ПОДПИСКА
НА ЖУРНАЛ
"ВОКРУГСВЕТА"
КАЛЬМАНАХ
"ПОЛДЕНЬ XXI ВЕК"
Объединенный каталог «ПРЕССА РОССИИ». Индексы:
41700 - «Вокруг Света», годовая подписка;
84702 - «Вокруг Света», годовая льготная подписка;
41505 - «Вокруг Света», полугодовая подписка;
84701 - «Вокруг Света», полугодовая льготная подписка;
84704 - «Полдень. XXI век», годовая подписка;
84705 - «Полдень. XXI век», годовая льготная подписка;
83248 - «Полдень. XXI век», полугодовая подписка;
84703 - «Полдень. XXI век», полугодовая льготная подписка;
84707 - комплект «Вокруг Света»+«Полдень. XXI век», годовая подписка;
84708 - комплект «Вокруг Света»+«Полдень. XXI век», годовая льготная подписка;
83249 - комплект «Вокруг Света» + «Полдень. XXI век», полугодовая подписка;
84706 - комплект «Вокруг Света»+«Полдень. XXI век», полугодовая льготная подписка;
Каталог «Газеты. Журналы. Агентство «РОСПЕЧАТЬ». Индексы:
80650 - «Вокруг Света», годовая подписка;
83321 - «Вокруг Света», годовая льготная подписка;
80475 - «Вокруг Света», полугодовая подписка;
83320 - «Вокруг Света», полугодовая льготная подписка;
83324 - «Полдень. XXI век», годовая подписка;
83323 - «Полдень. XXI век», годовая льготная подписка;
84170 - «Полдень. XXI век», полугодовая подписка;
83322 - «Полдень. XXI век», полугодовая льготная подписка;
83624 - комплект «Вокруг Света»+«Полдень. XXI век», годовая подписка;
83625 - комплект «Вокруг Света»+«Полдень. XXI век», годовая льготная подписка;
83084 - комплект «Вокруг Света»+«Полдень. XXI век», полугодовая подписка;
83623 - комплект «Вокруг Света»+«Полдень. XXI век», полугодовая льготная подписка;
Каталог российской прессы «ПОЧТА РОССИИ». Индексы:
99440 - «Вокруг Света», годовая подписка;
12464 - «Вокруг Света», годовая льготная подписка;
99118 - «Вокруг Света», полугодовая подписка;
12463 - «Вокруг Света», полугодовая льготная подписка;
12466 - «Полдень. XXI век», годовая подписка;
12467 - «Полдень. XXI век», годовая льготная подписка;
10853 - «Полдень. XXI век», полугодовая подписка;
12465 - «Полдень. XXI век», полугодовая льготная подписка;
12469 - комплект «Вокруг Света»+«Полдень. XXI век», годовая подписка;
12470 - комплект «Вокруг Света»+«Полдень. XXI век», годовая льготная подписка;
10854 - комплект «Вокруг Света»+«Полдень. XXI век», полугодовая подписка;
12468 - комплект «Вокруг Света»+«Полдень. XXI век», полугодовая льготная подписка;
ЛЬГОТНАЯ ПОДПИСКА ДЕЙСТВИТЕЛЬНА ДЛЯ ПРЕДЪЯВИТЕЛЕЙ
ПОДПИСНОГО КУПОНА ЗА ПРЕДЫДУЩИЙ ПЕРИОД
ГОДОВАЯ ПОДПИСКА НА ЖУРНАЛЫ В ОТДЕЛЕНИЯХ СВЯЗИ
ОФОРМЛЯЕТСЯ ЕЖЕГОДНО С 01 СЕНТЯБРЯ ПО 10 ДЕКАБРЯ
РЕКЛАМА
БОРИС СТРУГАЦКИЙ
ПРЕДСТАВЛЯЕТ
АЛЬМАНАХ ФАНТАСТИКИ
МАЙ
2012
«КУНСТКАМЕРА»
ШСВЕЩ
УДК 312.9
ПОЛДЕНЬ, XXI век
«КУНСТКАМЕРА»
Главный редактор
Борис Стругацкий
www. rusf. ru/abs
e-mail: BStrugatsky@vokrugsveta. ru
Учредитель и издатель:
ООО «Издательство “ВОКРУГ СВЕТА”»
129515, Москва, а/я 6
e-mail: vokrugsveta@vokrugsveta.ru
Тел./факс (495) 491 96 45
Размещение рекламы
Коммерческий директор Наталья Ознобина
Заместитель коммерческого
директора Марина Панова
Руководители направлений:
Светлана Орловская,
Роман Погорелов
Ведущий менеджеры Татьяна Безверхая, Мокрецова Юлия
Руководитель спецпроектов Татьяна Голубева
Трафик-менеджер Александра Котова
Координатор Светлана Рязанова
Распространение и подписка
ЗАО «Межрегиональный Дистрибьютор Прессы «МААРТ»:
тел. (495) 744 55 12. e-mail отдела продажи: sl@maart.ru
e-mail отдела подписки: podpiska@maart.ru
Юридическое сопровождение
ООО «Правовое бюро «Омега»:
тел. (495) 232 49 51
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
ПИ 77-16622 от 10 октября 2003 г.
Изд.лицензия ЛР № 065684 от 19.02.98
Подписано в печать 03.04.12. Формат 84 х 1081/32
Гарнитура журнальная. Печ. л. 5.5. Тираж 15 691
Заказ № 60
ОАО «Типография “Новости"»
105005, Москва, ул. Фр. Энгельса, д. 46
Адрес редакции:
199053, Санкт-Петербург,
1-я линия В.О., д. 28
Тел./факс (812) 328 63 29
e-mail: polden@vokrugsveta.ru
Информационная поддержка:
Александр Сидорович
(«ИНТЕРПРЕССКОН»)
Рукописи не рецензируются и не возвращаются.
Тексты принимаются в формате RTF на дискетах
или по электронной почте: polden@vokrugsveta.ru
© Текст, составление, оригинал-макет - ООО «Издательство «ВОКРУГ СВЕТА», 2012
От главного редактора
Вот и десять лет миновало.
Оглянуться не успели, а тут
и юбилей. Значит, пора под-
водить итоги. Вспоминать
тех, кто ушел безвозвратно,
поздравлять тех, кто остал-
ся и продолжает делать наше
общее дело, и задумываться
о том, что ожидает нас там, «за
поворотом, в глубине», куда
мы нацелены судьбой, хочется
нам этого или нет.
Подойти к полке, оки-
нуть взглядом аккуратный ря-
док знакомых томиков, вы-
дернуть наугад два-три, поли-
стать. .. Славные, милые сердцу имена... памятные тексты... Этот
вот ежегодной премии альманаха удостоился, а вот этого не пом-
ню, — надо же всего-то пяток лет прошло, и уже не осталось в па-
мяти ни автора, ни самого текста, неужели зря печатали? Или
просто месяц тогда случился неудачный — «месяц тощих коров»?
В каждый номер обыкновенно отбираешь из «Толстого Портфе-
ля» то, что представляется лучшим на сегодня. Иногда претен-
дентов больше, чем наших возможностей напечатать, а иногда
неурожай, нечему порадоваться, провал какой-то, словно поис-
сяк вдруг наш кормилец Самотек, а старики, — «классики», дра-
банты - совсем отвлеклись на свою «нетленку крупных форм».
Но несмотря на такие вот отдельные провалы, впечатле-
ние остается скорее положительное, — основательно поработа-
ли, сделали все, что смогли, и все, ей-богу, молодцы, — и сотруд-
ники редакции, и весь наш общественный совет, и художники-
оформители, и неутомимые «читчики», первопроходцы Самоте-
ка, главные поставщики текстов, удостаивающихся попадания
в Портфель. Издание журнала, по сути, производственный про-
цесс, причем из категории «непрерывных». То, что за весь отчет-
ный период процесс у нас не прервался ни разу, тоже нам в плюс.
И все-таки, и все-таки, и все-таки.
Ведь альманах наш изначально задумывался, как издание но-
вое, особенное, небывалое, если угодно. Первый в России полно-
весный, самого широкого профиля, «толстый» фантастический
3
журнал. Витрина современной отечественной фантастики, «вы-
ставка достижений и возможностей», демонстрация реализу-
ющихся потенций замечательного жанра, имеющего своим
специфическим объектом Реальный Мир, деформированный,
остраненный, облагороженный или исковерканный, но всегда
потрясенный Чудом. Тени великих не давали покоя нашему во-
ображению. Конечно же, Уэллс, Жюль Верн, Карел Чапек, Алек-
сандр Романович Беляев, Алексей Николаевич Толстой были на-
шими ориентирами и образцами. Но далеко не только они: Джо-
натан Свифт, Франсуа Рабле, Николай Васильевич Гоголь, Эдгар
По, Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин, Франц Кафка — ос-
лепительное созвездие тех, кто обогащал мировую фантастику
новыми приемами, делал ее объемной, неисчерпаемой, не похо-
жей на самое себя прежнюю.
Десять лет назад казалось: состояние отечественной фан-
тастики таково, что позволяет рассчитывать не только на появ-
ление новых авторов, но и на способность их двигаться «широ-
ким фронтом», осваивая новые и новые высоты и разновидно-
сти жанра, будь то социальная фантастика, старый-добрый «ма-
гический реализм», свежерожденный реализм-турбо или всем
известная и привычная НФ. При этом варианте развития собы-
тий альманах мог бы выполнить изначально задуманную свою
роль демонстратора, «витрины», проводника по холмам древней
и всегда молодой страны Фантастика.
Как это обычно и бывает в нашей беспощадной реальности,
все получилось «не совсем так». По целому ряду вполне объек-
тивных обстоятельств журнал (альманах) не стал ни самым тол-
стым, ни, тем более, единственным в отечественной фантастике.
Ограничения, налагаемые на объем публикуемых материалов,
превратили его фактически в собрание рассказов и новелл, мак-
симум — небольших повестей. Публикация романов сделалась
практически невозможной, а ведь большинство отечественных
авторов (опять же по обстоятельствам совершенно объектив-
ным) предпочитают работать именно с романами, а в рассказы
и небольшие повести уходит лишь сравнительно скромная часть
их творческого энтузиазма и вдохновения. Практически это при-
водит к тому, что основную массу литературного материала мы
черпаем если не из «самотека», то все-таки из трудов «племени
младого, незнакомого». Альманах, по сути, вот уже много лет ра-
ботает как «литературная площадка для молодежи». Это, разуме-
ется, неплохо и даже отлично, но, согласитесь, это не совсем то,
что задумывалось. Хуже другое. Литературные процессы в нашей
4
фантастике (совершенно неожиданно для меня, например) вме-
сто того, чтобы разворачивать широкий фронт исследования
«Мира, искаженного Чудом», сосредоточенной колонной двину-
лись в одном-единственном направлении — в Миры Фэнтези,
в миры общедоступных чудес, простоватых героев и незамысло-
ватых приключений. Литературные вкусы огромных масс чита-
телей изменились разительно, и наш альманах (чего там гово-
рить — рассчитанный на читателя, скорее, «элитарного») оказал-
ся вытеснен на обочину мейн-стрима отечественной фантастики.
Так что будем откровенны и самокритичны. Юбилей — это
хорошо. Это даже прекрасно, если знаешь и видишь, как пред-
приятия и покруче нашего «с быстротою одуванчиков под дуно-
веньем жизни облетают». Но при всем при том хвастаться нам
нечем. Ни одну из задуманных задач мы до конца не выполни-
ли. Мы даже не сумели, по сути, уверенно встать на собственные
ноги: только помощь наших благожелателей-спонсоров позволя-
ет нам «держать голову над водой». И главное: мы до сих пор так
и не нашли убедительного ответа на фундаментальные вопро-
сы: как быть дальше? Что надо предпринять? Что — поменять?
От чего, может быть, отказаться?..
Не знаю. Однако утешаю себя оптимистическим афоризмом-
наблюдением: человек не умеет ставить вопросы, на которые не
способен дать ответ. Наши вопросы поставлены. Давайте теперь
вернемся к разговору на эту же тему, скажем, лет через десять, —
достаточно, как вы полагаете?
Борис Стругацкий
«Издательство «ВОКРУГ СВЕТА»
Генеральный директор Светлана Головатюк
Главный редактор Маша Гессен
Директор по производству Евгений Колесов
Арт-директор Антон Федоров
Коммерческий директор Наталья Ознобина
Директор по распространению и лицензированию Леонид Наумов
Директор по маркетингу Сергей Воронов
Ведущий маркетолог Евгения Фадеева
Бренд-менеджер Анна Холодова
Трафик-менеджер Александра Котова
Специалист коммерческого отдела Александра Орлова
Художник Дмитрий Лигай
Иллюстрация на обложке Дмитрий Лигай
Дизайнер Елена Кузянина
Менеджер по печати Наталья Кукса
Технологи Сергей Дудин, Сергей Соловьев, Сергей Цветков
Редакция:
Александр Житинский , зам. главного редактора
AZhitinsky@vokrugsveta. ги
Николай Романецкий, отв. секретарь
NRomanetsky@vokrugsveta. ги
Самуил Лурье, редактор отдела прозы
SLurie@vokrugsveta. ги
Елена Минина, редактор отдела критики
EMin ina@vokrugs veta. г и
Надежда Бельская, зав. редакцией
polden@vokrugsveta. ги
Общественный Совет при журнале:
Андрей Измайлов
www.mo-nast.ru
Святослав Логинов
www. rusf. ru/loginov
Евгений Лукин
www. rusf. ru/lukin
Сергей Лукьяненко
www. rusf. ru/lukian
Сергей Переслегин
pereslegin.net/
Вячеслав Рыбаков
www. rusf. ru/rybakov
Михаил Успенский
fantlab. ru/autorl84
Александр Щёголев
fantlab. ru/autor384
РШЕНЬхх1век
МАЙ (89) 2012
Истории
Образы
Фантазии

АЛЕКСАНДР ТЮРИН, АЛЕКСАНДР ЩЁГОЛЕВ
Кунсткамера
Блиц-роман
ПРОЛОГ
1985, конец апреля, Лазурный берег, Антпибы. Эксклюзивный отель
Cap d’Antibes
Вальтер Хаусхофер, маг и воин, бывший сотрудник Аненер-
бе (важнейшего научно-исследовательского учреждения Третье-
го рейха), а ныне — магистр Ложи «Новый Асгард», приглашён
на совет Девятки. Точнее, на его Внешний круг. Девятка — это не-
формальные, но истинные лидеры планеты; то, что называют ми-
ровой закулисой или невидимым правительством, отцами-осно-
вателями которого была группа ростовщиков эпохи Ренессанса.
Именно они на протяжении последних пятисот лет определяют,
как и за чей счет должна развиваться цивилизация, имея в виду
западную цивилизацию. Претворять их решения в жизнь прихо-
дится тайным, полутайным и совершенно тайным организациям.
Внеочередная сходка Внешнего круга связана с состоявшим-
ся в СССР апрельским Пленумом ЦК КПСС. Многолетние труды
дали результат — поворот времён начался. Девятка приняла ре-
шение: великой евроазиатской империи пора уйти в историю. Её
ресурсы должны служить тайному мировому правительству. Где
будет центр глобального государства, ещё не решено, идут спо-
ры, но демонтаж евроазиатского «монстра» необходимо уско-
рить, — эта задача и возложена на Ложу «Новый Асгард».
АЛЕКСАНДР ТЮРИН, АЛЕКСАНДР ЩЁГОЛЕВ КУНСТКАМЕРА
9
— Записи Ломоносова, найденные в архивах Марбургского
университета, расшифрованы, — сообщает Хаусхофер синкли-
ту. — Вычислено точное расположение Посредника, известного
под именем Зуб...
И дана долгожданная команда. Верный пёс Девятки спущен
с цепи. Изъять хотя бы один артефакт уровня Посредника — зна-
чит нанести удар в самое сердце русского медведя.
1986, январь, Ленинград
Вальтер Хаусхофер приходит под вечер в бывший особняк
графа А. Д. Шереметева на улице Воинова, где нынче располо-
жено Ленинградское отделение Союза писателей. Буфет на цо-
кольном этаже полон писателей-фантастов, чьи творческие по-
сиделки как раз сегодня. В этой разновозрастной и дикой среде
легко затеряться. По-русски Вальтер говорит, как дышит, и лег-
ко вписывается в компанию. Когда вахтёр выгоняет нетрезвую
богему, он прячется в банкетном зале, затем возвращается в пу-
стой и тёмный буфет — к двери, ведущей в настоящий, старый
подвал.
С помощью инструментов, принесённых в портфеле, он
вскрывает дверь. Уже в подвале начинает разбирать кирпичную
кладку — тут и появляется референт первого секретаря Ленин-
градского отделения СП. Референт оказывается Смотрителем
артефакта.
В результате короткой схватки Хаусхофер убивает Смотрите-
ля и продолжает работу.
Вынося из здания драгоценность, завёрнутую в бархат, ма-
гистр ещё не знает, что всего лишь через три месяца, ровно в го-
довщину апрельского Пленума, грянет Чернобыль. Но он всё сде-
лал ради этого победного дня.
Часть 1-я. Первая кровь
2004, май, Санкт-Петербург
1 За дружной троицей молодых людей неотступно следят.
Кто и зачем, если они — простые студенты Авиационной
академии? Впрочем, двоих жизнь успела потрепать. Осип Пре-
вальский провёл детство в Киргизии, рос без матери, пережил
погромы времён развала СССР. Отец сумел в 90-м вывезти его
в Питер. Роман Сторожевский — бывший морпех, воевавший
10
*
в десантно-штурмовом батальоне против чеченских боеви-
ков; вернулся почему-то хипаном — длинноволосым, в хай-
ратнике. Однако тусоваться не спешил, на идеологию хиппи
клал с прибором, а с какого-то момента вообще перешёл на
древнерусский стиль, стал носить косоворотку, цитировать
былины и сказки. Наконец, Галина — мастерица на все руки,
творческий человек.
У Гали с Осипом серьёзные отношения, имя которым—любовь.
Осипу Превальскому неожиданно предлагают престижную
летнюю практику на Тибете. Предложение исходит от Виктора
Насруллаевича Караханова, высокопоставленного сотрудни-
ка «Рособоронэкспорта», респектабельного господина лет 60-ти.
Студент Превальский выбран оттого, что занимается горным ту-
ризмом и альпинизмом (кандидат в мастера спорта!). Осипа пре-
следует чувство, что этого московского чиновника он когда-то
видел. Когда и где? Вспомнить не может.
В деканате, где обсуждаются детали поездки, происходит
нечто совершенно необъяснимое. Появляется из ниоткуда жен-
щина неопределенного возраста, отделённая от нашего про-
странства бритвенно тонкими гранями, — она словно в при-
зме находится. Свет, проходящий сквозь эту призму, причудли-
во преломляется, не позволяя толком её рассмотреть. Женщина
вглядывается, ищуще водит головой... и вдруг замечает Кара-
ханова. Хищно подавшись вперёд, показывает на него пальцем
и тянет руки, как будто пытается схватить его за горло. Проплы-
вает через всё помещение и пропадает...
— Привыкай, кадет, — говорит московский чиновник, выти-
рая рукавом пот со лба.
— К чему?
— К тому, что жизнь — это иллюзия.
Самое странное, что одета была пришелица точь-в-точь, как
одевается Галина, девушка Осипа.
2 Караханов объявляет Превальскому, что тому надо подго-
товиться к поездке — изучить материалы по метеорологии
Тибетского нагорья. В частности, прочитать редкую книгу из со-
брания Эрмитажной библиотеки — бывшего императорского
книгохранилища.
— Книга девятнадцатого века, написана одним забытым пу-
тешественником, — поясняет Виктор Насруллаевич. — Справоч-
ников по этому региону завались, но современные авторы как-
то избегают странных оптических явлений, характерных для
АЛЕКСАНДР ТЮРИН, АЛЕКСАНДР ЩЁГОЛЕВ КУНСТКАМЕРА
11
Гималаев: светящихся крестов, вторых солнц, миражей. А мы
с вами авиационщики, нам всё важно...
Посторонних в Эрмитажную библиотеку не пускают, и Ка-
раханов проводит Осипа сам. С книгой — проблемы: найти её
почему-то не могут. По требованию Виктора Насруллаевича Ося
просматривает каталог Штиглица и неожиданно легко обнару-
живает пропажу: старинную тетрадь без подписи. Рукописный
текст внутри нечитаем: шифр. Обрадованный Караханов пыта-
ется взять тетрадь в руки... нет, не может. Плохо ему становится,
едва сознание не теряет. Пошатываясь, он уходит, уводя будуще-
го практиканта.
— Смотрите, чтобы книжка не потерялась снова, — преду-
преждает он библиотекарей. — Иначе у кое-кого потеряются
яйца.
В полночь, проводив Галю, Осип возвращается домой и ста-
новится свидетелем ограбления. Двое «братков» отнимают
у старичка пролетарского вида потрепанный портфель. Заступ-
ничество кончается нокаутом. Очнувшись, Осип находит на зем-
ле запаянный серебряный сосуд в форме банана, в центральной
части которого — хрустальный светящийся глазок. Внутри, по-
хоже, люминесцирующий газ. Вещь явно древняя, ручной рабо-
ты, покрытая пиктограммами. Сбежавший старичок обронил,
что ли?
Осип вернул бы драгоценность владельцу, да некому. В го-
лове его появляется странная, доселе не испытанная ясность.
Он вспоминает кучу забытых и ненужных сведений. Уже дома
легко впитывает конспекты и учебники по предметам, в кото-
рых обычно «плавал». Шутя, делает курсовые работы — и себе,
и друзьям.
Отец, Николай Макарович Превальский, замечает, что
у сына над переносицей появилось странное тёмное пятно —
в том месте, где, по авторитетному мнению брахманов, располо-
жен Третий глаз. Осип смотрит на себя в зеркало — и правда. Что
за чертовщина?
— Не может быть... С чего это вдруг... — бормочет взволно-
ванный отец, пытаясь оттереть пятно одеколоном, средством для
мытья посуды, даже уайт-спиритом... Тщетно.
3 Утром следующего дня Ося обнаруживает на кухне бин-
ты, пачку денег и записку от папы, придавленную давеш-
ней серебряной штуковиной с «глазком». В записке сказано, что
голову обязательно надо забинтовать — чтоб скрыть пятно на
12
лбу, — затем, пока волосы не отрастут, придётся что-то придумы-
вать. А связь с Посредником (написано далее) необходимо дози-
ровать, иначе дело плохо кончится... Сам папа куда-то ушёл. Неу-
жели он причастен к происходящему? Для сына это шок.
Если верить папе, то загадочная находка оказывается —
какой-то там «Посредник». Между чем и чем? Ответа нет.
Ося забинтовывает себе голову, имитируя травму. Синяки
и ссадины, оставшиеся после вчерашней стычки, служат хоро-
шей маскировкой. Попутно размышляет о том, что дружище Ро-
ман вернулся из Чечни с очень похожим пятном над переносицей,
о чём знают только самые близкие люди. Оттого-то и носит быв-
ший морпех длинные волосы и повязку-хайратник...
По дороге в Академию Ося опять замечает слежку за собой
и уже не считает это паранойей.
Он блестяще сдает зачет, выставляя недруга-доцента идио-
том: он теперь понимает в предмете больше преподавателя. За-
тем, перекуривая во внутреннем дворе, рассматривает новыми
глазами стоящий здесь вертолет МИ-1 (памятник авиационному
прошлому) — словно видит весь механизм сквозь корпус, став-
ший прозрачным. Он испытывает жгучее желание починить ле-
тательный аппарат и, главное, — понимает, как это сделать!
— Улететь бы, — тоскливо вздыхает Ося.
— Куда намылился? —дёргается ревнивая Галя.
— Да хоть в Гималаи...
Получив разрешение на косметический ремонт вертолета
к Девятому мая, Осип и Роман приступают к работе. Пробный за-
пуск двигателя намечен на завтра.
Откуда у него взялось «брахманское» пятно, Роман отвечает
привычно-уклончиво:
— От нервов, земеля. Когда по тебе лупят из миномёта, а осо-
бенно, когда почти попадают, не то, что лоб — задница пятнами
пойдёт.
Появившийся Виктор Насруллаевич отводит Осю в сторону
и предлагает снова наведаться в Эрмитажную библиотеку. За-
чем? Чтобы унести тетрадь из хранилища.
— Не каждому книга даётся, ты же видел. Тебе — позволи-
ла себя найти.
Ося соглашается на кражу, он чувствует, что «книга» имеет
значение и для него самого.
В дневных новостях как раз трубят о нападении на Эрмитаж-
ную библиотеку. Даже показывают преступника, задержанного
милицией. С ужасом Осип узнаёт в нём своего отца.
АЛЕКСАНДР ТЮРИН, АЛЕКСАНДР ЩЁГОЛЕВ КУНСТКАМЕРА
13
Злоумышленники — в бывшем императорском книгохрани-
лище. Подкупленный сотрудник позволяет им вынести те-
традь из читального зала (Осип прячет раритет в один из карма-
нов «для шпаргалок»). Эрмитаж после утренних событий на осо-
бом положении, но Караханов необъяснимым образом проходит
все посты, вводя охранников в транс.
Дотронуться до тетради Виктор Насруллаевич по-прежнему
не может.
Вместе с трофеем похищен и сам Осип. Машина с пленни-
ком мчится невесть куда, мобильник отобран. Виктор Насрулла-
евич доволен: захватить Превальского-старшего не удалось, но
сынок — не хуже, особенно в комплекте с «книгой». Оказывает-
ся, сегодня в библиотеке между ним и Осиным отцом разыгрался
настоящий магический поединок.
— Он у тебя мощный йог, — с уважением отзывается Караха-
нов. — Почти Арджуна...
Артефакт-посредник, спрятанный в другом тайном кармане,
помогает Осипу увидеть аховую ситуацию «сверху» и расписать
партитуру бегства. Когда преступники тормозят, чтобы поме-
нять машины, он действует просчитанно и хладнокровно. Вытал-
кивает ногами открывающуюся дверцу, разбивая колени телох-
ранителю Караханова, затем, распрямляясь, заезжает головой
прямо в орлиный профиль босса. Водителя вырубает знаком ава-
рийной остановки, лежавшим под задним стеклом. Бежит прочь,
срывая на ходу размотавшиеся бинты.
— Они правдамеченый... Взять живым! — гаркает Караханов.
Горная подготовка помогает Осипу уйти от завязавшейся
погони.
Из таксофона он звонит домой. Папа берёт трубку!
— Отпустили?!
— Нет, малыш, я сам ушёл.
— Сам?
— Кто ж меня остановит...
Шифруясь от прослушивания — так, чтобы понял только
сын, — Превальский-старший назначает встречу в Кунсткамере.
Наутро, как только музей откроется.
Затем в телефонной трубке слышны крики и яростный шум
драки. Связь прервана.
5 Опасаясь за друзей, Осип поочерёдно звонит им всем и выта-
скивает из квартир, ставших вдруг небезопасными. К Гале при-
бавляется её сестра Агния, в которую Роман безответно влюблён.
14

Они приходят в родную Академию, чтобы перекантоваться
там до утра. Ночью Академия надёжно закрыта. Устраиваются на
ночлег в пустой аудитории, ключ от которой дал приятель-инже-
нер из машинного зала.
Осип читает старинную тетрадь (с Посредником в руке шифр
становится понятен) — про какой-то конфигурат, именуемый
Покрывалом Силы, который хранит имперскую столицу; про
Круглые врата, открываемые Оком Памяти. Видит схему поме-
щения в виде восьмигранника — это и есть Круглые врата. Что-
бы расправить Покрывало, Око надо поместить в геометриче-
ский центр восьмигранника...
6 1725, конец января, Зимний дворец.
Последние дни перед кончиной Петра Первого. Император
ясно сознаёт незавершенность своих преобразований и трезво
оценивает ближайшее окружение. Грядёт безвластие и распад, ко-
торым непременно воспользуются хищные европейские державы.
Нет у него такого наследника, которому он мог бы вручить не толь-
ко державу, но и Око, полученное в молодости от Ньютона. (Старик
ученый был очарован тогда планами освоения Евразии, которые об-
рисовал ему царь, и счел, что Посредник более нужен России, чем
Англии.) Ах, если бы трон наследовал человек с великими плана-
ми, подобный ему самому! Сейчас нужно отдать Око не правителю,
а ученому. Но в земле российской собственных ученых еще нет...
Вспоминается страшное ноябрьское наводнение (после ко-
торого царь и слёг), едва не уничтожившее его детище, морскую
столицу России. Такое не должно повториться!
Изнемогающий от болезни Петр впадает в забытье, сжимая
в руке мерцающий синим глазком артефакт. Вместе с Оком он
взмывает в небесную высь, обозревая просторы огромной держа-
вы. Внимание его приковывает засиявшая вдруг точка: это по-
морская деревня Денисовка близ Холмогор. «Отрока зовут Миха-
ил, сын Васильев, а от роду ему тринадцать лет, — словно бы го-
ворит Око. — Отдай меня ему».
2004, май, Санкт-Петербург
7 Караханов прибывает к Академии вместе с боевиками. Пред-
ставившись охране сотрудником Главка (Литейный, 4), он
объясняет, что в здании скрываются опасные преступники. Ауди-
торию, где прячутся герои, находят легко. Приятель-инженер пы-
тается их предупредить — его убивают.
АЛЕКСАНДР ТЮРИН, АЛЕКСАНДР ЩЁГОЛЕВ КУНСТКАМЕРА
15
Едва услышав шум в коридоре, Роман выхватывает из недр
своей одежды керамическую бутылочку. Срывает пипетку, при-
мотанную к сосуду, и с её помощью извлекает немного жидкости.
Когда боевики врываются в комнату, он успевает капнуть себе на
руку — и...
Роман с девчонками вдруг пропадают. Один неуловимый
миг — и он снова возникает возле Оси, берёт обалдевшего дру-
га за руку, тащит мимо боевиков, замерших в нелепых позах, не-
подвижных, как статуи. Мир на несколько пугающих минут ста-
новится другим: пропорции искажены, как в кривых зеркалах,
цвета неестественны, звуков нет. И вот они на лестнице, где их
ждут Галя с Агнией.
Однако вырваться из Академии не удаётся. После беготни по
коридорам и внутренним дворам, по ходу которой Ромка убива-
ет нескольких боевиков и завладевает оружием, герои прячутся
в спортзале.
Здесь-то Роман Сторожевский и раскрывает свою тайну.
8 Жидкость в бутылочке способна ускорять время.
Артефакт Ромка получил в Чечне при фантастических об-
стоятельствах. После неудачного десантирования его отделение
было обречено на гибель, но в последний момент невесть отку-
да явился незнакомец, назвавшийся офицером российской спец-
службы СБН. Даже удостоверение показал. Роман потом узна-
вал — никто о такой не слышал. В общем, тот тип и дал Рома-
ну бутылочку вместе с инструкциями, как ею пользоваться. Ска-
зал, что вещество является «посредником», а весь артефакт носит
имя Колесо, — и больше никаких объяснений. На лбу у него было
аккуратное пятно, словно нарисованное, а сам он кого-то сильно
Ромке напоминал. Кого? Как ни силился Сторожевский вспом-
нить — нет, до сих пор не вспомнил... Дальше — что? За спиной
гостя раскрутилась чёрная воронка, куда его и засосало — на по-
луфразе. А сержант Сторожевский начал выполнять инструкции,
оставленные этим странным типом. Жить-то оставалось немно-
го, ухватишься за любую соломинку. Так и вывел всё отделение
из западни — между позициями, на которых засели «чехи», и те
были неподвижны, как мишени на полигоне. При этом он устал
так, что едва не терял сознание. В расположение наших войск то-
варищи притащили его на себе.
Пользоваться Колесом просто. Пипетка градуированная: от
того, сколько ты накапал, зависит, на какое время ты выпал из
окружающей жизни. Капать можно на любую часть тела, хоть на
16
теро,
ногу, хоть на язык. Тебя сразу обволакивает сверхтонкой плен-
кой, которая переходит на всех, кого касаешься, и вместе вы
скользите сквозь застывший мир. Когда-нибудь, конечно, чудо-
действенная жидкость закончится, но пока её достаточно.
Уже на гражданке Роман показал бутылочку хорошему зна-
комому из Института востоковедения. Тот, сильно возбудив-
шись, определил, что керамический сосуд — эпохи Халифата
Омейядов, а потом долго приставал с вопросами, звонил по не-
скольку раз на дню, так что Роман зарёкся кому-нибудь ещё это
показывать.
— А ребята твои больше не вспоминали про это чудо? — ин-
тересуется Галина.
— Знаешь, Галька, на войне ведь жизнь ненормальная, на
грани. У одних эмоции бьют через край, у других прострация,
они всё на автомате делают. У некоторых вообще память стира-
ет. Не вспоминали. Пару раз Костян на привале начинал: «Пом-
нишь, сержант, того чмура в курортных шмотках», потом сам
сплюнет и перейдет на другое...
Слушая рассказ своего друга, Осип достаёт серебряную шту-
ковину, потерянную вчерашним стариком. Отец назвал её По-
средником. Ромкина бутылочка — тоже «посредник». Он мыс-
ленно пролистывает страницы загадочной тетради... и вдруг
прозревает: в руках у него и есть Око Памяти, упомянутое неве-
домым автором!
В голове — блаженные секунды просветления. Он легко вспо-
минает, где раньше видел Караханова. Во-первых, ребёнком, в аэ-
ропорту Манас, когда бежали из Фрунзе. Виктор Насруллаевич
тогда подошёл к отцу и о чём-то с ним говорил. Во-вторых, моло-
дой и бравый Караханов красовался на трофейном немецком фото
в краеведческом музее Нальчика. На том фото была группа альпи-
нистов дивизии «Эдельвейс», покорившая Эльбрус в августе 42-го.
9 Роман — страшно уставший, мышцы болят, одышка. Ис-
пользовать Колесо больше нельзя: одна-единственная капля
словно выпила из него всю энергию.
— Мой бак пуст, — говорит Роман, — нужно время на
восстановление.
— Улетим на вертолёте, — решает Ося.
Пробираются к летательному аппарату во дворе Академии.
Опять беготня и стрельба. Роман бежит на морально-волевых.
Агния повреждает ногу, её хватают враги. Ося теряет пиджак,
в кармане которого спрятана тетрадь, — обидно, как же обидно!..
АЛЕКСАНДР ТЮРИН, АЛЕКСАНДР ЩЁГОЛЕВ КУНСТКАМЕРА
17
Перед Романом тяжкий выбор: погибнуть, спасая Агнию, или вы-
таскивать друзей? Долг дружбы побеждает любовь.
МИ-1, отремонтированный Осей, не подводит: взлёт!
Летят над Невой. Полетом не очень умело управляет Роман,
дотаскивает вертолёт до Стрелки Васильевского острова, где
и совершает жёсткую посадку.
10 Утром — к открытию — идут в Музей антропологии и эт-
нографии, где, собственно, и находится Кунсткамера. Вер-
толёт с набережной Невы уже убрали, вокруг много милиции,
а также компетентных людей в штатском. На приметную троицу
обращают внимание:
— Вон они!
Бегут. В музей и — вверх по лестнице, потом по второму эта-
жу. Останавливаются в легендарном круглом зале с анатомиче-
ской коллекцией.
Превальского-старшего здесь нет.
Зал в форме восьмиугольника — точно, как на схеме в тетра-
ди. «Круглые врата»... В один миг Осип всё понимает. Следуя ин-
струкции в тетради, он кладёт Око в геометрический центр по-
мещения. Артефакт вибрирует, испускает ровное чистое сияние.
Белая пелена заволакивает часть стеллажей, в ней проступает ро-
скошный портал — мрамор, ковровая дорожка, массивные колон-
ны всё белое.
— Конфигурат, в натуре... — шепчет Осип восторженно. —
Давайте туда!
— Мне страшно, — Галя непроизвольно пятится.
— Ерунда, это спасение, защита, справедливость... Впе-
рёд! — командует Ося.
— А ты?
— Я — последний. Я должен забрать Око.
Топот погони уже слышен.
— Лучше Колесо! — кричит Роман, доставая бутылочку.
— Не надо, ещё пригодится!
Осип вталкивает Галю в распахнутые ворота призрачного
дворца. Но что-то не то: картинка искажена, искривлена и вдруг
стремительно начинает таять... Осип хватает Око, прыгает ко
Вратам — и врезается в стеллаж.
Дворец исчез раньше времени, поглотив его возлюбленную.
Откуда он мог знать, что в конфигурате не хватает одного
Посредника? Того самого, который выкрал Вальтер Хаусхофер.
Того, который ему отныне предстоит найти...
Часть 2-я. Второе рождение
11 1750, ноябрь, Санкт-Петербург
Осведомитель из числа полицейских чинов отчитывается пе-
ред Ломоносовым:
— Дел по душегубству и татьбе вдвое менее, чем в прошлом
месяце, разбоев на треть менее, ножи и дубинки пускались в дело
втрое реже, пьяных драк не отмечено вовсе...
Ломоносов едва сдерживает радость. Если приплюсовать
сюда упавшее за год число пожаров и разрушительных наво-
днений, то, получается, собранное им Покрывало работает! Не-
сколько лет экспериментов дали результат.
Четыре Посредника, расставленные ныне по городу в «ме-
стах силы» и образовавшие защитную фигуру, были среди тро-
феев, взятых почти два века назад на ливонской войне из кре-
пости Феллин. Среди них же — александрийский папирус, он же
трактат по алхимии, приписываемый мифологическому Гермесу
Трисмегисту, и пергамент с латинским текстом из анналов Тев-
тонского ордена, представляющий средневековый комментарий
к этому папирусу.
Ливонские рыцари тоже пытались защитить свои замки, но
им не хватало Ока — управляющего ключа.
Ломоносову удалось разобраться в тексте пергамента и с его
помощью расшифровать многие символы александрийского па-
пируса. Пергамент говорил о том, что пра-Мир, то есть мир На-
чала Творения, существует до сих пор в Вечной реальности. И су-
ществует некий класс артефактов, поддерживающих с ним связь.
Именуются они Факторумами или, по-нашему, Посредниками.
Артефакты содержат частицы пра-Веществ, из коих, собственно,
и состоит пра-Мир. В александрийском трактате было показа-
но, как выглядят некоторые из них, и описаны их поразительные
свойства. Созданные мудрецами древности и рассредоточенные
по укромным местам нашей планеты, эти артефакты век от века
являются объектом жестокой и тайной охоты...
У Ломоносова, в отличие от ливонских рыцарей, есть Око. Ког-
да Посредники были расставлены по городу, именно оно, внесён-
ное в центр огромного ромба, вдохнуло в этот конфигурат жизнь.
Начинается наводнение. Импульсивный Ломоносов бежит
на скользкий глинистый берег Невы. Вода проносит обломки
строений, скарб, трупы животных.
— Врёшь — не возьмёшь! — кричит Ломоносов разъярённой
реке.
АЛЕКСАНДР ТЮРИН, АЛЕКСАНДР ЩЁГОЛЕВ КУНСТКАМЕРА
19


Ему вспоминается детство, как однажды он увидел в сенях
трёх огромных гвардейцев Преображенского полка, передавших
ему государев дар: Око и серебро на учёбу. Он не подвёл царя-ба-
тюшку, исполнил предназначенное...
Промеры показывают, что вода убывает. Покрывало Силы,
построенное Михайло Васильевичем, хранит город Святого
Петра.
2004, май, Санкт-Петербург
12 В Кунсткамере — переполох и паника. Кто-то убегает, кто-
то застыл в оторопи. К Осипу с Романом подлетает Сергей
Зарубин, формально — майор ФСБ, на деле — оперативник се-
кретной организации, скрывающейся за аббревиатурой СБН (в
чём признается много позже).
Роман уже занёс пипетку над бутылочкой, собираясь исчез-
нуть привычным способом.
— Твой друг прав, не трать зря, — останавливает его Зару-
бин и сдвигает один из музейных шкафов. Открывается потай-
ной ход — в виде шахты со скобами на стенке. Шахта проходит
внутри одной из колонн до самого подвала. Подвалы музея и рас-
положенного по соседству Университета соединены подземными
коммуникациями, так что очень скоро беглецы оказываются на
поверхности по ту сторону оцепления.
По пути нежданный помощник рассказывает, что Осиного
отца, Превальского-старшего, похитили, потому-то и не было его
в условленном месте. Но за похитителями, уверяет майор, следят
«наши люди».
Грузятся в авто. Ося сердится:
— Нам скажут, куда нас везут?
Зарубин смеётся:
— Спасать Россию, парень.
13 Обо всей России Осип Превальский еще, конечно, не дума-
ет. Ему бы только невесту из призрачного Дворца вытащить
да отца разыскать — вот его цели...
Зарубин привозит всю компанию в районную библиотеку.
Там Осипа ждёт... тот самый пожилой мужчина, которого Ося
спас от грабителей и который «потерял» Око!
Это — Нестор из Братства Наблюдателей. Разговаривает
он с Осипом наедине. Что такое конфигурат? Нестор объясня-
ет на примере петербургского, названного Покрывалом. Четыре
АЛЕКСАНДР ТЮРИН, АЛЕКСАНДР ЩЁГОЛЕВ КУНСТКАМЕРА
21
Посредника были спрятаны Ломоносовым на четырёх питерских
островах в «местах силы», образовав ромб. В фокусе получившей-
ся фигуры — круглый зал Кунсткамеры. А Око — это Посредник-
ключ, который активизировал конфигурат. Конфигураты могут
быть разного назначения и мощи, разной топологии и составле-
ны из разного набора Посредников. В нашем случае фигура, по-
строенная Ломоносовым, оказалась настолько сильна, что спо-
собна при помощи ключа-Ока открывать вход в пра-Мир.
— Так, значит, Галя сейчас в пра-Мире? — в Осе вспыхива-
ет надежда.
Увы, нет. Конфигурат сломан, а значит, Дворец — всего лишь
фантом, проекция замкнутого пространственного мешка, —
вне реальностей и времён. Где сейчас Галина, не скажут даже
махатмы.
Ося едва не плачет...
Возвращаясь к сути, главное назначение Покрывала — это
защита. Веками оно хранило не только имперскую столицу, но
и всю страну. Менялись власть и правители, а страна прираста-
ла территориями и населением. За последние три века враги вхо-
дили в столицу Франции четыре раза, в столицу Пруссии и Гер-
мании три раза, а в столице России их не было ни разу. Развал
большой России (СССР) начался после того, как была наруше-
на целостность Покрывала: в январе 1986 года некто Хаусхофер
изъял Зуб из особняка Шереметева. В результате начали проис-
ходить катастрофические события с очень низкими вероятностя-
ми: Чернобыль, сумгаитская резня, в самом Питере оформилась
группа лиц, поставивших целью разрушить страну.
То же было в 1916-м, когда молодой и развращенный князь
Юсупов вместе с представителями Девятки Райнером и Бадмае-
вым похитили всё тот же Зуб, который в итоге оказался у баро-
на Унгерна в Монголии. Лишь в 1922-м, при содействии Наблю-
дателей, этого Посредника вернули на место. И только в конце
20-х, когда в Питер удалось вернуть ещё и Око — из Центральной
Азии, — Покрывало было активизировано, и страна опять стала
развиваться.
А что с Осипом? Наблюдатели отдали ему Око неслучай-
но. Своё право он подтвердил в Эрмитажном хранилище, сумев
взять «книгу» в руки. (Обе тетради защищены: обычному чело-
веку не то что взять, отыскать их невозможно.) Однако прежде
чем вернуть артефакт наследнику, Братство вынуждено было ис-
пытать человеческие качества Оси, вот зачем понадобилась ими-
тация грабежа.
— Чей я наследник? — удивляется Ося.
— Того, кому покорилось Око до вас.
— И кто это?
— Об этом лучше расскажет ваш отец, Николай Михайлович
Пржевальский...
Осип — сын путешественника XIX века? Никакой не «Пре-
вальский»? Вот это новость... Да нет же, ерунда! Гонево! Откуда
Пржевальскому взяться в нашем веке?.. Нестор поясняет:
— Вероятно, он прошёл через какой-то конфигурат, неиз-
вестный ни нам, ни Девятке. А вам, юноша, пора вернуть себе ро-
довую фамилию.
14 1754, ноябрь, Санкт-Петербург
Генерал-адъютант Иван Шувалов, просвещенный елизаве-
тинский вельможа, празднует новоселье маскарадом. Оставив
празднество, хозяин дворца уединяется в библиотеке со своим
другом Ломоносовым, которому помогал деньгами и людьми ра-
зыскивать «места силы» в Петербурге. Последние новости тако-
вы: ввиду близящейся войны с Пруссией и возможного враждеб-
ного вмешательства Швеции и Англии, государыня императри-
ца весьма расположена к затее Ломоносова навеки оградить Пе-
тербург от неприятельских нашествий и согласна ввести вечные
должности Смотрителей, наблюдающих за сохранностью защит-
ных артефактов. Во имя сохранения тайны никто из них не будет
знать друг друга. Конкретные места расположения Посредников,
как и само существование Покрывала, — отныне главная тайна
империи.
— Кстати! — говорит Шувалов. — Государыня одобрила еще
одно учреждение по плану любезного Михайло Васильевича —
университет в Москве.
2004, май, Эстония, Вильянди
15 Компания молодых людей изучает развалины замка Фел-
лин, готовясь к проникновению на этот объект. По инфор-
мации Зарубина, Николая Пржевальского переправили именно
сюда, в Эстонию. Крепостная территория закрыта для посторон-
них лиц — из-за раскопок и реставрационных работ, проводи-
мых под маркой близящегося 450-летия обороны (кстати, неу-
дачной) Вильянди-Феллина от русских войск. Правда, сами раз-
валины в ходе этих якобы «реставрационных работ» почти не из-
менились, что наводит на вполне определённые подозрения.
АЛЕКСАНДР ТЮРИН, АЛЕКСАНДР ЩЁГОЛЕВ КУНСТКАМЕРА
23
Под замком Феллин находится система подземелий, где во
времена господства ливонских рыцарей содержали узников. Туда
нашим героям и надо.
Несколько раз они видят Караханова (зовут его здесь Виктор
Пярн). Это обстоятельство воодушевляет Романа, который всю
дорогу мучился, что бросил Агнию, и рвался назад в Питер — ис-
кать её. Но где Караханов, там и пленники, это ясно.
На охраняемую территорию они проникают под видом ра-
ботников снабженческой фирмы; в грузовичке — материалы
и инструменты. Осип (в надвинутой на лоб бейсболке, скрываю-
щей пятно) и Галя, выдавая себя за археолога из Грузии и рестав-
ратора из Германии, проходят на разведку к «раскопкам» — и...
натыкаются на Пярна-Караханова. Тот ждал их: радушно прово-
дит в подземелье в сопровождении нескольких горилл-боевиков,
всё показывая и рассказывая. Оказывается, здесь находится ла-
боратория, изучающая свойства Посредников, а главное — их
взаимодействие и варианты конфигураций.
Приходят к помещению, где хранятся научные ценности. Ося
тут же замечает свой потерянный пиджак с тетрадью. Караханов
расстёгивает верхние пуговицы рубашки и демонстрирует го-
стям легендарный Зуб, сняв его со своей шеи, на которой тот ви-
сел на цепочке.
— Сеанс работы с Посредником временно закончен, — ска-
лится мерзавец.
«Зуб» — это осколок какого-то минерала, больше похожий
на вытянутую пирамидку неправильной формы, чем, собствен-
но, на зуб. Нестор рассказал, что носитель этого амулета стано-
вится сверхэффективным менеджером, управленцем, который
автоматически завоевывает уважение и доверие исполнителей
и всегда принимает стопроцентно точные решения. Есть версия,
что с помощью этого Посредника в древности создавали цикло-
пические сооружения — Стоунхендж, Родосский колосс, Алек-
сандрийский маяк, египетские пирамиды, Великую китайскую
стену... Прощально помахав артефактом, Караханов прячет его
в сейф.
Затем, совсем уж веселясь, он изымает радиомаячок, спря-
танный на Осипе...
Это конец, план раскрыт. Караханов отлично разобрал-
ся в ситуации, ему ясно, что Роман со своим Колесом, замедля-
ющим время, где-то поблизости. Роман и вправду отслеживает
Осины перемещения и ждёт момент для нападения. Вся комната
с Зубом — это большой хитрый сейф. Караханов бросает маячок
24
г- * Г-	-J & Ч 1- - л i--
здесь же — как приманку. Теперь, едва Роман переступит порог,
явившись на сигнал, автоматика уронит стальную штору.
Пленников конвоируют в другой конец подземелья. Экс-
курсия заканчивается перед камерой, где заперт Николай
Пржевальский.
16 1888, весна, Санкт-Петербург
Квартира Д. И. Менделеева. Менделеев и Пржевальский
жгут в камине материалы, касающиеся Покрывала: алексан-
дрийский папирус и пергамент из анналов Тевтонского орде-
на, тайный архив Ломоносова, найденный Менделеевым, и дру-
гие документы. Вся природа учёных сопротивляется этакому вар-
варству, но сохранение тайны важнее личных переживаний. Уже
и англичане что-то пронюхали, и немцы, рыщут по Питеру. Даже
другу своему, Николаю, Менделеев не сказал, где находятся все
Предметы. Нет, Дмитрий Иванович безраздельно доверяет Нико-
лаю Михайловичу, однако это никак не относится к подозритель-
ному шляхтичу Замойскому, который в последнее время крутит-
ся вокруг Пржевальского.
Особенно жалко Менделееву уничтожать Полную периоди-
ческую таблицу. Помимо химических элементов, она включает
и так называемые «отцовские вещества», то есть пра-Вещества...
Он не раз излагал другу Николаю теорию пра-Веществ, ко-
торую вынужден был хранить в тайне от общества, дабы не при-
знали его сумасшедшим. Пришлось ему открытие своё подвер-
гнуть редукции, оставив таблицу в кастрированном виде. Меж-
ду тем, именно от пра-Веществ произошли группы химических
элементов. Более того, по утверждению Ломоносова, каждое
пра-Вещество является ещё и отцом ряда психических качеств,
а также ряда изделий, организующих жизнь людей и управляю-
щих ею. Взять, например, пра-Железо. Отец твердости характе-
ра, мужества, строгости. Отец изделий из металла — от меча до
паровоза.
Артефакты-Посредники, являясь изделием человеческих
рук, содержат инкапсулированные фрагменты пра-Вещества,
тем самым обеспечивая взаимодействие с пра-Миром, — отсюда
их фантастические свойства.
Но, поскольку каждое отдельно взятое пра-Вещество дало на-
чало ряду химических элементов, человеческих изделий и пси-
хических качеств человека, оно же может стать их концом, если
призовёт их к себе, обратно в себя втянет. В этом случае прои-
зойдет локальный конец света: исчезнет город, исчезнут все
АЛЕКСАНДР ТЮРИН, АЛЕКСАНДР ЩЁГОЛЕВ КУНСТКАМЕРА
25
железные изделия, люди вдруг превратятся в безвольных ку-
кол, — и тому подобное. Катастрофических вариантов немерено.
Комбинация Посредников, инициирующих коллапс всего, что
порождено пра-Веществами, пока не найдена, страшные кон-
фигураты пока не созданы, однако создание их неизбежно, если
Полная таблица попадёт в руки злодеев и фанатиков. Кому как не
Менделееву это понимать? А где возможен локальный конец све-
та, там ждёт и Большой...
— Надеялся издать это, — сухо сообщает Дмитрий Ивано-
вич. — Нет, нельзя.
Он хорошо держится, хоть и тяжко ему. Дело всей жизни по-
жирает огонь в камине.
— А правда ли, друг мой, что ты нашел себе спутницу в сво-
их странствиях? — продолжает Менделеев. — Петербург об этом
много говорит.
Пржевальский краснеет, однако вынужден признать:
— Уж три года как. Остепенился я, mein lieber Dmitriy. Сы-
нишке скоро два. Везти их в столицу пока не время, пусть живут
в Пишкеке, там им лучше.
— Я, ты знаешь, о своей казачке, милой моей Анне Иванов-
не, тоже не торопился оповестить свет...
Но вот бумаги сожжены. Друзья оставляют лишь главную
ценность: рукописную книгу, написанную Ломоносовым и состо-
ящую из двух тетрадей. Книга эта, кроме общих правил по состав-
лению конфигуратов, содержит ещё и зашифрованные координа-
ты каждой из вершин петербургского Покрывала. Тетради пред-
стоит спрятать, одну — непременно подальше от Петербурга.
Просто спрятать — мало. Хорошо бы защитить их по-
настоящему, используя всю мощь современной химической
науки.
— Магией, — возражает Пржевальский. — Современная на-
ука тут не помощник.
— Магией?
Именно так. Во время своих путешествий в Центральную
Азию Николай Михайлович удостоверился, что магия тибетцев
и уйгуров — не досужий вымысел, учёные когда-нибудь поймут
механизм ее действия, и это станет частью естествознания.
Рационалист Менделеев настолько потрясен, что даже не
возражает. Пржевальский зажигает пучки трав, читает заклина-
ния из шаманской системы бон, призывающие духов лха. Дру-
зья-учёные наносят на тетради охранные знаки — собственной
кровью... Отныне прикоснуться к этим предметам смогут только
те, кто имеет кровь, родственную Менделееву и Пржевальскому.
Только их потомки.
Договариваются так: за одну тетрадь отвечает Пржеваль-
ский, за другую — Менделеев, а где будут тайники — не сообща-
ют даже друг другу.
— Возьми, — протягивает Менделеев Око, найденное вместе
с архивом Ломоносова. — В новой экспедиции пригодится.
Появившийся в комнате слуга, принёсший приборы к чаю,
неосторожно касается одной из тетрадей. После чего падает на
пол и бьётся в эпилептическом припадке.
2004, май, Эстония, Вильянди
17 Виктор Насруллаевич в курсе, кто на самом деле отец Оси-
па. Он пытался вытянуть из Н. Пржевальского информацию
о местах расположения Посредников в питерском Покрывале
и вообще известные тому законы построения конфигуратов. Тре-
бовал, чтобы тот помог прочитать тетрадь Ломоносова. Путеше-
ственник на сотрудничество не шёл. Всевозможные «сыворотки
правды» действовали на Пржевальского парадоксально, он засы-
пал, а пытать его было бесполезно: умел отключать боль.
Теперь, с пленением Осипа, ситуация упрощается: можно
воздействовать на отца, угрожая сыну, и наоборот.
Но сначала Караханов переманивает Осю красивыми
словами.
— Мы с вами, коллега, на одной стороне. Мы служим на-
учной истине. Поймите, сочетания артефактов дают новое ка-
чество Силы. Человек, подчинившийся какому-нибудь Посред-
нику — это всего лишь одиночка с необычными возможностя-
ми, а по сути, меченый клоун, способный на несколько жалких
фокусов. Но конфигураты служат многим людям, давая сверх-
возможности уже всему человечеству. Изучить их, взнуздать
и оседлать — вот достойная задача для истинного учёного...
Ося и повёлся бы, если б не помнил рассказ Нестора. Зуб по-
хитил Вальтер Хаусхофер. Сейчас похищенный артефакт — в сей-
фе Караханова.
Значит, он и есть Хаусхофер. Враг.
Караханов-Хаусхофер на упоминание Нестора реагирует
болезненно:
— Хочу, чтоб вы знали, молодой человек. Наблюдатели —
это нелюди, ставящие палки в колёса прогрессу! Это изуверы
и фанатики, калечащие и убивающие лучших людей, тех, кто
АЛЕКСАНДР ТЮРИН, АЛЕКСАНДР ЩЁГОЛЕВ КУНСТКАМЕРА
27
мужественно разыскивает артефакты ради дела свободы! Свободы
с большой буквы! Они на всё готовы, лишь бы не дать людям ов-
ладеть силой Посредников, помешать нам собрать все артефакты
и приступить к важнейшим преобразованиям, которые приведут
человечество к Свободе! С большой буквы! А создана эта органи-
зация предателями и подонками, изменившими Разуму Планеты...
— Разумом планеты он именует мировое правительство, —
вставляет сквозь решётку Осин отец. — Которое мы с тобой, сын,
не выбирали.
Хаусхофер раздражённо отмахивается:
— Осип, вас грубо используют, пытаясь чужими руками угро-
бить вот эту вот лабораторию. Я не враг России, ей-богу. Я толь-
ко против того, чтобы Братство Наблюдателей делало из вашей
страны плацдарм для борьбы с Разумом Планеты... называйте
нас, как хотите, суть не изменится. Я — исследователь, я верну
вам Зуб, отпущу Николая Михайловича и девушку...
Пржевальский-старший саркастически смеётся:
— Вернёт и отпустит, как же. Осенька, из тебя дурака дела-
ют. Настоящая цель и «вот этой вот лаборатории», и всей науч-
ной деятельности сладкоречивого Вальтера — составить бое-
вой конфигурат, заставляющий пра-Вещество схлопываться. Это
оружие куда мощнее и жутче водородной бомбы.
Хаусхофер замолкает на полуслове.
1ут и появляются Роман с майором Зарубиным.
18 1916, декабрь, Санкт-Петербург
Юсуповский дворец на реке Мойке, принадлежавший когда-
то Шуваловым.
Григорий Распутин, приглашённый князем Феликсом, ужи-
нает в компании молодого Юсупова и члена Государственной
думы Пуришкевича. При появлении Освальда Райнера, однокаш-
ника Феликса по Оксфорду, Распутин хочет уйти. Завязывается
драка, англичанин нокаутирован, Юсупов стреляет из браунин-
га Распутину в бок. Но лишь выстрел Пуришкевича валит стар-
ца с ног.
Происходящее объясняется тем, что Феликс Юсупов нашёл
во дворце записи бывшего владельца Ивана Шувалова (друга Ло-
моносова), неосторожно им сделанные, из коих узнал и о Покры-
вале Силы, и о Смотрителях особых артефактов. Информацией
поделился с Освальдом Райнером, своим любовником. Райнер —
английский шпион, а также агент Внешнего круга; начиная с се-
редины XVII века Девятка базируется в Лондоне.
28
2
Распутин приходит в себя в подвале. Его пытают, допрос ве-
дёт англичанин.
— ...Был ли ты знаком с Менделеевым? Кто назначил тебя
Смотрителем? Как зовут других Смотрителей? Как называется
и где находится Посредник, за которым ты присматриваешь?..
Пытки не дают результата.
В подземелье появляется некто, известный публике как бурят-
ский целитель Бадмаев; на деле — перебежчик из Братства Наблю-
дателей. Взяв Распутина за уши, Бадмаев мерно произносит закли-
нания, потом вливает ему в рот какое-то варево. Пленник в трансе:
— ...Посредник, мне вверенный, называется Зуб и выглядит
соответственно... А находится он в особняке Кушелева-Безбо-
родко, в матушке-земле зарытый, за стеною винного погреба...
Из пра-Мира переносит оный величайшую способность к строи-
тельству... Не вам, тварям ничтожным, владети им...
Внезапно очнувшись, Распутин отшвыривает ногами Бадма-
ева, бьет головой в живот Юсупова и прыгает на связанных но-
гах вверх по винтовой лестнице. Райнер поражает его выстрелом
в лоб из крупнокалиберного револьвера 455 Webbley, оружия
офицеров британской армии.
Перед смертью Распутин успевает сложить пальцы крестом.
2004, май, Эстония, Вильянди
19 От комнаты-ловушки, устроенной хитрым магистром, Рома-
на с Зарубиным отвращает... призрак.
Или это не призрак? Такое уже было с Осипом — в родном
деканате; только сейчас внутри иллюзорной призмы находит-
ся не женщина, как было тогда, а молодой парень. Из одежды на
нём — набедренная повязка.
Парень неуловимо похож на Осипа. Роман даже обалдел на
секунду — настолько сильное сходство.
Не пустив героев в комнату-сейф, двойник ведёт их к под-
земной тюрьме, после чего исчезает.
В результате короткой схватки охранники нейтрализованы.
Хаусхофер убегает. Зарубин вскрывает камеру, в которой держа-
ли Пржевальского. Но подземелье вновь наполняется боевиками
Хаусхофера, среди них — адепты Ложи «Новый Асгард», владею-
щие боевой эзотерикой. Этих Николай Михайлович, мастер ти-
бетского астрального боя, берёт на себя — укрощает, как щен-
ков. Майор Зарубин и Роман расчищают путь силовыми метода-
ми, и вот вся компания уже наверху.
АЛЕКСАНДР ТЮРИН, АЛЕКСАНДР ЩЁГОЛЕВ КУНСТКАМЕРА
29

Осип с отцом бегут дальше. Роман и Зарубин остаются: во-
первых, прикрывать их бегство, во-вторых, Роман ищет повсюду
Агнию. Посредником-Колесом не пользуется, бережёт на край-
ний случай.
— Нас не ждите! — кричит Зарубин. — Встречаемся
в Питере!
Вальтер Хаусхофер — тоже наверху. Между ним и Николаем
Пржевальским происходит ментальная схватка, которую кто-то
назвал бы магической; впрочем завершилась она добрым ударом
магистру в ухо. Русский путешественник одерживает победу но-
каутом. Беглецы садятся в грузовичок Зарубина, таранят ограж-
дение и вылетают с территории «раскопок».
Совершенно выжатый отец признаётся Осе, что «сыво-
ротка правды» от Хаусхофера всё-таки разок подействова-
ла. Он выдал, где спрятал вверенную ему тетрадь, вторую из
комплекта.
— Не опоздать бы снова, как в Эрмитажной библиотеке, —
волнуется он.
Часть 3-я. Третий глаз
20 1888, Киргизия, близ Караколи
Перед пятой экспедицией в Центральную Азию Пржеваль-
ский решает осмотреть сооружение в местечке Каракол, воз-
ле которого, по слухам, пропадают люди. Другой целью было
найти тайник, в котором можно спрятать вторую из тетрадей
Ломоносова.
Отбыл с женой и двухлетним сыном Осипом, жившими
в Пишкеке. Жена, получившая при крещении имя Надежда, была
куплена им три года назад у кочевых киргизов (путешественник
нуждался в служанке), однако родом была откуда-то из северной
Индии. Она понимала тюркские и тибетский языки и быстро ста-
ла незаменимым участником экспедиций. По понятным причи-
нам Пржевальский не спешил привозить семью в столицу.
Вместе с другими спутниками — восемью казаками и бота-
ником Замойским — путешественник прибывает к развалинам
пещерного храма. Поляк отправился в экспедицию вместо Ро-
боровского, старого и верного сотрудника Пржевальского, ко-
торый внезапно заболел после случайной встречи с Замойским
в ресторане.
Предварительный осмотр храма показывает, что подзем-
ное сооружение когда-то служило святилищем для буддистов. Но
АЛЕКСАНДР ТЮРИН, АЛЕКСАНДР ЩЁГОЛЕВ КУНСТКАМЕРА
31
главное — Око активно реагирует на это место. Николай Михай-
лович понимает, что здесь сокрыт древний и доселе неизвестный
конфигурат. Он решает задержаться в Караколе, осторожно изу-
чая пещеры.
На рассвете ботаник исчезает. Вещи шефа перерыты: оче-
видно, предатель искал Око, — и не нашёл. Осторожный и мно-
гоопытный Пржевальский не расставался с артефактом. В сумке,
поспешно брошенной Замойским, обнаружены письма от рези-
дента английской разведки в Кашгаре.
Туг же лагерь атакован батырями — степными «отморозка-
ми», вооруженными, кстати, новейшими английскими винтов-
ками Ли-Метфорда. Застигнутый врасплох, отряд несёт тяжёлые
потери.
Погибают четверо казаков.
Погибает и Надежда, прикрывшая мужа от пули...
Похоронив погибших, Пржевальский с оставшимися ка-
заками прорываются в пещерный храм. Добирается только он
с сыном да казачий урядник. Спасение одно: активизировать
древний конфигурат. Пока казак отстреливается, не подпуская
врагов ко входу, Николай Михайлович ищет при помощи Ока
центр магический фигуры. Находит! Ставит в эту точку По-
средник. В одном из закоулков пещеры возникает странное
марево, обретая форму каменного крылечка с распахнутой
дверью.
— Николай Михайлович, бес попутал! — слышен жалобный
вопль. — Не стреляйте, я всё объясню!
Это к пещере подбегает Замойский. Пржевальский впуска-
ет его, однако объяснению не суждено состояться. Оказывается,
у храма есть еще один вход — со стороны ущелья, — о чём враги
знали, а беглецы — нет. Урядник, выхватив саблю, вступает в не-
равную схватку с прорвавшимися степняками, а Пржевальский
получает от своего ботаника удар прикладом в спину.
Замойский хватает Око и даёт дёру. Пржевальский с ребен-
ком под мышкой бросается в исчезающий портал — и успевает,
успевает! Последнее, что он видит, прежде чем марево всасыва-
ет их, как смертельно раненый казак укладывает двоих и пада-
ет сам...
Полёт в ничто длится то ли миг, то ли вечность. Разбуженные
Оком древние Посредники милостиво отпускают нежданных го-
стей — и... вот уже вокруг горы советской Киргизии.
Чужой 1988 год.
Ста лет — как не бывало.
32

2004, Киргизия, близ Пржевалъска
21- ...Там, внутри каракольского конфигурата, я и оставил те-
традь, — заканчивает Николай Михайлович свой рассказ. —
Казалось мне, надёжнее места не придумать.
Он торопится. Возвращение в Питер считает опасным про-
медлением. Увы, кроме Ока существуют и другие Посредники-
ключи, способные открыть вход в конфигурат, а значит, край-
не важно опередить Девятку и её псов. Так что в Каракол, ныне
Пржевальск, отец и сын отправляются прямым ходом от Феллин-
ского замка.
От Пскова до Москвы — на поезде; до Бишкека — на само-
лете; потом автобусом. Цель путешествия: найти и забрать спря-
танную в пещерном храме тетрадь.
Под видом туристов они прибывают на то самое место, где
в 1888-м разбила лагерь экспедиция Пржевальского. На всякий
случай договариваются, что, если разойдутся в горах, — встре-
чаются в Пржевальске у памятника русскому путешественнику,
именем которого назван город.
Отец показывает Осипу, где похоронена его мать.
Наступившая ночь оказывается бурной: слышны звуки про-
езжающих джипов, все ближе свет фар. Это явно Хаусхофер со
своими людьми. Не дожидаясь рассвета, Пржевальские скрыт-
но отправляются к пещерному храму; их цель — опередить
преследователей...
Время в пещере словно остановилось. Берданка и шашка,
оставшиеся от погибшего урядника, не тронуты ржавчиной, хоть
сейчас в бой. А всё почему? Конфигурат, оказывается, до сих пор
активен — вот уже более ста лет. Местные жители благоразум-
но обходят эти гиблые края, где люди и скот пропадают с жутким
постоянством. То в одном, то в другом углу пещеры искажается
оптика. Никаких привычных глазу форм конфигурат нынче не
принимает: ни дворца, ни врат.
— Держи меня, — командует Пржевальский.
Чтобы достать тетрадь, он осторожно вползает на участок
пещеры, где как будто сгущается марево — по пояс, потом по щи-
колотки. Ося держит отца за ноги, вдобавок, обвязал для стра-
ховки и его, и себя верёвкой. Держать непросто: призрачная суб-
станция приходит в вихреобразное движение, Николая Михайло-
вича рывками — словно огромными глотками, — тянет в глубь
конфигурата.
— Давай назад!
АЛЕКСАНДР ТЮРИН, АЛЕКСАНДР ЩЁГОЛЕВ КУНСТКАМЕРА
33
Осип втягивает отца обратно в пещеру. Есть! Драгоценная
тетрадь извлечена из тайника. Пржевальский засовывает трофей
в Осин рюкзачок.
А вот и враги — приближаются к развалинам, свободно пе-
реговариваясь. Видимо, не ждут сюрпризов. Это зря: винтовка
столетней давности ничуть не потеряла точности боя. Несколь-
кими выстрелами Пржевальский укладывает парочку боевиков,
остальные залегают, обстреливая пещеру.
Прихватив шашку, отец тащит сына к известному ему вто-
рому выходу из храма. Там обрыв, а внизу — горная река. И уз-
кая тропка, на которой двоим не разминуться. По требованию
отца, Ося карабкается вверх по скальной стене — в этом он про-
фи. Орудуя шашкой, отец рубит преследователей и, сцепившись
с одним из них, падает вниз.
Оторвавшись от погони, Ося выходит к перевалу. Он в отчая-
нии. Отец погиб, Галя по-прежнему неизвестно где...
На следующее утро, грязный, измученный, он стоит у памят-
ника Пржевальскому. Хочет возложить цветы к монументу, но
слышит за спиной:
— Еще не поздно вернуть продавцу.
Отец выжил! Течение реки он успел изучить еще сто двад-
цать лет назад.
Неужели счастливый конец?
— Не расслабляйся, — возражает отец. — Родина в страшной
опасности. Меня вы с ребятами вытащили, пришло время стра-
ну вытаскивать.
— И Галю, — твёрдо добавляет Осип.
— Конечно! Как же страна без Гали?
2004, июнь, Санкт-Петербург
22 Роман Сторожевский с Сергеем Зарубиным, оставленные
в Феллине, тоже не подкачали! И сами выбрались, и Агнию,
сестру Гали, вырвали из подземелий. Написать бы о приключе-
ниях этой парочки отдельный роман, да нужно заканчивать этот.
Главное — доставили в Питер ценнейшие трофеи: Зуб и пиджак
Осипа — тот, что с тетрадью в тайном кармане.
Агния вернулась молчаливая, серьёзная. Больше не восхи-
щалась изысканностью европейских мужчин, уже не противо-
поставляла им неотёсанных «рашкозавров». Хаусхофер, оказы-
вается, усиленно перетаскивал пленницу на свою сторону, ис-
пользуя всю мощь своей суггестии и остроту стального взгляда,
34

не забывал и давить на ее «приверженность европейским ценно-
стям и идеалам свободы». Подчинял ее волю наркотиками, пре-
вращая разум в пластилин. Готовил шпионку: чтоб, воссоединив-
шись с друзьями, была она беззаветно предана ему лично. Маг не
сомневался, что душа Агнии у него в кулаке... но — ошибся. Со-
рвалось с Агнией. Она подыгрывала злодею, сколько хватало сил,
потом и спасители подоспели.
А Роман с Зарубиным крепко сдружились. Тут-то и выясни-
лось, где майор на самом деле служит. СБН расшифровывает-
ся как «Служба без названия». Хотя офицеры чаще говорят про-
сто — БН. Названия у этой структуры и вправду нет, не прохо-
дит она ни по каким спискам, даже самым закрытым; оттого пе-
режила и хрущёвскую «оттепель», и развал всех государственных
служб в Перестройку, и их приватизацию при Ельцине. Создан-
ная еще в Российской империи, возрожденная Сталиным и по-
лучившая при нем статус государственной межведомственной
службы, эта тайная организация вбирает в себя проверенных
офицеров-силовиков. А для защиты в родных ведомствах от пси-
хологических проверок, включая проверки на лояльность, БНов-
цы используют Посредников... впрочем, речь совершенно не
о том.
Существует бумага, подписанная лично Иосифом Сталиным
и переданная в СБН из секретариата Политбюро незадолго до
смерти генсека. Эта загадочная записка содержит фактический
приказ о приеме на службу некоего Романа Сторожевского, ко-
торый, дескать, когда-нибудь постучится в ваши двери, товари-
щи из БН. Вместе с письмом И. С. передал и Колесо — с припи-
ской: «Для тов. Сторожевского». Артефакт был отправлен в хра-
нилище, где и пролежал полвека. Пока весной 2001-го... вдруг
не исчез. Прямо из бронированного сейфа. Расследование пока-
зало, что испарившийся Посредник проявился той же весной —
день в день — в Чечне, в районе боевых действий. И пользовал-
ся им какой-то морпех Сторожевский, чьё чело было украшено
характерным пигментным пятном... С того времени, собственно,
Служба и стала следить за Романом, а потом — за Осипом.
— Это что, был я? — Романа бросает в дрожь от поразитель-
ной догадки. — На той высоте, где нас с ребятами чуть не... Стран-
ный мужик — из ниоткуда... Я что, сам себе передал Колесо?!!
— Сам. Из будущего, — подтверждает Зарубин.
— Ошизеть...
— Брось, не потей зря. Скорее всего, нашими будет приру-
чен какой-то конфигурат, позволяющий прыгать по времени
АЛЕКСАНДР ТЮРИН, АЛЕКСАНДР ЩЁГОЛЕВ КУНСТКАМЕРА
35
туда-сюда, а Колесо твоё, похоже — это хрононавигатор. Все при-
частные, Рома, совсем от другого шизеют. Откуда Сталин знал,
что в 2001-м на нашем горизонте появится парень с твоим име-
нем и фамилией? Откуда он знал, что Колесо — для тебя?
Зарубин показывает Роману копию бумаги, оставленной во-
ждём. Тот читает — и опять впадает в ступор:
— Так это ж... Бред! Похоже на почерк Иосифа... тьфу! Осипа!
— Какого?
— «Какого»! Да нашего Осипа! Его почерк. Мне ли не знать,
он до сих пор конспекты лекций ведёт...
iyr и Пржевальский-младший звонит из Киргизии — соб-
ственной персоной.
23 Обычная районная библиотека. За двумя сдвинутыми сто-
лами в читальном зале сидят шестеро. Большинство из
них встретились сегодня впервые. В отличие от других посетите-
лей библиотеки эта компания не покинула её после звонка: до-
ждавшись, когда зал опустеет, все шестеро отрываются от книг
и журналов.
— Никогда так много не читала, — шутит единственная сре-
ди них женщина — молодая особа с худым исцарапанным ли-
цом. — Мне б ещё в киношку успеть, другу Роме обещала.
Это Агния.
— Поход в кино зависит от того, сколь быстро господин
Пржевальский-младший завершит свой полёт с Оком, — замеча-
ет седовласый Нестор, организовавший встречу.
Осип роняет на стол артефакт. Взгляд у него осоловевший.
Несколько секунд он держит голову руками, словно боится, что
она разорвётся, потом кладет их на тетради Ломоносова, достав-
шиеся с таким трудом. Притронуться к этой уникальной книге,
кроме него и его отца, никто так и не может. Тем более, без Ока
невозможно прочитать оттуда ни строчки.
— Зуб передвигаем в Таврический дворец, — докладывает
Осип севшим голосом. — Это ближайшее к особняку Шеремете-
ва место силы. Что касается остальных Посредников, то схема пе-
ремещений такая...
Ситуация исключительна. Никогда ещё все четыре Смотри-
теля не собирались разом... вернее, только три; погибший от рук
Хаусхофера четвёртый не оставил после себя преемника.
Проблема в том, что Зуб дважды поменял своё местополо-
жение: в 1916-м его похитили из особняка Кушелева-Безбород-
ко, в 1986-м — из Шереметевского особняка, который позднее
36
истории. образы, фантазии
сгорел: Хаусхофер подстраховался. И теперь, чтобы восстановить
конфигурат, его придётся сдвигать целиком. Все четыре артефак-
та должны быть размещены в новых местах силы — согласно та-
блицам, составленным Ломоносовым, и им же выведенным фор-
мулам. Причём, до рассвета, иначе всё рухнет.
Око помогло Осипу справиться с расчётами...
Сейчас все Посредники, составляющие Петербургское По-
крывало, выложены на стол. Это артефакт Зуб, похожий на та-
лисман, — Осип снимает его со своей шеи и подвигает к Агнии,
которая играет им, словно брелком. А также артефакт, именуе-
мый Коготь, выполненный из искрящегося горного хрусталя.
Искры, как теперь знал Осип, это фрагменты плазмоподобного
пра-Вещества. Плюс артефакт Рог, представляющий собой обра-
ботанный кончик рога какого-то вымершего животного, похо-
же, шерстистого носорога. Плюс чрезвычайно эффектный Кли-
нок, выкованный из булатной стали, с острыми светящимися
лезвиями.
Посредники — рядом со своими Смотрителями. Какие они
разные, эти люди, принявшие на себя ответственность за судьбу
великого города и страны! Простой работяга Сан Саныч; рядом
с ним — человек в дорогом костюме, явно менеджер. Некто Вася,
сильно смахивающий на бомжа...
— Не хватает четвёртого, — объявляет Нестор. И смотрит на
Агнию. — В тебе сокрыты необычайные силы, ты доказала это,
пребывая в плену. Твоя сопротивляемость вражескому воздей-
ствию, твоя любовь к Отчизне — это то, без чего не обойтись на-
стоящему Смотрителю. Согласна ли ты взвалить на себя такую
ношу?
— Да без проблем, — откликается девушка, повесив Зуб себе
на шею. — Камешек-то горячий. Оська, у тебя, случаем, темпера-
тура не сорок градусов?
— Клянёшься ли ты, не жалея сил и самой жизни, защищать
Петербургское Покрывало и вверенного тебе Посредника? —
торжественно спрашивает Нестор.
— Чтоб я сдохла...
С формальностями покончено. Решено, что Агния устроит-
ся на работу в оранжерею рядом с Таврическим дворцом, тем бо-
лее, она уже закончила курсы флористов и планирует выучиться
на ботаника.
Смотрители получили чёткие инструкции: к утру работа по
реконфигурации Покрывала будет завершена. Однако люди не
расходятся.
АЛЕКСАНДР ТЮРИН, АЛЕКСАНДР ЩЁГОЛЕВ КУНСТКАМЕРА
37
38
Из дальнего сумрачного конца читального зала появляется
человек — прямой как на параде, с гордым профилем, который
знаком любому, сколь-нибудь интересующемуся путешествиями
и географией.
— Папа, ну где тебя носило? — с облегчением выдыхает Ося.
С неожиданной быстротой седой Нестор оказывается около
Николая Михайловича, опускается перед ним на колени и целу-
ет ему руку.
— Ну и замашки у вас, сударь мой, — смущается
Пржевальский.
— От имени Братства, мастер...
24 Рассвет проступил, как кровь на белом мундире. Смотрите-
ли исполнили, что им назначено: Посредники упокоились
в новых местах силы. Гигантский ромб, именуемый Петербург-
ским Покрывалом, восстановлен, хоть и смещён против прежних
очертаний... Но сохранил ли конфигурат чудесные свойства?
Проверить это просто.
Осип Пржевальский приходит в Кунсткамеру. Весь этаж пуст:
Зарубин обеспечивает скрытность операции. Осип устанавлива-
ет Око в центре Круглого зала, ждёт... И вход во Дворец откры-
вается! Портал работает, значит, конфигурат — жив! Покрывало
снова защищает и Россию, и бывшую её столицу...
Ося бежит по белой дорожке в зал белого мрамора с криками:
— Галя! Галя!
Из Дворца навстречу ему выходит... женщина средних лет.
Под сорок или чуть старше. Та самая — призрак, являвшийся
в деканате, — на сей раз во плоти. Одетая в точности, как Галя,
только в мини... И ножки у нее ничего, совсем как у Гали... А сле-
дом за нею — паренёк в набедренной повязке, знакомый по зам-
ку Феллин, уберегший тогда от ловушки и показавший камеру,
в которой держали Николая Пржевальского.
Набедренная повязка сделана из оторванного подола платья.
Женщина — и есть Галина, невеста Осипа. Повзрослевшая,
прожившая изрядный кусок жизни. Время во Дворце — особом
мире — течет по-своему и не связано с нашим временем; тем бо-
лее, если была нарушена связь с Посредниками, породившими
конфигурат...
Жених и невеста стоят, не смея друг к другу прикоснуться.
Неловкая сцена затягивается.
— Осенька, познакомься, — наконец произносит Галя. —
Это Николай, твой сын, очень способный мальчик.
и с го р «с 6 р ы г ф а от а к ы
Молодой человек, мельком кивнув, продолжает с бешеным
любопытством озираться по сторонам.
Сын?!! Ну да, вспоминает Осип, было дело. Собственно,
в первый раз... как раз перед всеми этими приключениями... «А
мать кто?» — чуть было не ляпает он...
— Ему семнадцать, — добавляет Галя. — По моим оценкам.
У нас там не было времен года.
Точны оценки или нет, теперь уж не узнать, однако что мож-
но сказать наверняка, так это то, что мальчик ни в коем случае
не «маугли». Он воспитан и образован, он в курсе событий — как
нынешних, так и прошлых. А частично — будущих... За многие
годы Галя постигла некоторые закономерности взаимодействия
Дворца с другими мирами. Она научилась открывать «окна», по
которым получала информацию из нашего мира, и даже несколь-
ко раз, поймав момент, проецировала образы — свой и сына, —
в нужную точку пространства-времени.
— Как честный человек... — Осип прокашливается; нелегко
ему даются эти слова. — Как честный человек я обязан на вас...
то есть на тебе...
— Ничего ты не обязан, — отмахивается женщина, ещё ме-
сяц назад бывшая ему самой родной на свете. — Всё останется,
как есть.
Покидать Дворец Галя отказывается наотрез. Она счастлива
и всем довольна. Она смогла не просто выжить, но и установить
контакт с Большим Дворцом, который тёмные люди называют
Шамбалой, просвещённые — Вечной реальностью, а посвящён-
ные — входом в пра-Мир. Она стала махариши, Великой Мудрой.
Нашла своё предназначение.
— Земные дела мне не то чтобы до лампочки, за тебя я очень
волновалась, но как-то чужды, — виновато говорит Галя.
Теперь, когда связь её Дворца со всеми остальными Двор-
цами стала регулярной, она останется в сообществе духов-
ных братьев и сестер... Осип берётся рукою за Око, собира-
ясь закрыть портал. У него больше нет невесты. Он не знает,
радоваться или печалиться тому, что стал вдруг свободен от
обязательств.
— Коленька, мы возвращаемся! — зовёт Галя своего сына,
который с увлечением разглядывает анатомическую коллекцию
Кунсткамеры. — Даже не думай! Без моей защиты тебе будет
слишком тяжело.
— На его месте мог быть я, — невпопад изрекает парнишка,
глядя на одну из банок с заспиртованным младенцем...
АЛЕКСАНДРТЮРИН, АЛЕКСАНДР ЩЁГОЛЕВ КУНСТКАМЕРА
39
Эпилог
«Что дальше?» — думает Ося, поглаживая Око, лежащее перед
ним на столе.
Роман принят в СБН. «Я теперь без названия, младший
БН», — как он выражается. Офицерское звание он получит, окон-
чив Авиационную академию, а должность — после специаль-
ных курсов ФСБ. Вопрос с распределением в контрразведку уже
решён.
А ещё Роман женился на Агнии. Они, конечно, разведутся,
но не скоро.
Много времени Осип проводит в архивах Братства Наблюдате-
лей. Прояснилась дальнейшая судьба Замойского — негодяя, убив-
шего его мать. Предатель долго скитался, скрываясь от английских
партнеров и надеясь самостоятельно овладеть силами Посредни-
ка, но в конце 20-х был убит в Центральной Азии чекистом-троцки-
стом Блюмкиным. Артефакт «Око» в очередной раз оказался в Кру-
глом зале Кунсткамеры осенью 1941 года, после чего и произошел
перелом в великой войне... но это отдельная история.
Николай Михайлович, Осин отец, души не чает во вновь об-
ретённом внуке. А Коля-младший сдаёт экстерном экзамены за
весь школьный курс. Собирается поступать в петербургский Уни-
верситет на географический факультет...
Мысль о загадочной записке, оставленной Сталиным, не вы-
ходит у Осипа из головы. Определённое сходство почерка, сход-
ство имени и даже, блин, внешности, некоторые совпадения в ха-
рактере — что всё это значит?.. Он часто смотрит на себя в зерка-
ло, сравнивая отражение с оставшимися портретами вождя, и ни-
чего не понимает. Одно ясно: он, Осип Пржевальский, рождённый
более ста лет назад, — посторонний в нынешнем времени.
Так что, значит, вперёд в прошлое? Там разберёмся?
Всевозможные планы возникают в его голове и рассыпают-
ся, возникают и рассыпаются...
Отец произносит из соседней комнаты:
— А ты знаешь, Ося, я ведь на самом деле бывал в Лхасе, что
бы про меня ни писали. Там, верстах в пятидесяти к северу, по
слухам, есть конфигурат с особыми свойствами. Вот туда я не до-
шёл. И не то чтобы тибетцы помешали, они сами туда сунуться
боятся. Там такие дикие аномалии пространства и времени, что
можно не только левую и правую ногу перепутать, а даже соста-
риться за одну ночь... Кстати, как ты относишься к длительным
путешествиям без удобств?
40
историку образы* фантазии
Криптоисторическое приложение
Пра-Мир. Мир Начала Творения, состоящий из пра-Веществ.
Существует независимо от времени в Вечной реальности. Каж-
дое пра-Вещество является корнем ряда химических элементов
нашего мира, отцом ряда психических качеств и также ряда из-
делий.
Девятка. Держит в своих руках треть (контрольный пакет) всех
Посредников. Умеренные лидеры Девятки ставят своей целью
лишь контроль над мировыми ресурсами, радикальные считают,
что наш мир должен быть «свёрнут» и над ним выстроен сверх-
мир — «Новый Асгард».
Ложа Строителей Нового Асгарда. Проводит тайные операции
в интересах Девятки, в первую очередь по добыванию Посредни-
ков. Ведёт научные изыскания в области пра-минералогии. Выс-
шая цель — создание нового мира для избранных.
Конфигураты. Сочетания Посредников, способные устанавли-
вать связи с пра-Миром и переносить свойства его объектов на
земные объекты, например город или страну.
Места силы. Представляют собой каналы, связывающие наш
мир с пра-Миром. Проявляют себя влиянием на артефакты, на-
пример, увеличивая/уменьшая их вес или вызывая свечение.
В частности, Ломоносов выявлял места силы, курсируя с По-
средником по городу и окрестностям. Если артефакт прибавлял
в весе — значит, направление взято верно. Где артефакт стано-
вился буквально неподъёмным, тянул к земле, напитавшись Си-
лой, — там и было нужное место.
Смотрители. Построение Петербургского Покрывала привело
к учреждению службы Смотрителей. В обязанности Смотри-
теля вменено было пожизненное наблюдение за одним из ар-
тефактов Покрывала, предотвращение его обнаружения и по-
хищения кем бы то ни было. Каждый из Смотрителей получил
персональные инструкции от Ломоносова, в том числе, куда
может быть перенесен артефакт в случае угрозы. На протяже-
нии 250 лет каждый Смотритель передавал свою должность
выбранному им самим преемнику. Во времена императрицы
Елизаветы Петровны Смотрители содержались казной, позднее
АЛЕКСАНДР ТЮРИН, АЛЕКСАНДР ЩЁГОЛЕВ КУНСТКАМЕРА
41
получали жалование со специального счета, открытого Иваном
Шуваловым в швейцарском банке. Последние сто лет они не
получают материального вознаграждения, действуя из патри-
отических побуждений.
Тетради. Рукописная книга Ломоносова, состоящая из двух те-
традей. Содержит результаты изучения александрийского трак-
тата и латинского пергамента Тевтонского ордена, описание
пяти Посредников, включая их физические свойства, рассказ об
определении «мест силы» и подробные инструкции по возмож-
ным размещениям Посредников в конфигурате Петербургское
Покрывало.
МАРИНА И СЕРГЕЙ ДЯЧЕНКО
Залитый
солнцем
весенний перрон
Рассказ
ч^.^^очему все-таки эту работу должны получить
| именно вы?
Артем только что закончил речь о до-
Jh хШеблестях, о подвигах, о славе, точнее, об опы-
те, мотивации и множестве ценных свойств. Впустую сотря-
сенный воздух колебался вокруг его головы, будто шлем из
студня.
По ту сторону стола сидел коричневый костюм в полоску.
Артему, который устал смотреть на него в первые минуты ин-
тервью, приходилось делать усилие, чтобы видеть что-то кроме
костюма. Чтобы различать перед собой человеческие глаза, а не
карие пуговицы с вылинявшими нитками, крепящими пласт-
массу к лоснящейся ткани.
— Вот ваше резюме: вы были редактором юмористической
радиопрограммы, менеджером по продажам, системным адми-
нистратором кабельной сети. Почему вас всякий раз увольняли?
— Сокращали должность.
— То есть ваша деятельность оказывалась экономически
нецелесообразной?
— Нет. По-разному. Юмористическую программу закрыли,
потому что она не была достаточно популярна. Магазин перепро-
филировался. Кабельная сеть поменяла хозяина. Но всякий раз
я уходил с запасом нового опыта...
МАРИНА И СЕРГЕЙ ДЯЧЕНКО ЗАЛИТЫЙ СОЛНЦЕМ ВЕСЕННИЙ ПЕРРОН
43
Костюм, восседавший напротив, окончательно взял верх над
заключенным внутри человеком, и на бледном лице собеседника
явственно обозначились пуговицы:
— Большое спасибо. Мы с вами свяжемся.
Артем кивнул, поднялся из-за стола и ощутил с удивлением,
что ноги затекли. Он толкнул дверь купе и вышел в коридор.
Поезд шел на запад. Солнце стояло над восточным горизон-
том. Холмы и деревья за окном, поросшие травой развалины
и одиноко стоящие камни отбрасывали тени вперед по ходу поез-
да, будто стрелки-указатели. Ровно стучали колеса: мы здесь. Все
по плану. Устойчивый мир.
В тамбуре воняло. На лязг двери обернулся человек с сигаре-
той — Артем узнал его. Лёва Лукич, быстроглазый, тонкогубый,
рыжеватый; когда-то они вместе работали на радио.
— Ты закончил? — Лукич смотрел, прищурившись, будто же-
лая разглядеть череп Артема изнутри. — И как?
— Замечательно, — сказал Артем.
Беседа с коричневым костюмом сделала его тугодумом. Толь-
ко теперь он догадался, что Лукич, пожалуй, претендует на ту же
позицию и приглашен на интервью сразу же после Артема.
— Ну-ну, — Лукич покровительственно кивнул, затушил оку-
рок, поглядел на часы. — Удачи...
И прошел в административный вагон.
На открытой площадке бил ветер и скучал солдат с автома-
том. Железо на стыке вагонов скрежетало и тряслось, внизу под
ним лязгала сцепка. Артем шел, иногда останавливаясь, чтобы
пропустить идущих навстречу, иногда просто замирая, упираясь
лбом в вагонное стекло, бездумно глядя на проносящиеся мимо
рыжие пески, бурые перелески, зеленоватые спокойные озера.
В сорок четвертом вагоне он встретил контролеров. Выта-
щил билет из внутреннего кармана.
— У вас заканчивается проездной через неделю.
— Я знаю.
— Не забудьте пополнить.
— Обязательно.
— До свидания. Счастливого пути.
В своем купе он сел у окна. Бутылка газировки шикнула, ког-
да Артем свернул ей крышку, будто голову. Алан, попутчик, гля-
нул с верхней полки вниз:
— Был на интервью?
Артем кивнул.
— Опять ничего?
44
М г. ГС' П И w . фзн .4
Артем покачал головой.
Алан, кряхтя, спустился вниз массивной пыльной бабочкой.
Он был широк во всех проявлениях, помят после сна и недавно
пьян. Артем плеснул ему воды в пластиковый стаканчик.
— Что будешь делать?
Артем пожал плечами.
— А на обходчика, грузчика, кочегара ты подавал?
— Сто раз. Там меня даже на интервью не приглашают.
Алан допил воду и аккуратно протер стаканчик полой
рубашки:
— А кого возьмут на эту позицию, не знаешь?
Артем посмотрел за окно. В нескольких километрах от по-
езда, по ровному участку степи, неслись всадники — полсот-
ни, не больше, и еще полсотни сменных верблюдов, без седо-
ков. Они шли параллельным курсом и даже, кажется, немно-
го быстрее.
— Бичи, — сказал Алан. — Тяжелое время для них — равно-
денствие... Так кого возьмут на эту... твою позицию?
— Не знаю. Скорее всего, Лукича... — Артем прислушал-
ся. — Мы что, замедляем ход?
— Средняя Вилка, технический стоп.
Колеса стучали все тише. Звук замедляющегося движения
всегда внушал Артему инстинктивный страх: мы останавливаем-
ся. А ночь не ждет. Ночь идет по пятам, мы не должны стоять, мы
не успеем...
Всадники пропали из виду.
— У меня так было, — вдруг заговорил Алан, и по звуку его
голоса Артем понял, что будет сказано важное. — Вместо меня на
работу взяли одного... шустрика. Умел подкатить к начальству.
Алан вытащил из-под подушки плоскую флягу, плеснул пару
капель на донышко пластикового стакана.
— И вот мы остановились, как сейчас. Уголька загрузить,
воды закачать, стрелку перевести. Я угостил этого... шустрика
сигаретами, у меня как раз хорошие были. Вот вышли вместе по-
курить на площадку, рядом — никого, кто спит, кто занят. Сто-
им, я чем-то ему баки забиваю, а поезд тем временем трогается.
И вот когда он полез за новой сигареткой, я его...
Лицо Алана неуловимо изменилось.
— Я его высадил, — он выпил одним глотком и облизнул
губы. — Насыпь в том месте невысокая, шею не сломаешь, и ско-
рость еще не набрали. Я видел потом долго, как он бежал по шпа-
лам. А вот не надо шустрить, начальству вылизывать.
МАРИНА И СЕРГЕЙ ДЯЧЕНКО ЗАЛИТЫЙ СОЛНЦЕМ ВЕСЕННИЙ ПЕРРОН
45
— Может, он выжил, — сказал Артем, борясь с тошнотой. —
Может, бичи его подобрали.
— Дело было летом. Бичи сидели за полярным кругом, ра-
довались длинному дню, и какого лешего им было делать на
экваторе.
— Может, другой поезд...
— Нет. Через пару витков мы остановились в Сопках. Стояли
долго, я сошел прогуляться. И наткнулся на него. Он, видно, так
и шел за поездом на запад. Много прошел, километров тридцать.
— А почему ты думаешь, что это был он?
Поезд остановился. Стало так тихо, как почти не бывает
в жизни.
— Средняя Вилка, — хрипло сказал голос в динамике. — Сто-
янка пятнадцать минут. Всем, не занятым в погрузочных рабо-
тах, просьба оставаться на своих местах.
— Узнал по одежде, — губы Алана еле шевельнулись. — Вре-
мени мало прошло, одежда сохранилась прилично. Ну и... сига-
реты вывалились из кармана. Мои, я его угощал.
Он вдруг засмеялся — открыто и искренне:
— Я все выдумал! Выдумал, слышишь?
По соседнему пути, в нескольких десятках метров, прокатил,
не сбавляя хода, Второй Полуденный поезд.
Составы шли на запад. Катились, дымя трубами, гремя порш-
нями, грохоча и догоняя солнце, держась на светлой стороне ма-
ленькой тяжелой планеты. Полотно изнашивалось, уголь в хра-
нилищах грозил исчерпаться, но пока его хватало, и поезда шли,
останавливаясь только затем, чтобы пополнить ресурсы или на-
скоро починить что-то, поддающееся ремонту.
Полотно укрывало степи и пустыни вдоль экватора. По-
чва и климат благоволили к рельсам и шпалам, но двенадцать
огромных составов, каждые сутки совершавших виток вокруг
планеты, изнашивали полотно, а ремонт требовал ресурсов
и времени.
Администрация владела точными данными о состоянии пу-
тей и механизме работы стрелок. Или делала вид, что владеет та-
кими данными. От выбора пути зависела жизнь состава: оши-
бившись в выборе дороги, превысив скорость на изношенном
участке, можно было потерпеть крушение, как случилось недав-
но с Пятым Полуденным Экспрессом.
Говорили, что Пятый погиб не сам. Говорили, на рельсах под
ним взорвалось самодельное устройство. Казалось, откуда ему
взяться? Говорили, за сутки до происшествия в администрации
Пятого случился раскол: трое были объявлены путчистами и вы-
сажены на станции вместе с семьями. Один из этих троих был
штурманом и отлично знал маршрут Экспресса на ближайшие
сутки, а другой изгнанник раньше был связан с армией и заведо-
вал оружейным складом.
Говорят, бомбу подложили с таким расчетом, чтобы заметить
ее прежде времени было невозможно. Паровоз сошел с рельсов,
а за ним головные административные вагоны. Говорят, многие
умерли в момент катастрофы и тем спаслись от дальнейшего
ужаса.
А вот что совершенно точно — уцелевшие пассажиры Пято-
го пошли дальше двумя группами. Одни, как звери, инстинктив-
но бросились на запад, за солнцем. Другие, которых вел кто-то
из спасшихся администраторов, взяли на север: стояло лето. В се-
верном полушарии дни были длиннее, и у второй группы была,
хоть и призрачная, надежда засветло добраться за полярный круг
и найти там бичей с их верблюдами.
Единицы выдержали этот переход. Многих застала ночь. Но
те, что пошли на запад, погибли все.
Крушение Пятого отрезало экваториальную ветку, считав-
шуюся надежной. Поезда теперь шли в обход, южнее и севернее,
и на каждом витке вдали проступал силуэт разрушенного поез-
да. А дальше к западу на протяжении многих километров вдоль
дороги лежали останки его пассажиров.
Никто не знал точно, что происходит с человеком Ночью.
Те, кто побывал на темной стороне планеты, возвращались под
солнце неподвижными кучами тряпья, в которых еще некоторое
время угадывались очертания тела...
Артем потер лицо. Второй Полуденный прокатил мимо,
последний вагон мотался на стыках, и на открытой площад-
ке трепетало вывешенное для просушки белье. Девочка лет
двенадцати махнула рукой, увидев, что Артем на нее смотрит,
и заулыбалась.
В двенадцать лет еще жива вера, что все люди хорошие. Даже
те, кто едет в другом поезде. И можно махать им рукой и улы-
баться. И даже часовой с автоматом помашет в ответ.
Пока ты не побежишь к нему, умоляя взять на платформу.
Вот тогда смеяться будет дуло автомата... Мимо пассажиров Пя-
того катил состав за составом, и ни один не замедлил ход.
МАРИНА И СЕРГЕЙ ДЯЧЕНКО ЗАЛИТЫЙ СОЛНЦЕМ ВЕСЕННИЙ ПЕРРОН
47

Артем опомнился. Интервью с коричневым костюмом, а по-
том разговор с Аланом ввели его в неподобающе мрачное со-
стояние духа. Хотя унывать смешно: за неделю он обязательно
найдет работу, а еще у него есть право на семь дней социальной
помощи...
Стоянка затягивалась: не пятнадцать минут прошло, а це-
лых полчаса. О чем-то переговаривались голоса в динамиках ра-
ций, обходчик пробежал по старому перрону по направлению
к голове.
— В пятьдесят втором вагоне треснуло колесо, — сказал
Алан.
Он вышел на площадку и закурил, как обычно, со значитель-
ным и важным видом.
— Откуда знаешь?
Алан пожал плечами.
Вдоль состава пробежали от головы к хвосту человек двад-
цать: рабочие, инженеры и даже кто-то из администрации.
Прокатила моторная вагонетка-кран, которую редко снимали
с платформы.
— А может, и что похуже, — веско сказал Алан.
Затрещал динамик над дверью.
— Внимание, всем пассажирам и членам экипажа, — загово-
рил сухой, яростный голос. — В связи с техническими неполадка-
ми стоянка продлевается на два часа. Увольнительные для воен-
нослужащих отменяются. Отпуска для железнодорожных рабо-
чих отменяются. Всем членам экипажа прибыть к местам несе-
ния службы. Всем пассажирам оставаться на своих местах.
Алан со смаком затянулся.
— Вот так оно все и начинается, — проговорил с непонятным
удовлетворением. — С малого. Сперва колесо треснет у кого-то...
Он развлекается, ему скучно, сказал себе Артем и усилием
воли сдержал нервную дрожь.
Солнце стояло в зените. Уже полдень, а потом обязательно
наступит вечер; как они, наверное, бежали, эти люди из Пятого
Полуденного. Как они бежали на запад, за солнцем, а оно опуска-
лось все ниже, и сзади все ближе подступали сумерки...
А тот, которого «высадил» Алан?
По всей планете людей высаживают каждый день, сказал
себе Артем и потер ладони. Высаживают вполне официально, на
вокзале, с чемоданом, и поезд уходит, а они остаются. И долго
стоят, глядя по сторонам, не в состоянии понять слабым челове-
ческим разумом, что произошло.
МАРИНА И СЕРГЕЙ ДЯЧЕНКО ЗАЛИТЫЙ СОЛНЦЕМ ВЕСЕННИЙ ПЕРРОН
49
Потом, конечно, бегут на запад. Но планета вращается бы-
стрее. Пешеход не в состоянии догнать уходящее солнце.
От хвоста к голове поезда катил на велосипеде раскраснев-
шийся обходчик.
— Что там? — крикнула женщина из соседнего вагона.
Поезд сильно дернулся.
— Пятьдесят второй эвакуировали! — обходчик с натугой
крутил педали, колеса увязали в песке. — Отцеплять будем!
Поезд дернулся еще раз.
— Теперь вагонов станет меньше, а людей больше, — про-
бормотал Алан. — Конкуренция за место подрастет маленько.
Учитывай на будущее.
Солнце перевалило зенит и устремилось, как все живое, на
запад.
* * *
Чтобы догнать график, они набрали рискованную скорость.
Поезд мотало так, что с трудом можно было удержаться на полке.
Вечер за окном сменился полуднем, а потом утром. Артему
снился кошмар — человек, бегущий за уходящим поездом.
Когда он открыл глаза, состав шел нормальным размерен-
ным ходом, колеса стучали, успокаивая: мы здесь.
Артем резко сел, так что закружилась голова. Контролеры
с сожалением констатируют, что проездной документ недействи-
телен, и дадут время, чтобы собрать вещи. Предполагается, что
ссаженный с поезда пассажир не обязан умирать — он может
двигаться на запад любыми другими средствами.
Когда-то это действительно было так. Кроме вездесущих би-
чей с их верблюдами были машины, автобусы, даже самолеты...
Но горючее кончается, а металл устает. Никто не может дви-
гаться постоянно. Кроме солнца. Оно уйдет за горизонт на за-
паде, и машины встанут, а самолеты не смогут взлететь. Спасет
только уголь, только старые запасы угля, только бесконечная же-
лезная дорога.
Он взял себя в руки, выпил воды и проверил почтовый ящик
возле купе.
Потом перешел в соседний вагон и, улучив момент, проверил
почтовый ящик перед купе Лукича.
На самом дне лежала серая бумажка: «Управление по делам
образования и досуга приглашает вас для оформления догово-
ра»... Ни имени, ни адреса указано не было.
50
поторчи, образы, фа»таз1иш
Им все равно, кто займет позицию, в отчаянии подумал Ар-
тем. Ненужную должность все равно через месяц сократят. Нас
высадят, одного за другим, через месяц, через два...
Но я же готов работать! Я могу работать! Я много могу,
я умею, и я никогда, слышите? — никогда не стану бежать по
шпалам за уходящим поездом!
Артем пропустил прохожих, прижавшись к стене между дву-
мя чужими купе, с улыбкой на лице и серой бумажкой в кулаке.
Потом вернулся к себе в вагон и незаметно опустил уведом-
ление в почтовый ящик. Вошел в купе и сел к окну, надеясь, что
от ударов сердца не порвется свитер на груди.
— Почту проверял? — спросил Алан.
— Нет... Как-то не по себе. Может, ты проверишь?
Алан вышел и вернулся через секунду со смятым листком
в руке:
— Поздравляю.
Артем встретился с ним глазами. Алан стоял, ухмыляясь, дер-
жа на ладони серую, влажную бумажку, на которой не было ни
имени, ни адреса.
* * *
Мост был натянут через пролив еще в те незапамятные вре-
мена, когда люди в темноте не умирали. Они прятались в бунке-
рах и пережидали ночь. Еще работали шахты и консервные заво-
ды. Еще стояли поселения оседлых жителей, но бичи уже гоня-
ли своих верблюдов за полярный круг, и вдоль экватора торопли-
во строились бесконечные железнодорожные ветки. Мост стоял
с тех самых пор, и неизвестно было, сколько еще продержится.
Внизу шевелилось море. Артем сжимал в кулаке серую бу-
мажку и смотрел на крохотные белые волны, бьющие в камен-
ный отвесный берег. Поезд еле тащился. На крыше соседнего ва-
гона отдыхала стая птиц — в дни равноденствия они летели, не
останавливаясь, с востока на запад, только иногда присаживаясь
отдохнуть на крыши вагонов.
Они были несъедобны. Перья, кости, сухожилия.
Лязгнула дверь. Артем обернулся. Лукич, с тонкой сигаре-
той в тонких пальцах, казался поэтом, подбирающим сложную
рифму:
— Говорят, ты получил место?
Артем понял, что все еще держит листок в руке.
Поезд выкатил на твердую землю и начал набирать ход.
МАРИНА И СЕРГЕЙ ДЯЧЕНКО ЗАЛИТЫЙ СОЛНЦЕМ ВЕСЕННИЙ ПЕРРОН
51
— Слушай, Лукич...
Действительность расползлась лоскутами.
Артем видел свои окровавленные пальцы, вцепившиеся
в железные прутья ограждения. У Лукича был обрезок свинцовой
трубы, он бил часто, но промахивался, как слепой, — может, от-
того, что никогда в жизни никого не убивал. Артему почти уда-
лось одолеть его, но Лукич увернулся, и Артем вдруг понял, что
теряет платформу под ногами.
А в следующий момент уже катился с насыпи.
* * *
Над восточным горизонтом поднималось солнце. Шпалы
слабо пахли сортиром. Рельсы еще дрожали.
Я выживу, неожиданно спокойно подумал Артем. Только не
бежать на запад, как животное! У моста поезда замедляют ход.
Здесь пройдет еще два или три состава до тех пор, пока солнце
опустится. Лучше всего спрятаться и влезть на платформу так,
чтобы часовой не увидел. Упрашивать часового бесполезно,
я знаю.
Он понял, что все-таки идет на запад, и усилием воли за-
ставил ноги остановиться. Огляделся вокруг; впервые в жиз-
ни он был один и далеко от людей. Впервые в жизни в тиши-
не и среди степи. Запах сортира ослабел, и Артем почувство-
вал, как пахнут разогретая земля и жесткая, выжженная солн-
цем трава.
Он развернулся и пошел обратно, к мосту, и эта дорога была
одним из самых трудных испытаний в его жизни. Но прежде чем
он прошел хотя бы полкилометра, рельсы задрожали снова.
Поезд! Состав уже миновал мост и разгонялся на твердой зем-
ле. Бил в небо черный столб дыма. Если бы этот поезд шел точно
по пути Утреннего Экспресса, Артем превратился бы в кляксу че-
рез несколько мгновений — но состав пронесся по соседней вет-
ке. Артем успел увидеть бледные лица пассажиров, часового на
открытой площадке, снова лица, прилипшие к стеклам, — физи-
ономии людей, всю жизнь работающих на билет, трясущихся от
страха потерять проездной документ. Контролер боится уволь-
нения, проходчик боится увольнения, администратор боится за-
говора, и только машинист, пожалуй, ничего не боится, но мно-
го ли их, машинистов?
Поезд укатил на запад. Артем понял, что хочет пить, но бу-
тылка и пластиковые стаканы остались в купе.
52
мсторкк. образы. фантазии
Он долго шел на восток, не понимая, куда подевался мост
через пролив. Слишком поздно выяснилось, что ноги подвели
его — все это время Артем шел на запад, за солнцем. Теперь оно
склонялось к горизонту.
Он остановился.
Смысл? Бег за светлой стороной, страх перед темной. Плата?
Страх, усилие и снова страх. Смысл?
Он спустился с насыпи, нашел место, где трава росла погуще,
и лег. Уставился в небо; ну вот, это смысл. Светлое небо с едва
оперившимися тенями облаков. Ночь наступит еще не скоро, но
наступит для всех. Куда бежать?
Он заснул — кажется, на несколько секунд. Он проспал всю
жизнь, потому что ночь приближалась.
И, открыв глаза, почувствовал тень на своем лице.
* * *
Бичи. Бродяги, всадники на верблюдах.
Все внутри перемешалось в кашу. Потроха и мысли. Он ехал
на чьем-то сменном верблюде, и кому-то грозило отстать от кара-
вана, если верблюд не отдохнет.
С каждым шагом верблюда жизнь седлом поддавала под зад.
Бичи уклонились к северу от магистрали, где в степи протоптано
было множество дорог — параллельно экватору.
Небо над головой было чистым, без следа паровозного дыма.
Воздух дрожал над разогретой глиной. Никогда не слыханные за-
пахи поднимались от земли и от цветов. Даже люди, много суток
не сходившие с седла, пахли естественно, пряно и горько.
Бичи почти не говорили. Их молчание действовало, как
анестезия.
Рядом ехала девушка, будто ждавшая, что он вот-вот упадет
с верблюда. Готовая подхватить. В этой готовности было что-то
бесконечно трогательное.
Говорили, среди бичей есть племена людоедов. А есть куль-
турные, безобидные племена. Бичи режут друг друга в борь-
бе за верблюдов и к отставшим от поезда пассажирам относят-
ся по-разному.
— Держись, — сказала девушка, непривычно, но очень по-
нятно выговаривая слова. — Скоро лето. Мы придем за поляр-
ный круг и отдохнем.
МАРИНА И СЕРГЕЙ ДЯЧЕНКО ЗАЛИТЫЙ СОЛНЦЕМ ВЕСЕННИЙ ПЕРРОН
53
Артем кивнул.
— Мы сходим на землю и первые сутки спим, — сказала де-
вушка. — Потом идем добывать еду. Там холодно, ветер, на юге
изрезанный берег, на севере почти сухо. И не надо никуда идти.
Солнце светит всегда.
Артем зажмурил глаза и не то в бреду, не то в эйфории уви-
дел перрон, залитый солнцем. На перроне толпились люди с цве-
тами, кого-то встречали. В лужах отражались небо и свет. Артем
спал в седле и видел мир, каким он был и, возможно, еще станет.
Я хочу остановиться, сказал он сам себе в своем сне. Я хочу
остаться. Смотреть на проходящие поезда, возвращаться домой,
пить чай и не бояться темноты...
Запах изменился. К терпкому и горькому добавился соленый
запах железа. Артем открыл глаза, сперва в своем сне, потом сде-
лал усилие — и разлепил веки.
Первый Утренний Экспресс стоял у заброшенного полустан-
ка, и рабочие толпились у последних вагонов. Наверное, опять
треснуло колесо.
Глина осыпалась под ботинками, пока он, задыхаясь, караб-
кался на насыпь. У входа в вагон курил Лукич; при виде Артема
лицо его превратилось в посмертную маску.
— Там солнце никогда не заходит! — крикнула девушка.
Артем оглянулся на нее и впервые увидел: она смотрела, как
смотрит солнце на весенний перрон и людей с цветами...
Поезд тронулся.
* * *
Он рассовал свое резюме во все почтовые ящики.
МИХАИЛ УСПЕНСКИЙ, СЕРГЕЙ ШВЕЦОВ
Куры
для восьмого
Рассказ
 Т-^-авно это было, в 1972 году. Нас с Сергеем, студентов от-
У деления журналистики Иркутского университета им. А.
/ $ А. Жданова, послали на летнюю практику в районный
^ц^
Мы прибыли на катере «Метеор» — 300 километров от Ир-
кутска вверх по Ангаре. Мы были крутые журналюги, потому
что приехали со своим фотоаппаратом «ФЭД-2» и пишущей ма-
шинкой «Москва» (для молодых поясняю, что пишмашинка —
это такой беспроводной матричный принтер с клавиатурой).
Сразу пошли на берег Братского моря искупаться и подрались
с какими-то уродами. Назавтра уроды оказались местным ком-
сомольским активом, так что пришлось пить мировую.
То было суровое время. Страна переживала очередной при-
ступ борьбы с пьянством на рабочих местах. Поэтому в мага-
зинах Устъ-Удинского района продавался только спирт двух ви-
дов — полная бутылка и полбутылки. Это чтобы удобнее было
разбавлять. Воду льют в спирт, но никак не наоборот!
Практика вышла весёлая. Много чего осталось в памяти —
комната, в которой жили ровно тысяча мух, полёты на «аннуш-
ке» с вечно невменяемым экипажем, редакционный газик с испор-
ченными тормозами, стычка с венграми-плотогонами из Ужго-
рода, охотничий посёлок, в котором проживало около 700 лаек,
небольшой медведь на лесной дороге, районная Доска почёта, на
МИХАИЛ УСПЕНСКИЙ, СЕРГЕЙ ШВЕЦОВ КУРЫ ДЛЯ ВОСЬМОГО
55
которой красовались исключительно Шипицыны обоего пола, ро-
маны с представительницами местной интеллигенции...
А ещё мы писали — сотворили кучу рассказов и вот эту ма-
ленькую повесть. Знаток без труда увидит в ней влияние Юрия
Тынянова — как раз прочитали «Малолетный Витушишников».
Наш завкафедрой, поощрявший творческие порывы, сказал:
«Вещь нужная, но действие следует перенести в США». Вот так-
то. Ничего переносить мы не стали, так и лежал этот текст
у Сергея в архиве.
А в конце 1984 года Сергей Швецов с женой и старшим сыном
погибли в авиакатастрофе. Он переезжал с северов в Иркутск,
и все рукописи были в багаже...
Сергея я вспоминаю до сих пор, а об этой вещице и думать
забыл. И вдруг сравнительно недавно узнал, что один экзем-
пляр хранит московский журналист Андрей Соколов — наш об-
щий друг и тоже однокурсник. Выпросил, перечитал... Вроде
забавно...
Административное лицо господина ротмиста
Штаницына, или С лица не воду пить
У ротмистра Штаницына было мало святого. Отчасти это объяс-
нялось чисто физиологическими причинами, а отчасти некото-
рою однобокостью его духовного развития: дело в том, что за всю
свою беззаветную жизнь он прочёл, помимо служебных, всего
две побочные книги.
Правда, от первой в памяти сохранилось только название, но
и оно заняло в его голове столько места, что любой другой ин-
формации приходилось драться за каждый нейрон. Название это
по своей витиеватости было подобно эпитафии на мраморном
надгробии творческого работника и имело следующий вид:
«Ужастное прелюбодеяние, или Поимка государем-импера-
тором Петром Алексеевичем аглицкого посланника на спаль-
ных снастях своей аманты девицы Анны Монс, голштинския
уроженки».
Второй же и последней книгой, постигнутой Штаницыным,
была научная брошюра московского профессора Фишера «Опи-
сание курицы, имеющей в профиль фигуру человека, с присово-
куплением некоторых наблюдений и её изображение».
С тех пор женщинам он не верил, а вот образ чудесной кури-
цы принял близко к сердцу: что-то было в ней такое...
56
исторйМу, образы, фамтаэми
И ещё одно чувство согревало его жизнь. То была регламен-
тированная Уставом любовь к государю-императору. Но, как это
часто бывает, служебное незаметно переросло в личное. Уже на
втором году службы он ревновал к государю всё население Рос-
сийской империи, независимо от пола, возраста и вероисповеда-
ния. «Ироды!», — с ненавистью думал он и поминутно тревожил-
ся: «Ох, изведут государя!»
Постепенно Штаницын пришёл к выводу, что виновны все —
и ответить должны все. Даже себе он предусмотрительно запро-
гнозировал ссылку в бессрочные каторжные работы, чем бессоз-
нательно уподобился неизвестному для себя итальянскому ли-
тератору по фамилии Данте, каковой Данте столь же самокри-
тично отвёл себе в загробной иерархии один из периферийных
участков чистилища.
Сознавая возможность грядущего возмездия, ротмистр ещё
более ревностно отдавал себя российскому Сегодня. До сих пор
в архивах бывшего Третьего отделения незаслуженно пылятся его
предостерегающие доклады и не менее дальновидные прожекты.
Предлагал Штаницын, например, устроить всеобщий рос-
сийский медосмотр, во время которого искусно спрятанный ор-
кестр исполнял бы «Боже, царя храни», а соответствующий жан-
дармский чин, приложив к груди пациента стетоскоп, фиксиро-
вал бы, насколько взволнованно бьётся сердце подданного. Пред-
восхитил ротмистр и детектор лжи, создать который не смогли
по причине технической отсталости.
Но печальна участь гения, намного опередившего своё вре-
мя. Вот и сейчас Штаницын, грустный от осознания этого горест-
ного факта, сидел у себя в кабинете и медленно, но неотврати-
мо думал.
Над ним, скучая, пролетела большая зелёная муха. От нече-
го делать она дрыгала ножками... И вдруг, описав полукруг, опу-
стилась на погон или эполет — что уж там было у Штаницына на
плечах, сейчас и не вспомнишь. Но не успела она сделать и двух
шагов, как была замечена Штаницыным. Последний смерил муху
уничтожающим взглядом. В ней было миллиметров этак двенад-
цать. Муха вздрогнула и улетела.
Вообще в комнате оказалось много мух, а стечение большой
группы в одном месте всегда подозрительно. Кто его знает, что
у них на уме. На всякий случай, летучих насекомых следовало ра-
зогнать, и немедленно.
Штаницын придвинул к себе свежий номер «Северной пче-
лы» и, стараясь, чтобы мухи ничего не заметили, свернул его
МИХАИЛ УСПЕНСКИЙ, СЕРГЕЙ ШВЕЦОВ КУРЫ ДЛЯ ВОСЬМОГО
57
втрое. Потом медленно поднялся из-за стола и на цыпочках дви-
нулся к стене, на которой сидела злополучная зелёная муха. Ни
о чём не подозревая, она ковыряла прошлогоднюю извёстку.
Штаницын, не дыша, примерился и с размаху шлёпнул газетой.
Муха упала на пол. Ротмистр брезгливо шевельнул её кончиком
сапога. Насекомое было мертво.
— Так-с, — удовлетворённо пробормотал Штаницын. —
Мухи, говорите? А мы вас «Пчёлкой»-с, «Пчёлкой»-с!
Таким образом уничтожено было порядка десяти мух, пока
не произошло нечто неожиданное: спустя час, считая от нача-
ла экзекуции, в глазах одной из мух ротмистру почудились ха-
рактерные признаки разума. Увлечённый этим, Штаницын вре-
менно прекратил репрессии и решил произвести ряд научных
опытов.
Если бы в это время кабинет кто-нибудь посетил, то глазам
его предстало бы странное зрелище. Сидя на корточках в кресле,
ротмистр покалывал булавкой пленённую муху, а потом быстро
подносил её к уху и, открыв рот, слушал. По всей вероятности,
ротмистру не терпелось услышать от мухи что-то очень и очень
важное, потому что, не дождавшись ответа, он досадливо мор-
щился и снова начинал покалывать муху ещё суровей.
Вскоре Штаницына осенило: он догадался, что говорить
мухи говорят, но уж больно тихо, потому что маленькие. Он не-
надолго задумался. Его убогое, но быстрое воображение нарисо-
вало громадную сеть бесплатных осведомителей, невидимых фи-
лёров и стремительных курьеров. В сущности, думал он, мухи эти
никакие не мухи, а такие же люди, только маленькие и чёрнень-
кие. И с крылышками. Открытым оставался лишь вопрос нахож-
дения с ними общего языка, но это было делом времени и не вы-
зывало опасений. Штаницын решительно подвинул к себе стопку
чистой гербовой бумаги.
Что за деревня Галактионовна,
или Семь вёрст до небес, и всё лесом
...Одним махом покончив с неорганизованностью мушиного на-
селения России, ротмистр не спеша, со вкусом приступил к до-
просу задержанного вчера в Аничковом мужика. С самого начала
допрос стал носить пристрастный характер:
— Что же вы сразу в морду, ваше благородие?
— Не моги говорить, сукин сын! Фамилия!
— Пульсаров я... Квазаром звать...
58
-3 С и- у. О 5 О а 3 Ы. Фа Н Э 3 и и
— Место жительства?
— Альфацынтаврские мы... С Галактионовки будем...
— Уезда, уезда какого?
— Так я и говорю — альфацынтаврские мы... Ой, да за что
же?
— Молчать! Отвечай по форме: откуда прибыл?
— Так с Галактионовки, господи боже ты мой!
— По какой такой надобности?
— Так за сеном же.
— Это в Аничков-то, паршивец?
— Пьян был, с трахту свернул... А сено мы в Вышнем Волоч-
ке берём.
— Эка хватил! Вышний-то Волочок вона где! А ты здесь.
— Траектория крутая, ваше благородие.
— Ты мне эти сицилистские слова брось! Траектория... А, мо-
жет, прокламация? С городом Лондоном в сношениях состоишь?
— Нет, мы аглицкому не умеем... Туда рогоносики ездиют.
За пудингами.
— Так и запишем: рогоносики... Э, да это что ещё за
рогоносики?
— А такие... кругленькие. Симбиотики, одним словом.
Всё думают пудингами экологический баланец наладить, смех
один...
— Вот и расскажи про этот баланец.
— Так эвольвента, известное дело, трансгрессирует себе
и трансгрессирует помаленьку. Рогоносики туда-сюда, да ведь,
пролонгировав энтальпийную кривую, по фенотипу не плачут.
Только пудингами спасаются.
Не таков был ротмистр Штаницын, чтобы за всеми этими не-
хорошими словами не разглядеть надвигающуюся государствен-
ную измену. Он-то прекрасно всё понял, хотя внешне этого не
выдал.
— А ты имена называй, дружок, имена...
— Дау них и имён-то нет, нумера одни.
— Так ты и нумера называй, голубчик.
— Это можно. К примеру, Первый там, Второй, Третий, Чет-
вёртый... так, ещё шурин его, Пятый... потом Шестой, Седьмой,
Восьмой...
Восьмой показался Штаницыну подозрительным.
— Восьмой, говоришь? В Лондон, говоришь, ездит?
— А как же — приходится, ваше благородие.
— А зовут его как, Восьмого-то?
МИХАИЛ УСПЕНСКИЙ, СЕРГЕЙ ШВЕЦОВ КУРЫ ДЛЯ ВОСЬМОГО
59
— Восьмой и есть.
— Ну, не скажи, братец... Я тоже в ведомстве по нумеру чис-
люсь, хотя и христианским именем наречён... Ладно, из себя-то
он каков, с лица, то есть?
— А как все: корпус хромированный, по всей морде неон-
ки... На колёсиках.
— Вот это лучше. Молодец. И у кого же он прокламации
получает?
— Пудинги, что ли?
— Ну-ну, пудинги.
— Известное дело — на Хэмптонкорт-роуд.
— Так... А противу государя выражался?
— Вырождался, вырождался. У них народ такой — вырожда-
ющийся. Отпустил бы ты меня, барин, меня с сеном ждут...
— А ты, братец, не спеши. Ты мне лучше вот что скажи: где
этого Восьмого найти можно?
— Дома, где же ещё.
— А как туда добраться, голубчик?
— Так я и подвезти могу...
— Далеко ли?
— Да световых вёрст этак миллиардика два будет...
— Это ничего, обернёмся...
Глаза ротмистра внезапно зажглись странным огнём, он пе-
регнулся через стол к мужику и тихо спросил:
— А скажи, братец, нет ли у вас курей с человеческим
профилем?
— Как не быть, в любом дворе полно.
— И что?
— А ничто. Куры и куры. С пёрышками...
— А Восьмой этот — он, часом, не курица?
— Нет, тогда бы его яйца нести пристроили. А так нет — не
курица.
— Жалко, — вздохнул Штаницын. — А ты мужик вроде ниче-
го, справный... Только вот зря у тебя три глаза...
— Где же три? — удивился мужик. — Осередь лба — это реф-
лектор. Нам, мужикам, без него никак...
Встреться с Квазаром кто поинтеллигентней, он непремен-
но впал бы в мистицизм и религиозный экстаз, учёный-атеист
посчитал бы его за монстра и отправил в кунсткамеру, а вот во
внутреннем мире ротмистра таинственный пришелец был при-
нят радостно, но без удивления, подобно недостающему элемен-
ту в таблице химика Менделеева.
60	н г т в р > о б р а л ы фа т & я
Потому что виновны были все — и ответить должны были
тоже все.
—Куры эти ваши, они... кто? Не состоят ли в тайных обществах?
— Кака тайна! Всё время на виду.
— Нет, ты мне по совести скажи: куры они или что?
— Так это как посмотреть. Спереди вроде куры, а сбоку вы-
ходит личность.
— А какая она, эта личность? — замирая, спросил ротмистр.
— А вот как на патрете! — сказал допрашиваемый, радостно
тыча пальцем в государеву персону в золочёной раме.
— И что, — не слыша себя, спросил ротмистр,—они все такие?
— Все как одна, ваше благородие!
— Та-ак... А не из царской ли они фамилии? Не Романовы ли?
— А кто ж их спрашивал. Может, и Романовы.
— Не обознался ли ты, любезный?
— Уж четвёртую сотню лет на этих курей гляжу...
— Романовыми кликать не пробовал?
— Всяко пробовал...
— Откликались?
— Откликались.
— А притеснять их не притесняете?
— Сами-то не притесняем, разве петух какой... Так ведь это
для дела.
— А Восьмой, он... не петух?
— Какой петух! Так себе, железячка.
— Бомба?!
— Врать не стану, в брюхо к нему не лазил.
— Почему не лазил? Опасался?
— Ясное дело. Руку оттяпает, а новая пока вырастет...
— Опасался — значит, бомба. А бомба он для террору против
царской фамилии... А они, значит, бедненькие мои...
Последним усилием рассудка Штаницын понял одно: дому Ро-
мановых угрожает смертельная опасность. «Обезвредить Восьмого!
Обезвредить Восьмого!» — стучало по голове тревожной мыслью.
От таких ударов он почувствовал боль. Это была боль за
государя-императора.
— Ты, голубчик, отдохни пока, — сказал он уводимому Ква-
зару. — У меня голова что-то разболелась...
Потом он в течение получаса ходил по кабинету, стараясь не
стучать ногами и на каждый нечётный шаг затягивая солдатскую
песню, изредка застывал по стойке «смирно» перед августейшим
портретом...
МИХАИЛ УСПЕНСКИЙ, СЕРГЕЙ ШВЕЦОВ КУРЫ ДЛЯ ВОСЬМОГО
61
Наконец уселся за стол и вытащил стопку чистой гербовой
бумаги.
Потрясающий документ века,
или Курица не птица, а...
«.. .Настоящим установлено, что на основании проведённого мною
дознания крестьянин из Галактионовки Альфацынтаврского уезда
Квазар Пульсаров показал о наличии заговора противу царству-
ющего дома. Во главе заговора стоит изменник и социалист по
кличке Восьмой, будучи связан с аглицким городом Лондоном.
Упомянутый Квазар Пульсаров показал, что означенный Восьмой
представляет собой натуральную бомбу, каковую намерен подло-
жить под устои правопорядка. Отталкиваясь от состояния крайней
опасности, членам царской фамилии во главе с Государем прихо-
дится скрываться в обличии курей, имеющих, впрочем, в профиль
вполне человеческую фигуру. Государь и его семья скрылись в се-
кретную деревню Галактионовка, которая Альфацынтаврского
уезда никакой губернии и находится в административно неохва-
ченных областях, не значась при этом ни в каких реэстрах. Ввиду
невозможности допустить влачения образа жизни возлюбленным
Монархом в куриной сущности, предлагаю создать Чрезвычайную
комиссию, усиленную двумя полуротами гренадер для поимки
Восьмого и перечисления венценосной фамилии в прежнее состо-
яние. Дело полагаю безотлагательным, памятуя об опасности, все-
часно нависающей над Империей, ибо жители секретной деревни
Галактионовки темны и по недомыслию или злонравию способны
использовать вышеозначенных курей-Романовых по прямому их
назначению, т.е. как курей. С себя лично вины не снимаю, по-
скольку виновны все — и ответить должны все...»
— Ещё один сгорел на работе, — констатировал граф Орлов,
прочтя перед сном доклад Штаницына. Подумав, наложил резо-
люцию: «Отставка с полным пенсионом».
Перекинувшись пару раз в дурачка с денщиком и оба раза
выиграв, зазевал и отправился почивать.
Судьба Николая Романова,
или Пока жареный петух не клюнет
...Не без всегдашнего трепета подходил Орлов к двери государе-
ва кабинета, хотя бояться было, в общем-то, нечего. Да и доклад
62	- -.зг л --- г;
был пустяковый — о публичном чтении студентом Киевской ду-
ховной академии Ардалионом Лютифертским скабрёзной поэмы
о праведном Лоте и дщерях его.
Как и следовало ожидать, государь стоял у окна, но в его
мощной фигуре чувствовалась какая-то затаённая печаль.
— Пришёл? — не оборачиваясь, осведомился царь. — Читай.
Доклад подходил к своей наиболее интересной середине, ког-
да Орлов заметил, что государь стоит на ногах как-то неуверен-
но. Разглядев, в чём дело, граф ахнул и уронил папку с докладом.
— Удивляешься, милейший? — повернулся к нему государь
и сердито царапнул лапой по паркету. — По твоей милости...
— Ваше императорское величество... — испуганно забормо-
тал Орлов.
— Ко-ко-ко, — нетерпеливо оборвал его Николай. — А кто
не прислушался к бдительному голосу ротмистра Штаницына?
Молчишь?
Потом произошло совсем невообразимое: государь захлопал
себя по ляжкам, огорчился и горестно закричал:
— Насест! Есть в этом проклятом дворце хоть один порядоч-
ный насест?
Граф с ужасом попятился, у самой двери поскользнулся на
кучке помёта, упал, вскочил и бросился прочь.
Вслед ему неслось звонкое петушиное пение. Над Санкт-
Петербургом занимался новый день, и этот день никому нигде не
сулил ничего хорошего.
— А ты покушай, ваше высокопревосходительство, — хи-
тро увещевал графа по прибытии домой денщик. — Авось
и полегчает.
Граф открыл крышку судка. Государь-император, ощипанный
и выпотрошенный, смотрел на него скорбным варёным глазом.
— Ваше императорское величество, как же я могу употребить
вас в пищу? Зачем это, что Европа скажет? — запричитал граф.
— Не любо — не кушай, — обиделся царь и захлопнул за со-
бой крышку судка.
— Да что вы, ваше сиятельство, — говорил денщик, — куря-
тинка эта не в пример свежая, только что галактионовские му-
жики на рынок выбросили...
— А цесаревичи... цыплятки то есть? — спросил Орлов, всё
ещё надеясь спасти династию.
— А цыплят ихних сейчас ваша кошечка кушают...
Граф побежал спасать-выручать цесаревичей. Но было позд-
но. Повсюду валялся пух пополам с аксельбантами.
МИХАИЛ УСПЕНСКИЙ, СЕРГЕЙ ШВЕЦОВ КУРЫ ДЛЯ ВОСЬМОГО
63
— Эх, кошка, — сказал граф. — Что же ты, кошка?
— А я и не кошка, — сказала кошка и облизала с усов голу-
бую кровь. — Я — Восьмой.
— Сицилист? — выдохнул граф.
— Сицилист, — мрачно кивнула кошка, изготавливаясь
к прыжку.
Осознав неизбежность рокового исхода, Орлов истошно
закричал:
— Позвольте, я не курица, я не ку...
...Ещё не утихло эхо предсмертного вопля шефа жандармов,
когда он проснулся.
— Денщик! — закричал он. — Денщик!!!
Как из-под кровати (а может быть — и действительно из-под
неё) возник денщик.
— Что у нас на завтрак? — спросил граф, томимый
предчувствием.
— Как велели — курятина-с... — ошеломлённо ответил
денщик.
— Отставить курятину! Штаницына ко мне!
Двое на всю Россию, или С больной головы
на здоровую
Вдвойне скоромную сегодня курятину подменила собой овсяная
каша, которую граф с плохо скрытым отвращением и поглощал
в ожидании ротмистра.
Штаницын вошел, не доложившись, как положено, и Орлова
это почему-то нисколько не удивило. Два равно безумных взгля-
да скрестились осередь комнаты.
— Восьмой? — заговорщицки спросил граф.
— Восьмой, — рыдая, сказал ротмистр и повалился на коле-
ни. Орлов поманил его к себе ложкой. Штаницын, как был, на ко-
ленях, подошёл к столу. Некоторое время шеф жандармов и рот-
мистр переговаривались знаками. Со стороны могло показаться,
что они разыгрывают пантомиму «Птичий двор». Оба кормили
воображаемых кур воображаемым же кормом.
— Вывезешь? Доставишь? — только и спросил граф.
— Христом-господом нашим... — вымолвил Штаницын
и опять заплакал.
— Ты уж корми их там... соответственно... блюди... Как тебя
по имя-отчеству-то?
— Сергей Сысоевич, — отвечал Штаницын, не осушая глаз.
...Прямо скажем, ротмистру Штаницыну граф не поверил.
Он был умён. Но умён, как оказалось, слишком.
Дело в том, что, доведённый до отчаяния неопределён-
ным к себе отношением государя, он принял рапорт Штани-
цына и его безумие (во всей очевидности, преднамеренное) за
очередное монаршее испытание на верность. Видимо, прове-
рить решил император, как поведёт себя верный его охранитель
в столь нестандартной ситуации, не проявит ли халатности или
вольномыслия.
Поэтому граф условия игры принял и включился в неё со
всей живостью.
— А скажи, братец Сергей Сысоевич, — вкрадчиво пытал он
ротмистра. — Не выйдет ли в народе нашем возмущения от курино-
го вида? Скажут—у всех власть как власть, а у нас вон кака страсть!
— Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство, — просто,
прямо, по-военному ответствовал Штаницын. — Мы, русские
люди, ко всякой власти привычны и подчиниться готовы, а в осо-
бенности законной. Были под царями, будем под курями — ка-
кая разница!
Слушая бред Штаницына, граф лихорадочно соображал, кто
же это под него копает. «Съедят, — думал он. — Прямо вот так
с эполетами и сожрут. Но подождите, голубчики. Не на того на-
пали. Думали, Орлов растеряется, выкинет Штаницына с работы
и тут-то как раз и пропадёт. А потом государь его вызовет, предъ-
явит шизофренические протоколы и просто этак скажет: “А если
бы это было правдой?” И сгорел Алексей Фёдорович, синим ог-
нём сгорел. Впрочем, возможно и другое: решил вдруг государь
разыграть своего старого солдата. Тогда ещё легче — подхихик-
нул монаршей шутке, только и всего. А пока играть нужно, де-
лать вид, что веришь этой каналье Штаницыну, ишь как роль ис-
полняет — чисто актёр господин Каратыгин... Но ничего, Орлов
тоже актёр, Щепкин, можно сказать...»
Так подумал граф Орлов и успокоился — эка невидаль: взду-
мали российского подданного глупостью испытывать...
— ... А чтобы народ не сомневался, — продолжал между тем
Штаницын, — мы царскую фамилию в платье нарядим, в мун-
дирчики, чин по чину, — наконец-то прожектёрская мысль рот-
мистра развернулась как могла широко. — И на троне неболь-
шенький нашестик пристроим...
«Хитёр, ох, хитёр, — нехорошо думал про собеседни-
ка граф. — Поймать хочет, чтобы я насмешку какую-нибудь
допустил...»
МИХАИЛ УСПЕНСКИЙ, СЕРГЕЙ ШВЕЦОВ КУРЫ ДЛЯ ВОСЬМОГО
65
— И самое главное, ротмистр, — сказал он вслух, — это тай-
на. Только двое в России будут знать истинное положение ве-
щей. Мы не дадим в обиду своего государя. Для нас он всегда го-
сударь, каков бы он ни был — в мундире или в перьях. Самодер-
жец Всероссийский!
«Что, подловил? — внутренне ликовал граф. — Ты мне глу-
пость, а я тебе глупость горшую!»
—А потом,—захлёбываясь, развивал свою мысль ротмистр, —
потом и мы привыкнем, что ОНИ — куры, и все привыкнут... Толь-
ко прямо сейчас нужно постепенно приучать население к мысли...
—.. .что курица — птица не в пример более благородная про-
тиву орла! — подхватил эстафету граф.
Некоторое время жандармы наслаждались этой своеобраз-
ной интеллектуальной игрой. Один, правда, не наслаждался, ибо
и вправду верил всему, что говорил. Второй, по совести сказать,
тоже испытывал мало удовольствия, так как боялся сорваться
и проиграть.
Беседа продолжалась часа два и более. Время от времени Ор-
лов ловил себя на мысли, что начинает верить в куриный ме-
таморфоз. Сперва его это тревожило, а потом перестало — так
было легче разговаривыать с ложно-безумным ротмистром.
Постепенно будущее Российской империи вполне определи-
лось. Ко взаимному удивлению, куры в качестве правящей дина-
стии прекрасно вписывались в существующие уставы и уложе-
ния, во всеобъемлющую триединую формулу «Самодержавие,
Православие, Народность».
День стал мало-помалу клониться к вечеру. Для облегчения
беседы денщику было велено насчёт напитков. Общаться стало
не в пример легче.
— Вот герб наш — двоеглавый византийский орёл... — тол-
ковал ротмистр. — Какой орёл? Петух и петух, только две голо-
вы... Так и полагать...
— А скипетр! — кричал граф. — Скипетр на насест похож,
а держава — несомненное яйцо... Снова всё сходится...
— А гимн будет — песня «Жил да был петух индейской»...
Так и мечтали до сумерек. Наконец ротмистр забеспокоился:
— Ваше сиятельство, а который час?
— Так восьмой уже, любезный...
— Восьмой! — ужаснулся Штаницын. — Террорист! Угроза
престол-отечеству!
С мечтаниями было покончено. Перешли к прямым действи-
ям. На ротмистра была возложена эвакуация царской фамилии
истории, теразьр фаитазим
66
из деревни Галактионовка в столицу. Ротмистра усилили двумя
полуротами гренадер.
— С богом! — сказал граф. — Рука Всевышнего отечество
спасёт!
Кровавый ленч аглицкой королевы Виктории,
или До бога высоко, до царя далеко
Бодрым строевым шагом перемещались гренадеры в сторону
Вышнего Волочка, имея вполне определённую цель движе-
ния. Впереди двигался жандармерии ротмистр Штаницын.
Ещё более впереди — неопрятного вида мужик. «Нездеш-
ний», — сказали бы про него местные крестьяне. И они бы не
ошиблись. То же самое могли сказать про него и негры, и ки-
тайцы, и эскимосы. Да и вообще — вряд ли нашёлся на Земле
хоть один человек, который взял бы на себя смелость назвать
Квазара Пульсарова своим земляком, соседом, шабром и тому
подобное.
Но всё это мало заботило Квазара. Он добросовестно выпол-
нял функции проводника, за что ему были обещаны лавры Суса-
нина (каковые представлялись ему в форме сена) и пять рублей
денег серебром. По устному приказу ротмистра гренадеры время
от времени начинали исполнять партию хора из оперы компози-
тора Глинки «Жизнь за царя», оглашая окрестности хорошо по-
ставленными голосами.
Вокруг простирался бескрайний простор радиусом вёрст
пятнадцать. Простор был пуст. Дорога тоже. Если не считать трёх
телег, со страшной скоростью несущихся навстречу отряду.
— Господи боже мой, — заволновался Квазар. — Так это же
наши мужики едут! С сеном!
Телеги резко затормозили.
— Квазарушко! — закричали с них. — А мы-то тебя который
день ищем!
— Сателлит Болидович, батюшко! Вот уж не чаял! — просле-
зился Квазар.
— Ты домой, что ли, Пульсаров? — осведомились с третьей
телеги. — А служивые зачем?
— За курями! — радостно выдал государственную тайну
проводник.
— Что им — своих не хватает, али как?
— Молчать! — рявкнул Штаницын. — Молчать про царскую
фамилию!
МИХАИЛ УСПЕНСКИЙ, СЕРГЕЙ ШВЕЦОВ КУРЫ ДЛЯ ВОСЬМОГО
67
— Ваше благородие, — начал самый старший из галактио-
новских. — Вы, небось, брехуна нашего Квазарку послушали?
Так он вам ещё и не то расскажет. Курей уже недели две как всех
продали: уж больно нерентабельны оказались.
— Как продали? Кому продали? — похолодел ротмистр.
— Да рогоносику и продали. Восьмому.
— Что? Восьмому? Царскую фамилию?
— Не могём знать, барин: фамилию у курей никто не спра-
шивает, когда продаёт. Знаем только, что обменял их Восьмой
в Лондоне.
— Неужто на пудинги?
— Какие пудинги? Не оправдали себя пудинги. За сэндви-
чи взялись. Так, глядишь, до макинтошей дойдут или до файф-о-
клоков. Беспутный народ.
Перед Штаницыным медленно вырисовывалась страшная
картина: аглицкая королева Виктория и юный принц Уэльский,
повязав салфетки, садятся за стол, в середине которого на золо-
том блюде, весь в петрушке и специях, лежит... О господи!
Когда Штаницын стряхнул с себя наваждение, то увидел, как
телеги альфацынтаврских мужиков, увозя сено и Квазара, катят
в небо под углом в сорок пять градусов. Это его не удивило.
В течение нескольких минут он тупо смотрел вслед телегам,
а потом вдруг сдавленно закричал и бросился за ними. Какая-то
неведомая сила поддерживала его в воздухе.
Сила эта была — любовь к государю-императору!
...Гренадеры дождались, пока ротмистр станет неразличим
глазом, помолились недолго и неискренне и, неторопливо об-
суждая происшедшее, направились на постой. Старшим коман-
ды автоматически становился унтер-офицер Нерубович. Это
предполагало не только повышение по службе, но и всю тяжесть
ответственности перед генерал-аншефом Орловым. Нерубо-
вич знал одно — экспедиция отправлена за курями. Этого было
достаточно.
— Трофимов, Пантелев, Крестец! — подозвал он кое-кого
и выдал им денег на приобретение — благо деньги не вознеслись
вместе со Штаницыным.
Отослав фуражиров, унтер направился к знакомой вдовушке
бывшего коллежского асессора Гумурдюкова, где и провёл не без
приятности служебное время на казённые деньги.
Потому что заживо ушедший в мир иной ротмистр Штани-
цын не успел сообщить ему, что виновны все и ответить должны
тоже все.
68
^,4.'  р	"s'v-
Новый маркиз де Пугачёв, или Петух встаёт рано,
но злодей ещё раньше
Граф Орлов знал себе цену, но по некоторым соображениям пред-
почитал держать её в тайне. Так и в этот раз: ввязавшись в го-
судареву игру (а может быть, даже инспекцию под видом розы-
грыша), он особенно не афишировал свои приготовления, хотя
с другой стороны старался, чтобы слухи об этих приготовлениях
как можно скорее дошли до государя, коий вот уже второй день
не давал о себе знать. Граф каждый час ожидал, что возлюблен-
ный монарх вот-вот появится, похвалит своего слугу за усердие
или, на худой конец, посмеётся над ним. Но государь не давал
о себе знать настолько упорно, да и членов венценосной фами-
лии никто не видел так давненько, что Орлову всё чаще и чаще
приходила в голову мысль: а может, они и вправду... того?
Мысль эту он гнал от себя обеими руками. Одно утешало:
отослал подальше ротмистра Штаницына. Пусть-ка поищет та-
ких курей, чтобы престола Российского достойны оказались! На-
верное, ротмистр — такая же пешка в этой игре, как и его под-
ставной мужик из таинственной деревни. Один граф Орлов всё
знает и понимает.
Шло время, а император не спешил. Нервы графа находились
в состоянии такого же напряжения, в каком находятся параллели
и меридианы, которые, как известно, удерживают землю нашу
от рассыпания. То ему казалось, что это и не государево испыта-
ние, а некий отвлекающий маневр, то — что куриный машкерад
организовали мерзавцы англичане...
Неудивительно, что в то недоброе утро, когда унтер-офицер
Нерубович доставил по назначению несколько клеток с пышны-
ми белыми курами, нервы графа не выдержали.
Куры-Романовы были действительно великолепны. Орлова
затрясло.
— А где ротмистр? — обернулся он к унтеру.
Унтер снял форменную фуражку и перекрестился. От него
несло поминками по ротмистру.
— Пошёл вон, — сказал граф брезгливо. Он не успел ни осоз-
нать гибели канальи Штаницына, ни порадоваться ей в полной
мере. Графу стало легко-легко и всё понятно.
«Этот с переливами — ОН», — благоговейно думал граф про
могучего петуха в головной клетке.
— Ваше императорское.... Какие будут распоряжения? —
спросил Орлов, упадая всё глубже в бездну безумия.
МИХАИЛ УСПЕНСКИЙ, СЕРГЕЙ ШВЕЦОВ КУРЫ ДЛЯ ВОСЬМОГО
69
Он так близко наклонился к петуху, что петух не удержался
и клюнул графа в глаз. Граф стойко вынес это и выпустил птицу
из клетки. Но петух не успокаивался: гневно шаркая шпорами, он
то и дело налетал на графа, причиняя ему физические страдания.
По всей видимости, такова была монаршая воля. «Лютует», — по-
думал Орлов, прикладывая к глазу батистовый платочек...
Вдруг что-то, хрустнув, перестроилось в его мозгу.
Сначала он испугался этой мысли. Но боль в глазу не про-
ходила, а в груди неотвратимо возникало чувство, страшно ска-
зать, мести. Он встал с колен и начал шагать по комнате. «Ро-
мановы — Орловы, Романовы — Орловы», — повторял он, обры-
вая в голове лепестки воображаемой ромашки. Резко остановил-
ся и со злобой посмотрел на петуха.
— Всё, — сказал он решительно. — Поцарствовали. Не буде-
те в следующий раз глаза клевать.
Боясь передумать, он вытянул руки и пошёл на петуха. По-
следний, почуяв недоброе, заорал благим петушиным матом.
— Что это ты, Алексей Фёдорыч, за курятник тут развёл?
Вздрогнув, Орлов обернулся.
Перед ним стоял государь император.
Вот тогда-то и до графа дошло, что виновны все и ответить
должны тоже все.
ЕВГЕНИЙ ЛУКИН
Призраки
Рассказ
Z-jr ля начала следует выйти на балкон и взяться обеими руками
J за шершавую рейку перил. Потом позволить взгляду равно-
I душно скользнуть по крышам особняков и уйти в безоблач-
|ное утреннее небо. Именно безоблачное, поскольку нужен
купол. Без купола—никак. И смотреть надлежит до тех пор, пока не
осознаешь, что небесный изгиб просто-напросто повторяет кривиз-
ну земли. Лишь тогда ощутишь, до чего огромен этот раскалённый
шар с его хрупкой, едва схватившейся корочкой, на которой нена-
долго завелась исполненная гордыни плесень, именующая себя раз-
умной жизнью. Шумящая под балконом автострада, черепичные
крыши, аккуратные дворики, обнесённые каменными стенами,
утрачивают смысл, их недолговечность очевидна. Что уж говорить
о таком микробе, как Ярослав Петрович Ротмистров, взирающий на
всё на это с шестиэтажной высоты! Крохотен он, и горести его сме-
хотворно крохотны. А коли так, то, чем горевать, поди-ка ты лучше,
Ярослав Петрович, в ванную да займись чисткой оставшихся зубов.
Хорошая штука мировая скорбь. А то скулил бы сейчас о том,
что второй месяц за электричество не плачено...
Старость застигла врасплох. Белёные катакомбы жилу-
правлений, собирание справок. Судорожно стал примерять
ЕВГЕНИЙ ЛУКИН ПРИЗРАКИ
71
приличные возрасту личины: патриарх, лукавый дедок, страда-
лец-пенсионер. .. Другие обычно делают это заранее.
— Тут у вас одного года нет, — сказала секретарша.
— То есть как? — обомлел Ротмистров. — Какого?
Выяснилось: того самого, что располагался в точности посе-
рёдке стажа. Помнится, оформляли Ярослава Петровича откуда-
то куда-то переводом — видимо, тогда и посеяли годик.
— Клава! — взвыл он. — Новтрудовой-токнижке...
— Мало ли что в трудовой! — возразила она. — Нету. Вот.
Со справкой в руке Ротмистров вышел из приёмной в коридор
и остановился там в оцепенении. Что родная контора постарается
хоть в чём-нибудь облапошить бывшего своего сотрудника, не под-
лежало сомнению изначально. К этому Ярослав Петрович был го-
тов. Но чтобы так, средь бела дня, взять и ограбить на полжизни...
Из забытья его вывела давняя сослуживица. Тоже, видать,
чем-то была потрясена — даже не спросила, а что здесь, соб-
ственно, делает Ярослав Петрович Ротмистров, уволенный по
собственному желанию полтора года назад.
— Ярек! Ты слышал?
— Нет, — глухо отозвался он.
— О призраке? Не слышал?
Вот только призраков ему не хватало! Самому в призраки
пора.
— В газетах уже пишут! — Перед глазами трепыхнулся но-
мер «Вечёрки».
«Призрак бродит по “Европе”», — машинально прочёл
Ротмистров.
— Почему Европа в кавычках? — спросил он через силу.
— Развлекательный центр! «Европа Сити Молл»! Не был, что
ли, ни разу? Думали сначала, голограмма по этажу ходит, а про-
верили — нет такого аттракциона... Охранник его дубинкой
ткнул — одна рукоять от дубинки осталась!..
Ярослав Петрович прерывисто вздохнул, отстранил газету.
— Прости, Мань. Не до того мне...
* * *
Перед железнодорожным мостом сели в пробку. Покинуть са-
лон не представлялось возможным. Проползающий мимо трол-
лейбус был бесконечен, как космический крейсер из «Звёздных
войн». Пассажиры маршрутки давно уже смирились: кто болтал
по сотику, кто промеж собой.
— Как же он может стены дырявить, если сам прозрачный?
— Ну вот написано!
— Да сейчас тебе что хочешь напишут!
Толковали наверняка всё о том же газетном призраке. Хоро-
шо, небось, живётся, если больше уже и поговорить не о чем...
Ярослав Петрович чувствовал себя на грани срыва. Автомо-
бильный затор грозил стать последней каплей: ещё мгновение —
и взвоешь, завизжишь, забьёшься в припадке. В подобных случаях
оставалось крайнее средство, открытое Ротмистровым ещё в юно-
сти и к которому он в последнее время прибегал всё чаще и чаще:
например, сегодня утром на балконе... Салон маршрутки, говори-
те? А ты представь, будто видишь его впервые и даже не знаешь,
как что называется. Допустим, прибыл ты из иного мира, возник
внутри не поймёшь чего — ну и вот... Пара минут такой нарочитой
оторопи — и окружающее волшебным образом обессмысливается,
а самое главное, вместе с ним обессмысливается и то прискорбное
обстоятельство, что государство обуло тебя даже напоследок.
Вы не поверите, но, лишившись имён, предметы и существа
начинают чуть ли не истаивать на глазах.
До крайнего средства на сей раз, впрочем, не дошло — ав-
тотранспорт вокруг зашевелился, благополучно въехали на мост,
даже обошли на полкорпуса бесконечный троллейбус. Затем впе-
реди зазиял просвет, куда немедленно рванулась их маршрутка,
и тут же была резко осажена с кряканьем тормозов, визгом по-
крышек и сдавленным матом водителя. Соседку Ротмистрова со-
рвало с сиденья, так что, не ухватись она за плечо Ярослава Пе-
тровича, быть бы ей на полу.
— Вы видели? Видели? — вскрикивала попутчица.
— Нальют с утра зенки и под колёса лезут... — рявкнул
склочный бас справа.
— Прозрачный он был! Прозрачный!..
— Кто прозрачный?
— Ну, этот... под колёса который...
— Во блин! Ещё одна газет начиталась...
Кажется, имело место ДТП. Удачный денёк, что и говорить...
Водитель покинул кабину и присел озадаченный перед левой фа-
рой. За ним, видя такое дело, полезли наружу и пассажиры. По-
слышались возгласы:
— Эх, ни хрена себе!..
— Гля! Как бритвой отхватило...
Кому там что отхватило, Ярослав Петрович выяснять не
стал — протиснулся между бамперами, переступил парапет
ЕВГЕНИЙ ЛУКИН ПРИЗРАКИ
73
и, оказавшись на узеньком тротуаре моста, двинулся дальше
пешком.
* * -Jr
Нужная кнопочка кодового замка на двери подъезда
была утоплена заподлицо с металлической пластиной и не
нажималась.
«Сил моих больше нет... — в отчаянии подумал Ротми-
стров. — Ещё и это...»
— Вы палочкой, — тихонько посоветовали сзади. — Или
ключом.
— Спасибо, — сказал он и достал брелок. Кнопочка подда-
лась, щёлкнула. Остальные две, слава богу, оказались исправны.
— Только сразу не закрывайте, пожалуйста...
— Проходите... — Ротмистров придержал дверь и чуть по-
сторонился, пропуская доброго человека.
— Только вы осторожнее, пожалуйста...
Ярослав Петрович не понял, обернулся. Далее хватка его
ослабла, и дверная скоба чуть было не ушла из пальцев. Ша-
гах в четырёх от Ротмистрова стоял скромно одетый мужчи-
на лет пятидесяти, и сквозь него слабо просвечивали подроб-
ности городского пейзажа: бордюр, качели, тополёк, соседняя
пятиэтажка.
Принято считать, что встреча с призраком непременно чре-
вата благоговейным ужасом, предобморочной слабостью, выта-
ращиванием глаз, шевелением волос. Возможно, так оно обыч-
но и бывает. Но когда за электричество не плачено два месяца,
а в родной конторе вас не далее как сегодня обули на полстажа,
трудно, согласитесь, требовать от человека приличных случаю
чувств.
«Вот только тебя мне, гада, и не хватало!» — с бессильной не-
навистью подумал Ротмистров.
Должно быть, лицо его при этом дёрнулось. Полупрозрачный
встревожился.
— Нет-нет, — торопливо заверил он. — С вами всё в порядке.
Я вам не мерещусь...
Ярослав Петрович перевёл дух.
«Ужасное не может быть подробно, — утверждал извест-
нейший литературный критик девятнадцатого века. — Призрак
тогда страшен, когда в нём есть какая-то неопределённость...»
Святые слова. Чем пристальнее вглядывался Ротмистров
в полупрозрачного незнакомца, тем меньше находил в нём пово-
дов к ужасу. Куртейка на призраке была ношеная, рукав явно об-
мелён о какую-то, видать, потустороннюю стену.
Вот только голос несколько глуховат. Чуть громче шёпота.
— Вы кто? — отрывисто спросил Ротмистров.
— Шкарин... — с запинкой представился тот. — Андрей Ан-
дреевич Шкарин...
— Что это с вами?
Прежде чем ответить, видение нервно оглянулось. Ротми-
стров — тоже. Двор был пуст. Во всяком случае, свидетелей по-
близости не наблюдалось.
— Слушайте... — искательно обратился к Ярославу Петро-
вичу полупрозрачный Андрей Андреевич. — Вы бы всё-таки впу-
стили меня в подъезд... а то стоим на виду... заметят...
Странная просьба для бесплотного существа, которому, ка-
залось бы, никакая стена не преграда, но, раз просит, значит
и впрямь нужда припала. Тем более вежливо просит.
— Д-да, п-пожалуйста... — Ротмистров неловко отступил
в сторону, распахнул дверь пошире.
Призрак двинулся к металлическому порожку, ступая с такой
боязливостью, будто под ногами был не майский асфальт, а ок-
тябрьский ледок. Шагнув, приостановился.
— Только не прикасайтесь ко мне, ладно? — попросил он. —
А то я вон уже попробовал кнопку нажать...
Ротмистров ошалело взглянул на кодовый замок. А кнопочка-
то и впрямь не утоплена — скорее неровно срезана. Да, но... если
это след нажатия, откуда он знает код?
* * *
В скудно освещённом подъезде назвавшийся Шкариным
слегка загустел и словно бы обрёл плоть, что, конечно же, было
оптическим обманом, поскольку иногда кое-какие предметы
сквозь Андрея Андреевича нет-нет да просвечивали. Лампочка,
например.
— Послушайте... э-э... — сказал в отвердевшую спину при-
зрака Ротмистров. — Так это вы под нашу маршрутку сунулись?
Там, на мосту...
Растерянность его была настолько велика, что для иных
чувств просто не хватило бы места.
— А вы что, внутри были?
— Да.
ЕВГЕНИЙ ЛУКИН ПРИЗРАКИ
75
С величайшей осторожностью и сосредоточенностью при-
зрак одолевал одну за другой семь ведущих к лифту ступеней,
причём делал это, следует признать, весьма неуклюже.
— Еле увернулся, — посетовал он, достигнув площадки. —
Ну и он тоже хорош! Стоял-стоял — и вдруг...
— А если бы не увернулись? — спросил Ротмистров.
— Вам эта железяка не мешает?.. — Как бы не расслышав во-
проса, Шкарин указал на вывернутый из перил металлический прут.
— Ну как это не мешает! Позавчера брюки об неё порвал...
— Тогда, если не возражаете... — Андрей Андреевич накло-
нился и нанёс рубящий удар указательным пальцем. Отсечённая
железяка грянула о бетон и с лязгом запрыгала по ступеням, пока
не уткнулась в левую туфлю остолбеневшего Ярослава Петрови-
ча. Пару секунд тот неотрывно смотрел на металлический обре-
зок, потом заставил себя поднять глаза и с содроганием уставил-
ся на Шкарина.
— Т-то есть всё, к чему вы здесь прикоснётесь...
— Вот именно, — последовал мрачный ответ.
— Да, но... как же вы тогда...
— А вот так, — с горечью отозвался Андрей Андреевич. —
Осторожненько, впереступочку... Главное — резких движений
не совершать.
Ротмистров нагнулся, с опаской подобрал отрубленную же-
лезяку, осмотрел, тронул сияющий, словно шлифованный, срез.
Холодный.
— Ас кнопочкой, значит...
— С кнопочкой не вышло, — подтвердил Шкарин. — Слиш-
ком тугая. Хорошо, вовремя палец отдёрнул. А то бы насквозь
проткнул...
— А просто сквозь дверь пройти?
— Дыра бы в двери осталась...
— И что?
— То есть как это — «и что»? Ремонтировать потом кому?
— Нуне вам же!
— Не мне... — согласился Шкарин. — Слушайте, может, вы
тоже представитесь?
Ротмистров смущённо крякнул, прислонил железяку к стене.
— Ротмистров, — сказал он, выпрямляясь. — Ярослав
Петрович.
— Очень приятно... Так вот ремонтировать пришлось бы
вам, Ярослав Петрович, — сварливо продолжил Шкарин. — Вам
и прочим жильцам. Вскладчину. У вас что, деньги лишние?
Стоило услышать о деньгах, Ротмистров вспомнил про вы-
данную Клавой справку и болезненно крякнул.
— Что с вами?
— Так, — процедил Ротмистров. — Житейские неприятно-
сти. — Стиснул зубы и с такой решимостью взошёл по ступеням,
что призрак беспокойно отодвинулся — от греха подальше. —
Лифт вам вызвать? А то ещё одну кнопку проткнёте...
Призрак заколебался.
— Лифт? Пожалуй... не стоит. Не знаю, как тут у вас, а у нас
он дёрганый какой-то... последнее время...
— Где это — у вас?
— Н-ну, в моём мире... Да вы не беспокойтесь! Шестой
этаж — можно и пешком...
— А к кому вам на шестом?
— Понятия не имею! А впрочем... Вы не в курсе, кто прожи-
вает в девятнадцатой квартире?
Ротмистров моргнул.
— В девятнадцатой квартире проживаю я, — с расстановкой
произнёс он. — А собственно, в чём дело?
* * *
Выйдя из лифта на шестом этаже, Ярослав Петрович спешно
закурил и попытался хотя бы вчерне осознать случившееся.
Галлюцинация? Тогда уж весь мир галлюцинация! И се-
годняшний номер «Вечёрки» галлюцинация! «Призрак бро-
дит по “Европе”». Хотя... Ротмистров покряхтел. Почему не
допустить, что поводом к сдвигу по фазе явилась именно за-
метка в «Вечёрке»? Сколько бы ни брать собственную психи-
ку на излом, то представляя себя микробом на балконе, то ли-
шая окружающую реальность имён и доводя её чуть ли не до
исчезновения...
Сигарета кончилась. Ротмистров спустился на промежуточ-
ную площадку, затушил окурок о крышку мусоропровода и, поко-
лебавшись, продолжил путь вниз. Вот смеху будет, если, не встре-
тив никакого Шкарина, он дойдёт сейчас до последней площад-
ки, а там торчит из перил всё та же вывихнутая железяка. Целая
и невредимая.
Шкарина Ярослав Петрович встретил между четвёртым и пя-
тым этажами.
— Ас чего это вас, интересно, занесло в «Европа Сити
Молл»? — спросил он почти враждебно.
ЕВГЕНИЙ ЛУКИН ПРИЗРАКИ
77
— Какая вам разница? — устало огрызнулся призрак. Чув-
ствовалось, что подъём давался ему нелегко: каждый раз береж-
но устанавливать ногу впритирку к бетону, чтобы, упаси боже,
резким движением не продавить ступеньку насквозь, — пожа-
луй, замучишься... Выходит, и бестелесное существо имеет вес
(естественно, крохотный — иначе при такой способности всё ды-
рявить оно бы просто провалилось сквозь лестницу).
— Да вы отдохните, — предложил Ротмистров. — Я подожду.
Остановились.
— Дурака свалял, — нехотя признался Андрей Андреевич. —
Где, думаю, может спрятаться привидение?.. Только на выставке
голограмм... Ну вот и...
— Вам-то от кого прятаться? — не понял Ярослав Петрович.
— От придурков, — хмуро молвил Шкарин. — Потрясаю-
щий народ! — пожаловался он. — Думают: раз уворачиваешься
от них — значит боишься. Ну и начинают ловить... Инстинкт, что
ли, такой?
— Надеюсь, без жертв обошлось?
— Да обошлось, слава богу...
Отдохнув, добрались до шестого.
— И всё-таки, — сказал Ротмистров. — Что вам понадоби-
лось в моей квартире?
— Ну я же объяснил уже! В моём мире — это моя квартира.
И мне в неё надо попасть.
— А-а... — сообразил наконец Ярослав Петрович. — То есть
это единственное место, откуда вы можете...
— Нет, — произнёс Шкарин сквозь зубы. — Из вашего мира
в мой я могу попасть когда угодно и откуда угодно. Но мне хоте-
лось бы очутиться именно в моей квартире... Ну что уставились?
Думаете, у вас у одного житейские неприятности? У меня, меж-
ду прочим, тоже... Да открывайте же! — чуть ли не прикрикнул
он на Ротмистрова. — Не дай бог, Марья Петровна на площадку
выпрется...
А он ещё и с Марьей Петровной знаком?
* -к -к
Оказавшись в квартире, гость приостановился, огляделся.
— Ну и как вам обстановочка? — не удержавшись, полюбо-
пытствовал хозяин. — Сравнительно с вашей, конечно...
Андрей Андреевич Шкарин поджал губы.
— Поскромнее... — сдержанно молвил он. — Вдовец, небось?
-Да.
—Вот я и смотрю... А, простите, социальное ваше положение?
— Пенсию оформляю.
— Молодо выглядите, — заметил Шкарин.
— Да и вы тоже...
— Ну мне до пенсии ещё три года тянуть... Не подскажете,
который час? А то у меня сотик разрядился...
Вот времена! Призраки — и те с мобилами! Ярослав Петро-
вич достал телефон, взглянул. Тоже бы подзарядить пора...
— Четверть третьего.
Шкарин жалобно поморщился. Чем-то его, видать, такое вре-
мя не устраивало.
— Вы уж извините, — попросил он, — но я вам ещё с часок
глаза помозолю, ладно? Дело в том, что квартиры наши должны
ещё и в пространстве совпасть...
— Не понимаю... — искренне признался Ротмистров.
— Чего тут понимать? Оба мира смещаются. Через опреде-
лённый промежуток времени совпадают... Вы разрешите, я у вас
тут поваляюсь немного? Не бойтесь, постараюсь не дёргаться...
ничего не продырявить... Устал просто, ноги гудят...
— Пожалуйста-пожалуйста... — разрешил Ротмистров, оза-
даченно глядя, как полупрозрачный Андрей Андреевич с вели-
чайшей осмотрительностью располагается на рассохшемся за-
скорузлом паркете. — Только почему на полу? Вот же диван...
— Пол надёжнее, — пояснил Шкарин. — Твёрже.
— Так, может, вам подстелить что-нибудь? Дня два не под-
метал... Замотался, знаете, со справкой этой, будь она неладна...
— Не надо, — отвечал возлёгший навзничь, утомлённо при-
крывая веки. — Ваша грязь на нашем вороту не виснет...
— Выпить-закусить вам тоже не предлагать?
— Естественно...
— Как же вы здесь дышите?
— Как-то вот дышу... А что за справка?
— С места бывшей работы, — с несколько диковатой усмеш-
кой ответил Ротмистров — и сам удивился тому, как спокойно он
это сказал. Оказывается, отрешиться от бытовых невзгод можно
и не прибегая к хитрым психологическим фокусам. Достаточно
простой встречи с призраком.
Присел к столу, закурил.
— Дым не мешает?
— А?.. — Лежащий приоткрыл глаз. — Нет, ничего... Запахов
я здесь, представьте, вообще не чувствую.
ЕВГЕНИЙ ЛУКИН ПРИЗРАКИ
79
Облезлые дощечки паркета просвечивали сквозь него, слов-
но рёбра. Определённо с чем-то надо было прощаться: либо с рас-
судком, либо с привычным устройством мироздания. И поди ещё
пойми, что лучше. Мироздание, конечно, подленькое, сволочное
мироздание, но где гарантии, что, исказившись, оно похорошеет?
— Говорите, не различаете запахов? Может, потому что ча-
стицы дыма — твёрдые? А с твёрдыми-то телами у вас... э-э...
— Может быть... — безразлично согласился Шкарин. —- Ко-
торый час?
— Вы же только что спрашивали!
— Жрать хочется, — ворчливо признался гость. — Сутки не
жрамши... Давайте уж лучше о справке.
А вот интересно, подумалось Ротмистрову, когда обесс-
мысливаешь окружающую обстановку, она словно бы начи-
нает таять. А если проделать то же самое с призраком? Совсем
исчезнет?..
— Так что там у вас стряслось? — спросило видение.
В двух словах Ротмистров изложил постигшее его несчастье.
Андрей Андреевич злобно усмехнулся в низкий, давно уже требу-
ющий побелки потолок.
— Вот так вас, лохов, и разводят, — с желчной назидательно-
стью выговорил он. — На кой, простите, хрен вы увольнялись за
полтора года до пенсии? А, Ярослав Петрович?
— Съели, — угрюмо бросил тот, тычком гася окурок в немы-
той пепельнице. — Начальство сменилось — и давай стариков
выживать...
— Нет, но полтора года не дотерпеть! — Кажется, призрак
был и впрямь возмущён.
— А куда деться? Так и так сократили бы...
— Вот пусть бы и сокращали! Вы, кстати, где работали?
Ротмистров сказал.
— A-а... та шарашка за мостом? Знаю. Даже бывал однаж-
ды... В суд подавать будете?
— А толку...
— Я валяюсь!.. — с сарказмом объявил потолку полупрозрач-
ный Андрей Андреевич. — Вы на каком свете живёте?
— А вы на каком? — огрызнулся Ротмистров.
Шкарин помолчал, подумал.
— Дав общем на таком же, — безрадостно признал он в кон-
це концов.
— Позвольте! — словно бы проснувшись, Ярослав Петрович
вздрогнул, уставился на лежащего. — А кто у вас там президент?
Шкарин равнодушно огласил фамилию. Президент был тот
же самый.
— А премьер-министр?
Выяснилось, что и премьер-министр тоже.
— Нет, погодите! — Ротмистров вскочил со стула. — Кто
у вас живёт в двадцатой?
Перебрали соседей — всех, кого удалось припомнить. Совпа-
дение вышло полное: от Марьи Петровны до Эдуарда Ипполитыча.
— Интересно... — Ротмистров недоверчиво улыбнулся. —
Это, выходит... вообще никакой разницы?..
— Ну почему же? — возразил Андрей Андреевич. — Там в де-
вятнадцатой квартире живу я, а здесь — вы...
— И всё?!
Видение осторожно пожало плечами.
— Так вот почему вы ту железяку отрубили! — уразумел
Ярослав Петрович. — Она и у вас там из перил торчала... Тоже,
небось, за неё цеплялись?
— Торчит, а не торчала, — уточнил Шкарин. — Я ж её толь-
ко здесь отрубил...
Ротмистров смотрел на него и пытался представить: каково
это — очутиться в хрупком, непрочном мире, где каждый твой
шаг, каждый жест разрушителен, смертоносен и безнаказан.
Страшно подумать, что бы тут на месте Шкарина натворил кто-
нибудь другой. С людьми Ярославу Петровичу всю жизнь не вез-
ло, зато первый встреченный им призрак оказался на удивление
порядочным человеком.
— А насчёт этой вашей справки... — скрипуче присовокупил
Шкарин. — Возможно, вы не знаете, но в каждом учреждении су-
ществует отдел экономии государственных средств. Проще гово-
ря, отдел по обуванию таких вот простофиль, как вы.
— Первый раз слышу.
— Не сомневаюсь. Знали бы — вели себя по-другому.
— Да может быть, он только у вас существует!
— Вряд ли, — отозвался тот, нервно позёвывая. Должно
быть, с голодухи. — Сколько там натикало?
Ротмистров взял со стола сотик, тронул кнопку.
— Шестнадцать одиннадцать.
—Сколько?! — Гость опрометчиво привскинулся, чертыхнулся.
— Одиннадцать минут пятого, — перевёл Ротмистров.
— А-а... — Шкарин расслабился и вновь возлёг. — Вы изви-
ните, — смущённо вымолвил он. — Кажется, паркет я вам всё-
таки... того... повредил...
ЕВГЕНИЙ ЛУКИН ПРИЗРАКИ
81
— Этому паркету ничего не повредит, — утешил Ярослав Пе-
трович. Положил телефон на стол, а когда обернулся, гостя уже
не было. В полу чернела дыра — там, где полупрозрачный локоть
прошёл сквозь рассохшиеся дощечки, сквозь древесностружеч-
ную плиту и угодил в пустоту между лагами. Вторая пробоина,
судя по всему, оставленная каблуком, зияла в полутора шагах от
первой.
Несколько мгновений Ротмистров оцепенело смотрел на
причинённый ему ущерб. Нащупал не глядя спинку стула, сел,
обмяк. И всё-то в жизни происходит наоборот, всё не как в книж-
ках! Призрак исчез — и стало, представьте, жутко. Ярослав Пе-
трович беспомощно огляделся, словно впервые видя убогую
свою обстановку: ослепшую на пару лампочек люстру; неког-
да щеголеватую, а ныне облезлую, с пыльными стёклами стен-
ку; немытую пепельницу с окурком, кривовато висящий портрет
покойной жены — и вдруг почувствовал нутром, что больше ни-
чего не будет. Никаких призраков. Вот только это. Старость, ни-
щета, одиночество. Сволочная действительность раздвинулась
лишь на секунду, дав перемолвиться с полупрозрачным пришель-
цем, а теперь вновь подступила вплотную и не отпустит, поганка,
пока не придушит окончательно...
Именно в такие минуты прибегал обычно Ярослав Петро-
вич к своим психологическим трюкам, но сейчас было проще
напиться.
Снаружи длился светлый майский вечер. Пересчитывая не-
многочисленные купюры, будущий пенсионер вышел из зарешё-
ченной арки на проспект. Напиться... Для того, чтоб напиться, —
маловато. Выпить — ёщё куда ни шло...
— Ярек!..
Ротмистров обернулся и вновь был атакован всё той же со-
служивицей, что и утром, когда он со справкой в руке столбенел
у дверей приёмной. Внезапное возникновение Манечки возле
арки ничуть не обрадовало Ярослава Петровича, хотя и не уди-
вило: проживала Манечка неподалёку, было время — на работу
вместе ездили.
— Ярек! — схватила за матерчатую куртку и то ли со стра-
хом, то ли с восторгом заглянула в глаза. — Какие суки! Ка-кие
суки у нас в бухгалтерии!.. Ты прости, я ж ничего не знала?..
— Ты о чём?
— Дао справке же! На сколько обули?..
— На полстажа...
— Стаж? — отстранилась, уставилась в недоумении. — А при
чём тут стаж? Он же только на больничные влияет! Мне сказали,
тебе максимальную зарплату распополамили... Вынули год из се-
рёдки — ни там, ни там пяти лет не выходит... Бедняжечка... —
простонала она, оглаживая небрежно выбритую щёку Ротми-
строва. — Пойдём пожалею — сто грамм куплю.
Тот подумал и согласился. Конечно, Ярослав Петрович пред-
почёл бы сейчас надраться в угрюмом одиночестве, но, раз пред-
лагают. .. Они расположились за столиком под недавно разбитым
шатром летнего кафе, где возбуждённая Манечка заказала сто
граммов водки, бутерброд, а себе что-то розовое, слабоалкоголь-
ное. Пригубив, порывисто повернулась к Яреку.
— Так вот о призраке! — выпалила она, ухватив его за руку
и таинственно раздувая зрачки. — Ни с какого он ни с того све-
та... И нечего на меня так глядеть! Да, представь себе! Он из па-
раллельного пространства...
Ярослав Петрович осторожно вынул стакан из ухваченной
Манечкой руки. Хорошо не расплескал. Мог бы, кстати, и сам до-
гадаться, что внезапное благодеяние вызвано не столько сочув-
ствием, сколько желанием высказаться на заветную тему. Ни-
чуть за полтора года не изменилась. Помнится, в отделе её так
и звали — Манька-эзотеричка.
— Ну вот представь! — Манечка опасно ткнула наманикю-
ренными коготками. — Вот идёт история. Вот она идёт до точки
бифуркации...
— Вообще-то бифуркация — это разделение реки на два ру-
кава, — недовольно заметил Ротмистров.
— Ну так а я о чём? Река, время... Всё течёт!
— Ты мне выпить дашь или нет?
Манечка рассердилась, но выпить позволила.
— Ну?.. — мрачно подбодрил Ротмистров, жуя бутерброд.
— Ну и вот! А призрак — из параллельного пространства! Из
другого рукава истории, понимаешь?
Призрак из рукава... Вспомнилась прыгающая с лязгом по
бетонным ступеням железяка, отрубленная полупрозрачным
пальцем Андрея Андреевича Шкарина.
— Из рукава... А почему он всё дырявит?
Манечка отшатнулась.
— Ой! — в мистическом ужасе выдохнула она. — Знаешь,
что сегодня было на мосту?
ЕВГЕНИЙ ЛУКИН ПРИЗРАКИ
83
— А что было на мосту?
— Маршрутка на него налетела! Вся вдрызг! Семь трупов,
остальные в реанимации! А ему хоть бы хны!
Труп из маршрутки задумчиво почесал бровь.
— И как ты это объяснишь?
— А что тут объяснять? — оскорбилась она. — Призрак —
это дыра в тот мир! Всё, через что он здесь проходит, оказывает-
ся там, у них!
Несколько мгновений Ярослав Петрович сидел неподвижно.
Вникал в услышанное.
— Хм... — с сомнением вымолвил он наконец. — Сама
придумала?
Манечка подскочила на табурете.
— Думаешь, такое впервые, да? Как, по-твоему, древние
египтяне пирамиды строили?
Ротмистров крякнул, допил водку, зажевал остатком бутер-
брода. Трудно было следить за головокружительным полётом
Манечкиной мысли.
— Гранитные блоки!.. — в запальчивости продолжала она. —
Гладкие, ровные, один к одному... Чем они их вытёсывали? Мед-
ным зубилом?.. Не смеши! — загадочно помрачнела, пригубила
розовое винцо. — Это им такие же призраки гранит резали, —
сообщила она, понизив голос. — Ниткой. Знаешь, как сливочное
масло ниткой режут? Ну вот и они так же...
— То есть нитку призраки с собой приносили? С того света?
— Да не с того света! Из параллельного мира!
— Хорошо, из параллельного... А потом они куда делись?
— Кто?
— Призраки.
Манечка вскинула руку, пощёлкала пальчиками, подзывая
официанта.
— Ещё пятьдесят грамм!.. Закусь нужна?
— Нет, — сказал Ротмистров. — Так куда они потом делись?
Те, что египтянам гранит резали...
— Н-ну... н-наверное миры разошлись, разъехались... вот
и... А ты думал, с чего пирамиды строить перестали?
— А теперь, значит, снова бифуркация?
— Конечно!
Официант принёс стопку. Манечка попросила счёт, давая
тем самым бывшему сослуживцу понять, что на халяву ему боль-
ше рассчитывать не стоит.
Ярослав Петрович выпил, пригорюнился.
84	истории, образы, фантазии
— Знаешь, Мань... — уныло молвил он. — А ведь там, пред-
ставь, та же хрень, что и у нас...
— Где там?
— Ну в этом твоём параллельном пространстве. И со справ-
ками точно так же накалывают, и вообще...
— Ну а как иначе? — удивилась она. — Два варианта одного
и того же мира...
— Так-то оно так... — вздохнул Ярослав Петрович. — Только,
знаешь, всё равно тоскливо. И сокращение штатов у них, оказы-
вается, точно такое же... и отдел по разводке лохов...
— С чего ты взял?
— Призрак сказал, — меланхолически сообщил Ротмистров.
У Манечки окаменело лицо. Со стуком отставила фужер,
встала.
— Пошёл ты к чёрту! — отчеканила она в сердцах. — С ним
о серьёзных вещах, а он дурака валяет!
* * *
Мистику Ярослав Петрович не любил — за некритичность,
за интеллектуальное неряшество, считал её религией домохозя-
ек. Забавно, однако даже знакомство с призраком не слишком
пошатнуло его убеждения, хотя, казалось бы, какие ещё нуж-
ны доказательства? Но в том-то всё и дело, что, возникнув в ре-
альности, призрак утратил непостижимость и обернулся частью
окружающего мира. А мистика такими явлениями не занимает-
ся. Она занимается лишь тем, чего нет.
И всё-таки следовало воздать Манечке должное: среди сло-
весного мусора, вытряхнутого на голову Ротмистрова, блеснула
довольно-таки изящная мыслишка. Движущаяся дыра между ми-
рами. Движущаяся, жестикулирующая, разговаривающая... Эта-
кий ходячий обменный пункт. Скажем, наносит Шкарин полу-
прозрачным своим пальцем удар по торчащей из перил железя-
ке — и та её часть, сквозь которую, проходит разящий перст, про-
сто-напросто оказывается в том мире, откуда Андрей Андреевич
явился. А остаток прута с лязгом скачет вниз по ступеням...
Да, но таким образом запросто можно переправить отсюда
туда любой не слишком крупный предмет. А поскольку оба мира
практически одинаковы, то это, между прочим, прямой путь
к незаконному обогащению... Кстати, почему незаконному?
Покажите хоть один закон, касающийся пришельцев из парал-
лельного пространства! Предположим, прошёл ты сквозь кассу
ЕВГЕНИЙ ЛУКИН ПРИЗРАКИ
85
в супермаркете — и денежки уже в той реальности... Как, инте-
ресно, насчёт номеров на купюрах? Совпадают, нет?.. Минутку,
минутку... Чепуха получается! Если и та, и другая касса находят-
ся, условно говоря, в одном и том же месте... Хотя нет, миры же
ещё движутся...
И потом! Не окажется ли наш предмет, попавший в их дей-
ствительность, точно таким же призраком? Скажем, лежит на
тротуаре полупрозрачная пачка денег. К ней бросаются, хватают
сгоряча... и лишаются пальцев...
Трудно сказать, от чего именно шла кругом голова Ярослава
Петровича Ротмистрова: то ли от ста пятидесяти принятых грам-
мов, то ли от натужных попыток уяснить физическую картину яв-
ления. В сгущающихся помаленьку сумерках он переступил по-
рожек зарешёченной арки и оказался в своём дворе.
— Ярослав Петрович! — негромко окликнули его из-за плот-
ных нестриженых кустов у второго подъезда.
Ротмистров всмотрелся в смутный мужской силуэт,
обрадовался.
— А-а, — негромко вскричал он. — Милости просим гостёчка
дорогого! Что ж вы в прошлый-то раз так по-английски слиняли?
— Вы пьяный? — неприязненно осведомились из-за кустов.
— Да не то чтобы пьяный — так, слегка...
— Плохо... — прозвучал суровый приговор.
— Ну это кому как, — с достоинством возразил Ярослав Пе-
трович. — Мне, например, хорошо...
Продрался сквозь кусты, и призрак тут же отступил подаль-
ше, возможно, опасаясь, как бы Ротмистров в припадке хмель-
ного радушия не вздумал приобнять или похлопать по плечу, не-
минуемо причинив себе тем самым серьёзное, а то и смертель-
ное увечье.
— Меня ждёте?
— Вас. Сам-то я дверь не открою...
Как ни странно, в сумерках проникнуть в подъезд незаме-
ченными оказалось куда труднее, чем днём: сначала Леночка
с пятого этажа долго вправляла в проём детскую коляску, потом
Марья Петровна не менее долго потчевала бродячих кошек, а по-
том ещё минут десять болтала с неизвестной бабушкой.
Помаленьку ситуация стала раздражать.
— Вот объясните мне ради бога, — проникновенно допы-
тывался Ярослав Петрович, — чего ради мы здесь торчим? Сами
же говорили, что попасть к нам вы можете когда угодно и отку-
да угодно!
истории, оОразьн фантазии
86
Шкарин сердито отмалчивался.
— Теперь вам опять по лестницам шкандыбать! Неужели
нельзя было взять и сразу очутиться в моей квартире?
— Нельзя, — буркнул Шкарин.
— Это в смысле: без хозяина неловко? Стесняетесь, что ли?..
— Нет.
—А!..—вспомнил Ротмистров.—Миры ещё не совместились?
— Да миры — что миры? — с досадой бросил Шкарин. — Как
я окажусь в вашей квартире, если в свою-то попасть не могу?
— Простите, не понял... А почему это вы не можете попасть
в свою квартиру?
— Потому что у меня там сейчас засада!
Услышав такое, Ярослав Петрович даже протрезвел
слегка. Хотя с чего трезветь-то? Сто пятьдесят грамм под
бутерброд — баловство...
— Засада? Полицейская?
— Боюсь, что уже нет. Полиция утром была. С обыском.
— Что ж вы там натворили?
— Я? Ничего... — невозмутимо отозвался Шкарин. — А вот
племянничек — удружил. Устроил дяде весёлую жизнь...
— Наркотики? — опасливо уточнил Ротмистров.
— Хуже. Брильянты. Нищета ему, видите ли, надоела, жизнь
решил наладить, в курьеры подался... кр-ретин!..
— А вы-то при чём?
Ответом был беззвучный вздох.
— Считают, будто мне известно, где он сейчас скрывает-
ся... — Фантом вытянул шею, всмотрелся. — Ну слава богу! —
объявил он. — Кажется, расстались сплетницы наши... Давайте
тогда так: вы на разведку, а я уж за вами...
* * *
Миновав лифт, двинулись вверх по лестнице: Ротмистров
впереди, Шкарин чуть поотстав — на тот случай, если попадётся
навстречу кто-нибудь из жильцов, спускающийся с пакетом к му-
соропроводу. Беседу Ярослав Петрович был вынужден вести че-
рез плечо.
— Перекусить-то хоть успели?
— Успел. ..Ис собой вон харчишек взял...
Ротмистров оглянулся. Действительно, Андрей Андреевич на
сей раз прихватил из своего полупрозрачного мира сумку, напо-
минавшую лётный планшет.
ЕВГЕНИЙ ЛУКИН ПРИЗРАКИ
87
— А как вы сюда попадаете?
— Ну наконец-то! — Шкарин язвительно всхохотнул. — А то
я уж беспокоиться начал: что это вы из меня ничего не выпыты-
ваете? Можно подумать, у вас тут призраки стаями шастают...
— Ну а всё-таки! Как?
—Довольно просто... Но это лучше показать, чем рассказать.
— Да вы уж показали днём... Думаете, я что-нибудь понял?
Этажом выше щёлкнул замок, послышались шаги. Оба прио-
становились, замерли. Кто-то вызвал лифт, дождался, уехал. Дви-
нулись дальше.
— Так кто у вас там засел? В квартире.
— Надо думать, бывшие владельцы брильянтов... Точнее —
их бойцы.
— Но ведь вы же не знаете, где сейчас ваш племянник?
— Не знаю. Только кто ж мне поверит?
— Да-а... — уважительно протянул Ротмистров. — Пожалуй,
ваши неприятности покруче моих будут... И долго они собира-
ются засаду держать?
— Понятия не имею. Но если вам затруднительно...
— Нет-нет! — всполошился Ротмистров. — Заночевать — по-
жалуйста! Паркета много, восемнадцать квадратных метров, ды-
рявьте на здоровье...
Так никого и не встретив, путники достигли нужной пло-
щадки. Ярослав Петрович не мешкая отпер дверь, включил свет
в прихожей и, пропустив гостя в квартиру, столь же торопливо
заперся изнутри.
— Ну вот, — сказал он. — Мой дом — моя крепость.
— Мне тоже так казалось... — ворчливо откликнулся Шка-
рин, бережно опуская сумку. Выглядел он скверно.
Единственная лампочка в трёхрожковой люстре скупо осве-
тила логово старого бобыля. В полу чернели две дыры. Хозяин
присел над одной из них на корточки, тронул краешек пальцем.
— Андрей Андреич, — позвал он, пытаясь хотя бы так от-
влечь гостя от тяжких его раздумий. — Ну вот ткнули вы нечаян-
но локтем. Исчез кусок паркета. А где возник?
Полупрозрачный Андрей Андреич непонимающе взглянул на
обведённую пальцем дыру, затем на Ротмистрова.
— А он должен был где-то возникнуть?
— Н-ну... я полагал, что да... Там... у вас в квартире... Вы
ж локтем-то ткнули когда? В шестнадцать одиннадцать... Стало
быть...
— Ничего у меня в квартире не возникало.
— Странно... Куда ж он тогда делся? Кусок паркета...
— Почему не предположить, что просто исчез?
— Ну как это просто исчез? Может, он ещё в каком-нибудь
параллельном пространстве возник, а?..
Призрак кисло усмехнулся, качнул головой.
— В параллельном?.. Эзотерическую литературу почитыва-
ем, Ярослав Петрович?
— Нет, что вы! Со знакомой одной побеседовал... с Манеч-
кой. .. Вот она — да, она почитывает...
— А фамилия Манечки не Разуваева случайно?
Ротмистров моргнул и медленно поднялся с корточек.
— Ничего себе! — подивился он, глядя во все глаза на свое-
го потустороннего, но столь осведомлённого гостя. — А вы её от-
куда знаете?
— Отчего ж мне её не знать? Миры-то почти одинаковы...
— Тоже, что ли, работали вместе?
— Работать не работали, но... Она ведь в соседнем доме жи-
вёт, так?
— М-да... — сказал Ярослав Петрович и покрутил головой. —
А всё-таки! Как вы сюда проникаете? Сюда, отсюда...
— Сейчас покажу, — пообещал Андрей Андреевич, вновь
располагаясь на паркете. — Ложусь навзничь... И начинаю гля-
деть в потолок.
— Зачем?
— Чтоб с ума не сойти... Или, напротив: чтоб сойти с того,
что мы называем умом...
— Мы?
— Мы, — с твёрдой безжалостной усмешкой подтвердил Ан-
дрей Андреевич. — Соучастники тайного сговора, условившиеся,
будто существование наше имеет какой-то смысл... Вон насест
перед подъездом — видели?
— Скамейка, что ли?
— Нуда... Скамейка, бабушки на ней. Власть ругают, горестя-
ми делятся... Подсаживайся — своим станешь. Но это, знаете, не
по мне... Стало быть, ложишься и смотришь... — Шкарин уста-
вился в потолок, потом покосился на Ротмистрова. — Сартра чи-
тали? Вот у него действительность расползалась сама собой, а у
меня, наверное, слишком психика здоровая — приходится к та-
ким вот упражнениям... прибегать... Лежишь этак, смотришь...
пока слова от вещей не отшелушатся... Нет, ну не все, конечно! —
тут же поправился он. — Сначала самые привычные, обиходные:
«комната», «потолок», «люстра»... И вот лежишь ты на чём-то
ЕВГЕНИЙ ЛУКИН ПРИЗРАКИ
89
твёрдом и ровном, смотришь во что-то твёрдое и ровное... а потом
ощущаешь вдруг, что справа, слева, под тобой, над тобой — точ-
но такие же бетонные клети, а в них твои подобия... и вся разница
в том, что никто ни разу не догадался лечь навзничь, посмотреть
в потолок... А может, догадался, чёрт их знает... Хотя, нет. Ина-
че здесь в самом деле от призраков было бы не протолкнуться...
Ярослав Петрович Ротмистров (в левой руке — незажжённая
сигарета, в правой — зажигалка) стоял с полуоткрытым ртом,
жадно ловя каждое слово.
— И... что?.. — выдохнул он.
— Ну и домедитировался однажды, — спокойно, почти эпи-
чески сообщил Шкарин. — Сначала всё вокруг зыбкое такое ста-
ло... потом эдак, знаете, передёрнулось... и я уже тут, у вас. Хоро-
шо ещё обмер с перепугу. А то бы таких дел натворил...
Ярослав Петрович судорожно и безуспешно пощёлкал зажи-
галкой, затем опомнился, отложил вместе с сигаретой на край
стола.
— Чёрт возьми! — возбуждённо заговорил он. — Вы не пове-
рите, как мне это знакомо! Выходишь утром на балкон, берёшь-
ся за перила... Ну и примерно то же самое, о чём вы сейчас... —
замер, припоминая. — Да-да-да! Действительно, всё как бы та-
ять начинает...
— По краешку ходили... — скорее одобрительно, чем осуж-
дающе заметил Шкарин. — Только вот балкон. Сквозь балкон от
неожиданности и провалиться можно, как считаете? Всё-таки
шестой этаж...
— Наверное... — с сомнением отозвался Ротмистров. —
А с другой стороны, призраку-то чего бояться? Ну навернётся
с балкона — и что?
— Понятия не имею, — честно признался Шкарин. — Боюсь,
однако, что ничего хорошего. Возможно, пробьёт землю до ман-
тии и дальше... Нет, повредить это ему, видимо, не повредит, но
как оттуда выбираться потом?
— В самом деле... — пробормотал Ротмистров, снова наша-
ривая сигарету с зажигалкой. — А как же вы сами первый раз не
провалились? Сквозь пол... Квартиры-то наши обе на шестом
этаже!
— Я ж говорю: перепугался, обмер... ну и выкинуло меня об-
ратно, к себе... А по второму разу уже умней был: лёг на лужайку
в сквере, закрыл глаза — ну и...
Зажигалка взметнула наконец струю пламени, чуть ресни-
цы не сожгла. Ротмистров убавил язычок, прикурил. За окном
90

призрачно мерцали огни особняков. Лет десять назад к этому
часу за автострадой стояла бы кромешная чернота — раньше там
теснились одни гаражи.
* * *
Потом был раздельный ужин. На приглашение подсесть
к столу Андрей Андреевич ответил решительным отказом и со-
ветом поберечь стулья. Вкушал лёжа, как древний грек. Или ско-
рее, как турист на лужайке, поскольку наплечная сумка его ока-
залась набита в основном походными деликатесами.
Что до Ярослава Петровича, то он сварганил себе наскоро
глазунью из трёх яиц.
— И каковы дальнейшие ваши планы? — спросил он.
— Даже не знаю... — с неохотой ответил Андрей Андреевич,
вскрывая баночку с паштетом из гусиной печени. — Под утро
квартирки совместятся — перейду к себе...
— Там же, говорите, засада.
— Надеюсь, дрыхнуть будут. Под утро-то... Они ведь ждут,
что я снаружи явлюсь, через дверь.
— А! То есть у вас там даже не знают, куда вы пропадаете?
— Хотелось бы верить...
— Перейдёте к себе — а дальше?
— Постараюсь никого не разбудить, отопру дверь, выберусь
на площадку... А дальше?.. А чёрт его знает, что дальше! — с то-
ской признался Шкарин. — Податься-то некуда...
Отужинав, стали устраиваться на ночлег. Ротмистров — на
диване, Шкарин — на полу возле окна (на тот случай, чтобы хо-
зяин, поднявшись среди ночи, не споткнулся, упаси боже, о го-
стя). По той же причине решили и свет не выключать.
Уснуть удалось не сразу. Лежали, беседовали.
— Спасибо вам, Ярослав Петрович... — растроганно сказал
Шкарин. — Отблагодарил бы, ей-богу, да нечем... Банк, что ли,
для вас ограбить?
— Это как?
— Запросто, — уныло заверил тот. — Я ж здесь сквозь любую
стену пройду, любой сейф вскрою, стрелять в меня можно долго
и безуспешно... Государство-то — нас грабит. Почему бы нам его
разок не грабануть?
— А деньги из сейфа каким образом брать будете?
— А деньги будете брать вы.
— Ага, — сказал Ротмистров. — iyr-то меня и подстрелят.
ЕВГЕНИЙ ЛУКИН ПРИЗРАКИ
91
— Ну почему обязательно...
— Подстрелят-подстрелят, даже не сомневайтесь... И даже
если не подстрелят, куда мне потом с этими деньгами?! Вы
ж меня постоянно защищать не сможете...
— Боюсь, не смогу...
— Ну вот видите...
Помолчали.
— Послушайте, — сказал Ярослав Петрович. — Я что-то не
пойму: зачем вам возникать в вашей собственной квартире?
— А где?
— На лестничной площадке, во дворе...
— А как я удостоверюсь, что засаду ещё не сняли?
— Н-ну... удостоверьтесь — и тут же назад, ко мне.
— А потом?
— Потом я вам открою дверь на площадку, а оттуда уже...
—А что ж?.. — подумав, сказал Шкарин. — Вполне разумно...
Потом Ярослав Петрович незаметно провалился в сон, а ког-
да, вздрогнув, открыл глаза, уже светало. Под окном у батареи
парового отопления было пусто. Ни сумки, ни Андрея Андре-
евича. Значит, всё-таки рискнул сразу возникнуть в собствен-
ной квартире. Наверное, постеснялся хозяина будить, интелли-
гент хренов... Новых дыр в паркете также не наблюдалось. Вот
они, правила приличия в действии! Один раз нашкодит, второй
раз — ни-ни...
— Удачи тебе там, Андрей Андреич... — пробормотал Ротми-
стров и снова уснул — на этот раз чуть ли не до полудня.
Разбудил его телефонный звонок.
— Ярослав Петрович! — закричала из трубки секретарша
Клава. — Ярослав Петрович!..
— Слушаю, — сипло сказал он.
— Ярослав Петрович! Зайдите! Прямо сейчас! Тут, оказыва-
ется, ошибка с этим годом вышла! В справке!..
— Серьёзно?.. — не поверил Ротмистров.
— Прямо сейчас! — кричала Клава. — Прямо сейчас!..
— Ладно, еду...
* * -л
На привокзальном мосту опять случился затор, возник-
ла угроза угодить в обеденный перерыв. Пока переползали над
железнодорожными путями на ту сторону, Ярослав Петрович
весь издёргался. Полупрозрачный Шкарин с потусторонними
его несчастьями выпал из головы напрочь — уж больно справ-
ки хотелось.
Когда же Ротмистров достиг наконец родной конторы, вы-
яснилось вдобавок, что внутрь не попасть, — трое здоровен-
ных монтажников в жёлто-синих комбинезонах примеряли но-
вую входную дверь. Толстый пласт стекла перекрывал полпро-
ёма, а другая половина была загромождена инструментами
и аппаратурой.
—Поберегись,—неприязненно сказали Ярославу Петровичу.
— Мне срочно!
— Всем срочно...
Злобно ворча, Ротмистров отступил от крыльца под сень мо-
лоденькой акации, взглянул на часы и малость успокоился. До пе-
рерыва оставалось ещё минут двадцать. Закурил, окинул взгля-
дом фронт работ. Похоже, дела в учреждении налаживаются по-
тихоньку, раз парадный подъезд обновить решили. Никак опять
начальство сменилось? Двери переделывают, справки...
Наконец просителю позволено было просочиться между ко-
сяком и сварочным аппаратом. В коридоре тоже творилось чёрт
знает что. На полу валялись ошмётки старой штукатурки, а дверь
в приёмную отсутствовала. Как, кстати, и дверь в бухгалтерию.
Надо понимать, новое руководство, не мелочась, начало свою де-
ятельность с капитального ремонта.
При виде Ротмистрова секретарша Клава ахнула и вскочила.
— Вот... — испуганно выдохнула она, пододвигая посетите-
лю нужную бумагу, сама же при этом отодвигаясь.
Но Ярослав Петрович смотрел не на Клаву и не на справ-
ку, а на край столешницы, носивший следы весьма странного
повреждения. Впору было представить, что некто положил на
стол растопыренную пятерню, обвёл её карандашиком и пропи-
лил древесностружечную плиту по контуру с помощью лобзика.
Насквозь.
В каком-то странном заторможенном состоянии Ротмистров
принял документ, поблагодарил отшатнувшуюся Клаву судорож-
ным кивком и вновь очутился в коридоре. А там уж поразмыслил.
Вон оно как... Ну спасибо тебе, Андрей Андреич! Стало
быть, перешёл ты в свой мир, оказался в своей квартире, бла-
гополучно выбрался наружу, бесшумно перешагнув через дрых-
нущих в засаде бойцов, и снова подался к нам. Зачем? А про-
сто так. Отблагодарить за ночлег, как и подобает порядочно-
му человеку... Вторгся, продырявив стеклянные двери, в быв-
шую родную контору Ярослава Петровича Ротмистрова, ляпнул
ЕВГЕНИЙ ЛУКИН ПРИЗРАКИ
93
ладонью по столу в бухгалтерии, в приёмной... Да-а... После та-
кого визита не то что справку — признание в теракте оформишь
и подпишешь.
Коридор был пуст. Коридор... коридор... Слово гулко ку-
выркнулось и обессмыслилось. Перед Ярославом Петровичем
зияло пустое пространство квадратного сечения; плоскость, на
которой он стоял, была усеяна серыми осколками. Коридор...
Затем всё вокруг вздрогнуло, стало каким-то зыбким, осколки
исчезли, а прямоугольный проём в стене справа закрылся ме-
таллической плитой с крохотной круглой стекляшкой в верхней
её трети.
Должно быть, сказались вчерашние впечатления и ежеднев-
ные психологические опыты на балконе: Ярослав Петрович Рот-
мистров нечаянно, сам того не желая, вышел в параллельный
мир. Конечно, будь он в меньшей степени ошарашен предыду-
щими событиями, его бы тут же выбросило с перепугу обратно,
как это случилось когда-то с Андреем Андреевичем Шкариным.
Однако в нынешнем состоянии Ротмистров даже испугаться не
смог как следует.
Недоверчиво взглянул на собственные ноги, на руку со
справкой. Только они и казались настоящими в этом призрачном
коридоре... Да-да, коридоре... Предметы вокруг вновь обретали
имена.
Клацнула, открываясь, дверь, из отдела писем вылетела
Манька-эзотеричка. Глаза её выпрыгивали от восторга, в нама-
никюренных коготках трепыхался очередной номер «Вечёрки».
При виде полупрозрачного незнакомца (именно незнакомца,
поскольку в данном параллельном пространстве не было ника-
кого Ярослава Петровича Ротмистрова, а в квартире его обитал
Андрей Андреевич Шкарин) остановилась, уставилась. «Завиз-
жит. ..» — обречённо подумал Ярослав Петрович.
Манечка завизжала.
Этого оказалось достаточно, чтобы Ротмистрова вышибло
в прежнюю реальность, где пол по-прежнему был усеян ошмёт-
ками штукатурки, а на месте дверей в приёмную и в бухгалтерию
зияли пустые проёмы.
Затем он почувствовал, что за спиной его кто-то есть, и рез-
ко обернулся. Это была всё та же Манька-эзотеричка, но уже из
родного мира. Бежала, видать, по коридору и чуть не вписалась
в неизвестно откуда возникшего Ярека.
«Завизжит...» — обречённо подумал Ярослав Петрович.
Манечка завизжала.
94
йетовми. образьа фантазии
Переступив порожек зарешёченной арки и пройдя во двор,
Ротмистров первым делом взглянул на плотные нестриженые ку-
сты перед вторым подъездом. Никого. Впрочем, это ни о чём ещё
не говорило, Андрей Андреевич Шкарин мог поджидать и в ка-
ком-либо другом укромном уголке.
Хотелось поблагодарить, поделиться радостью, похвастать-
ся первым выходом в мир иной, наконец повеселить историей
о том, как восторженная Манька-эзотеричка за что боролась на
то и напоролась. Все укромные уголки были осмотрены, и Ярос-
лав Петрович, сильно разочарованный, направился к себе домой.
Андрея Андреевича он обнаружил в своей квартире лежа-
щим на полу в позе покойника: ноги вытянуты, руки сложены на
груди.
— А, вот вы где! — возликовал Ротмистров. — А я там вас по
всему двору ищу... Сняли, значит, засаду?
— Нет, — помолчав, отозвался Шкарин. — Не сняли... И не
снимут.
Ротмистров пригляделся и заметил наконец, что руки лежа-
щего скованы стальными браслетами, а под глазом имеет место
кровоподтёк.
— О господи... — с содроганием вымолвил Ярослав Петро-
вич. — Как же это вы?!
— Так. Нарвался.
— А освободиться от них... я имею в виду от наручников...
никак нельзя?
— Здесь — нет, — равнодушно ответил Шкарин. — Зачем
спрашивать? Сами знаете...
— Что вы намерены делать?
— Ничего... Если не возражаете, полежу... проголодаюсь как
следует — да и сдамся наверное... Как ваши дела?
— Мои — замечательно... Спасибо вам огромное...
— Замечательно... — с отвращением повторил скован-
ный. — Это в смысле начислят вам теперь пенсию на две ты-
сячи больше, чем предполагалось? Удивительный мы всё-таки
народ...
Ярослав Петрович Ротмистров посмотрел на охваченные
стальными браслетами запястья своего полупрозрачного благо-
детеля — и стало вдруг трудно дышать. Это нарастал праведный
гнев. С таким чувством выходят на митинги и на баррикады. Еле
унял.
ЕВГЕНИЙ ЛУКИН ПРИЗРАКИ
95
— Послушайте... — хрипловато позвал он. — А не скажете,
когда наши квартиры снова совместятся?
— Зачем вам?
— Просто... узнать...
Андрей Андреевич Шкарин безнадёжно скривил рот.
— Часам к семи.
— Почему не в шестнадцать одиннадцать?
Видно было, что праздное любопытство хозяина причиняет
гостю сильнейшую душевную боль.
— Дело вот в чём, — с трудом отозвался лежащий. — Каж-
дый раз отсчёт начинается с того момента, когда я проникаю
сюда, к вам... Только не спрашивайте, пожалуйста, почему оно
так, а не иначе! — взмолился он. — Не знаю...
— Т-то есть... если, скажем, я сейчас проникну в ваш мир, то
окажусь в вашей квартире?
— Милый вы мой человек... — стонуще произнёс Шкарин. —
Да если бы вы могли проникнуть в мой мир, у меня бы и проблем
не было... У вас что, есть какие-то предложения?
— Да, — глуховато сказал Ротмистров. — Есть.
Он шагнул к тусклому, с осени не мытому окну и опёрся обеи-
ми руками о подоконник. На балкон выходить не стал. Вот он не-
бесный купол, повторяющий кривизну земли... Вот оно бессмыс-
ленное людское мельтешенье под ним... В следующий миг окон-
ное стекло внезапно прояснилось и как бы истаяло: то ли потому,
что в квартире Шкарина оно было вымыто до полной прозрачно-
сти, то ли в связи с переходом в мир иной.
С величайшей осторожностью обернулся. Комната за спиной
оказалась точно такая же, можно даже сказать, та же, только об-
ставлена иначе. Кажется, мебель и впрямь выглядела более со-
лидно, однако приглядываться к ней было некогда.
Вскочившие из кресел мордовороты повели себя по-разному:
один (поумнее) кинулся наутёк в прихожую, второй (поотчаян-
нее) выхватил травматический пистолет и произвёл в Ярослава
Петровича три выстрела подряд.
Опасливо, как по осеннему ледку, ступая, Ротмистров при-
близился к детине и, протянув руку, решительно отсморкнул на-
прочь дуло травматика.
— Ну ты как? — глядя в белые от ужаса глаза задушевно во-
просил он. — Сам всё поймёшь, или растолковать тебе?
СВЯТОСЛАВ ЛОГИНОВ
Воскресенье
Рассказ
Л ак обычно, что-то поблизости было не в порядке. Тревогу
S J вызывало. Лёжа в постели и не открывая глаз, он старал-
1 % ся прозвонить окружающий мир, чтобы понять, какая
.А, ж«именно напасть угрожает ему. Он не помнил, кто он, что
с ним было вчера и все предыдущие дни, но утреннее выпадение
памяти — всего лишь мелкое и привычное неудобство. Что с ним
было — не помнит, но что это привычно — знает. Повезёт дожить
до обеда — вернётся и память.
Он вздохнул поглубже, сладко почмокал губами, потянулся,
словно собираясь просыпаться, и, как бы случайно, сунул руку под
подушку. В ладонь удобно легла рифлёная рукоять. Неважно, что
там: кольт хрестоматийного калибра, импульсный бластер или
ещё какая стрелялка. Главное, что он вооружён, может дать от-
пор противнику, а, значит, с этой стороны ему ничто не угрожает.
С видимым облегчением отпустил оружие, убрал руку из-под
подушки и открыл глаза.
Нормальная комната, не больничная палата, не тюремная
камера, даже не гостиничный номер. Память, чуть шевельнув-
шаяся в миг пробуждения, неуверенно подсказала, что это его
комната, в которой он живёт всегда. Что значит — всегда, и как
это — живёт? Впрочем, разберёмся.
Умопомрачительной красотки в постели и ближайших
окрестностях также не наблюдалось. Это огорчало. Когда
СВЯТОСЛАВ ЛОГИНОВ ВОСКРЕСЕНЬЕ
97
просыпаешься с ощущением привычной опасности, лучше, если
под боком будет кто-то, кого можно этой опасности скормить,
выгадав силы и время для борьбы. Угроза может скрываться и в
самой девице, но это сплошь неприятности известные, избавить-
ся от них можно легко.
Мир непостижим, но устроен справедливо. Ежедневно чело-
веку грозят смертельные опасности, но ему же предоставляются
возможности избегнуть их. Возможно, в городе, где ты проснул-
ся, сегодня случится разрушительное землетрясение, но за час до
катастрофы из ближайшего аэропорта непременно вылетит са-
молёт, на котором можно убежать от подземных толчков. Не ис-
ключено, впрочем, что самолёт разобьётся при посадке, но ведь
никто не сажал туда силком неудачливого пассажира.
Думай, гадай, рассчитывай. Заодно вспоминай, кто ты таков,
чем грозил тебе день и год предыдущий, как сумел уцелеть тогда
или — что тебя вчера прикончило.
Утренняя амнезия — самое неприятное время, поскольку не
знаешь, продолжается ли вчерашняя жизнь, или ты должен начи-
нать всё с начала.
Единственное, что знает человек, это то, что существование
его конечно и ограничено. Рано или поздно тебя убьют навсег-
да, оборвав череду утренних воскрешений. К вечеру, если чело-
век уцелел в дневной сутолоке, он вспомнит сколько раз и сколь
нелепыми способами его убило и сколько воскрешений осталось
у него в запасе.
Некоторые люди машут рукой на устройство мира, живут
и умирают, как придётся, не пытаясь выгадать у судьбы лишний
день. Или это случается не с некоторыми, а иногда?
В любом случае, сегодня он был готов драться за каждую ми-
нуту бытия. А вечер скажет, правильно ли он поступил.
Самые первые, дурацкие опасности, вроде убийц, ждущих за
дверью, или женщины-вамп в постели, — его миновали. Он не
мог сейчас вспомнить, существуют ли в реальности женщины-
вампиры или женщина-вамп — просто фигура речи, но раз по-
добное понятие у него имеется, то сбрасывать со счетов данную
ситуацию нельзя.
Однако утро уже началось, и валяться в кровати — значит
притягивать к себе дополнительные опасности.
Он сбросил на пол одеяло и решительно встал. Одновремен-
но вспомнил, что зовут его Василием. Не Базилем и не Васей, что
разом отсекало множество грядущих пертурбаций. Автомобилем
Василия задавить может, а вот метеориты на человека с таким
98
именем падают редко, тут статистика на его стороне. Холера воз-
можна, а лёгочная чума — очень маловероятна.
Оделся, вышел на улицу. Вспомнил, что сегодня воскресенье
и на работу не надо. Вот и хорошо — производственные травмы
долой!
Народу на улице по случаю выходного дня было немного,
большинство предпочитало оттянуть встречу с реальностью, по-
дольше повалявшись в полусне.
Издалека донёсся грохот взрыва, над крышами поднялся чёр-
ный султан дыма. Через пару минут донёсся вой пожарных ма-
шин. Скорей всего, взрыв бытового газа, террористы в эту пору
тоже ещё спят, не время для терактов. Ну а тем, кто вздумал по-
нежиться лишку в постели, — не повезло.
Лучше всего живётся пожарным и спасателям — их опасно-
сти просты и очевидны, что сберегает прорву нервов. Казалось
бы, ещё легче приходится прозекторам и кладбищенским сторо-
жам, но это мнение ошибочное; именно там начинается всяче-
ская чертовщина, о которой выжившие рассказывают поздни-
ми вечерами. Было что, не было, — сказать трудно, но люди до-
мой не вернулись, и, как писалось некогда на подмаранных до-
кументах: «Исправленному верить». А в данном случае — верить
рассказанному.
Несмотря на ранний час, двери кафе были приветливо рас-
пахнуты. Пахло кофе и свежей выпечкой.
Под ложечкой призывно засосало, но Василий прошёл мимо.
Заходить в первое попавшееся кафе — чистое безумие; на то оно
и попавшееся, чтобы глупец посетитель попался в расставлен-
ную ловушку. Впрочем, и второе, и десятое кафе будут попавши-
мися, а завтракать надо. Домой возвращаться тоже не стоит, раз
уж сбежал оттуда при первой возможности. Значит... — Василий
споро проверил карманы... Денег — ни копеечки. Значит, если
не хочешь целый день бродить голодным, придётся возвращать-
ся домой.
В кармане, только что пустом, ощутимо обнаружилась
какая-то тяжесть. Портмоне, под завязку набитое купюрами,
столько весить не может. Пощупал сквозь материю — граната.
Или муляж гранаты; по мере того как просыпалась настоящая
память, утренние инстинктивные умения потихоньку покида-
ли Василия. Бластеров уже не будет, антигравитаторов — тоже.
Жизнь медленно выворачивалась на бытовой сценарий. Хотя
сейчас судьба явно предлагает ему ограбить банк. Вот и выве-
ска подходящая.
СВЯТОСЛАВ ЛОГИНОВ ВОСКРЕСЕНЬЕ
99
Человек не только подвергается миллиону опасностей, но
и сам представляет опасность для окружающих. Можно сесть
за руль автомобиля, и почти наверняка собьёшь кого-нибудь.
А можно и ограбление банка устроить с утра пораньше. В та-
ком случае запас везучести умножится многократно, но и охо-
титься за тобой начнут целенаправленно и неутомимо. Жаждешь
острых ощущений — пожалуйста.
Меньше всего Василию хотелось сейчас острых ощущений.
Ему хотелось есть.
Правило «не ходить по собственным следам» существует для
того, чтобы самым неожиданным образом его нарушать.
Василий круто развернулся и направился в переулок, из ко-
торого только что вышел. Рука под плащом крепко сжимала авто-
мат, который, в противном случае, грозил бесследно исчезнуть.
Продавщица кафе — миловидная девушка, едва не распла-
калась, увидав вооружённого грабителя. Бедняжку можно по-
нять: очутившись с утра в скромной закусочной, она рассчиты-
вала спокойно дожить хотя бы до обеда. Ну, какой идиот ста-
нет грабить заведение, в котором и трёх рублей выручки не
наберётся?
Василий шагнул к прилавку, ухватил разом пяток горячих
круассанов. Улыбнулся продавщице, а заодно и камере наблюде-
ния, сказал:
— Стаканчик кофе, пожалуйста.
Девушка дрожащими руками отпирала кассу, где сиротливо
хранилась мелочь, оставленная со вчерашнего дня, чтобы можно
было давать сдачу первым покупателям.
— Сдачи не надо, — подсказал Василий.
Бумажный стаканчик с кофе в одной руке, круассаны, от ко-
торых он откусывал по очереди, — в другой. Автомат, закинутый
за спину, больно стучит в поясницу. Раз задействованный, он уже
не исчезнет, хотя Василий и не стрелял из него. Жизнь отказалась
от бытового сценария и начала складываться дурным, анекдоти-
ческим образом. И не только у него. Первое приключение незна-
комой продавщицы тоже оказалось скорее смешным, чем опас-
ным. Если так пойдёт и дальше, то девушка вполне может вы-
жить в сутолоке дня и вечером, перед сном она с благодарностью
вспомнит нелепого грабителя.
Автомат Василий утопил в канале. Незачем бродить с оружи-
ем, созывая на свою голову серьёзные неприятности. Следом от-
правил гранату, так и не уяснив, настоящая она или просто бол-
ванка. Через пару секунд грохнул взрыв, фонтан мутной воды
100
истормм. образы* фантазии
взметнулся там, куда булькнула граната. Василий шарахнулся
и расплескал кофе.
Вовремя он избавился от опасной игрушки. Если бы грана-
та долбанула в кармане, можно представить, что осталось бы от
Василия.
Никто особого внимания на взрыв не обратил. Скоро этих
взрывов будет, что салюта в праздничный вечер. Пользуясь все-
общим безразличием, Василий поспешно покинул набережную.
Так или иначе, нужно вспоминать, кто ты таков и какому ти-
хому занятию можешь предаться в выходной день. В будни ноги
привычно несут человека на работу, отчего память возвращается
довольно быстро. Накатанная привычность буднего дня действу-
ет успокаивающе, так что иной раз случается, что совместными
усилиями сотен тысяч людей целые сутки проходят без разруши-
тельных катаклизмов и народных волнений. Но то будни, а вос-
кресенье всегда чревато большой кровью.
Из всего бандитского арсенала Василий оставил только чёр-
ную шёлковую маску, которой при захвате кафе не пытался поль-
зоваться. Вещь безобидная, а пригодиться может, особенно во
время воскресного карнавала, буде таковой случится.
Память подсказала такое чудовищное понятие, как «ходить
в гости». Откуда, из каких времён, из какой небывалой псевдоре-
альности оно выплыло? Вот так, запросто пустить к себе друго-
го человека? А этот другой, что он может обрести в чужом доме,
кроме безвременной гибели? Дома, как известно, и стены помо-
гают, а в гостях? Мой дом — моя крепость. Моя, а вовсе не гостя,
вздумай такой заявиться.
Можно пойти в театр и попасть под сорвавшуюся с крюка
многотонную люстру. Да и контрамарку вряд ли достанешь.
Час-другой ещё можно побродить по улицам, но затем нач-
нётся воскресная вакханалия, и к этому времени хочется иметь
тихое пристанище... укрывище... сберегалище... Ох, неладные
суффиксы у этих слов! — вползёт в пристанище какое-нибудь чу-
довище, и останется от тебя одно воспоминаньице.
Улицы постепенно наполнялись людьми. Ходили автобусы,
торговали лотки и маленькие магазинчики. Те люди, чей рабо-
чий день приходился на воскресенье, трудились и надеялись на
лучшее. Прочие напряжённо гуляли, понимая, что лучшего не бу-
дет и дома отсидеться не получится.
На любой улице есть зоны повышенной опасности. Потеряв-
шие управление автомобили предпочитают врезаться в автобус-
ные остановки. Ходить вдоль самой стены — тоже не стоит: мало
СВЯТОСЛАВ ЛОГИНОВ ВОСКРЕСЕНЬЕ
101
ли что вывалится из окна. Хотя, если вывалится само оконное
стекло, тогда — беда всем. Эта штука имеет дурную привычку
планировать при падении и напрочь срезать головы и руки про-
хожим, в какой бы части тротуара те ни находились. Зато стекло
предупреждает о своём падении громким звоном, и тут уже мно-
гое зависит от скорости реакции и умения прыгать.
Возле здания кинотеатра «Москва» Василий на минуту
остановился. Утренний сеанс — вещь соблазнительная. Филь-
мы в это время показывают детские, без потоков крови. Зло-
деи, которые могли бы сойти с экрана, — картонные и, по боль-
шому счёту, — безобидные. Да и само здание, выстроенное лет
шестьдесят назад в стиле неоклассицизма, навевает спокой-
ствие и уверенность. Античный портик, колонны невнятного
ордера... позади здания — садик, окружённый кирпичным за-
бором. В садик люди выходят после сеанса. Туда же они долж-
ны эвакуироваться в случае пожара или иной напасти. Всё в по-
рядке, ничто не захламлено, поскольку ни один зритель не во-
йдёт в кинотеатр, не проверив, в каком состоянии пути отсту-
пления. Из садика можно выйти на проспект через два прохода
в ограде. Когда-то там, видимо, были ворота, теперь демонти-
рованные. По краям проходов стоят колонны, копирующие те,
что подпирают портик, но впятеро меньшие. Всё солидно, про-
думано, безопасно.
Одно беда — денег после ограбления кафе не прибавилось.
Не купить даже билет на утренний сеанс.
Грузовая машина медленно выезжала из садика на проспект.
Должно быть, у выхода из кинотеатра проводились какие-то ре-
монтные работы. Но не исключено, что машину занёс в садик
дурной случай и, того гляди, обезумевший автомобиль начнёт
крушить всё подряд, снося людей с тротуара. Неважно, что сей-
час его скорость вряд ли больше трёх километров в час. Двига-
тель включён, а за скоростью дело не станет.
Люди, скопившиеся на проспекте, шарахнулись в стороны,
Василий инстинктивно прижался к кирпичной ограде, пропу-
ская надвигающуюся угрозу. В последнее миг он успел различить
причину, по которой грузовик двигался так медленно.
У шофёра не было никакого злого умысла, ни к кому он не
собирался подкрадываться, чтобы, взревев мотором задавить ро-
тозея. Он всего лишь вывозил на прицепе строительный вагон-
чик, который вроде бы должен был вписаться в узкий проезд, но,
въезжая на тротуар, качнулся и зацепил колонну, ограничиваю-
щую проход.
102
фантазии
В подобной ситуации время не исчисляется мгновениями.
Мгновение всего одно, и, пока оно бесконечно длится, можно
либо ужаснуться происходящему, либо, не рассуждая, прыгнуть.
Василий прыгнул прямиком под машину, куда, казалось бы,
по здравом размышлении, никто не станет скакать. И это оказа-
лось единственно возможным выходом. От толчка машина, и без
того двигавшаяся со скоростью улитки, остановилась оконча-
тельно, а вот колонна, которую ничто не удерживало на её осно-
вании, качнулась и рухнула на человека, не догадавшегося или
не успевшего повторить отчаянный маневр Василия.
Ничего этого Василий не видел. Он лишь почувствовал по-
рыв ветра, когда колонна проходила в полуметре за его спиной,
затем раздался тяжёлый удар, от которого грузовик качнулся на
рессорах.
Василий медленно, замороженно обернулся. Колонна лежа-
ла, впечатавшись в асфальт, словно от века и была здесь положе-
на. Добросовестная кладка былых десятилетий выдержала удар,
колонна не раскололась и лежала целёхонькая. А возможно, её
сберегло то, что она упала на мягкое. Человеческое тело, по срав-
нению со старым калёным кирпичом, субстанция очень мягкая.
По краям колонны густо выступала бурая слизь, да торчали сбоку
четыре согнутых пальца — всё, что осталось от человека.
Шофёр, бледный, с трясущимися губами вылез из кабины.
Для него тоже на сегодняшний день всё было кончено; попыта-
ешься бежать — поймают и убьют при задержании. Сдашься вла-
стям — в камере предварительного заключения не выживают.
Толпа собралась жиденькая; к людям возвращалась память,
и каждый мог припомнить десятки подобных случаев.
На месте происшествия Василий задерживаться не стал. За-
метут в свидетели, тоже мало не покажется, особенно, если вы-
плывет на свет инцидент в кафе. В городе произошли уже сотни
настоящих преступлений, но не исключено, что именно его хули-
ганскую выходку расследуют со всей строгостью.
С улицы пора уходить. Нужно резко сменить манеру поведе-
ния, прежде чем судьба успеет прицелиться, как следует. Впро-
чем, судьба отличный снайпер и бьёт навскидку. Достать может
где угодно, но лучше всё-таки заранее поберечься.
Не оглядываясь, Василий поспешил прочь. В голове ни
с того, ни с сего всплыла фамилия: Серченко. Чёрт, жаль, что
не Иванов или Степанов. В данном случае, чем незаметнее, тем
лучше. А вот двигаться, подчиняясь слепому случаю, больше не
стоит. Случай уже несколько раз выручал его — сколько можно?
СВЯТОСЛАВ ЛОГИНОВ ВОСКРЕСЕНЬЕ
103
Пора выработать план действий и хотя бы некоторое время сле-
довать ему.
Проспект уводил в промышленную зону. Даже в воскресный
день здесь встречались большегрузные фургоны и грязные само-
свалы, наводящие ужас на случайных прохожих.
А всё-таки славно было бы сейчас работать и знать, что от
тебя зависит только исполнение правил техники безопасности.
Чёрные маги и кровососущие марсиане в будний день редкие
гости. Кстати, каким образом, живя на Марсе, незваные гости
приобрели привычку питаться человеческой кровью? Здравый
смысл вопиет... Хотя здравый смысл обязан вопиять при виде
каждого события сегодняшнего дня. Человек, живущий в реаль-
ном мире, здравым смыслом обладать не должен. Так что недоу-
мения по поводу марсиан скорей всего вызваны просыпающими-
ся профессиональными знаниями.
Так и есть... взгляд скользнул по крыше заводского строения,
зацепившись за трёхметровую стальную морковку, установлен-
ную на самой верхотуре. Для случайного человека — деталь про-
изводственного пейзажа, а он знает, что это ЦН-12, древнее, как
и весь завод, приспособление для очистки воздуха от промыш-
ленной пыли. Вот уж не думал, что где-то сохранились такие...
Василий... Василий Серченко... инженер-технолог. Ряды ав-
токлавов, тонко свистящий пар... рабочее давление — две с по-
ловиной атмосферы. Непрерывный процесс, в выходные дни всё
это тоже работает.
Нет уж, сегодня он туда ни ногой! И вообще, нужно держать-
ся подальше от родного завода. Сменным инженером сегодня
Мишеев, и одного этого достаточно, чтобы город не чувствовал
себя в безопасности.
Василий шёл спорым шагом, возвращаясь в центр города.
Бежать нельзя ни в коем случае, бегущий привлекает всеобщие
взгляды и притягивает всё дурное, что копится в окрестностях.
А просто спешащий идёт себе и идёт. И заодно обдумывает план
действий на ближайшие два-три часа.
Музей! Слово ослепительное, чудесное. Не мысль, а озаре-
ние. Ну кто в кутерьме воскресного дня вздумает пойти в музей?
Надо только выбрать такой, куда пускают бесплатно. Если не
считать квартир всевозможных знаменитостей (Василий не пом-
нил, где они находятся, да и по поводу бесплатности сомневал-
ся), то в городе их всего два: Зоологический и Артиллерийский.
Ещё, кажется, Арктики и Антарктики и, быть может, Суворова.
Чёрт, сколько же лет он не был в музеях? И, вообще, где он был
104
истории, овраэы, фантазии
за последние годы? Недаром по утрам отказывает память: чело-
веку, занятому исключительно выживанием, попросту нечего
помнить. Разве что дурь, которой пичкают с экранов, вторгается
в личную жизнь, усиливая градус пошлости. И теперь уже невоз-
можно понять — жизнь лишена разумной основы оттого, что ре-
альность, нас окружающая, безумна, или реальность сошла с ума
от бесцельности нашей жизни.
Вот, пожалуйста, болтался бы сейчас без цели, десять раз бы
влип в какую-нибудь ерунду, а появилось простое человеческое
желание, на один микрон отличное от инстинктивного стремле-
ния сберечь свою шкуру, и Василий невредимым прошёл через
весь город и ступил под тихие своды Зоологического музея.
Закрытый по летнему времени гардероб, ступени, ведущие
в обширный зал, где красуется костяк синего кита.
Привычно не обращая внимания на пояснительные надпи-
си, Василий прошёлся вдоль муляжей и скелетов, свернул в сле-
дующий зал. Двадцать лет не был здесь, а ноги ведут сами, и каж-
дый экспонат немедленно вспоминается и кажется едва ли не
родным.
В прозрачной синеве поддельного аквариума, имитирующе-
го морские глубины, неподвижно пикировали гигантские манты.
Сразу вспомнилось, как в детстве боялся этой витрины. Уди-
вительное слово «вспомнилось». Человек — это память, но па-
мять живёт совершенно самостоятельно и от владельца отдель-
но. Захотелось памяти — вспомнилось что-то. А не захотелось —
и бегает вместо человека суматошное не пойми что.
Зашёл в музей, и вдруг, ни с того, ни с сего, вспомнилось дет-
ство. Полно, было ли оно, если знание о вчерашнем дне отреза-
ло как ножом, да и вместо всей остальной жизни зияет чернота?
Однако вспомнилось и, значит, было, даже если не было ничего.
Он много раз приходил сюда... с родителями? неужто были
такие?., или со школьной экскурсией... — это ещё что за чудо? —
не помню. Не можешь вспомнить семьи, учёбы, первой любви,
значит, не было их нигде и никогда. А Зоологический музей был,
и гигантские скаты надвигались из мутной голубизны, исполнен-
ные жути и безмолвной угрозы. Наконец, они, в самом деле, вы-
плыли из назначенного им объёма. Василий не знал, спасся он
тогда или был изничтожен уродливой рыбиной, но сейчас отчёт-
ливо вспомнился не только детский страх, но и ощущение безыс-
ходности при виде ската, плывущего в метре над тротуаром.
Оживший страх едва не захлестнул сознание, но Васи-
лий упрямо тряхнул головой, не поддаваясь панике. Утро давно
СВЯТОСЛАВ ЛОГИНОВ ВОСКРЕСЕНЬЕ
105
прошло, и раз мистические ужасы не вырвались на волю, то уже
не вырвутся. Чучела мант не оживут.
И всё же что-то было не так. Инстинкт, выработанный за-
бытыми годами, заставлял напряжённо всматриваться и вслу-
шиваться, пытаясь понять, что неправильно в извечном спокой-
ствии музея. И лишь потом Василий сообразил: нет старушек-
смотрительниц, наблюдающих за тишиной и порядком. Непре-
менная фигура, сидящая в уголочке, без неё музей перестаёт
быть музеем и превращается в сборище предметов неясного, но
зловещего предназначения.
Скучающая походка музейного посетителя немедленно обре-
ла упругую осторожность следопыта.
Не надо было этого делать! Может быть, бабушка, пользуясь
отсутствием посетителей, отошла попить чаю или в туалет попи-
сать. Музейные бабушки тоже иногда писают. Но воспалённая
психика принялась искать угрозу, и угроза явилась.
Ещё несколько шагов, и за очередной витриной он увидел
хранительницу зала. Удивительно, как много крови может на-
течь из тщедушного тела. Женщина лежала ничком, лица её не
было видно и не видно раны. Случиться могло что угодно: ста-
рушка могла поскользнуться и расшибить голову об острый угол,
могла умереть от обильного носового кровотечения, могла пасть
жертвой одного из тех параноиков, что считают, будто выживут,
если сами начнут убивать других. Последнее было всего вероят-
нее, эти типы искали себе жертв в местах тихих, где убийство
не сразу будет обнаружено. Но Василию первым делом вспом-
нились экспозиции музея: оскаленный уссурийский тигр, белые
медведи, седой полярный волк...
Время чудес и фантастических превращений давно ми-
новало, раз они не прорвались в реальный мир и не затопи-
ли город с утра, то в полдень можно ожидать разве что атом-
ной бомбардировки. Однако правила на то и существуют, что-
бы их нарушать. Последнее относится не только к людям, но
и к природе.
В глубине музейной анфилады что-то шевельнулось, и отту-
да, мягко ступая, появился березовский мамонт. Живым он ка-
зался гораздо больше, нежели сидящим в своей яме.
Василий оглянулся, ища пути к отступлению, но за спиной,
освободившись из голубого плена, плавно парили гигантские
скаты.
Василий судорожно вскрикнул и побежал.
А вот этого делать не следовало ни в коем случае.
106
истории, образы, фатазшп
Василий Серченко, сорока двух лет, инженер-технолог хи-
мического производства, бездетный, разведённый, с огнемётом
в руках сидел в развалинах жилого дома и ждал очередной атаки.
Кто нападает, так и не удалось выяснить, враг двигался настоль-
ко стремительно, что его не удавалось рассмотреть. Единствен-
ное спасение — бить на упреждение, поливая огнём или свин-
цом всё впереди себя.
Чертовщина выплеснулась на город разом, из подворотен,
канализационных люков, помоек. У людей тоже откуда-то обна-
ружилась прорва оружия, и началось самое безобразное месило-
во. Стрельба, крики, яростный визг тварей. И ожившее чучело
манты, невредимо плывущее сквозь огненный ад.
Атака задерживалась. Возможно, твари накапливали силы
для нового рывка, а быть может, попросту исчезли, возвратив-
шись в небытие, что отрыгнуло их. Последнее было так хорошо,
что просто не верилось.
На всякий случай, Василий начал отходить. Нечего драз-
нить судьбу и геройствовать на пустом месте. Пересёк ули-
цу, нырнул в парадную уцелевшего дома. Кодовый замок был
кем-то выжжен ещё до него, так что ничего вышибать не при-
шлось. Квартиры второго этажа зияли проёмами выбитых две-
рей. Видимо, здешние обитатели надеялись пересидеть выход-
ной день дома, но кто-то или что-то не позволил им это. Тру-
пов видно не было, и это уже хорошо. До смерти надоел вид
смерти.
В квартире, выбранной наугад, царил разгром. Распоротый
диван, бельё и одежда, раскиданные по полу. Сервант с разнока-
либерным хрусталём, в который запустили чем-то тяжёлым. А на
кухне всё в порядке; не считать же признаком разгрома немытую
посуду, сваленную в раковину.
Василий открыл холодильник, достал кастрюлю, в которой
обнаружился борщ. Сразу засосало под ложечкой. Круассаны он
похитил в девять, а сейчас уже не меньше пяти. День отдыха пе-
ревалил за середину.
Тремя пальцами Василий выволок из борща кусок грудин-
ки, впился в него зубами. Вот так же его почти тёзка жрал ночью
мясо из борща. Как странно: раз известно и хорошо знакомо имя
Васисуалия Лоханкина, следовательно, бывали такие дни, когда
можно было спокойно читать книги или заниматься ещё чем-то,
не имеющем отношения к инстинкту самосохранения. Ситуация
СВЯТОСЛАВ ЛОГИНОВ ВОСКРЕСЕНЬЕ
107
непредставимая, однако в жизни всегда есть место фантастике,
надо только верить и ждать.
Шестое чувство, которое по праву должно называться пер-
вым, прервало обеденные мысли, подсказав, что в пустой квар-
тире есть ещё кто-то, кроме самого Василия. Вряд ли это соба-
ка, та давно бы выскочила облаять незваного гостя. Возможно,
в доме забыт котёнок или хомячок в клетке. Но в любом случае,
нужно проверить комнаты и узнать, что потревожило мирный
обед.
Василий встал, прошёл в гостиную, где он уже был, затем
в следующую комнату, явно служившую спальней. Тут он и уви-
дел... нет, не котёнка и не хомячка. Увидел детскую кроватку,
а в ней ребёнка, грудного младенца, месяцев, наверное... Васи-
лий не умел определять возраст грудных детей. Малыш, видимо,
только что проснулся и кряхтел, готовясь заплакать.
Василий судорожно огляделся, потом кинулся на кухню к хо-
лодильнику. Вроде бы он видел там двухсотграммовые мерные
бутылочки с молоком или детским кефирчиком.
Бутылочки нашлись, и микроволновка — новое чудо! — ис-
правно заработала, позволив подогреть детскую еду. Малыш,
успевший на пробу недовольно подать голос, сразу успокоился
и удовлетворённо зачмокал.
Василий принёс с кухни борщ, уселся рядом с кроваткой. Он
ел холодный борщ прямо из кастрюли и первый раз за весь день
по-человечески разговаривал с другим человеком:
— Вот ведь, парень, как жизнь складывается. Ты на мамку-
то не обижайся, я думаю, она тебя не бросила, а вовсе даже нао-
борот. Наверное, она навстречу беде пошла и погибла, чтобы от
тебя эту беду отвести, чтобы не нашли тебя злые силы. Не огор-
чайся, она у тебя молодая и смелая, она оживёт, раз решилась
тебя на свет произвести. Я вот на детей не решился. Тебе о та-
ких вещах задумываться рано, а я порой мечтаю, чтобы все мы
поскорей вымерли. Вот, скажи, чего ради на свете живём? Тебе
пока много не нужно, молока насосался — и порядок. А мне хо-
чется чего-нибудь большего, чем этот борщ. Хотя борщ у твоей
мамки классный, спасибо ей. Как думаешь, она не обидится, что
я её обед слопал? Хотя, боюсь, сегодня ей обедать не придётся.
Младенец снова закряхтел. Василий глянул вопросительно и,
сообразив, в чём дело, воскликнул:
— Постой, да ты, наверное, мокрый! То есть у тебя памперс
надет, так что ты не мокрый, а хуже. Ну что с тобой делать, зай-
мёмся туалетом.
108
ястарми, образа, фанг, 7
Сбегал в ванную, включил воду и очередной раз удивился,
что в полуразрушенном доме идёт горячая вода. Стащил с малы-
ша ползунки и обделанный памперс и замер в удивлении. Ребё-
нок, которого он называл парнем, оказался девочкой.
— Ну, милая, ты даёшь! Могла бы и предупредить. Как тебя
мыть, скажи на милость? Я не умею. Парней тоже не умею, но
там как-то привычнее. Ну что, поехали? Если мыться решено,
плакать глупо и смешно.
Василий подхватил младенца под животик, отнёс в ванную
комнату, помыл под краном измазанную какашками попку, вы-
тер, за неимением полотенца, махровым халатом, а затем на-
дел девочке чистый памперс. Початый пакет памперсов обнару-
жился на столике рядом с детской кроваткой. Девочка терпеливо
сносила заботу неопытной патронажной сестры, лишь порой пу-
скала носом молочные пузыри.
Не так это просто — правильно нацепить на грудного мла-
денца чистый памперс, однако Василий управился с первой по-
пытки и даже не удивился, откуда у него, сорокалетнего бездет-
ного мужика, этакие умения. Надо было — палил из огнемё-
та. Понадобилось — меняет памперсы. Последнее занятие куда
человечней.
Уложил девочку в кроватку, прикрыл голубым байковым оде-
ялком. Вот, наверное, отчего поначалу он принял девчонку за
парня! Подогрел и принёс вторую бутылку молока.
— Ты не обожрёшься, случаем? Но я в тебя верю, ты девуш-
ка умная и диету будешь блюсти. И огорчаться, что я тебя, по не-
знанию, парнем называл, тоже не станешь. Тем более что в твоём
возрасте мальчика от девочки можно отличить, только заглянув-
ши между ног. Или ещё как можно? Я ведь не знаю, у меня детей
нет. И семьи нет и не было. Развод был, это я хорошо помню. Чин-
ное благородное мероприятие без стрельбы, битья сервизов и вы-
яснения отношений. А свадьбы или, скажем, семейной жизни —
не помню. Но раз дело кончилось разводом, то и не стоит помнить.
Хотя иногда обидно, что жизнь, вроде бы, была, но помнить её не
стоит. Думаю, ты меня понимаешь или когда-нибудь поймёшь.
Василий поднял взгляд. Девочка спала, наполовину пустая
бутылочка молока лежала рядом.
— Я, пожалуй, пойду, — шёпотом сказал Василий. — Одной
тебе ничто не грозит, а такой старый хрыч, как я, наверняка при-
тянет какую-нибудь нехорошесть. Ты сытая, сухая, а воскресенье
скоро кончится. С утра мамка оживёт, а ты и вовсе не умирала.
И всё у вас будет хорошо.
СВЯТОСЛАВ ЛОГИНОВ ВОСКРЕСЕНЬЕ
109
Наводнение для Петербурга — вещь самая привычная. К ве-
черу уровень воды поднялся до пяти метров выше ординара, так
что Василий начал беспокоиться, не зальёт ли дом, где он оста-
вил малышку. Потом сообразил, что если и зальёт, то не до вто-
рого же этажа.
А пока вместе с сумерками на уставший город снисходил по-
кой и умиротворение. Где-то ещё что-то догорало, что-то руши-
лось и взрывалось, но это уже не слишком волновало мирных
граждан. Маньяки и безбашенная пацанва были большей частью
отстреляны, нашествие мутантов схлынуло, ничем не закончив-
шись. Мамонт из Зоологического музея забрался в овощной от-
дел гипермаркета и мирно хрустел морковкой. Ему никто не ме-
шал, люди понимали, что мамонту тоже надо кушать.
Василий, нелепо уцелевший во время шторма, вызванного
вечерним циклоном, устало брёл по улице. Последняя шаровая
молния из тех тысяч, что сыпались на город, тащилась за Васили-
ем, шипя и потрескивая. Чем-то она напоминала скулящую без-
домную собачонку. Василий отмахивался полой плаща, и молния
покорно отскакивала.
Плащ был новый, свой Василий где-то потерял, а этот подо-
брал в развалинах «Светлановского» универмага, после чего едва
не был расстрелян за мародёрство. Впрочем, сейчас это не имело
ровно никакого значения. Не расстреляли — ну и ладно. Не стоит
этот случай того, чтобы помнить о нём хотя бы полчаса.
Василий шёл домой, тихо надеясь, что дом стоит на прежнем
месте. Так или иначе, спать лучше в своей постели. Опыт преж-
них дней, который почти полностью вернулся к Василию, под-
сказывал, что уснувшему дома наутро будет проще просыпаться.
Молния, так и не взорвавшись, всосалась в водосточную тру-
бу, и это было хорошо, потому, что притаскивать электрическую
бомбу домой, совершенно не хотелось.
Последний поворот, и Василий увидел свой дом. Тот стоял
целёхонек: не считать же разрушениями выбитые стёкла и сле-
ды копоти над теми квартирами, что выгорели за день. Квартиру
Василия пожар обошёл стороной, даже дверь, предусмотритель-
но оставленная распахнутой, не была сорвана с петель. Мародё-
ры — настоящие мародёры, которых никто не пытался расстре-
ливать, — тоже не осмелились сунуться в распахнутую дверь.
Глупых нет, раз в квартиру приглашают войти, то там наверня-
ка ожидает сюрприз.
110
истории, образы, фантазмв
Сюрприз действительно был, хотя сам Василий его не остав-
лял. Весь пол на кухне, в коридорчике и единственной комнате
оказался заляпан зеленоватой слизью. Что хозяйничало в квар-
тире, сказать было затруднительно, но Василий и не пытался ис-
кать ответа на бессмысленный вопрос. Мало ли что может оби-
тать в канализации? Главное, что под вечер оно убралось в свою
трубу. А садиться на унитаз для оправления естественных по-
требностей Василий давно отвык. Для этих целей существуют
ночные горшки.
Водопровод оказался неисправен, пол замыть не удалось.
Не удалось и попить чаю. Василий сидел на стуле возле расхри-
станной постели и не думал ни о чём. Вместо мыслей оставались
одни впечатления. А если быть совсем точным, то и для впечатле-
ний места не находилось. Впечатление — это то, что впечатыва-
ется, сохраняется в памяти. А запоминать как раз и нечего. Одни
ощущения.
До чего же надоела беспредельная круговерть ощущений, из
которых состоит реальность! Скорей бы конец... Ещё пара ми-
нут, и он узнает, сколько безрадостных воскрешений осталось
на его долю. И зачем он, дурак, так отчаянно дрался сегодня за
своё существование? Ведь умудрился не погибнуть, хотя всё шло
к обратному.
На сегодня осталось последнее дело: как следует растрясти
постель, прежде чем улечься. Обострившаяся перед сном память
подсказывала, как однажды он, не глядя, улёгся в кровать, а там
под одеялом пригрелся полуметровой длины таракан. В тот раз
все остались живы, даже таракан, который кинулся наутёк во все
свои шесть лап. Но чувство гадливости оказалось столь сильным,
что этот незначительный эпизод запомнился, и всякий раз, когда
удавалось дотянуть до заката, Василий тщательно перетряхивал
постель, прежде чем улечься.
Страх, боль, гадливость и бессмысленность бытия. Зачем?
Ради чего?
Проклятая память вновь непрошенно включилась, воскре-
сив вчерашний вечер. Он умер тогда в последнюю минуту, по-
кончив самоубийством. Финальной мыслью было желание на-
чать сегодняшнее утро с контрольного выстрела в висок. Запамя-
товал, склеротик. Хотя, ещё не поздно.
Василий сунул руку под подушку. В ладонь удобно легла риф-
лёная рукоять.
А что толку стреляться под вечер, если с утра опять оживёшь?
Сорок три года, воскрешений впереди ещё немало. Хотя бывают
СВЯТОСЛАВ ЛОГИНОВ ВОСКРЕСЕНЬЕ
111
и такие счастливчики, у которых запас жизненной энергии изна-
чально мал. Кому как повезёт.
За стеной хрипло пробили часы. Есть они там, нет ли, но
в полночь часы бьют непременно, возвещая эпоху безвреме-
нья — ноль часов.
Василий приподнялся, потянул из-под подушки пистолет:
простенький «Макаров» с одним патроном в стволе.
Губы у Василия тряслись.
Ни одного воскрешения! Всё, что было сегодня, — несло пе-
чать окончательности. Он мог утонуть или сгореть — навсегда.
Его могли расстрелять — навечно. И манта могла бесповоротно
растереть его об асфальт жёстким наждаком рыбьей кожи. А сей-
час ему достаточно нажать пальцем на крючок — и завтра не
будет.
Эпоха безвременья, целый час, когда всякая посторонняя
опасность изныла и исчезла без следа. Но с самим собой человек
вправе покончить, когда угодно.
Эпоха безвременья, час, когда не ты подвластен памяти,
а память тебе. Час, когда можно решить, есть ли хоть малейший
смысл в твоём существовании.
Василий напряжённо всматривался в тёмную бездну писто-
летного зрачка.
Есть ли, пусть самое ничтожное, оправдание ещё одному
дню?
Где-то, среди волн отступающего потопа пустым ковчегом
стоял старый дом. На втором этаже в кроватке лежала месяч-
ная девочка. Она ещё не проголодалась и терпеливо ждала, ког-
да вернётся мама.
АНДРЕЙ ХУСНУТДИНОВ
Неопалео
Рассказ
В комнате с циркуляцией воздуха высокой очистки разит
гнилой тряпкой. На столе передо мной археологическая
находка. Полсотни сшитых кожаным шнуром экранных
матриц покрыты по фасадной стороне процарапанными
на манер берестяных грамот письменами. Это хроника Москов-
ского Кремля, составленная его комендантами в период так на-
зываемого Серебряного Армагеддона. Несмотря на то, что бро-
шюра была обнаружена в несгораемом шкафу на нижних этажах
Алмазного фонда, многие страницы пострадали от огня, а по-
следние вовсе оплавились. Сохранившаяся в огне часть грамот
несет на себе следы урона от другой, не менее буйной стихии:
всякий преемник записей находил у предшественника несоот-
ветствия либо фактам, либо своему взгляду на них и зачастую
оставлял по себе больший след в качестве редактора, чем лето-
писца.
Повествование первого хроникера, Дживанна Ягайо-Бастон-
ского — с велеречивым рассказом о том, как «во времена оны
и в один прекрасный день Америка проснулась и не обнаружи-
ла заграницы, о коей пеклась», как «иные народы, помимо иско-
ни союзных бритов, кленоносцев да австралов, не оставили по
себе людей даже в кладбищах, а токмо застроенные под новую
жизнь земли» и как «храборствующие первопроходцы шли в за-
граничные пустоши, зиявшие акоже глубины отпятившегося
АНДРЕЙ ХУСНУТДИНОВ НЕОПАЛЕО
113

океана», — рассказ Дживанна, точно жучком, источен корректу-
рами и комментариями его сменщика, Иджения Макейского.
Иджению не нравится ни «елейная проамериканщина» Джи-
ванна, ни его «дутая фактология». На полях первой страницы
(перечеркнутой, как и все прочие записи Ягайо-Бастонского, ан-
дреевским крестом) он помещает заметку про Хиллари Клинтон.
Это довольно ядовитая «экскурсия» про то, как «в свою предвы-
борную годину, сверкая зеницами, Хиларь испрашивала в елек-
торате задать ей возможность возглавить сей мир» и как «Господь
с известной заминкою и с поправками внял молитвам дуры». Ид-
жений пространно уточняет информацию Дживанна по «амери-
кановерам» — всем тем, кто «в один прекрасный день Хэ» не ис-
чез с лица земли за пределами Америки. На планете, по его сло-
вам, осталось не просто население Соединенных Штатов и их
стратегических приспешников, но «бесы с американскими паш-
портами либо же холуи, алкавшие заграбастать таковые, сиречь
лица с пропусками на чертово местожительство». За всю амери-
канскую заграницу «перо Иджения растекаться не заточено», за
исключением «всеми знаемых фактов, что новое заселение Ев-
ропы пошло через фортецию в Раммштайне, Джапонии — че-
рез базу на Окинаше, а прочих человеческих пустошей либо че-
рез местные неправительственные управы, либо вовсе через кон-
сульства». По поводу России летописец «котирует», что «на одной
осьмой половине суши все имело быти как всегда и, значится, не
как в остальном возрождавшемся недочеловечестве». «Заселе-
ние пошло, как пить дать, через Москошию, да где, где ж имен-
но в Москошии — не через посольский указ и даже, простичи-
сус, не через оппозишен, а через самый-то Кремлин с Белым До-
мом и пошло. Даже, поговаривают, предки самого придурка-то,
Бастонскаго, были все официальные лица при доамериканском
штатусе». Все это, однако, Иджений полагает «цветочками»
в сравнении с «принципиальной божьей затрещиной пендосам»
и, в особенности, с тем, как сами американцы пытались «толко-
вать и дезавуировать сей телеологический пшик». Заручась изы-
сканиями некоего «досточтимого Фанфараста», он рассказыва-
ет, как, используя «женевское очко» (речь, видимо, о Большом
адронном коллайдере), Пентагон смог не только достучаться до
измерения с «канувшим прочим человечеством», но и «зафулить
в эмпиреи поисково-карательную экспедицию на базе МВФ».
Данным сообщением, если не считать анафем на «теменные раз-
воды Горбачеву» и «бесстыжие шары Хиларь», повествование
Макейского исчерпывается.
АНДРЕЙ ХУСНУТДИНОВ НЕОПАЛЕО
115
Следующий комендант, Патрикей Давидсон-Перун подхва-
тывает «макейский космобалет с погоней». И начинает, разу-
меется, с опровержений. Во-первых, хотя в архивах ФРС и со-
хранились «логи нехилых транзакций в астрал», перевод денег
осуществлялся не по линии МВФ, а по линии ВМФ, чьи подраз-
деления и составили основу «эфирной экспедиции». Во-вторых,
учитывая, что деньги шли «нарошными траншами» (?) через рас-
четно-кассовый центр в Москве и реляции от самой экспедиции
поступали через Первопрестольную же, есть основания пола-
гать, что средства экспедиции были «пошло кешированы моско-
витами». Далее — и, судя по изменившемуся почерку, после зна-
чительного перерыва — Давидсон-Перун уточняет самого себя.
«Эфирная экспедиция» оказалась тем еще проектом. Поговари-
вали, что организация столь масштабного преследования «куль-
турных дезертиров» два века спустя после самого «факта исхо-
да» имела целью устрашение беглецов «не тамошних, но тутош-
них, зреющих». «Методом тыка» — и все через то же «женевское
очко» — были определены «глобальные порталы слива», причем
«шесть из девяти энтих адовых врат ввиду географии, черт ее
подери, нарисовались на многострадальном ареале Одной Ось-
мой, благослови ее Чисус». Затем «пошли мутейшие политиче-
ские протоблятия». Метроамерика смотрела сквозь пальцы на
то, что окрест порталов в Северной Африке, на Среднем Восто-
ке и на Балканах участники экспедиционного корпуса регуляр-
но попадали в истории с международной оглаской. В то же вре-
мя закономерное, казалось бы, отсутствие информации о «расей-
ских пропастниках» нервировало Белый-Белый Дом настолько,
что Кремлин был вынужден «рекрутировать потешных пендо-
сов из местных». «Хабблошары метрошные, — констатирует не
без злорадства Давидсон-Перун, — снизошли-таки вылупить-
ся на то, что было открыто допрежь и безглазому». А ясно было
то, что в новую, панамериканскую, эпоху мир ненавидел Амери-
ку еще сильнее, чем в прежние, «всенародные времена». «Туто-
ва, — продолжает ехидничать летописец, — американе уштопа-
ли номер едемской пары жидов, Адама с Евой, умудряшася поро-
дить не токмо гоев, но и антисемитов впримык». Страница, на
которой Давидсон-Перун излагает свою теорию происхождения
«видов человечества», изрядно попорчена рукой самого автора
и отломана снизу на четверть. Из более или менее сохранивших-
ся фрагментов текста можно заключить лишь о том, что «бота-
ник Каин, жид» был плотью Адамовой, тогда как «отцем первого
нееврея и пастыря Авеля стал змей хитромудрый».
116
истории, образы, фантазии
Аристофаном Клумбой история Серебряного Армагеддона
продолжается (или, если быть точным, заканчиваетя) с нового
листа: обращаясь к неким «достославным братиям», комендант
предлагает «дружно идти к общему знаменателю», «сплощать
локти» и «не размениваться по никелям». Стоит отметить, что
этот последний «летослов», в отличие от предшественников, ис-
пользует для письма не стило, а бормашинку. «При старом укла-
де Пендосия шатала заграницу, растрясая коренные долларовые
клоаки и канализируя экономические пузыри, но потом, когда за-
границы не стало, приказал долго жить и рынок сбыта проблем,
индо зашатало саму Пендосию». В качестве «картинки допотоп-
ной экспансии» Клумба приводит «памятное речение Фанфара-
ста о так называемом символическом обмене: “Томагавк всегда
возвращается в места, разоренные грабежом с целью создания
Томагавка”». Новую внешнюю политику США летописец иллю-
стрирует посредством того же Томагавка, но «в разрезе, как если
бы взбесившаяся матка, утратив прежние цели, отложила его до
лучших времен. Заселяя человеческие пустоши, Метроамерика
не разгоняла свои границы до пределов географических, а реани-
мировала проблемные — сиречь поглощавшие проблемы — тер-
ритории, возрождала экономические клоаки для сброса и ути-
лизации отработанных матриц дефолта». «Воскрешение сгинув-
ших языков и флагов не было естественной целью гадины», но
процесс этот шел полным ходом на местах, чей «дух был воспри-
нят как родной сынами, скинувшими гадячьи узы. Да и как, брат-
цы, не отрубить руки, подпирающей только с тем, чтобы взять за
горло?» Поиски «эфирной экспедиции» в «Одной Осьмой» приве-
ли «метрошных дознавателей» не к соседствующим с «портала-
ми слива кабацким вертепам, как в Африке или на Балканах, а на
чистейшие мемориальные упокоища». Что, по мнению летопис-
ца, «до запятой» отвечало и «божеским уложениям справедливо-
сти», и «протокольным договоренностям с чертями». Астральная
связь с «эфирными пропастниками» была налажена безупречно,
и те в один голос подтверждали как «повальное умаление куль-
турдезертиров», так и «принятие денежных средств» — причем,
в объемах, «даже превышающих оговоренные». Однако далее
сообщения Клумбы путаются. Следственный эксперимент, ко-
торый сначала подается как «штатный и годящий» — по астра-
лу дознаватели получили от «пропастников» «исчерпывающие
доказательства успеха», — за большим вымаранным фрагмен-
том предстает «прологом фейситтинга всепланетного». Эксперт-
ная группа, включавшая посла, замдиректора ЦРУ, «сонмище
АНДРЕЙ ХУСНУТДИНОВ НЕОПАЛЕО
117
ищиков» и бригаду морских котиков, сгинула в одном из рас-
копов после того как местным стало ясно, что доклад «варягов»
в Вашингтон содержит «подлые наветы на правду». Заморский
запрос «шарахнуть по ребелам» средствами ближайшего артди-
визона отклика у последнего «не обрял». Более того, военные по-
обещали сбивать все изделия, «аще такие позрятся на проблем-
ку извне». «Плач штатсекретаря» о том, что стороны конфлик-
та являются «плотью от плоти Америки» и посему пребывают «в
едином поле субординации, а не по разные стороны оставших-
ся в прошлом международных баррикад», вызвал реакцию едкую
и даже издевательскую: «Взглянь на рожу свою вошинтонскую
в лужу, тобою же зделанную, и познай, ирод, что общего между
нами, как между прорубью и гавном». Приказ «нашим же испо-
кон» частям РВСН «испепелить мятежную дугу» и вовсе заклю-
чился «потехой смрадной»: ракеты, прежде развернутые против
«глиняных гомунькулов» в «пустынищах» Китая, получили но-
вые цели не на «святых просторах Одной Осьмой», а на «гнилых
землях» самих Соединенных Штатов — «для того ж, собственно,
и предназначенных».
На этом летопись обрывается. Верней, спекается в стекло-
видную массу с включением алмазной крошки и фрагментов зуб-
ного моста.
ОЛЕГ КОЖИН
Родительский
день
Рассказ
< где печенье?! Люсенька, ты взяла печенье? Я спе-
f циально с вечера целый кулек на столе оставила!
% Несмотря на пристегнутый ремень безопас-
J ности, Ираида Павловна повернулась в кресле
едва ли не на сто восемьдесят градусов. Женщиной она была не
крупной, в свой, без двух лет юбилейный полтинник сохранив-
шей практически девичью фигурку, и потому трюк этот дался ей
без особого труда. Люся, глядя на метания матери, страдальчески
закатила густо подведенные фиолетовыми тенями глаза и уста-
лым механическим тоном ответила:
—Да, мама. Я взяла это сраное печенье, — ив доказательство
демонстративно потрясла перед остреньким носом Ираиды Пав-
ловны кульком, набитым коричневыми лепешками «овсянок».
— Мама, а Люся ругается! — хихикнув в кулачок, поспешил
заложить сестру шестилетний Коленька.
— Не выражайся при ребенке, — не отрываясь от дороги,
одернул дочь Михаил Матвеевич. Ночью по всей области про-
шел сильнейший ливень, и глава семейства вел машину предель-
но аккуратно.
— А конфеты?! Конфеты-то где?! — заполошно причитала
Ираида Павловна.
— Не мельтеши, мать. В бардачке твои конфеты. Я их туда
еще утром положил, знал, что ты забудешь.
ОЛЕГ КОЖИН РОДИТЕЛЬСКИЙ ДЕНЬ
119
Михаил Матвеевич даже в этом бедламе умудрялся оставать-
ся невозмутимым, спокойным и собранным. Обхватив широки-
ми грубыми ладонями руль, плотно обмотанный синей изолен-
той, он уверенно вел старенькую «Волгу» по разбитой, точно по-
сле бомбежки, загородной дороге. С виду машина была ведро ве-
дром, но хозяина своего, водителя-механика с тридцатилетним
стажем, слушалась беспрекословно. Зеленый рыдван гладень-
ко вписывался даже в самый малый зазор, образовывающийся
в плотном потоке автомобилей таких же, как семейство Лехти-
нен, «умников», решивших «выехать пораньше, пока на трассе
никого нет».
На этом семейном празднике жизни Юрка Кашин чувство-
вал себя пятым лишним. Поездка длилась всего каких-то двад-
цать минут, а он уже готов выпрыгнуть на полном ходу на встреч-
ную полосу, только бы не слышать противного визгливого го-
лоса мамы-Лехтинен, и придурковатого смеха мелкого Коль-
ки. С того самого момента как, поддавшись Люсиным уговорам,
Юрка позволил затащить себя в пахнущий хвойным дезодоран-
том и крепкими сигаретами салон, его не покидало ощущение,
что он кочует с бродячим цирком.
— Господи, а термос-то мы забыли!
— В рюкзаке у меня твой сраный термос.
— Не выражайся при ребенке!
— Мама, я хочу писяяяять!
— Мишенька, давайте остановимся, Коленьке пописать
надо!
Михаил Матвеевич глухо ругнулся себе под нос, но все же
остановил «Волгу» у обочины, и, едва лишь супруга с сыном, спу-
стившись по насыпи, скрылись в густом кустарнике, тоже поки-
нул салон. Не обратив на сердитый крик дочери ни малейшего
внимания, отец семейства принялся прямо с дороги отливать
на выбеленный солнцем щебень. Ничуть не смущаясь пронося-
щихся мимо машин, Лехтинен-старший активно вращал бедра-
ми и даже напевал какой-то спортивный марш. Кажется, «Трус
не играет в хоккей», но стопроцентно Юрка уверен не был. За-
крытое окно вкупе с сомнительными вокальными данными Ми-
хаила Матвеевича искажали мелодию до неузнаваемости. К тому
же, отнести себя к знатокам советской спортивной песни Юра не
мог при всем желании, так как родился спустя три года после раз-
вала Союза.
В который раз уже Юрка мысленно ругал себя за то, что по-
слушался Люси и согласился сопровождать ее придурочное
120
историку образы? фаитазаи
семейство. На словах все выглядело и впрямь неплохо: на пят-
надцать минут съездить на кладбище, помянуть бабулю Лехти-
нен, а потом Михаил Матвеевич забросил бы их прямо к турба-
зе, где уже с утра жарят шашлыки и пьют пиво однокурсники.
И не придется полчаса тащиться от автобусной остановки с на-
битым доверху рюкзаком. Но, как водится, гладко было на бума-
ге. Теперь же приходилось стоически терпеть визгливую Ираиду
Павловну, беспрестанно жующего «козявки» Коленьку да тяжело
наваливающуюся дневную духоту, от которой уже плохо спасали
даже открытые окна.
Кладбище оказалось не просто старым, а по-настоящему
древним. Начавшее свое существование несколько веков назад,
будучи еще совсем крохотным погостом, за минувшие с той поры
столетия оно разрослось и вытянулось, со свойственной смерти
ненасытностью поглощая километры и километры холмов, овра-
гов, полян и густого елового леса. Точно некая мастерица впле-
ла в местный ландшафт многочисленные кресты, создавая свой,
непонятный непосвященному взгляду, узор. Причем сделала это
столь искусно, что Юрка далеко не сразу осознал, что за окнами
уже некоторое время мелькают не только широколапые ели, но
и старые деревянные кресты, многие из которых имели сверху
дополнительные перекладины «домиком», делающие их похожи-
ми на гигантские кормушки для птиц.
Постепенно в пейзаж стали влезать гранитные и мрамор-
ные надгробия, более современные и потому привычные. Клад-
бище поделилось на участки, обнесенные символическими за-
борами из широких решеток и проржавевших цепей. Каж-
дый покойник огородил свое последнее пристанище, стараясь
даже после смерти урвать пару-тройку квадратных метров лич-
ной площади. Машина ехала уже несколько минут, а верени-
ца крестов и памятников все тянулась и тянулась. Практиче-
ски возле каждой могилы сидели люди — родственники и дру-
зья, приехавшие помянуть близкого человека. Уже совсем ско-
ро Кашину стало казаться, что жители всех окрестных городов
и сел и даже, быть может, соседних областей вдруг одновремен-
но решили отметить родительский день, собравшись на этом,
самом огромном в мире погосте. Потому что в их родном про-
винциальном городишке просто не могло быть такого количе-
ства народа.
— Жуть, правда?
Голос у Люси был мягким и неестественно тихим, но Юрка
все равно подпрыгнул на месте. Придавленный мрачным
ОЛЕГ КОЖИН РОДИТЕЛЬСКИЙ ДЕНЬ
121
величием старинного кладбища, Кашин начисто забыл, что едет
в машине не один. Тут же стало понятно, что уже некоторое вре-
мя единственными звуками, нарушающими тишину автомобиль-
ного салона, были гудение двигателя да шелест шин по влажному
асфальту. Заткнулся даже неугомонный Коленька.
— Каждый раз, когда сюда приезжаем, у меня просто мураш-
ки по коже!
И хотя в машине стояла тяжелая духота, Люся зябко обняла
себя за плечи. Неожиданно для себя Юра понял, о чем она гово-
рит. Не веря в разную чертовщину и мистику, считая призраков
и зомби бабкиными сказками, он вдруг проникся Люсиным со-
стоянием и еле сдержался, чтобы не стряхнуть «мурашек», уже
забравшихся под его футболку и активно взбирающихся по по-
звоночнику, прямо к коротко стриженому затылку. Так получи-
лось, что к своим восемнадцати Кашин никогда не сталкивался
со смертью и относился к ней с иронией. Однако сейчас шутить
ему не хотелось абсолютно.
Между тем, зеленая «Волга», свернув с основной дороги на
разбитую грунтовку, принялась петлять между пологими холма-
ми, поросшими елками, крестами и памятниками. Несмотря на
то, что народу здесь было поменьше, эта часть кладбища выгля-
дела более «обжитой». Почти перестали попадаться сколоченные
из бруса замшелые кресты, оградки блестели свежей краской,
а насыпи могильных холмов радовали глаз геометрической пра-
вильностью. Прилипнув к стеклу носом, Юра с болезненным лю-
бопытством разглядывал гнетущую панораму, выхватывая из нее
какие-то особенно колоритные моменты. Вот пожилая женщина
в черном платке, перетягивающем седые кудри, аккуратно при-
страивает искусственный венок возле угловатой плиты из белого
мрамора. А вот целая компания молодых людей спортивного те-
лосложения, сидя за столиком возле странного, напоминающего
сюрреалистический цветок, памятника, разливает водку по пла-
стиковым стаканам. А это...
Парализованный цепким иррациональным страхом, Юра за-
стыл. Могильщик смотрел прямо на него. Тощий, жилистый де-
тина баскетбольного роста, закинув лопату на плечо, устало вы-
тирал лоб свободной рукой. Юноша готов был поклясться, что
он не просто провожает взглядом проезжающую мимо «Вол-
гу», а пристально следит за ним, Кашиным. К счастью, машина
вскорости перевалила за холм, оставив жутковатого могильщи-
ка позади. Юрка, внезапно сообразив, что все это время сидел не
дыша, облегченно выпустил воздух из легких.
122
истерю? образы* фантазии
— Ну куда ты поехал-то! — всплеснула руками Ираида Пав-
ловна. — Здесь налево нужно было!
— Окстись, мать. На первой развилке направо, а потом уже
налево все время.
Не сбавляя скорости, Михаил Матвеевич уверенно свернул
на правую отворотку, рыжеющую по краям влажно блестящей
глиной.
— Да как направо же!? Семь лет сюда ездим, а ты все не за-
помнишь! Налево, направо, направо, а затем опять лево!
— Цыц, говорю. Вот будешь за рулем и езжай куда хочешь.
Тока сперва права получи, — тоном спокойным, но в то же вре-
мя не оставляющим возможности для пререканий обрубил гла-
ва семейства.
— «Налево-направо-направо», — это в позапрошлом году
было, — туманно и как-то невпопад закончил он.
Спорить с мужем Ираида Павловна не стала. Возмущенно-
презрительно хмыкнув, она отвернулась к окну, демонстрируя
непоколебимость своего мнения. Дальше Лехтинен-старший вел
машину в полном молчании. Юрка, хотя его и тяготила тишина,
нарушить ее не решился. Так, меся глиняную трассу резиновой
обувкой, «Волга» проезжала поворот за поворотом. Стали попа-
даться встречные машины — отдавшие родительский долг семьи
торопились вернуться домой. К жизни.
После второго «налево», дорога выгнулась турецкой саблей,
заставив Михаила Матвеевича сбросить скорость до пешеход-
ной. На узком пути встречные машины едва могли разминуться,
проходя впритирку друг к другу. Наконец грунтовка перестала
вилять и ровной прямой линией побежала вперед, к невысокому
холму, на котором... Юра вздрогнул и тряхнул головой, стараясь
отогнать наваждение, но нет, зрение его не обманывало. У под-
ножия холма, за который переваливала дорога, маячила длинная
фигура могильщика. Того самого. Только лопата теперь не поко-
илась у него на плече, а была небрежно воткнута в насыпь свеже-
вырытой земли...
— А, чтоб тебя, — с досадой ругнулся Михаил Матвеевич. —
Такого кругаля дали...
И Кашина «отпустило». Стало понятно, что нет здесь ника-
кой мистики, просто неверно выбранный маршрут вернул их
к исходной точке. Мама-Лехтинен не произнесла ни слова, но ее
торжествующе вздернутые брови оказались куда как красноре-
чивее. Поравнявшись с могильщиком, Михаил Матвеевич при-
жал машину к обочине, едва не зацепив крылом кованую оградку
ОЛЕГ КОЖИН РОДИТЕЛЬСКИЙ ДЕНЬ
123
ближней могилы, и отстегнул ремень безопасности. Не глядя на
супругу, бросил:
— Сейчас у местных аборигенов дорогу спросим...
Поспешно, словно боясь справедливых упреков жены, отец
семейства выскочил наружу. Однако Ираида Павловна реши-
ла проявить великодушие, ограничившись довольной улыбкой
в ссутулившуюся спину мужа.
Переждав пока мимо проползет, похожая на гигантского жука,
заляпанная грязью «бэха», Михаил Матвеевич перебежал дорогу.
За руку, как со старым знакомым поздоровался с могильщиком.
Достав из нагрудного кармана рубашки пачку сигарет, угостил
«аборигена» и угостился сам. Следующие несколько минут прош-
ли за активным обсуждением дальнейшего пути. Долговязый зем-
лекоп активно загибал руки — видимо, изображая нужные пово-
роты, — да настойчиво тыкал тлеющей сигаретой в сторону бли-
жайшего холма. Михаил Матвеевич кивал, соглашаясь. Его собе-
седник сплевывал под ноги, лениво скребя живот ногтями прямо
через грязную майку-алкоголичку. К тому моменту, когда высмо-
ленные почти до фильтра «бычки» полетели на землю, Юрка уже
весь извелся. Вопреки всему, рациональное объяснение их возвра-
щения не до конца развеяло ореол жути, исходящий от тощаги-мо-
гилыцика. Находиться с ним рядом было пыткой не меньшей, чем
слушать нытье уставшего от дороги Коленьки. Все чудилось Юрке,
что нет-нет, да ощупает его липкий, изучающий взгляд. Каждый
раз он пытался встретиться с землекопом глазами, и каждый раз
неудачно. Верзила смотрел на дорогу, на Михаила Матвеевича, за
горизонт, просто себе под ноги. Куда угодно, только не на Кашина.
Однако ощущение слежки не проходило. Наконец Лехтинен-стар-
ший горячо потряс мосластую руку могильщика и быстро вернул-
ся к машине. Плюхнувшись на сиденье, с места в карьер тронул
машину вперед. Даже пристегиваться не стал.
— Ну? — нетерпеливо спросила Ираида Павловна.
Михаил Матвеевич ответил жене торжествующим взглядом.
— Баранки гну! Лопухнулся я, что уж там... но и ты, мать,
тоже...
В последовавшей за этим мешанине многочисленных «на-
право» и «налево» Кашин заблудился окончательно и беспово-
ротно. А Люськины родители увлеченно обсуждали дорогу, точ-
но действительно были здесь впервые.
— Столько лет сюда мотаемся, а они все дорогу запомнить не
могут, — шепнула Люся. — Теперь до самой могилы собачиться
будут. Не обращай внимания...
Ее горячее дыхание странным образом разлилось по Юрки-
ному телу, сделав его податливым и мягким, как подтаявший на
солнце пластилин.
— Кладбище само по себе здоровенное, да еще и растет по-
стоянно. Тут каждый год какие-то новые дороги появляются.
Я сама, если честно, без предков бы нипочем бабушкину могилу
не нашла. Извини, что все так затянулось...
Мягкие губы как бы невзначай коснулись Юркиного уха,
и юноша поплыл окончательно. Кашин уже давно смирился
с тем, что, находясь рядом с этой девчонкой, полностью теряет
волю к сопротивлению. Люсина ладошка украдкой принялась
поглаживать его бедро, а у Юрки не было сил, чтобы даже просто
попросить ее перестать. Иногда ему казалось, что он ловит в зер-
кале заднего вида отражение укоризненно поджатых губ Ираиды
Павловны... но это было так несущественно, пока к нему льнула
мягкая, горячая, пахнущая цветами Люся!
Резко хлопнувшая дверь мгновенно привела Юру в чувство.
Он удивленно похлопал глазами, с удивлением осознав, что ма-
шина уже давно остановилась, а Михаил Матвеевич даже успел
выбраться наружу. На улицу не спеша вылезла и мама Лехтинен,
тут же принявшаяся кудахтать над радостно бесящимся Колень-
кой. Люська, паскудница, с невинным видом ковырялась в рюк-
заке, будто бы это не она только что ласкала Юрку чуть ли не на
глазах у родителей. Жеманно стрельнув глазками, девушка под-
толкнула Кашина к выходу и следом за ним сама выбралась из
машины.
— Люсенька, термос не забудьте! — крикнула удаляющаяся
вслед за мужем Ираида Павловна.
— Да возьму я твой сраный термос, — под нос буркнула
Люся, навьючивая рюкзак на своего молодого человека. — Мерт-
вого достанет, истеричка старая... — Пошли, — бросила она уже
Кашину. — Под ноги смотри, тут спуск крутой. И глаза береги,
все этими долбаными елками заросло.
Сказала и тут же ловко шмыгнула между скрещенных лап
двух здоровенных елей, в просветах за которыми смутно угады-
валась соштопанная из лоскутов-могил открытая поляна. Ка-
шин забросил рюкзак на плечи и, стараясь следовать обоим
советам одновременно, двинулся следом. Острая хвоя прият-
но кольнула ладони, когда он развел ветки в стороны, выбира-
ясь на глиняный спуск, на котором угадывалась протоптанная
посетителями кладбища тропинка. Юркая Люся оказалась уже
в самом низу. Привычно лавируя между деревьями, пеньками
ОЛЕГ КОЖИН РОДИТЕЛЬСКИЙ ДЕНЬ
125
и могилами, она стремительно догоняла неторопливо бреду-
щих родителей.
Кашин нагнал семейство уже возле самой бабушкиной мо-
гилы. Невысокий, по пояс, металлический заборчик, со стилизо-
ванными набалдашниками на угловых прутьях, отсекал квадрат-
ный участок, выложенный богатой черной плиткой. Солнечные
лучи покрытие не отражало, а словно впитывало, отчего каза-
лось, что и сама могила, и небольшой столик с лавочками парят
над бездонной черной ямой. Это выглядело настолько натурали-
стично, что Юрка, уже перенесший ногу через символический
порожек, замешкался, не решаясь опустить ее. Но папаша Лехти-
нен абсолютно спокойно подправлял пластиковые лилии, а Ира-
ида Павловна буднично вытаскивала из сумки кульки и контей-
неры с едой, и никто из них не проваливался в это смолянистую
черноту.
— Юрочка, доставайте термос, — позвала Кашина мама Лех-
тинен. — Будем бабушку поминать.
Послушно выполнив указания Ираиды Павловны, юно-
ша присел на край скамейки, впервые посмотрев на надгробие.
С обрамленной металлическими завитушками фотографии на
Юру подозрительно глядела пожилая женщина. Строгое, сухоща-
вое лицо, старательно зачесанные седые волосы, узкие сморщен-
ные губы и под стать им хищный, островатый нос.
— Знакомься, — заметив его взгляд, сказала Люся, — это
Нойта Тойвовна, бабка наша.
— Не бабка, а бааа-ааабушка! — назидательно протянул Ко-
ленька, засунувший в нос указательный палец чуть ли не по тре-
тью фалангу.
— Душевная была женщина! — развязывая пакетики с пече-
ньем и конфетами, сказала Ираида Павловна. — Вот верите —
нет, Юрочка, хоть говорят, что свекровь с невесткой, как соба-
ка с кошкой, а мы с ней даже не ругались ни разу. Мишенька,
скажи?
Михаил Матвеевич, занятый распечатыванием бутылки вод-
ки, ограничился коротким кивком. Наконец, терзаемая перочин-
ным ножиком пробка поддалась, и глава семейства плеснул кри-
стально прозрачной жидкости в два пластиковых стакана. Не-
много поразмыслив, налил на полпальца водки еще в два, и по-
ставил их рядом с Люсей и Юрой.
— Давайте-ка, помянем старушку.
— Не чокаясь! — упреждая, шепнула Люся Кашину.
— Земля пухом... — пробормотала Ираида Павловна.
126
образы, фамтазйи
— Земля пухом... — поддержал ее Михаил Матвеевич, выли-
вая свою порцию на землю рядом с надгробием.
Ираида Павловна привычно закусила водку загодя развер-
нутой карамелькой. Воспользовавшись тем, что внимание роди-
телей отвлечено, Люся быстро опустошила свой стакан. Закаш-
лялась для натуральности, хотя Юрка точно знал — от таких доз
Люся даже не морщится. Маленький Коленька увлеченно буль-
кал чаем, размачивая овсяное печенье прямо в крышке от термо-
са. Кашин еще секунду помешкал — водку он не любил, предпо-
читая ей светлое пиво, — но, не желая обижать семейство, решил
поддержать традицию.
— Земля пухом...
Запрокинув голову, Юрка попытался протолкнуть водку пря-
мо в пищевод, минуя вкусовые рецепторы. Да так и замер, неле-
по оттопырив локоть, прижав к губам безвкусный прозрачный
пластик, почти не чувствуя, как по внутренностям разливается
обжигающее тепло.
Над ними кружил ворон. Угольно-черный, ширококрылый,
без видимых усилий подстраиваясь под потоки ветра, он бесшум-
но нарезал воздух геометрически правильными кругами, четко
над могилой бабушки Лехтинен. Но вовсе не это заставило Ка-
шина застыть в позе пионера-горниста. А то, что опускаясь все
ниже и ниже, птица увеличивалась в размерах. Становилась не
просто большой, а какой-то непозволительно громадной.
Тряхнув головой, Кашин наконец-то сбросил оцепенение.
Недоверчиво вгляделся в смятый стаканчик в своей ладони
и осторожно, как если бы тот был начинен чем-то взрывоопас-
ным, положил его на краешек стола. В освободившуюся руку тут
же улегся бутерброд с колбасой, заботливо подсунутый Ираидой
Павловной.
— Закусывайте, Юрочка, закусывайте. На такой жаре, если
не закусывать, развезет моментально.
Машинально сунув бутерброд в рот, Юра откусил кусок, что-
бы занять себя хоть чем-нибудь. Практически не чувствуя вкуса
сырокопченой колбасы, прожевал, слушая, как сверху, все бли-
же и ближе доносится хлопанье крыльев, громкое, как работа-
ющие лопасти вертолета. Поднятый ветер зашуршал лежащими
на столе пакетиками. Кашин и сам спиной чувствовал, как да-
вят на него плотные потоки нагретого солнцем воздуха. Возду-
ха, гонимого огромными сильными крыльями. Семейство Лехти-
нен, между тем, вело себя как ни в чем не бывало. Будто бы не
трепетала от яростных порывов просторная футболка Михаила
ОЛЕГ КОЖИН РОДИТЕЛЬСКИЙ ДЕНЬ
127
Матвеевича. Будто Люся не откидывала лезущие в лицо волосы
раздраженным жестом. Ираида Павловна манерно отщипывала
зубками кусочки сыра от бутерброда. Коленька с усердием разма-
зывал остатки размоченной овсянки по кружке. Никому не было
дела до гигантской птицы, опускающейся прямо к ним. Один
лишь Юра стоял, вцепившись побелевшими пальцами в столеш-
ницу, стараясь не думать о том, что поднявшийся ветер уж боль-
но сильно прижимает к земле высокую изумрудную траву, расту-
щую вдоль кладбищенских дорожек.
— Эй, ты в порядке? — будто через вату донесся до него го-
лос Люси.
Юра с удивлением посмотрел на девушку и наконец-то про-
глотил жидкую кашицу, бывшую некогда куском колбасы и хле-
ба. Он уже собрался заорать, что нет, все совсем не в порядке...
но в этот миг, прямо у него за спиной раздалось громкое, тре-
бовательное карканье. Сверхъестественным усилием оторвав
от столешницы вспотевшие ладони, Кашин обернулся. Он по-
ворачивался медленно-медленно, целую вечность, чувствуя на-
пряжение каждой задействованной в этом привычном процес-
се мышцы. Так поворачиваются роботы в фантастических филь-
мах — механически выверенно и правильно. И когда дуга в сто
восемьдесят градусов завершилась, на ее конце Юрка обнаружил
черные глаза, блестящие, точно ониксовые бусинки.
Сжав ограду мощными когтистыми лапами, ворон сидел,
слегка наклонившись вперед, с любопытством разглядывая Ка-
шина. Их глаза находились на одном уровне. Только поэтому
юноша понял, насколько тот огромен. А семейство Лехтинен по-
прежнему отказывалось что-либо замечать.
— Мам, плесни Юрке чаю, он чего-то бледный совсем.
— Юрочка, вы в порядке? Юрочка?!
Ворон спрыгнул с оградки. Выпятив широченную грудь, он,
покачивая головой в такт шагам, подошел к Кашину. Находясь на
земле, птица не стала ниже, напротив — горделиво выпрямивший-
ся ворон оказался выше юноши на добрый десяток сантиметров.
— Па, ну я же говорила, что он водку не пьет! Вот нафига ты
вечно все по-своему делаешь?
— Юрочка?! Юра?! Юра!?
Глядя в немигающие глаза, похожие на драгоценности в об-
рамлении черного боа, Кашин видел в них пустоту. Вернее, не
просто пустоту, а Пустоту с большой буквы. Бесконечность, ко-
торую никогда не смогут заполнить даже миллиарды лет мудро-
го созидания.
128
и с т I. i у н ? ь у аы ¥ ф э & т; & ~ i и и
— Да я что, специально, что ли? Я ж не думал, что так пло-
хо все!
— Да ты вообще никогда не думаешь!
— Юрочка, вы присядьте!
Ворон склонил тяжелую голову набок, но странным обра-
зом движение это казалось не птичьим, а почти человеческим.
Чувствуя, как подгибаются колени, Юра попытался отмахнуть-
ся от птицы рукой. Но вместо того, чтобы испуганно отско-
чить в сторону, ворон каркнул прямо в побледневшее Юрки-
но лицо, обдав волной тухлых запахов, а затем с размаху уда-
рил его прямо в лоб громадным, похожим на черную торпеду,
клювом...
* -л- *
Мир болтало из стороны в сторону. Какое-то обезумевшее
божество затолкало реальность в блендер и включило макси-
мальную скорость в надежде сотворить из нее нечто единород-
ное. Невозможно было определить, где верх, а где низ, где пра-
во, а где лево. Мир подбрасывало, точно телегу на ухабах, и вме-
сте с ним взлетал и падал, больно ударяясь о стенки черепной ко-
робки, Юркин мозг.
— Папа, хорош уже! Не дрова везешь, в самом деле!
— Да я нарочно, что ли? Не дорога, а дерьмо какое-то!
— Мам, а папа ругается!
— А чего вы хотели? Вечно тянете кота за яйца! Оставили бы
там, сразу бы выпустила... А теперь водить будет, пока...
Кашин через силу приподнял стотонные веки. Перед глаза-
ми тут же замаячили размытые амебоподобные кляксы, активно
жестикулирующие псевдоподиями и ругающиеся на разные го-
лоса. Поняв, что он все еще находится в передвижном цирке име-
ни Лехтинен, Юрка застонал.
— Тихо там! — голосом Ираиды Павловны заговорила оран-
жевая клякса, плывущая немного впереди. — Кажется, очнулся...
— Юрчик! Хороший мой, ты как?
Заслонив обзор, над Кашиным склонилось бледно-розовое
пятно, из которого постепенно начали проступать зеленые точеч-
ки Люсиных глаз. Пятно выпустило тонкий жгутик ложноножки,
и осторожно потянулось им к юноше. Зрение все еще не сфокуси-
ровалось, но осязание не подвело: Юра почувствовал, как на лоб
ему улеглась теплая ладошка Люси, ощутил мягкие подушечки ее
пальцев, металл тонкого золотого колечка. Желая спросить, что
ОЛЕГ КОЖИН РОДИТЕЛЬСКИЙ ДЕНЬ
129
же с ним произошло, Кашин разлепил спекшиеся губы, но лишь
промычал нечто нечленораздельное.
— Все хорошо, маленький мой, все хорошо! — бледно-ро-
зовое пятно уже почти полностью приняло формы Люсиного
лица. — Ты не шевелись, сейчас все пройдет.
— Что со мной случилось? — через силу прохрипел Юра.
— Это солнечный удар, Юрочка, — ответила девушка. —
Очень неприятная штука! Голова будет болеть — немилосердно!
Еще и температура повысится... Вернее, уже повысилась. Очень,
очень неприятная штука!
С каждым словом, произнесенным этим необоснованно жиз-
нерадостным голосом, Юре стремительно становилось хуже.
К головокружению и потерянности в пространстве прибавились
тошнота, боль в мышцах и внутренний жар. Кашин попытал-
ся приподняться, чтобы поудобнее устроить свое ноющее тело
на сиденье, но лишь беспомощно заерзал на месте. Он ощущал
себя гусеницей. Подмышки ему тут же заползли Люсины руки,
с неожиданной силой вздернувшие его вверх, будто вырывая из
трясины.
— Во-от так, мой маленький! Так удобно?
Кивнув, Юра поспешно высунул голову в раскрытое окно.
Блевать в салоне не хотелось, но переносить эту жуткую смесь
пота, духов, хвойного дезодоранта и страха он уже просто не мог.
В этот же момент «Волгу» сильно подбросило на ухабе, и Юрка
ощутимо треснулся затылком о верхнюю раму.
— Папа, ну пипец! — тут же заголосила Люся.
— Мишенька, правда, веди аккуратнее.
— Не нравится, ведите сами! — огрызнулся отец семейства,
в досаде хлопнув ладонями по рулю. — Не папа хреновый — до-
рога хреновая!
Странным образом от удара в затылок картинка проясни-
лась. Размытые пятна наконец-то приняли устойчивые формы,
перестали прыгать перед глазами. Кашин наконец-то смог рас-
смотреть, где они едут. Судя по замшелым крестам и неухожен-
ным могилам, по бурелому и разросшимся мрачным елям, они
вновь въехали на территорию старого кладбища. Значит совсем
скоро приедут домой. Да, скорее бы домой. На турбазу Юрке уже
не хотелось.
Не до конца опущенное стекло давило в подбородок, но
удерживать голову сил не было. Ветер немного остужал кожу на
лице, приводя в чувство, отрезвляя, выдувая через уши плаваю-
щую в мозгу муть. Когда «Волга» набирала скорость — например,
130
съезжая с горки, — картинка смазывалась, превращаясь в мель-
тешение черных полос и солнечных просветов между ними.
Именно по просветам, становящимся все уже и тоньше, Юра по-
нял, что на улице вечереет. Пересилив себя, он вновь нырнул
в мешанину запахов душного салона.
— А сколько сейчас времени? — с трудом сфокусировавшись
на Люсе, спросил он.
— Много.
Не дождавшись, пока Люся созреет для нормального ответа,
Юра попытался достать мобильный телефон, чтобы посмотреть
самостоятельно, но ослабевшие пальцы не совладали с карма-
нами узких джинсов. Машина катилась по грунтовой дороге, то
падая вниз на манер «русских горок», то по-черепашьи вползая
в гору. Под пальцами Михаила Матвеевича скрипела намотан-
ная на руль изолента. Посвистывал летящий навстречу «Волге»
ветер. Дребезжала подвеска. За окном проносились кривые дере-
вья и заваливающиеся кресты.
Наконец Ираида Павловна повернулась и, нацелившись в Ка-
шина своим острым носом, сказала:
— Понимаете, Юрочка, мы немного... э-э-э... заблудились.
Да, заблудились.
— Да, похоже, где-то не там свернули, — поддержал супругу
Михаил Матвеевич.
Глупо поморгав, Юра сказал первое, что пришло в голову:
— Ну, так поверните обратно.
Раздраженно фыркнула Люся. Маленький Коля гнусно хи-
хикнул. Тяжело вздохнул Лехтинен-старший.
— Понимаешь, Юрка, какое дело, — начал он. — Я уже
поворачивал.
— Поворачивали?
— Ага. Часа три назад. Когда понял, что заблудились — сра-
зу повернул.
Удивленный Юра, ища поддержки, перевел взгляд на Люсю,
но та отвернулась к окну, демонстративно не обращая внимания
на Кашина.
— А сколько я уже... — во рту внезапно стало вязко, точно он
разом съел килограмм черноплодной рябины. — Сколько я без
сознания?
Долгое время ему никто не отвечал. Затем Колька, стара-
тельно загибавший перемазанные козявками пальцы, радостно
воскликнул:
— Восемь!
ОЛЕГ КОЖИН РОДИТЕЛЬСКИЙ ДЕНЬ
131
— Чего восемь, — глупо переспросил Кашин.
— Восемь часов, Юрочка. Вы восемь часов не приходили
в себя, — подсказала мама Лехтинен. — Мы уж думали — все...
— А ты бы и рада была? — со злостью крикнула Люся.
— А ну замолчи немедленно! — в голосе Михаила Матвее-
вича прорезалось-таки раздражение. — Как язык-то повернулся?
На мать!
— Да пошла она! Оба идите! Я говорила — надо было сразу
оставлять, а вы...
От криков и напряжения в голове Юрки щелкнуло. По лбу по-
бежало что-то горячее и мокрое. Преодолевая слабость, он кос-
нулся лица пальцами, поднеся их к глазам. По подушечкам, глу-
боко впечатавшись в отпечатки, точно краска на процедуре дак-
тилоскопии, расплылась кровь. Липкая. Свежая.
— Кровь... — завороженно прошептал Кашин. — Откуда
у меня кровь?
Вопли и взаимные обвинения внезапно стихли.
— Из носа, — неуверенно ответила Люся. — Ты когда в об-
морок грохнулся, у тебя из носа кровь побежала. Давление,
наверное.
— Господи, да сколько можно уже врать!?
Перегнувшись через сиденье, Ираида Павловна злобно заши-
пела на дочь:
— Что ж ты за дрянь такая, а? Парню осталось всего ничего,
а ты все паинькой прикидываешься! Скажи уже! Ну?
Не дождавшись ответа от внезапно умолкшей Люси, похло-
пала Юру по колену и доверительно сообщила:
— Это вас Хугинн клюнул, Юрочка. Вы не переживайте, уж
если он кого клюнул, значит, все — конец. Это папа у нас дурак
дураком, все думает судьбу обойти. На зеленой своей развалюхе
обогнать. Не переживайте. Скоро все закончится.
— Скорее, чем ты думаешь, — Люся прервала мать, кивнув
в сторону лобового стекла.
— М-да-а-а... — с тоской в голосе протянул папа Лехтинен. —
Кажись, приехали.
И Юркин взгляд потянулся туда же, куда кивнула хмурая Люся.
Туда, через опущенные плечи мамы и папы Лехтинен, через заля-
панное грязью и глиной лобовое стекло, через бесконечно длин-
ный зеленый капот, под которым устало переводил дух натружен-
ный мотор. Туда, где посреди двух высоких валов рассыпчатой све-
жей земли стоял он. Тот самый мосластый высокий могильщик,
в растянутой майке-алкоголичке, бывшей некогда белой.
132
— Не выпустила, ведьма старая, — прошептал Михаил
Матвеевич.
— Мишенька, нельзя так... это же мама твоя все-таки, —
укорила мужа Ираида Павловна.
Тот лишь кивнул, поджав губы, рывком распахнул дверь
и выбрался наружу. Точно по команде, могильщик закинул лопа-
ту через плечи, свесив руки по обе стороны черенка. Он был по-
хож на тощее пугало, выставленное в поле, чтобы пугать ворон.
Вот только вороны его не слишком-то боялись. Гигантская чер-
ная туша Хугинна аккуратно спланировала с неба, встав рядом
с могильщиком. Долговязый, словно только этого и ждал, поднял
правую руку, приложил два пальца к виску, по-приятельски ко-
зырнув Кашину.
И ушел.
Просто развернулся и пошел прочь. Рядом с ним вспары-
вая глину мощными когтями, вышагивал Хугинн. Сложенные
за спиной крылья напоминали полы черного фрака, по при-
хоти модельера сделанного из вороньих перьев. Фигурки че-
ловека и птицы все удалялись и удалялись, пока не стали со-
всем крохотными. Тогда ворон подпрыгнул вверх, на лету лов-
ко сцапав могильщика лапами за плечи, и взмыв в закатное
небо, быстро скрылся за тонким лезвием горизонта. Хотя по-
следнее Кашину вполне могло показаться. Не понимая, где
явь, а где последствия солнечного удара, Юра не сразу почув-
ствовал, как чьи-то сильные руки выволокли его безвольное
тело из машины.
— За ноги берите, — прохрипел над самым ухом голос Ми-
хаила Матвеевича. — Тяжелый мальчишка... Спортсмен, что ли?
— Спортсмен, — пропыхтела Люся, откуда-то снизу, после
чего ноги Кашина взметнулись вверх, и тело обрело приятную,
легкую невесомость. — Нападающий университетской баскет-
больной команды.
Дернув ногами, Юра попытался вырваться из крепких рук.
— Ах ты ж, сука! — ругнулась Люся. — Мам, помоги! Он мне
сейчас весь топик перепачкает!
— Мам, а Люся...
— Коля, закрой рот! — неожиданно резко перебила сына
Ираида Павловна.
После чего в Юркину ногу вцепилась еще одна пара рук,
окончательно лишив его возможности сопротивляться.
— Ну, чего встали, клуши? Поволокли уже... — скомандовал
Лехтинен-старший.
ОЛЕГ КОЖИН РОДИТЕЛЬСКИЙ ДЕНЬ
133
Земляные холмы поплыли навстречу Кашину. В затылок
Юрке упиралось круглое пузо Михаила Матвеевича. Кашину хо-
телось попросить его остановиться, не делать того, что бы они
там ни задумали... однако не мог оторвать взгляда от приближа-
ющейся разрытой могилы. В том, что это не свежая, а раскопан-
ная старая могила, сомневаться не приходилось.
Земляные валы рассыпались обширно, но все же недоста-
точно широко, чтобы скрыть оградку с узнаваемыми набалдаш-
никами на угловых прутьях. Тут и там, будто чешуя неведомо-
го монстра, из земли выпирала матово-черная плитка, безжа-
лостно расколотая лезвием лопаты. С каждым шагом, которого
он не делал, Кашину все лучше становился виден жадно распах-
нутый зев глубокой ямы, расположившийся между двумя земля-
ными холмами, как рот между толстых щек. Изголовье вскры-
той могилы венчало черное надгробие, с которого в предвкуше-
нии скалила длинные желтые зубы фотография Нойты Тойвов-
ны Лехтинен.
Исчезла благообразная старушка с зализанными седыми во-
лосами. Вместо нее Кашину недобро улыбалась всклокоченная
ведьма с бездонными провалами пустых глазниц. И наконец по-
няв, что сейчас будет, Юра закричал, что было мочи, изогнулся
всем телом, стараясь вырваться, выскользнуть, отбиться. Вскрик-
нула от боли предательница Люся, когда в плечо ей угодила риф-
леная подошва кроссовка. Растерянно охнул Михаил Матвеевич,
не ожидавший удара затылком. Взволнованно заверещал мерза-
вец Коленька.
Но было уже поздно.
Семейство Лехтинен, подобно воинам, тараном высажива-
ющим ворота вражеского замка, с разбегу влетели на земляной
холм. На секунду Юра завис над ямой. Всего на секунду. И этого
времени хватило ему, чтобы увидеть...
...что яма не имеет конца, она тянется вниз, насколько хва-
тает взгляда, и даже солнечные лучи бессильно умирают, так
и не достигнув ее дна...
Чтобы почувствовать...
...что под мягким запахом свежей сырой земли прячется
гниль и тухлятина, как запах пота прячется под химическими
ароматизаторами дезодоранта...
Чтобы услышать...
...как где-то на дне, в самом низу, воет рыщущая во тьме
ведьма с вытекшими глазами, воет и визгливо хохочет в радост-
ном ожидании...
134
HVfOpHH-
Попытавшись остановить неминуемое падение, Кашин ши-
роко раскинул руки и ноги в надежде зацепиться за могильные
стены. Но внезапно понял, что расстояние между ними исчисля-
ется десятками, сотнями, тысячами километров, и никак не до-
стать, и никак не удержаться. И будто это понимание обрезало
последнюю ниточку, чудом державшую его в воздухе, Юра рух-
нул прямо в беспросветную тьму. Навстречу безумному смеху
и голодным всхлипам.
Некоторое время семейство Лехтинен переводило дух, стара-
тельно не замечая полных ужаса криков, несущихся из-под зем-
ли. Упершись ладонями в колени, Михаил Матвеевич шумно ды-
шал, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Его дочь с сожа-
лением разглядывала земляной отпечаток кроссовка на своем бе-
лоснежном топике.
— Ох, как же меня это утомляет, — устало прикрыла глаза
Ираида Павловна. — Ненавижу родительский день.
— Так надо было дома остаться и не ехать никуда?! — вне-
запно вскинулась Люся. — Чего мы сюда каждый год приезжа-
ем? Скоро ни одного нормального пацана в городе не останет-
ся — всех бабке скормим!
— Не бабке, а баа-бушке! — встрял Коленька.
— Ага, не ехать... — глазки Ираиды Павловны испуганно за-
бегали. — Спасибо, один раз уже попробовали.
— Не спорь с матерью! — пресекая попытки дальнейших
споров, отрезал Михаил Матвеевич. — Ты тогда еще младше Ко-
леньки была, совсем ни хрена не помнишь. Нельзя не ездить...
нельзя. А и не брать их если, что тогда? Кого бабке оставлять бу-
дем? Тебя? Маму? Или, может, Кольку ей сбросим? На кого Ху-
гинн укажет, а?
Не решаясь спорить с отцом, Люся спрятала глаза. И все
же, стараясь оставить последнее слово за собой, раздраженно
бросила:
— И стоило тогда комедию ломать? Сразу бы его бабке отда-
ли, так уже бы сто раз назад вернуться успели.
— А вдруг бы в этот раз не взяла? — отрешенно пробормо-
тал Михаил Матвеевич. — Нельзя сразу... Не по-божески как-то.
— А держать детей в душной машине на такой жаре — это
по-божески? Меня, между прочим, на турбазе заждались уже,
наверное!
— Да кому ты там нужна, шалава крашеная? — по-взрослому
зло съехидничал Коленька.
— Ах ты говнюк мелкий!
ОЛЕГ КОЖИН РОДИТЕЛЬСКИЙ ДЕНЬ
135
Люся удивленно округлила глаза и попыталась отвесить
младшему брату подзатыльник, но тот проворно перехватил
руку, с неожиданной силой отведя ее в сторону. Глядя прямо
в глаза девушке в два раза выше и больше его самого, он предо-
стерегающе покачал головой, и Люся, вывернув покрасневшее
запястье из стальных пальцев маленького мальчика, поспеш-
но отошла в сторону. Коленька проводил ее тяжелым взглядом,
в котором еле видной искоркой мерцала победная ухмылка. Убе-
дившись, что повторной атаки на его голову не предвидится, он
вперевалочку подбежал к матери, дернул ее за руку и противно
загундосил:
— Ма-а-ам, я пися-а-ать хо-чу-у-у!
— Пап, поехали уже... — согласилась Люся, потирая запястье.
— Да, Мишенька, правда, поехали домой, а?
Стоящий на краю могилы Михаил Матвеевич встрепенулся,
услыхав свое имя.
— И то верно. Старую проведали, можно и домой. Давайте-
ка, раньше начнем — раньше закончим... раньше дома будем.
Сбросив с себя гипнотическое оцепенение, навеянное без-
донной земляной ямой, он подошел к багажнику «Волги» и вынул
оттуда большую лопату с широким лезвием. Следом на свет поя-
вились две лопаты поменьше — для женщин. Последним из ба-
гажника был извлечен небольшой металлический совок на длин-
ной ручке. Маленький Коленька очень любил чувствовать себя
частью большого семейного дела.
КОНСТАНТИН СИТНИКОВ
Без передышки
Рассказ
Наказание, карающее преступника, не только справедливо
в себе — в качестве справедливого оно есть вместе с тем
его в себе сущая воля, наличное бытие его свободы, его
право, — но есть также право, положенное в самом пре-
ступнике, т. е. в его налично сущей воле, в его поступке.
Ибо в его поступке как поступке разумного существа за-
ключено, что он нечто всеобщее, что им устанавливает-
ся закон, который преступник в этом поступке признал
для себя, под который он, следовательно, может быть
подведён как под своё право.
Гегель. Философия права
1 Створки автоматических раздвижных дверей дрогнули, со-
бираясь закрыться, и именно в этот момент — ни секундой
позже, но и ни секундой раньше — Олег, делавший вид, что вни-
мательно разглядывает рекламный плакат на стене, резко под-
нырнул под локоть толстяка в шляпе и, едва не сбив с ног малень-
кую девочку с большой куклой в руках, прыгнул в вагон. Створки
захлопнулись, поезд тронулся.
Обернувшись, Олег успел заметить, как двое в штатском, рас-
талкивая толпу, бегут к перрону. Поняв, что птичка упорхнула, они
разом остановились, зло глядя вслед Олегу, один поднял руку к встав-
ленной в ухо гарнитуре мобильного телефона, что-то сказал. В сле-
дующий миг поезд с завыванием втянулся в туннель, за окном мель-
кнули связки кабелей на бетонной стене, и перрон исчез из виду.
Переводя дыхание, Олег огляделся. Вагон был переполнен,
люди ехали на работу или возвращались с работы, кто-то читал,
кто-то спал. Справа дремал, развалившись на два места, опух-
ший небритый тип в грязном плаще. Напротив покачивался, су-
нув руку в карман пальто, высокий мужчина. Из-за его спины вы-
глядывал пухлый мальчик.
Динамик над головой ожил, приятный женский голос произ-
нёс: «Уважаемые пассажиры, будьте взаимно вежливы, уступай-
те место пожилым людям, инвалидам, проявляйте терпимость...»
КОНСТАНТИН СИТНИКОВ БЕЗ ПЕРЕДЫШКИ
137
Электричество мигнуло и погасло, когда поезд достиг мак-
симального разгона, голос утонул в грохоте и лязге. И вдруг со-
всем другой голос — бодрый мужской — возвестил: «...голосуй-
те за Порохова!..»
Тип в грязном плаще немедленно очнулся, открыл глаза
и сказал пьяно:
— Гхрмля!
А вот взгляд, мелькнувший из-под болезненно красных век,
показался Олегу острым и вполне трезвым. Он ощутил неясное
беспокойство. Как тогда, на эскалаторе, когда он впервые заме-
тил двоих в штатском. Странно, вагон переполнен, а место рядом
с типом в грязном плаще пустует. И этот высокий мужчина, за-
чем он держит руку в кармане? И пухлый мальчик напротив, по-
чему он так пристально разглядывает меня?
Эйфория, которую Олег испытал, оторвавшись от погони,
улетучилась. Он вдруг осознал, что заключён в железную капсу-
лу, бешено несущуюся по бетонной трубе, и выбраться из неё до
ближайшей остановки никак невозможно. А на остановке навер-
няка поджидают люди в штатском. А сканеры мозга?! Его окати-
ло холодным потом. Как он мог забыть про сканеры мозга! Они
повсюду! Даже если удастся избежать встречи с людьми в штат-
ском, он не сможет покинуть метро, его сцапают на первом же
контроле!
«Уважаемые пассажиры, — снова ожил динамик над голо-
вой, — если вы увидите оставленный без присмотра багаж или
чьё-то поведение покажется вам подозрительным, немедленно
сообщите сотруднику метрополитена...»
И, параллельно этому, другой голос, еле слышный шепо-
ток, проникающий прямо в сознание: «Сопротивление властям
бесполезно... только полное подчинение... лояльность... лояль-
ность... лояльность...»
Тип в грязном плаще, не открывая глаз, всхрапнул и прива-
лился к поручню, вихор на макушке коснулся локтя Олега. Бацил-
лы! Они могут нарочно заразить человека смертоносными ба-
циллами — это все знают.
«Если ваша совесть нечиста... если вы замыслили противо-
правное действие... если вы заметили за собой склонность к асо-
циальному поведению... не держите это в себе... обратитесь
в Службу психологической помощи...»
Высокий мужчина, покачнувшись на стыке рельсов, припал
к Олегу, рука в кармане пальто напряглась.
«Полное подчинение... лояльность... лояльность...»
138	- - - . .  /	•. >.
Пухлый мальчик злобно сверлил взглядом.
Олег чувствовал, что голова вот-вот взорвётся. Он в панике
огляделся. Неужели никто, совсем никто этого не слышит? Не
видит, как вокруг сжимается кольцо? Или?.. Неожиданная догад-
ка торкнула сердце. Они все — и взрослые, и дети — ВСЕ БЫЛИ
ЗАОДНО!
— Станция Выхино, — объявил приятный женский голос. —
Следующая станция Жулебино.
Людской поток вынес Олега на перрон, увлёк вверх по эска-
латорам, выбросил в город.
2 — Почему ты думаешь, что эти люди гнались за тобой? Мо-
жет, они на поезд опаздывали.
— А тип в грязном плаще? А тот, высокий, с рукой в карма-
не? А мальчишка?
— Ну, знаешь! — Кларисса фыркнула. — Ты скоро младенцев
подозревать начнёшь. Чай будешь?
Они сидели на кухне, телевизионная панель работала, но звук
был выключен — Олег терпеть не мог, когда над ухом бормотало.
Показывали мужчину, ведущего странные приготовления. В ру-
ках у него была эластичная верёвка и пластиковый пакет.
Олег сердито смотрел на девушку. Он был знаком с Клариссой
два года, и вечно она одевалась как клоунесса. Ну, вот что это за
наряд? Короткая полупрозрачная юбка вразлёт, белая в чёрный
горошек^ ядовито-жёлтые лосины, кеды, зелёная блуза с пышны-
ми оборками. Да ещё эти торчащие в стороны дурацкие рыжие
косички на голове. А грудь?! И кто только надоумил её сделать
груди разного размера! Не иначе, эта её новая подружка Инесса.
— И вообще, — сказала Кларисса, ставя перед Олегом чаш-
ку, — не нравишься ты мне в последнее время. По-моему, тебе
надо показаться психиатру.
— Думаешь, я параноик? Ну, давай, скажи это!
Мужчина натянул пластиковый пакет на голову, ловко за-
хлестнулся верёвочной петлей. Во всю панель расползлось ба-
гровое лицо мужчины, пытавшегося дышать в пластиковом паке-
те. Рот раззявлен, глаза выпучены, на висках вздулись вены. Без
звука нельзя было толком разобрать, что это была за программа:
развлекательная, кто дольше продержится без воздуха, или обу-
чающая, посвящённая аутоасфиксиофилии.
Внизу бежали титры: «...если вы заметили за собой склон-
ность к асоциальному поведению... не держите это в себе... обра-
титесь в Службу психологической помощи...»
КОНСТАНТИН СИТНИКОВ БЕЗ ПЕРЕДЫШКИ
139
— Ты переутомился. — Девушка погладила Олега по пле-
чу. — Ничего страшного. Тебе нужен отдых. Посмотри, на кого
ты стал похож.
— Вот! — зло сказал Олег, сбрасывая её ладонь. — На это
они и рассчитывают. «Ничего страшного!» Посмотрю, как вы все
взвоете, когда окажетесь под колпаком. Там не то что пикнуть —
пёрнуть нельзя. Задохнёшься.
— Да кто они-то? — тоже не выдержала Кларисса. — Под ка-
ким колпаком? Очнись! Ничего этого нет.
Олег только рукой махнул. Бесполезно, всё бесполезно. Ни-
кто ничего не замечает. Не хочет замечать — вот в чём дело.
Он махом выпил чай, поперхнулся, уставился на дно чашки,
где белел осадок.
— Ты что, — ошеломлённо поднял глаза на Клариссу, — от-
равила меня?
— Не говори глупостей! Это антидепрессант. Нуда, я подсы-
пала тебе немного таблеток. Чего пялишься? Для твоей же поль...
Эй, успокойся!
Олег вскочил с перекошенным лицом.
— И давно? — прошипел он. Голос холодный, но внутри всё
клокотало, как в Везувии за пять минут до извержения.
— Что давно?
— Не притворяйся. Ты прекрасно понимаешь, о чём я. —
Губы искривились в презрительной усмешке. — Давно ты
с ними?
— Господи, да ты точно псих! И, если честно, мне это надое-
ло. — Она встала в позу, упёрла руки в боки. — Посмотри на себя.
До чего ты себя довёл! Нигде не работаешь, опустился. Воняет от
тебя... Когда ты мылся в последний раз?
— Не твоё дело, — огрызнулся Олег. — Что ты мне допрос
устраиваешь?
— Не моё дело! — взорвалась она. — Когда тебе плохо и ты
приползаешь ко мне посреди ночи сопли по подушке мотать —
это моё дело. А тут, видите ли, не моё. Хватит, устала!
Она выбежала из кухни, Олег за ней. Подскочив к гардеробу,
девушка распахнула дверцы и принялась швырять на пол одежду.
— Всё, ты сам напросился. В конце концов, я тебе не мама.
Забирай свои вещи и уматывай!
С полок летели джинсы, рубашки, мужские стринги. Потом
Кларисса наклонилась и, упираясь ногами, вытащила большую
клетчатую сумку с секс-игрушками. Поверх сумки лежала чёр-
ная полицейская фуражка с кокардой, пакет с блестящим чёрным
140
латексом — и резиновая дубинка. Девушка хотела убрать их, но
Олег схватил её за руку.
— Что это? — спросил он.
— Отвали! Тебя не касается.
— Ну и сучка же ты, — сказал Олег.
3 Олег жил в обшарпанной девятиэтажной общаге, где госу-
дарство — грёбаное тоталитарное государство — предо-
ставляло ему бесплатную комнату. Ковыряясь магнитным клю-
чом в щелевом считывателе, он услышал за спиной скребущий
звук. Он обернулся и увидел глаз соседа Жени, блестевший в щёл-
ке слегка приоткрытой двери.
— Привет, — почти беззвучно шепнул Женя. — Принёс?
— Что принёс?
Женя обиженно засопел.
— Извини! — Олег хлопнул себя по лбу. — Забыл совсем.
Я принесу! Обязательно принесу. Сейчас, вот только вещи
затащу...
Женя был ярко выраженный асоциал, ещё более ярко вы-
раженный, чем он сам. Олег хотя бы изредка выползал из своей
дыры. Женя же вообще никуда и никогда не выходил. Олег давно
обещал ему купить удобрений и сухой краски...
Социальный магазин самообслуживания имелся на углу.
Краску Олег нашёл быстро, а вот с удобрениями пришлось повоз-
иться. Наконец он отыскал нужный пакет и покатил тележку на
выход. Только на улице вспомнил, что следовало пронести товар
через кассу, чтобы магазин мог списать нужную сумму с социаль-
ного счёта, открытого для него в банке государством. Секунду
или две он стоял в нерешительности, тащиться с тележкой обрат-
но не хотелось, но потом гражданская сознательность взяла верх.
Домой Олег вернулся с дурацким чувством исполненного
долга. Ему было чем гордиться. Он поборол социальную апатию
и поступил как сознательный гражданин.
У подъезда общаги переминалась на массивных каблуках,
похожих на копыта, транссексуалка по вызову Мэрилин. На ней
была короткая чёрная кожаная юбка в обтяг, розовые колготки
в крупную клетку и ярко-жёлтая кофточка с торчащими перьями.
— Прости, Олежек, а я к тебе. Проходила мимо, дай, думаю,
зайду. Ты ведь не против?
Олег пожал плечами, перетащил тележку через порог. Они
вошли в грязный, похожий на мусорный бак лифт. Олег нажал
кнопку шестого этажа.
КОНСТАНТИН СИТНИКОВ БЕЗ ПЕРЕДЫШКИ
141



— Я могу прямо здесь начать, — сказала Мэрилин.
Губы большие, как у лошади.
— Но если не хочешь, — добавила торопливо, — могу просто
у тебя посидеть.
Дверцы, лязгая, раскрылись, Олег выкатил тележку в кори-
дор. Мэрилин топала следом. Когда-то Олег выбрал Мэрилин по
каталогу, и с тех пор она появлялась с регулярностью женских не-
домоганий. Государство раз в месяц оплачивало сексуальные ус-
луги безработным гражданам. Только вот некоторым нужно со-
всем другое... Олег оставил тележку перед дверью Жени, позво-
нил, ответа дожидаться не стал.
Впустил в комнату Мэрилин, включил телевизионную па-
нель, предварительно нажав «мьют». Показывали демонстра-
цию — толпу разъярённых тёток в огромных белых лифчиках,
напяленных поверх одежды. В руках жеребячьи фаллоимитато-
ры и транспаранты: «Позор давалкам!», «Самец, присунь себе!»,
«Не дай заразить себя беременностью!». Отсутствие звука лиша-
ло происходящее какого-либо драматизма.
— Я тебе, наверно, мешаю, — сказала Мэрилин. — Но, ты
ведь знаешь, у нас с этим строго. Полчаса на клиента — мини-
мум. Это с коммерческими можно за пять минут, а с социальны-
ми... Ой, прости, Олежечка. Я тебя не обидела?
— Всё в порядке. Кофе с молоком будешь?
Мэрилин замялась.
— Я бы лучше чего-нибудь покрепче.
— Крепче только чёрный кофе.
4 Его взяли той же ночью прямо в постели. Он проснулся от
шума, открыл глаза — и в ту же секунду в лицо ударил свет
фонаря, ослепив. Олега схватили, швырнули голого на пол. Нога
в изящном блестящем сапоге наступила на запястье, едва не раз-
давив косточку.
— Обыщите комнату, — приказал женский голос. — Взрыв-
чатка должна быть где-то здесь.
Над ним наклонились, чья-то рука схватила за волосы, да
так, что слёзы брызнули из глаз. Голову вздёрнули. Над ним нави-
сала опрокинутая фигура, затянутая в чёрный латекс.
— Где лаборатория? Говори, говори! Мразь! — Каждое слово
сопровождалось тряской и толчками.
Как ни был Олег ошеломлён и напуган, как ни было ему
больно, у него хватило ума сообразить, что происходит нечто
странное.
КОНСТАНТИН СИТНИКОВ БЕЗ ПЕРЕДЫШКИ
143
— Я... я не знаю... о чём вы.
Зубы лязгнули, он прикусил язык и замолчал.
— В комнате чисто, — доложил другой женский голос.
— На кухне, в ванной смотрели?
— Да, тоже чисто. Хитрый гад... Разрешите поработать
с ним?
— Не здесь. Слишком опасно. Отвезём его к Регине Робер-
товне — там он быстро расколется.
Его подхватили под локти, вздёрнули на ноги, заставили
одеться. Руки дрожали, он никак не мог попасть ногой в штани-
ну. Натягивая ботинки, Олег украдкой огляделся. Полицейских
было трое или четверо, все женщины, все затянуты в латекс, жи-
вой и огненный, как жидкое зеркало. Значит, такая теперь фор-
ма в тайной полиции... Свет фонарей отблёскивал на кокар-
дах высоких чёрных фуражек, на жирно лоснящихся резиновых
дубинках.
Тычками дубинок Олега направили к выходу, повели вниз.
Перед подъездом стоял полицейский фургон с решётками на ок-
нах. Олега затолкали в фургон, двое полицейских забрались сле-
дом, дверцы захлопнулись, фургон тронулся.
Олег трясся на боковой лавке, боясь поднять глаза от грязно-
го, заплёванного пола, и лихорадочно соображал, что у них есть
на него. Ведь не могут же они просто так, ни с того ни с сего...
Могут, ещё как могут! Кому, как не ему, знать об этом.
Движение замедлилось, лязгнули ворота. Куда его привезли?
И что с ним собираются делать?
Фургон остановился, одна из женщин-полицейских подошла
к Олегу, в руках блеснул шприц. Быстрый укол в шею — и тьма.
Очнулся он в мрачном подвальном помещении. Руки и ноги
пристёгнуты ремнями к креслу, голову стянул шлем с проводами.
Сканер мозга — кто бы сомневался. Любимая игрушка всех по-
борников нового порядка.
Напротив, опираясь о столешницу из полированной стали
(просто какой-то стол для разделки туш), возвышалась женщи-
на в длинной юбке и белом халате мясника. Немолодая, лет под
шестьдесят. Рост метр девяносто, если не больше. Плоская, ко-
стистая грудь, короткая фиолетовая стрижка, серые, металлизи-
рованные по моде глаза. На зубах бриллиантовый пирсинг. Реги-
на Робертовна, догадался Олег.
И снова он твердил своё:
— Я не понимаю, о чём вы говорите... Не знаю ни о какой
взрывчатке... Не слышал ни о какой подпольной лаборатории...
144	истории. иоразы. фантазий
Голова трещала, он устал — устал отвечать на идиотские во-
просы, устал оправдываться. Постепенно он пришёл в себя, и его
охватила злость.
Регина Робертовна сунула в губы дамскую сигаретку, щёл-
кнула зажигалкой, затянулась, выпустила в лицо Олега струю
удушливого дыма.
— У меня другие сведения. Вы заходили вчера в социальный
магазин самообслуживания?
— А хоть бы и заходил, что с того?
— Зачем?
—Господи, да какая разни...—Внезапно его осенила догадка. —
Так вы что, арестовали меня потому, что я пронёс товар мимо кассы?
Это было так в духе режима!
— Так я же всё оплатил, — закричал он. — Вернулся сразу
и оплатил. Можете проверить.
Регина Робертовна смотрела на него, прищурившись. Сига-
ретка тлела в её пальцах.
— Бросьте валять дурака. Зачем вам понадобилось столько
аммиачной селитры?
— Селитры? — не понял Олег. — Если вы про удобрения, так
это для... — Олег осёкся. — Ну, в общем, для одного знакомого.
— Две упаковки?
— Почему две? Одну.
— По моим сведениям, две.
— Да откуда две-то?
— Ну как же? Одну вы оплатили с социальной карты через
терминал, а другую пронесли без оплаты. Имеется видеозапись.
И тут до Олега окончательно дошло.
— Фу ты, — с облегчением сказал он, — я уж испугался. Так
это одна и та же упаковка. Ну сами подумайте, зачем мне две упа-
ковки удобрений.
— Вот и я о том же. Так вы говорите, знакомый попросил...
— Нуда.
— А ему зачем аммиачная селитра?
— Откуда я знаю? Может, он каннабис дома выращивает.
— Ваш знакомый выращивает дома коноплю?
— Господи! Да я же так просто сказал. Ну же! Отпустите
меня, руки затекли... Всё, слава богу, выяснилось. Вины за мной
никакой нет.
— Ну хорошо, — сказала Регина Робертовна, бросила окурок
на пол, придавила носком туфли. — А алюминиевую пудру тоже
знакомый попросил купить?
КОНСТАНТИН СИТНИКОВ БЕЗ ПЕРЕДЫШКИ
145
— Какую ещё алюминиевую пудру?
— Краску серебрянку, сухую.
— Ну да, краску тоже знакомый.
— Две упаковки аммиачной селитры и две банки сухой кра-
ски серебрянки?
1уг уж Олег не выдержал.
— Опять двадцать пять! Сколько объяснять можно! Одну
упаковку удобрений и одну банку краски. Одну! Не верите мне —
спросите у... знакомого.
— Спросим, — заверила женщина, — обязательно спросим.
А теперь, дорогой, — она шагнула к нему, ухватила пальцами за
подбородок, — скажи-ка мне лучше, где вы прячете взрывчатку
и где находится подпольная лаборатория. Забыл? Так я тебе по-
могу. — И она дважды хлёстко, с оттяжкой ударила его рукой по
лицу.
Сканер мозга злобно гудел над головой.
5 Он падал — падал в огромную, тёмную трубу, раскинув
руки и ноги, заходясь в крике, — но падал не вниз, во мрак,
а вверх, к свету, и когда падение закончилось — вынырнул из
вязкого кошмара, и собственный крик всё ещё отдавался в ушах.
Он лежал, разметавшись, в постели, над головой высился белый
потолок с вентилятором, и старая некрасивая женщина в белой
шапочке участливо склонялась над ним.
— Очнулся, милок? — приветливо спросила она. — Ну вот
и хорошо, вот и славно.
— Где... я? — Горло саднило от крика, губы пересохли.
— Не волнуйся, ты теперича в хорошем месте, в тепле-уюте.
— Как... как я сюда попал? И где... эта ужасная... ужасная...
дама? — Он с трудом подобрал слово.
— Какая такая дама? Нету никакой дамы. — Она улыбнулась
отстранённо-ласково и поправила уголок подушки. — Тебе сде-
лали укольчик, теперича не о чём переживать. Всё будет путём.
На Олега непонятно почему вдруг навалилась тоска. То, что
он не в полицейском участке, было понятно. Но где? В тюремном
лазарете?
— Скажите хоть, как я здесь оказался, — без всякой надежды
на ответ попросил он.
— Как — как? — неожиданно охотно отозвалась женщи-
на. — Как все, ножками пришёл.
— Сам?
— Конечно, сам. Пришёл да как повалился, едва подхватили.
146
истерим, образы^фантазии
— За мной... кто-нибудь гнался?
— Да кто за тобой мог гнаться? — удивилась женщина. —
Никто за тобой не гнался. Чего это ты вдруг удумал?
Олег отвернулся к стене и закрыл глаза. Короткий разговор
вымотал его до предела.
— Ты это, — сказала женщина, — если надо чего, сразу гово-
ри. А то я сейчас уйду, приду не скоро.
Олег не ответил. На душе было пусто и неуютно.
6 — Он поправится?
— Спросите что полегче. — Высокая, костлявая жен-
щина с фиолетовыми волосами и пирсингом на зубах выпусти-
ла дым из уголка губ, разогнала его рукой. — Собственно говоря,
это не болезнь. Синдром потревоженной совести.
— Не понимаю, — сказала Кларисса.
— А никто не понимает. — Регина Робертовна поискала пе-
пельницу, не нашла и втёрла окурок в дверную ручку. — И никто
не знает, что с этим делать.
Они стояли у прозрачной с одной стороны стены и гляде-
ли на лежавшего в постели пациента. После укола Олег успо-
коился и теперь спал, но не мирным сном здорового, благопо-
лучного человека, а пребывал в болезненном лекарственном
оцепенении.
При виде трогательно торчавшего на макушке вихорка серд-
це девушки сжалось от жалости.
— И они всё прибывают, — сказала женщина. — В основном
асоциалы, одинокие, безработные — люди, не нашедшие себя.
Но есть и вполне с виду благополучные. Каждый день открыва-
ются новые пункты Службы психологической помощи, а поток
не уменьшается.
— И всем кажется, что их преследуют? Что кругом слежка,
доносы?
— В основном да. Полиция, тайная полиция, суды, трибуна-
лы, даже Святая Инквизиция — кто на что горазд. Даром, что всё
это кануло в прошлое ещё до их рождения. Сейчас многие не зна-
ют даже, что такое уголовный кодекс.
— Уголовный... что, простите?
— Кодекс. Был такой свод уголовных законов лет сорок на-
зад. Вы молодая, не помните, а я ещё застала те времена. Это
было до принятия Закона о толерантности. Тогда за порядком
в обществе следили особые органы: полиция, прокуратура, суды.
Это потом, когда придумали гипноиндукционное воспитание,
КОНСТАНТИН СИТНИКОВ БЕЗ ПЕРЕДЫШКИ
147
каждый сам стал себе законом. И вот чего мы добились — стра-
на сумасшедших!
— Я всё же не понимаю...
Регина Робертовна бросила на неё взгляд, полный, как Кла-
риссе показалось, жалости и презрения.
— Об этом не говорят. Гипноиндукция... она действует на
подсознание. Дома, в учреждениях, в метро — где только есть ин-
дукторы, а они повсюду, — вы подвергаетесь непрерывному воз-
действию. Человек, подсознательно считающий, что поступает
неправильно, сублимирует чувство вины в некие, скажем так, ох-
ранительные действия, направленные на самого себя. Внутрен-
ние переживания проецируются на окружающую реальность,
порождая фантомы преследователей, судей, палачей.
— Хотите сказать, он сам их придумал?
— У вас есть объяснение получше? Помните из истории того
педофила, с которого всё началось? Он убил семь или восемь де-
тей. Его ещё оправдали... Адвокаты нашлись ушлые. Ловко под-
вели дело под Закон о толерантности и доказали, что такая у него
сексуальная ориентация. Через два дня после оправдательного
приговора он повесился. Думаете, муки совести? Как бы не так.
Гипноиндукция. Внутренний прокурор составил обвинение, вну-
тренний судья вынес приговор, а внутренний палач привёл его
в исполнение.
— Смотрите, — сказала Кларисса, — он что-то шепчет во
сне. Погодите... не могу разобрать... Аммиачная селитра... семь-
десят пять процентов... Алюминиевая пудра... пятнадцать про-
центов... Сахар... не забыть положить сахар... Хотела бы я знать,
о чём это он.
АНТОН ГОРИН
Мне это
не по зубам...
Рассказ
ктябрь в этом году выдался правильный: с тёплыми
Л Ш деньками бабьего лета в первых числах, с холодными
№ колючими дождями, мрачновато оттеняющими серо-
буро-золотой пейзаж ближайшего сквера и кирпичные
стены домов. Наконец пришло время «каменных утренников»,
когда мёрзлая палая листва хрустит под ногами битой слюдой,
а воздух прозрачен и свеж даже здесь, в сердце Казани.
Сухим октябрьским вечером я шагал домой с работы. На-
строение было неважное: на работе я в очередной раз поругал-
ся с начальником, а в кабаке набросали в шляпу лишь четверть
обычной и без того небогатой выручки. Шлёпай по лужам, неу-
дачник, думай, на какие шиши покупать старшей дочери крос-
совки, а младшей — новую куртку.
Автомобиль этот я видел уже давно: он стоял у торца сосед-
него дома под зелёным ещё, несмотря на осенний морозец, то-
полем. Стоял с тех пор, как я впервые ступил на асфальт этого
двора. Тёмно-синяя «Победа» со спущенными шинами и номера-
ми в веснушках ржавчины. Мне не раз случалось проходить мимо
автомобиля-старичка, но сегодня я почему-то задержался око-
ло него и облокотился на капот. Потом достал из сумки бутылку
тёмного пива и сделал большой глоток.
Домой я спиртного не носил: незачем это. Но сегодня на душе
было настолько муторно, что хотелось глотнуть прямо из бутылки,
АНТОН ГОРИН МНЕ ЭТО НЕ ПО ЗУБАМ...
149
'Ш:'
глядя в звёздное осеннее небо. Вокруг было пусто. А в голове упря-
мо крутилась песня, которую мне не заказали спеть этим вечером.
Старая песня шофёров, которую мне в детстве пел дед...
Есть по Чуйскому тракту дорога,
Много ездило там шоферов.
Но один был отчаянный шофер,
Звали Колька его Снегирёв.
Я взял в руки гитару. Играл негромко, прерываясь на глотки
пива, иногда «срывая» аккорды. Но и теперь не удалось доиграть.
Сначала я не узнал звук, прервавший моё одиночество... лишь
через несколько аккордов до меня дошло, что это стук дверцы
автомобиля.
— Ты её не так играешь, — сказали сзади. Не то чтобы уко-
ризненно, скорее — доброжелательно-снисходительно. — Дай,
покажу...
Я обернулся. И обалдел.
У машины стояли двое. Точнее — высокий молодой человек
помогал выйти из машины молоденькой девушке, почти девоч-
ке. На нём чёрное пальто, напоминающее шинель, на девушке —
простенький плащ неброской коричневато-серой расцветки. Го-
ловных уборов на них не было. Помню, в первый момент я обра-
тил внимание на неумело наложенную на лицо девушки косме-
тику: слишком яркие губы, слишком чёрные брови... Слишком...
изумлённый взгляд.
— Миша, где мы?
Молодой человек явно забыл о своём намерении научить
меня играть песню. Он изумлённо оглядывался по сторонам,
и тут его взгляд случайно упал на «Победу». Глаза Михаила окру-
глились, и он шумно выдохнул.
— Но... как??? Она же... Она же новая...— парень снова бес-
помощно огляделся, и его взгляд сфокусировался на мне. Девуш-
ка прильнула к Михаилу, и тот безотчётно прижал её к груди.
— Ну-ну, Ира... успокойся...
— Ребята, вы откуда взялись? — кроме этой банальной фра-
зы мне в голову ничего и прийти не могло. Да и сам я, вероят-
но, хорош был в их глазах: полупьяный, усталый, в рваных джин-
сах и старой кожаной куртке... единственная приличная деталь
костюма — гитара.
— Где мы? — спросил Михаил. Он поразительно быстро овла-
дел собой и теперь смотрел на меня, прищурясь и оценивающе.
АНТОН ГОРИН МНЕ ЭТО НЕ ПО ЗУБАМ...
151
— В Казани... Улица Ибрагимова.
— Вот как? А... почему всё... так?
— Как это «так»? — удивился я.
— Ну... не как должно быть... Какое сегодня число?
— Ну вы даёте... — вырвалось у меня, — двадцатое число.
Октября. Одиннадцатого года.
— КАКОГО??? — На пару напротив меня страшно было смо-
треть: растерянность, изумление и... радость в их чертах. Свет-
лая и нечеловеческая радость. Так смотрели актёры, игравшие
в советских фильмах...
— Две тысячи одиннадцатого... — я окончательно перестал
понимать, что происходит, в голове вертелось дурацкое: «Впе-
рёд: назад, за лиловыми кроликами»...
— То есть здесь — коммунизм? — поинтересовался Михаил,
глядя на меня открыто и весело. — Уже коммунизм?
— Вы только не поймите меня неправильно, — осторожно
начал я, — можно я ваш паспорт посмотрю?
—Да, конечно, — парень с готовностью вытащил из кармана
невзрачную серо-зеленоватую книжку. — Только у Иры ещё нет,
она только-только из деревни приехала...
Паспорт не походил ни на современный российский, ни на
старый советский. Не паспорт, а какая-то помесь читательско-
го билета и приписного свидетельства. Надпись «Бессрочный»
во второй строчке и «военнослужащий» в графе «социальное по-
ложение» окончательно выбили меня из колеи. Но добили меня
дата рождения товарища Михаила Викентьевича Алымова и вы-
дачи паспорта, ибо родился Михаил, судя по документу, в 1924
году, а паспорт был выдан ему в 1947-м... Вот ни хрена ж себе!
Только сейчас я осознал, что под пальто (или всё-таки шинелью?)
Михаил одет в военную форму. Офицерскую.
Я молча вернул военному паспорт.
— Как вы сюда попали, Михаил? — спросил я, отвлекая
офицера и девушку от недоуменного разглядывания вывески
«Coca-Cola».
— А? Да как-то... Мы пожениться должны через пару дней,
вот нам квартиру и выдали. В этом самом доме.
— Большую?
— Двухкомнатную, — впервые вклинилась в наш разговор
Ирина, — всё-таки Герой Советского Союза!
Она смотрела на жениха с бесхитростным обожанием, какое
бывает лишь во взгляде детей и женщины, впервые полюбившей
и встретившей истинную взаимность. Михаил краснел так, что
152
образы^ фантазии
это было видно даже под фонарём. А я стоял и думал: зачем? За-
чем и кто зашвырнул их, счастливую пару, сюда, в год, который
сотрёт их мечты в порошок, в хлам, в пепел? Зачем они, чистые,
прошедшие ад войны, в нашем «мирном» времени, когда всё, аб-
солютно всё меряется только дензнаками, и разница только в том,
какого цвета эти самые дензнаки? Что мне сказать им? И как?
— Пойдёмте, посмотрим квартиру... — тихо сказал я, забра-
сывая гитару за плечо.
Они пошли сразу, взявшись за руки. Наверное, в их время
верили, что если тебе выделили квар-ти-ру (я помню, как жда-
ли её мои родители и радовались, когда дождались), то она бу-
дет ждать тебя до второго Пришествия. Или —до коммунизма...
Мы поднялись по чистой лестнице на четвёртый этаж. Я сра-
зу увидел нужную дверь. Простую деревянную дверь с позеленев-
шей табличкой: «Здесь живёт Герой Советского Союза Михаил
Алымов». Михаил нажал на кнопку звонка.
В квартире раздались шаркающие шаги, звякнула цепочка
и дверь отворилась... Они стояли лицом к лицу: Михаил Алымов
и Михаил Алымов. Первый, которому не было ещё и тридцати,
и второй, которому уже вскоре должно было исполниться девя-
носто. Несколько секунд в подъезде стояла тишина. Ира всем те-
лом вжалась в молодого Михаила, а он во все глаза смотрел на...
себя, стоящего в дверном проёме.
— Вот оно, значит, как... — тихо протянул Алымов-стар-
ший. — Заходите, что ли... А Ирочка-то моя в прошлом году... вот
ведь оно как... чуток не дожила...
— Я... подожду у машины. — Ну не мог я, не мог видеть эту
вивисекцию, на которую привёл Михаила и Ирину. Назовите
меня трусом, подлецом, как хотите назовите, но видеть их разго-
вор и слышать его было выше моих сил...
...Они вышли часа через два. Я несколько раз ходил за пивом,
малодушно надеясь, что пропущу миг прощания. Молодая пара
шла, прижавшись друг к другу, глядя прямо перед собой. Они
были тихими, задумчивыми и... повзрослевшими. Старик, на-
против, шёл легко, неизвестно чему улыбаясь.
Алымовы подошли к «Победе».
— Садись, Миша, — сказал Алымов, глядя на молодого
офицера.
Михаил-старший открыл дверь автомобиля и усадил Ирину.
В глазах девушки стояли слёзы.
Михаил-младший посмотрел на меня и протянул руку. Я по-
жал его тёплую и крепкую ладонь, чувствуя себя последней
АНТОН ГОРИН МНЕ ЭТО НЕ ПО ЗУБАМ...
153
сволочью. Парень взглянул на меня и вдруг по-мальчишески
усмехнулся:
— Можно? — и указал на недопитую бутылку пива в моей
руке.
— Ми-ха-иииил! — укоризненно протянул Алымов. — А вот
остановит тебя милиционер...
— Меня? Героя Советского Союза? А и пускай, пешком по-
хожу! — Михаил ухарски ухмыльнулся и сделал молодецкий гло-
ток. — А пиво у вас всё-таки отличное!
— Отвернись, — приказал мне Алымов, сам поворачиваясь
к «Победе» спиною. Я не стал спорить. Сзади лязгнула дверца,
и наступила тишина. Мы оглянулись. В салоне «Победы» нико-
го не было.
Алымов помолчал, глядя в звёздное небо, и тихо сказал:
— Знаешь, в шестьдесят шестом году я был военспецом во
Вьетнаме. Меня ранили. Не опасно, но в госпитале отлежаться
пришлось. И ко мне привезли жену. Совершенно невероятный
случай: ведь считалось, что нас там нет... И, знаешь, был момент,
когда можно было сесть в машину... Хоп! И на территории амери-
канцев. А не поехали ведь... М-да...
Герой Советского Союза гвардии капитан Михаил Алымов
умер через девять дней после нашего разговора. Михаил Викен-
тьевич завещал мне автомобиль «Победа» 1950 года выпуска,
стоящий во дворе. Я часто выхожу ночью к машине и, сев на по-
трескавшееся сиденье, вспоминаю ту ночь.
Ведь получается, что Алымовы всю жизнь знали о том, что
путь, которым идёт Советский Союз, окончится пропастью «ры-
дающих 90-х». Они знали, что всю жизнь проживут в убогой двух-
комнатной квартире, а всё, во что они верили, их внуки станут
поливать грязью... Михаил и Ирина могли изменить свою судьбу,
тогда в 1966 году, на другой стороне земли, но...
Я очень надеюсь, что никогда не увижу своего будущего. Мне
это просто не по зубам.
Личности
Идеи
Мысли

ВЯЧЕСЛАВ РЫБАКОВ
Попытка
к Полдню
X Один мой товарищ и коллега, славный, неглупый и очень ве-
селый человек, любит повторять: из дерьма, конечно, мож-
но сделать конфетку, но все равно это будет конфетка из дерьма.
Другой человек, тоже далеко не глупец, хотя отнюдь не такой
весельчак, написал когда-то: ты должен сделать добро из зла, по-
тому что его больше не из чего сделать.
Сопоставив два эти высказывания и проведя одну-един-
ственную несложную подстановку, мы можем заключить, что до-
бро — не конфетка.
Не сладкая пикантная фитюлька, десертная приправа к жиз-
ни, но самая насущная и важная ее составляющая. Настолько на-
сущная, что даже сделанное из дерьма добро не утрачивает своей
ценности. Возможно, даже наоборот.
Человеческая природа неизменна. Ведь неизменной оста-
ется физиология, да и мозг остается органом, предназначен-
ным в первую очередь для обеспечения индивидуальных преи-
муществ в межвидовой и внутривидовой конкурентной борьбе.
Второй же его главной функцией, уже чисто человеческой,
является обеспечение неведомой и не нужной животным осмыс-
ленности и одухотворенности индивидуального бытия. Все, что
человек делает, как именно человек (то есть помимо удовлетво-
рения насущных физических потребностей и отдохновения по-
средством самых непритязательных развлечений); все, ради чего
он прикладывает серьезные усилия и даже готов поступаться
ВЯЧЕСЛАВ РЫБАКОВ ПОПЫТКА К ПОЛДНЮ
157
и потребностями, и развлечениями, это — крик: я есть! Я есть
и буду! Я не такой, как все, я не затерянная песчинка в куче, не
муравей в муравейнике, я уникальный, удивительный, таких,
как я, больше нет, не было и быть не может!
Чем большими способностями и талантами одарила челове-
ка судьба, тем громче этот крик. В идеале он должен бы звучать
на весь мир — и именно к этому в душе своей стремится по мере
возможности каждый. А поскольку сам же, как правило, понима-
ет, что так шуметь он вряд ли в состоянии, с еще большим пылом
старается заглушить и перекричать уж хотя бы тех, кто поближе.
Тут не прямое тщеславие, и даже не прямой страх смерти —
но естественное и неизбежное противодействие индивидуаль-
ной души, интереснее, важнее и ценнее которой для нее самой
ничего нет, тому жуткому, но очевидному факту, что возникла-то
она совершенно случайно, и смысла в ее существовании нет; лю-
бой человек, а материалист в особенности, четко осознает, что
его никто сюда не звал, никому он тут не нужен, и его исчезнове-
ния отсюда никто не заметит.
Все это значит, что люди и в своих животных, и в своих ду-
ховных ипостасях не могут и никогда не смогут не конкуриро-
вать. Хоть в чем-нибудь. Каков бы ни был мир вокруг, что бы
в нем ни происходило, как бы он ни был организован, изобилен
и оснащен.
К слову сказать, в этом заключается чисто психологический
и потому неизживаемый, обусловленный самой человеческой
природой аспект неустойчивости любых слишком уж центра-
лизованных режимов. Вне зависимости от эпохи, вне зависимо-
сти от целей, которые преследует сам режим — будь то древне-
китайская империя Цинь Ши-хуана, где император старался всех
поставить в полную зависимость от государства, или социали-
стический СССР, где пытались избавить народ от волчьих зако-
нов капиталистической конкуренции. Дело в том, что эти и по-
добные им исторические ситуации, казалось бы, столь принци-
пиально различные, характеризуются одним и тем же: конку-
ренция выводится из личностной сферы и опосредуется высшим
властным центром. И тогда тот, кто победил в любой конкурент-
ной ситуации, а кто проиграл, решает уже не сама борьба сопер-
ников, но государственная власть. Ей виднее, кому дать, а у кого
отнять. А постепенно и сама конкурентная борьба все более ухо-
дит из сферы непосредственной схватки в область маневров вну-
три высших государственных сфер, лихорадочного манипули-
рования торчащими из государственной машины рычажками.
158
идеи, выели
Соперничество становится скрытым, подноготным, осуществля-
ется руками высшей власти.
И мало-помалу все унижения, все поражения проигравших
начинают ощущаться результатом действий не столько их пря-
мых победителей, сколько государственного произвола. Тира-
нии. В течение считанных лет, за одно-два поколения государ-
ство, пусть даже честно старающееся никого не обижать, но при
том соблюдать баланс, оказывается ОБИДЕВШИМ ВСЕХ. Имен-
но на нем, на государстве, сосредотачивается общая неприязнь,
именно оно всем недодало, всем не дало развернуться, всем под-
резало крылья, всех оскорбило в лучших чувствах. Личные про-
тивники оказываются вроде бы не противниками, а братьями по
несчастью, не конкурентами, но бойцами одного и того же пар-
тизанского отряда, израненными в одном и том же неравном
бою с карателями; в каждом проигрыше каждого проигравшего
виноват лишь тупой казенный гнет, а больше никто.
Поэтому при прочих равных более дееспособным и перспек-
тивным на любой стадии исторического развития всегда оказы-
вается то общество, которое сумеет предоставить своим поддан-
ным максимально возможное (разумеется — при данном обще-
ственном строе) количество демократических свобод, то есть,
другими словами, невозбранных возможностей есть друг друга
пусть хоть и в рамках закона, но — без посредников, напрямую,
один на один.
Выбор способов, какими человек старается заявить о себе,
зависит от тех ценностей, которые он впитал из культуры. Ино-
гда в силу жизненных случайностей, иногда — более или менее
осознано отдавая себе отчет в том, к чему его тянет, что у него
лучше получается, человек для возвещения миру о себе всег-
да подбирает из предложенного его культурой набора тот ру-
пор, тот иерихонский шофар, который ему ловчее всего держать
в руках. Любая культура многогранна, и в зависимости от сво-
их склонностей и возможностей человек выбирает с лотка, на
котором жизнь раскладывает перед ним методики престижно-
го самоутверждения, те, что наиболее отвечают его природным
склонностям.
Один кичится бессребреничеством, другой — богатством.
Один на каждом шагу старается подчеркивать, какой он бесхи-
тростный, другой — какой он хитрый. Но есть еще и фактор срав-
нительной социальной полезности инструментов возвещения
о себе городу и миру, фактор того, какие из них облегчают че-
ловеческое взаимодействие, а какие — затрудняют и разрушают.
ВЯЧЕСЛАВ РЫБАКОВ ПОПЫТКА К ПОЛДНЮ
159
Скажем, если престижно быть честным — обществу легче де-
лать коллективные дела. А если престижно быть подлым — об-
щество разваливается на бесконечно враждующие друг с дру-
гом группки обманщиков и подонков. Если престижно быть иро-
ничным резонером и вечно недовольным созерцателем, обще-
ство обессилит и его съедят те, кто взращен культурой, в которой
наиболее почетно самоутверждаться страстью к великим свер-
шениям. Если престижно относительное манкирование матери-
альным достатком — конкуренция выводится в сферы духовные,
интеллектуальные, созидательные, люди начинают легко риско-
вать личным успехом ради успешного реального дела. А если
престижно сидеть на деньгах — все примутся рвать друг у друга
уже кем-то что-то сделанное, и энергия общества уйдет исключи-
тельно на силовое перераспределение, тогда как создавать пере-
распределяемое будут где-то в иных градах и весях.
Проследив, какие поля, способы и коды конкурентной само-
реализации предлагает та или иная культура в качестве наиболее
престижных и выгодных, очень легко понять ее сущность и пред-
сказать ее судьбу.
Весьма существенно то, что у любой культуры перечень до-
ступных методик индивидуального самоутверждения ограни-
чен, и вне его действовать невозможно.
Все культуры мира спокон веку заняты, по сути дела, тем,
что неустанно пытаются предложить человеку достаточно для
него привлекательные, достаточно выгодные и престижные и в
то же время — общественно полезные области и виды конкурен-
ции. Те, что наилучшим образом могли бы перенаправлять кон-
курентную энергетику человека из деструктивных сфер в кон-
структивные. Чтобы человек, пусть и побеждая в соревновании
других членов своей общности, той же самой своей деятельно-
стью, благодаря которой он оказывается победителем, приносил
всем побежденным (или хотя бы статистически доминирующей
их части) какую-то пользу, способствуя уже их коллективной по-
беде в борьбе либо с вызовами природы, либо с соседними конку-
рирующими общностями.
Поиск таких областей и видов соревнования, равно как и по-
иск способов их по возможности ненасильственного, но в то же
время эффективного навязывания человеку есть одна из основ-
ных функций (даже боюсь, что — основная) любой культуры.
Любая культура, от неолитической до евроатлантической, озабо-
чена тем, чтобы агрессивность человека выражалась скорее в за-
щите от чужих, нежели в истреблении своих. Чтобы стремление
160

воздействовать на окружающий мир и оставить в нем свой след
выражалось скорее в строительстве полезных сооружений, неже-
ли в разрушении уже построенных. Чтобы познавательный ин-
стинкт приводил скорее к развитию знаний и умений, улучшаю-
щих жизнь общности, нежели ее ухудшающих.
Именно от культуры зависит, чтобы благородная ярость как
можно реже оборачивалась бесчеловечной злобой, чистота по-
мыслов — наивным бессилием, нетерпимость к недостаткам —
завистливой сварливостью. Насколько успешно удается данной
культуре неизбывные и неизбывно двойственные свойства че-
ловеческой натуры реализовывать более в качестве достоинств,
нежели в качестве недостатков — ровно настолько и сама эта
культура может считаться успешной. Насколько ей удается сде-
лать для самого же человека более заманчивым, славным, инте-
ресным и выгодным конкурировать с соперниками в какой-либо
конструктивной, общественно полезной области и обществен-
но полезным же образом, нежели в какой-либо деструктивной и
с помощью действий деструктивных — настолько и сама культу-
ра может похвастаться жизнеспособностью.
К слову можно заметить, что чем разнообразнее активность
общества, тем оно устойчивее, ибо чем больше предлагается на-
селению конкурентных полей, тем меньше на каждом поле за-
действовано игроков и тем больше оказывается в обществе лю-
дей, чувствующих себя в той или иной сфере победителями —
а благодаря этому и сторонниками существования данного об-
щества в данном его состоянии.
Но все хорошо в меру; чем шире спектр видов конкуренции,
тем труднее сплотить всех конкурентов вокруг неких немногочис-
ленных, но базовых, общих для всех идей, целей и мотиваций. Для
решения этого противоречия существует иерархия ценностей. Вто-
ростепенные, частные создают разнообразие конкурентных полей,
тогда как главные, всеобщие обеспечивают сплочение игроков со
всех многочисленных мелких полей на некоем огромном поле,
жизненно важном для всех. Способность или неспособность обе-
спечивать живучесть интегративных ценностей где-то в величавой
глубине, под суетой и мельтешением ценностей частных и прехо-
дящих есть серьезнейшая проблема выживания культуры.
Все культуры мира во все эпохи вынуждены решать, по сути
дела, одну и ту же великую и до конца так никогда и не решае-
мую задачу.
С той или иной степенью успешности применяясь к быстро-
летной исторической конкретике — к теократии и демократии,
ВЯЧЕСЛАВ РЫБАКОВ ПОПЫТКА К ПОЛДНЮ
161
к обсидиановым ножам и боеголовкам с обедненным ураном,
гаданию на черепашьих панцирях и метеоспутникам, королев-
ским глашатаям и интернет-блогам, взаимному присмотру друг
за другом членов соседской пятидверки и понатыканным на всех
углах видеокамерам наблюдения — они по мере сил облагоражи-
вают и обуздывают ровно одни и те же свойства человеческой
натуры, из века в век стараясь сделать их как можно более досто-
инствами и как можно менее недостатками.
История, подобно тому, что перипетии личной жизни тво-
рят с каждым отдельным человеком, кидает культуры то в си-
туации, где блистательно проявляются их лучшие стороны, то
отвратительно выпирают пороки; но в целом именно и толь-
ко культуры во всех предлагаемых коллизиях заняты тем, что
в меру своих сил и возможностей помогают людям оставать-
ся людьми, как бы ни била их судьба. И у каждой из них есть
и свои достижения, и свои заблуждения в великом и нескончае-
мом, в определенном смысле безнадежном и в то же время жиз-
ненно необходимом каждому из поколений деле очеловечива-
ния человека.
2 Еще Рэй Бредбери произнес знаменитую фразу: фантасты
не предсказывают будущее, они его предотвращают. Надо
полагать, он имел в виду, что если написать о чем-то вероятном
и при том пугающем автора так, чтобы достаточно напугать мно-
гочисленных читателей, вероятность данного нежелательного
развития событий будет резко снижена, а то и ликвидирована во-
все. Но, значит, верно и обратное: если написать о чем-то кажу-
щемся автору заманчивым так, чтобы достаточно широкие круги
читателей тоже в это заманились, вероятность наступления же-
лательных событий и состояний будет увеличена.
В статьях «Фантастика как религиозная литература» и «Ка-
кое время — таковы пророки» мне уже приходилось писать о ре-
лигиозной роли и функции научной фантастики1. Я старал-
ся показать, что художественное описание желательных и не-
желательных миров есть не что иное, как молитва о ниспосла-
нии чего-то или обережении от чего-то. Эмоции читателей здесь
сходны с эмоциями прихожан во время коллективного бого-
служения. Серьезная фантастика есть шапка-невидимка, в ко-
торой религия проникла в мир атеистов, при всем своем ате-
изме нуждающихся в объединительной вере и получающих ее
См. например: Вячеслав Рыбаков. Письмо живым людям. М., 2004. С. 864.
162

в виде вариантов будущего, которого МЫ хотим и которого МЫ
не хотим.
Не стоит преуменьшать эффективности подобных молитв.
Взять, скажем, советскую научную фантастику конца пяти-
десятых — первой половины шестидесятых годов прошлого века.
Сейчас даже трудно себе представить, каким успехом она тог-
да пользовалась и какое влияние оказывала. Для средних и стар-
ших школьников она была практически единственным окошком
в уже поджидающий их за близким порогом большой, взрослый,
завораживающе интересный и ПРЕДЕЛЬНО ПРЕСТИЖНЫЙ по
тогдашним меркам мир: мир космоса, мир атома, мир океанских
глубин, мир загадок прошлых тысячелетий... Мир головокружи-
тельного простора, чистоты и могущества. НФ базировалась на
нехитрой, несколько наивной, но, по большому счету, единствен-
но побуждающей к действию аксиоме: как следует подумав, как
следует помучившись и понапрягав мозги, достаточно образо-
ванный человек МОЖЕТ ВСЕ.
Трудно найти жизненную позицию, более привлекательную
для тех, кто только начинает жить.
Кроме того, именно в НФ читатель получал все приключе-
ния, которыми так пленялись в том же самом детском возрасте
предыдущие поколения мальчишек и девчонок, — но при этом
на совершенно новой, уже современной и куда более человечной
мотивационной основе. Да, мы отправляемся в дебри Амазонки
или в пустыни, мы рискуем собой, преодолеваем бурлящие реч-
ные пороги и палящий зной, духоту и тучи гнуса, дышим то бо-
лотными миазмами, то сухим песком самумов — но тащим мы
на себе не только ружья и консервы, у нас на горбах ПРИБОРЫ!
И тащимся мы к черту на рога не чтобы пострелять злых индей-
цев да зулусов и заставить их делать единственное, на что они
годятся — чистить нам сапоги. И не чтобы опередить конкурен-
тов и первыми завладеть алмазами. Нет, мы после скитаний и тя-
гот должны обнаружить следы пришельцев с иных планет, мы от-
кроем секреты их техники, опередившей земную на много веков.
Мы найдем динозавров, которые, оказывается, не все вымерли
миллионы лет назад, и спасем их от окончательного вымирания!
А заодно еще и нескольких угнетенных колониалистами негров
освободим! Да, мы плывем на исследовательском суденышке, мы
боремся со штормами, мы мучаемся от жажды, потому что ри-
фами нам свернуло винты и у нас кончается пресная вода, но все
это не ради никому не нужного золота — а чтобы раскрыть веко-
вую загадку и найти, где живет МОРСКОЙ ЗМЕЙ! Да, мы читаем
ВЯЧЕСЛАВ РЫБАКОВ ПОПЫТКА К ПОЛДНЮ
163
древние рукописи, мы боремся с подлецами, мы проникаем в со-
кровенные тайны вещества и получаем невероятную возмож-
ность проходить сквозь стены — и все это не ради денег и сла-
вы, не чтобы банк ограбить или перерезать своих обидчиков да
конкурентов, но всего лишь, вы только представьте, ради созда-
ния ТРУБОПРОВОДА НОВОГО ПОКОЛЕНИЯ, где вместо доро-
гих и ломких труб — экономичное и надежное поверхностное
натяжение, и проницаемая нефть на благо всей великой род-
ной стране, как сквозь дым, идет сама собой сквозь Каспий. И не
на экспорт даже, не в обмен на зеленое бабло, а из одной союз-
ной республики в другую к их общей пользе и процветанию. Да,
да, конечно, мы отчаянно и весело сражаемся с врагами, порой
и жизни своей не щадим, но все это не ради дурацких бриллиан-
товых блямблямчиков тщеславной похотливой кошки с француз-
ской короной на пустой тыкве, но ради СВОБОДЫ И БРАТСТВА,
ради освобождения человечества от глумливой и тупой власти
денежных мешков, а то и всего космоса — от неведомых и просто
невообразимых в наши дни опасностей...
С высоты нынешнего опыта могу сказать с полной ответ-
ственностью: не было в истории мировой подростковой лите-
ратуры жанра более человечного, более увлекательного, более
развивающего воображение и при том более познавательного
и просветительского, нежели советская НФ.
И надо признать, что именно в созданной ею атмосфере вы-
росло увлеченное и относительно бескорыстное поколение, а то
и два, усилиями которых наша страна, не имея, надо честно при-
знать, ни малейших к тому финансовых и технологических пред-
посылок, в течение по меньшей мере четверти века была одним
из лидеров и столпов мирового научно-технического прогрес-
са. Да, пожалуй, и до сих пор сохраняет хоть какую-то дееспособ-
ность только благодаря последним из тех, кто заразился систе-
мой ценностей тогдашней НФ.
Но жизнь не стоит на месте, эпоха сменилась, сменились
и поля для самоутвердительных соревнований, и один за дру-
гим авторы начали наперебой гнать антитоталитарную пургу,
сводившуюся, в общем, к нехитрой позиции: я белый, пушистый
и несчастный, все мои недостатки обусловлены лишь гадким
окружением, ведь кругом меня одно сплошное быдло, вертухаи,
насильники, гнусный и жуткий аппарат тотального подавления,
то или иное БЕСПРОСВЕТНО МЕРЗОСТНОЕ БЕССМЫСЛЕННОЕ
ГОСУДАРСТВО, и только из-за этого мне нет ходу в жизни, и как
же я все это ненавижу. Основным полем внутрилитературной
164

конкуренции стало как можно более отвратительное описание
мира и как можно более душераздирающее описание талантли-
вого одинокого страдальца (непонятно, правда, в какой обла-
сти — просто если он не принимает общих ценностей, то тем са-
мым уже и талантлив). Те, кто хотел и пытался писать иное, сра-
зу оказывались изгоями в своей среде, сразу проигрывали кон-
курентную борьбу внутри своих референтных групп тем, кто вел
соревнование за престиж и демонстрацию своего таланта в рам-
ках правильного, то есть вульгарно антитоталитарного кода.
С той или иной степенью одаренности в течение буквально не-
скольких лет все, кроме «продавшихся режиму», принялись пи-
сать одно и то же: я, конечно, конфетка из дерьма, но вокруг
меня-то вообще одно дерьмо!
О том, что надо делать добро из зла, никто уж и не вспоминал.
И результат не заставил себя ждать. Все пошли против всех.
И до сих пор где встретятся хоть двое — там непримиримая
сшибка ради самой сшибки по поводу буквально любой общей
проблемы, какую ни возьми. Объединяющим является разве что
взгляд на самих себя как на избранных и презрение ко всем, кто
не МЫ.
В свое время Христос учил: где двое или трое собраны во имя
Мое, там Я посреди них2. Ныне можно сказать: где двое или трое
собраны во имя Свое, там Раздор посреди них. А как иначе, если
властители дум десятилетиями нам вдалбливали, что любой,
кто ориентирован на незамысловатые общепринятые ценности
и даже просто самые обыденные правила общежития, есть ту-
пое пушечное мясо и безмозглая опора кровавого режима? Само-
достаточные творческие люди, яркие индивидуальности, не по-
зволяющие себе пресмыкаться перед сатрапами, ездят только на
красный свет3!
2 Матф. 18:20.
3 «Если тебе дадут линованную бумагу — пиши поперек». Помните? Так что это не только
российская болезнь. Но у нас занесенные с Запада поветрия, как всегда, протекают особенно
воспаленно. Боюсь, при всей сложности процесса, обычно называемого «догоняющим
развитием», тут тоже причина простенько психологическая: ну невозможно же в течение
веков видеть впереди себя одну и ту же спину! То поближе, то подальше, но как ни
надсаживаешься, как ни топочешь с припрыгом — все равно один и тот же камзол-фрак-
батник перед носом маячит. И поэтому время от времени возникают судороги: в Европах
еще только говорят, а мы уже сделаем! Там еще только придумали социализм, а мы его такой
построим, что западники наконец нам позавидуют! Такой свободный рынок у себя учиним,
что никакой Европе не снился! И так далее...
ВЯЧЕСЛАВ РЫБАКОВ ПОПЫТКА К ПОЛДНЮ
165
Вот теперь и впрямь ездят. Да еще как.
Не могу отказать себе в удовольствии процитировать ве-
ликого Александра Самойловича Ахиезера. Вот как он, скажем,
описывал наступление тоталитаризма при ранних большевиках:
«Сложилась особая этика беспрекословного подчинения ука-
заниям партии и самоотверженной работы чуть ли не 24 часа
в сутки во имя общего блага. ...Крепостничество охватило все
общество»4. Невозможно понять подобные утверждения иначе,
как в том смысле, что свободные, раскрепощенные люди на рас-
поряжения начальства просто чихают, а ради общего блага во-
обще ничего не делают, либо, если и шевельнут пальчиком, так
не долее получаса в сутки. Остальное время — только для себя
и своей личной пользы.
И ведь это даже не беллетристика. Большая наука! И тем не
менее — как говорится, Фрейд не дремлет.
Что уж говорить о художественной литературе!
Разумеется, не ею эти настроения были порождены. Но ли-
тература могуче способствовала их расширенному воспроизвод-
ству, массовому укоренению, дальнейшей традиционализации.
Из того, чего принято было стыдиться, она сделала их тем, чем
надлежит гордиться. Словно старую, проверенную удавку, она
вытянула их из прошлого и с плотоядным хеканьем накинула на
будущее.
3 После выхода моих последних работ, как публицистических,
так и капитальной «Танской бюрократии»5, меня порой
спрашивают: можем ли мы применить конфуцианский опыт?
И если да, то как? Какие идеи нашей культуры могут быть ис-
пользованы в качестве объединяющей духовной опоры совре-
менной бюрократии?
В последнем своем романе «Се, творю», вызвавшем в некото-
рых читателях совершенно иррациональное раздражение и, как
мне кажется, отчасти даже недоуменное остолбенение, я попро-
бовал в меру разумения намекнуть, каким может быть ответ.
Конечно, готового авторского рецепта нет и быть не мо-
жет, потому что один человек не может придумать нечто, рав-
но устроившее бы многих. Культура должна ВЫСТРАДАТЬ свою
версию будущего — или погаснуть. Максимум, на что я могу
4 Ахиезер А. С. Россия: критика исторического опыта (Социокультурная динамика России).
Т. I: От прошлого к будущему. Новосибирск, 1998. С. 439.
5 Рыбаков В. М. Танская бюрократия. Часть I. Генезис и структура. СПб, 2009.
166
личности* идеи.
рассчитывать, — это постараться показать область поиска, пока-
зать, в какой стороне света может быть обнаружен МНОГИМИ
при их коллективных усилиях этот самый рецепт.
В столь сложной этнически и конфессионально стране, как
наша, не может быть объединяющей никакая традиционно на-
циональная и никакая традиционно конфессиональная идея. Что
одним — святыня, другим — более или менее терпимый предрас-
судок. Что одним — исток и корень, другим — похмельная от-
рыжка туповатого старшего брата либо раздражающее упрям-
ство несмышленого племянника. Значит, интегрирующую цен-
ность можно искать лишь там, где из разных культур вырастает
некий более или менее общий смысл посюсторонней жизни.
Что лучшее вырастает из всех культур, существующих в на-
шей стране?
Общая добродетель всех основных религий мира — помощь
слабым, сирым, подвергшимся несправедливому поруганию. Это
не главная добродетель в каждой из них, но единственная одновре-
менно и достаточно важная, и одинаковая. Для любой из конфес-
сий это не самый важный приоритет, но единственный из достаточ-
но важных приоритетов, который во всех конфессиях совпадает.
И я вполне могу себе представить государственную идеоло-
гию, которая сводится, например, к чему-то такому: «Мы нико-
го ни к чему не принуждаем, мы только спасаем тех, под кем зем-
ля разверзается. И ни от кого из спасенных не требуем и не ждем
благодарности — собственно, мы все делаем не столько ради
них, уж простите за откровенность, сколько потому, что так мы
выполняем заветы, заповеданные нашими религиями и сохра-
ненные в наших светских культурах. Вот мы какие!»
А ради того, чтобы быть в состоянии это делать эффективно,
без надсада, увлеченно, лучше остальных, НЕ В УЩЕРБ СЕБЕ — и,
что для крупного народа чрезвычайно важно, к общему изумлен-
ному восхищению соседей, которые так не умеют, — мы сами,
без понукания хотим иметь единое работящее государство, пе-
редовую науку, мощную экономику, развитый транспорт, мно-
гочисленные отряды умелых храбрых спасателей... И опытных,
дельных, не осатаневших от вседозволенности чинодралов и во-
ротил, ориентированных не на немедленную бешеную прибыль,
а на реальную организационную, промышленную и финансовую
отдачу.
Никакую нарочитую национальную идею не надо придумы-
вать. Ничего не надо высасывать из пальца. Ведь и в Торе, и в
Евангелии, и в Коране это уже написано.
ВЯЧЕСЛАВ РЫБАКОВ ПОПЫТКА К ПОЛДНЮ
167
Есть чем вдохновить своих и восхитить чужих.
Попробуем теперь представить себе общество, где настоль-
ко престижны стали взаимопомощь и принесение добра ближ-
ним своим, что эта сфера сделалась одним из основных полей са-
моутвердительного соревнования. Попробуем представить, что
это поле, в свою очередь, предъявляет соответствующие требо-
вания к способам нескончаемого всеобщего состязания, так что
принесение добра не оборачивается выворачиванием рук. По-
пробуем представить себе общество, в котором благодаря высо-
чайшему развитию информационных технологий в процессе вза-
имного пестования и честной, ненавязчивой защиты друг друга
невозможными оказываются фальшь, лицемерие, насилие, фор-
мализация, столь свойственные всем коллективам, которые во
времена оны по чисто религиозным соображениям брались за
аналогичные задачи — например, в средневековых монашеских
орденах. Всякий обман, всякое использование в своих собствен-
ных целях ближнего своего под предлогом причинения ему того
или иного добра, всякое принесение блага ближнему силком,
из-под палки, потому-де что он просто блага своего не понима-
ет, а вот я-то как раз точно знаю, что ему надо, всякое напыщен-
ное благодетельствование лишь по форме, лишь на словах, ког-
да ближний и вовсе ему не рад, а то и просто не замечает якобы
принесенного ему согласно казенным бумагам, в добросовестно
оформленной отчетности блага, — всякая подобная мерзость тут
же всплывает наружу, тут же становится достоянием всех и позо-
рит неумелого честолюбца навеки.
Попробуем, а?
А если не получится, вспомним слова того, кто уже много лет
назад пролетел над гнездом кукушки: я хоть попытался.
Информаторий

Премия
«Полдень» —
2012
Уважаемые читатели!
С 2006 года наш альманах награждает лучших своих авторов
ежегодной литературной премией «Полдень».
Премия была учреждена ИД «Вокруг света» и редакцией альма-
наха с целью стимулирования творческой активности авторов, ра-
ботающих в малой и средней формах всех направлений фантасти-
ки, продолжающей лучшие традиции отечественной литературы.
Сегодня мы можем назвать имена финалистов премии по ито-
гам 2011 года:
Номинация «ПРОЗА»
Александр Житинский «ПЛЫВУН». Роман — № 4-5;
Андрей Измайлов «ИГРА В ЯЩИК». Let’s imagine — № 7;
Геннадий Прашкевич «КАФА (ЗАКАТ ЗЕМЛИ)». Повесть — № 9-10.
Номинация «КРИТИКА, ПУБЛИЦИСТИКА»
Павел Амнуэль «МУДРОСТЬ ПРОТИВ РАЗУМА» — № 2;
Константин Фрумкин «ЧЕГО НЕ ХВАТАЕТ
ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ ФАНТАСТИКЕ» — № 6;
Владимир Цаплин «МЕМЫ И МИФИЧЕСКИЕ АКСИОМЫ» — № 4.
В ближайшее время жюри, состоящее из членов редакции
и Общественного совета при альманахе, определит двух лау-
реатов. Имена их будут обнародованы во время проведения
XXIII конвента любителей и профессионалов фантастики «Интер-
пресскон» (Санкт-Петербург) в начале мая сего года.
ПРЕМИЯ «ПОЛДЕНЬ» — 2012
171
«АБС-премия» —
2012
1 апреля Борис Стругацкий назвал финалистов Междуна-
родной литературной премии имени А. и Б. Стругацких
(«АБС-премии»).
Премия была учреждена в 1998 году санкт-петербургским
Центром современной литературы и книги при участии Прави-
тельства и Законодательного Собрания города и вручается еже-
годно.
Лауреаты «АБС-премии» определяются в двух номинациях —
проза; критика и публицистика — на основании тайного голосо-
вания жюри, состоящего из семнадцати писателей и критиков,
проживающих в разных городах Российской Федерации.
По итогам 2011 года в шорт-лист премии включены:
Проза:
Наум Ним «Господи, сделай так...» — М.:Астрель: CORPUS, 2011.
Андрей Столяров «Мы, народ...» — СПб: журнал «Нева», №5,2011.
Карина Шаинян «Че Гевара. Кн. 1. Боливийский дедушка» — М.:
ACT, 2011.
Критика и публицистика:
Дмитрий Володихин, Геннадий Прашкевич «Братья Стругац-
кие» — М.: МГ, 2011.
Александр Етоев, Владимир Ларионов «Книга о Прашкевиче» —
Луганск: Шико, 2011.
Сергей Переслегин «Опасная бритва Оккама» — М.: ACT, М.:
Астрель, СПб.: Terra Fantastica, 2011.
Имена лауреатов будут названы 21 июня 2012 года. Тогда же
состоится и награждение дипломантов и лауреатов.
Справки по телефонам (812)-328-67-08; (812)-323-52-95 и по
электронной почте: dodola@mail.ru.
172

Наши авторы
Антон Горин (род. в 1978 г. в г. Ревда под Свердловском). В 2001 г.
закончил исторический факультет Казанского педагогического
университета. Сменил десяток профессий от официанта и охран-
ника до преподавателя ВУЗа и редактора глянцевого журнала.
Жил в г. Набережные Челны. Работая в ОАО «КАМАЗ» за три года
прошёл путь от слесаря до начальника бюро подготовки текстов и
связям со СМИ. В феврале 2011 г. переехал в Казань. Работает жур-
налистом. «Мне это не по зубам» — первый публикуемый рассказ.
Марина и Сергей Дяченко (соавторы, муж и жена). Известные
писатели. Авторы около 170 книг, изданных в России, Украи-
не, США и др. странах. Авторы сценариев нескольких фильмов.
Спектакль по их пьесе «Последний Дон Кихот» в репертуаре
московского театра «Без вывески». В настоящее время идет ра-
бота над рядом многосерийных и полнометражных фильмов по
их сценариям. Марина и Сергей — лауреаты множества жанро-
вых литературных премий. На общеевропейской конференции
фантастов «Еврокон-2005» в Глазго (Шотландия), голосованием
представителей 24 стран, признаны лучшими писателями-фанта-
стами Европы.
Олег Кожин (род. в 1981 г. в Норильске). Окончил Ленинград-
ский областной госуниверситет им. А.С. Пушкина по специаль-
ности «связи с общественностью». Пишет около шести лет. Пу-
бликации в журналах «Реальность фантастики» и «Знание сила:
фантастика». Работает директором городского центра молодежи
г. Петрозаводска. В нашем издании печатался неоднократно.
Святослав Логинов (род. в 1951 г. в Уссурийске). Закончил ЛГУ,
по образованию — химик. Известный писатель. Автор множе-
ства книг, лауреат нескольких литературных премий. В альмана-
хе «Полдень, XXI век» произведения С. Логинова публиковались
неоднократно. Живет в Санкт-Петербурге.
Евгений Лукин (род. в 1950 г. в Оренбурге). Один из наиболее
известных и популярных отечественных писателей, работающих
с использованием фантастического метода. Поэт и бард. Лауре-
ат множества фантастических премий. В альманахе «Полдень,
XXI век» произведения Е. Лукина публиковались неоднократно.
Живет в Волгограде.
НАШИ АВТОРЫ
173
Вячеслав Рыбаков (род. в 1954 г. в Ленинграде). Известный рос-
сийский писатель и публицист. Автор множества книг, лауреат
множества литературных премий. Живет в Санкт-Петербурге.
Работает в Институте востоковедения. В нашем альманахе про-
изведения В. Рыбакова печатались неоднократно.
Константин Ситников (род. в 1971 г. в г. Узловая Тульской обл.).
Пишет стихи, прозу, статьи, занимается поэтическими перевода-
ми. Публикуется в российских и украинских журналах. В нашем
альманахе печатался неоднократно. Живёт в г. Йошкар-Ола.
Александр Тюрин (род. в 1962 г. в Одессе). Русский писатель,
публицист и футуролог. Окончил ЛВИМУ им. адмирала Макаро-
ва. Член Союза писателей СПб. Один из основателей российского
киберпанка (повесть «Сеть» совместно с А. Щёголевым, роман
«Каменный век»). Автор полутора десятков книг в жанре НФ,
двух исторических исследований и множества статей в области
футурологии, истории и текущей политики. Лауреат нескольких
литературных премий.
Михаил Успенский (род. в 1950 г. в Барнауле Алтайского края).
Известный российский писатель. Закончил отделение журнали-
стики Иркутского государственного университета. Печататься
начал с 1967 года (стихи). Рассказы стали выходить с 1978 г. Ав-
тор большого количества книг. Лауреат множества литератур-
ных премий. Живёт в Красноярске. В нашем альманахе печата-
лось эссе «О себе, о любимых» (№ 3 за 2002 г.).
Андрей Хуснутдинов (род. в 1967 г. в Фергане, Узбекистан).
Закончил филфак КазГУ. Автор книг «Данайцы» (ACT 2004 г.),
«Столовая Гора», (Снежный Ком, 2007, ЭКСМО, 2009), «Гуге-
нот», Снежный Ком, 2010). Публикации в журналах «Знамя»,
«Октябрь», «День и ночь», «Уральский следопыт». В альманахе
«Полдень, XXI век» публиковался неоднократно. Живет в Алма-
Ате, работает в частной компании
Александр Щёголев (род. в 1961 г. в Москве). Член Союза пи-
сателей СПб. Считается одним из основоположников российско-
го киберпанка (повесть «Сеть» в соавторстве с А.Тюриным, на-
писанная в 1989 г.). Лауреат нескольких литературных премий.
Член жюри «АБС-премии». В нашем альманахе публиковался не-
однократно. Живет в Санкт-Петербурге.
174

Содержание
ОТ ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА..........................3
ИСТОРИИ, ОБРАЗЫ, ФАНТАЗИИ
Александр Тюрин, Александр Щёголев «КУНСТКАМЕРА».
Блиц-роман......................................9
Марина и Сергей Дяченко
«ЗАЛИТЫЙ СОЛНЦЕМ ВЕСЕННИЙ ПЕРРОН». Рассказ.....43
Михаил Успенский, Сергей Швецов «КУРЫ ДЛЯ ВОСЬМОГО».
Рассказ........................................55
Евгений Лукин «ПРИЗРАКИ». Рассказ..............71
Святослав Логинов «ВОСКРЕСЕНЬЕ». Рассказ.......97
Андрей Хуснутдинов «НЕОПАЛЕО». Рассказ........113
Олег Кожин «РОДИТЕЛЬСКИЙ ДЕНЬ». Рассказ.......119
Константин Ситников «БЕЗ ПЕРЕДЫШКИ». Рассказ..137
Антон Горин «МНЕ ЭТО НЕ ПО ЗУБАМ...». Рассказ.149
ЛИЧНОСТИ, ИДЕИ, МЫСЛИ
Вячеслав Рыбаков «ПОПЫТКА К ПОЛДНЮ»...........157
ИНФОРМАТОРИЙ
Премия «Полдень» — 2012.......................171
«АБС-премия» — 2012...........................172
Наши авторы...................................173
вм®™1
ПОДПИСКА
Способы оформления
	Заполните квитанцию,
вырежьте ее и оплатите в банке
не позднее 20 июня 2012 года!
	Зайдите на наш сайт
www.vokrugsveta.ru
в раздел «Подписка»
и оформите подписку там.
Подписка на 6 номеров
с № 07 (июль)/2012 — 343,20 руб.
Код предложения 5439
Внимание! Предложения по подписке
действуют только для физических лиц
с доставкой по территории
Российской Федерации.
Сбербанк возьмет с вас оплату за свои услуги.
Служба подписки ответит на все ваши вопросы.
E-mail: poldenXXIvek@ppmt.ru
Тел:+ 7 495 744 5513
Подписка на 12 номеров
с № 07 (июль)/2012 — 686,40 руб.
Код предложения 5440
Извещение Кассир	ООО «Издательство «ВОКРУГ СВЕТА»	Форма Nnw’4 (наименование получателя платежа) 7731269320/773301001	40702810238110010403 (ИНН получателя платежа / КПП получателя платежа)	(номер счета получателя платежа) в Московском банке Сбербанка России ОАО г. Москва БИК 044525225 (наименование банка получателя платежа) Номер кор./счета банка получателя платежа	30Ю1810400000000225 Оплата подписки на	номеров альманаха фантастики «Полдень, XXI век» с № 07 (июль)/2011 по коду предложения _ (наименование платежа) Ф.И.О. плательщика: Почтовый индекс и адрес доставки: Телефон: Сумма платежа:	«	»	20 г. С условиями приема указанной в платежном документе суммы, в т.ч. с суммой взимаемой платы за услуги банка,озиакомлен и согласен.	Подпись ПлатеЛЫЦИКЯ
	ООО «Издательство «ВОКРУГ СВЕТА»	Фор“а №ЦД 4
Квитанция	(наименование получателя платежа) 7731269320/773301001	40702810238110010403
Кассир	(ИНН получателя платежа / КПП получателя платежа)	(номер счета получателя платежа) в Московском банке Сбербанка России ОАО г. Москва	БИК 044525225 и	/л	'	30101810400000000225 Номер кор./счета банка получателя платежа Оплата подписки на	номеров альманаха фантастики «Полдень, XXI век» с № 07 (июль) /2011 по коду предложения _ (наименование платежа) Ф.И.О. плательщика: Почтовый индекс		 и адрес доставки: Телефон:		 Сумма платежа:	«	»	 20	г. С условиями приема указанной в платежном документе суммы, в т.ч. с суммой взимаемой платы за услуги банка,ознакомлен и согласен.	Подпись плательщика
Обязательно пришлите копию оплаченной квитанции по e-mail: poldenXXIvek@ppmt.ru или факсу: (495) 689-95-44.
Борис Стругацкий
представляет альманах фантастики
ПОЛПЕНЬ
XXI ВЕК
Читайте в следующем номере:
Повесть Геннадия Прашкевича
«Предчувствие
гражданской войны»
а также произведения
Виктора Инкина
Владимира Обломова
Константина Фрумкина
и других авторов
ив®™
ииО™
САМАЯ ОБШИРНАЯ
СЕРИЯ РОССИЙСКИХ
ПУТЕВОДИТЕЛЕЙ
www.vokrugsveta.ru
Интересно
всем
НОВОСТИ
ДЕРЖИМ РУКУ
НА ПУЛЬСЕ ПЛАНЕТЫ
ТЕЛЕГРАФ
РАССКАЗЫВАЕМ
САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
ЭНЦИКЛОПЕДИЯ
ЗНАЕМ ВСЁ ОБО ВСЁМ
ФОТО
ПОКАЗЫВАЕМ ТО,
ЧТО ВИДЕЛИ САМИ
БЛОГИ
ДАЕМ ВЫСКАЗАТЬСЯ
ДРУГИМ
ФОРУМ
ОБЩАЕМСЯ С ВАМИ
АРХИВ ЖУРНАЛА
ВСЕ ВЫПУСКИ
ЗА ПОСЛЕДНИЕ 40 ЛЕТ