1фъ

KU
Г. УЭЛЛС



МАШИНА ВРЕМЕНИ

Перевод Е. ПИМЕНОВОЙ
Рисунки Г. ФИТИНГОФА.

„ВОКРУГ СВЕТА"
Ленинград —1928
H. WELLS

THE TIME MACHINE

Ленинградский ОЛластлит J'S 6610.

Зак 1952.

Тираж 'и.ООО

Типография «Красной Галеты» им Во.подарски -

ял
Введение.

Путешественник во времени — пожалуй, это название
будет 'для него самым подходящим — рассказывал нам просто
какие-то непостижимые вещи. Его серые глаза блестели
и щурились, а обычно бледное лицо покраснело и оживилось.
Огонь ярко пылал в камине, электрические лампочки в се-
ребряных лилиях сияли мягким белым светом, пузырьки
в стаканах с вином искрились и переливались. Наши кресла —
изобретение хозяина — скорее заключали нас в объятия
и ласкали, чем служили сиденьем. В комнате господствовала
та приятная послеобеденная атмосфера, которая освобождает
мысль от рамок определенности и дает толчок фантазии.

Он излагал нам свою идею, отмечая ее главные пункты
тонким указательным пальцем, а мы сидели и лениво восхи-
щались его серьезным отношением к новому парадоксу (как
мысленно мы это называли) и его поразительной изобрета-
тельностью.

— Вы должны внимательно следить за мной. Я буду оспа-
ривать те идеи, которые считаются почти общепризнанными
в настоящее время. Ну вот, например, геометрия, которой
вы обучались в школе, — она основывается на ошибочном
представлении...

— Не слишком ли это сложный предмет, чтобы с него
начинать? — спросил рыжеволосый Фильби, великий спор-
щик.

— Я не требую, чтобы вы соглашались со мной без ра-
зумных оснований. Но доводами я вас заставлю принять все
положения, какие мне нужно Вы знаете, конечно, что мате-
магическая линия, толщина которой раьна нулю, не имеет
реального существования. Учили вас этому? В действитель-
ности не существует также и математическая плоскость
Все это чисто отвлеченные понятия.

— Справедливо, — подтвердил Психолог.

— Точно так же не может иметь реального существова-
ния и куб, имеющий только длину, ширину и толщину.

—• Я протестую, — заявил Фильби. — Твердое тело явно
может существовать. Все реальные веши...

— Так думает большинство людей. Но подождите ми-
нуту. Может существовать мгновенный куб?

—"Не понимаю вас, — сказал Фильби.

— Может ли существовать реально куб так, чтобы су-
ществование его не длилось по времени?

Фильби задумался.

— Ясно, — продолжал Путешественник во времени,—
что всякое реальное тело должно обладать протяжением по
четырем измерениям, т.-е. должно иметь длину, ширину,,
высоту и продолжительность существования. Но, вследствие
естественной ограниченности физической стороны нашего су-
щества, я сейчас объясню вам, мы склонны не замечать этого
факта На самом деле существуют четыре измерения три из
них мы называем измерениями пространства, а четвертое —
это измерение времени. Правда, существует стремление про-
вести несуществующее в действительности различие между
первыми тремя измерениями и последним, но это объясняется
тем обстоятельством, что наше сознание, с начала до конца
нашей жизни, движется все в одном и том же направлении —
в направлении последнего, четвертого, измерения.

— Это, — сказал очень молодой человек, делая отчаян-
ные усилия зажечь сигару над лампой, — это... в самом деле,
очень ясно!

— Ну, вот, очень Интересно, что именно это совершенно
упускается из виду, — продолжал Путешественник уже уве-
ренней. — В действительности это и есть четвертое изме-
рение, хотя некоторые люди, рассуждающие о четвертом из-
мерении, не знают, что они говорят именно об этом. В сущ-
ности, это только другой способ смотреть на время. Между
временем и любым из трех измерений 'пространства нет ни-
какой разницы, кроме той, что наше сознание движется
вдоль времени, вдоль четвертого измерения Но некоторые
недалекие люди совершенно неправильно понимают эго. Вы
ьсе слышали, конечно, что они говорят о четвертом изме-
рении?

— Я не слыхал, — сказал Провинциальный Мэр.

— Это очень просто. Пространство, как его понимают
наши математики, имеет три измерения, которые мы можем
называть длиной, шириной и толщиной, при чем оно всегда
определяется по отношению к трем плоскостям, каждая из
которых образует прямой угол с двумя другими. Некоторые
философские умы, однако, задавались.вопросом, почему при-
знается существование только трех измерений, почему не
может существовать четвертое, под прямым углом к трем
остальным? Они даже пытались создать геометрию четырех
измерений. Профессор Симон Ньюком говорил об этом в нью-
иоркоко.м математическом обществе месяц тому назад. Вы
знаете, как на плоской поверхности, имеющей только два
измерения, мы можем представить фигуру тела с тремя изме-
рениями. И совершенно так же, посредством трехмерных мо-
делей, можно дать изображение тела четырех измерений,
если только овладеть перспективой предмета. Понимаете?

— Кажется, — пробормотал Провинциальный Мэр и, на
супив брови, погрузился в состояние внутреннего созерцания,
при чем губы tro шевелились, словно он повторял мистиче-
ские слова. — Да, мне кажется, теперь я понимаю. — сказал
он некоторое время спустя, и лицо его вдруг просияло.

— Хорошо. Должен вам сообщить, что я сам в течение
некоторого времени занимался геометрией четырех измере-
ний. Кое-какие результаты, полученные мною, довольно ;по-
бопытны. Например., вот портрет человека, когда ему было
восемь лет, вот другой портрет того же самого человека —
когда ему было пятнадцать, третий—когда ему было семна-
дцать лет, четвертый — когда ему было двадцать три года
и т. д. Все это, очевидно, так сказать, сечения, то-есть трех-
мерные представления его четырехмерного существа, которое
уж есть вещь вполне определенная и неизменяющаяся.

— Ученые, — продолжал Путешественник после паузы,
необходимой для правильного усвоения сказанного, — ученые
отлично знают, что время есть только один из видов про-
странства. Вот перед вами сатая простая научная диаграмма,
кривая погоды. Линия, которую я провожу пальцем, указы-
вает движения барометра. Вчера он стоял вот на какой вы-
соте; в ночь на сегодня упал. Сегодня утром он опять под-
нялся и медленно двигался вверх до этой высоты. Само собою
разумеется, что ртуть не проводила этой линии ни на одном
из общеизвестных пространственных измерений. Но все же
несомненно, что такая линия где-то была проведена, и от-
сюда мы должны заключить, что она находится в четвертом
измерении.

— Однако, — заметил Врач, пристально глядя на уголь
в камине, — если время действительно только четвертое
измерение пространства, то отчего же время всегда рассма-
тривалось и рассматривается, как нечто совершенно отлич-
ное от пространства? И отчего мы не можем двигаться
во времени точно так же, как мы двигаемся по всем осталь-
ным измерениям пространства?

Путешественник улыбнулся.

—• Вы так уверены, что мы можем свободно двигаться
в пространстве? Ну, что ж, мы можем довольно свободно итти
направо, налево, назад и вперед, люди всегда это могли де-
лать. Я допускаю, мы можем свободно двигаться по двум
направлениям Но вверх и вниз? Тут сила тяготения ограни-
чивает нас.

— Не совсем, — возразил Врач. — Ведь существуют же
воздушные шары!

— Но до изобретения шаров человек не имел других
способов двигаться в вертикальном направлении, кроме
отчаянных прыжков, да влезания на возвышенности.
— И все-таки, хоть немного, люди могут двигаться вверх
и вниз, — настаивал Врач.

— Легче, гораздо легче вниз, нежели вверх!

— А во времени вы совершенно не сможете двигаться!
Вы не можете уйти от настоящего момента.

— Мой дорогой сэр, именно в этом-го вы и ошибаетесь
В этом именно ошибаются и все на свете. Мы постоянно
уходим от настоящего момента Наша духовная жизнь,
не материальная и не имеющая измерений, проходит
по четвертому измерению, времени, с одинаковою быстротой,
от колыбели до могилы. Это совершенно так же, как если бы
мы, начав свое существование на пятьдесят миль над земной
поверхностью, все время равномерно падали вниз.

— Но главное затруднение в другом, — прервал его
Психолог. — Вы можете двигаться во всех направлениях
пространства, но вы не можете двигаться во времени.

— А вот тут-то и есть суть моего великого открытия.
Но вы ошибаетесь, говоря, что мы не можем двигаться
во времени. Например, если я очень живо воспроизвожу
в своей памяти какое-нибудь событие, то я как бы возвра-
щаюсь к тому моменту, когда оно произошло. Я, как вы
выражаетесь, мысленно отсутствую, делаю на мгновение
прыжок назад, в прошлое, Правда, у нас нет никакого спо-
соба после такого прыжка в прошлое задержаться там хоть
на короткое время, — ну, просто так же, как дикарь или
какое-нибудь животное после прыжка не могут оставаться
в воздухе на расстоянии даже шести футов от земли.
Но цивилизованный человек в этом отношении стоит выше
дикаря. Он может, вопреки силе тяготения, подниматься
на воздушном шаре. Так почему же он не может надеяться
найти способ остановить или ускорить свое движение во вре-
мени или даже больше: повернуться и двигаться обратно?

— О! — вскричал Фильби, — Это невозможно .,

— Почему? — спросил Путешественник.

— Потому что это противоречит здравому смыслу, —
отвечал Фильби.
— А именно? — спросил Путешественник.

— На словах вы мне, пожалуй, докажете, что черное —
белое, но вы никогда не убедите меня, — сказал Фильби

—• Может быть, — согласился Путешественник. — Но те-
перь вы начинаете понимать, в чем заключался предмет моих
исследований в геометрии четырех измерений. Давно уже
у меня была смутная идея построить машину .

— Для путешествия во времени?! — воскликнул очень
молодой человек.

— Для путешествия в каком угодно направлении про-
странства и времени, смотря по желанию..

Фильби только рассмеялся в ответ.

— Ия проверил это на опыте,—сказал Путешественник.

— Это было бы очень удобно для историка, — заметил
Психолог. — Пожалуй, можно было бы спутешествовать
в прошлое и проверить общепринятое описание какого-
нибудь события, например, битвы при Гастингсе!

— Вы не думаете, что там вы стишком привлекли бы
к себе внимание? — возразил Врач, — Ведь наши предки
не очень-то любили анахронизмы!

— Можно было бы изучить настоящий греческий язык
из усг Гомера или Платона! — высказал свою мысль очень
молодой человек.

— И уж они бы задали вам за плохие успехи. Немецкие
ученые ведь так усовершенствовали древний греческий
язык!

— Тогда уж лучше отправиться в будущее! — воскликнул
очень молодой человек. — Вы только подумайте! Можно
было бы положить в банк все свои деньги, оставить их там,
чтобы нарастали проценты, а самому укатить в будущее..

— Чтобы найти там общество, — вставил я, — органи-
зованное на строго коммунистических основаниях.

—1 Из всех диких, экстравагантных теорий... — начал
Психолог.

— Да, и мне так казалось. Поэтому я и не говорил
об этом, пока
— Пока вы не проверили этого на опыте? — восклик-
нул я. — Вы можете это сделать?

—• Подайте сюда ваш опыт! — вскричал Фильби, кото-
рому надоело слушать.

— Покажите нам этот опыт, во всяком случае, — ока-
зал Психолог, — хотя все это, конечно, чепуха...

Путешественник во времени, улыбаясь, смотрел на нас.
Потом, продолжая усмехаться, он заложил пуки в карманы
сзоих брюк и медленно вышел из комнаты. Мы слышали,
как шаркали его туфли по коридору, ведущему в его лабо-
раторию

Психолог взглянул на нас.

— Удивляюсь, зачем эго он пошел? — сказал он. ’

— Повидимом), он покажет нам какой-нибудь фокус или
что-нибудь в этом роде, — сказал Врач.

Фильби начал рассказывать нам о фокуснике, которого
он видел в Бгрслеме, но прежде чем он успел кончить свое
вступление, наш Путешественник вернулся, и рассказ Фильби
остался неоконченным.

II.

Машина.

Предмет, который он держал в руках, представлял бле-
стящую металлическую раму, чуть-чуть побольше маленьких
часов и при этом очень тонкой работы. Там была и слоно-
вая кость, и еще какое-то прозрачное кристаллическое
вещество. 1 еперь я должен быть очень точен в своем описа-
нии, так как, если не принять объяснений Путешественника,
то все, что последует далее, будет положительно непости-
жимо.

Он взял одни из маленьких восьмиугольных столиков,
стоящих в комнате, и поставил его перед огнем, так что две
ножки этою стола помешались на каминном коврике. На
этом столике он поставил свой аппарат. Затем он придви-
нул стул и сел на него. Кроме аппарата, на столе стояла
только маленькая лампа с абажуром, от нее падал яркий
свет на аппарат. В комнате было еще около .дожины свечей.
Две из них горели в бронзовых подсвечниках на камине,
а остальные были в канделябрах, так что вообще комната
была достаточно ярко освещена.

Я сидел в низеньком кресле ближе к камину и подвинул
его вперед так, что находился между Путешественником
и камином. Фильби сидел позади Путешественника и загля-
дывал через его плечо. Врач и Провинциальный Мэр сле-
дили за ним сбоку с правой стороны, а Психолог — с левой.
Очень молодой человек стоял позади Психолога. Мы все,
конечно, были настороже. Я считаю совершенно невероятным,
чтобы при таких условиях мы могли быть обмануты каким-
нибудь фокусом, как бы он ни был тонко и искусно
проделан.

Путешественник посмотрел сперва на нас, потом иа свой
прибор.

— Ну что же? — сказал Психолог.

— Эта маленькая вещица, — начал Путешественник,
облокотившись на стол и положив руки на аппарат, *— не
более как модель. Это только мой план Машины для путе-
шествия во времени. Вы замечаете: у этого аппарата вид
весьма загадочный, и около этой оси какое-то странное
мерцание, как-будто она не совсем реальна.

Он указал пальцем на одну часть модели.

—• Вот здесь один маленький белый рычаг, а тут другой.
Врач поднялся со своего места и взглянул на модель:
— Превосходно сделано, — проговорил он.

— Я два года проработал над этим, — прибавил Путе-
шественник.

Когда мы все последовали примеру Врача и осмотрели
модель, изобретатель продолжал.

— Теперь я желаю, чтоб вы ясно поняли: если нажать
на этот рычаг, то машина будет скользить в будущее, а дру-
гой рычаг — дает машине задний ход. Это седло — место
для путешественника во времени. Сейчас я нажму этот рычаг,
и машина отправится. Она исчезнет, уйдет в будущее
и скроется из наших глаз. Осмотрите же ее хорошенько.
Осмотрите также стол и убедитесь, что тут нет никакого
фокуса. Я вовсе не желаю потерять эту модель, да еше по-
лучить за это название шарлатана.

Прошло около минуты. Психолог как-будто что-то хотел
сказать мне, но передумал. Тогда Путешественник во вре-
мени протянул свой палец по направлению к рычагу.

— Нет, — сказал он вдруг. — Дайте мне вашу руку.

И повернувшись к Психологу, он взял его руку и сказал
ему, чтобы он протянул указательный палец.

Таким образом Психолог сам отправил модель Машины
времени в ее бесконечное путешествие. Мы все видели, как
повернулся рычаг. Я абсолютно убежден, что тут не было
ни малейшего обмана. Мы почувствовали легкое дуновение
ветра; огонь в лампе колыхнулся. Одна из свечей, стоявших
на камине погасла. Маленькая машина вдруг сделала коле-
блющийся оборот, стала неясной, секунду мы видели ее, как
призрак, как вихрь слабомерцающей бронзы и слоновой
кости, и затем — негу: исчезла! На столе осталась только
лампа.

С минуту все молчали. Наконец, Фильби выругался.

Психолог, оправившись от своего первоначального оце-
пенения, заглянул под стол. Путешественник весело рас-
смеялся.

— Ну? — сказал он, передразнивая Психолога. Встал
и, подойдя к ящику с табаком, стоявшему на камине, при-
нялся спокойно набивать себе трубку.

Мы переглянулись,

— Слушайте, — сказал Врач, — вы это все всерьез?
Неужели вы серьезно верите в то, что эта .машина отправи-
лась путешествовать во времени?

— Без сомнения, — отвечал Путешественник и нагнулся
к камину — зажечь лучинку Потом, закурив трубку, он
взглянул Психологу в лицо
Психолог, чтобы скрыть свое смущение, достал сигару
и тшетно пытался закурить ее, позабыв обрезать конец.

— Скажу больше, — продолжал Путешественник, —
у меня там почти окончена большая машина, — он кивнул
в сторону лаборатории, — и когда она будет собрана, я на-
мерен сам совершить путешествие.

— Вы хотите сказать, что ваш прибор отправился в бу-
дущее? — спросил Фильби.

— В будущее или прошедшее — я не знаю наверное.

Психолог, после небольшой паузы, вдруг сообразил:

— Она должна была отправиться в прошедшее, если
только она вообще куда-нибудь отправилась.

— Пучему? — спросил Путешественник.

— Моя предпосылка, что машина не передвинулась
в пространстве. Затем: если бы она отправилась б будущее,
то должна была бы находиться здесь все это время, так как
ведь она как раз проходила бы через это время.

— Но, — возразил я, — если бы машина отправилась
в прошедшее, то она была бы видима, и когда мы только-что
вошли в’ комнату, и прошлый вторник, когда мы тоже были
здесь, и в предыдущий вторник и т. д.

— Серьезные возражения, — заметил Провинциальный
Мэр и с видом беспристрастия повернулся к Путешесгвен
нику.

— Нисколько, — отвечал Путешественник и обернулся
к Психологу.

— Вы задумались Ну, что ж, как раз вы можете им это
объяснить. Ведь это, знаете, будет впечатление за пределом
восприятия, неопределенное впечатление, так?

— Ну, конечно, — отвечал Психолог и тотчас же обра-
тился к нам. — Это простая вещь в психологии. Мне надо
было раньше подумать об этом. Это достаточно ясно и дей-
ствительно может служить для поддержания парадокса Мы
не можем видеть и не можем определить движение этой
машины так же, как не можем видеть спицы вертящегося
колеса или пулю, летящую в воздухе. Если машина двигается
зо времени в пятьдесят или во сто раз скорее, чем мы, если
она проходит через минут} в то время, когда мы проходим
через секунду, то впечатление, производимое ею, должно
равняться одной пятидесятой или одной сотой того впечат-
ления, которое она бы произвела, если б не двигалась ьо
времени. Это достаточно просто.

Он провел рукой по рому пространству, где раньше нахо-
дилась машина.	»

— Вы видите? — сказал он, улыбаясь,

Мы не спускали глаз с пустого стола в течение несколь-
ких минут. Наконец, Путешественник во времени спросил
нас, что мы думаем обо всем этом.

— Это звучит довольно правдоподобно вот теперь,
ночью, — отвечал врач, — но подождем до завтра. Подо-
ждем утра с его здравым смыслом.

—• Не хотите ли взглянуть на самую Машину вре-
мени? — спросил Путешественник.

Он взял в руки лампу и повел нас через длинный холод-
ный коридор в свою лабораторию. Я живо помню мерцающий
свет лампы, странный, широкий силуэт его головы, пляшу-
щие тени на стенах; мы идем за ним, озадаченные, но все
еще недоверяющие; помню, как мы увидели в лаборатории
большую копию маленького механизма, того самого, кото-
рый исчез на наших глазах. Одни части Машины были сде-
ланы из никеля, другие из слоновой кости, некоторые же
принадлежности были, несомненно, вырезаны или выпилены
из горного хрусталя. В общем Машина была готова, но изо-
гнутые хрустальные стержни лежали, еще недоделанные,
подле чертежей, на скамье Я взял один из них, чтобы по-
лучше рассмотреть Невидимому, он был сделан из
кварца.

— Слушайте, — сказал Врач, — вы и в самом деле все
это всерьез? Или это шутка вроде того привидения, кото-
рое вы показывали нам на Рождество?

— На этой Машине — сказал Путешественник, подняв
лампу над головой, — я намерен исследовать время. Пола-
гаю, это ясно? Никогда в жизни я не был серьезней, чем
теперь.

Никто из нас не знал, как отнестись к этому. Из-за пле-
чей Врача я встретился глазами с Фильби, и он многозна-
чительно подмигнул мне.

III.

Путешественник возвращается

Я думаю, что тогда никто из нас не верил в Машину вре-
мени. Дело в том, что Путешественник принадлежал к числу
таких людей, которые слишком умны, чтобы им можно было
верить. Вы никогда не чувствовали, что вот он — весь перед
вами. Всегда казалось, что за его откровенностью что-то
кроется, — словом, какое-то хитрое простодушие. Если бы
эгу модель показал нам Фильби и теми же самыми словами
объяснил бы нам ее сущность, то мы выказали бы гораздо
меньше скептицизма. Мотивы его действий были бы нам
понятны каждый колбасник мог бы понять Фильби! Но
Путешественник отличался большими странностями, и мы не
доверяли ему. То, что составило бы славу другого, менее
умного человека, у него выходило как фокус. Вообще, это
ошибка — делать что-нибудь слишком просто. Люди, серьез-
ные и всерьез относившиеся к нему, все-гаки никогда не
были уверены в нем. Они инстинктивно чувствовали, что
с ним они всегда могут загубить свою репу тацию людей,
способных логически мыслить; тут ему довериться — так же
неосторожно, как уставить детскую гонким фарфором.

Я думаю, что поэтому в течение недели, которая прошла
от одного вторника до другого, никто из нас особенно не
распространялся насчет этого путешествия во времени, хотя,
без сомнения, многим из нас приходили в голову разные
странные возможности, связанные с таким путешествием: его
видимая правдоподобность и в то же время практическая
невероятность; возможность анахронизма и полный хаос,
который это должно было бы произвести.
л

Что касается меня лично, то я был особенно заинтере-
сован фокусом с моделью. Помню, что я разговаривал об
этом с Врачом, которого встретил в пятницу, в Линнеевском
обществе. Он говорил, что видел нечто подобное в Тюбин-
гене, и придавал особенное значение тому, что одну из све-
чей задуло движением воздуха. Но как был сделан фокус, он
все-таки объяснить не мог,

В следующий вторник я опять отправился ь Ричмонд —
я был, мне кажется, одним из самых постоянных посетите-
лей Путешественника, но приехал я поздно и уже застал
там четыре-пять человек, сидящих в гостиной. Врач стоял
у камина, держа в одной руке лист бумаги, а в другой —
часы. Я осмотрелся кругом, но хозяина нигде не видно было.

— Половина восьмого, — сказал Врач. — Мне кажется,
что могли бы пообедать?

— А где же он? — спросил я, называя хозяина.

— Вы толысо-что пришли? Да, это что-то странное
Должно быть, его задержало что нибудь. В этой записке он
просит меня распорядиться обедом, -если он не будет к семи
часам. Говорит, что все объяснит нам, когда вернется.

— Жаль будет, если испортится обед, — сказал Издатель
одной распространенной газеты.

Врач позвонил.

Из тех, кто присутствовал на прежнем обеде, кроме меня
и Врача, был только один Психолог. Из новых были: Бленк,
вышеупомянутый Издатель, один журналист и еще какой-то
тихий, застенчивый человек с бородой, которого я не знат
и который, насколько я мог судить, не проронил ни слова во
весь вечер.

За столом толковали о том, куда мог деваться хозяин,
и я, полушутя, заметил, что он, может быть, отправился
в свое путешествие ви времени. Издатель попросил объяснить
ему, что это значит, и Психолог принялся довольно тяжело-
весно рассказывать ему' об «остроумном парадоксе и фо-
кусе», свидетелем которого мы были на прошлой неделе.
Он как-раз дошел до середины рассказа, когда дверь в кори-
дор тихо и бесшумно отворилась. Я сидел прямо протии
двери и первый увидел хозяина.

— А! — вскричал я. — Наконец-то!..

Дверь раскрылась настежь, и перед нами предстал
хозяин.

Я невольно вскрикнул от удивления. Потом Врач увидел
его и тоже закричал:

— Господи! что с вами случилось, дружище? — И все
сидящие за столом повернулись к двери

Вид у нашего хозяина действительно был очень забав-
ный. Его сюртук был весь в пыли и грязи, рукава покрыты
какими-то зелеными пятнами, волосы всклокочены и, как мне
показалось, стали седее обыкновенного, оттого ли, что они
были покрыты грязью и пылью, или же оттого, что они
в самом деле поседели. Он был мертвенно бледен, и на под-
бородке у него виднелся полузаживший порез. Лицо его
имело блуждающее, страдальческое выражение. На минуту
он остановился на пороге, как-будто ослепленный светом.
Затем он вошел в комнату, прихрамывая; такое прихрамы-
вание мне случалось видеть у бродяг, когда они натрут себе
ноги.

Мы смотрели на него и ждали, чтобы он заговорил.

Но он не сказал ни слова, а с трудом добрался до стола
и потянулся к бутылке. Издатель наполнил стакан шампан-
ским и пододвинул к нему. Он залпом выпил его и, казалось,
это пошло ему впрок: он осмотрел стол, и тень прежней
улыбки промелькнула у него на лице.

— Ради бога, что с вами? — спросил Врач.

Путешественник во времени как-будто и не слыхал его
вопроса.

— Не обращайте на меня внимания, — сказал он, слег ка
запинаясь. — Мне уж лучше

Он еще раз протянул стакан за вином и опять выпил
залпом.

— Вит это так! — сказал он.

Его глаза заблестели, и на щеках появился легкий румянец.
Он взглянул на нас с каким-то неопределенным одобрением
и затем прошелся по теплой и уютной комнате.

— Я пойду умоюсь и оденусь, потом вернусь и объясню
вам, —> заговорил он, снова запинаясь и как-будто подыски-
вая слова. — Оставьте мне кусок баранины. Мне смертельно
хочется поесть мяса...

Увидев Издателя, который был редким гостем у него, он
справился об его здоровье. Издатель задал ему какой-то
вопрос.

— Сейчас, сейчас... — отвечал он. — У меня... нет,
просто смешно! Еще минута — и я приду в себя.

Он поставил стакан и пошел к двери, ведущей на лест-
ницу. Я снова обратил внимание на его хромоту и на мягкий
шлепающий звук его шагов. Привстав с места, я взглянул
на его ноги. На них ничего не было, кроме прорванных
и окровавленных носков.

Дверь закрылась. Я хотел было пойти за ним, но тот-
час же вспомнил, что он терпеть не может, чтобы о нем хло-
потали. Несколько времени я никак не мог собраться с мы-
слями.

— «Примечательное поведение выдающегося ученого» —
услышал я голос Издателя, который, по привычке, выра-
жался заголовками гаэегных статей. Это заставило меня
снова обратить внимание на ярко освещенный обеденный
стол.

— В чем дело? — спросил Журналист. — Уж и правда,
не разыграл ли он из себя где-нибудь этакого бродягу? Я не
понимаю!...

Я встретился взглядом с Психологом, и на его лице про-
чел отражение собственных мыслей. Я подумал о путеше-
ствии во времени и о самом Путешественнике, который, хро-
мая, с трудом взбирался по лестнице. Но я не думаю, чтобы
еще кто-нибудь заметил его хромоту.

Первым пришел в себя от удивления Врач. Он позвонил, —
хозяин наш терпеть не мог, чтобы слуги оставались в комнате
во время обеда, — и велел подавать. следующее кушанье.

И “.ши яд врем я ей.	2
Издатель, что-го ворча себе под нос, принялся работать
ножом и вилкой, и Молчаливый гость тоже последовал ею
пример)'. Обед возобновился. Разговор, в промежутках
между паузами, ограничивался одними восклицаниями уди-
вления.

Любопытство Издателя было в высшей степени возбу-
ждено

— Не пополняет ли наш общий друг свои скромные до-
ходы сбором подаяния? Или уж не подвержен ли он тому,
чт о случилось с Навуходоносором? *) — спросил он.

— Я убежден, что это имеет отношение к Машине вре-
мени, — сказал я и стал продолжать прерванный рассказ
Психолога о нашем предыдущем собрании здесь. Издатель,
стал возражать.

।— Что у них щеток, что ли, нет для чистки?! — восклик-
нул он. — Неужели человек может покрыться пылью оттого,
что будет вертеться в своем парадоксе?..

Эта идея показалась ему настолько забавной, что он уже
представил ее в карикатурном виде.

— Что у них щеток, что ли, нет для чистки платья
в этом будущем времени? — спрашивал он.

Журналист тоже ни за что не хотел верить и присоеди-
нился к Издателю: ведь, это дело нетрудное — все предста-
вить в смешном виде. Оба представляли новый тип журнали-
стов, веселых и непочтительных молодых людей.

— Наш специальный корреспондент завтрашнего дня
сообщает... — только было, начал, или, вернее, заорал Жур-
налист, как вдруг вернулся наш Путешественник во вре-
мени.

Путешественник был утке одет в обыкновенный вечерний
костюм и, кроме блуждающего взгляда, на лице его уже не
осталось никаких следов той перемены, которая так пора-
зила меня раньше.

*) По библейскому сказанию царь Новуходоносор лишился
рассудка
— Слушайте, — весело сказал ему Издатель, — вот эти
господа уверяют, что вы побывали в середине будущей не-
дели. Не расскажете ли вы нам что-нибудь о нашем малень-
ком Розберри? *) Какой гонорар хотите за все, оптом?

Путешественник во времени, не говоря ни слова, занял
место, отведенное для него. На лице его мелькнула прежняя
спокойная усмешка.

— Где моя баранина? — спросил он. — Какое наслажде-
ние снова воткнуть вилку в кусок мяса.

— Рассказ! — крикнул Издатель.

— К чорту рассказ! — сказал Путешественник. — Мне
ужасно хочется есть. Я не скажу ни слова, пока в мои арте-
рии не попадет известное количество пептона **)... Благо-
дарю! Пожалуйста, и соль тоже.

— Одно слово: вы путешествовали во времени? — спро-
сил я.

— Да, — кивнул Путешественник: рот у него был набит
мясом.

— Даю шиллинг за строчку, — сказал Издатель.

Путешественник во времени протянул свой стакан Мол-
чаливому человеку, молча постучав в стакан пальцем. Мол-
чаливый человек, не спускавший с него глаз, привскочил,
налил ему вина.

Дальше за обедом стало как-то неловко. Что касается
меня, то я с трудом воздерживался от вопросов и думаю, что
то же самое было с другими, Журналист пробовал рассказы-
вать анекдоты, чтобы уничтожить натянутое настроение.
Но Путешественник во всю занялся едой и проявлял аппе-
тит подлинного бродяги. Врач курил сигаретку и, прищурив-
шись, внимательно наблюдал за Путешественником. Мол-
чаливый человек, невидимому, конфузился еще больше обык-

*) Граф Розберри в 1894—95 г.г., когда была написана „Ма-
шина времени", был английским премьер-министром.

**) Пептон—вещество, получающееся в результате действия
желудочного сока на пищу, содержащую белок.
пененного и с особенною решительностью пил шампанское,
стакан за стаканом.

Наконец, Путешественник отодвинул тарелку и, посмо-
трев на нас, сказал:

— Должен извиниться. Но я просто умирал с голода. Со
мною произошли просто удивительные вещи.

Он протянул руку и, взяв сигару, обрезал кончик.

— Ну, пойдем лучше в курительную комнату, — при-
бавил он. — Это слишком длинная история и потому не
стоит начинать ее за неубранным столом.

Он встал, на ходу позвонил прислуге и провел нас в со-
седнюю комнату;

— Вы рассказали Блэнку, Даш и Чозу о Машине вре-
мени? — спросил он меня, указывая на трех новых гостей,
и сел в мягкое кресло.

— Но ведь это простой парадокс! — воскликнул Издатель.

— Я не в ситах спорить сегодня. Я ничего не имею про-
тив того, чтоб рассказать вам эту историю, но с условием,
чтоб меня не перебивали. Вы знаете’ у меня прямо жажда все
выложить перед вами, просто нестерпимая жажда. Большая
часть моего рассказа покажется вам враньем. Ну, ладно:
пусть! Л все-таки это правда, от первого до последнею слова.
В четыре часа, нынче в четыре часа, я был в своей лабо-
ратории и с того момента... я прожил восемь дней, но каких?
Ни одно человеческое существо не переживало ничего подоб-
ного, никогда! Я страшно утомлен, но я не засну, пока не
расскажу вам все и уж тогда спать. Но только, чтоб не пере-
бивали. Согласны?

— Согласны! — крикнул Издатель, и все повторили за
ним хором:

—• Согласны!

Путешественник во времени начал свой рассказ, который
я и привожу дальше.

Он сидел, сначала откинувшись на спинку кресла, и гово-
рил, как человек страшно усталый, но потом немного ожи-
вится,'
Записывая его рассказ, я особенно ясно почувствовал пол-
ную несостоятельность своего пера и свою неспособность
передать все достоинства этого рассказа; все же, думаю, он
вас довольно заинтересует. Но вы не увидите бледною,
искреннего лица рассказчика, освещенного ярким светом
лампы, не услышите интонации его голоса. Вы не можете
себе представить, как в разных местах рассказа менялось
выражение его лица! Большинство из нас, слушателей, си-
дело в тени: в курительной комнате не были зажжены
свечи, и свет лампы освещал только лицо Журналиста, да
ноги Молчаливого человека. Сначала мы иногда перегляды-
вались apvr с другом, но потом и это перестали и уж просто
не спускали глаз с рассказчика

IV.

Путешествие во времени.

— Прошлый вторник кой-кому из вас я уж говорил
о принципах устройства Машины времени, и в мастерской
даже показывал вам эту Машину: она была еще не совсем
законочена. В мастерской моя Машина стоит и сейчас,
правда, немного попорченная путешествием. Один из рыча-
гов слоновой кости сломался, бронзовая перекладина погну-
лась, но все остальное еще хоть куда.

Я предполагал окончить ее в пятницу, но когда присту-
пил к сборке, то заметил, что одна из никелевых осей была
на дюйм короче. Пришлось переделать, и все было готово
только к утру.

И, наконец, нынче в десять часов утра первая из всех Ма-
шин времени начала свое путешествие. Я осмотрел ее в по-
следний раз, испробовал все винты, капнул масла на кварце-
вый стержень и сел в седло..,

Думаю, самоубийца, с пистолетом у виска, должен после
выстрела испытать что-нибудь вроде того изумления, какое
было потом у меня. Я взялся одной рукой за пусковой рычаг,
другой — за тормоз. Нажал первый, почти тотчас же —
второй. И такое впечатление: будто я покачнулся и падаю,
знаете, как во сне? Но, оглянувшись, я увидал опять свою
лабораторию, в том же виде.

Произошло ли что-нибудь? На мгновение мелькнула
мысль, что мои теоретические выкладки обманули меня.
Взглянул на часы. Будто всего минуту назад они показывали
чуть-чуть больше десяти, а теперь на них" было уже почти
половина четвертого! .

Я глубоко вздохнул и, стиснув зубы, опять нажал обеими
руками пусковой рычаг, и тотчас же почувствовал толчок,
лаборатория стала неясной, стемнело. Вошла мисс Уотчетт,
и повидимому, не замечая меня, прошла в дверь, ведущую
в сад. Я думаю, ей все-таки понадобилось не меньше минуты,
чтоб пройти эту комнату, но мне показалось, она пролетела
через комнату, как ракета. Я еще сильнее нажал рычаг, до
самого крайнего предела. .Моментально — ночь, будто поту-
шили лампу, а в следующее мгновение уже было утро.

В лаборатории стало сыро, туманно, все сырее. Снова
наступила ночь, потом опять день, опять ночь, опять день,
и все быстрее. В ушах у меня шумело, и в голове было стран-
ное, смутное ощущение неясности.

Боюсь, не сумею передать вам своеобразных ощущений,
которыми сопровождалось такое путешествие. Во всяком
случае, они очень неприятны. Как-будто вы беспомощно
стремглав несетесь, и все время ужасное ощущение: вот
сейчас — вдребезги.

Пока я так мчался, дни сменялись ночами, ночи мелькали,
точно взмахи черного крыла. Смутное ощущение, что я —
еще в моей лаборатории, вдруг исчезло, я увидал солнце,
быстро скачущее по небу и пересекающее его каждую
минуту, от востока к западу, и каждую минуту отмечающее
еще день.

Я предположил, что лаборатория разрушена и что я под
открытым небом. Было смутное ощущение, что тут соору-
жается какая-то новая постройка, но я слишком быстро
мчался, чтобы замечать какие-либо другие движущиеся пред-
меты Какая-нибудь последняя улитка и та проносилась
мимо меня стремглав.

Мои глаза очень страдали ог мерцающей смены темноты
и света, В короткие промежутки темноты я видел луну: она
быстро вертелась на небе, меняя свои фазы, от новолуния
до полнолуния. Я видел слабое мерцание кружащихся по небу
звезд. Но по мере того, как я мчался со все увеличивающейся
скоростью, смена ночи и дня сливалась в одни непрерывные
сумерки. Небо окрашивалось удивительной синевой, той
самой чудесной светящейся краской, какая бывает в ран-
ние сумерки. Скачущее по небу солнце превратилось в одну
огненную полосу, в ярко блестящую дугу, а луна — в бледно
мерцающую ленту. Звезд я уже не мог видеть и только за-
мечал, по временам, яркие круги, сверкающие в темной
лазури неба.

Ландшафт вокруг меня представлялся мне, как в тумане.
Я все еше находился на склоне холма, на котором и посей-
час стоит мой дом, и надо мной поднималась вершина, серая
и неясная Я видел, как росли на этом холме деревья, по-
стоянно изменяясь, подобно клубам пара: то желтели, то
снова зеленели, росли, расширялись и, мелькая, исчезали.
Я видел — огромные здания вырастали туманные, великолеп-
ные и исчезали, как сновидения. Вся поверхность земли как-
будто преображалась, растаивая и уплывая на моих глазах
Маленькие стрелки на циферблате, отмечавшие скорость
моего движения, вертелись все быстрее и быстрее. Я заметил,
что солнечная полоса колыхалась вверх и вниз, от одного
солнцестояния до другого, в промежуток менее одной
минуты, и, следовательно, в минуту я пролетал больше
года. Каждую минуту происходила перемена: то в воздухе
кружился белый снег, то он исчезал и заменялся такою же
кратковременной яркой зеленью весны

Неприятные ощущения, которые я испытывал в самом
начале путешествия, несколько притупились и перешли
в своего рода истерическое возбуждение Я замечал неуктю-
жее раскачивание Машины, которого я не мог объяснить
себе. В моей голове царил такой хаос, что я не в состоянии
был сосредоточиться на этом и с каким-то безумием устре-
млялся в будущее. Вначале я почти не думал об остановке,
почти не думал ни о чем другом, кроме этих, ощущений.
Но вскоре появилось новое чувство, нечто вроде любопыт-
ства, соединенного с ужасом, и это чувство, все усиливаясь,
окончательно овладело мной.

Какое странное развитие человечества, какой удивитель-
ный прогресс сравнительно с нашей зачаточной цивилиза-
цией, — думал я, — раскроется передо мной, когда я взгляну
ближе на мир, неясно мелькающий и быст|Ю изменяющийся
перед моими глазами! Я видел огромные и великолепные
архитектурные сооружения, поднимающиеся надо мной, более
массивные, чем какие бы то ни было строения нашего вре-
мени, и в то же время как-будто сделанные из мерцающего
тумана! На склоне холма я видел растительность, богаче
теперешней, и она не исчезала во время зимы. Даже сквозь
туманную завесу, окутывавшую мои мысли, мир показался
мне необыкновенно прекрасным. Тут-то я и задумался: а как
же остановиться?

Особенный риск при остановке заключался в том, что
какой-нибудь предмет мог уже занять то пространство,
которое раньше занимал я и моя Машина. Пока я мчался
во времени с такой ужасной быстротой, это не могло иметь
значения. Я находился, так сказать, в разжиженном состоя-
нии и подобно пару скользил в промежутках между встре-
чающимися телами. В случае же остановки —• мое существо,
молекула за молекулой, должно было проникнуть во встреч-
ный предмет. Атомы моего тела должны были войти в такое
тесное соприкосновение с этим препятствием, что могла
произойти сильная химическая реакция и, может быть, страш-
ный взрыв, который отправил бы меня вместе с моим аппа-
ратом по ту сторону всех возможных измерений, в область
неведомого. Такая возможность не раз приходила мне на
ум, когда я строил свою Машину, но я беспечно принимал
ее, как неизбежный риск, один из чех, от которых чело-
век не может избавиться. Теперь же, когда это стало неми-
нуемым, риск уже не представлялся мне в таком розовом
свете, как раньше.

Дело в том, что абсолютная странность всего окружаю-
щего меня мира, неприятное колыхание и дрожание ма
шины и, главное, ощущение непрерывного падения, все
это совершенно выбило меня из колеи. Я говорил себе,
что никогда не в состоянии буду остановиться и, под
влиянием внезапного внутреннего противоречия, тотчас же
решил это сделать.

С глупой нерасчетливостью я приналег на рычаг. Ма-
шина мгновенно повернулась, и я полетел стремглав в про-
странство.

В ушах у меня загромыхал гром. На мгновение я оглох.
Смотрю, уж сижу на мягколг дерне перед своею перевер-
нутой Машиной и вокруг меня так и свистит град. Все было
серо кругом. Но шум в ушах начал проходить, и я осмо-
трелся. Я находился, как мне показалось, на маленькой
лужайке в саду; кругом — кусты рододендронов; с них
дождем сыплются под ударами града лиловые и пурпурные
цветы Отскакивающие от земли и танцующие в воздухе гра-
дины образовали маленькое облако, повисшее над моей ма-
шиной и дымом стлавшееся по земле. Б одно мгновение
я вымок до костей

Нечего сказать, гостеприимство! Человек промчался к вам
через бесчисленное множество тет, а вы так встречаете...

Однако, я тут же подумал: глупо так мокнуть. Я встал
и осмотрелся. Какая-то колоссальная фигура, высеченная,
повиди.мому, из белого камня, неясно вырисовывалась в ту-
мане, позади рододендронов. Но все остальное нельзя было
видеть.

Трудно передать мои ощущения. Когда град стал ослабе-
вать, я разглядел белую фигуру яснее. Она была громадна:
серебристый тополь доставал только до ее плеча. Беломра-
морная, она представляла нечто вроде крылатого сфинкса,
но крылья были не прижаты к телу, а распростерты, и вся
фигура как-будто парила в воздухе. Пьедестал, мне пока-
залось, был сделан из бронзы и покрылся густым слоем мед-
ной зелени.

Лицо Сфинкса было обращено как-раз в мою сторону. Его
незрячие глаза как-будто следили за мной, а на губах сколь-
зила тень улыбки. Он был сильно попорчен непогодой, и это
производило неприятное впечатление, точно он был пора-
жен какой-то болезнью.

Я стоял и смотрел на него, может быть, полминуты,
может быть, полчаса. Он как-будто то отдалялся, то прибли-
жался, смотря по тому, усиливался или уменьшался град.
Наконец, я отвел от него глаза и тут увидел, что заьеса из
града стала гораздо прозрачнее, и небо посветлело, скоро
проглянет солнце.

Я снова взглянул на белую фигуру, как-будто присевшую
для прыжка, и внезапно почувствовал всю отчаянную смелость
моего путешествия. Что предстанет передо мной, когда рас-
сеется туманная завеса? Какие перемены могли произойти
с людьми? Что, если всеми овладела жестокость? Что, если
в этот промежуток времени человеческая раса пот еряла свой
человеческий образ и превратилась в нечто нечеловеческое,
отталкивающее и подавляюще сильное? Еще, пожалуй,
и меня-то примут за какое-нибудь первобыт ное дикое живот-
ное, еще более страшное и отвратительное своим сходством
с людьми. Я могу им показаться поганой тварью, которую
нужно немедля истребить...

Вскоре я различил еще какие-то грандиозные силуэты:
огромные здания с затейливыми перилами и высокими колон-
нами, покрытые лесом склоны холма, смутно наползающие
на меня сквозь редеюшую туманную завесу. Я почувствовал
вдруг панический страх и, как сумасшедший, бросился к Ма-
шине времени, напрягая все усилия, чтоб привести ее в по-
рядок.

Тем временем солнечные лучи пробились сквозь грозовые
обтака, Серая туманная завеса разорвалась и растаяла, как

одеяние призрака. Надо мной, в яркой синеве летнего
неба кружились и исчезали темные клочья разорванных
туч.

Огромные здания выделялись теперь вполне ясно и отчет-
ливо. На стенах еще остались от шторма и сверкали на
солнне дождевые капли и градины.

Я чувствовал себя беззащитным в этом странном мире.
Вероятно, так чувствует себя птица, когда над нею, в воз-
духе, парит ястреб. Мой страх возрастал, почти гранича
с безумием. Я собрался с духом, стиснул зубы и изо всех сил,
руками и ногами, заработал над машиной. Машина уступила,
наконец, моему отчаянному натиску и повернулась, но яри
этом сильно ударила меня по подбородку. Положив одну руку
на седло, а другую на рычаг, я стоял, тяжело дыша, готовый
снова взобраться на сидение.

Но вместе с возможностью быстрого возвращения назад,
ко мне вернулось и мужество. Я стал осматриваться кругом
с большим любопытством и с меньшим страхом перец этим
миром отдаленного будущего. В круглое отверстие, нахо
лившееся высоко в стене ближайшего дома, я увидел группу
человеческих фигур в роскошных мягких одеждах. Они тоже
видели меня: их лица были обращены в мою сторону.

Потом я услыхал звуки приближающихся голосов. Сквозь
кусты, окружающие белого сфинкса, я увидел головы и плечи
бегущих людей. Один из них выскочил на тропинку, ведущую
прямо к лужайке, где я стоял со своею Машиной. Это было
маленькое существо, ростом фута в четыре, одетое в пурпу-
ровую тунику; туника подпоясана кожаным кушаком. На
ногах сандалии или туфли- я не мог хорошенько рассмотреть
Ноги были обнажены до колен, а голова не покрыта. И только
тут я обратил внимание на то, как было тепло в воздухе.

Этот маленький человек произвел на меня впечатление
очень красивого и грациозного существа, но чрезвычайно
хрупкого. Нежный румянец, покрывавший его лицо, напом-
нил мне наиболее изящный вид болезненной красоты — кра-
соту чахоточных, о которой все мы так много слышали. При
взгляде на это существо я сразу успокоился и снял свои руки
с Машины.	। „;

V.

В Золотом Веке.

Через минуту мы уже стояли лицом к лицу: я и это
хрупкое создание будущего. Он смело подошел ко мне и за-
с.мея тся прямо мне в глаза. Это полное отсутствие страха
в нем очень поразило меня. Потом он повернулся к двум
другим таким же существам, следовавшим за ним, и загово-
рил с ними на каком-то странном, но очень нежном и певу-
чем языке.

Между тем, подошли и другие, и меня окружила малень-
кая группа из восьми или десяти изящных созданий. Один из
них обратился ко мне. Не знаю почему, но мне пришло
в голову, что мой голос слишком резок и груб для них.
Поэтому я только покачал головой и указал на свои уши.
Он сделал шаг вперед, остановился в нерешительности и,
наконец, дотронулся до моей руки, и тут же я почувство-
вал: еще несколько маленьких щупальцев нежно касались
моей спины и плеч.

Очевидно, они хотели убедиться, что я, действительно,
существую. Пока-что бояться было нечего. Больше того:
в этих хорошеньких маленьких человечках было что-то
внушающее доверие, какая-то грациозная мягкость, детская
непринужденноегь. Притом все они казались такими хруп-
кими, что, конечно, я мог бы моментально разбросать их
во все ст ороны, как маленькие кегли.

Однако, я все-таки невольно погрозил им, как-только
увидел, что их маленькие розовые ручки ощупывают мою
Машину. К счастью, я во время вспомнил опасность, о кото-
рой было совершенно позабыл, и, перегнувшись через
стержни отвинтил маленькие рычаги, приводящие Машину
в движение, положил их в карман и повернулся к человеч-
кам: как же бы это столковаться с ними?

Присматриваясь к их лицам пристальней, я заметил еще
Особенности в их нежной красоте, — красоте дрезденского
фарфора. Их волосы, одинаково курчавые у всех, резко
оканчивались у шеи и щек. Не было ни малейшего намека
на какую-нибудь растительность на лице; уши были не-
обыкновенно миниатюрны Рот у них был маленький, с ярко-
красными, скорее тонкими губами; маленький остроконеч-
ный подбородок. Глаза были большие и кроткие, но — пусть
это вам покажется самомнением — я совсем не заметил
в них признаков того интереса к себе, который был вправе
ожидать.

Так как они не делали ни малейшей попытки заговорить
со мной, а только стояли вокруг меня, улыбаясь, и перего-
варивались между собой нежными воркующими голосами, то
я сам заговорил с ними. Я указал на Машину времени и на
себя. Затем, не зная, как лучше выразит понятие о времени,
я указал на солнце. Тотчас же одна изящная, хорошень-
кая фигурка, одетая в пурпурную и белую ткань, повторила
мой жест и попыталась изобразить что-то вроде громыханья
грозы.

Я на минуту остолбенел, хотя смысл жеста был вполне
ясен. Но мне внезапно пришел в голову вопрос: а может
быть эти создания — просто глупы? Вам трудно понять, до
чего это поразило меня. Я всегда предполагал, что люди
через восемьсот две тысячи лет должны оказаться далеко
впереди нас в науке, искусстве, во всем. И вдруг один из
них задает мне вопрос, указывающий, что ею умственный
уровень нисколько не выше умственного уровня нашего
пятилетиего ребенка! Ведь он спросил меня, не свалился ли
я с солнца во время грозы!..

Это соответствовало, впрочем, их внешнему виду, их
хрупкому телосложению и нежным чертам лица. Прилив
разочарования охватил меня. На мгновение я подумал: на-
прасно я выстроил свою Машину времени!
Кивнув головой, я указал на солнце и так здорово изо-
бразил им гром, что они вздрогнули, отскочили от меня на
шаг, нагнули головы. Затем один из них засмеялся, подо-
шел ко мне с гирляндой из очень красивых, но совершенно
мне неизвестных цветов; эту гирлянду он надел мне на шею.
Тут все они изящно зааплодировали, стали бегать, рвать
цветы и, смеясь, засыпали меня цветами с ног до головы.
Вы, никогда невидавшие ничего подобного, даже и предста-
вить себе не можете, какие нежные и удивительные цветы
создала культура бесчисленного множества лет! Кто-то из
них подал мысль, что меня — их игрушку — надо бы выста-
вить в ближайшем здании. Тотчас повели меня к огромному
серому зданию из потрескавшегося камня, мимо1 бело-мра-
морного Сфинкса, и, казалось, Сфинкс все время погляды-
вает на меня и потешается над моим изумлением.

Когда я шел вместе с ними, мне вдруг' вспомнилась моя
прежняя твердая уверенность, что наши потомки будут
отличаться глубокою серьезностью и высоким развитием
интеллекта, и я невольно1 рассмеялся.

Здание, куда меня привели, имело огромный вход
и, вообще, было колоссальных размеров. Само собою разу-
меется, что я с величайшим интересом рассматривал все воз-
растающую толпу этих человечков и огромное отверстие
открытых ворот: оно зияло передо мной, темное, таинствен-
ное. Общее впечатление от окружающего мира, который
я мог наблюдать через их головы, было! таково, как-будто
он весь густо зарос кустами и цветами, как давно запущен-
ный, но все еще прекрасный сад. Я видел высокие стебли
странных белых цветов с восковыми лепестками, шириной
около фута. Они были разбросаны везде и, невидимому,
росли в диком виде среди кустаоников, но мне было не до
того, чтобы особенно рассматривать цветы: ведь моя
Машина осталась на лужайке, среди рододендронов, без вся-
кого присмотра

Арка главного входа была украшена богатой резьбой,
ип я конечно, не мог рассмотреть ее особенно подробно
Впрочем, мимоходом я отметил большое сходство со старо-
финикийскими украшениями, и меня поразило только, что
резьба сильно пострадала от времени и во многих местах
была сломана.

В дверях меня встретили другие маленькие человечки,
одетые в еще более светлые одежды, и мы вошли все вместе
В своем темном костюме девятнадцатою столетия и весь
в цветах я представлял, вероятно, довольно забавную
фигуру среди этих светлых, нежно-окрашенных одежд, свер-
кающей белизны тела, среди взрывов мелодичного смеха,
веселых ьозгласов.

Огромная дверь вела в соответствующей величины зал,
обитый коричневым. Крыша была в тени, а в окна, частью
с цветными стеклами, частью совсем без стекол, вливался
смягченный, приятный свет. Пол был сделан из огромных
глыб какого-то очень твердого белого металла, именно
глыб, — не плит и не кусков. И эти глыбы были так истерты,
должно быть, шагами бесчисленных прошлых поколений,
проходивших тут, что местами там, где чаще ходили, образо-
вались даже глубокие колеи. Поперек длины зала стояли бес-
численные столы, сделанные из кусков полированного камня,
вышиною .не больше фута; на столах лежали груды плодов.
Некоторые из этих плодов показались мне чем-то вроде
гигантской .малины и апельсинов, но большая часть была мне
совершенно неизвес ia.

Между столами была разбросана куча мягких подушек.
Мои провожатые уселись на них и сделали мне знак, чтобы
я последовал их примеру. С милой бесцеремонностью они
принялись есть плоды прямо руками, бросая кожуру и все
остатки в круглые отверстия по бокам столов. Я, конечно,
не замедлил воспользоваться их приглашением очень хоте-
лось есть и пить

Потом я принялся осматривать зал. Что меня поразило
больше всего, так это впецатление какого-го разрушения
во всем. Цветные стекла окон, представлявших геометриче-
ские фигуры, во многих местах были разбиты, а занавески
Машина временя.
были покрыты толстым слоем пыли. Я заметил также, что
угол мраморного стола возле меня был отбит, И тем не менее,
зал поражал богатством отделки и живописностью.

Человек двести обе,дало в этом зале. Большинство из них
постаралось сесть ко мне как можно ближе. Они с любопыт-
ством наблюдали за мной, поглядывали на меня своими бле-
стящими маленькими глазками, не переставая есть фрукты.
Все были одинаково одеты в нежные, но очень прочные шел-
ковые ткани.

Между' прочим: плоды были их единственной пищей. Эти
люди отдаленного будущего были строгими вегетарианцами,
и, пока я находился с ними, я должен был также сделаться
плодоядным, несмотря на ьсе свое влечение к мясу Я убе-
дился потом, что лошади, рогатый скот, овцы, собаки также
последовали за ихтиозаврами и все уже вымерли. Но плоды
были восхитительны. Особенно один сорт (сезон которого,
невидимому, был как-раз во время моего пребывания тут)
мучнистый, в трехгранной скорлупе; этим я и питался все
время.

Вначале я был поражен и всеми этими странными фрук-
тами, и странными цветами, но потом я начал понимать,
откуда они появлялись.

Таков был мой первый фруктовый обед в отдаленном
будущем. Как только я удовлетворил свой аппетит, я решит
сделать попытку научиться языку этих новых для меня людей
Ясно — это было так же нужно, как и еда. Плоды казались
мне наиболее подходящими для начала, поэтому я взял один
из них и постарался объясниться при помощи вопроситель-
ных звуков и жестов. Мне стоило немалого труда заставить
себя понять. Сначала все мои усилия вызыва ли лишь изу-
мление и неумолчный смех, но затем одно маленькое бело-
курое существо, повидимому, поняло мое намерение и не-
сколько раз повторило какое-то одно и то же название. Они
принялись ботгать о чем-то своем, но моя первая попытка
воспроизвести изящные короткие звуки их языка вызвала
взрыв самой неподдельной, хотя и невежливой, веселости.
Однако, я все Же чувствовал себя среди них, как школьный
учитель среди ребят, и потому без стеснения добивался своей
цели. В киние концов, в моем распоряжении уже было с де-
сяток имен существительных, а потом я дошел до указатель-
ных местоимений и даже глагола «есть». Но дело подвиг-
лось медленно, человечкам скоро надоело заниматься со
мной, и они начали избегать моих расспросов. Делать нечего,
я решил: уж пусть дают они мне эти уроки хоть маленькими
дозами и когда у них будет подходящее настроение. Впро-
чем, я скоро должен убедиться, что эти дозы могли быть
лишь очень малы: никогда я не встречал больших лентяев
и субьектов, быстрее утомляющихся, чем эти человечки.

Закат человечества.

В моих маленьких хозяевах меня особенно поразила
одна странная черта; это какое-то полное отсутствие инте-
реса. Они — как дети: подбегут ко мне, остановятся, погля-
дят, поахают и убегают за новой игрушкой. Обед и вместе
мои первые попытки разговаривать кончились. Тут, пред-
ставьте, я заметил, что в зале никого не осталось из тех,
кто окружал меня вначале. Но как это ни странно, и сам
я также очень быстро потерял всякий интерес к этим чело-
вечкам.	|.;,й’ ь'2g|

Утолив свой голод, я через портал, наконец, выбрался
на божий свет На каждом шагу мне попадались эти самые
люди будущего; недолго шли за мной, болтали и смеялись —
явно, насчет мешь — посылали приветственный жест и опять
предоставляли меня собственной судьбе.

Был тихий вечер, когда я вышел из зала; все кругом было
залито теплыми лучами заходящего солнца. Но все было
такое странное и так было непохоже на тот мир, в котором я
жил до сих пор, даже цветы! Большое здание, откуда я вы-
шел, помещалось на склоне широкой речной долины, но
3*
at» .—

Гемза уклонилась; вероятно, на милю от своего тепе*
решнего русла, Я решил взобраться на вершину холма (мили
на полторы от того места, где я был), чтобы взглянуть
оттуда, с высоты, на нашу планету в ХО2701 -оду, так как
именно эту дату указывали стрелки циферблата моей
Машины времени.

На дороге я очень внимательно рассматривал все, что
меня окружало, ища разгадки того состояния разрушающе-
гося великолепия, в котором находился этот мир, так как
это великолепие, несомненно, было разрушающимся. Немного
гюдадьше, вверх по холму, я увидел огромную труду из кусков-
гранита, скованных массивными алюминиевыми полосами,
еще далее — целый лабиринт отвесных стен и груды раско-
ловшихся камней, между которыми густо росло удивительно
красивое растение,—быть может, крапива, — с чудно окра-
шенными коричневыми листьями, но не обладающими свой-
ством причинять ожог. Это были, очевидно, остатки ка-
кого-то большого строения, но, зачем оно тут было, я еще
не мог понять. Здесь, несколько позднее, я сделал одно очень
странное открытие. Но об этом я буду говорить в своем
месте.

Наблюдая вид с террасы, на которой я остановился отдох-
нуть, я обратил внимание на то, что маленьких домов нигде
не было видно. Невидимому, как отдельное жилище, так
и отдельное хозяйство уже исчезли. То здесь, то там видне-
лись огромные здания, похожие на дворцы, но домики и кот-
теджи, столь характерные для нашею английского ланд-
шафта, уже больше не существовали.

Коммунизм, подумал я

Вслед за этой мыслью тотчас же явилась другая.

Я взглянул на маленькггх людей, шедших за мной, и мне
вдруг бросилось в глаза, чго все они носили одинаковые мяг-
кие одежды, у всех были нежные безбородые л^а и какая-то
девическая округленность форм. Пожалуй, даже странно, что
я раньше не заметил этого. Но крутом меня все было
странно. Как бы го ни было, но теперь мне бесилось в глаза,
что между мужчинами и женщинами будущего не было ника-
кого различия — ни в одежде, ни в телосложении, ни в обра-
щении. Эти маленькие люди были все одинаковы. И дети были
точь-в-точь, как родители, только поменьше. Я также при-
шел .к заключению, что эти дети будущего отличались очень
ранним развитием, по крайней мере, физическим, и впослед-
ствии я имел много случаев убедиться в справедливости этого
мнения.

Довольство и безопасность, в -которых^или эти малень-
' кие люди, внушили мне мысль, что такое ясно выраженное
сходство полов явилось естественным результатом именно
таких условий жизни. Сила мужчины, нежность женщины,
семья, диференциация труда, — .все это составляет железную
необходимость века физической силы. Но в густонаселенной
стране многодетные семьи являются скорее злом для государ-
ства, и где насилие составляет уже редкое явление, где суще-
ствование потомства обеспечено, там нет такой необхо-
димости в существовании семьи, там в результате неиз-
бежно должно исчезнуть различие функций мужчины и жен-
щины в воспитании детей и связанное с этим разделение
полов. Уже и теперь мы видим некоторые признаки этого,
но в том отдаленном будущем это уже было достигнуто
окончательно. Таковы были тогда мои заключения.
Позднее я убедился, что действительность далеко пре-
взошла их.

Размышляя обо всем этом и поглядывая кругом, я обра-
тил внимание на хорошенькую маленькую постройку, нечто
вроде колодца под куполом Мимоходом я подумал:
не странно ли, что колодцы продолжают существовать и
в таком отдаленном будущем, но не останавливался долго
на этой мысли.

Дальше, по направлению к вершине холма, уже никаких
строений не было, и так как я шагал слишком быстро для
маленьких людей, то скоро я остался один. Испытывая стран-
ное чувство своботы и какую-то особенную предприимчи-
вость, я смело шел вперед.
Достигнув вершины, я увидал скамью, сделанную из ка-
кого-то желтого металла, мне неизвестного 3 некоторых ме-
стах скамья была изъедена красноватой ржавчиной и заро-
сла мягким мхом; ручки скамьи, изображавшие головы гри-
фонов, были обломаны. Я сел на скамью и любовался ши-
роким простором мира, освещенного лучами заходящего
солнца.

Картина была, действительно, поразительной красоты.
Солнце уже скрывалось за горизонтом, и весь запад был
из золотого огня. Кое-где виднелись горизонтальные полосы,
пурпурные и малиновые. Внизу расстилалась долина Темзы,
река струилась, как лента расплавленной стали.

Я говорил уже о больших дворцах, разбросанных среди
зелени. Некоторые из этих дворцов уже превратились в раз-
валины, другие же были еще обитаемы. То тут, то там среди
зелени, как из земли, вырастали белые или серебристые
изваяния и резкие вертикальные линии какого-нибудь купола
или обелиска. Никаких изгородей, никаких признаков соб-
ственности, никаких следов земледелия нигде не было видно.
Вся земля превратилась в один обширный сад.

Рассматривая эту картину, открывавшеюся моим взо-
рам, я старался найти объяснение тому, что видел. (Позд-
нее я убедился, что оно было слишком одностооинним и в
нем заключалась лишь половина правды). Раздумывая обо
всем, я пришел к следующему заключению.

Мне казалось, что я видел человечество уже в периоде
его увядания. Красноватые полосы солнечного заката навели
меня на мысль о закате человечества. Тут в первый раз
я увидал результаты теперешнего нашего социального
устройства и теперешней общественной деятельности. По-
размыслив, я решил, что все это были вполне логические
последствия. Сипа вырабатывается только нуждой; обеспе-
ченность же приводит к слабости. Постоянная работа над
улучшением условий жизни — в чем именно и заключается
весь истинный прогресс цивилизации, делающий жизнь все
более обеспеченной — должна была, наконец, достигнуть
своего кульминационного пункта. Одна победа объединен-
ного человечества над природой влекла за собой другую.
То, о чем мы только мечтаем, превратилось в действитель-
ность, проекты были, наконец, выполнены.

И вот—передо мной результаты..,

В конце концов, наше земледелие и наша санитарная
наука находятся еще в зачаточном состоянии. Современная
наука атаковала лишь очень незначительный участок
обширного фронта человеческих болезней, но она борется
упорно и настойчиво Современное земледелие и садовод-
ство уничтожают то здесь, то там сорные травы и культи-
вируют лишь сравнительно немного полезных растений,
предоставляя остальным бороться, как они знают, за свое
существование. Мы улучшаем наши любимые растения и лю-
бимые породы животных путем особенного подбора. Но как
.мало таких улучшенных видов! Мы разводили то лучший
сорт персика, то виноград без зерен, то особенно красивый
и крупный цветок, то более полезную породу скота. Мн
производим это постепенно и действуем ощупью, потому
что у нас нет определенного понятия о совершенстве и наши
знания очень ограничены: притом же и природа в наших
неуклюжих руках мало податлива и робка. Но понемногу
все это пойдет лучше и лучше. Ведь приливы и отливы не
мешают течению неуклонно подвигаться вперед. Мир будет
становиться все более разумным, знающим, организованным;
дело пойдет все быстрее на пути полного подчинения при-
роды человеку. В конце концов, путем тщательной и разум-
ной работы, мы совершенно приспособим животную и расти-
тельную жизнь к нашим человеческим потребностям. И вот,
такое окончательное приспособление, очевидно, уже дости-
гнуто. Оно совершилось в тот промежуток времени, через ко-
торый промчалась моя Машина. Воздух освободился от мух
и комаров, земля от сорной травы и плесени. Всюду были
чудные плоды и великолепные, душистые цветы. Бабочки
в огромном количестве летали по воздуху. Идеал профилак-
тической медицины также был достигнут. Болезни были
уничтожены; по крайней мере, за все время моего пребыва-
ния я не заметил и следа каких-либо заразительных болез-
ней. Позже я узнал, что и самые процессы гниения и раз-
ложения, под влиянием общих перемен, приняли совершенно
другой характер

В социальном отношении также была одержана огром-
ная победа. Я видел, что это человечество живет в велико-
лепных жилишах, носит прекрасные одежды и в го же гфемя
не занимается никаким трудом. Не было никаких призна
ков социальной и экономической борьбы. Лавки, объявле-
ния, движение грузов по улицам и вообще вся промышлен-
ность, составляющая основу нашего современного мира,
исчезла из этого мира будущего!

Не удивительно, что в этот прекрасный вечер, залитый
лучами золотистого заката, у меня невольно возникла
мысль: окружающий мир и есть социальный рай.

Я пришел к заключению, что была решена и проблема
роста народонаселения и что оно уже перестало /величи-
ваться	*'

Но с изменением условий жизни неизбежно связано при-
способление человека к этим изменениям. Если только
наша биология не представляет собою лишь одну бесконеч-
ную цепь заблуждений, то в чем же причина прогресса чело-
веческого ума и силы? Труд и свобода, то-есть такие усло-
вия, когда деятельный, сильный и ловкий переживает, а сла-
бейший отходит в сторону; когда побеждает сплоченный
союз способных людей, самообладание, терпение, решитель-
ность— вот чго заставляет совершенствоваться интеллект
и физическую природу человека.

Институт семьи и все возникающие отсюда чувства, сви-
репая ревность, нежность к своему потомству, самоотвер-
жение родителей, — все это находит оправдание и основа-
ние в тех неизбежных опасностях, которые окружают моло-
дое подрастающее поколение. Ну, а теперь: где же эти
опасности?
Уже в современном обществе замечается все растущий
протест против супружеской’ ревности, против слепой мате-
ринской любви, против всякого рода страстей. Это все —
чувства, которые представляются нам лишними, так как
только увеличивают неудобства нашей жизни. Это пере-
житки диких, первобытных времен, и они совсем не у места
в утонченной и приятной жизни.

Я думал о физической слабости этих маленьких людей,
об их жалких умственных способностях, о всех этих огром-
ных бесчисленных развалинах, окружающих -меня, и все это
еще сильнее подтвердило мою уверенность в полной победе
чад природой. Ведь после битвы наступает покой. Человече-
ство было сильным, энергичным и умным и использовало
всю мощь своих жизненных сил на то, чтоб изменить усло-
вия, среди которых оно жило. А теперь уже наступила
реакция, вызванная этим изменением условий.

В новых условиях жизни, при наличии полного доволь-
ства и безопасности, та беспокойная энергия, которая у нас
составляет силу, должна была превратиться в слабость. Ведь
и у нас некоторые желания и склонности, некогда необхо-
димые для того, чтобы не погибнуть, теперь уже просто
мешают жить. Физическое мужество и воинственность не
только не очень-то помогают, но даже скорее составляют
препятствие в жизни цивилизованного человека. В государ-
стве же, основанном на физическом довольстве и обеспе-
ченности, всякая чрезмерная сила, как умственная, так
и физическая, была бы совершенно не у места. Я пришел
к заключению, что уже очень давно на земле не было ни-
какой опасности ни от войн, ни от отдельных случаев
насилия, ни от диких зверей, ни от опустошительных эпи-
демий, после которых в человечестве должна была возни-
кать потребность в восстановлении сил и укреплении
организма, не было также и никакой необходимости
в труде.

Для таких условий жизни те, кого мы называем сла-
быми, приспособлены так же хорошо, как и сильные. Да,
в сущности, они уже и не могли теперь считаться слабыми.
Они были даже лучше приспособлены к такой жизни, чем
сильные, так как сильных подтачивала неимеющая выхода
энергия.

Я не сомневался, что изумительная красота зданий, окру-
жающих меня, была последним проявлением той энергии че-
ловечества, которая становилась уже бесцельной и ненуж-
ной после того, как, наконец, была достигнута полная гар-
мония в жизни; эта последняя вспышка энергии увенчала
победу, и затем настала эпоха мирной жизни. Такова не-
избежная участь энергии при отсутствии жизненной борьбы,
некоторое время эта энергия продолжает еще проявляться
в искусстве, в любви, а затем наступают бессилие и
упадок...

Но даже и эти художественные импульсы уже должны
были исчезнуть и уже исчезли в то время, которое было
перед моими глазами. Украшать себя цветами, танцовать
и петь, — вот все, что осталось от этих импульсов. В конце
концов, и это должно было 'постепенно выродиться в полное
бездействие. Труд и необходимость служат для нас точи-
лом, на котором оттачиваются наши силы и способности,
и мне кажется, что здесь это ненавистное точило было, на-
конец, сломано.

Стоя на холме и всматриваясь в сгущавшуюся темноту,
я думал, что в этом простом объяснении я нашел, наконец,
решение проблемы мира, разгадав тайну этого очарователь-
ного маленького народа. Возможно, что изобретенные ими
средства против прироста населения оказались слишком дей-
ствительными, и потому численность их скорее уменьша-
лась, чем оставалась постоянной. Этим и можно было объ-
яснить запустение и развалины. Мое объяснение было очень
простым и даже достаточно правдоподобным, как и боль-
шинство ложных теорий.
VII

Внезапный удар.

Пока я размышлял об этом слишком совершенном торже-
стве человека, на серево-востоке, залитом серебристым све-
том, выплыла желтая, горбатая полная луна. Светлые малень-
кие фигурки внизу перестали двигаться. Я вздрогнул от ноч-
ного холода и решил спуститься вниз и поискать ночлега.

Я стал искать знакомое мне здание, пробежал глазами
по фигуре Белого Сфинкса на бронзовом пьедестале: свет
луны становился все ярче, и яснее выделялась фигура.
Было очень хорошо видно: серебристый тополь возле ста-
туи; а вот густые заросли рододендронов, вот маленькая
лужайка.

Я снова взглянул на лужайку. Странное сомнение вдруг
охватило меня и нарушило мое спокойствие.

Нет, сказал я решительно самому себе, это не та
лужайка!

Но это была та лужайка!

Белое, будто изрытое проказой, лицо Сфинкса глядело
на .лужайку. Вы можете себе представить, что я почувство1
вал, когда, наконец, убедился окончательно.,. Нет, не мо-
жете!

Машина времени исчезла!

Как кнутом по лицу меня стегнула мысль, ведь так
я могу потерять свой прежний век, остаться беспомошным
среди этого страшного нового мира. Одна эта мысль причи-
няла мне чисто физические страдания Я чувствовал,как сжи-
малось мое горло, останивливалось дыхание... В следующую
минуту я был уже весь во власти панического ужаса и бро-
сился бежать огромными прыжками вниз по откосу холма
Споткнувшись, я упал и порезал себе лицо. Некогда было
терять время на то, чтоб остановить кровотечение, я вско-
чил на ноги и снова побежал, чувствуя, как теплая струйка
крови стекает по моей щеке и подбородку.
Ha-бегу я не переставал твердить себе

Они только отодвинули ее немного, спрягали в ку-
сты, чтобы она не стояла на дороге .

И все-таки я не останавливался ни на минуту. Хоть
я старался успокоить себя, я инстинктивно чувствовал в то
же время, что утешать себя смешно и что моя Машина
унесена. Я задыхался Мне кажется, что я пробежал все
расстояние от вершины холма до (маленькой1 лужайки —
мили две — в какие-нибудь десять минут. А я ведь не
молод.

Я бежал и вслух проклинал себя за такую глупость'
надо же было оставить свою машину. Проклинал и зады-
хался еще сильнее. Я громко кричал: ответа не было. Ни
одно живое существо не показывалось на этой залитой лун-
ным светом земле.

Когда, наконец, я добежал до лужайки, то худшие мои
опасения подтвердились. Нигде не было видно и следа Ма-
шины. Я прямо похолодел, когда увидел пустое место посреди
темной чащи кустарников. Быстро обежал кругом, будто
Машина могла быть спрятана где-нибудь в углу, остано-
вился, как вкопанный, запустил себе руки в волосы...

Надо мною возвышался Сфинкс на своем бронзовом пьеде-
стале белый, сияющий в лунном свете и словно изрытый
проказой. Казалось, он смеется над моим отчаянием...

Я мог бы утешаться мыслью, что эти человечки просто
задвинули для меня Машину под какой-нибудь навес. Но.
увы, я был слишком уверен в их физической и умственной
несостоятельности. Но теперь меня пугало уже другое: оче-
видное. Меня ужасало вмешательство какой-то неожидан-
ной, неведомой мне силы, похитившей мое изобретение.
Я был уверен только в одном: если какой-нибудь другой век
не изобрел такой же машины, то моя Машина не могла без
меня отправиться путешествовать во времени. Способ при-
крепления рычагов — я покажу вам потом, в чем он заклю-
чается — не допускал возможности воспользоваться ею,
когда рычаги были сняты Следовательно, Машина могла
двигаться только в пространстве. Следовательно, она была
унесена и спрятана Но где. же она могла быть?

И уж тут, кажется, я совсем спятил. Помнится, я неистово
бегал взад и впепед в кустах, освещенных луной, вокруг
Сфинкса и спугнул какое-то белое животное, которое
в полутьме мне показалось маленькой ланью. Помню также,
как позднее, ночью, я колотил кулаками по кустам, пока
в кровь не расцарапал руки о сучья. Наконец, рыдая и за-
дыхаясь от ярости и отчаяния, я побрел к большому камен-
ному зданию. Огромный зал был темен, безмолвен и пусты-
нен. Я поскользнулся на неровном полу, упал на один из
малахитовых столов и чуть не сломал себе HOiy. Тогда
я зажег спичку и пошел дальше мимо пыльных занавесей,
о которых я уже вам говорил.

Там я нашел второй зал, устланный подушками: на по-
лушках спало с десяток человечков. Должно быть, мое вто-
ричное появление показалось им очень странным: я так
неожиданно 'выскочил из темноты, с каким-то нечленораз-
дельным криком и зажженной спичкой в руках. А ведь
о спичках у них давно уже не было и помину.

Где моя Машина времени? Закричал я, как разобижен-
ный ребенок, и ну стаскивать их с подушек и грясти.

Вероятно, я им показался очень странным. Некоторые
смеялись, но большинство имело испуганный вид. Когда они
собрались вокруг меня, то мне вдруг пришло в голову: вот —
я запугиваю их, а ведь нелепей этого ничего нельзя было
придумать Судя по их поведению днем, я думал, что чув-
ство страха было ими уже совершенно позабыто.

Я моментально швырнул спичку, кого-то по дороге сшиб
с ног и бросился вон Пробравшись ощупью по большому
обеденному залу, я вышел наружу, где все было залито лун-
ным светом. Позади я слышал крики ужаса и спотыкаю-
щийся топот маленьких ножек, бегавших туда и сюда. Но
всего не упомню, что я тогда проделывал при лунном свете.
Думаю, что именно неожиданность моей потери довела меня
до такого безумного состояния Я чувствовал себя безна-
дежно отрезанным от своего мира," каким-то странным’
животным, попавшим в другой, неведомый мио. Я, в иссту-’
плении, бросался туда и сюда, кричал и проклинал бога
и судьбу. Помню осчущение страшной усталости, овладев-
шее мной во время этой длинной ночи отчаяния. Помню,
как я засматривал в разные неподходящие места, как про-
бирался среди освешенных лунным светом развалин, в тем-
ных закоулках натыкаясь на какие-то странные существа;
как я, в конце концов, лежал на земле возле Сфинкса и та-
кал в безнадежном отчаянии В это время я уже совершенно
обессилел, злясь на себя за то, что я так глупо бросил Ма
шину: она уже исчезла, я чувствовал только свое несчастье
и больше ничего!

Как-то незаметно я заснул и когда проснулся, то был
уже день, и вокруг меня, по траве, прыгали воробьи, так
близко, что я мог достать их рукой.

Утро освежило меня. Я сел и старался вспомнить: как
я сюда попал и отчего у меня такое чувство одиночества
и отчаяния? Понемногу я вспомнил все. При дневном свете,
таком ясном и спокойном, я уже нашел в себе силу загля-
нуть своему несчастью прямо в лицо. Я теперь понимал,
как бессмысленна была моя ярость ночью, и рассуждая
так:

Предположим самое худшее, говорил я себе Пред-
положим даже, что моя Машина погибла, что она раз-
рушена? Из этого только один вывод: я должен быть еще
спокойнее и терпеливее, я должен изучить получше этих
дюдей; исследовать, каким путем исчезла моя Машина,
разузнать, нет ли возможности раздобыть материал и ин-
струменты, котопые мне нужны. Быть может, в конце кон-
цов, я смог бы сделать и новую Машину? Это было теперь
моею единственной надеждой, правда, очень слабой, но все
же надежда лучше отчаяния. И притом, я ведь находился
в таком прекрасном и любопытном мире.

Пс всей вероятности, моя Машина была только унесена.
Значит мне надо только побольше выдержки и терпения

Надо постараться отыскать место, где она спрятана, и снова
завладеть ею силой или хитростью.

С этими мыслями я вскочил и стал осматриваться крутом:
нельзя ли где выкупаться. Я чувствовал утомление, какую-то
одервенелость членов, и весь был покрыт пылью. Утренняя
свежеет вызвала у меня сильное желание и самому осве-
житься. Мое возбуждение уж упало; мне самому теперь было
странно, почему это я так неистовствовал ночью.

Я тщательно осмотрел поверхность земли вокруг ма-
ленькой лужайки и долго без всякой пользы расспрашивал
маленьких людей, проходивших мимо меня, стараясь вся-
чески дать им понять, что мне надо. Но они не понимали
моих жестов: одни просто казались совсем тупыми, другие
же думали, что я шучу, и смеялись. Мне стоило невероят-
ных усилий удержаться, чтобы не ударить их по их прелест-
ным смеющимся лицам. Это было, конечно, безумное по-
буждение, но дьявол страха и слепого гнева еще не был
окончательно обуздан мной и готов был снова взять верх
над моей рассудительностью.

Дерн, покрывавший землю, больше помог мне: я нашел
свежую колею на полпути между пьедесталом Сфинкса
и своими собственными следами, там, где я возился со своею
перевернутой Машиной. Тут были и другие признаки ка-
кой-то возни: были странные, узкие следы ступней, вроде
следов ленивцев *).

Это заставило меня обратить больше вшгмания на пье-
дестал. Как я уже сказал, он был из бронзы, но не из цель-
ного куска, а великолепно разукрашен глубоко вделанными
в него с обоих боков панелями. Я подошел и постучал
Пьедестал оказался полым. Хорошенько исследовав панели,
я убедился, что они были заделаны в рамы не наглухо.
Правда, не было ни дверных ручек, ни замочных скважин,

*) Ленивец или тихоход — животное, обитающее в Южной
Америке, на ногах имеет только по два пальца, отчего ступни
этого животного особенно узки.
Ио если это были двери, как я предполагал, то ведь они
могли открываться и изнутри. Одно было мне теперь ясно,
что моя Машина времени находилась внутри пьедестала. Но,
как она туда попала, вот в чем была загадка'

Сквозь кусты, я увидел головы двух человек, одетых
в оранжевые платья Пробираясь в зарослях, под ка-
кими-то деревьями вроде иветущих яблонь, они шли явно
ко мне. Я повернулся к ним и, улыбаясь, поманил их к себе.
Они подошли. Я указал им на пьедестал и постарался дать
понять, что желаю открыть его. Но как только я сделал этот
жест, с ними произошла странная перемена. Я не знаю,
как передать вам выражение их лиц. Представьте себе, что
вы бы сделали совершенно непристойный жест в присут-
ствии деликатно воспитанной дамы. Наверное, она точно
так же посмотрела бы на вас, как эти маленькие люди
взглянули на меня. Они ушли с таким видом, будто я нанес
им сильнейшее оскорбление. Я попробовал то же с другим
прелестным маленьким существом в белой одежде, и резуль-
тат получился тот же самый. Даже и самому мне стало
как-то неловко. Но, как вы знаете, моя Машина была мне
необходима во что бы то ни стало; я еще раз обратился
к человеку в белой одежде, и koi да он, как и другие, отвер-
нулся от меня, я окончательно вышел из себя. В три прыжка
я нагнал его, скрутил ему шею полой его же платья и пово-
лок к Сфинксу. Но на лице его выразились такой ужас
и отвращение, что я тотчас же отпустил его.

Но я все еще не сдался. Я начал бить кулаком в брон-
зовые панели. Мне почудилось, что там внутри как-будто
что-то зашевелилось, вернее^, я услышал звук, что-то
вроде хихиканья, но должно быть, я ошибся. Тогда я при-
тащил с берега реки огромный булыжник и стал колотить
им по пьедесталу до тех пор, пока не расплющил кусок укра-
шений и пока медная зелень пылью не посыпалась на землю.

Человечки, должно быть, слышали мои удары, разда-
вавшиеся на целую милю кругом. Но большого впечатления
эго не производило на них... Я видел: они столпились на

Маши а преиеии.	4
склоне холма и украдкой на меня посматривали. Наконец,
усталый, взмокший, я бросил колотить и сел, не спуская
глаз с Сфинкса,

Но я был слишком неспокоен и потом — я чересчур
европеец, чтобы просто, вот так, сидеть и ждать. Я мог,
конечно, годами работать над какою-нибудь проблемой, но
сидеть и ждать, ничего не делая, в течение двадцати четы-
рех часов, этого я не мог!

Спустя некоторое время я встал и принялся бесцельно
бродить между кустарниками по направлению к холму.

Терпение, сказал я себе. Если ты хочешь вернуть
свою Машину, то должен оставить сфинкса в покое
Если они имеют намерение завладеть Машиной, то разру-
шение бронзовых панелей не принесет тебе никакой пользы.
Если же у них нет такого намерения, то ты получишь ее
обратно, как только сможешь попросить об этом А сидеть
так, посреди всех этих незнакомых предметов и перед эгой
загадкой, совершенно бесполезно. Это верный путь к сума-
сшествию. Осмотри хорошенько этот мир, изучи его и по-
старайся избегать слишком поспешных заключений. В конце
концов, ты найдешь ключ ко всем его загадкам!

Тут мне внезапно пришла в готову и юмористичеасая
сторона моего приключения. Я подумал: сколько лет я убил
на разыскание способа попасть в будущее, и вот теперь
только и думаю, как бы поскорее выбраться отсюда. Я сам
себе изготовил самую сложную и самую безнадежную ло-
вушку, какая только могла быть придумана человеком.
И хотя мне приходилось смеяться только над самим собой,
все же я не мог удержат ься и громко расхохотался.

Когда я пришел в большой дворец, то мне показалось,
что маленькие люди избегают меня. Может быть, это было
только продуктом моего воображения, а может быть, туг
была какая-нибудь связь с моею попыткой разбить бронзо-
вые двери. Нет. я ясно чувствовал, что они меня избегают.
Я посгарался сделать вид, что мне это все равно, и вообще
оставил их в покое Через день или .два все снова вошло
в обычную колею. Наско.,1ько мог, я продолжал изучать их
язык и продолжал свои изыскания. Не знаю, был ли их язык
действительно, так прост, или же я упускал из виду какие-
нибудь тонкие оттенки, но только мне он казался состоя-
щим только из имен существительных и глаголов. Отвле-
ченных терминов было .мало, если только они вообще име-
лись в их языке Не было также и образных выражений
фразы были обыкновенно очень просты и состояли из двух
слов, и я -лог обьяснятъся с ними только помощью самых
простых предложений.

Мысли о своей Машине и о бронзовых дверях Сфинкса
я решил отложить в самый долгий ящик: до тех пор, пока
у меня не наберется побольше сведений об окружающем,
пока эти сведения сами собой не натолкнут меня опять на
мысль о Машине. Тогда я естественным путем вернусь
к ним. Но вы понимаете, конечно, чувство, которое все
время мешало мне уйти дальше, чем на несколько миль,
от места прибытия моей Машины.

VIII.

Объяснение

Насколько я мог судить, тут везде было такое же изо-
билие и такое же богатство, какое мне бросилось в глаза
в долине Темзы. С вершины каждого холма, на который
я влезал, я видел такое же множество великолепных зда-
ний, бесконечно разнообразных по материалу и стилю, ви-
дел такие же густые чащи вечно-зеленых растений, такие
же усыпанные цветами деревья и древовидные папоротники.
Тут-там отливала серебром извилистая лента реки, а вдали
голубоватой полосой росла волнистая гряда холмов, росла
и сливалась с прозрачной лазурью неба.

Уже с самого начала я обратил внимание на одну стран-
ную особенность этого ландшафта: это были круглые ко-
лодцы, достигавшие, как мне казалось, во многих местах
довольно большой Габины. Один из этих колодцев нахо-
дился как-раз на тропинке, по которой я шел, когда под-
нимался на вершину холма во время своей первой прогулки.
Как и все прочие колодцы, он был отделан по краям брон-
зой и защищен от дождя маленьким куполом. Сидя возле
этих колодцев и заглядывая вниз в глубокую тьму, я ни
разу не moi заметить ни малейшего отблеска воды или отра-
жения в ней моей зажженной спички. Но из всех колодцев
ко мне доносился какой-то странный звук' туд-туд-туд-туд,
что-то вроде стука во время работы больших машин. Я за-
метил, по колебанию пламени спички, что был постоянный
гок воздуха внутрь колодца. Чтобы убедиться в этом,
я бросил туда кусочек бумаги, и вместо того, чтобы мед-
ленно лететь вниз, бумага быстро завертелась и, увлечен-
ная течением, воздуха, исчезла из виду.

Спустя некоторое время я пришел также к заключению,
что между этими колодцами и огромными башнями, разбро-
санными по склонам холмов, существует какая-то связь,
так как над этими башнями часто можно было заметить
такое колебание воздуха, как бывает в жаркие дни над за-
литым солнечными лучами берегом моря. Сопоставив все
это, я решил, что башни и колодцы составляют систему
подземной вентиляции, истинное назначение которой мне
было пока трудно понять. Сначала я склонен был связать
это с каким-то санитарным устройством у маленького на-
рода. Такое заключение, естественно могло притти мне в го-
лову, но оно оказалось абсолютно неверным.

Впрочем, я должен сознаться, что во время своего пре-
бывания в этом наступившем будущем, не собрал никаких
Сведений относительно дренажей, колодцев, путей сообще-
ния и иных приспособлений. В некоторых утопиях и рас-
сказах о грядущих временах, которые мне приходилось чи-
тать, всегда сообщалось множество подробностей относи-
тельно зданий, социального устройства и т. п. Всякие такие
подробности легко представить себе, когда весь мир нахо-
дится только в воображении, для настоящего же путе-
шественника, попавшего в такие условия, в каких я нахо-
дился, так детально ознакомиться с окружающим — совер
шенно невозможно. Вообразите себе негра, который прямо
из Центральной Африки попал в Лондон. Что может он рас-
сказать потом своему племени? Что будет он знать о желез-
нодорожных компаниях, о социальных движениях, о теле-
фонах и телеграфах, транспортных и почтовых конторах
и т п. Ровно ничего, если мы сами не объяснили ему. Но
даже если он и будет что знать, то разве он сможет пере-
дать это своим друзьям, никогда не путешествовавшим,
разве он сможет заставить их поверить? А ведь пропасть
между мной и этими людьми Золотого Века была куда
больше, чем между негром и белым человеком. Я чувство-
вал тут много чего-то, что я не понимаю, но что обеспе-
чивает мой комфорт здесь. Помимо общего впечатления ка-
кой-то автоматической организованности, я могу сообщить
гам лишь очень немногое, что дало бы вам понятие о раз
нице между современным миром и этим золотым веком.

Например, насчет погребения умерших: я нигде не видел
никаких признаков крематория или кладбища. Но воз-
можно, что кладбища (или крематории) находились где-ни-
будь вне круга моих исследований. Это опять-таки был один
из тех вопросов, которые с самого начала меня заинтере-
совали, и где я сразу же попал втупик. Эта загадка очень
сильно меня занимала, я сделал дальнейшие изыскания
и был озадачен еще больше Среди этого маленького народа
не было ни дряхлых, ни больных!

Однако, должен сознаться, что меня не долго удовле-
творяли мои первоначальные теории относительно автома-
тического прогресса и приходящего в упадок человечества.
Но я не могу придумать ничего другого. А, между тем, про-
тиворечия были немалые.

Все большие дворцы, которые я видел, служили лишь
жилыми помещениями, огромными спальнями и столовыми
Но я не видел никаких машин, никаких устройств. Между
тем, люди эти были одеты в прекрасные ткани, которые
ведь тоебовали же возобновления, а их сандалии — хотя
они и были без украшений — все-таки могли служить образ-
цами прекрасных и сложных металлических работ. Гак
или иначе, но, ведь, эти вещи все же надо было сделать!
Между тем, у этою народа я не заметил ни малейших сле-
дов какой бы то ни было творческой деятельности. У них
не было ни лавок, ни мастерских и, вместе с тем, ника-
ких признаков ввоза товаров. Они проводили все время
в милых играх, купались в реке, играя в любовь, ели и
спали — и больше ничего. Я совершенно не мог понять, чем
поддерживался такой порядок пешей.

Теперь вернемся к Машине времени. Что-то, мне неиз-
вестное, запрятало ее внутри пьедестала Белого Сфинкса.
Для чего? Хоть убейте, я не мог бы ответить на этот во-
прос! Для чего существовали эти безводные колодны, эти
шахты с .воздушными течениями? Я чувствовал, что не могу
найти ключа к этим загадкам. Я чувствовал... как бы это
объяснить вам? Представьте себе, что вы нашли бы над-
пись, отдельные фразы которой написаны на прекрасном
английском языке, но перемешаны со словами и буквами,
совершенно вам неизвестными? Вот именно в таком виде
представлялся мне мир в восемьсот две тысячи семьсот пер-
вом голу, на третий день моего пребывания в нем!

В этот же день я приобрел себе в некотором роде друга
Это случилось так. Я смотрел, как купалась на мелком месте
реки компания этих маленьких людей. С одним из них слу-
чилась судооога и его стало уносить вниз по течению реки.
Течение тут было довольно быстрое, но все же не настолько,
чтобы с ним не мог справиться пловец, даже и не очень
искусный. Однако, никто не сделал даже ни малейшей по-
пытки к спасению слабо кричавшего существа, которое то-
нуло на глазах. Кстати, это может дать вам понятие
о странном психическом недостатке этих маленьких
людей,

Как только я все это сообразил, я быстро сбросил с себя
платье, кинулся в воду ниже по течению реки, перехватил
оеспсмощное маленькое создание и без труда вытащил его
ча берет

Это была, как мне казалось, женщина. Легкое растира-
ние очень быстро привело ее в чувство, и я с удовлетворе-
нием убедился, что она уже совершенно оправилась, когда
я уходил от нее. Я был такого невысокого мнения об этих
человечках, что не ожидал от нее никакой благодарности.
Однако, на этот раз я ошибся.

Случилось это утром. После обеда я снова встретил
ее, когда возвращался после своих обычных изысканий. Она
вскрикнула радостно, подбежала ко мне и поднесла огром-
ную гирлянду цветов, очевидно, сделанную специально для
меня.

Маленькое созданьице очень меня заинтересовало. Воз-
можно, что я просто чувствовал себя чересчур одиноким.
Но, во всяком случае, я постарался дать ей понять, на-
сколько я ценю ее подарок. Скоро, мы уже сидели вместе
в небольшой каменной беседке и веян разговор, состоявший
преимущественно из улыбок. Явная симпатия ко мне этого
маленького создания производила на меня такое же впечат-
ление, какое вызывается привязанное!ью к вам ребенка. Мы
передавали друг другу цветы, она целовала мои руки. Я де-
лал то же самое. Потом я попробовал заговорить с нею
и узнал, что ее зовут Уина. Я хоть не понимал, что должно
означать это имя, но чувствовал: оно как-то подходит к ней
Так началась эта дружба, которая продолжалась неделю
и кончилась.. Потом я расскажу вам, как она кончилась!

Уина была совсем как малое дитя. Она хотела всегда
быть со мной и всюду за мной бегала. В конце концов,
я решил во время одной из следующих прогулок просто
довести ее до утомления и когда она выбьется из сил, бро-
сить: пусть себе кричит мне вдогонку.

Проблема мира должна быть решена, говорил я себе.
Ведь не для того же я попал в будущее, чтобы заниматься
легким флиртом. Когда я, наконец однажды бросил Уину,
она была в страшном горе и отчаянно кричала, оставшись
одна. В общем, ее преданность доставляла мне столько же
неудобств, сколько и утешения. Но я все-таки должен со-
знаться, что в некотором отношении она была для меня
большой поддержкой.

Я думал, что с ее стороны это была лишь простая дет-
ская привязанност ь, И уж только потом, koi да было слиш-
ком поздно, я понял, что для нее значила разлука со мной
и чем она была для меня.. Когда из своих экскурсий я воз-
вращался назад к Белому Сфинксу, у меня прямо созда-
валось впечатление, что я попадаю домой. Так хорошо, по-
детски, это маленькое кукольное существо показывало свою
заботливость и привязанность ко мне. И как только я до-
ходил до верха холма, я уж невольно начинал искать гла-
зами ее маленькую стройную фигурку в белой, окаймлен-
ной золотом, одежде.

От нее я узнал, между прочим, что чувство страха еще
не исчезло в этом мире. Она была достаточно бесстрашна
днем, да и притом очень надеялась на меня. Раз у меня яви-
лось глупое желание напугать ее, и я стал делать ей раз-
ные страшные гримасы Но она просто смеялась над этим
Однако, все темное путало ее; она боялась теней, боялась
темных! предметов. Темнота внушала ей ужас. Боязнь тем-
ноты была у нее единственным сильным чувством. Это за-
ставило меня призадуматься и произвести ряд наблюдений.
Я открыл, между прочим, что эти маленькие люди собира-
лись в больших домах, как только темнело, и спали вместе,
Войти к ним ночью без света — значило произвести среди
них сильнейший переполох и напугать их. После наступле-
ния темноты я никого уже не видел снаружи, и никто не
спал один. Но я был настолько тупоголов, что совершенно
не обращал на это внимания и, несмотря на отчаянье Уины,
ьсе-таки спал отдельно от толпы.

Уине это было, конечно, очень страшно, но, в конце
концов, ее привязанность ко мне восторжествовала, и в те-
чение пяти следующих ночей нашего знакомства, включая
и последнюю ночь, она спала, положив голову на мое плечо.
Но я слишком уклоняюсь в сторону, говоря о ней. То,
о чем я хочу говорить дальше, должно быть, было в ночь,
предшествовавшую ее спасению. Я проснулсд на заре. Спал
я неспокойно и мне снился очень неприятный сон, будто
я утонул и морские звезды проводят по моему лицу своими
нежными щупальцами. Я вздрогнул, проснулся и у меня
осталось странное впечатление, будто из комнаты только
что выскочило какое-то сероватое животное. Я снова по-
пытался заснуть, но не мог: какое-то опущение неловко-
сти, какая-то тревога. Это был тот ранний час, когда пред-
меты только-что начинают выступать из темноты, но, не-
смотря на отчетливость своих очертаний, они все же ка-
жутся бледными и нереальными.. Я поднялся, прошел
в большой зал и через него вышел наружу, на плиты
у фронтона дворца. И чтобы это раннее пробуждение не
пропало даром, я решил посмотреть на восход солнца.

Заходила луна. Тускнеющее сияние .лунного света и пер-
вые бледные проблески зари, смешиваясь вместе, окутывали
все кругом каким-то таинственным полумраком, кусты были
чернильно-черны, земля темно-серая, а небо бесцветнее
и безрадостное Я взглянул на вершину холма, и мне почу-
дились какие-то привидения. Поднимаясь по его склону,
я три раза видел белые фигуры. Два раза мне казалось:
я вижу какое-то одинокое, белое, обезьяноподобное суще-
ство быстро взбирается на холм. Но в третий раз, около
развалин, я увидал целую вереницу таких существ, тащив-
щих какой-то темный предмет. Они быстро двигались, и я
не мог проследить, куда они девались. Казалось, что они
исчезли в кустах. Но ведь понимаете, еще только све-
тало. У меня была такая дрожь, это неопределенное ощу-
щение холода, какое бывает на рассвете, ну» да вы сами,
вероятно, это знаете. И я не очень доверял своим глазам.

Небо на востоке стало светлее, наконец, показалось
солнце, лучи прогнали мрак, вернули живую окраску всему
окружающему миру, и я отпоавичся тщательно исследо-
вать окрестности. Но нигде не видел и следов моих белых
фигур. Это было просто порождение полумрака, царившего
тогда.

Должно быть, это привидения, сказал ч себе.
Хотел бы я только знать, к какому времени они принад-
лежат?

Мне вспомнились при этом забавные слова Грент-Аллена,
который, однажды, сказал, что если бы каждое поколение,
умирая, оставляло после себя духов, то весь мир был бы
переполнен ими! Конечно, по этой теории, их уж должно
было накопиться бесчисленное множество, и ничего удиви-
тельного, что я сразу увидел четырех.

Однако, все эти шутливые размышления не могли все-
таки удовлетворить меня, и я продолжал все утро думать
об этих виденных мною фигурах, пока 1гриключение
с Уиной не заставило меня забыть о них, Каким-то стран-
ным образом я связывал появление этих фигур с тем белым
животным, которое я спугнул во время своих бешеных по-
исков Машины. Но Уина отвлекла мои мысли! Скоро, впро-
чем, они снова овладели мной и притом с еще большею
силой.

Думается, я уже говорил вам, что погода в этот Золотой
Век была куда теплее нашей. Я не берусь объяснить при-
чину этого явления. Может быть, солнце стало горячее,
а, может быть, земля более приблизилась к нему. Принято
думать, что солнце постепенно охлаждается. Но при этом,
люди, незнакомые с некоторыми научными теориями, напри-
мер, с теорией Дарвина младшего, просто забывают, что
ведь планеты должны одна за другой приближаться к своему
центральному светилу и в конце концов падать на него. По-
сле каждой такой катастрофы солнце должно светить яоче,
с возобновленною энергией. Возможно, что какую-нибудь
из ближайших к солнцу планет уже постигла эта участь.
Но какова бы ни была причина, факт остается фактом.
Солнце грело сильнее, чем у нас.

И вот, в одно очень жаркие утро, — думаю, что это
было на четвертый день, — я нашел приют от жары и осле-
Нательного блеска солнца в колоссальных развалинах неда-
леко от того здания, где я ночевал и кормился. Туг со мною
случилось странное происшествие Пробираясь между гру-
дами кирпича, я наткнулся на узкую галлерею, конец кото-
рой и боковые окна были завалены упавшими массами
камня. Вследствие контраста с ослепительным дневным све-
том, эта галлерея показалась мне сначала совершенно тем-
ной. Перед глазами плыли цветные пятна, я вошел з галле-
рею ощупью и... вдруг остановился, как вкопанный: два
глаза, блестевших ог отраженного света, следили за мной
из темноты.

Древний, инстинктивный страх перед дикими зверями
сразу овладел мной. Я сжал кулаки и уставился на сверкав-
шие глаза. Было страшно пошевелиться. Сперва я подумал,
что ведь здесь люди живут в абсолютной безопасности, но
тотчас же я вспомнил их странный ужас перед тем-
нотой,

Пересилив страх, я сделал несколько шагов вперед и за-
1 оворил...

Должен сознаться, что мой голос звучал неровно и, мо-
жет быть, дрожал. Я протянул руку и прикоагулся к чему-
то мягкому. Тотчас же глаза как-будто отпрыгнули в сто-
рону и что-то белое промелькнуло мимо меня

Я почувствовал: душа ушла в пятки. Но все же обер-
нулся и увидал удивительное, маленькое обезьяноподобное
существо со странно опущенной вниз головой; оно пробе-
жало по освещенному пространству сзади меня, налетело на
гранитную глыбу, отпрянуло в сторону и в одно мгнове-
ние исчезло в густой тени под грудой каменных об-
ломков-.

Мое впеча гление было, конечно, очень неясное. Я помню
только, это существо было тускло-белого цвета, большие
глаза — странные, серовато-красные; на голове и вдоль
спины белые, как лен, волосы. Но я уже сказал вам. что это
странное существо пробежало слишком быстро, и я не мог
хорошенько1 разглядеть его. Я даже не могу сказать, бе-
жало ли оно на четвереньках или же только очень низко
опустило руки.

После минутного колебания я отразился вслед за ним
к груде обломков. Отыскать его я не мог, но через некото-
рое время в глубокой темноте, я наткнулся на одно из круг-
лых, напоминающих колодец, отверстий, о которых я вам
уже рассказывал. Отверстие это было полускрыто свалив-
шимся столбом. Тут у меня внезапно мелькнула мысль, не
могло ли это странное существо скрыться в колодце?

Я зажег спичку и, заглянув вниз, действительно, увидал
маленькое, белое существо, с огромными блестящими гла-
зами, которое в упор смотрело на меня и быстро уходило
вниз.

Я невольно содрогнулся. Это существо было так похоже
на человекообразного паука! Оно спускалось вниз по стене
колодца, и гут я впервые заметил множество металличе-
ских перекладин для рук и ног, нечто вроде лестницы, спу-
скавшейся в глубину шахты. Но спичка, догорая, обожгла
пальцы, выпала из рук, а пока я зажигал другую, маленькое
чудовище уже исчезло.

Не помню, сколько времени я просидел, всматриваясь
в глубину колодца. Долго я не мог убедить себя, что виден-
ное мною существо было человеком. Но мало-по-малу пе-
редо мной забрезжила истина; человечество уже не суще-
ствовало в качестве одного вида, подразделилось на два типа
животных. Изящные дети Верхнего Мира не были един-
ственными потомками нашего поколения: побелевшее от-
вратительное ночное существо, промелькнувшее мимо меня,
также было наследником предшествовавших веков.

Я вспомнил о башнях, о дрожащем токе воздуха над
ними, о своей теории подземной вентиляции. Я начал подо-
зревать истинное значение всего этого. Но какое же место
я должен был отвести этому подземному Лемуру ’) в моей
схеме окончательно уравновешенной организации? Какое

Лемурами у древшх р imпн нзз лвати'ь призраки умерших

6Й ---------—

отношение имел он к беспечному спокойствию прекрасных
жителей Верхнего Мира'5 Что же скрывалось там, на дне
этой шахты?

Я присел на край колодца, и уверял себя, что уж мне-ю,
во всяком случае, нечего бояться и что я должен спуститься
туда, чтобы разрешить все свои недоумения. А, между тем,
я чувствовал самый настоящий страх и не решался лезть
в колодец.

Пока я раздумывал, пира прекрасных надземных жите-
лей, занимаясь любовным спортом, пробежала мимо из осве-
щенного пространства в тень. Мужчина преследовал бегу-
щую женщину и бросал в нее цветами. Повидимому, они
очень смутились, увидев, что я держусь руками за упавший
столб и смотрю вглубь колодца. Очевидно, считалось дурным
тоном замечать эти отверстия. По крайней мере, когда я ука-
зал им на колодец и попробовал поставить на их языке во-
прос об этом колодце, то они как будто смутились еще бо-
лее и отвернулись. Однако, их заинтересовали мои спички,
и я сжег несколько штук, чтобы их позабавить. Опять заго-
ворил о колодце, и опять ничего не вышло. Тогда я оста-
вил их в покое и решил отправиться к Уине: не удастся ли
узнать что-нибудь ог нее.

В мыслях моих совершался поворот, и мои до1адки
и впечатления получали новое объяснение. У меня был те-
перь ключ, чтобы разгадать значение этих вентиляционных
башен, тайну колодцев и привидений, не говоря уже о брон-
зовых дверях и о судьбе моей Машины. И в то же время
передо мной намечалось, пока еше в смутных чертах, раз-
решение той экономической проблемы, которая так зани-
мала меня.

И вот каков был мой новый взгляд на вещи. Эта вторая
порода лютей была, очевидно, подземной. И они потому так
редко показывались на поверхности, что для них это под-
земное существование стало уже привычным и нормальным.
К такому вывод)' меня приводили три обстоятельства. Во-
первых, блеклая окраска, общая всем животным, живу-
щим в темноте, например, белым рыбам в Кешукийских
пещерах. Во-вторых, огромные глаза, обладающие спо-
собностью отражать свет, что составляет особенность всех
ночных животных, например, совы и кошки И, наконец,
это явное замешательство при дневном свете, неуклюжее,
спотыкающееся бегство по направлению к темным местам
и это особенное опускание головы лицом вниз — все под-
крепляло мою теорию относительно чрезмерной чувстви-
тельности их сетчатой оболочки.

Итак, у меня под ногами земля изрыта туннелями, и эти
туннели служат жилищами для ‘ людей нозой расы. Суще-
ствование вентилирующих колодцев и башен по склонам
холмов, везде, за исключением долины реки, служило
доказательством, как широко раскинулись разветвления
этих туннелей. Разве не естественно было предположить,
что в этом искусственном подземном мире совершалась ра-
бота, необходимая для благосостояния надземной расы?

Мысль эта показалась мне насто.тько правдоподобной,
что я тотчас же принял ее и уже пошел далее, стараясь
отыскать причину такого раздвоения человеческого рода
Вы, пожалуй, с сомнением отнесетесь к моей теории, но что
касается меня, то я очень скоро почувствовал, что она не-
далека от истины.

Прежде всего обратимся к нашему теперешнему вре-
мени. Ведь и у нас теперь между капиталистом и рабочим
есть разница, правда, разница только в социальном по-
ложении, а не органическая. Но, ведь, эта разница все уси-
ливается. И разве не ясно, как божий день, что именно
тут-то и был ключ к стоявшей передо мной загадке? Нет
сомнения, вам это покажется совершенно невероятным, но,
ведь, существуют и теперь доказательства, что развитие
идет именно этим путем. Так, например, существует тен-
денция утилизировать подземные пространства для таких
нужд цивилизации, которые не требуют красоты: в Лондоне
уже есть подземная железная дорога и строятся новые под-
земные линии, туннели, подземные мастерские, рестораны,
и все это год от году раскидывается под землей все шире
Очевидно, думал я, такая тенденция уйти под землю все
росла, пока, наконец, промышленность совершенно не по-
теряла своего права находиться над землей. Она уходила
все глубже и глубже под землю, подземные фабрики все.
разрастались, и рабочие проводили все больше и больше
времени под землей, пока, наконец...

Но разве рабочий лондонского Ист-эцда *) не живет
и теперь уже в таких искусственных условиях, что практи-
чески он как бы отрезан от естественной поверхности своей
родной земли?

А затем наклонность богатых людей к обособленности
(без сомнения, вызываемая изысканностью их воспитания
и расширением пропасти между ними и грубостью бедня-
ков), приводит к тому, что привилегированные сословия
стараются сохранить исключительно только для своего поль-
зования все большие и большие пространства земли; ведь,
например, уже и теперь около Лондона лучшие и наиболее
красивые местности недоступны для посторонних.

Между богатыми и бедными все глубже будет расти про-
пасть, происходящая от продолжительности и дороговизны
высшего образования и от того, что у богатых все больше
и вое легче будут развиваться утонченные привычки. Обще-
ние между классами, и особенно в виде браков, пока еще
задерживающих окончательное социальное расслоение,
будет становиться все слабее. Таким образом, в конце кон-
цов, на земле должны остаться только имущие, ставящие
своею целью удовольствие, комфорт и красоту, а под зем-
лею — неимущие, рабочие, постоянно приспособляющиеся
к условиям своей работы. Раз они там очутились, то без со-
мнения, им нужно было платить ренту, и не .малую, за вен
тиляцию своих пещер. Если б они отказались от уплаты, то
могли бы умереть с голоду или задохнуться. Те из них, ко-

’) Восточные кварталы Лондона, в которых живет беднейшее
население
торые обладали непокорным нравом или не могли приспо-
собиться к таким условиям жизни, должны были погибнуть.
Мало-но-малу такое положение должно было утвердиться,
пережившие должны были настолько приспособиться к своей
подземной жизни и настолько же стать счастливыми на свой
лад, насколько счастливы по-своему надземные обитатели.
Так, по-моему, достаточно правдоподобно объяснялась, и
утонченная красота одних, и бесцветная бледность других.

Великий триумф человечества, о котором я мечтал, те-
перь принял в моих глазах совсем другой облик.

Это не был триумф нравственного развития и общего
совместного труда, как я эго представлял себе. Вместо
этого я видел перед собой настоящую аристократию, во-
оруженную усовершенствованными знаниями и добиваю-
щуюся того, чтобы современное капиталистическое разви-
тие мира дошло до своего логического конца. Победа этой
аристократии была не только победой над природой, но
и победой над другою частью человеческого рода.

Я должен предупредить вас, такова была теория, кото-
рую я придумал в то время. У меня не было подходящего
проводника в духе утопических сочинений, который руко-
водил бы мною. Возможно, моя теория была абсолютно не-
верной, но все же я думаю, что она наиболее правдоподобна.

Однако, цивилизация, которую я видел, повидимому,
давно уже прошла свой зенит и теперь находилась на пути
к упадку. Слишком большая обеспеченность жизни надзем-
ных жителей привела их постепенно к дегенерации, к умень-
шению роста, силы и умственных способностей. Теперь
я это видел. Но что случилось с подземными жителями —
этого я не знал. Однако, то, что мне пришлось видеть, ука-
зывало, что «Морлоки» — так назывались, между прочим,
эти создания — претерпели еще большие изменения чело-
веческого типа, нежели «Илои», прекрасная надземная раса,
с которой я уже имел случай достаточно ознакомиться.

Тут у меня опять явился тревожный вопрос, для чего по-
надобилась Морлокам моя Машина? Я был теперь убежден,
Машина времени.	5
что это именно они захватили ее. И еще вопрос: отчего
Илои, если они были господами здесь, не могли возвратить
мне Машину? И отчего они так ужасно боялись темноты?
Я попробовал расспрашивать Уину об этом подземном мире,
но меня снова постигло разочарование. Сначала она как-
будто не понимала моих вопросов, а потом отказалась от-
вечать на них. Она так дрожала, как будто этот разговор
был совершенно невыносим для нее. Когда же я стал настаи-
вать, быть может, слишком резко, опа залилась горькими
слезами. Это были единственные слезы, виденные мною
в Золотом Веке — кроме тех, которые я сам пролил. Ко-
нечно, я тотчас же перестал мучить ее расспросами о Мор-
локах и постарался поскорее согнать с ее лица эти следы
ее человеческого происхождения. Через мгновение, когда
я торжественно сжигал перед нею спичку, она уже улыба-
лась и хлопала в ладоши.

IX.

ЛТорлоки.

Вам может показаться странным, что прошло целых два
дня, прежде, чем я решился воспользоваться своими откры-
тиями и продолжать изыскания в том направлении, которое
поводимому, было правильным. Но я содрогался при одной
мысли об этих бледных существах. Они были как раз та-
кого блеклого цвета, какой мы видим у червей и у препара-
тов, хранящихся в спирту, в зоологических музеях. Притом,
они были отвратительно холодны на-ощупь. Впрочем, воз-
можно, что содрогание ужаса, вызываемое во мне Морло-
ками, зависело отчасти и от влияния Илоев, отвращение ко-
торых к подземным жителями становилось мне все более
понятным.

Всю следующую ночь я спал плохо. Может быть, мое
здоровье немного расстроилось. Меня мучили разные опа-
сения и сомнения, несколько раз на меня нападал сильней-
Ший страх, причину которого Я не- мог объяснить себе.
Помню, раз я тихонько пробрался в большой зал, где спали
освещенные луной маленькие человечки, — в эту ночь
и Уина спала с ними. Тут, в их обществе, я успокоился.
Тогда же мне пришло в голову: через несколько дней кон-
чится последняя четверть луны, ночи станут темнее, а в тем-
ные ночи должно участиться появление этих бледных Лему-
ров, этих ноьых пресмыкающихся, пришедших на смену
прежним.

В эти два дня меня не покидало беспокойное чувство,
которое обыкновенно испытывает человек, все откладываю-
щий и откладывающий исполнение какой-нибудь неизбеж-
ной обязанности. Я был убежден, что могу вернуть свою
Машину только тогда, когда смело проникну в тайны под-
земного мира. Но я никак не мог решиться стать лицом
к лицу с этой тайной. Если бы у меня был товарищ, тогда
дело другое. Ни я так ужасно одинок, и одна мысль спу-
ститься вниз, в темную глубину колодца, приводила .меня
в содрогание. Не знаю, поймете ли вы мое чувство, но мне
казалось: что-то постояннно сторожит меня сзади.

Вероятно, именно это беспокойство и это постоянное
ощущение какой-то неведомой опасности побуждало меня
заходить все дальше в своих разведках.

Я отправился на юго-запад, по направлению к возвы-
шенной местности, которая в наше время называется Ко.мб-
Еуд. Вдали, там, где лежит город Бастэд девятнадцатого
века, я заметил огромное зеленое здание, отличающееся по
стилю от тех, которые я видел до сих пор. Оно было гораздо
больше тех дворцов или развалин, которые уоке были мне
знакомы; фасад был в восточном вкусе. Глянцевитая окра-
ска бледно-зеленого и голубовато-зеленого цвета давала
впечатление чего-то вроде китайского фарфора. Такая раз-
ница во внешнем виде внушила мне мысль, что и назначе-
ние этого здания должно быть другое, и я решил хоро-
шенько осмотреть его. Но дело было уже под вечер, и вдоба-
вок я увидел эго здание после долгого и утомительного
5*
странствования; так что я счел более благоразумным отло-
жить его осмотр до следующего дня и вернулся к маленькой
Уине, всегда встречавшей меня радостными возгласами
и ласками.

Однако, на другой день я ясно понял, что любопытство,
которое возбуждал во мне зеленый фарфоровый дворец,
было своего рода самообманом: эго было только поводом
еще хоть на день отложить страшное для меня исследование
подземного мира. В конце концов, я решил пересилить себя
и без дальних проволочек рано утром спуститься в колодец,
находившийся вблизи развалин из гранита и аллюминия.

Маленькая Уина -побежала за мной. Она, приплясывая,
проводила меня до самого колодца, но когда увидела, что
я перегнулся через край и заглядываю вниз, то ее охватило
страшное волнение.

Прощай, маленькая Уина! сказал я и поцеловал ее

Опустив ее на землю, я перегнулся через барьер и при-
нялся ощупывать перекладины, служащие для лазания. При-
знаюсь, я делал это очень торопливо: просто я боялся, что
мужество покинет меня.

Уина сначала смотрела на меня с удивлением, потом
вдруг вскрикнула необыкновенно жалобно и бросилась ко
мне, стараясь оттащить меня своими маленькими ручон-
ками. Мне думается, именно ее сопротивление и подейство-
вало на меня, возбудив мою решимость. Я оттолкнул ее,
быть может, несколько грубо — и через минуту был уже
в колодце. Я увидел: сверху перевесилось через край ко-
лодца искаженное ужасом .лицо Уины. Чтобы успокоить
ее — я улыбнулся. А уж потом — надо было внимательно
смотреть вниз, на шатающиеся перекладины, за которые
я цеплялся при спуске.

Мне надо было спуститься в колодец, глубиной ярдов
в двести. Для спуска я должен был пользоваться металличе-
скими перекладинами, торчавшими по бокам колодца. Но
так как они были приспособлены для более маленьких и лег-
Ких существ, чем я, то, разумеется, скоро я почувствовал
сильнейшее утомление. Впрочем, не одно только утомление:
один из прутьев не выдержал моей тяжести, согнулся —
и я чуть не полетел в зияюший вниз мрак. На минуту я по-
вис на одной руке и, конечно, больше уж не пробовал оста-
навливаться для отдыха. Хоть я и чувствовал острую боль
в спине и руках, но все же продолжал быстро спускаться
вниз.

Взглянув наверх, я увидел отверстие колодца: малень-
кий голубой диск, на нем виднелась одна звездочка, а го-
лова Уины была, как крошечное черное пятнышко с краю
диска. - Шум внизу становился все громче и внушительнее.
Все кругом, за исключением голубою диска вверху, было
окутано непроницаемой тьмой.

Когда я снова взглянул наверх — Уины утке не было.
Стало жутко, и на минуту подумалось: а не подняться ли
наверх и не оставить ли подземный мир в покое? Но все-
таки я продолжал спускаться; наконец, к великому своему
облегчению, я различил в темноте,, или вернее — почувство-
вал — маленькое отверстие в стене с правой стороны.
Я влез туда и убедился, что это был вход в узкий горизон-
тальный туннель, где я мог прилечь и отдохнуть. Было давно
пора. Руки у меня ныли, спину совсем разломило и я весь
дрожал от страха: ведь во все время спуска я каждую ми-
нуту ждал, что полечу вниз. Кроме того, глаза страдали от
окружавшей меня непроницаемой темноты. Все кругом
было полно шумом машин, накачивавших воздух вниз.

Не знаю, сколько времени я пролежал таким образом.
Меня привело в чувство прикосновение чьей-то мягкой руки.
Я вскочил в темноте, нащупал спички и, быстро чиркнув
одной из них, увидал три скорчившиеся фигуры, похожие
на ту, которую я встретил тогда в развалинах. Они быстро
отступили, как только показался огонь. Эти существа жили
среди непроницаемой темноты, поэтому глаза у них были
ненормально-велики и чрезвычайно чувствительны к свету:
свет они отражали так же, как зрачки глубоководных рыб.
Нисколько не сомневаюсь, что они могли меня видеть
и в этой беспросветной тьме и, невидимому, я не внушал им.
никакого страха. Они боялись только света моих спичек,
и, как только я замш ал их, они сейчас же разбегались
и исчезали в темных углублениях и туннелях, и только их
сверкающие глаза страшно поблескивали на меня от-
туда.

Я пробивал обращаться к ним, но, очевидно, язык их
отличался от языка надземных жителей, так что я волей-
неволей должен был положиться только на свои собствен-
ные силы. Мысль о бегстве снова промелькнула у меня. Но
я сказал себе: «Ты должен!» — и ощупью пополз по тун-
нелю. Шум машин становился все громче. Наконец, стены
как будто расступились передо мною, и я вышел на откры-
тое место. Снова чиркнув спичкой, я увидал, что нахожусь
в большой, сводчатой пещере; очертания ее исчезали в глу-
бокой тьме за пределами света моей спички. Насколько
можно при таком освещении — я рассмотрел пещеру.

Воспоминания мои, вполне естественно, довольно смутны.
Передо мной вставали из темноты очертания огромных ма-
шин, отбрасывающих странные черные тени. В эти тени
спешили укрыться от света моей спички бледные, призрач-
ные Морлоки. Чем дальше — тем становилось все более
тесно и душно. В воздухе я почувствовал слабый запах све-
жей крови. Немножко в стороне стоял маленький стол из
белого металла, и на нем как будто лежало мясо Морлоки,
значит, были плотоядными! Помню, я с изумлением подумал
в эту минуту', какие большие животные еше остались на
земле, если можно доставать такие громадные куски крас-
ного мяса!

Все крутом было очень неясно. Тяжелый запах, смутные
очертания каких-то огромных предметов и отвратительные
создания, притаившиеся в тени и ожидающие только тем-
ноты, чтобы снова подойти ко мне! Но спичка догорела и,
обжигая мои пальцы, упала, сверкнув красною точечкой
в темноте.

С тех пор я много раз думал, до чего плохо я был сна-
ряжен для своего путешествия. Когда я отправился на
своей Машине времени, то у меня была глупая уверенность,
что люди будущего непременно должны выть далеко впе-
реди нас во всем. Поэтому я явился к ним без всякого ору-
жия, без лекарств, без табаку... А иной раз как хотелось
покурить! У меня даже не было с собой достаточного за-
паса спичек! И если б я только подумал о кодаке! Ведь
я мог бы захватить его с собой, моментально снять надзем-
ный мир и на досуге рассматривать его. Но со мною было
только то оружие и те силы, которыми наградила меня при-
рода, то-есть руки, ноги и зубы, да еще четыре спаситель-
ные спички. Вот все, что оставалось у меня!

Я побоялся итти дальше в темноте, среди этих машин,
и только при последней спичке увидел, что мой запас кон-
чается. Мне и не приходило в голову, что спички надо было
беречь, и я потратил почти пол-коробки на то, чтобы изум-
лять обитателей Верхнего Мира: ведь им очень было в ди-
ковинку.

Итак, у меня остались только четыре спички, Я стоял
в темните, почувствовав, что чья-то рука прикоснулась к моей
руке, чьи-то тонкие пальцы ощупывают мое лицо, и ка-
кой-то странный неприятный запах поразил меня. Мне по-f
казалось, я слышу возле себя дыхание целой толпы этих
ужасных маленьких существ. Я чувствовал: чьи-то руки
осторожно стараются вытащить у меня коробку спичек,
меня хватают сзади за платье. Сознание, что эти невидимые
существа ощупывают меня, было мне невыразимо непри-
ятно. Я впервые ясно сознал в этой темноте, что их мысли
и поступки мне совершенно непонятны. Я закричал на них
так громко, как только мог. Они отскочили, но тотчас же,
чувствую — опять тут, около. Они уже смелее хватали
меня, как-то странно перешептывались. Я весь затрясся
и крикнул еще громче.. Но на этот раз они не очень-то
испугались и опять вернулись ко мне, издавая странные
звуки, вроде смеха.
Сознаюсь, я был изрядно испуган. Я решил зажечь еще
спичку и бежать под защитой ее огня. Зажег спичку, уси-
лил ее свет клочком бумаги, которая нашлась у меня в кар-
мане, и таким образом обеспечил себе отступление в уз-
кий туннель. Но не успел я туда войти, как мою спичку
задуло, и я услышал в темноте, что за мной бегут Мор-
локи, шурша и шелестя, как ветер листьями, как капли
дождя...

В одно мгновенье меня схватило несколько рук: явно
они хотели оттащить меня назад. Я зажег еще спичку и стал
размахивать перед их глазами. Вы не можете себе предста-
вить, что за отвратительные, нечеловеческие лица были пе-
редо мной: бледные, без подбородков, с огромными, красно-
вато-серыми глазами, лишенными век! Как дико смотрели
они, ослепленные, остолбенелые! Но могу вас уверить, я не
долго разглядывал их; я отскочил, догорела моя вторая
спичка, и зажег третью. Она тоже почти догорела, когда
я достиг, наконец, отверстия колодца. Я прилег на его край:
у меня кружилась голова от непрекращающегося шума
огромного насоса внизу. Нащупав выступающие сбоку пе-
рекладины, я было взялся за них, но тотчас же почувство-
вал, чго внизу меня схватили за ноги и с силой потащили
обратно. Я зажег последнюю спичку... Но она тотчас же
погасла. Однако, я уже уцепился за перекладины и, жестоко
брыкаясь ногами, высвободился из цепких рук Мор-
локов.

Я быстро полез вверх, а они остались внизу' и смотрели
на меня, сверкая глазами; впрочем, одно маленькое чудо-
вище не хотело от меня отстать и даже чуть-чуть не захва-
тило моего башмака в виде трофея.

Колодец показался мне бесконечным Мне оставалось не
более двадцати-тридцати футов, когда я почувствовал ужас-
ную тошноту и с величайшим трудом удерживался, чтобы
не свалиться. Последние несколько ярдов я должен был от-
чаянно бороться с головокружением, уж несколько раз мне
казалось — совсем падаю Наконец, сам не знаю, как я вы-
и —-----------

брался из колодца и, шатаясь, вышел из развалин на зали-
тое солнцем пространство.

Бросился ничком на землю. Какой чистой и благоухан-
ной показалась мне земля!.. Помню, Уина осыпала поце-
луями мои руки и уши, я услышал голоса других Илоев. По-
том несколько времени лежал без сознания..

X.

Когда настала ночь.

Теперь положение мое было еше хуже, чем прежде
После моего первого приступа отчаяния тогда, ночью, когда
пропала моя Машина, я жил еще надеждой, что мне удастся
гсе-таки выбраться отсюда.. Но эта надежда пошатнулась
после моих последних открытий. До сих пор я думал, что
главное препятствие для меня — эго маленькие человечки-
Верхнего Мира, с их детской наивностью, и еще какие-то
неведомые мне силы. Но узнать эти силы, думал я, это зна-
чит одолеть их. Но теперь появился совершенно новый эле-
мент в образе отвратительных Морлоков, что-то нечелове-
ческое и злобное. Я инстинктивно ненавидел их.

Раньше я чувствовал себя, как человек, упавший в яму.
Я думал только о яме и о том, как выбраться из нее. Те-
перь же я был, как зверь в западне, чувствующий — враг
уже близко.

Вы удивитесь, если я вам скажу,, какою врага я теперь
боялся: темноты во время новолуния. Уина внушила мне
этот страх своими, сначала непонятными для меня, замеча-
ниями по поводу темных ночей.. Но теперь уже не трудно
было догадаться, что такое темные ночи. Луна убывала,
и каждую ночь темнота держалась все дольше. Я стал уже
понимать теперь, хотя еше не вполне, почему темнота вну-
шала. такой ужас маленькому надземному народу. Я неопре-
деленно предчувствовал, что за гнусности могли проделывать
Морлоки в такие безлунные ночи Теперь я видел, что
и вторая моя гипотеза была абсолютно неверной. Может
быть, надземные жители и были некогда привилегирован-
ною аристократией, а Морлоки их рабочими слугами, но
это время давно миновало. Обе разновидности, происшед-
шие путем эволюции человека, постепенно переходили, или
уже перешли окончательно к новым отношениям между со-
бой. Илои, подобно потомкам короля Карла Великого *),
мало-по-малу превратились в прекрасные ничтожества. Им
позволяли владеть поверхностью земли только потому, что
Морлоки, жившие в течение бесчисленных поколений под
землей, в конце концов, совершенно перестали выносить
дневной свет.

Но Морлоки все-таки продолжали изготовлять для них
одежду и обслуживать их нужды. Я полагаю, это делалось
ими в силу старой укоренившейся привычки служить. Они
делали это так же рефлекторно, как лошадь, бьющая копы-
том о землю, или охотник, убивающий животных ради спор-
та, — делали потому, что старые и давно уже исчезнувшие
общественные отношения оставили неизгладимый след в их
организме. Ясно, что прежний попядок существовал теперь до
некоторой степени в обратном виде. Над изнеженными со-
зданиями была уже занесена рука Немезиды. Многие
зека, — тысячи поколений назад, — человек изгнал своего
ближнего из области солнечного света и довольства. Л те-
перь этот ближний вернулся назад, но уже в измененном
виде! Илоям пришлось начать азбуку жизни с азов: они
снова познакомились с чувством страха!.. И вдруг мне при-
шли на память эти самые куски мяса, которые я видел
в подземном мире. Не знаю, почему я вспомнил о них, —
это не находилось в связи с течением моих мыслей и яви-
лось как бы вопросом извне. Но я стаоался припомнить

*) Карп Великий — король франков, а впоследствии римский
император. После смерти Карла Великого между его сыновьями
возникли раздоры, которые кончились ' раздетом отцовского
наследия на ряд мелких государств.
форму этих кусков.. Они что-то смутно напоминали мне,
но я еще не мог сказать, что.

Маленький народ был совершенно беззащитен перед
своим таинственным страхом. Но, ведь, я был совсем не то.
Я вышел, ведь, из своего века, когда человеческая раса на-
ходилась в расцвете своих сил и когда страх уже не про-
производил парализующего действия, а таинственное пере-
стало пугать. Во всяком случае, я мог защищаться. Я реши т
без дальнейших промедлений изготовить дтя себя оружие
и отыскать безопасное место, где я мог бы спать.. Имея
такое убежище, я получал возможность наблюдать этот
странный мир с некоторой долей прежнего своего самообла-
дания, которого я лишился после знакомства с Морлоками.
Я чувствовал, что просто не в состоянии буду заснуть, если
не буду уверен, что моя постель защищена от их нашествия.
Я содрогнулся от ужаса, вспомнив, как они ощупывали меня.

После обеда я отправился бродить по долине Темзы, но
не нашел никакого убежища, которое показалось бы мне
недоступным для Морлоков. Разные, попадавшиеся мне зда-
ния и деревья, которые я видел, не могли представлять пре
пятствий для таких ловких ползунов, какими были Мор-
локи, судя по их колодцам. Тут я вспомнил о высоких ба-
шенках и о блеске полированных стен зеленого фарфоро-
вого дворца.

Посадив Уину, как маленького ребенка, на плечо, под
вечер, я направился по холмам на юго-запад, к зеленому'
фарфоровому дворцу. Я определил расстояние в семь или
восемь миль, но это была ошибка: в действительности до
дворца было не меньше восемнадцати миль. Я впервые уви-
дел это место в туманный день, когда расстояния кажутся
меньше. В довершение всею, у меня отвалился каблук от
одного башмака, и гвозди прямо впивались мне в пятку. Это
были старые, удобные башмаки, которые я обыкновенно но-
сил только дома. Таким образом, я оказался еще и хромым
Солнце давно уже закатилось, когда я увидел, наконец, тем-
ный силуэт дворца на бледно-желтом фоне неба,
Уина была в восторге, что я нес ее на своем плече, но,
спустя некоторое время, она захотела, чтоб я спустил ее
и. идя возле меня, перебегала то на одну, то на другую сто-
рону, рвала цветы и совала их мне в карманы. Эта принад-
лежность моей одежды вообще приводила в изумление Уину,
и она решила, в конце концов, что это не более как ори-
гинальные вазы для цветов. Во всяком случае, она употре-
бляла их для этой цели. Да, кстати! Сменяя сюртук,
я нашел...

(Путешественник замолчал, вложил руку в карман
и также безмолвно извлек оттуда и положил перед нами два
очень больших увядших цветка, отчасти напоминавших
цветы белой мальвы. Затем он продолжал свой рассказ).

Когда наступил вечер, мы все еще продолжали итти по
вершине холма, по направлению к Уимбледону. Уина начала
уставать и захотела вернуться в дом из серого камня.. Но
я указал ей на показавшиеся вдали башенки зеленого фар-
форового дворца и постарался дать ей понять, что там мы
найдем убежище от ее страха.

Вам знакома эта глубокая тишина, которая спускается
на весь мир перед сумерками? Даже ветерок перестал шеве-
лить листьями деревьев Мне всегда кажется, что в этом ве-
чернем затишье заключается как-будто ожидание чего-то.
Небо было далекое, чистое, ясное, и только на западе вид-
нелось несколько горизонтальных облачных полос.

Так вот, в этот вечер обычное ощущение ожидания при-
няло у меня характер страха. Среди этого сумеречного за-
тишья мои чувства как будто сверхестественно обостри-
лись. Мне казалось, что я ощущаю -пустоту под ногами, чу-
дилось, что я вижу сквозь землю Морлоков, разгуливаю-
щих в своем муравейнике и ожидающих наступления тем-
ноты. Мое разгоряченное воображение рисовало мне, что
они приняли мое вторжение в их логовище за объявление
войны. И зачем они взяли мою Машину времени?

Мы продолжали итти, все было спокойно, сумерки по-
степенно переходили в ночь. Яркая синева горизонта потем-
нела, и на небе одна за другой стали загораться звезды.
Земля под ногами становилась неясной, деревья все более
темнели. Страх и усталость окончательно одолели Уину.
Я взял ее на руки и старался успокоить ласками. Наконец,
когда темнота спустилась, она крепче обвила руками мою
шею и, закрыв глаза, прижалась лицом к моему плечу.

Таким образом, мы спустились по длинному склону в до-
лину, и там, з полутьме, я чуть не угодил в маленькую
речку. Я переправился через нее вброд, взобрался на проти-
воположный берег, прошел мимо нескольких спальных до-
мов и мимо статуи, изображавшей Фавна, или чего-то
в этом роде, но только без головы. Тут также росла акация

Дэ сих пор я не видел шткаких признаков Морлоков.
Но было еще рано, и самые темные ночные часы, перед вос-
ходом луны, были впереди.

С верхушки ближайшего холма я увидел густой лес, рас-
стилавшийся передо мной широкой и темнеющей полосой.
Я остановился в нерешительности. Ни справа, ни слева я не
видел конца этому лесу. Чувствуя сильную усталость и боль
в ноге, я осторожно спустил Уину с плеча и присел на траву.
Зеленый фарфоровый дворец уже больше не был виден;
я не знал, куда итти. Я смотрел на чашу леса и думал: что
там в ее глубине? Там, сквозь густопереплетенную сеть
ветвей, должно' быть, не видно и звезд. Если даже там не
было никакой другой опасности. — опасности, о которой
было страшно и думать, — то все же там было достаточно
корней, чтобы споткнуться и разбить себе лоб. Притом же
я был слишком утомлен после пережитых волнений и по-
этому решил не итти туда, а провести ночь на открытом
месте.

Уина крепко заснула, чему я был очень рад. Я заботливо
завернул ее в свой сюртук и уселся возле нее. в ожидании
восхода луны. На склоне холма все было пустынно и спо-
койно, но из темноты леса доносился по временам шорох
каких-то живых существ Надо мной сияли звезды, ночь
была очень ясная В мерцании звезд бьпл что-то дружеское,
действовавшее на меня успокоительно. Все прежние созвез-
дия, однако, уже исчезли. Медленное движение звезд, совер-
шающееся незаметно в продолжение веков, давно уже изме-
нило вид неба и образовало новые, незнакомые мне созвез-
дия. Только Млечный Путь казался мне все тем же рас-
сеяшгым потоком звездной пыли. К югу (как я думал) вид-
нелась какая-то очень яркая, красная, неизвестная мне,
звезда; она была ярче даже нашего зеленоватого Сириуса.
И среди всех этих сверкающих точек мягко и ободряюще
сияла одна большая планета, как лицо старого друга. Когда
я смотрел на эти звезды, мои собственные огорчения и все
земные заботы показались мне вдруг совершенно ничтож-
ными. Я думал о неизмеримых расстояниях, отделяющих их
от нас, и об их медленном, неуклонном движении из неве-
домого прошлого в неведомое будущее, Я думал об огром-
ном круге, описываемом земною осью. Только сорок раз
совершился этот безмолвный круговорот в течение всех лет,
чеоез которые я промчался на своей Машине. И за эти
несколько круговоротов вся деятельность, все традиции,
вся сложная организация, языки, народы, литература, вдох-
новения, даже самая память о человеке, каким я его знал,
исчезли из жизни. Взамен всего этого на земле остались
эти хрупкие создания, позабывшие даже о своих великих
предках, и белые существа, внушавшие мне ужас!..

Тут я вспомнил о великом Страхе, который разделил
человечество на два враждебных вида, и тут впервые с ужа-
сающею ясностью представилось мне, что за мясо я видел
в подземном мире!...

Пет, это было слишком ужасно! Я взглянул на малень-
кую Уину, спавшую возле меня, на ее беленькое личико,
мерцавшее под звездами, как звезда, и торопливо отогнал
от себя эту мысль.

В эту долгую ночь я старался, насколько мог, не думать
о Морлоках и, чтобы скоротать время, пытался найти при-
знаки старых созвездий в новых группировках звезд Небо
было очень ясно, и только изредка показывались легкие
облачка. По временам я задремывал. Наконец, когда я уже
порядком устал от своего бдения, на востоке показался сла-
бый свет, будто отражение какого-то бесцветного огня,
и выплыла наша .старая луна, бе тая, тонкая, с острыми рож-
ками. А тотчас же следом, настигая и затопляя лунный
свет, появилась заря, сначала — бледная, потом все ярче
и теплее. Не было никаких Морлоков, я ни одного не видал
на холме в эту ночь. Дневной свет рассеял мои страхи,
и они казались мне почти лишенными, основания. Я встал.
Оказалось, нога в башмаке с потерянным каблуком рас-
пухла у щиколотки, пятка болела. Тогда я снова сел, снял
свои башмаки и бросил их.

Я разбудил Уину, и мы пошли с нею в лес, теперь зеле-
ный и приветливый, а не темный и зловещий, как ночью.
Мы нашли несколько плодов и позавтракали. Скоро мы
встретили других прекрасных надземных жителей, которые
смеялись и плясали в солнечных лучах, как будто в при-
роде не существовало ночей!

Мои мысли снова вернулись к мясу, которое я видел
у Морлоков. Теперь я знал, что это было за мясо, и от всей
души жалел этот последний жалкий ручеек, сохранившийся
на земле от великого потока человечества’. Ясно, что очень
давно, много веков назад, в течение продолжительного пе-
риода упадка человечества Морлоки стали ощущать недо-
статок в пище. Возможно, что они питались тогда крысами
и тому подобною гадостью. Ведь уже теперь человек стал
менее разборчив и строг в выборе своей пищи, чем в преж-
ние времена, — гораздо менее разборчив, чем, например,
обезьяна. Его предубеждение против человеческого мяса
не есть глубоко укоренившийся инстинкт.

Итак, эти бесчеловечные сыны людей!.. Я старался взгля-
нуть на это с научной точки зрения. Ведь они были еще
менее человекоподобны и еше более удалены от нас, чем
наши предки каннибалы три или четыре тысячи лет тому
назад. А тот интеллект, который сделал бы для нас такое
положение вещей настояшей пыткой, давно уже исчез у них!
Ну хорошо: .мне-то, в конце концов, что за дело? Эти
Илои не чю иное, как откормленный скот, который
муравьеподобные Морлоки разводят и пожирают; быть мо-
жет, они даже откармливают Илоев.

А Уина танцовата около меня!

Пусть такое положение вещей есть суровое наказание
за человеческий эгоизм. Но, ведь, все равно, это ужасно.
Люди были довольны, что благодаря тяжелому труд}" своих
собратьев—людей, своих ближних,— могли жить в ро-
скоши и наслаждаться. В свое оправдание они ссылались на
необходимость, и вот, настало время: таже необходи-
мость повернулась к ним обратной стороной. Я старался,
подобно Карлейлю, возбудить в себе презрение к этой жал-
кой упадочной аристократии. Но я не мот вызвать у себя
такого настроения. Как ни было велико умственное паде-
ние Илоев, все же они сохранили человеческий облик, в них
осталось еще много человеческого, и я невольно чувствовал
к ним симпатию и разделял их унижение и страх.

Пока мне было еще неясно, что же мне предпринять.
Прежде всего, я хотел найти себе какое-нибудь безопасное
убежите и изготовить металлическое или каменное ору-
жие, какое сумею. Это было самой неотложной необходи-
мостью. Затем, я надеялся как-нибудь добыть огонь, чтобы
иметь под руками факел: я знал, что эго было бы самым
действительным оружием против Морлоков. Я хотел также
устроить какое-нибудь приспособление, чтобы выломать
бронзовые двери Белого Сфинкса — что-нибудь вроде та-
рана. Я был убежден, что если бы я мог войти в эти двери
с огнем в руках, то нашел бы там свою Машину и тогда
мог бы вырваться отсюда. Я не думал, чтобы у Морлоков
хватило сил утащить Машину куда-нибудь далеко.

Уину я решил перенести с собою в наше время.

Перебирая в голове все эти планы, я продолжал итти по
направлению к зданию, которое я наметил себе, как наше
жилище.

Машина времени.

ь
XI.

Дворец зеленого фарфора.

Около полудня мы подошли к зеленому фарфоровому
дворцу, и тут я увидел, что он находится в полуразрушен-
ном состоянии. В его окнах оставались только осколки сте-
кол, огромные листы его зеленой облицовки отвалились,
так как металлические рамы этой облицовки проржавели.
Дворец стоял на зеленом лугу, на очень высоком месте.
Прежде чем войти внутрь дворца, я взглянул сверху на
северо-восток и был немало удивлен: в том направлении, где,
как мне казалось, некогда должны были находиться Уонд-
суорс и Баттерси, теперь виднелся большой морокой рукав
или вернее залив. Я тогда же подумал: должно быть, что
за перемены произошли или происходят с живыми суще-
ствами там, в морской глубине? Впрочем, я не останавли-
вался на этой мысли.

Материал, из которого был сделан дворец, действи-
тельно, оказался, по исследовании, фарфором. На фасаде
еще виднелась надпись на каком-то незнакомом мне языке.
Мне пришло в голову довольно неосновательное предполо-
жение, что Уина может помочь мне разобрать эту надпись,
но я тут же убедился, что даже самая идея писания никогда
не приходила ей в голову. Она всегда казалась мне более
человеком, чем была на самом деле, быть может, потому,
что в ее привязанности ко мне было очень много человече-
ского.

За огромными створками две]гей, которые были открыты
и поломаны, мы увидели, вместо обычного большого зала,
длинный коридор, освещенный рядом боковых окон. С пер-
вого же взгляда мне это напоминало музей. Каменный пол
был покрыт глубоким слоем пыли, и под таким же серым
покровом рядами лежали самые разнообразные предметы.
Между прочим, в центре зала я увидел нечто странное, вы-
сохшее, по виду напоминавшее нижнюю часть какого-то
огромного скелета. По его кривым ногам я определил, что
это должно быть какое-нибудь вымершее животное, вроде
мегетария. Череп и верхние кости валялись рядом в густой
пыли, в одном месте, очевидно, где сквозь крышу просачи-
валась дождевая вода,, часть костей совершенно истлела. Па-
лее, в этой же галлерее находился огромный скелет брон
тозавра. Все это подтверждало мою гипотезу относи-
тельно музея. Отойдя в сторону, я увидел, как мне пока-
залось сначала, покосившиеся полки, но когда я смахнул
густую пыль, покрывавшую их, то увидал, что это были
обыкновенные наши витрины. По1 всей вероятности, они были
закрыты герметически, так как многие предметы в них
превосходно сохранились.

Теперь мне стало ясно, что мы находились посреди
развалин какого-то музея, вроде того, что теперь у нас
в Саус-Кенсинтоне *). Должно быть, тут было раньше
палеонтологическое отделение музея и это, вероятно, была
великолепная коллекция ископаемых. Однако, неизбежный
процесс разрушения, задержанный на время и потерявший
девяносто девять процентов своей силы вследствие уничто-
жения бактерий и грибков^ всетаки, хоть и очень медленно,
но верно продолжал свою разрушительную работу. Кое
где я заметил следы посещения этого музея человечками.
Следы эти выражались в том, что многие редкие ископае-
мые бы пи разломаны на куски или нанизаны гирляндами
на тростник. В некоторых местах ящики были сдвинуты,
и я решил, что уж это сделали Морлоки.

Кругом была тишина. Густой слой пыли заглушал наши
шаги. Пока я с изумлением смотрел кругом, Уина забавля-
лась катанием морского ежа по наклонному стеклу
витрины. Потом вдруг подошла ко мне, тихонько взяла
меня за руку, и стала возле меня

*) Часть Лондона, где находится крупнейший естественно-
исторический музей.

6*

V
Я был так поражен при виде этого древнего памятника
интеллектуальной эпохи, что в первую минуту даж-е не по-
думал о том, какую пользу я могу извлечь из этого откры-
тия Даже самая мысль о Машине, не оставлявшая меня
в покое, как будто исчезла из моей головы.

Судя по размерам, дворец зеленого фарфора должен
был заключать в себе не один только палеонтологический
музей. Вероятно, гут была и историческая галлерея и, быть
может, даже библиотека. Для меня, при данных обстоятель-
ствах, это было гораздо интереснее, чем это зрелище упадка
нашей старой геологии.

Я решил продолжать свои исследования и нашел другую,
более короткую галлерею, которая пересекалась с первой.
Невидимому, тут находился минералогический отдел, и вид
куска серы тотчас же навел меня на мысль о порохе. Но
я никак не мог найти селитры или каких-нибудь других
азотнокислых солей. Должно быть, они истаяли уже много
веков назад. Но сера не выходила у меня из головы.

Что касается остальных предметов в этой галлерее. то
они не возбудили цо мне особенного интереса, хотя в общем
сохранились очень хорошо. По минералогии я не специа-
лист и потому я отправился дальше по очень разрушен-
ному крылу здания, параллельному первой галлерее, через
которую я вошел. Повидимому, этот отдел был посвящен
естественной истории, но здесь уже все давно изменилось
до неузнаваемости. Несколько сморщенных и почерневших
остатков того, что было некогда чучелами зверей; высох-
шие мумии в банках, некогда наполненные спиртом; корич-
невая пыль от высушенных растений — вот все, что здесь
осталось’ Я пожалел об этом: тут я мог бы проследить все
постепенные, терпеливые приспособления, благодаря кото-
рым была достигнута победа над живой природой.

Отсюда мы вошли в галлерею колоссальных размеров,
но очень плохо освещенную. Пол этой гадлереи слегка
понижался, начиная от того места, где мы вошли. С потолка
свешивались, на равном расстоянии один от другого, белые
шары, большая часть которых была поломана или разбита
на куски. Это навело меня на мысль, что здесь некогда
было искусственное освещение.

Тут уж я больше чувствовал себя в своей сфере. По обе
стороны поднимались остовы огромных машин Иные сильно
заржавели, многие разрушились совершенно, ио были и та-
кие, которые еще довольно хорошо сохранились.

Вы знаете ведь: к машинам у меня слабость, и мне
захотелось подольше остаться среди этих машин, тем более,
что большая часть их являлась для меня загадкой, и я мог
только строить предположения об их назначении. Мне
казалось, что если я сумею разобраться в этих машинах,
то у меня будет в руках могущественное оружие против
Морлоков.

Вдруг Уина прижалась ко мне. Это было так неожи-
данно1, что я даже вздрогнул. Если б не она, то я бы, веро-
ятно, не заметил, что тут пол покато опускался вниз *).
Тот конец галлереи, в который мы вошли, еще находился
над землей и освещался немногими узкими окнами. Но, по
мере того, как мы подвигались, земля как будто поднима-
лась снизу и заслоняла окна, так что, в конце концов, около
каждого окна оставался только колодец (вроде дворов при
наших лондонских домах), с узк: й щелью для пропуска света.

Я медленно подвигался вперед, разглядывая машины,
и так этим увлекся, что не замечал постепенного ослабле-
ния света, пока усиливающаяся тревога Уины не обратила
на себя моего внимания. Тогда только я увидел» что гал-
лерея дальше пропадала в густой тьме.

Я в нерешительности остановился и, оглянувшись, заме-
тил, что тут слой пыли был уже не так толст и местами
лежал неровно. Дальше, по направлению к темному концу
галлереи, па этой пыли можно было ясно видеть много-
численные следы узких ступней

-»*) Возможно, что пол вовсе не опускался, но весь музей был
построен на склоне холма.	Прим. аптора>
Ощущение близости Морлоков снова охватило меня
Я понял, что только даром теряю время на это академиче-
ское исследование машин. Ведь день уже близится к вечеру,
а у меня не было ни оружия, ни убежища, ни средств для
добывания огня! А оттуда, из отдаленного темного конца
галлерец, доносились те же самые странные звуки и удары,
которые поразили меня, когда я спускался в колодец...

Я было взял Уину за руку, но тотчас же оставил ее.
Внезапная мысль осенила меня, и я направился к машине,
откуда торчал рычаг, вроде того, какие употребляются для
поворота сигнальных фонарей. Взобравшись на подставку
и ухватившись руками за рычаг, я налег на него всею тя-
жестью. Вдруг я услышал плач Уины: она осталась одна
в центральном крыле здания. Но я правильно рассчитал
прочность рычага: после минутного усилия рычаг сломался,
и я вернулся к Уине с палицей в руке, вполне достаточной,
чтобы раздробить при встрече череп любому Морлоку.

Я жаждал Морлока — или как их там... Пожалуй, вам
может показаться бесчеловечным такое стремление к убий-
ству потомков человека. Но, право, к этим существам
нельзя было питать человеческих чувств. Только нежела-
ние оставлять Уину и боязнь, что может пострадать моя
Машина времени, удержали меня, и я не отправился тот-
час же в темный конец коридора, чтобы избивать отврати-
тельных чудовищ, которые там прятались

Итак, с палицей в одной руке и Умной в другой, я пере-
ходил из одной гатлереи в другую и, наконец, попал в боль-
шую галтерею, которая на первый взгляд показалась мне
похожей на поенный собор, увешанный изодранными в лох-
мотья флагами. Но скоро я узнал в этих коричневых и об-
углившихся лохмотьях, висевших по сторонам^, последние
разрушающиеся остатки книг. Они уже давным давно раз-
валились в куски и на них нельзя было найти никаких сле-
дов печати. Но местами еще сохранились сморщенные ко-
решки и изломанные металлические застежки, достаточно
красноречивые Будь я писатель, я бы стал, пожалуй, рас-
суждать по этому поводу о тщете всякого честолюбия. Но
меня тут больше всего поразила колоссальная потеря
труда, о которой свидетельствовали эти печальные груды
истлевшей бумаги. Я должен сознаться, что невольно поду-
мал при этом о «Трудах Философского Об
щ е с т в а» и моих собственных семнадцати статьях по
оптике...

Мы поднялись по широкой лестнице и вошли в поме-
щение, которое, вероятно, было некогда галлереей техниче-
ской химии. У меня была небольшая надежда, сделать тут
для себя какие-нибудь полезные открытия. Галлерея эта
хорошо сохранилась, за исключением одного конца, где
обрушилась крыша. Я тщательно осматривал каждый уце-
левший ящик и, наконец, в одном по-настоящему гермети-
чески закупоренном, нашел коробку спичек. Торопливо
чиркнул одну: спички были в превосходном состоянии
и даже нисколько не отсырели. Я повернулся к Уине и крик-
нул на ее языке:

Пляши!

Теперь у нас было оружие против этих ужасных
существ, которых мы боялись!

И вот, в этом заброшенном, полуразрушенном музее,
на толстом мягком ковре пыли, я принялся торжественно
исполнять, к величайшей радости Уины, какой-то сложный
танец, насвистывая при этом веселую песенку; «Страна
честных людей». Мой танец представлял частью скромный
канкан, частью полонез, частью серпантин (насколько, по-
зволяли фалды моего сюртука), частью — танец моего соб-
ственного изобретения. Ведь вы знаете: я от природы до-
вольно изобретателен!

Эта коробка спичек, избежавшая разрушительного влия-
ния времени, конечно, была самой удивительной и в то же
время самой счастливой находкой для меня. Еще более не-
ожиданно мне удалось найти и другое вещество, а именно:
камфору. Я нашел ее в запечатанной банке, которая слу-
чайно тоже оказалась герметически закупоренной. Сна-
чала я подумал, что это парафин и разбил банку. Но запах
камфоры был несомненен. Это летучее вещество, у не пев
средн всеобщего разрушения, пережило, быть может, многие <•
тысячи веков. И я вспомнил один рисунок — когда то я его
видел: рисунок был сделан сепией, а сепия приготовлена из
ископаемого беЛлемнита *), погибшего и превратившегося
в окаменелость, вероятно, миллионы лет тому назад.

Сначала я хотел выбросить свою находку, но потом
вспомнил, что камфора воспламеняется и горит прекрасным
ярким пламенем. Она могла служить мне чудесной свечкой,
и я сунул ее в карман.

Однако, я не нашел до сих пор взрывчатых веществ
и вообще ничего такого^ чтобы разрушить бронзовые
двери. Самою полезною вещью, которую я до сих пор нашел,
был железный обломок рычага, но тем не менее я с очень
гордым видом вышел из галлереи.

Не могу рассказать вам всего, что видел я ь продолже-
ние этого длинного дня. Потребовалось бы сильнейшее на-
пряжение памяти, чтобы по порядку передать вам все мои
приключения. Помню длинную галлерею с заржавевшим
оружием и свои колебания: не взять ли мне вместо лома
топор или меч? Взять с собой то и другое — я не мог, а мой
железный лом мог оказаться полезнее при взламывании
бронзовых дверей. В этой галлерее были ружья, пистолеты,
винтовки, Большинство из них, конечно, превратилось
в кучу ржавчины', и только часть их, сделанная из ка-
кого-то нового металла, прекрасно сохранилась. Но от
патронов и пороха давно осталась только пыль. Кстати
сказать — один угол галлереи обгорел и разрушился: мо-
жет быть, вследствие взрыва находившихся туг патронов.

В другом месте я нашел большую коллекцию идолов,
нолинезейских, мексиканских, греческих и финикийских
Я думаю, что тут были собраны идолы со всех стран света
И вот, уступая непреодолимому желанию, я начертал свое

*) Беллемнит— окаменелый доисторический моллюск.
"Wj
имя на носу какого-то каменного чудовиша из Южной
Америки, особенно поразившего мое воображение.

С приближением вечера мой интерес стал ослабевать.
Я проходил одну за другой галлереи, пыльные, безмолвные,
часто совсем разрушенные. Во многих галлереях выставлен-
ные предметы представляли только груды ржавчины и бурого
угля. В одном месте я увидел модель свинцового рудника
и вдруг, совершенно случайно, нашел в юрметически заку-
поренном ящике два динамитных патрона!

— Эврика! — воскликнул я и радостно' разбил ящик.
Но вдруг на меня напало сомнение Я остановился в раз-
думье, потом, выбрав маленькую боковую галлерею, сде-
лал опыт.

Никогда в. жизни не чувствовал я такого разочарования.
Я ждал пять, десять, пятнадцать минут, — взрыва не было.
Патроны оказались только моделями; об этом я мог бы,
пожалуй, и сразу догадаться по их местонахождению. Ну,
да будь это настоящие, я бы тогчас же кинулся к Белому
Сфинксу и взорвал бы его вместе с его бронзовыми две-
рями и с своими шансами (как это и подтвердилось впо-
следствии) найти когда-нибудь свою Машину времени.

Насколько могу припомнить, мы затем прошли в ма-
ленький закрытый дворик, внутри дворца. Дворик был
покрыт травой; посредине росли три фруктовых дерева.
Тут мы отдохнули и подкрепились.

Приближалось время заката, и надо было обдумать свое
положение. Ночь надвигалась, а я еще не нашел безопас-
ною убежища. Но это мало беспокоило меня теперь. У меня
в руках была вещь, которая могла служить .лучшей защи-
той против Морлоков, — у меня были спички! Кроме того,
в кармане у меня была камфора, если бы понадобился более
яркий свет. Я подумал, что нам было бы всего лучше про-
вести ночь в открытом месте, под защитой костра. А утром
я намерен был приняться за розыски моей Машины. Для
этой цели у меня был только мой железный лом, но теперь,
после моих исследований, я уже иначе относился к бронзо-
вым дверям. До сих пор я не решался ломать их, больше
всего потому, что меня пугало неизвестное там, за две-
рями. Прочными они никогда мне не казались, и я наде-
ялся, что лом окажется вполне пригодным.

XII.

В темноте.

Мы вышли из зеленого фарфоровою дворца, когда
солнце уже частью скрылось за горизонтом. Я хотел вер-
нуться к Белому Сфинксу на следующий день, как можно
раньше утром, поэтому решил до наступления темноты
пробраться через л:ес, задержавший меня в предыдущий
раз. Мой план был таков: пройти как можно дальше, а за-
тем устроить костер и улечься спать под защитой огня.

По дороге я собирал все сучья и сухую траву, попадав-
шиеся мне, и скоро в руках у меня была целая охапка.
Конечно, с таким грузом я подвигался медленнее, чем думал,
к тому же Уина была очень утомлена. Да и я порядком был
измучен и меня сильно клонило ко сну.

Когда мы дошли до леса, уже было темно. Уина остано-
вилась на опушке леса, поросшей кустарником, и не хо-
тела итти дальше, боялась темноты; но странное чувство
какой-то ожидающей нас опасности скорей толкало меня
вперед, чем останавливало. Я не спал ночь и два дня и на-
ходился в состоянии сильного возбуждения и раздражения.
Я чувствовал, что ко мне подкрадывается сощ а вместе
с ним и Морлоки.

Пока мы так стояли в нерешительности, я увидел позади
нас, на черном фоне кустов три темные, скорчившиеся
фигуры Кругом были кустарники и высокая трава, и по-
этому я не чувствовал себя застрахованным от их преда-
тельского приближения ко мне. Лес, по моим расчетам, был
не меньше мили в ширину. Если б можно было пройти через
лес к открытому склюну холма, то там мы нашли бы
вполне бесопасное место для отдыха, а дорогу через лес
я рассчитывал освещать при помощи спичек и камфоры.
Но, чтобы зажигать спички, мне нужно было освободить
руки, и поэтому я, волей-неволей, принужден был бросить
сучья, набранные мною для костра. Вдруг, у меня явилась
мысль: а, пожалуй, не плохо было бы поразить наших прия-
телей и зажечь для них иллюминацию позади нас. Мне
пришлось убедиться впоследствии, насколько необдуман был
мой поступок, но тогда он казался мне очень остроумной
выдумкой для прикрытия нашего отступления.

Приходило ли вам когда-нибудь в голову, какое ред-
костное явление представляет пламя в природе, если климат
местности жаркий? Солнечная теплота редко достигает
такой силы, чтобы зажечь что-нибудь, хотя бы солнечные
лучи и сосредоточивались в капле росы, как в фокусе зажи-
гательного стекла, как это иногда случается в тропических
странах. Молния ударяет и обугливает, но лишь редко бы-
вает причиной большого пожара. Гниющие растения начи-
нают иногда тлеть под влиянием теплоты, сопровождаю-
щей химический процесс гниения, но и в этом случае редко
возникает пламя.

В этот период полнейшего упадка было забыто на земле
даже искусство добывания огня. Поэтому красные языки
пламени, которые принялись лизать мою груду хвороста,
были для Уины совершенно новым и странным явле-
нием.

Она хотела подбежать к огню и поиграть с ним. Я ду-
маю даже, что она бросилась бы в костер, если бы я не
удержал ее Но я взял ее на руки и, несмотря на ее сопро-
тив.лешге, смело углубился в лес В течение некоторого вре-
мени сияние пламени освещало мой путь. Оглянувшись на-
зад, я увидел сквозь частые стволы деревьев, что огонь
перешел на ближайшие кустарники и извилистая линия
пламени поползла по траве холма. Я подумал о Морлоках,
засмеялся и снова повернулся к темной чаще, стоявшей
передо мной.
Кругом все было объято мраком. Уина конвульсивно
прижималась ко мне, но мои глаза уже привыкли к темноте,
и я видел настолько, чтобы не спотыкаться. Над нами Рыча
густая тьма и только местами просвечивали клочки голу-
бого неба Я не зажигал спичек, потому что на одной руке
я держал Уину, а в другой нес железный лом.

В течение некоторого времени я не слыхал ничего, кроме
хруста веток под ногами, слабого шелеста вечерка над
головой, собственного дыхания и биения сердца; потом
сзади послышался топоч' пог. Однако, я упрямо продолжал
итти вперед. Топот становился отчетливее, и скоро я уже
различал те самые звуки и голоса, которые слыхал в под-
земном мире. Очевидно, за нами гнались несколько Морло-
ков. Дейсл вительно, тотчас же вслед за тем я почувствовал:
кго-то схватил меня за платье, потом за руку. Уина, притих-
нув, дрожала

Надо было зажечь спичку. Чтобы сделать это, я должен
был спустить Уину на землю. Лак я и сделал. Но пока я
рылся в кармане, у моих ног, в темноте, между безмолвной
Уиной и странно бормочущими Морлоками завязалась
борьба. Мягкие щуиальцы ползли по моей одежде и спине,
трогали шею.

Наконец, я черкнул спичкой; она шипя, загорелась,
и при свете я увидел между деревьями белые спины убегаю-
щих Морлоков. Поспешно вытащив из кармана кусок кам-
форы, я приготовился зажечь его, как только спичка
начнет гаснуть Тут я взглянул на Уину. Обхватив мои
ноги, она лежала, совершенно неподвижно, лицом к земле.
Мне стало страшно. Я нагнулся к ней. казалось, она не
дышала. Я зажег кусочек камфоры и бросил его на землю:
кусочек раскололся й загорелся ярким пламенем и отогнал
от нас Морлоков и ночные тени.

Я встал на колени возле Уины, поднял ее. Весь лес позади
меня, казалось, был полон шороха и шума огромной толпы.

Уина, невидимому, была в обмороке. Я осторожно взва-
лил ее на плечо, чтобы итти дальше, как вдруг с ужасом
понял: ведь, пока я возился со спичками и с Умной, я поте
рял направление и теперь не имел пи малейшего понятия
о том, в какую сторону идти. Судя ио всему зеленый фар-
форовый дворец, вероятно, где-то сзади.

На лбу у меня выступил холодный пот. Я понимал: надо
поскорее действовать. И я решил остаться на этом месте
и развести костер. Положив неподвижную Уину на траву
я принялся торопливо собирать ветви и листья, пока еще
не догорела камфора. Вокруг меня в разных местах, как
карбункулы, светились глаза Морлоков.

Камфора вспыхнула и погасла. Я зажег спичку и увидел:
две белые фигуры, подкрадывашиеся к Уине, шарахнулись
прочь. Один из Морлоков был так ослеплен светом, что
прямо наткнулся на меня и я почувствовал, как под ударом
моего кулака хрустнули его кости. Он издал крик ужака,
зашатался и упал на землю.

Я зажег другой кусок камфоры и снова стал собирать
хворост для костра. Тут я заметил, чго надо мной, на де-
ревьях, было много сухой листвы, так как со времени моего
пребывания, то-есть в течение недели, ни разу не было
дождя. Тогда я перестал выискивать между деревьями сухие
сучья, а просто принялся подскакивать и ломать ветви
Скоро у меня удушливо дымился костер из свежих и сухих
сучьев и я мог приберечь камфору.

Вернувшись к Уине, лежавшей рядом с моим железным
ломом, я пытался привести ее в чувство. Но она лежала
как мертвая. Я даже не мог разобрать, дышит она
или нет.

Дым костра шел мне прямо в лицо, и голова моя как-то
сразу отяжелела. Кроме того, в воздухе носился удушливый
запах камфоры. Мой костер мог гореть еще час или около
того. Я вдруг почувствовал себя страшно усталым и сел.
Весь лес тоже, казалось, был полон сонливого топота, при-
чины которого я не мог понять.

На секунду я как- будто забылся и тотчас же опять от-
крыл глаза. Кругом была тьма, я чувствовал на себе руки
Морлоков. Вырвавшись из их цепких пальцев, я торопливо
полез в карман за спичками.. Но они исчезли.

Морлоки снова окружили и схватили меня. В одно
мгновение я понял, что случилось; я загнул, костер мой
погас... Меня охватил смертный ужас. Весь лес как-будго
был полон запаха гари... Меня хватали за шею, за волосы,
за руки и старались повалить. Было невыразимо страшно
среди непроницаемой тьмы ощущать на себе эти мягко-
телые создания. Мне казалось, что меня опутывает какая-то
чудовищная паутина. И вот, наконец, они одолели меня,
и я упал. Тотчас же мне в шею впились маленькие острые
зубы. Я перевернулся и рукой попал на свой железный
лом. Это тотчас же придало мне силы Я вскочил, стряхнул
с себя всю эту кучу человеческих крыс и, размахнувшись,
начал бить железным ломом повсюду, где, как мне каза-
лось, должны были находиться лица Морлоков. Я чувство-
вал, как лом ударял по мягким телам и как хрустели кости
Через минуту я уже освободился от них...

Мною овладело то страшное возбуждение, какое, гово-
рят, бывает во время сражения. Я знал, что мы оба, я и
Уина, погибли, но решил заставить Морлоков дорого запла-
тить за наше мясо. Я стоял, прислонившись спиной к де-
реву, и размахивал ломом. Весь лес был наполнен криками
и шумом Морлоков.

Прошла минута. Крики их как-будто стали еще громче,
а движения быстрее. Но ни один из Морлоков не прибли-
жался ко мне. Я стоял, всматриваясь в темноту. И вдруг
в мою душу закралась надежда. Что если Морлоки испу-
гались?

Но тут я заметил что-то странное. Мрак, окружавший
меня, все больше редел. Я стал смутно различать фигуры
Морлоков- трое убитых лежали у моих ног, а остальные,
как я с величайшим изумлением увидел, непрерывным по-
током бежали мимо меня все дальше в лес. Спины
их уже "не казались белыми а отсвечивали красно-
ватым. а
Я стоял, глядел вслед в недоумении, и вдруг заметил
красная искорка промелькнула между ветвями и тот час же
исчезла. Тут я все понял: и запах горелого дерева, и неяс-
ный однообразный шорох, переходивший теперь в грозный
рев, красное зарево и бегство Морлоков..

Отойдя от дерева и оглянувшись назад, я увидел между
стволами деревьев пламя горевшего леса. Это был мой тот
самый костер: теперь он догонял меня. Я оглянулся, ища
глазами Уину, но она уже исчезла

Свист, треск горевшего леса, оглушительные удары,
точно от взрыва, каждый раз, когда загоралось новое де-
рево.. Было не до того, чтобы размышлять. С железным
ломом в руке я побежал вслед за Морлоками. Но пламя
гналось за мной по пятам. В одном месте оно обогнало
меня с правой стороны и отрезало мне путь, так что при-
шлось повернуть налево.

Наконец, я выбежал на небольшую поляну и увидал
одного Морлока. Ослепленный, он наткнулся на меня, по-
том помчался мимо, прямо на огонь.

Тут мне пришлось быть свидетелем самого потрясаю-
щего зрелища из всех, какие я только видел во время своего
пребывания в будущем. Все пространство было освещено
громадным заревом), как днем. В середине находился хол-
мик или курган, а на нем опаленный солнцем куст боя-
рышника. Сзади находилась другая часть горевшего леса:
желтые языки пламени уже вырывались и оттуда. Все про-
странство казалось окруженным словно огненною оградой.
На склоне холма столпилось около тридцати или сорока
Морлоков, ослепленных светом; изнемогая от жара, они
метались во все стороны, с перепугу натыкались друг на
друга. Сначала я не сообразил, что они слепы, и, под вли-
янием безумного страха, с яростью все еще колотил их
железным ломом, как только они приближались Я убил
одного и искалечил многих. Но тут я приметил, как один
Морлок ощупью, беспомощно пробирался под кустом,
в свет зарева, услышал жалобные <_тоны Морлоков — и убе-
Мотива времени.

7
дился, что они совершенно растерялись при свете. Больше
я уже не трогал их.

Иногда какой-нибудь из Морлоков натыкался на меня,
и тогда все его существо выражало такой безграничный
ужас, что я сам невольно давал ему дорогу. Вдруг пламя
начало как будто ослабевать, и меня опять охватил страх,
что эти отвратительные существа скоро будут в состоянии
видеть меня. Я даже хотел было снова начать избиение и
убить хоть часть Морлоков, прежде чем погаснет пламя
пожара. Но огонь снова ярко запылал, и я удержался.
Я бродил по холму среди Морлоков, отыскивая какие-ни-
будь следы Уины'. Но ее нигде не было. Наконец, я присел на
верхушку холмика и наблюдал за этим необыкновенным
сборищем слепых существ, ощупью бродивших кругом и
перекликавшихся друг с другом какими-то странными зву-
ками, когда на них падал свет от пожара. Огромные
клубы дыма ползли по небу и лишь местами, сквозь про-
рыв этой красноватой завесы, сияли маленькие звезды,
такие далекие, как будто они были совершенно в другой
вселенной. Два или три Морлока со слепу налетели на
меня, и я, содрогаясь от ужаса, прогнал их ударами
кулаков

Большую часть этой ночи мне казалось: все это
просто страшный сон. Я кусал себе руки и кричал в страст-
ном желании проснуться Я бил руками землю, вставал
и снова садился, бродил взад и вперед и опять усаживался.
Я протирал глаза, молил бога, чтобы он дал мне про-
снуться . Три раза я видел, как Морлоки, опустив головы,
в агонии, бросались в огонь.

Наконец, вверху, над бледнеющим заревом пожара, над
ползущими массами черного дыма, над почерневшими ство-
лами деревьев и над оставшейся кучкой этих отвратитель-
ных созданий показались первые лучи рассветающего дня.

Я снова начал искать следы Уины, но ничего не нашел.
Ясно, что они оставили ее бедное маленькое тело в лесу.
Не могу выразить, какое облегчение я почувствовал при
мысли, что она избежала той страшной участи, для кото-
рой была предназначена. При одной только мысли об этой
участи я готов был снова принялься за избиение отврати-
тельных беспомощных созданий, находившихся вокруг меня,
но удержался от этого. Холмик, о котором я говорил, пред-
ставлял нечто в роде островка среди леса. Теперь, с его
вершины, я мог различить сквозь дым дворец зеленого фар-
фора, а от него я, конечно, мог найти дорогу и к Белому
Сфинксу.

Светало. Уцелевшие Морлоки все еще бродили тут, там,
и чем светлее становилось, — тем громче они стонали.
Я, наконец, покинул этих проклятых тварей. Обмотал тра-
вой ноги и поплелся по дымящемуся пеплу, мимо стволов,
внутри которых еще трепетало пламя. Я шел прямо к том)'
месту, где была спрятана моя хМашина времени.

Подвигался я очень медленно, так как совершенно обес-
силел и к тому же хромал. Ужасная смерть маленькой
Уины не выходила у меня из головы Тогда мне это пред-
ставлялось прямо невыносимым горем. Теперь когда я на-
хожусь в знакомой обстановке, это кажется мне ско]>ее
тяжелым сном, чем действительной утратой, но тогда я был
совершенно подавлен. Я опять почувствовал себя страшно
одиноким в то утро. Вспомнил о своем доме, об этом уют-
ном уголке, о некоторых' из вас, и вместе с этими мыслями
наростала в моей душе страстная мучительная тоска...

Во время своего странствовании по дымящемуся пеплу
в это ясное, солнечное )тро я сделал открытие. В кармане
брюк я нашел спички. Должно быть, они выпали из коробки,
прежде чем ее у меня вытащили.

XII!.

Девушка Белого Сфинкса.

Около восьми или девяти утра я дошел до той скамьи
из желтого металла, на которой я сидел в вечер своего
прибытия и обозревал открывавшийся передо мною мир.
Я вспомнил о своих тогдашних слишком поспешных выво-
дах, и не мог удержаться от горького смеха над своей само-
уверенностью. И теперь передо мною открывался тот же
самый красивый пейзаж, та же роскошная растительность,
те же великолепные дворцы и прекрасные развалины, та же
серебристая лента реки среди плодородных берегов. Там
и сям между деревьями меикали светлые одежды очарова-
тельных маленьких человечков. Некоторые из них купа-
лись, как раз в том месте, где я спас Уину, и эта мысль за-
ставила больно сжаться мое сердце. И точно пятна на этом
прелестном ландшафте, возвышались куполы, прикрывавшие
выходы из подземного мира...

Я понял теперь, что скрывалось под красотою обита-
телей этого верхнего мира. Как беззаботен был их день!
Как день животных резвящихся на пастбище. Как и скот,
они не знали ничего о своих врагах и ни о чем не заботи-
лись. И конец их был таков же!

Мне горько было думать, как кратковременно было су-
ществование человеческого интеллекта. Он сам совершил
над собой самоубийство. Человеческий ум упорно стремился
к достижению благосостояния и довольства, к обществен-
ному устройству, прочно установленному на основе обеспе-
ченности. И вот, человечество достигло этою... чтобы
притти к такому концу' Некогда жизнь и имущество должны
были находиться почти в полной безопасности. Богатый
знал, что его благосостояние и комфорт обеспечены, а бед-
ный знал, что ему обеспечены работа и жизнь. Никакою
сомнения в  таком, достигшем совершенства, мире не
было, ни проблемы беработицы, ни других неразре-
шенных социальных задач. А затем наступил великий
покой.

Мы упускаем из виду закон природы, что гибкость ума
является как бы возмещением за те постоянные перемены,
опасности и тревоги, среди которых живет человечество.
Животное, живущее в полной гармонии с окружающими его
условиями, превращается в совершенную машину. Природа
обращается к разуму только тогда, когда привычка
и инстинт оказываются бесполезными. Где нет перемен и пет
необходимости в них, там нет и разума. Только у тех
животных есть разум, которым приходится постоянно стал-
киваться в жизни со всевозможными переменами и опасно-
стями.

Я пришел к заключению, что1 именно таким путем чело-
век Верхнего Мира дошел до своей чисто механической про?
мышленности. Но даже и для такого совершенного состоя-
ния равновесия не хватало, при всем его механическом со-
вершенстве, одной вещи — абсолютного постоянства. Пови-
димому, с течением времени, жителям подземного мира стало
не хватать пищи. И вот, мать всего — Необходимость, ко-
торая не заявляла о себе в продолжение многих тысяче-
летий, теперь снова стала действовать и начала свою работу
снизу. Жителям подземного мира приходилось Иметь дело
с машинами, Это требовало, помимо привычки, еще и не
которой работы мысли, и у них, волей-неволей, должны были
развиться если не другие черты человеческого характера
то хотя бы некоторая инициатива. И когда явился недоста
ток в мясе, они вернулись к тому, чего до сих пор не допу
скали старые привычки: к каннибальству.

Итак, вот каким мне представился этот мир в «осемь-
cofF две тысячи семьсот первом году. Возможно, что и это
объяснение неправильно, человеческому уму свойственно
ошибаться. Но, во всяком случае, таково было мое предста-
вление об этом мире, и я передаю его вам.

После утомления и всех волнений и ужасов, испытанных
мною накануне, я, несмотря на свое горе, наслаждался сол-
нечным теплом и мирным ландшафтом, расстилавшимся пе-
ред глазами. Я очень устал, хотелось спать, и вскоре мол
теоретические размышления перешли, в дремоту. Поймав
себя на этом, я последовал указаниям природы и, растянув-
шись на мягкой траве, погрузился в долгий и освежаю-
щий сом.
Проснулся я незадолго до закала солнца. Теперь я чув-
ствовал себя е безопасности и не боялся, что Морлоки мо-
гут захватить меня во время сна. Вскочив на ноги, я тот-
час же направился к Белому Сфинксу. В одной руке я дер-
жал железный лом, а другой перебирал спички в кар-
мане.

И вот тут произошла неожиданная вещь. Когда я подо-
шел к Белому Сфинксу, то увидал, что обе половинки брон-
зовых дверей были раскрыты и спущены в особые пазы.

Я остановился, еше не оешаясь войти. Внутри была не-
большая комната, и там, в углу, на подставке я видел свою
Машину. Маленькие рычаги находились у меня в кармане.

Итак, после всех моих тщательных приготовлений
к осаде Белого Сфинкса, меня ожидала здесь мирная сдача!'
Я бросил в сторону свой железный лом, почти недовольный
тем, что мне не пришлось воспользоваться им.

Я уже стоял на пороге, как вдруг меня осенило, и s
первый раз* наконец, мне стали ясны замыслы Морлоков.

Едва удерживаясь от смеха, я перешагнул через бронзо-
вый порог и направился к своей Машине. Я сам был очень
удивлен, что Машина не только вычищена, но даже смазана
•маслом. Впрочем, впоследствии я убедился, чго Морлоки
частью даже разобрали Машину, стараясь понять своими
слабыми мозгами ее назначение.

И вот, пока я стоял и рассматривал ее, чувствуя удо-
вольствие от одного только прикосновения к ее механизму,
случилось то, чего я ожидал. Бронзовые двери внезапно под-
нялись вверх и с треском стукнулись о раму. Я очутился
в темноте, в западне! Так, по крайней мере, думали Мор-
локи. И я засмеялся себе под нос.

Я слышал их своеобразный бормочущий смех, когда они
бежали ко мне. Не теряя спокойствия, я попробовал зажечь
спичку. Мне оставалось только прикрепить рычаги и исчез-
нуть, как привидение. Но я упустил из виду одно ничтожное
обстоятельство, спички были того отвратительного сорта,
который зажигается только о коробку!
Вы можете представить себе, как быстро пропало мое
спокойствие. Эти маленькие кровожадные животные уже
подходили. Один из Морлоков тронул меня У меня в руке
был рычаг от моей Машины, я изо всей силы ударил ими
наудачу в темноте и стал карабкаться в седло Машины.
Но меня схватила одна рука, йотом другая... Мне пришлось
отбиваться от цепких пальцев, хватавших рычаги, и в то же
время в темноте нащупывать оси, на которые эти рычаги
надевались. В конце концов, один рычаг они чуть-чуть не
утащили: рычаг выскользнул у-меня из рук и мне пришлось,
разыскивая его, отбиваться своею головой от Морлоков,
Я слышал, как от моих ударов трещали черепа Морлоков.
Мне кажется, что эта последняя схватка была даже опаснее
той, котирую я выдержал в лесу прошлою ночью.

Наконец, рычаги были укреплены, и я нажал на них. Цеп-
кие пальцы Морлоков соскользнули. Темнота исчезла, и я
вновь очутился среди сероватого света и шума, которые
я вам уже описывал

XIV

Дальнейшее путешествие.

Я уже рассказывал вам о тех неприятных ощущениях
и головокружении, которые испытывает Путешественник во
времени. Ппитом же я на этот раз неладно сидел в седле,
постоянно свешивался на сторону. Машина раскачивалась
и дрожала, я изо всех сил цеплялся за нее и ничего не заме-
чал кругом. Сколько времени прошло таким образрм,—
я не знаю. Но когда я, наконец, очнулся и взглянул на цифер-
блат, то был поражен, увидев, где я очутился. Одна стрелка
отмечала дни, другая тысячи дней, третья миллионы, а чет-
вертая тысячи миллионов Оказалось, что вместо того,
чтобы дать своей Машине обратное движение, я нажал ры-
чаг так, что Машина помчалась вперед, и когда я взглянул
на индикатор, то увидел, что стрелка, отмечающая тысячи
дней, вертелась с быстротой секундной стрелки часов, ука-
зывая путь в будущее.

Пока я двигался таким образом вперед, кругом меня
происходили какие то странные перемены, Мерцающие се-
роватые сумерки стали темнее, затем, хот# я мчался с по-
разительною быстротой, снова стала заметной мерцаю-
щая смена дня и ночи, что указывало обыкновенно на более
замедленный ход, и эго мерцание делалось все более замет-
ным и отчетливым. Вначале это меня очень поразило. День
и ночь все медленней и медленней сменяли друг друга, все
медленней солнце ползло по небу. Казалось, смена дня
и ночи совершается в течение целых столетий. Наконец,
все окутали непрекрашавшиеся сумерки, прерывавшиеся
лишь по временам, когда темное небо пронизывала яркая
комета.

Полоса света, отмечавшая солнце, давно исчезла. Солнце
уже не закатывалось больше. Оно только поднималось на
западе, становилось все огромнее и краснее. Всякий след
луны исчез, круговые движения звезд становились все мед-
ле-нее: звезды уже казались ползущими точками света. На-
конец, перед тем, как я остановился, солнце, багровое,
огромное, неподвижно повисло над горизонтом. Оно имело
вид громадного купола, горевшего тусклым светом и по вре-
менам как будто потухавшего. В какой-то момент солнце
еще раз вспыхнуло, но скоро опять стало угрюмо-красным.

Прекращение закатов и восходов солнца заставило меня
притти к заключению, что замедляющая вращение земли
работа приливов и отливов, наконец, оказала свое действие.
Теперь земля всегда была обращена к солнцу одной и той
же стороной, так же, как луна в наше время

Помня, как прошлый раз при остановке Машины я по-
летел вниз головой, я начал теперь с большою осторожно-
стью замедлять движение Стрелки циферблата пошли все
медленнее, и, наконец, та, которая показывала тысячи, со-
всем остановилась, а стрелка дней перестала казаться ту-
манным пятном, как раньше.
Движение становилось все медленнее и я, наконец, раз-
личил смутные очертания какого-то пустынного берега.

Я очень осгорожно остановился и, усевшись на свою Ма-
шину, осмотрелся кругом. Небо уже не было больше синего
цвета. На северо-востоке оно казалось черным, как чер-
нила, и из тьмы звезды сияли, белым, ровным светом. Над
годиной небо было густого красного цвета и без звезд;
к юго-востоку оно становилось светлее и принимало ярко-
пурпурный оттенок. Там, пересеченное линией горизонта,
огромной горой лежало солнце, красное и неподвижное.

Скалы кругом меня были резкого коричневого цвета,
и единственным признаком жизни, бросавшимся мне в глаза,
была ярко-зеленая растительность, покрывавшая выступы
с юго-восточной стороны. Эта сонная зелень напоминала
лесные мхи и лишаи в пещерах, такие растения, какие ра-
стут в вечном сумраке.

Моя Машина остановилась на отлогом берегу. Море,
разливавшееся на юго-западе, отделялось резкой! чертой
горизонта от тусклого неба На море не было ни прибоя, ни
волн, так как в воздухе не ощущалось ни малейшего дви-
жения ветерка. Но поверхность моря все же медленно
и плавно вздымалась и опускалась, как слабое дыхание, ука-
зывающее. что вечный океан продолжал еше жить и дви-
гаться. А вдоль берега, когда волна отливала, виднелась
толстая корд соли, тускло-розовая: это отсвечивало
небо.

Я чувствовал страшную тяжесть в голове и очень часто
дышал. Это ощущение напоминало мне единственную мою
попытку восхождения на горы, и отсюда я заключил, что
атмосфера была более разрежена, чем. прежде.

Издалека ко мне донесся резкий крик, и я увидел на
этом пустынном берегу' нечто похожее на огромную белую
бабочку. Неровно поохая, она описывала круги и, наконец,
исчезла за невысокими холмами. При этом она пронзи-
тельно закричала, я невольно вздрогнут и плотнее уселся
в седле Машины.
Оглянувшись еще раз, я увидел вблизи себя, что та
красноватая масса, которую я принимал за кусок скалы,
стала медленно двигаться по направлению ко мне. Это было
какое-то чудовищное существо, похожее на краба.

Представьте себе краба величиной с этот стол; мно-
жество медленно и нерешительно двигающихся ног, огром-
ные волочащиеся по земле клешни; длинные, как плети, щу-
пальцы, извивающиеся во все стороны; стебельчатые глаза,
устремленные на вас и сверкающие по обе стороны метал-
лического лба! Спина этого чудовища была вся в складках
и неровных буграх; кое-где виднелся зеленоватый налет пле-
сени. Я видел, как дрожали и шевелились бесчисленные щу-
па льцы его сложного рта,

Я смотрел на это зловещее видение, медленно подпол-
завшее ко мне, и вдруг почувствовал: что-то защекотало
щеку, как будто села муха. Я махнул рукой — согнать муху,
но снова почувствовал то же самое щекотание на щеке
и около уха. Отмахнулся еще раз и пальцами поймал нечто
похожее на нитку. Но эта нитка была немедленно выдер-
нута из моей руки. Дрожа от ужаса, я обернулся и увидал,
что схватил щупальцы другого чудовищного краба, стояв-
шего как раз позади меня. Его злые глаза вращались на
своих стебельках, отвратительный рот, казалось, предвку-
шал лакомство, а огромные, неуклюжие клешни, вымазан-
ные слизью водорослей, уже опускались на меня...

В одно мгновение я нажал рычаг и между мною и этими
чудовищами уже было расстояние целый месяц времени. Но
я все еще находился на том же берегу и как только оста-
новился, опять очень ясно увидел этих чудовищ. Они це-
лыми дюжинами ползли взад и вперед, в этом мрачном
освещении, среди густой темной зелени.

Я не могу передать вам, что за ужасное запустение ца-
рило в мире. На востоке — красное небо’ на севере — тъ.ма,
соленое мертвое море, каменистый берег; отвратительные
чудовища медленно ползают среди разнообразной, ядови-
той зелени лишайников; дыхание спирается от разрежен-

ного воздуха... Все это производило угнетающее впечат-
ление!

Я перенесся еще на сто лет вперед и увидал то же багро-
вое солнце, только оно было еше больше и тусклее; было
опять то же самое мертвое море, тот же холодный воздух;
и такое же множество разнообразных крабов ползло между
красными скалами и зелеными лишайниками. Но в западной
части неба я увидел бледную изогнутую линию, похожую
на серп огромной новой луны.

Так путешествовал я, остановившись и снова пролетая
расстояния в тысячу и более лет, увлекаемый жаждой про-
никнуть в тайну земных судеб. Как зачарованный, смотрен
я на солнце, которое все росло на западе и становилось все
тусклее. Я наблюдал, как жизнь постепенно исчезала на
нашей древней планете Наконец, более чем через тридцать
миллионов лет, огромный ярко-красный купол солнца засло-
нил собой почти десятую часть темнеющих небес. Тогда
я снова остановился. Многочисленные ползающие крабы уже
исчезли, и красноватый берег, за исключением багрово-зеле-
ных печеночников и лишайников, казался теперь уже совер-
шенно безжизненным.

Местами на берегу виднелись белые пятна. Резкий холод
пронизал меня Редкие белые хлопья порхали, падали на
землю. Па северо-востоке при звездном свете сумрачного
неба блестел снес, а вдали виднелась волнистая линия красно-
вато-белых холмов.

Берег моря был окаймлен льдом, по волнам неслись ледя-
ные глыбы. Но большая часть этого соленого океана, отли-
вавшая кроваво-красным светом в лучах вечного заката, была
вое еще свободна от льда.

Я выискивал хоть какие-нибудь следы животной жизни.
Какое-то странное, неопределенное опасение удерживало
меня в седле моей Машины. Но ничто не шевелилось ни на
земле, ни на море, ни в небе. Только зеленая тина, покры-
вавшая скалы, свидетельствовала о том, что жизнь на земте
еше не вполне прекратилась
Вскоре показалась песчаная отмель, вода отхлынула
от берега. Мне почудился на этой отмели какой-то черный
ковыляющий предмет. Но когда я попристальнее вгляделся
в него, он стал неподвижным, и я подумал: это просто обман
зрения, а черный предмет — всего только камень.

Звезды на небе горели как-то особенно ярко, и мне по
казалось, обычного мерцания в них уже почти не было.

Вдруг я увидел, что на запале круглый контур солнца
слал изменяться В изгибе появилась какая-то впадина,
углубление, которое все росло. С минуту я смотрел, пор? 
женный, как темнота напо.гзала на солнце, но потом понял:
начинается солнечное затмение. Должно быть, луна или пла-
нета Меркурий проходили через солнечный диск Есте-
ственно, сначала я подумал о луне, но, на основании разных
соображений, пришел лотом, к выводу, что это, вероятно,
какая-нибудь внутренняя планета проходит перед солнцем
на близком расстоянии от земли.

Темнота быстро надвигалась. С востока, налетая поры-
вами, подул холодный ветер, и в воздухе закружилось мно-
жество снежных хлопьев. С берега моря доносились шум
и журчание волн. За исключением этих безжизненных зву-
ков, весь мир безмолвствовал. Безмолвствовал! Невозможно-
представить себе, что это была за мертвая тишина. Все
живые звуки: человеческие голоса, блеяние овец, крик птиц,
жужжание насекомых, все то движение и шум, которые'
составляют фон человеческой жизни, все исчезло!

Все сгущалась темнота, снег валил все сильнее, хлопья
непоерывно кружились перед глазами. Мороз крепчал. Белые
вершины отдаленных холмов, одна за другой, быстро погру-
жались в темнотуг Ветер превращался в ревуший ураган.

Черная центральная тень затмения быстро набегала на
меня. В следующий момент на небе остались только бледные
звезды. Кругом — непроглядная тьма. Небо совершенно
черное

Меня охватил ужас перед этой великой тьмой. Кроме
того, холод, принизывавший до костей, и боль при дыхании-
стали совершенно невыносимы. Я весь дрожал и чувствовал
ужасную тошноту. Но вот, на небе появилась докрасна рас
каленная дуга, и снова показалось солнце

Я слез с Машины, чтобы немного притти в себя. Голоза
кружилась, и я не в состоянии был даже подумать об обрат-
ном путешествии.

Больной и ослабевший, я стоял около своей Машины
и вдруг опят увидал на отмели, посреди красной воды
океана, тот же самый движущийся предмет. Теперь уже не
могло быть сомнения: он двигался. Это было нечто круг-
лое, величиною с мяч или чуть побольше, и с него хвостами
свешивались длинные щупальцы. Это нечто казалось совсем
черным на кроваво-красной поверхности колыхавшегося
моря и двигалось странными беспокойными прыжками

Я почувствовал, что теряю сознание. Но ужас, охватив-
ший меня при одной мысли, что я останусь лежать совер-
шенно беспомощный в этом безжизненном страшном полу-
мраке, заставил меня собрать все свои силы, и я вновь вска-
рабкался на седло,.

XV.

Возвращение Путешественника.

Так возвратился я назад. По всей вероятности, я дол-
гое время несся на своей Машине в бессознательном состоя-
нии. Возобновилась прежняя мерцающая смена дней и ночей,
солнце заблистало золотом, и небо стало синим.

Дышать стало легче. Изменяющиеся контуры земли то
поднимались, то опускались на моих глазах. Стрелки цифер-
блата вращалась назад. Наконец, я увидал неясные очерти
ния зданий периода упадка человечества. Но они тоже иэме
нялись и исчезали, и на их месте появлялись другие. Когда
стрелка, указывавшая миллионы дней, остановилась на
нуле, я уменьшил скорость.
Теперь я уже узнавал нашу милую, привычную апхитек-
туру. Стрелка, отмечавшая тысячи дней, тоже возвращалась
к моменту отправления; смена дней и ночей стала совер-
шаться все медленнее. И, наконец, старые стены лаборато-
рии снова замкнулись вокруг меня. С большою осторож-
ностью, постепенно, я останавливал ход Машины.

И тут произошло нечто странное. Я уже говорил вам:
когда я отправился в путь, но еще не развил большой ско-
рости, через комнату прошла миссис Уотчетт, или как
мне показалось, промчалась с быстротою ракеты. На обрат-
ном пути я, конечно, снова прошел через этот мо-
мент, когда миссис Уотчетт была в моей лаборатории. Но
теперь ее движения шли как раз в обратном порядке. Дверь
на дальнем конце комнаты открылась, миссис Уотчетт вы-
шла из нее, тихо прошла через лабораторию и исчезла в ту
дзерь, через которую она вошла в первый раз. Перед этим
мне показалось: на секунду я вижу Гиллиера, но он про-
мчался, как молния.

Тут я остановил Машину и снова увидал возле себя свою
старую милую лабораторию, свои инструменты и все свои
приспособления в том виде, как я их оставил. Совершенно
разбитый, я слез с Машины и присел на скамью. В течение
несколько минут я весь трясся, затем стал понемногу успо-
каиваться. Вокруг себя я опять видел свою прежнюю мастер-
скую такою же, какою она была всегда Мне просто каза-
лось: я заснул и видел все это во сне.

Но нет! Не все было попрежнему. Машина времени дви-
нулась в путь из юго-восточного угла лаборатории, а вер-
нулась в северо-западный угол, против той стены, у которой
вы ее видели. Точь-в-точь такое же расстояние было от
маленькой лужайки до пьедестала Белого Сфинкса, куда
Морлоки запрятали мою Машину.

Некоторое время голова у меня совершенно не работала.
Потом я встал и прошел сюда через коридор Я хромал,
пятка у меня все еще болела, я был весь в грязи..,
На столе, у дверей, я заметил номер «xPall Mall Gazette»
Газета была помечена сегодняшним чистом. Взглянул на
часы и увидал: уже около восьми. Я слышал ваши голоса
и звон тарелок. Я колебался, не решаясь сразу войти: так
я был слаб и утомлен. Тут я почувствовал соблазнительный
запах жареного, открыл дверь и вошел к вам. Остальное
вы знаете. Я умылся, пообедал и теперь рассказываю вам
свою историю .

XVI.

После рассказа.

— Я знаю, — сказал Путешественник после небольшой
паузы, — все это кажется вам совершенно невероятным..
А для меня только одно невероятно: это то, что вот я сижу
здесь с вами сегодня вечером, в знакомой, прежней моей
комнате, смотрю на ваши дружеские лица и рассказываю
вам все эти приключения.

Он взглянул на Врача-

— Нет. Я не могу ожидать, что вы мне поверите. Счи-
тайте это ложью... или пророчеством. Пусть я видел все это
во сне, в своей .лаборатории: может случиться, я так долго
размышлял о судьбах человечества, что в конце концов изо-
брел эту сказку. И пусть я уверяю, что все это правда,
только для того, чтобы больше заинтересовать вас. расска-
зом. Ладно, пусть это выдуманный рассказ. Но все-таки
скажите, что вы думаете об этом?

Он вынул изо рта свою трубку и начал, по старой при-
вычке, непвно постукивать ею о прутья каменной решетки.

Наступила минутная тишина. Затем послышался скрип
стульев и ерзанье сапог по ковру.

Я перестал смот реть на Путешественника и взглянул на
его слушателей. Они сидети в тени, и лица их разглядеть-
было трудно. Врач, повидимому, с большим вниманием смо-
трел на Путешественника, а Издатель был погружен в рас-
сматривание кончика своей сигары, шестой по счету,
выкуренной им во время рассказа. Журналист вертел в ру-
ках часы, а остальные, насколько мне помнится, сидели
неподвижно.

Издатель встал, глубоко вздохнул и сказал, положив
руку на плечо Путешественника.

— Какая жалость, что вы не пишете рассказов!

— Вы не верите?

— Но...

— Я так и думал!

Путешественник повернулся к нам.

— Где спички? —• спросил он.

Он заж&г спичку и, посасывая трубку, попыхивая дым-
ком, сказал:

— По правде — я и сам с трудом верю себе... И все-
таки...

Его взгляд с немым вопросом обратился к увядшим бе-
лым цветам — они лежали на маленьком столике. Потом
он посмотрел на полузажившие шрамы на своих пальцах.

Врач встал со своего места, подошел к столу и, взяв
цветы, начал рассматривать их при свете лампы.

— Странный пестик, — сказал он.

Психолог нагнулся вперед и протянул руку взять
цветок.

— Чорт возьми! Должно быть, уже четверть первого?—
воскликнул Журналист. — Как-то мы доберемся до дому?

— Около станции масса извозчиков, — заметил Пси-
холог.

— Странная вещь, — сказал Врач, — но я никак не
могу определить, к какому семейству принадлежат эти
цветы. Не позволите ли вы мне взять их с собой?

Путешественник как будто котебался с минуту, потом
вдруг произнес:

— О, конечно, нет!

- Her, в самом деле, где вы их взяли? — спросил
Врач.

Машина вр&меяи.

9
Путешественник схватился за голову, будто какая-то
мысль ускользнула от него, и он хотел ее удержать.

— Их положила мне в карман Уина, когда я путеше-
ствовал во времени...

Он обвел глазами комнату и прибавил:

— Мне кажется, все от меня уходит куда-то. Эта ком-
ната, и вы, и эта обыденная житейская атмосфера- все это
не вмешается у меня в голове. Сделал ли я действительно
Машину времени, или хотя бы только ее модель? Может
быть, это был только сон? Говорят, жизнь — это сон,
жалкий, но драгоценный сон, который временно нисходит
на нас! Но, пожалуй, еще одного такого сна я не вынесу,
нет. Это безумие! И откуда бы мог явиться такой сон?..
Я должен сейчас же пойти и взглянуть на Машину! Может
быть — никакой Машины и нет?

Он быстро схватил лампу и вышел в коридор. Пламя
лампы по временам вспыхивало красным огнем...

Мы последовали за ним

В мастерской, освещенная дрожащим светом лампы,
весьма убедительно стояла Машина, коренастая, неуклюжая,
странная, поблескивая бронзой, эбонитом, слоновой костью,
кварцем. Я притронулся к ней рукой; да, это было реаль-
ное, твердое тело. На слоновой кости виднелись коричневые
пятна и полосы, а в нижних частях запутались клочья травы
и мха. Одна из полос была согнута.

Путешественник поставил лампу на скамью и провел
рукой по- согнутой полосе.

— Теперь ясно, — сказал он. — История, которую
я рассказал вам, — истинная правда. Простите, что я при-
вел вас сюда в такой холод...

Он снова взял лампу, и мы все молча вернулись вместе
с ним в курительную комнату.

Он проводил нас в переднюю и помог Издателю надеть
пальто Врач заглянул хозяину в лицо и сказал нереши-
тельно, что у нею переутомленный вид. На эло Путеше-
ственник громко рассмеялся.
Я помню и теперь, какой стоял в открытых дверях и не-
сколько раз крикнул нам вслед: «спокойной ночи!»

Я поехал на извозчике вместе с Издателем. Он считал
рассказ Путешественника «эффектным вымыслом». Ио я не
мог составить себе никакого определенного мнения на этот
счет. Ист ория была в высшей степени фантастична и неве-
роятна, но рассказана она была так правдиво и искренно.
Я не спал всю ночь и думал об этом.

На следующий день я решил зайти проведать Путешест-
венника. Мне сказали, что он в лаборатории. Мне было
хорошо знакомо расположение комнат в его доме, я часто
бывал у него, и потому я отправился прямо в лабораторию.

Но там никого не было. Несколько минут я смотрел на
Машину времени, потом чуть-чуть дотронулся до ее рычага
В тот же момент ее плотная масса, казавшаяся такой проч-
ной, заколыхалась, как ветка от порыва ветра. Ее неустой-
чивость очень изумила меня, и почему-то у меня в голове
промелькнула смешное воспоминание о том, как мне запре-
щали в детстве трогать разные вещи.

Я вернулся назад через коридор, Путешественник встре-
тил меня в курительной комнате. Он выходил из дому
В одной руке у него была фотографическая камера, а в дру-
гой — дорожная сумка.

Увидев меня, он засмеялся и, так как обе руки у пего
были заняты, протянул мне локоть.

.— Я страшно занят, — сказал он мне,—все та же са-
мая штука...

— Это не какая-нибудь мистификация? — спросил я. —
Вы в самом деле путешествуете во времени?

— Разумеется, — отвечал он,

Он открыто взглянул мне в глаза и остановился как-
будто в нерешительности. Потом он обвел глазами комнату
и сказал:

— Мне нужно только полчаса времени Я знаю, зачем
вы приш.ги, и это очень мило с вашей стороны. Вон там ле-
жат журналы. Если вы останетесь завтракать у меня, я До-
кажу .вам с полной очевидностью возможность путешествия
во времени. Я привезу вам образны гЛвсе прочее... Вы изви-
ните меня, если я вас оставлю!

Я согласился, едва ли по-настоящему понимая все зна-
чение его слов. Он кивнул мне головой и прошел в ко-
ридор.

Я слышал, как хлопнула дверь его лаборатории, и, усев-
шись в кресло, принялся читать газету.

«Что ж он собирается делать до завтра?—подумал я.
Потом вдруг взглянул на одно газетное объявление
и вспомнил, что у меня в два часа назначено свидание с изда-
телем Ричардсоном. Посмотрел на часы, увидал, что вре-
мени остается уж мало, и еше раз пошел по коридору в ла-
бораторию предупредить Путешественника, что мне надо
уйти.

Когда я взялся за ручку двеои, то услышал восклицание,
как-то странно сразу оборвавшееся, вслед затем какой-то
треск и удар. Я открыл дверь. Меня охватило ветром, и я
услышал звон разбитого стекла.

Путешественника в лаборатории не было Но на мгнове-
ние передо мной как будто промелькнуло неясное видение,
какая-то фигура, в вихре из черного дерева и бронзы. Эта
фигура была так прозрачна, что сквозь нее была отчетливо
видна стоявшая позади скамья, на которой были разложены
чертежи. Но не успел я хорошенько протереть глаза, как
это видение испарилось.

Машина времени тоже исчезла. В дальнем углу лабора-
тории ничего не было, только медленно оседало облако
пыли. Одно стекло под потолком было, очевидно, только
что разбито.

Я стал втупик. Я чувствовал: произошло что то стран-
ное, но никак не мог понять, что.

Пока я стоял и в недоумении смотрел, дверь в сад от-
крылась, и на пороге показался слуга.

Мы взглянули друг на друга. Ко мне вернулось сообра-
жение.
— Что мистер... вышел отсюда? — спросил я слугу.

— Нет, сэр. Никто не выходил. Я как-раз думал, что
найду его тут.

Тут я все понял. Рискуя огорчить Ричардсона, я остался
ждать путешественника и его второго, быть может, еще бо-
лее странного рассказа и обещанных им образцов и фото-
графий.

Но я начинаю опасаться теперь, что мне придется
ждать его всю жизнь. Он исчез три года тому назад, и всем
известно, что он до сих пор не вернулся!

Эпилог.

Ничего другою нам не остается, как только удивляться
и делать догадки. Вернется ли он когда-нибудь? Может
быть, он унесся в прошлое и попал к кровожадным волоса-
тым дикарям раннего периода Каменного века, когда люди
еще не умели обтачивать каменное оружие. Может быть,
он попал в бездны Мелового Моря или к чудовищным яще-
рам и огромным земноводным Юрского периода? Может
быть, он еще и теперь, — если только в данном случае
можно применить слово теперь, — бродит в Оалитиче-
ской эпохе, по коралловому рифу, где кишат плезиозавры.
Может быть, разгуливает по пустынным берегам соленых
морей Триасового периода*)...

А, может быть, он отправился опять в будущее, но не
столь отдаленное, как в первый раз; может быть, в этом
будущем люди еще остаются людьми, но уже разрешены все
трудные задачи нашего времени и все запутанные проблемы?
Словом, может быть, он как раз попал в период расцвета
человеческой расы.

*) Каменный век — доисторический период развития чело-
вечества.

Юрский период — когда человека еще не было.

Трласовый период—еще более древний период существо-
вания земли.
Я, по крайней мере, никак не могу допустить, чтобы
наш век слабых экспериментальных попыток, отрывочных
теорий и взаимных разногласий был кульминационным пунк-
том развития человечества. Так мне кажется. Но у него
был очень пессимистический взгляд на прогресс человече-
ства. Я это знаю, потому что давно, задолго до всей этой
истории с Машиной времени, мы с ним толковали о про-
грессе. В растущей цивилизации он видел лишь бессмы-
сленно нагромождаемую груду, которая должна, в конце
концов, рухнуть и задавить тех, кто ее сооружал...

Если оно даже так и будет, нам все равно не остается
ничего иного, как жить так, как будто этою не будет. Мне
лично будущее представляется темным и неизвестным, Оно
полно неведомого, и только воспоминание о рассказах пу-
тешественника освещает некоторые пункты.

А для своего утешения я храню два странных белых
цветка. Засохшие, потемневшие и хрупкие, они все же
свидетельствуют о том, что даже после бесследного исчез-
новения человека с его силой и умом, благодарность и
взаимная поивязаиность продолжают жить.
СОДЕРЖАНИЕ

стр,

I.	Введение.......................................... 3

II.	Машина.......................... ............. 9

III.	Путешественник возвращается..................... 14

IV.	Путешественник во времени........................ 21

V.	В Золо гом Веке...............................   29

VI	Закат человечества............................... 35

VII	Внезапный удар ................................... 43

VIII.	Объяснение....................................... 51

IX.	Морлоки ......................................... 66

X.	Когда настала ночь............................   74

XI.	Дворец зеленого фарфора . ....................... 82

XI!. В темноте •...................................•	91

XIII.	Девушка Белого Сфинкса........................... 99

XIV	Дальнейшее путешествие........................... 103

XV.	Возвращение пу гешесгвенника .	. . .............. 110

XVI.	После рассказа . ..................... .......	112

Эпилог........................................... 117


БИБЛИОГРАФИЯ

Г Д. Уэллс.

На русском языке об Уэллсе имеются лишь небольшие ж>р-
нальные статьи:

Вл. Бер «Современник» 1914 г., № 3, «Уэллс о соци-
ализме и интеллигенции;*.

3.	Венгерова. «Заветы» 1914 г., № 1.

Кроме того, статья В. Тана при первом томе «Собрания
сочинения Уэллса» в русском переводе (Спб. 1908).

Лучшее собрание сочинений Уэллса в русском переводе вы-
шло в издании «Шиповника» (под ред. В. Г Тана, 12 томов. Спб.
1908—1911)

Кроме того, были еше издания.

Пантелеева (4 т. Спб. 1901)

Изд. редакции журнала «Звезда» (12 кн. Спб. 1903).

Изд. журнала «Вокруг Света» (12 т. М 1909).

Изд. «Современные проблемы» (Вышло всего 2 тома. М.
1915—16).

Изд. редакции журнала «Природа и Люди». Спб. 1918. (Оста-
лось незаконченным)

«Машина времени».

Первый русский перевод этого романа появился в 1900 г
в приложениях к газете «Россия» (перев. В. Томашевской под
заглавием «В глубь веков»); в том же году вышел другой пере
вод этого же романа, сделанный М. Чернявской, в отдел!
ном издании. (Ковно 1900 г).
Цена 40 коп.

52^ G

В 1928 году дает своим подписчикам
X добавочно:

24 книги

ТРЕХ ИЗВЕСТНЫХ
ПИСАТЕЛЕЙ

А. КОНАН-ДОЙЛЬ

— увлекательный рассказчик раз ноибраз
ных приключении известного Шерлоке
Холмса, занимательный автор научно-фантастических произведений, oSige
признанный мастер исторического романе- Наши читатели получат тучшие
произведения; Приключения Шерлок» Халмса.— Новые приключения
Шерлока Холмса.— Долина ужаса.— Баскервильскоя собака. — Изгнав

ники.— Потерянаый мир.— В ядовитом хвосте

Все книги богато иллюстрированы.

ЦЕНА по предварительной подписке 3 РУБ,

Д|{^|РРУ JI— прекрасный наблюдатель жизни Севера и знамени
• J	тай автор приключенческих романов, которы • усваи

ваются читателем, как подлинные происшествия. Читатели получат- У исто
ков реви.— Долина молчания--Пылающий лес.— Мужество капитана
Плюма. — Бродяги севера. - Золотая петля. - Старая дорога.

Вее книги иллюстрированы.

ЦЕНА по предварительной подписке 2 РУБ. 50 КОП.

Г* V4AAf* — известный автор ниучни-фантастичсских ьямало". в ко-
“ • * tWWlV торых он рассказывает нападении марсиан на наш)
землю, изобретает пищу, удесятеряющую разм< ры квждо! о живого существа
описывает первых людей на луне, соединяет тело животного с мозгом чело
века и т. д. Читатели получат Борьба миров.—Острее д-ра Моро.—
Невидимка — Страна слепых. — Машина времени. — Похищенная ба
цплла. — О пространстве в времени — Рассказы.

Все книги с многочисленными иллюстрациями,
ЦЕНА ио предвари тельной подписке 2 РУБ. 50 КОП.

Подписывающиеся ва всех трех авторов уплачивают 7 р.
(Рассрочка платежа: при подписке—3 р., к 1 апреля-—2 р., к 1 июня 2 р.).

Заказы направлять непосредственно в редакцию
ЛЕНИНГРАД, 2, ФОНТАНКА, 57.