Отсканировано в июне 2025 года
специально для эл. библиотеки
паблика «Бэерзэефцэег»
(«Крестовый перевал»).
Скангонд ээрцыд 2025 азы июны
сзермагондэей паблик «Бзерззефцээг»-ы
чиныгдонзен.
В КОНТАКТЕ НИр://ук.сот/Ьаг2атсад
ТЕЛЕГРАМ НИр5:/А.те/Ьаг2атсад1

^Ъ-

Е.БЕКОЕВ
О/асскаоы
повесть
с//е^ое.Ъоу с осетинского
ИЗДАТЕЛЬСТВО «МЕРАНИ» ТБИЛИСИ 1973

С(0сет.)2
«91.56—3
Б 42
Е. Бекоев — современный
осетинский писатель. В
своих рассказах автор
затрагивает морально-этические
вопросы, говорит о любви и
дружбе, о верности идеалам,
о нравственной
ответственности советского человека
перед историей.
Б ^7~3~-?~3!. 58—73
^МГ604(08)—73
® ИЗДАТЕЛЬСТВО «МЕРАНИ», 1973 г.

ЧУЖАЯ СУДЬБА
Не успел Ахсар переступить порог дома, как мать
тотчас заметила, что он чем-то сильно взволнован. Но
что его выбило из колеи — радость или, упаси бог,
неприятность?
«Странно, — думала она, — утром говорил, что после
работы у них собрание, а сам прибежал раньше
обычного».
Особенно встревожилась мать, когда сын, даже не
глянув в ее сторону, направился прямо в свою комнату.
Однако у дверей он на мгновение (приостановился,
будто стараясь что-то припомнить, потом круто повернулся,
сделал несколько четких шагов, крепкими руками
притянул тщедушное тело матери к своей широкой, крепкой
груди и .нежно поцеловал ее в морщинистый лоб, как
делал это всегда, уходя из дому или откуда-нибудь
возвращаясь.
Мать вздрогнула — губы сына показались ей
подозрительно горячими.
5

«Потому-то он и вернулся рано», — мелькнуло в
голове.
— Что с тобой, сынок? Ты сам не свой, — спросила
она, касаясь рукой его лба.
— Не беспокойся, мама, никто не подменил твоего
сына. Кому он нужен! — отшутился Ахсар и снова
двинулся к своей комнате.
— Щеки у тебя пылают, уж не простыл ли? —
полетело ему вдогонку.
— Да что ты, — ответил он на ходу, — я ведь у тебя
даже в детстве никогда не хворал, а теперь и вовсе не
собираюсь.
— То-то и оно... — откликнулась мать и хотела еще
что-то добавить, когда увидела, что сын подошел к
шкафу, порывисто распахнул дверцы и снял с вешалки свой
парадный костюм. Он медленно повертел его в руках,
покачал головой и повесил обратно. После некоторого
раздумья снял другой костюм, но и этот раздраженно
бросил на кровать, чтоб вернуться к первому, который
за минуту до того так внимательно разглядывал.
— Куда это ты собрался? Хоть перекуси, родной, все
готово. — ласково приступила мать, подходя поближе.
— Что-то неохота. Я скоро ворочусь и тогда поем за
двоих.
— Нет, нет, так я тебя не отпущу. Что за спешка
такая, что даже-поесть нельзя! Не па пожар ведь...
Вместо ответа Ахсар достал из кармана вчетверо
сложенный листок бумаги и протянул его матери. При
этом он густо покраснел, отвернулся и вновь занялся
костюмом.
1— От Салимат? — удивленно спросила мать,
словно не веря своим глазам, и, не дождавшись ответа,
быстро пробежала глазами телеграмму;
6

— Салимат, девочка моя! Вот это обрадовала! —
всплеснула мать руками. — Минуточку погоди, —
сказала она, несколько успокоившись, и с такой легкостью
ускользнула в другую комнату, будто ей было не все
пятьдесят, а каких-нибудь лет двадцать, не более.
Вскоре она вернулась, неся в руках новенький
темно-синий костюм:
— Вот, сынок. Думала порадовать тебя в день твоего
двадцатипятилетия, но к чему теперь ждать целый
месяц... Надень-ка, я знаю, он будет тебе хорош.
Ахсар с бесконечной благодарностью посмотрел на
мать и нежно чмокнул ее в щеку, как делал это, бывало,
в детстве, получив в подарок новую игрушку. Чмокнул и
сам смутился.
Через несколько минут он был уже в обновке, и хотя
мать сразу же убедилась, что костюм пришелся впору и
действительно оказался сыну очень к лицу, она долго
еще вертела юношу перед собой и так и сяк, то отступая
на шаг-другой, то подходя поближе и ощупывая
материал своими натруженными в -постоянной работе
руками.
— Носи на здоровье, родной. Как он тебе идет! Жаль
только, что отец твой не может на тебя порадоваться.
Весь ты в него. Ему тоже все было под стать. На него,
бывало, хоть дерюгу нацепи, все равно он лучше,
пригожее всех, — приговаривала она при этом, утирая
кончиком косынки следы слез на впалых щеках. Потом
глянула украдкой на золотые часики — подарок Ахсара,
сделанный им в день первой получки, с которыми она ни
днем, ни 'ночью не расставалась, — и виновато
затараторила:
— Ох, господи, до прихода поезда всего полчаса, а я
тут разболталась попусту. — Она еще раз любовно ог-
7

лядела сына с ног до головы и скороговоркой заметила:
— По-моему, к этому костюму подошли бы туфли,
которые ты недавно купил. Только поторопись, не то
опоздаешь.
Проводив сына до калитки, мать с восторженным
умилением глядела ему вслед до тех пор, пока его
широкая спина не скрылась за поворотом. У нее было так
легко и радостно на душе, будто она на добрую
половину сбросила с себя тяжесть прожитых лет, будто к ней
вернулась безвозвратно ушедшая молодость. Она
проворно вбежала в дом и занялась уборкой, позабыв в эти
минуты о всех горестях и невзгодах, которых жизнь для
нее не пожалела. Радость ее так и рвалась наружу. Ей
хотелось, чтоб все знали, как ей хороню, как безмерно
она счастлива.
— Ьеда мне с тобою, сынок. Ты у меня всегда такой
аккуратный, а нынче оставил свой рабочий стол бог
знает в каком виде, — ворчала она, словно бы сын
стоял с нею рядом.
Приводя в порядок разбросанные по столу книги,
мать невольно задержалась взглядом на фотографии, с
которой на нее весело смотрели Ахсар и Салимат.
— Ненаглядные мои! Я и мечтать не смела, что
дождусь такого (счастливого дня! Не жлть -зашей матери на
свете, если она не справит вам в самом скором
времени хорошую свадьбу.*
Продолжая неотрывно глядеть на снимок, магь
непроизвольно придвинула его поближе к себе,
Спустилась на стул и глубоко задумалась.
В памяти ожили самые дорогие, самые
незабываемые события прожитой жизни.
• Когда-то давно и она, как теперь Салимат, окончила
институт и так же перед возвращением домой, в Осе-
8

тию, дала телеграмму не родителям своим, а Солтану,
с которым почти все десять лет просидела за одной
партой и которому на школьном выпускном вечере
подарила свой первый поцелуй и шепнула заветное слово-
«люблю».
«Наверно, и Солтан с таким же радостным
волнением бежал тогда на вокзал встречать меня, как сейчас
мой Ахсар, — думала она, не отрывая от карточки
сосредоточенного взгляда. — И Солтан был в новом
костюме, наверно, тоже подаренном матерью,
постаравшейся, чтоб сын ее был в тот день особенно интересным.
А потом, как и я сейчас, мать, верно, принялась
наводить лорядо'к в доме, хотя и знала, что он отведет меня к
моим родителям и домой вернется один. И, должно
быть, так же вот любовалась на наше фото».
Она осторожно водрузила фотографию на место и
продолжала убирать, все еще оставаясь во власти
теснившихся в голове воспоминаний.
Время пролетело так незаметно, что ее поразило
возвращение Ахсара.
— Почему так скоро, сынок? Опоздал к поезду или-
она не приехала?
— Извини, мама, что заставил тебя ждать, —
смущенно ответил Ахсар, видно не вникнув в смысл
материнских слов. — Я как-то и не заметил... Прости, словом.
Мать посмотрела па часы. Стрелки их сошлись на
цифре 12. «Двенадцать часов ночи!» — поразилась она
и, усмехнувшись, принялась накрывать на стол.
— А теперь присядь вот здесь, — сказала она
ласково, когда он кончил ужинать, и показала на стул
возле себя.
Ахсара это не удивило: он понял, что мать хочет о
чем-то серьезно с ним потолковать. Уж так у них пове-

лось: ни один даже самый незначительный вопрос,
касающийся их маленькой семьи, они не решали друг без
друга. В их разговоре частенько можно было услышать:
«Давай-ка подумаем, как будет лучше».
— Я тебя слушаю, — ответил Ахсар, поворачивая
стул в сторону матери и присаживаясь около нее.
— Пожалуй, сынок, мы можем поспеть с нашими
делами к следующему воскресенью. Что ты на это
скажешь?
— О каких делах ты говоришь, мама? — спросил
Ахсар, притворившись, что не (понимает, о чем идет речь.
— О том, что в следующее воскресенье в нашем
доме должна греметь свадьба. Так и скажи Салимат. А с
родителями ее я договорюсь сама.
— Боюсь, так скоро не получится, — уставившись в
пол, заметил Ахсар.
— Это почему лее? Все, что надобно для свадьбы, у
меня уже припасено. Искать или занимать ни у кого
ничего не придется.
— Это-то так. Но не все зависит от одного нашего
желания, — едва слышно промолвил сын, не отрывая
взгляда от пола.
Мать в упор посмотрела на него, покачала в
раздумье головой и с упреком сказала:
— Непонятный вы народ, молодежь. С раннего
детства росли вместе, десять лет проучились в одном
классе, да и за годы учебы в институте каждое лето тоже
проводили вместе, и что ж — до сих пор не успели
узнать друг друга? (Кото же еще спрашивать и о чем?
Ведь это касается вас самих, кому же решать, как не
вам! Тем более в таком деле. Я категорически против
всяких расспросов и переспросов.
— Ты, конечно, права, мама, но...
Ю

— Но ты, видно, лучше знаешь, что, когда и как надо
сделать, — не так ли? — вспыхнула мать. —
Заблуждаешься, сынок, ох, как заблуждаешься!
— Я вовсе не то хотел сказать. У меня ничего
подобного и в мыслях не было. Но, видишь ли, она через пять
дней должна ехать на курорт. Ей еще в институте дали
путевку, — ответил Ахсар так тихо, будто поверял
матери какую-то тайну и боялся, что их могут подслушать.
— Она нездорова?! Что с ней? Ведь она, как и ты,
никогда не болела. Вот беда какая! — не на шутку
встревожилась мать.
— Да она и сейчас не болеет, — попытался
успокоить ее Ахсар.
— Так почему же тогда ей дали путевку?
— Ее просто премировали путевкой за отличное
окончание института. Езжай, мол, отдохни, наберись сил, а
уж потом принимайся за работу.
— Это верно. Отдохнуть ей, разумеется, надо. Ведь
■она шестнадцать лет беспрерывно проучилась. Машина
и та нуждается в ремонте. Пусть едет, отдыхает, —
примирительно проговорила мать, начав перелистывать
настольный календарь, — но только ровно через месяц,
в день твоего двадцатипятилетия, в доме у нас будет
свадьба. Сразу два радостных события и отметим.
Поедете вы дней через пять, а к концу августа она вернется.
Это будет отлично. Как раз тридцатого августа, в твой
день, и сыграем свадьбу. Ну, что скажешь? Согласен?
— Согласен-то согласен, — нерешительно начал
Ахсар, — но почему ты говоришь «поедете», а не «поедет»?
— Ну и плутишка же ты у меня! Будто сам этого не
хочешь? — ласково пожурила сына мать. Да и я бы
хотела, чтоб ты проводил ее — вдвоем в пути веселее.
И

Ахсар ничего на это не ответил, но в душе он был
бесконечно признателен матери за то, что она так легко
разгадала его желание.
— Отпросись с работы дня на два. А когда ей придет
время возвращаться, снова съездишь — привезешь ее.
Кому же о ней и позаботиться, как не тебе: она ведь
одна, у нее нет братьев.
...Стояло пекло, казалось, что раскаленный
солнечный диск катится прямо по земле. Под палящими
лучами склонилась зеленой головой кукуруза на
бескрайних полях, поникли деревья, как по линейке
выстроившиеся .вдоль зеркально гладкого асфальтированного
шоссе. Земля жаждала живительной влаги, как младенец
жаждет материнской груди. Даже неугомонные птахи
примолкли, забыв на время свои звонкие песни.
Мертвую тишину нарушал только грохот огромных
уборочных комбайнов, кораблями бороздивших золотое море
пшеницы и оставлявших за собой, подобно
кильватерной струе, целые горы плотно примятой, искрящейся на
солнце соломы. От комбайнов поминутно отделялись
наполненные зерном грузовые машины, спешившие в села,
к колхозным амбарам.
В мчавшемся по шоссе комфортабельном автобусе,
уютно устроившись в мягких креслах, сидели рядом
счастливые Ахсар и Салимат. Ни на миг не смолкала
нежно баюкающая мелодия какой-то до той поры не
знакомой юноше и девушке, но очень волнующей песни,
которую без устали выводили колеса и которая
казалась им песней о их беспредельной любви, -о будущем
счастье. Притихнув, они 'целиком отдались очарованию
этой волшебной песни, уносившей их в сказочный мир
грез.
г>

Машина бережно покачивала наших молодых
путников, как мать качает в люльке свое малое дитя. Сали-
мат, прикрыв глаза, склонила свою кудрявую голову на
сильное плечо Ахсара. На ее миловидном лице играла
блаженная улыбка. Шелковистые волосы девушки чуть
щекотали щеку Ахсара, и неизъяснимая прелесть этого
мимолетного прикосновения дарила его ощущением
безграничного счастья. Невольно притихшие спутники по
автобусу бросали на молодую пару умиленные взгляды
и как будто старались не дышать, чтоб не потревожить
сладостный покой влюбленных. Глаза их словно
говорили: «Пусть спит милая девушка, и пусть ей
пригрезится будущее счастье с этим красавцем».
Ахсару казалось, что его сердце и сердце Салимат
слились воедино, и это большое, доброе и сильное, их
общее сердце поможет им преодолеть все преграды и
трудности, которые встретятся на жизненном луга.
Ровно, сильно и радостно билось это только что
родившееся огромное сердце, и Ахсар явственно различал
его ритмичный стук, который, мнилось, должны
слышать и все остальные.
Но радостное биение двух слившихся воедино
молодых сердец явно не коснулось слуха водителя автобуса.
Такой же молодой, стройный и плечистый, как Ахсар,
он только задорно посматривал на стрелку спидометра,
твердо упершуюся на цифру «80», и лихо обгонял все
попутные машины.
Вдруг Ахсар заметил, что лицо молодой пассажирки,
сидящей в третьем ряду, у окна, внезапно покрылось
смертельной бледностыо.ОКенщина порывисто поднесла
ко рту носовой платок и попыталась высунуть голову в
открытое окно, но тут же бессильно откинулась на
сидении. Плечи ее подергивались.
13

— Останови машину, браток! — крикнул Ахсар
водителю.
Машина замедлила ход и стала у обочины дороги.
Пассажиры вопросительно поглядели на Ахсара,
потом, следуя за его взглядом, — на молодую женщину,
которая, прикрыв рот платком и пошатываясь, как
пьяная, пробиралась к двери. Судя по просторному платью,
под которым резко выступал живот, нетрудно было
догадаться, почему ее так сильно укачало. Лица пассажиров
выражали сочувствие. Одни старались помочь будущей
матери побыстрее выйти из машины, другие, сидевшие
подальше, ободряюще ей улыбались.
— Почему мы стоим? — недовольно спросила Сали-
мат, нехотя оторвав голову от плеча Ахсара и сердито
уставившись в спину водителя.
— Женщину укачало, — вполголоса ответил ей
Ахсар.
— Не знаю, где у людей совесть! Представляю, как
бы я себя чувствовала, если б из-за меня пришлось
остановить машину и заставить всех ждать, — ядовито
процедила Салимат.
Меж тем виновница маленького дорожного
происшествия уже вернулась к автобусу и оказалась
невольной свидетельницей вспышки раздражения Салимат.
Бедняжка попыталась подняться в машину, но у нее не
достало на это сил. Какой-то сидящий в переднем ряду
старик встал и, протянул ослабевшей женщине руку,
помог ей подняться.
— Займите мое место, дочка, здесь вам будет
удобнее, а я перейду на ваше, — заботливо предложил он. —
Садитесь, садитесь, нечего стесняться, в вашем
положении это естественно.
14

Женщина благодарно кивнула старику, осторожно
опустилась на сидение и вялым движением стерла с
бледного лица следы непрошеных слез.
— Почему мы стоим? Вас что, товарищ водитель,
может, надо особо просить?! — снова прозвенел голос
Салимат. Она отпустила бы еще что-нибудь в том же
роде, но осеклась, перехватив устремленный на себя
неодобрительный взгляд Ахсара, и снова склонила
голову к нему на плечо.
Неугомонные колеса автобуса снова завели свою
нескончаемую мелодию, которая еще несколько минут
назад казалась Ахсару чарующей песней жизни и любви, а
теперь почему-то представилась скучной и монотонной.
Его охватило какое-то неприятное чувство. «Салимат, —
думал он, — еще в школе все знали за своевольную
упрямицу, но такой злости и грубости я от нее не ожидал.
А мать моя воображает, что знает ее. На моих, говорит,
глазах выросла...»
Эти раздумья Ахсара прервал чей-то сдавленный
крик: «Ой, помогите, умираю!»
Шофер резко затормозил машину. Все пассажиры
растерянно уставились на опрятно одетого средних лет
мужчину, болезненно скорчившегося на заднем сидении.
С искаженным лицом, он .согнулся дугой «и так
судорожно сжимал обеими руками живот, будто ему только что
вспороли брюшину и он боится, что из нее вот-вот
вывалятся внутренности. Незнакомец пытался что-то сказать,
но только беззвучно шевелил побелевшими губами. На
его чисто выбритых мертвенно бледных щеках и
бескровном лбу бисеринками поблескивали капли пота.
Все в автобусе на минуту оцепенели, не в состоянии
шонять, что 'происходит. Даже двое 'молодых здоровяков,
сидевших бок о бок с занедужившим мужчиной, смотре-
15

ли на него ничего не понимающими глазами., не зная,
как ему помочь.
— Ребята, подсобите-ка мне вынести его на воздух,—
пробираясь к заднему сиденью, крикнул шофер, сделав
-на ходу знак Ахсару, который, как и остальные
пассажиры, вес еще продолжал растерянно наблюдать за
происходящим. Ахсар проворно вскочил с места и последовал
за водителем.
Больного бережно вынесли из автобуса и уложили
под реденьким деревцом, разостлав плащ Ахсара.
Несчастный продолжал корчиться от боли и громко стонать.
Люди топтались возле него с озабоченными,
жалостливыми лицами.
Больше всех волновался водитель автобуса. Он
опустился перед больным на колени и тревожно заглядывал
ему в лицо. Наконец тот, собравшись с силами, скорее
простонал, чем проговорил: «Я дальше -ехать яе
смогу», —■ и чуть заметным движением головы показал
шоферу: езжайте, дескать, без меня. От этого усилия у
него под глазами блеснули новые капельки то ли слез,
то ли пота.
— Подойди-ка поближе, Салимат, осмотри
больного, — просительным тоном обратился к своей спутнице
Ахсар. Все повернули головы в ее сторону и только
теперь заметили, что она одна стоит безучастно поодаль.
— А что его осматривать? Я могу ему помочь не
более, чем любой из вас, — нервически ответила
Салимат, даже не глянув на больного.
— Но ты ведь врач!..
— Я тут не врач, а такой же едущий на курорт
человек, (как и все остальные, — снова прервала она Ахсара
и, пи на йоту не изменив своей позы, с усмешкой доба-
16

вила: — К тому же я не хирург, а гинеколог, и эта
болезнь не по моей части.
— Салнмат, милая, ты соображаешь, что говоришь?!
— Великолепно соображаю. Я просто не вижу
никакой опасности: объелся человек с утра чем-то, вотего и
раздуло. Поболит, поболит и пройдет.
— Неужто она врач? — вслух удивился старик,
который незадолго перед тем уступил свое место беременной
женщине. — Вот уж не думал, что можно встретить
такого врача.
— Странные попутчики нам попались сегодня, — до*
вольно громко проворчала Салимат, пропустив мимо
ушей замечание старика. — Одного укачало, у другого
живот схватило, третий... В общем, пока доедем, бог
знает на какие фокусы не насмотримся.
Закончив свою злобио-иропическую тираду,
Салимат поднялась в автобус и с демонстративной
невозмутимостью уселась на свое место.
Ахсар готов был провалиться сквозь землю. Ему
казалось, что все кругом зло смеются не только над
Салимат, но и над ним, что все их презирают.
— Сними мой чемоданчик, сынок, и поезжай. Как
полегчает, сам доберусь до дому, — вторично обратился к
водителю больной и тут же снова схватился за живот.
Водитель призадумался, вопросительно оглядел лица
своих пассажиров.
— Поезжайте, поезжайте, мы с ним останемся и
постараемся как-нибудь доставить его в больницу, —
громко, чтобы услышала Салимат, проговорил Ахсар.
— Вот за это тебе спасибо, сынок, большое
спасибо! — обрадованно откликнулся па эти слова старик. —
Я спешу к тяжелобольной сестре, не с руки мне задер-
2 Е Бскоео 17

живаться, а то бы я сам остался — не бросать же на
произвол судьбы больного. Как мучается, бедняга. Спасибо,
парень, теперь я поеду со спокойной душой.
— Вы, папаша, не тревожьтесь. Мы вдвоем вполне
справимся, — ответил Ахсар. — Бери, Салимат, свой
чемодан и сходи. Надо помочь человеку!
— И не подумаю. Меня послали не больных
подбирать по дороге, а отдыхать. Садись в машину и едем, —
резко отпарировала она.
— Здесь же вопрос стоит о жизни человека, о его
судьбе, а-ты... — не на шутку возмутился Ахсар.
. ..— Меня серчас меньше всего интересует чужая
судьба. А ты как будто взялся меня сопровождать?! Но,
впрочем, если тебе неохота ехать дальше, можешь
оставаться. Только я тебе это припомню. Оставайся,
оставайся, я с дороги, авось, не собьюсь.
— Одному тебе трудно будет, —'забеспокоился
старик,
— Я тоже останусь, — вмешался в разговор один из
тех двух парией, что сидели в машине рядом с
захворавшим. Он побежал к автобусу и вскоре вернулся со своим
чемоданчиком.
Автобус уже давно скрылся из виду, а Ахсар стоял
неподвижно, погрузившись в свои мысли. И кто знает,
сколько бы он так простоял, если бы около них не
притормозило такси, в котором сидел только водитель...
Целую педелю Ахсар ходил как в воду опущенный.
Все замечали, что с ним что-то происходит, по никто его
ни о чем не расспрашивал. Перед матерью он старался
крепиться, даже пробовал шутить, по материнское
сердце не обманешь... Мать прекрасно видела, что сын чем-
то озабочен, и пи на минуту не сомневалась, что его уг-
38

рюмов настроение связано с Салимат— его как
подменили с того самого дня, как он вернулся, проводив ее на
курорт. Но даже и мать не решалась ни о чем
расспрашивать Ахсара, боясь расстроить его еще хуже.
Особенно сильно разнервничался Ахсар, когда в один
из ближайших дней его вызвал к себе директор завода.
«Он и так уже с меня шкуру спустил за то, что я на
день позже вернулся из этой злополучной поездки. Чего
же еще вызывать? Или ему одного выговора
недостаточно? — с досадой думал юноша, подходя к дверям
директорского кабинета. — Месяца нет, как сам премировал
меня за хорошую работу цеха, а теперь влепил выговор,
да еще выписку из приказа развесили по всем стенкам,
куда пи глянь. И все за какой-то день опоздания!..
Разве это справедливо?!. Хотя, может, так и следует»
«За хорошую работу — премия, а за нарушение
трудовой дисциплины извольте получить выговор», —
припомнил он свой разговор с директором
Войдя в кабинет, Ахсар остановился у порога,
поздоровался кивком головы и приготовился выслушать^
что ему скажет начальник, в справедливости которого
он ни разу не усомнился за все время своей работы
на заводе.
— Что ты вытянулся в дверях, Ахсар, как
осетинский зять восемнадцатого века? Подойди поближе, —
с какой-то не свойственной ему мягкостью начал
директор. — Садись. У меня к тебе дело, — сказал он, указав
на один из множества стульев, ровными рядами
стоящих по обе стороны длинного приставного стола.
— Слушаю вас, товарищ директор, — подвинувшись
несколько вперед и потупив голову, едва слышно
отозвался Ахсар.
™ По-моему, нам обоим лучше присесть, не так ли?
10

Ахсар очень неохотно подошел к приставному
столу и сел, все еще не смея поднять глаза.
— Как идут дела в цехе? — спросил начальник,
видимо только для того, чтоб начать разговор.
.— Работаем, товарищ директор, стараемся освоить
новый заказ, — порывисто привстав, ответил Ахсар и
при этом подумал: «Что-то хитрит наш директор: я ведь
только вчера на производственном совещании
подробно докладывал о работе»,
— Сиди, сиди, в ногах правды пет, — указал
взглядом на стул директор и, когда Ахсар снова сел,
продолжил: .— Что-то ты приуныл з последнее время. Уж не
болеешь ли? Или, может, дома что не так?
— Я совершенно здоров, — ответил Ахсар и даже
постарался улыбнуться. Но эта вымученная улыбка еще
больше выдала его душевное состояние. — И дома все
в порядке.
— Ну, так ты, верно, шибко обиделся на меня за
выговор?
— Если человек провинился, он не имеет права
обижаться, когда его наказывают.
— А если он не провинился? Если его незаслуженно
наказали?
— Так не бывает, — коротко ответил Ахсар.
Директор выдвинул один из ящиков письменного
стола, достал из пего какой-то листок бумаги и
протянул его Ахсару: прочитай-де, тогда поймешь, что и так
тоже бывает.
«...Начальник одного из цехов вашего завода
Ахсар Дудараты доставил в нашу больницу тяжело
заболевшего в пути заслуженного учителя республики
Дмитрия Ивановича... — читал про себя Ахсар. — У
больного оказался заворот кишок, жизни его грозила опас-
20

кость, и неизвестно, чем бы кончилось дело, если бы не
чуткость вашего молодого инженера, который не
оставил в беде совершенно не знакомого ему человека.
Теперь больной поправляется, но он еще настолько слаб»
что не может держать в руках перо. Исполняя его
просьбу, я прошу Вас передать от его имени самую
сердечную благодарность Ахсару Дудараты.
Поблагодарите его и от лица всего коллектива нашей больницы,
восхищенного его поступком...»
Ахсар отер со лба капельки холодного пота,
глубоко вздохнул и посмотрел на директора глазами
провинившегося ребенка.
— Вот видишь, Ахсар, что получается? Ты жизнь
человеку спас, а я тебе — выговор! Почему? По твоей
же собственной вине. Надо было объяснить мне все
толком, тогда б я знал, что ты н<* просто проболтался
где-то без дела. За подвиг человека не ругают, а
хвалят. В газетах о нем пишут.
— Я только выполнил свой гражданский долг. Я
не мог поступить иначе, — смущенно ответил Ахсар.
-— Верно, Ахсар, дорогой. Но ты все-таки достоин
порицания: из-за твоей чрезмерной скромности я
невольно впал в ошибку. Вот за что тебя надо поругать. Но па
этот раз, ладно уж, прощаю из уважения к авторам
этого замечательного письма, — с улыбкой зааднчнл
директор и погрозил Ахсару пальцем. Потом из того же
ящика он достал какую-то другую бумагу и передал ее
своему собеседнику.
Эта новая бумага гласила о том, что директор не
только отменяет выговор, который он недавно объявил
Ахсару, но объявляет ему благодарность за спасение
жизни незнакомого человека. На бумаге стояли, как и
под предыдущим приказом, подпись и круглая печать.
2)

— Так-то, брат, — улыбнулся Алихан Петрович и
крепко пожал руку своему молодому работнику.
Из кабинета Ахсар вышел еще более расстроенный
и злой па весь свет. Не порадовало его ни письмо
главного врача далекой больницы, ни благодарность директора.
Он -шел медленно, время от времени поводя головой,
потом внезапно остановился, повернул обратно и
уверенно зашагал туда, откуда только несколько минут
назад вышел в столь мрачном настроении. Он решил
вернуться и высказать директору все, что накипело у пего
на душе. «В самом деле, за что, собственно, мне
объявляют благодарность?—думал он.—Потом, если даже мои
поступок заслуживает какого-то одобрения, то в равной
мере надо похвалить и Михаила, который помог мне
доставить Дмитрия Ивановича в больницу. А шофер
такси! Он ехал своей дорогой и, возможно, г!е меньше пас
спешил куда-то. Однако, увидев, что происходит ч го-то
неладное, он не остался безучастным, а остановился и
потом еще сорок километров шал машину в обратном
направлении. И даже обиделся, когда ему предложили
8а услуги. Как это я не догадался узнать, где он
работает, не спросил его фамилии! Если больной спасен, то
первым долгом благодаря шоферу такси... Но... Эх,
Салимат, Салимат, как ты обидела меня, как оскорбила,
опозорила!.. Быть врачом и не иметь ни капли
человечности, никакого сознания долга, которыми так щедро
оказался наделен простой парень, шофер такси!»
Кабинет оказался закрытым. Ахсару сказали, что
директор куда-то уехал, и он двинулся обратно, ни па
минуту не расставаясь с мыслями о своей недавней
поездке с Салимат. Снова и снова вспоминались все
подробности давешнего происшествия.
т

Доставив больного на место, Ахсар довольно
долго задержался в больнице: он не мог сразу уехать,
услышав опасения врачей о возможном исходе
страшного приступа, так внезапно поразившего незнакомого
попутчика
...Операция затянулась допоздна. Только после ее
благополучного окончания Ахсар поспешил к
шоссейной дороге. Он долго стоял в темноте, тщетно «голосуя»,
— машины в нужном ему направлении не было как не
было И только под утро сыскалась наконец машина,
державшая путь как раз в тот город, куда уехала
Салимат.
Они неслись с предельной скоростью, но Ахсару в
эти минуты хотелось лететь на крыльях, чтоб только
поскорее увидеть свою Салимат, хотя еще только вчера ок
так сильно на нее рассердился. Он готов был забыть о
происшедшем недоразумении, оправдать ее, принять всю
вину на себя.
В обширный приветливый двор санатория Ахсар
вошел с большим букетом пышных гвоздик в руках. Едва
миновав ворота, он сразу же увидел Салимат. Она
сидела в обществе двух девушек и трех молодых людей на
длинной скамье. Все они весело чему-то смеялись.
Особенно громко звучал звонкий смех Салимат. Да, Ахсар
легко мог различить этот давно знакомый и любимый
голос среди тысячи других. И как он обрадовался,
услышав снова этот голос — голос своей любимой! Мигом
был забыт минувший хлопотный день, бессонная ночь.
Ахсар ускорил шаг. Но вдруг он ясно увидел, как
Салимат вскочила, что-то бросив через плечо своим
собеседникам, перебежала двор и скрылась за парадной
дверью санатория.
«Переоденется и придет», — пронеслось у пего в
23

голове. Ои присел па скамейку под деревом и принялся
терпеливо ждать.
Но вот скоро час, как он сидит эдесь, не отрывая
взгляда от двери, 8а которой скрылась Салимат.
Однако...
«В чем дело, почему она так долго не идет?» —
подумал ои, медленно встал и направился к группе
девушек и парней, с которыми недавно сидела Салимат.
— Простите, нельзя ли позвать Салимат? —
нерешительно попросил он.
— А кто такая Салимат? — удивленно спросила
одна из девушек.
— Она только что сидела рядом с вами, а потом
поднялась и ушла в помещение, — пояснил Ахсар.
— А-а? Врачиха по женской части, которая не
успела еще выписать ни одного рецепта? — сострил
пристроившийся на краешке скамейки рыжий парень и сам же
расхохотался своей шутке. — Но она назвалась как-то
по-другому.
— Что-то вроде Сильвы или Сильвии, — подсказал
другой, скривив в усмешке толстые губы.
— А по-моему, с посторонними людьми глупые шут-
ри. шутить совсем ни к чему, — упрекнула парня та же
девушка и повернулась к Ахсару: — Мы с ней живем
в одной комнате. Погодите, я сейчас приведу ее.
Девушка убежала. Оставшиеся обменивались
какими-то знаками и двусмысленными улыбками. Потом они
усадили Лхсара промеж себя и стали забрасывать его
вопросами.
На этот раз ждать пришлось гораздо меньше.
Девушка, которая пошла звать Салимат, быстро
вернулась, протянула Ахсару записку, а сама отошла в
сторонку.
24

«Я не желаю тебя больше знать. Ты мне протиЕ^ь
гадок. Жди хоть целый месяц, засылай хоть тысячу
ходатаев, я все равно к тебе не выйду... Сейчас же уезжай,
и забудь мое имя..,», — читал ошарашенный Ахсар. В
расстроенных чувствах он даже не заметил, как встали
и потихоньку разбрелись незнакомые парни и девушки,
только что сидевшие с ним бок о бок.
...А еще злее, еще беспощаднее было письмо,
которое Ахсар получил от Салимат вскоре после своего
возвращения домой.
«...Ты оскорбил, унизил меня с первых же шагов...
Ты предпочел мпе какого-то совершенно не знакомого
человека, случайного попутчика. Для тебя дороже мешг,
дороже нашей любви оказалась чья-то чужая судьба.
После всего этого между нами пе может быть ничего
общего... Я очень рада, что пе успела совершить
роковой ошибки: Как необдуманно, как легкомысленно я
поступила, когда дала согласие стать твоей женой!
Ничего, еще пе поздно исправить эту глупость: беру
обратно данное тебе слово. Огиыпе и навсегда мы с
'тобой чужие друг другу люди. Прощай, Салимат».
Мучимый этими воспоминаниями, Ахсар незаметно
подошел к берегу реки и только тут заметил, что
оставил далеко позади свой дом и теперь надо идти назад
целый квартал.
) В ту ночь Ахсар пе сомкнул глаз.
«Почему он не ложится? — гадала обеспокоенная
мать. — Что могло гак сильно па пего подействовать?»
Она несколько раз вставала, хотела подойти к сыну,
но не решалась. Наконец на цыпочках подкралась к
приоткрытой двери и заглянула в комнату.
25

Ахсар, склонившись над столом, что-то писал.. Это
было его письмо к Салимат, которую еще совсем
недавно он любил больше жизни.
Но вот он закончил, перечитал написанное, покачал
головой, закрыл глаза и надолго о чем-то задумался.
Потом еще раз пробежал письмо, изорвал его на мелкие
клочки, бросил обрывки в мусорную корзину и снова
принялся что-то быстро строчить. Но и это новое
письмо постигла участь предыдущего. Некоторое время он
просидел неподвижно, опустив голову на руки, и,
казалось, спал. Затем тряхнул головой, будто отгоняя
назойливые мысли, и сызнова взялся за письмо. Но фразы
не клеились, не находилось нужных слов. Получалось
все что-то ни то, что надо. И вдруг перо словно само
по себе вывело слова «чужая судьба» и остановилось,
замерло на месте, точно примерзнув к бумаге. Ахсар
отложил в сторону недописаипое письмо и взял со
стола фотокарточку, которую столько лет берег, как самую
драгоценную реликвию, фотокарточку, с которой па
него весело глядели две пары молодых счастливых глаз
—- его глаза и глаза Салимат. Он долго смотрел на
снимок с таким изучающим интересом, будто видел его
впервые.
— Так лучше. Так будет лучше! — вслух
проговорил он и снова вперил взгляд в фотографию, которую
видел тысячу раз. Потом потянулся за ножницами и
принялся вырезывать из общего снимка фотографию
Салимат. Это оказалось намного сложнее, чем можно было
себе представить: слишком уж плотно прижались друг
к другу парень и девушка. К тому же кисть правой
руки Ахсара покоилась па плече Салимат. Попробуй
вырезать так, чтобы... Ахсар примеривался и так и сяк и
пролил, что называется, семь потов, прежде чем умуд-
28

рился осуществить задуманное. И все-таки рука его так
и осталась лежать на плече Салимат.
— «Чужая судьба!» — буркнул он с желчным
смешком. Вот тебе и чужая судьба!
— Боже мой, что ты натворил! — не выдержав,
воскликнула мать. •— Что ты надумал, безумен?!
Ни слова не говоря, Ахсар положил перед матерью
письмо Салимат, присланное ею с курорта Мокрыми
от слез глазами мать наблюдала, как сын ее втолкнул
половину недавно такой дорогой ему фотокарточки с
изображением Салимат в конверт и так старательно его
заклеил, точно опасался, что безжалостно вырезанная
половина изуродованной фотографии может ненароком
выскочить обратно. Покончив с этим занятием, он
глубоко вздохнул, задумчиво посмотрел на мать и едва
слышно проговорил:
— Вот так-то, мама!

1У1АТБ1РИМСКМБ СЛЕЗЫ
На собрании говорили обо мне. Все хвалили меня
за хорошую учебу и примерное поведение, называли
прилежным, воспитанным, дисциплинированным. Да мало
ли еще хорошего было сказано по моему адресу! И
все это в присутствии директора школы — самого
уважаемого всеми нами человека, который сидел, подперев
щеку пухлой ладонью и полуприкрыв глаза, словно
собираясь вздремнуть, а на самом деле внимательно
слушая всех выступавших учителей и учеников, вовсю
превозносивших мои добродетели.
И в эти минуты я вдруг вспомнил, как однажды
получил у директора двойку по истории. Вспомнил и
разволновался.
В тот день я пришел в школу с неприготовленными
уроками и сидел как па иголках, в страхе, что меня вот-
во? могут вызвать. Наверное, лучше было вовсе
пропустить занятия, чем идти, ничего не выучив. Но я со-
28

бпрллся все по-честному объяснить, Думал извиниться
и обещать, что такое никогда больше не повторится.
Дребезжание школьного звонка показалось мне
слишком пронзительным, а когда все мои одноклассники
весело и шумно рассаживались по местам, я с трепещу
щим сердцем готовился поведать классному
руководителю, — его урок был у нас первым, — что помешало мне
приготовить уроки. Но тут мпе пришел па память случай
с моим другом Дударом, и я поспешно сунул обе руки
под парту, чтоб пи одна из них ненароком не поднялась.
Дудар как-то схватил в один день сразу три
двойки. Л между тем и он тогда не сделал уроков по
уважительной причине; у него тяжело заболела мать, и он
всю ночь провел у ее постели. Отказавшись отвечать,
Дудар в оправдание рассказал обо всем классному
руководителю, но тот в ответ только заметил с усмешкой:
— Я весьма сочувствую тебе, Дудар, и желаю твоей
матери скорейшего выздоровления, по пока, мой друг,
придется поставить тебе двойку, — н спокойно
продолжал урок.
Вот потому-то я и не рискнул открыть рот.
Первый урок сошел благополучно, второй тоже.
Может, и на третьем пронесет, думал я, начиная
постепенно успокаиваться.
Последним уроком был; история, ее вел у пас
директор школы — Ипал Хасанович. Мы дружно
приветствовали его приход. Он оглядел класс, положил
журнал на стол, открыл его и снова окинул всех нас
внимательным взглядом. Глаза его остановились на мне, и я
почувствовал, как по спине у меня забегали холодные
мурашки. Мучительно захотелось юркнуть под парту,
укрыться от его проницательного взгляда.
— Скажи-ка мне, Гаги, что вам задано на сегодня,
— обратился он ко мпе.
29

Я невольно вздрогнул, но встал и назвал задание,
рассчитывая с затаенной радостью, что все на этом и
кончится.
— Вот и хорошо, — проговорил директор н,
немного подумав, добавил: — Ну так рассказывай.
Но что я мог рассказать! Ведь я даже не
заглядывал в книгу. Кое-что, правда, запомнилось с прошлого
урока, но разве этого было достаточно! Я молча
потупился.
— Садись, дружок. Не хотелось бы мне марать твой
дневник, да ничего не поделаешь..
Одноклассники, окинув меня удивленными
взглядами, как завороженные следили за ручкой Инала Хаса-
новича, выводившего в журнале против моей фамилии
двойку. Им ведь было невдомек, какая беда стряслась
со мной, какое несчастье постигло меня и мою мать,
Не знал этого, разумеется, и Ииал Хасанович.
Эту двойку, первую и последнюю за всю мою жизнь
я запомнил навсегда.
И теперь, когда меня так расхваливали на
комсомольском собрании, мне вдруг представилось, что
директор встает и во всеуслышание напоминает мпе о том
злополучном дне.
Директор действительно встал с места, устало
приподнял тяжелые веки и попросил слова.
У меня захолонуло сердце.
— Я буду краток, — сказал он. — Считаю, что Гаги
вполне достоин быть зачисленным в ряды Ленинского
комсомола. — А когда началось голосование, он вместе
со всеми поднял за меня руку.
Этот день был примечательным вдвойне: мне испол*
вилось четырнадцать лет, и меня приняли в комсомол.
30

После собрания ребята окружили меня, наперебой
поздравляли, высказывали свои наилучшие пожелания.
— Поздравляю тебя, Гаги, со вступлением в
комсомол и с днем рождения, — говорил, крепко пожимая
мне руку, первый певец и танцор в школе, мой друг и
сосед по парте Дудар.
— Разве сегодня и день его рождения? — спросил
кто-то.
— Да, ровно в десять «асов пятнадцать минут ему
стукнуло четырнадцать, — торжественно провозгласил
Дудар. — Только вот приглашать нас он что-то не
торопится. Ну да нам эти церемонии не нужны, мы и так
к нему нагрянем
— Конечно, непременно нагрянем. —- хором
подтвердило несколько голосов
— Помните, какой пир закатил в день своего
рождения Дудар? Помнишь, Гаги? — спросил кто-то • из
ребят.
Еще бы не помнить! Вот когда все от
души'повеселились! Счастливец Дудар! Каких -только игр и
развлечений не придумал его отец, чтоб потешить нас -в. тот
вечер... Он -и сам веселился, как маленький- играл
вместе с нами, пел песни, танцевал и смеялся, кажется,
громче всех. А как чудесно они пели в два голоса с Дуда-
ром! Нет, это были не отец с сыном, а два закадычных
Друга.
Сердце у меня болезненно сжалось, перед глазами
замелькали картины моей жизни за последние годы,
которые я так бы хотел забыть. Я отвернулся от друзей,
чтоб скрыть предательски набежавшие на глаза слезы,
и опрометью бросился домой.
Впрочем, до дому я не дошел. К чему мпе было
туда спешить? Кто ждал меня дома?! Мать, конечно,
31

.еще не вернулась с работы, а больше* у меня никого не
было.
Я решил заглянуть на детскую техническую
станцию. Там оказалось много знакомых ребят, правда, не
из нашей школы. Покрутившись между ними некоторое
время и не перемолвившись ни с кем" словом, я с
тяжелым сердцем снова вышел на улицу* <
Не знаю, сколько времени брел я машинально,
ничего и никого вокруг не замечая, то и дело задевая кого-
то локтем и наступая кому-то на ноги и слыша вслед
недовольные оклики. Под конец, сам не знаю как, я
очутился в паркет Присел на берегу пруда и долго
смотрел на своих сверстников — мальчиков и девочек, которые
С, беззаботным смехом катались на лодках. От
нахлынувших мрачных дум на сердце стало еще тяжелее, к
горлу, подкатили комом непрошеные слезы. Вышел из
парка, не зная куда себя девать, хотелось только' уйти
как можно подальше...
Неизвестно почему в тот день мама вернулась
С'работы раньше обычного. Я испугался, застав ее дома
так-рано. К тому же вид у нее был из рук вон — лицо
печальное, глаза красные от слез.
Мы с ней давно уже решили не отмечать день !моего
рождения впредь до моего восемнадцатилетия — пока
# не кончу школу. Хотя, впрочем, накануне она
говорила, что надо бы все-таки позвать ребят, побалагурить,
Повеселиться. Но я наотрез отказался — ведь именно в
$тот день, ровно год назад, обрушилась на нас с мамой
беда, как раз в день моего тринадцатилетия.
I Застав маму дома, я от неожиданности
приостановился в дверях.
1 • — Заходи, что ты застрял у порога? — обратилась
Фна ко мне со вздохом.
32

Я вошел, положил на место портфель/ разделся; И
все это молча.
— Что ты так поздно? — хмуро спросила мама.
— Собрание у нас было, — виновато ответил я и,
чтоб исправить ей настроение, добавил: — меня в
комсомол нынче приняли. - •
Мать подошла ко мне, крепко обняла, поцеловала в
щеку, потом легонько оттолкнула от себя и любовно
проговорила: . , ,.
— Я -рада, что ты у меня уже комсомолец. Но со-
брапие-то ведь давно'закончилось. Были твои
товарищи, рассказывали, как тебя сегодня хвалили, а потом
отравились на поиски. Я тут душой изболелась в
ожидании. Да ты погляди, какие они тебе подарки принесли.
Тут только я приметил на столе стопку книг в
красивых переплетах, поверх которой лежала красная
обложка для комсомольского билета с тисненными
золотом буквами «ВЛКСМ». А рядом красовалась
сделанная, видимо, руками ребят с детской технической*
станции, модель самолета. Я взял модель в.руки и только
тогда приметил на нижней стороне одного из крыльев
надпись: «Лучшему ученику класса, хорошему
товарищу, нашему дорогому Гаги от друзей». ,
— Они тебя долго прождали и обещали вернуться,
— снова повторила мать, протягивая мне телеграммы.
Одна из них была от моего дружка Гиви Патаридзе. Он
раньше жил по соседству с нами и учился со мной в
одном классе. Мы все звали его Патара Гиви —
Маленький Гиви. Теперь отца его перевели в Тбилиси, и вся
семья переехала туда. Вторую прислал мой дядя Аслан-
бек из Москвы, а третья была тоже от нашего бывшего
одноклассника и к тому же сына пашей учительницы —
Миши. Отец бросил их, и они оставили наш город.
3 И. Ьекоор
33

Особенно взволновала меня Мишина телеграмма:
«Ты должен расти таким, — писал он, — чтоб твоя мать
только радовалась, глядя на тебя, а заклятый враг твой
рвал на себе волосы от зависти».
Слова «заклятый враг» кольнули меня больнее кии-
жала, я едва сдержался, чтоб не зареветь. Может быть,
мне не удалось бы совладать с собой, если б мать не
напомнила в этот миг о своем присутствии.
— Видишь, сынок, как получается, — горестно
промолвила она, — чужие люди поздравляют тебя,
делают тебе подарки, а родной отец и не вспомнил...
Эти слова всколыхнули таившееся в душе чувство
обиды, и из глаз моих ручейками побежали слезы.
А ведь как он любил меня! Мне всегда казалось, что
мой отец — лучший в мире из отцов. Я так сильно был
к нему привязан, что, когда однажды его послали в
Москву, для меня сразу опустел весь дом и я до самого
его приезда не находил себе места. Да и отец, видно,
страшно тосковал. Он каждый день писал нам письма, и
такие длинные, задушевные. Адресовал он их лично мне
— как оставшемуся присматривать за домом мужчине.
Я тогда еще не умел читать, и читала их мама,
конечно, вслух. И сколько радости приносили нам эти
письма, какое от них исходило тепло! Когда я слушал
строки, обращенные ко мне, мне казалось, что я слышу
ласковый бархатистый папин голос, что он сам сейчас
тут, рядом, и разговаривает со мной.
Как-то под вечер к нам постучались. Мама бегом
бросилась открывать. За дверями оказался наш
почтальон Казбек — щупленький старичок с длинной белой
бородой и с неизменной своей спутницей — брезентовой
сумкой в руках. Зимой и летом, в зной и стужу ходил
он в черкеске, с кинжалом в серебряных ножнах у

пояса и в черных хромовых сапогах. На голове его
всегда одинаково лихо сидела черная каракулевая
папаха. Другим я его никогда не видел.
Постучался, значит, к нам в дверь почтальон
Казбек своей красивой палкой с круглым набалдашником,
и мама ему открыла.
— Хацагти Гаги Сосланович здесь проживает? —
спросил дед Казбек, с улыбкой поглядывая в мою
сторону.
— Здравствуйте, здравствуйте, — приветствовала
его мама, приглашая жестом заходить в дом.
— Ну, малыш, а где же Гаги Сосланович? — все
еще продолжая улыбаться, спросил меня старик,
многозначительно похлопывая по своей сумке и давая тем
самым знать, что в ней таится что-то приятное.
— Это я, дедушка Казбек, Гаги. И Сосланович
тоже я, — скороговоркой выпалил я, поняв, что наш
старый почтальон шутит.
— Покажи-ка мне паспорт, Гаги Сосланович, а
потом распишись вот тут, — снова подтрунил он надо
мной, уже пересчитывая красненькие бумажки.
Я не совсем хорошо понял, чего требовал от меня
дедушка Казбек, только испугался, что он не даст нам
без этого самого «паспорта» денег, а снова спрячет их
сейчас в свою объемистую сумку.
— Ну, ладно, Гаги Сосланович, на этот раз, так и
быть, прощаю, — сказал он и пододвинул к маме
деньги и какую-то бумажку.
Мама пересчитала деньги, поблагодарила старика,
а потом пригласила его к с юлу и угостила как самого
дорогого гостя.
...В то лето отец домой не приехал, объяснив это тем,
что должен проходить практику.
35

Близилась осень, и мама уже готовила меня в
школу, когда, за два дня до долгожданного первого
сентября, появился папа. Он привез мпе портфель,
ученическую форму, книги, тетради и сам в первый день
проводил меня в школу. Какая это была для меня радость!
Я был невыразимо горд, что у меня такой папа —
стройный, высокий, красивый — лучше всех пап па свете.
Прошел еще год. Папа кончил учиться, вернулся
домой и начал работать. Я не раз слышал, как соседки
говорили: «Сослан теперь стал большим человеком»,
«счастливица Соиа», и в словах этих слышались нотки
за$исти.
, Так продолжалось несколько месяцев. Л потом...
Однажды отец до самого вечера не возвращался с
работы. Я то и дело нетерпеливо поглядывал на дверь
в ожидании, что он вот-вот появится на пороге, скажет
мне со своей неизменной улыбкой: «Ну, лаппу1, чго ты
сегодня заработал в школе?», а потом подойдет,
нагнется, поцелует меня в щеку и только после этого
поздоровается с мамой.
К моему удивлению, мама, не дождавшись его
прихода, стала собирать ужин.
—■ Отец запоздает. Видимо, у пего опять затянулось
собрание, — пояснила она в ответ на мой
вопросительный взгляд, но почему-то при этом покраснела и
тяжело вздохнула.
Я почувствовал в мамином топе что-то недоброе," но
спросить ее ни о чем не посмел.
Каким невкусным показался мпе ужин без папы!
1 Лаппу — парень, мальчяш (осет.).
36

Кое-как поев, я встал из-за стола и, сославшись на п>
ловную боль, отправился спать.
— Почему так поздно? — услышал я
раздраженный, полный упрека голос мамы, после того как за во-
ысдшим в дом отцом хлопнула входная дверь.
— У нас сегодня было очень важное собрание.
Засиделись, — довольно смущенно, как мне показалось,
ответил отец, переодеваясь в домашнее.
— А может, картина была двухсерийная? — яззи-
чельно переспросила мама.
— Какая картина?! — вскипел отец. — О чем ты
говоришь?
— Та самая, которые ты смотришь вместе с этой
рыжей. Я своими глазами видела, как вы под руку
шествовали с ней в кино. Она еще...
— А кто, собственно говоря, дал тебе право
шпионить за каждым моим шагом? Смотри, это к добру по
приведет, — внезапно повысил голос отец.
— Меня или нашу семью, которой до сих пор все
так завидовали? — срывающимся голосом возразила
магь, утирая слезы. Она хотела еще что-то сказать, но
не смогла — голос изменил ей.
Отец стоял насупившись, крепко сжав кулаки, так
что в какой-то момент мне показалось, что он вот-вот'
набросится па маму.
— Ну и ну, шпионишь и даже не краснеешь, —
стиснув зубы процедил он. — А ты знаешь, кто эта
«рыжая»? Это моя двоюродная сестра по материнской
линии. Подымаешь, преступление, что я после собрания
пошел с ней в кино!
— Пожалуйста, потише, Сослан, — попыталась
урезонить его мама, — ребенок спит.
37

Но он уже вакусил удила и после этих слов
накинулся на нее еще пуще.
Мама стремительно вышла на кухню. Он — за ней.
Мне не стало слышно их голосов.
На следующий день они вовсе не разговаривали и
поглядывали друг на друга так неприязненно, что наш
прежде такой счастливый дом словно оделся в траур.
Так продолжалось до тех пор, пока однажды папа ;
не пришел вечером домой с какой-то совершенно не
знакомой мне женщиной.
Можете себе представить, какими глазами глядела
на непрошеную гостью мама, узнав в ней ту самую
«рыжую», с которой папа ходил в кино и из-за которой все
у нас в семье пошло вкривь и вкось. Я сразу
догадался, кто это, и мне тошно было смотреть на копну ее
крашеных волос и густо намазанные яркой помадой губы.
Но Зина — так звали эту женщину, что называется,
и бровью не повела. Она подошла прямо к маме,
протянула ей длинную худую руку с кроваво-красными
ногтями, обняла маму и громко чмокнула, оставив на ее
щеке жирное багровое пятно. После этого она
обратилась к папе:
— Хорош братец, нечего сказать! Даже не подумал,
что и жена твоя мпе не чужая, невестка как-никак. Две
недели я уже здесь, милочка моя, — снова повернулась
она лицом к маме, — а твоему драгоценному супругу
и в голову не пришло нас познакомить, пока я сама не
навязалась.
С того вечера «двоюродная сестра» отца к нам
зачастила и при этом вела себя у нас совсем
по-домашнему. Как ни странно, ей удалось расположить к себе
маму. Они довольно коротко сошлись и даже
сфотографировались вместе на память. Это фото, вставленное
38

в красивую рамку, некоторое время висело у нао.
в квартире на самом видном месте.
Когда у Зины кончился, отпуск, мама и папа шумно-
проводили ее, а на второй день пришла телеграмма,
сообщавшая, что она благополучно добралась до дому.
Папа обрадовался этой телеграмме, мама тоже была
довольна, а мне почему-то было неприятно даже
вспоминать об этой женщине. Затем от нее стали приходить
одно за другим письма. Папа читал их всегда вслух, о
веселой улыбкой, мама гоже порой улыбалась, по дале*
ко не так радужно.
Л потом папа взял отпуск и сказал, что хочет
поедать на Север.
— Есть возражения? — спросил он как бы
мимоходом.
Мама только покосилась куда-то в сторону и не
сказала ни слова ни за, иг против.
На следующий же день папа уехал в тот самый
город, где жила его «двоюродная сестра». Первого письма
от него мы дождались только через две недели. Он пи-
сач, что ему предлагают очень хорошую работу и что
он, вероятно, согласится. Ему придется некоторое время
пожить одному, а как только он обоснуется как
следует, то сейчас же заберет нас к себе.
Мама, как я узнал позже, уже тогда понимала, что
никуда ей ехать не придется, по решила до поры до
времени отмалчиваться. Л я сгряшпо радовался
перспективе переезда в новый город, где меня ждало, как я
думал, немало интересного. Я хотел даже написать об этом
отцу, выразить ему свое одобрение по поводу принятого
им решения, но мама категорически запретила мне
делать это, заявив, чк) мне еще рано судить о делах и
поступках взрослых.

Мы получили потом еще несколько довольно ласко-,
вых писем и, правда, совсем немного денег, что отФЦ
Объяснял необходимостью приобрести кое-что для на*
шей будущей квартиры на новом месте.
Чувствуя, что маме разговоры на этот счет
неприятны, я молча, но с огромным нетерпением ждал
приезда папы, мечтая о том, как он заберет нас в новый
город.
Постепенно папа стал писать все реже и реже, да и
письма его были теперь коротенькие и раз от разу все
более сухие. Из них исчезли слова «мой дорогой Гаги»,
«мой орленок», «родная моя, ненаглядная Сона». А
потом письма и вовсе перестали приходить. Впрочем, одно
письмо он как-то написал, но об этом я расскажу
позже. Мама вначале продолжала писать ему по-прежнему
часто, но, не получая никакого ответа, и сама замолкла.
Вокруг нашей семьи вились и нарастали сплетни и
пересуды. Все наши знакомые и соседи в один голос
поносили папину «двоюродную сестру». Как-то я сам
даже краешком уха услышал, как одна из соседок,
предварительно бросив взгляд в мою сторону, тихо сказала
другой: «Жаль, что эта гадина разрушает такую
хорошую, дружную семью». Все кругом жалели маму, и это,
конечно, не могло до нее не дойти.
Вначале мама не хотела ничему верить, говорила,
Что слишком хорошо знает своего Сослана, что он
порядочный человек, любящий отец и муж. Такой-де не
Обидит свою семью. Так она говорила, видимо, стараясь
закрыть рты соседям, а может, и для того, чтобы
успокоить самое себя.
Прошло еще время, и кто-то из знакомых
однажды поздравил на улице маму с приездом папы. Мама
решила, что отец уже дома, и очень бтому обрадовалась.
40

— Я же говорила, — ответила она самодовольно, —
что все это одни наговоры моих завистливых соседей.
Сослан не из тех, кто способен так поступить. У него
доброе сердце, он и мухи никогда не обидел.
В тот день мама пораньше отпросилась с работы,
накупила по дороге всякой всячины и поспешила домой,
чтоб поскорее увидеть своего Сослана. Застав меня
одного, она была неприятно поражена и спросила в
недоумении:
— Где же твои отеп, лаппу?
— Как где? А разве он приехал? — обрадовался я
и уже готов был броситься на поиски.
В это время кто-то постучал к нам, и я со всех мог
полетел открывать, чтоб, как всегда раньше, первым
встретить папу. Но... в комнату вошла мамина
приятельница Азау.
-Ая думала, что ты тут пироги печешь, — весело
проговорила она с порога. — Где же Сослан?
— Верно, его с кем-то спутали, — усталым голосом
ответила мама.
— Да я сама его видела. Слава богу, меня еще
никто не считал сумасшедшей! И глаза у меня как будто
на месте. К тому же он поздоровался со мной, пожал
мне руку. Правда, выглядел он каким-то смущенным,
даже краской в первый момент залился. Иу, а так
поговорил со мной, перекинулся несколькими словами, а
лотом извинился — сказал, что ему надо спешить, и
добавил: еще, мол, увидимся. Не тревожься, он вот-вот
подойдет. Подумай, у пего здесь столько друзей. Просто
задержался с ними немного, ведь так. давно не
виделись, тут дело беа выпивки не обойдется...
Мы напрасно прождали отца до полуночи: он домой
41

не заявился. Легли мы подавленные, расстроенные, и,
конечно, всю ночь пи я, ни мама не сомкнули глаз.
Не пришел отец и на следующий день. А еще через
день кто-то из знакомых сказал маме, что отец пробыл
в городе всего сутки, переночевал в гостинице и уехал
обратно.
Дни шли за днями, недели за неделями. Мы снова
стали писать папе, но письма паши оставались без
ответа.
Кончился еще один учебный год. Я получил
похвальный лист. Ну как было не сообщить об этом отцу!
Я, естественно, поспешил обрадовать его. Но и на это
письмо не пришло никакого ответа.
«Наверно, я допустил ошибку в адресе», —
мелькнуло у меня сомнение, п я решил написать еще раз.
Но результат оказался все тот же.
Мпе страшно недоставало папы — ведь сколько
времени я его не видел! Потерпев еще немного, я начал
приставать к маме: поедем хоть ненадолго к отцу.
— Нет у тебя больше отца, — твердо, но с
нескрываемой грустью ответила мне она. — Все давно об этом
знают, но я жалела тебя. Хотя ты можешь поехать к
нему, если хочешь. Погляди сам, возможно, я еще и
ошибаюсь. А вдвоем нам ехать никак нельзя: как оставить дом,
да и работа...
Солнце еще не успело спрятаться за высокой горой,
когда мы сошли с автобуса и пожилой человек,
которому утром поручила меня мама, повел меня по
указанному ею адресу. Мы медленно шли по направлению к
центру города, и я с интересом разглядывал
незнакомые улицы, дома. На одном из перекрестков мой
провожатый остановился, опустил на землю увесистый чемо-
42

дал, вытер белоснежным платком свое покрывшееся
испариной лицо и, тяжело отдышавшись, проговорил:
— Ну вот, Гаги, мы и пришли. Видишь двухэта>кный
особняк с тополем перед крыльцом? В нем и живет
твои отец. Постучишься в дверь, и тебе откроют. Вот
и все. Извини, что я не довел тебя до самого порога, но
мне еще целых три квартала идти, а сердце уже
основательно дает о себе знать. — Он ласково потрепал
меня по щеке и зашагал своей дорогой.
Дверь мне отпер бледный немолодой мужчина в
вылинявшей пижаме.
— Кого тебе, мальчик? — спросил он участливо. 5
Я объяснил, кто я и откуда, сказал, что ищу отца.
Мой собеседник нахмурился, мне даже показалось,
будто я яем-то его обидел.
Но он уже ласково обращался ко мне:
— Заходи в дом, милый. Отдохнешь с дороги, а
потом повидаешь отца.
В комнате, куда мы, вошли, пас встретила
миловидная женщина в светлом летнем ллатье я иальчик
примерно моих лет в белой сорочке с кроткими рукавами.
— Это сын Сослана, Гаги, — аредставнл меня
.мужчина.
Мчть л сын приветливо со мной поздоровались,
усадили па диван.
— Негодяй, а не отец. Зверь и тот не бросает
своих детей. А этот еще человеком называется!
Бессердечный он, и больше ничего. Разве такие смеюг иметь
детей! — разразилась неожиданной тирадой мать
мальчика.
Муж остановил ее и, видимо, желая сгладить
неприятное впечатление, пустился в объяснения:
— Сослан раньше жил у нас, по недавно перешел
44

на другую квартиру, здесь поблизости. Там, говорит,
ему удобнее. Отдохнешь немного у нас, перекусишь —
ты ведь с дальней дороги, голоден небось, — а потом
сходишь к своему отцу.
После этого хозяева квартиры будто сговорились
забыть о существовании моего отца и завели речь о чем-
то совершенно постороннем. Меня они приняли, как
родного, обласкали, вкусно и сытно накормили.
— Отведи, Инал, мальчика к отцу, — сказал сыну
хозяин, после того как я наотрез отказался оставаться
у них ночевать. При этом он что-то шепнул ему на ухо,
чего я не мог расслышать.
Когда мы почти вплотную подошли к дому, где те;
перь жил отец, мой новый товарищ распростился со
мной и, еще раз повторив приглашение заходить к ним
в семью, зашагал обратно.
Я только подошел к подъезду, как из ближайшего
открытого окна послышался звонкий женский голос:
— Ой, Сосик, ты иной раз плетешь такую чушь, что
просто умереть можно! — и следом громкий взрыв
смеха.
«Я ищу дом, в котором живет мой отец, а тут
устроился какой-то «Сосик» со своей пискуньей-женой», —
подумал я с досадой и уже хотел было идти прочь, как
подъезд распахнулся и из него вышла «рыжая» Зина.
— Что ты тут делаешь, мальчик? — спросила она,
внимательно разглядывая меня и, видимо, не узнавая.
— Мпе сказали, что здесь живет мой отец, — с
трудом выговорил я, едва сдерживая подступившие к
горлу слезы.
Она еще пристальнее посмотрела па меня,
сдвинула свои тщательно подрисованные брови и небрежным
жестом холеной белой руки указала мне па входную
44

дверь. Я нерешительно двинулся следом за ней и очень
скоро увидел отца. Он сидел за шахматной доской
напротив какого-то мальчика, в котором я, приглядевшись,
узнал своего сверстника, бывавшего раньше в нашем
доме вместе со своей матерью — Зиной. Мальчик —
звали его Асланом, — тоже, видно, узнал меня. О!) нехотя
улыбнулся, по ничего не сказал и не сдвинулся с места.
Отец медленно поднялся, шагнул мне навстречу,
поедая меня глазами и, видимо, все еще сомневаясь, что
перед ним я, его сын, и наконец скорее простонал, чем
проговорил глухим, словно простуженным голосом:
«Таги!» — и только после этого протянул мне руку.
— Какими судьбами? Ну как вы там живете? —
продолжал он, но я не улавливал в его тоне ил
малейшей радости. —- Да положи ты свой чемоданчик на пол,
здесь нет воров, его никто не украдет, — сострил он
под конец довольно неловко.
«Украли же моего отца, могут и чемоданчик
украсть», — подумал я со злостью, опуская чемоданчик
на пол и не сводя взгляда с отцовского лица.
— Ну, рассказывай, как у вас там? Я слышал, мать
"воя прихварывает... — спрашивал отец, забыв, что я
продолжаю стоять на йогах.
— Да, хворает...
— Почему же она не возьмет отпуск, не поедет куда-
нибудь отдохнуть, не полечится как следует?
— Нам трудно...
— Ну, у нас, слава богу, за лечение платить не
надо, — заметил отец с раздражением. — Да и вся эта
болезнь, по-моему, выдумана только для того, "тобы
выкачать с меня побольше денег.
Кто знает, до чего бы еще договорился мой папаша,
н\ш бы его пасынок не проворчал капризно:
46

' — Ну, иди же, папа! Надо кончать игру.
— Иду, сынуля, иду! — с нарочитой нежностью
откликнулся отец. — Вот только вправлю немного мозги
этому дураку. — При этих словах он посмотрел па меня
полупрезрительно-полубрезгливо, словно перед ним
была приблудная собака, махнул раздраженно рукой и,
уже направляясь к своему «сынуле», язвительно
проговорил:
— Так и передай езоей мамаше. У меня есть жена
и сын, которых кормить и одевать надо. Я денег сам не
печатаю! А вы, кажется, вообразили, что я миллионер.
— А я? Чей же я, если не твой?
Отец будто и не слышал моего допроса. Он подсел
к столу и углубился в игру со своим «сынулей».
Зина опустилась на диван и устало прикрыла глаза.
Я растерянно стоял посреди комнаты, тупо смотрел
па своего отца и этого постороннего мальчика и
совершенно не знал, что же мне делать дальше.
— Ты чего стоишь, как чурбан! — раздраженно
рявкнул отец. — Или садись, или...
И тут я наконец понял, что мне надо делать,
схватил чемодан и стремглав бросился вон.
Выскочив за подъезд, я остановился в
растерянности, не зная, куда податься. Но мне так хотелось
поскорее и подальше уйти от дома, из которого меня только
что выставил мой собственный отец, что я двинулся
наугад, куда глаза глядят.
Не успел я сделать и нескольких шагов, как меня
кто-то окликнул. Мне показалось, что это голос Аслана,
и я, не оборачиваясь, зашагал быстрее.
' — Куда ты, Гаги? — снова позвал меня
мальчишеский голос.

На этот раз я обернулся. Передо мной стоял
нагнавший меня Ийал. Оказывается, его отец приказал ему
дождаться моего выхода. Он, вероятно, интересовался
узнать, чем закончится' моя встреча с отцом.
— Куда ты направлялся? — спросил меня Инал.
— На автостанцию, куда же еще? — ответил я, не
задумываясь.
Инал с укором посмотрел на меня и вырвал из моих
рук чемоданчик.
— Во-первых, автостанция в совершенно
противоположной стороне, а во-вторых, уже поздно и кассы давно
закрыты. Там сейчас ни одной живой души, Л потом,
не забывай, что ты наш гость. Как же это мы отпустим
гсбя куда-то чуть ли не среди ночи? Пойдем,
переночуешь у нас, а раненько утром мы проводим тебя до
автостанции, и езжай себе с богом, если не хочешь у нас
погостить.
...В ту ночь я не уснул ни на минуту. Чистая,
мягкая постель казалась мне тверже камня. Только под утро
я, видимо, вздремнул. Разбудил меня приглушенный
разговор, почти шепот, Я прислушался. Это отец Ипала
беседовал со своей женой. Я расслышал, как он сказал
ей, что в кассе билетов на сегодня не оказалось и
пришлось взять на завтра.
Я огорчился, что мпс придется провести еще сугки
в этом ставшем мпе пеи'чннстным городе, однако решил
не. подавать виду своим радушным хозяевам, чтоб их
не обидеть.
Утром мы с Ппалом пошли прогуляться по городу.
Находившись изрядно, решили .>япти в ближайший
кинотеатр. Билеты купил Пиал, сказав, что мне деньги еще
пригодятся.
Как только мы вошли в фоне, я сразу увидел своего
'47

ртца. Одной рукой он держал за руку Аслана, а другой»
Прижимал к себе локоть Зины. Все трое громко чему-то
смеялись, глядя на вывешенную на стене фойе картину.
У меня все внутри перевернулось. Я представил
себе в этот миг свою бедную, вечно озабоченную и
печальную мать. Инал, видно, понял мое состояние и
предложил уйти.
Мы вышли на улицу. Инал сочувственно поглядел
на меня, сказал, что я прескверно выгляжу, и стал
соблазнять меня пойти поплескаться в воде на водной
станции. Я согласился: надо же было как-то убить время.
Зеркальная гладь искусственного озера искрилась
под лучами солнца. Вода стояла почти неподвижно,
только изредка откуда-то набегали маленькие волнышки.
Народу в парке было полным-полно, особенно детей [1
подростков. Кто лежал па солнце, прикрыв чем-нибудь
голову, кто плавал или катался на лодке. А многие
просто прохаживались по бережку, оживленно беседовали,
перекидывались репликами с встречными друзьями.
Отовсюду слышались смех, визг, веселый говор.
Мы побродили некоторое время, почти не
разговаривая, а потом облюбовали местечко возле самой воды
и стали раздеваться. И вдруг Инал резко повернулся
ко мпе со словами:
— Знаешь, Гаги, давай-ка пошли лучше купаться
на Терек. Мпе неохота что-то лезть в эту грязную воду.
Тут рядом, не больше ста шагов.
Я поразился: ведь Инал успел прожужжать мпе
все уши, расхваливая водную станцию. А теперь па
тебе — «грязная вода!». Я уже собрался сказать ему об
этом, как вижу — прямо в нашу сторону направляется
ненавистная мне троица.
48

«Нарочно, что ли, ходят они за мной!» — подумал
я с озлоблением. Может, они и не видели меня, но мне
показалось, что речь у них идет обо мне и они над чем-
то подсмеиваются. Я даже схватился от злости за
камень.
— Пошли, пошли, — взволнованно повторил Ииал.
Мы поспешно оделись и, будто сговорившись
заранее, молча направились к трамвайной остановке. Я
только хотел поскорее добраться до дому и не выходить
больше ни на минуту на улицу до самого отъезда, кбгда
так или иначе придется идти на автостанцию.
' Провожали меня Инал и его отец.
Автобус уже тронулся с места, а они все не
сводили с меня глаз, и я даже подметил, как Инал украдкой
поднес к лицу платок.
Через несколько часов я был дома.
— Как ты быстро вернулся, сынуля! —
воскликнула при виде меня мама, с тревогой заглядывая мне в
глаза. — Прогнали тебя, что ли?
' Я знал, что мама будет удивлена столь скорым
моим возвращением, и всю дорогу думал о том, что ей
говорить. Разве мог я рассказать ей всю правду о
нашей встрече с отцом, мог так огорчить ее! Но и солгать
матери тоже не лучше. А мама смотрела на меня
выжидательно, и я мучительно искал и не находил
подходящих слов.
— Папу я не застал, он уехал в командировку, —
как-то само собой вырвалось у меня.
* Не успела эта ложь слететь у меня с языка, как/я
тотчас о ней пожалел. Но ведь слово не лошадь — его
не ухватишь за хвост или за гриву. Я отвел от мамы гла-
4 Е, Бекоев
49

ва; в страхе, что она все п них прочитает, и с пылающим
от стыда лицом продолжал:
— Он приедет только через неделю. Вот я п решил
вернуться. Не ждать же мне его было столько времени.
Мама молча слушала меня, но я видел, что она мне
не верит...
Вернувшись как-то из школы, я застал маму в
слезах. А между, тем еще накануне да и в то самое утро
мы готовились отметить день моего рождения — мпе
исполнялось тринадцать лет. В руках у мамы было
распечатанное письмо. Я узнал почерк отца. Мпе сграшно
хотелось поскорее прочитать, что он пишет, по ведь
письмо было не ко мне! Да и что, положим, он мог
написать после всего, что произошло. В эти минуты я живо
припомнил все оскорбления и унижения, которым
подверг он нас с мамой, и бумажка в маминых руках
перестала вызывать во мпе какой-либо интерес, а будила
только одну неприязнь.
Взгляд мой невольно скользнул вверх по степе — к
папиной фотографии -- и остановился на его лице. На
меня лукаво глядели два смеющихся глаза. И мне
представилось, что отец потешается над нами — надо мной
и мамой, что он рад нашему с ней несчастью.
Гнев захлестнул меня. Я сорвал со степы рамку е
портретом отца и швырнул бы ее в горящую печь, если
б не вспомнил вдруг, с какой любовью я над ней возил-
-ся, сколько раз переделывал, чтоб она получилась как
можно получше. Тогда я вытащил из рамки фотографию
отца и кинул ее в огонь; а в опустевшую рамку-вставил
общее наше с мамой фото и повесил рамку, па. место.
На сердце сразу полегчало.
50

Мама молча следила за мной, утирая слеш» н'йи
разу не попыталась меня останови!ь.
Это был роковой день, когда я окончательно понял,
чго у меня больше нет отца.
Шли годы. Я окончил школу с золотой медалью и,
не раздумывая, пошел работать на завод.
Мама была этим огорчена: ей хотелось, чтоб я
обязательно учился в институте и притом па стационарном
отделении. Но я кое-как ее успокоил.
В первое время дело на заводе у меня не клеилось:
то руки испарапаю до крови, то оброню па ноги что-ни-
буд1 тяжелое... А раз даже умудрился так здорово
стукнуться головой о станок, что добрую неделю проходил
с синей шишкой на лбу. Но труднее всего, пожалуй,
было привыкнуть к грохоту станков, к заводскому шуму.
Я так от него уставал, так терялся, что готов был
бежать с работы, да только стыдился мамы. Ведь когда я
решил идти на производство, она меня предупреждала:
— Тебе будет трудно, сынок. Подумай хорошенько.
Л уж коли решишь твердо, так держись, чтоб потом не
сказали, что сын мой белоручка или, того хуже, лентяй.
Это было бы для меня последним ударом.
Вот и посмей после таких слов отступить! Нет, надо
было преодолеть все трудности, по-настоящему
выучиться делу, а не помышлять о бегстве.
Я стал присматриваться к тому, как работают
опытные мастера, просил объяснить то одно, то другое.
И знающие люди охотно помогали мне, подбадривали,
Ид забывали похвалить за малейшие успехи.
Прошло немного времени, и мпе далк станок,
поставили на самостоятельную работу. Но и тут меня не
предоставили самому себе, не лишили заботы, внимания.
61

Опытный мастер, токарь Долатмурза, которого па
заводе звали не иначе, как «старик с золотыми руками», или
просто «старик», не сводил с меня своих умных,
проницательных глаз. Долагмурза знал меня с самого
детства и всегда искрение сочувствовал горю моей матери.
6н радовался чуть ли не больше меня самого, когда я
впервые выполнил, да еще без брака, дневную норму
выработки, и уж вовсе был счастлив, увидев года через
Два мой портрет па доске почета, честь попасть па
которую оспаривали лучшие работники предприятия.
Чтоб не распространяться особенно, скажу только,
что еще через три года, па протяжении которых я не
переставал упорно постигать мастерство и продолжал
заочно учиться, мпе было присвоено звание ударника
коммунистического труда, о моей работе писали в
газете, я даже был послан в Москву на слет.
Наконец я окончил институт, получил диплом
инженера и вскоре после того стал начальником огромного
токарного цеха па том же заводе, куда несколько лег
назад поступил рабочим.
Вначале мпе было страшно неловко, когда мои
бывшие наставники, перестав называть меня «Гаги», стали
обращаться ко мпе по имени-отчеству — Гавриил Солич
(я так был обижен па отца, что не пожелал называться
Сослаиовичем и избрал себе для отчества мамино имя --
Соиа. Даже и документы переделал). Это официальное
обращение звучало так дико и непривычно — просто
резало ухо. Но постепенно неловкость сама собой
исчезла п все стало па свои места.
Моя бедная мама наконец обрела душевный покой;
она так была счастлива моими успехами, что забыла, о
всех пережитых горестях. Когда я получил диплом, мы
с мамой хотели отметить это радостное событие, по наш
52

сгарый друг Долатмурза уговорил нас подождать до
заселения нового жилого дома для рабочих и служащих
завода, в котором нам предоставляли квартиру.
В тот день я работал в ночную смену п вернулся
домой рано поутру. Переоделся, умылся, мы
позавтракали, мать пошла на работу, а я прилег на диван
поспать. Только вздремнул, как кто-то постучался. Я
нехотя поднялся, отпер двери. Передо мной стоял
соседский мальчуган:
— Кто-то спрашивает вас, просит спуститься во
двор, — сообщил он мпе деликатно. — Эгот человек
разговаривает с дедушкой Долатмурзой.
«Кому это я понадобился в такую рань?» -- гадал
я, сбегая по лестнице.
На скамейке рядом с Долатмурзой сидел какой-го
незнакомый мпе старик в сильно поношенном костюме,
первоначальный цвет которого довольно трудно было
определить, и в столь же старых, потрепанных
ботинках; хотя на дворе стояло уже жаркое лето.
Подойдя к скамейке, я поздоровался с незнакомым
стариком. Он недоверчиво оглядел меня с головы до ног
и едва слышно проговорил:
>— Это ошибка — я не вас искал, а Хацагти Гаги •—
Гаги, сына Сослана. Говорят, он работает на заводе
инженером.
—* У пас па заводе только один Хацагти, тот, что
стоит сейчас перед вами. Но он не Сосланович, а Соиич.
Можете заглянуть в его паспорт, если мне, старику, на
верите. Все наши только так его и называют. А вы
заладили — «Гаги», «Гаги Сосланович», — сердито
проворчал Долатмурза, с укором глядя на непрошеного
гостя.
»1

Незнакомец прищурился, еще раз внимательно
вгляделся в мое лицо и долго потом не сводил с меня
своих тусклых, безжизненных глаз.
— Непостижимо! — воскликнул он наконец после
затянувшейся паузы. — Неужто это... мой сын, мой
дорогой мальчик Ггги? — и недоуменно развел руками,
будто его принуждали поверить во что-то совершенно
невероятное. Потом он порывисто поднялся и потянулся ко
мпе своими дрожащими руками, слезливо причитая
надтреснутым голосом:
— Гаги! Сынуля! Я-то стал плохо видеть, но как ты
меня не узнал? Дай я прижму тебя к своей груди.
Я непроизвольно отпрянул, будто на меня
надвигался подраненный медведь. Только теперь узнал я
своего «гостя». Это был мой отец — мужчина, который
когда-то гордился своим стройным станом, своими
успехами у прекрасного пола. Мне стало жаль его. Я
растерялся, не зная, что делать, и вопросительно посмотрел
на деда Долатмурзу.
— Ну, что ты, Гаги? Подойди же ко мне, сыночек.
' Это «сыночек» вывело меня из равновесия. Неужто
мой папаша думал, что я мог забыть все оскорбления,
снесенные шестнадцать лет назад, когда я, маленьким
мальчишкой, поехал в такую даль, чтобы повидаться с
отцом, а он только что не вытолкал меня взашей, не
найдя в сердце своем хотя бы крупицу жалости.
— Я жду, Гаги! — повторил старик, ие решаясь,
однако, ко хмие приблизиться.
— Гавриил Соиич, подойди поближе к гостю, чтоб
он убедился, что ты ие тот, кого он разыскивает, —
съязвил Долатмурза.
— Чего ты привязался, Долат, с этим «Сопичем»,
Ы

могу я узнать? Чгс это еще за «Сонпч»? — желчно
спросил отец. . .
— Охотно удовлетворю твое любопытство, Сослан,
--- обратился наконец Долатмурза к отцу по имени. —■
Это значит, дорогой мой, что наш молодой инженер —
сын замечательной женщины Соны, вырастившей
мальчика без всякой помощи со стороны своего бывшего
мужа, этого негодяя, не заслужившего того, чтобы парень
носил его имя. Надеюсь, теперь тебе все понятно? Очень
даже справедливо получается. Сона ему мать, по она же
ему и отец. Так какое же еще отчество может носить
Гаги, как не Сонич?
Долатмурза встал, сердито сплюнул и добавил: ' :
— О^ень уж ты непонятливым стал, Сослан. А
мыто хорошо знаем, что, кроме Соны, возле Гаги никогда
никого не было. О каком же еще отце речь?!
— Но я же отец по крови! — раздраженно
возразил мой восставший из мертвых родитель. — Погляди
на меня как следует. Можеъ, паспорт потребуешь? И ты
тоже посмотри, мой сын. Возможно, и ты не хочешь
признать во мне своего родной* отца?
— Что мне смотреть к? человека, который оставил
пас с мамой, когда нам было так трудно, Когда он был
нам так нужен! Не могу я, мпе гадко глядеть на тебя. —
И добавил: — Вы мне совершенно чужой человек.
«Сыночком» можете называть Аслана, на которого вы меня
в свое время променяли.
— Что ты говоришь, лаппу! Хотя бы посторонних
постыдился! — забормотал старик растерянно.
К этому времени я уже полностью овладел собой
и теперь, подойдя к нему вплотную, решительно
отчеканил:
, — Вот что, уважаемый. Здесь единственный посто-
.55

рошшй — это вы, а вас мне стесняться не приходится.
Я великолепно понимаю, что вас ко мне пршзело. Вы,
Видно, не нужны стали больше своей «радости», еврей
«двоюродной сестрице», да и своему драгоценному бла-
гоприобретеппому сыночку тоже! Это они довели вас
до такого жалкого состояния и вышвырнули на свалку,
как старые калоши. Но мы-то тут ни при чем? Что вам от
нас с матерью нужно? Вы сами выбрали свою судьбу.
Он долго молчал, уйдя в свои мысли и глядя вдаль
словно невидящими глазами, по наконец все-таки
заговорил;
— Ты должен исполнить свой сыновний долг.
Больше мне ничего от тебя не надо. Твоя обязанность меня
содержать. —- Сказав это, он просительно поглядел на
Долатмурзу, как бы желая услышать из уст его
подтверждения законности своих требований.
— Скажи, Долат, разве я не прав? — обратился он
к нашему деду, не дождавшись от того ни слова. ,—
Что же мне делать, если я больше не могу работать, а
пенсии моей на жизнь не хватает? — Тут он снова пере-
вел глаза на меня. — Ты не можешь меня оставить.
Подумай, чтб будет с твоим отцом...
■— Извините меня, Сослан, — назвал я его, как
чужого, по имени, — простите мпе, глупому, что я
по-детскому недомыслию приехал к вам когда-то, как к отцу, за
,что, впрочем, был безжалостно осмеян и выгнан в чужом
городе на улицу. Помните, что говорили вы когда-то в
дни молодости по адресу мамы? Я могу вам напомнить,
если вы запамятовали. Мать мне обо всем рассказала.
Вы говорили, что брак ваш с мамой не зарегистрирован,
а потому-де я не могу считаться вашим сыном, как
незаконнорожденный. Вы от нас в свое время полностью Ът-
реклись и пи на минуту не задумались о том, как удаст-
56

гя матери, которая к тому же вечно с горя болела,
содержать себя и меня! Так послушайте, как я отвечу на
ваши сегодняшние претензии: вы не состояли с моей
мамон в законном браке, то есть она никогда не была
вам женой, как и я, суля по вашему же утверждению
шестнадцатилетней давности, никакой вам не сын. О
каком же сыновнем долге вы только чго говорили! Где
ваша совесть после этого?
Сослан угрожающе прервал меня:
— Перестань ты мне сказки рассказывать! Отвечай
лучше, принимаешь ли ты мои законные требования или
хочешь, чтоб я действовал через суд?
Не говоря ни слова, я взял его под руку и повел
домой. Там я затопил ванну, дал ему как следует
вымыться, одел во все чистое, накормил, напоил. Вымытый,
выбритый, в моем новом костюме, пришедшемся ему почти
бйору, он стал выглядеть, конечно, намного моложе.
Когда мы сошли снова во двор, дед Долатмурза все
еще сидел там, не изменив своей прежней позы. Он
удивленно оглядел принаряженного Сослана, потом перевел
взгляд на меня и, я не понял, с одобрением или с
осуждением, покачал головой.
-- Мы еще не решили, лаппу, одного вопроса, —
нарушил молчание отец. Он, кажется, надумал показать
перед соседом, что вот, дескать, припугнул вашего
Гавриила Сопича, так он сразу и пошел па попятный.
— Что еще за вопрос? — опередил меня
Долатмурза, покосившись в мою сторону с удивлением.
— Как мы жить будем — одной семьей, или ты
комнату мпе выделишь, сынок? Одной семьей, конечно бы,
лучше, а то и перед людьми неудобно как-то... Что они
подумают, что скажут...
.67

Он еще дома, тщательно осмотрев пашу квартиру,
спрашивал меня об этом, по не получил на свой вопрос
никакого ответа.
Я вынул из кармана деньги и протянул ему. Он
охотно их принял и запрятал в кошелек.
— Л теперь сразу решим все вопросы, —
откликнулся я наконец па его слова.
— Л а, да, конечно, надо сразу все решить, чтоб на
сердце пе оставалось никакого осадка.
— Так вот, — твердо сказал я, — говорю вам это з
присутствии Долатмурзы, всеми нами глубоко
почитаемого человека: вы сию же минуту оставите этот двор
и навсегда забудете сюда дорогу. Мы чужие друг другу
люди. Я никогда не прощу вам обиды, не прощу слез
моей матери. А теперь... — и я выразительно указал ему
рукой па ворота.
Он сразу весь сник, ссутулился л, не сказав более ни
слова, медленно побрел к выходу.
Я провожал его глазами и думал: верно ли я
поступил?
Из раздумья вывел меня голос старого Долатмурзы.
— Вот это мужское решение вопроса! Правильно;
сынок!

ЧЕТЫРЕ ДЕРЕВЦА
То, о чем я хочу вам поведать, рассказал мне мои
покойный отец, проживший на свете сто восемнадцать
лет. Случилось это, как говорил он, очень давно — то ли
до его рождения, то ли тогда, когда он был совсем
мальчонкой и жители гор еще тяжко страдали от тягот
суровой.горной зимы с ее глухим бездорожьем и от
жестокости алдаров1.
Как-то ранним осенним утром старый Тотрадз
снарядил в дальний и трудный путь своего единственного
сына Солтана — тот ехал па равнину запастись к зиме
кукурузой.
Долго трясся юноша в повозке, запряженной старой
кобылой, и на исходе второго дня утомительного пути
взору его открылось вдали большое степное селение.
— Хорошо бы добраться засветло, — вслух подумал
молодой путник и подхлестнул свою выбившуюся из сил
1 Ллдар —- помещик (оеет.).
59'

^ошадейку. Только та нехотя затрусила под уклон, как
цовозка дрогнула, резко накренилась в сторону
расколовшегося от удара о каменистый выступ старого
подбившего колеса и стала. Кобылка, тяжело дыша,
виновато покосилась на своего хозяина.
«Что ж теперь делать? Оставить повозку и ехать на
неоседланной лошади в селение? А ну, как тут все
растащат? Или подождать, пока кто пройдет? Но на это
мало надежды. Как бы не пришлось заночевать под
открытым небом», — грустно размышлял Солтан, не
сводя глаз с маячившего вдали селения.
— Да будет удачной твоя дорога, брат, —
послышался ему из-за спины приятный мужской голос. Солтан
вздрогнул от неожиданности, порывисто обернулся и
увидел перед собой юношу примерно своих лет верхом
ла стройном гнедом коне, седло, нагрудник и уздечка
которого были украшены серебряной насечкой работы ку-
бачинских мастеров.
— Спасибо, друг! Только какая уж там удача!
Гляди, что за несчастье приключилось со мной посередь
дороги, — показав на разбитое колесо, со вздохом ответил
незнакомцу Солтан.
— Не робей, парень! Не такой народ у нас в селе,
чтоб не выручить посланного богом гостя, — обнадежил
встречный Солтана. — Л есть тебе где переночевать у
нас в Саудаге?
— Нет, я тут никого не знаю. Но это бог с ним, лишь
бы как-нибудь добраться до села.
— Слушай-ка, брат, ты погоди здесь немного, а я
мигом слетаю в селение и вернусь. Не то тебе правда
придется ночевать под открытым небом, а люди сложат о
наших сельчанах песню позора. — С этими словами
незнакомец вытянул плетью своего скакуна и понесся в
60

I юроиу селения, подымая густые клубы рыжеватой
ныли. ^
Солтап остался одни со своими невеселыми думами.
<'Нс посмеялся ли встречный надо мной? —
размышлял он. — Да п что толку, если он даже вернется, но о
пятыми руками! Вот кабы помог починить или сменить
миесо! А сладкие речи мпе пи к чему».
Тут послышался стук копыт, и через минуту юноша
осадил своего копя перед Солтапом.
- Ну, как дела, дорогой? — спросил он, бросив на
Н'млю колесо и соскакивая с копя. — Ты уж прости, что
заставил тебя подождать...
Радости Солтапа не было предела. Он не знал, как и
Олагодарить незнакомца за выручку.
Вдвоем они быстро наладили повозку, прихватили о
*обой поломанное колесо и, весело, как старые
приятели, болтая, двинулись к селу.
Но пути Солтап узнал, что выручившего его парня
зовут Заур, что у него есть магь, отец и трое меньших
братьев.
-- Приехали,—подав знак остановиться у
небольшого домика на въезде в село, сказал Заур и распахнул
п-арые, тяжелые ворота. — Добро пожаловать, дорогой.
Ответив «спасибо», Солтап въехал во двор и принял-'
«:и распрягать лошадь. Они вместе внесли р маленькую
^стую клетушку мешки с шерстью и сыром,
привезенными Солтапом для обмена па кукурузу, задали корму
лошадям и вернулись к прерванному разговору.
— Зови гостя в дом, лаппу, — послышался
приветливый женский голос.
Солтап повернул голову,и увидел у входа в дом жен-'
^лну лет сорока пяти. , , ,
61.

— Это моя мать, — ив без гордости сообщил Заур.—.
Она у. нас добрая, гостеприимная. Входи, входи, прошу
*абя, без стеснения, как к себе домой. ,
Через некоторое время гостя усадили за обильно
уставленный стол, и Заур принялся его угощать.
Но не успели они приступить к еде, как в комнату
вбежал запыхавшийся мальчуган.
— Заур, наши просят тебя гостем иа куад1, *-»
выпалил он, едва переведя дух.
— У, соседей недавно родился мальчик, и вот
сегодня они отмечают это радостное событие. Ты, дорогой,
верно, очень устал с дороги, но все-таки должен
пойти со мной, а то хозяева отругают меня и выгонят. Нель-
вя обидеть стариков и родителей новорожденного.
Пошли. А там можно и уйти, если тебе станет невмоготу.
...Заур и его гость поздравили хозяев, пожелали
новорожденному долгой счастливой жизни и вышли на
просторный двор, где вовсю веселилась молодежь. Одни
кружились в хороводной пляске, другие дружно
хлопали, подпевая гармонике.
Всем было весело, кроме Солтаиа. Его несколько
раз приглашали танцевать, тянули в круг, но он
нипочем не соглашался. Прислонившись плечом к
окружавшему двор высокому плетню, он только молча
наблюдал, как Заур лихо отплясывал с какой-то пригогёсей
девушкой. Казалось, этот стройный и статный юноша не
касался ногами земли, а парил, словно орел, так легки
и неуловимы были движения его быстрых рук и ног. На
красивом лице пария не угасала улыбка.
Солтан восторженно любовался искусством своего
нового друга.
1 К у в д — пир (осет.).
П

Кончив танцевать, Заур подошел к Солтану и
смущенно заговорил: .
— Прости, дорогой, что бросил тебя одного среди
незнакомых людей... Ты чего такой хмурый? Уж нб
обидел ли тебя кто?
— Да нет, бог с тобой! Кто посмел бы обидеть гостя
такого орла, как ты? Только... — Солтан осекся на
полуслове, вздохнул, и лицо его стало задумчивей прежнего.
Заур остановил на нем пристальный взгляд,
подыскивая в уме слова ободрения.
— Не тревожься, дорогой, — заговорил он
наконец, — если тебя заботит сломанное колесо, то не стоит
оно того. Наш сосед, друг моего отца, — лучший
бондарь в округе. Он в два счета такое колесо тебе
смастерит, что ты только ахнешь.
— Спасибо, Заур. За все большое спасибо. Нзвнии,
дорогой, что доставил тебе столько хлопот, — едва
слышно ответил Солтан, благодарно улыбнувшись.
«Он слишком устал», — подумал Заур и, попросив
прощения у продолжавших веселиться друзей, повел
Солтана к себе домой.
— Не знаю,' как мне удастся отплатить тебе за гною
доброту, — признательно говорил Солтан, сидя за
столом в доме своего нового друга.
— Стоит VIII'благодарить человека за- ю, что он
поступает так, как не может, не имеет права не поступать.
Не думай об этом, — успокаивал Заур гостя.'— Расска-
жи-'ка мне лучше что-нибудь'о себе; Есть у тебя мать,
отец, братья, сестры?
— Кроме стариков, отца и матери, никого у меня нет
и "не было никогда, — с грустью ответил Солтан и попик
головой.
Заур наполнил рог водкой и поднялся.
еа

— Бесценный мой гость, Солтанбег! — торжественно
начал он. — Есть у меня одно сокровенное желание...
— Слушаю, дорогой! — с интересом откликнулся
Солтаи.
— У меня пет недостатка в братьях, родных и
двоюродных. Но ты уж очень пришелся мне по сердцу, и
хотел бы я (и тебя назвать своим братом. Скажи «да»,
и ты будешь мне отныне братом, а тогда и все мои
братья станут и твоими братьями.
Солтан глядел на Заура сияющими, благодарными
глазами, вовсе забыв про свою усталость и только
пытаясь подыскать слова, которые сумели бы выразить
охватившую его радость. Он порывисто достал из
кармана серебряную монету, опустил ее в рог с аракой,
который только что вручил ему Заур, и передал его своему
новому другу.
— О Уастырджи1, родоначальник братства! —
взволнованно провозгласил Заур. — Клянусь этим хлебом-
солью и этим серебром, что отныне и до конца своих
дней я буду считать Солтана родным своим братом,
буду оберегать его ото всех зол, как самого близкого мне
человеку, а коли потребуется, то и жизнь отдать з,а
него не пожалею... Если же я когда-нибудь нарушу эту
священную клятву и изменю своему побратиму, то
пусть уделом мне будет самая страшная смерть... Да
пребудет, Солтан, наше братство вечно и нерушимо,
как гранитная скала.
Заур отпил половину араки и протянул рог Солтаиу.
— О создатель! Впервые сегодня произношу к
великое и прекрасное слово «брат»! Пусть же до последнего
I* Уастырджи — святой Георгий (осет.^.
64

моего вздоха живет и крепнет наше братство!.; Спасибо,
спасибо, дорогой. Отсель не один я у моих стариков.
Есть и у меня с этой минуты надежда, заступник, брат!
— с трудом сдерживая слезы радости, воскликнул Сол-
тан. Он выпил до дна оставленную для пего Зауром
араку, положил пустой рог на стол, схватил в охапку своего
побратима и крепко-крепко его поцеловал.
в
С помощью Заура и его младших братьев Солтан
выгодно обменял сыр и шерсть на кукурузу и с тяжело
нагруженной повозкой вернулся к себе домой. Старые
Тотрадз и Госада, довольные, что теперь на зиму у них
будет вдоволь зерна, почувствовали себя и вовсе
счастливыми, когда узнали, что сын их нашел доброго и
верного друга. Они сразу же принялись готовиться к пиру
и очень скоро пригласили к себе названого брата Сол-
тана — своего второго сына, которого им так
нежданно-негаданно послал бог.
...Дни шли за днями, недели за неделями. Братство
Солтана и Заура, как и дружба между их родителями,
все более крепло. Юноши и дня не могли прожить друг
, без друга. То Солтан ехал в Саудаг помочь Зауру по
хозяйству, то Заур приезжал в горное село Солтана, и
они вместе пахали, сеяли; вместе ходили на охоту.
...Задумали Тотрадз и Госада женить Солтана.
Знали они, что в соседнем селе есть у пего девушка на
примете. Заслали сватов к родителям девушки.
Получили согласие. Назначили день, когда родственники
невесты, как того требовал обычай, должны были
посетить дом своего будущего зятя, поглядеть, как живет
$ Е. Бекоев
65

«го семья, да заодно договориться и о размерах калыма
за невесту. По этому случаю в горное село были
приглашены не только сам* Заур, но и все члены его семьи.
Они привезли с собой немало подарков да еще отдали в
счет калыма доброго вороного коня.
Ну, а когда для Солтаиа настало время посетить дом
своей нареченной, то, что и говорить, в качестве дружки
с ним поехал его названый брат.
Поднося от себя дорогой подарок невесте
побратима, Заур почему-то страшно растерялся. Безмерное
волнение помешало ему сказать и половину тех слов,
которые он так старательно копил для этого случая все
последние несколько дней.
«Где же я мог видеть ее?» — мучился он догадками
после того, как из рук в руки передал девушке свой
подарок. «Она, точно она!» — осенило его наконец, и он
ясно припомнил все подробности их первой встречи.
Однажды Заур возвращался от Солтана к себе
домой. Едучи горной тропинкой, он приметил на
почтительном расстоянии впереди себя незнакомого
верхового. Поторопил копя, подъехал поближе.
Тонкий стан незнакомца плотно облегала горская, с
газырями, черкеска из домотканого сукна, туго
перетянутая поясом, с которого свисал небольшой кинжаль-
чик; иа голове его лихо сидела серая каракулевая
папаха.
— Доброго пути, джигит! — подъехав,
приветствовал его Заур.
— И тебе доброго пути, — ответил тот, не повернув,
однако, даже головы.
— Далеко ли? — поинтересовался Заур.
Но незнакомец, не удостоив его ответа, чуть
приподнялся иа стременах, тронул маленькими, начищенными
66

до зеркального блеска сапожками гладкие бока своего
скакуна и рванулся вперед.
— А ну, мой быстрокрылый орел, не посрали своего
хозяина и самого себя! — гикнул Заур и огрел плетыо
правую заднюю ляжку своей лошади. Конь, будто поняз
желание хозяина, вихрем понесся за успевшим уйти
далеко вперед скакуном незнакомца. Из ноздрей его
клубами валил пар, из-под статьпых копыт снопами
разлетались искры. Но как пи старался «быстрокрылый
орел», расстояние между ним и странным всадником не
уменьшалось.
Но вот Зауру показалось, что лошадь его
соперника чуть сбавила ход. Он снова подбодрил своего скакуна
и со словами: «Погоди, молокосос, не удастся тебе
одолеть лучшего наездника!» — устремился следом. Но
незнакомец несся вперед быстрее стрелы, и Заур снова
намного отстал.
На одном из поворотов с всадника, которого Зауру
так и не удавалось нагнать, ветром сорвало папаху.
Резко осадив коня, он повернул обратно, но Заур,
опередив его намерение, поднял с земли папаху и, сдув с
нее пыль, протянул незнакомцу. Да так и замер с
разинутым ртом...
— Кто вы? — удивленно воскликнул, он, увидев за
спиной всадника две длинные, черные как смоль косы.
— Как вас зовут? Откуда вы, из какого села?
; — Зовут меня Зарадой, — улыбнувшись, коротко
ответила девушка и ни слова более не добавила.
Заура поразила ловкость и стройность девушки, ее
смелая повадка, отличное умение держаться в седле. И
уж вовсе свела с ума парня несравненная улыбка
Заряды.
67

Долго после того не покидало Заура смятение. И
всякий раз, возвращаясь от Солтапа к себе домой и еду-
чи той же горной тропинкой, он мечтал хоть разок еще
повстречаться с прекрасной Зарадой. Но...
— Что с тобой, Заур? Почему ты вдруг
пригорюнился в этот радостный для меня день? — с тревогой в
голосе спросил друга Солтаи, когда они остались одни.
Заур вздрогнул.
—г Голова разболелась, — не сразу ответил он и
глубоко вздохнул. — Не обращай па меня внимания, это
скоро пройдет. — Он даже попытался улыбнуться, но
лицо его исказила какая-то жалкая гримаса.
Домой Заур вернулся с тяжелым сердцем. Ничто не
радовало его, ничто не интересовало, ни к чему не
лежала душа. Перед глазами неотступно стоял образ
красавицы Зарады. Он только и думал, что о пей, лелея в
сердце надежду хоть издали ггоглядеть па нее. Но вме«<
сте с тем он всячески старался отогнать от себя
назойливые мысли о невесте своего побратима, выбросить их
из головы раз и навсегда. Однако, чем более он силился
освободиться от мучительных пут, тем все
безнадежнее увязал. , :
Не прошло и недели, как они с Солтаном посетили
семью Зарады, а Заур уже снова был тут как тут. На
сей раз он приехал один, по опять с подарками для
невесты своего побратима. Он привез ей кусок бархата на
платье, белую шелковую шаль с бахромой н целую гору
конфет.
! Радушно встретили гостя мать и отец Зарады. Да и
девушка была рада другу своего Солтапа. А Заур,
проводивший эту ночь в доме, где выросла Зарада, в
белоснежной постели, которую она постлала для него своими
68

нежными руками, до утра не сомкнул глаз, мучимый
сумбурными мыслями и лихорадочными видениями.
«Нет, это невозможно! — урезонивал он самого себя,
— Она ведь невеста моего Солтана, которого я люблю
больше родных своих братьев. Лучше умереть, чем его
обидеть! Мне больше нельзя приезжать сюда. Надо
забыть! Никогда я не стану клятвопреступником...»
Но... не прошло и пяти-шести дней, как Заур снова
прискакал к Зараде. Старики встретили его с обычным
радушием, обрадовалась побратиму жениха и Зарада,
®
Все, кто знал Солтана и Заура, дивились их
неразлучной дружбе, а некоторые даже втайне им
завидовали. Названые братья по-прежнему частенько ездили
друг к другу и подолгу оставались вместе то в горном
селе у стариков Солтана, то у родителей Заура в Сауда-
ге. Только в последнее время Солтан начал примечать,
что Заур ведет себя как-то странно, чувствовал, что тот
чем-то удручен, озабочен. А порой ему даже казалось,
что он ловит на себе неприязненный взгляд своего
друга и побратима.
«Почему он на меня так недоброжелательно
поглядывает, я ведь никогда ничем его не обидел? — в
недоумении спрашивал себя Солтан. — А может, мне это
только кажется? Может, я ошибаюсь? Ну, а почему он
так грустен в последнее время? Почему хмурится, как
ненастный день, ходит с опущенной головой? Почему
избегает смотреть мне прямо в глаза?..»
Тысячи «почему» роились в голове у Солтана, но
ответить на них он не мог, а спросить самого Заура не
решался.
69

„.Как-то, прожив два дня в доме своего побратима,
Солтан заторопился домой:
' , — Пора мне восвояси.
' — Чего спешишь? Быстро мы тебе надоели!■—
недовольно проворчал Заур. — Пожил " денек-другой и уже
тяготишься...
-—• Постыдись, о чем ты! Сто лет прожил бы я в
твоем доме, с тобой, твоими родителями и братьями, и мне
бы не наскучило, — горячо возразил Солтан, — однако...
— Вот видишь, — прервал его Заур, — «с твоими
родителями», «с твоими братьями», говоришь ты. А давно
ли мои родители и братья перестали быть и твоими?
Что до меня, то с того дня, как мы с тобой побратались,
я ни на минуту не забывал, что где-то в горном селе у
меня есть такие же мать и отец, как тут. И мне даже
трудно сказать, кого из них я люблю больше, — тех моих
родных, что живут в этом доме, пли стариков из
далекого горного села. Л ты их начал делить на «твоих» и
«моих»!
— Ну, дорогой брат, это уж слишком тяжкое
обвинение!' Я тороплюсь только потому, что в горах со дня па
день может выпасть снег, а мне еще сено надо свозить
поближе к дому, чтоб его не засыпало обвалом,
заготовить па зиму дров... Да и до свадьбы уже недалеко —
всего каких-нибудь две недели. А ведь нам с тобой надо
закатить такой пир, чтобы люди надолго его запомнили.
Слово «свадьба» ножом резануло Заура по сердцу.
Однако ему удалось справиться с собой, п он ответил в
тоне одобрения:
— Вот это ты дело говоришь, дорогой, а то заладил
«твои родители», «мои'родители»... Что это за
разговоры такие! Иу ладно, давай теперь спать. Утро вечера
мудренее. ...
70

•
Более недели прошло, как Солган уехал в селение к
своему названому бр*п), и старики его уже не па
шутку тревожились — он обещал быть дома дня через три.
Да к тому же и свадьба была не за горами.
— Где же наш Солтаи? Почему он до сих пор не
едет? — с тревогой спрашивала мужа Госада.
— Да я и сам не знаю, мать, что думать. Бог весть,
какие там дела его задержали... — с беспокойством в
голосе отвечал старик. А потом, поразмыслив пемиою,
сам себя успокаивал: «Сейчас на равнине горячая пора
—. убирают кукурузу. Может, потому он и засиделся в
Саудаге: Ничего, вернется, никуда не дспегся, он ведь у
нас уже не маленький...»
Пробежало еще два дня, за ними новые два, а
Солтана все не было и не было. Трево1а стариков
достигла предела. Тотрадз по выдержал и попросил
тайком от жены соседского сына съездить в Саудаг.
Прошел еще день, и к ним примчался взволнованный Заур.
— Солтаи давно покинул нас, — говорил он. —
Верно, ему пришло в голову завернуть к своей псвссте. Я
ветром слетаю туда, и завтра мы с Солтапом будем
дома.
На второй день Заур действительно вернулся, но
только один — Солтана с ним не было.
Ш
Миновала долгая, суровая горная зима. Наступила
запоздалая весна. По солнечные лучи не согрели сердец
Тотрадза и Госады.
71

Дители ущелья все еще продолжали искать Солта-
на. И особенно усердствовал в поисках Заур. Он
поднял на ноги всю свою родню, всех многочисленных дру»
аей и знакомых. Где только не побывали они, тщательно
обыскивая каждый уголок от Саудага до родного села
Солтана. И все напрасно! Наконец бесплодные поиски
пришлось прекратить. Одни Тотрадз и Госада не
уставали искать своего единственного бесследно
пропавшего сына. Не отставал от них, положим, и Заур. К тому
же он больше прежнего помогал несчастным старикам в
работе, утешал их как мог, обнадеживал, говорил, что
Солтан еще вернется, обязательно вернется.
Едучи от родителей Солтана к себе домой, Заур
всякий раз заезжал в село Зарады и останавливался в ее
доме. Исхудавшая, печальная Зарада, с бледным как
воск лицом, встречала его с заплаканными глазами.
Зауру тяжело было видеть ее в таком состоянии, но
он отлично чувствовал, что творится в ее наболевшем
сердце, понимал, что иначе не могло и быть.
Теперь могли вовсю позлорадствовать отвергнутые
девушкой в свое время женихи, которые раньше
наперебой засылали к ней сватов, и завистливые подружки,
чувствовавшие всегда себя рядом с Зарадой обойдепиЫ»
ми судьбой. Но вес бы это еще полбеды, если б не !$•
щениый кем-то слушок, будто Солтан сумел раньше
срока получить свое, а там и хвостом накрылся. Даже,
мол, и родителей из-за этого бросил. А теперь женился
на другой и живет себе где-то Припеваючи.
Зарада мало Прислушивалась к пересудам: ведь ей-
то лучше других было ведомо, что она оставалась
чиста. Но бедняжка ушла в себя, стала мрачной,
нелюдимой.
1*2-

— Все говорят, что твой названый брат бросил
меня, бежал и женился где-то на другой. Неужто это так?
— спросила она все же как-то Заура. — Прошу тебя,
как брата родного, скажи мпе всю правду.
Заур на миг растерялся.
— Милая Зарада, — заговорил он, не поднимая глаз,
каким-то виноватым топом: — мне, как и тебе, ровно
ничего неизвестно. Бог свидетель, знай я что, я пе
утаил бы от тебя и крупицы, — порукой в том моя честь.
Мы так его искали, все кругом обшарили, чуть пе до Ка-
хетии добрались... И все понапрасну — никаких следов.
— Но как он мог уйти так далеко? И зачем вы
искали его в Кахетии? — снова спросила Зарада.
—- До меня ведь тоже доходили сплетни, о которых
ты только что помянула. И хотя я хорошо знаю своего
побратима, все же решил поискать его везде. Я
убежден, что Солтан не способен на предательство, а уж тем
более он никогда бы не обидел любимую невесту. Но
чего в жизни пе бывает! Мне надо во всем точно
удостовериться: ведь, если он обидел тебя, то обидел и меня,
своего побратима. А я пе спущу обиды никому, будь то
хоть мать родная... Я был ему любящим, преданным
братом, и не приведи господь мне стать его врагом.
Только я думаю, что если ои и поступил в отношении
тебя дурно, то пе по своей воле. Тут есть какая-то
глубокая причина, о которой я даже догадываюсь, но пе хочу
преждевременно говорить.
I — Какая причина? — с волнением спросила Зарада.
| — Не хотел я тебе открываться, да, видно,
придется. Ладно уж, скажу все, что думаю, — как бы
решившись, ответил Заур. — Солтан очень любил тебя — уж
кому, как не мпе, зпать об этом, он даже во сне не раз
73

беседовал с тобой, говорил тебе такие ласковые слова.».
Мне даже его жаль порою бывало.
— И как же он мог меня оставить? — невольно
вырвалось у девушки.
— В том-то п все дело, что именно любовь могла
толкнуть его на этот роковой шаг. И если все так, как я
думаю, то случилось это только потому, что, сын
бедняков и сам бедняк, он после долгих раздумий решил,
видно, что не вправе обрекать тебя на вечную нужду и
страдания, на жизнь в нищенском, затерянном где-то
высоко в горах жалком домишке, в котором всегда холодно
и голодно. Если же все это так, и дай бог, чтоб было
именно так, то за такой благородный поступок Солтана
не порицать надо, а хвалить...
Как бы то пи было, я очень прошу тебя, Зарада, пока
не минет год со дня странного исчезновения моего
несчастного брата, жди его верно и терпеливо, как я
подобает такому ангелу, как ты. Думаю, к исходу этого
срока все должно проясниться... ;
Удрученные безмерным горем родители Солтана все
еще продолжали надеяться и ждать. Они словно
рассчитывали на какое-то чудо. Ждала и погруженная в
безысходную тоску Зарада, которая теперь вовсе не покидала
своей девичьей светелки. Ее никто не видел больше
среди подруг на сборищах молодежи, смолкла навсегда и ее
неразлучп-ая спутница гармонь, на которой она играла
лучше всех парней и девушек в округе. В довершение ко
всему сердце ее томило какое-то неясное подозрение,
какое-то необъяснимое недоверие к Зауру. «Он или сам
и

виноват в 'исчезновении Солтапа, пли знает, но
покрывает почему-то виновных», — вспыхивала временами в се
сознании страшная мысль. Девушка пыталась
выбросить из головы это ни на чем не обоснованное
подозрение, но чем больше она силилась избавиться от
неприязни к Зауру, тем все более утверждалась в своих
чувствах. Однако никто, даже мать, не услышали от нее об
этом пи слова.
Заур еще чаще стал приезжать к родителям своего
названого брата, еще усерднее им помогал, утешал,
обнадеживал. А на обратном пути по-прежнему
обязательно заглядывал к Зараде. Но с каждым его посещением
девушке становилось все горше, все более тягостные ее
одолевали сомнения. В душе се начала расти и со дня
па день все более крепнуть жгучая ненависть к когда-то
так симпатичному ей другу Солтана. Она рада была бы
вовсе его ие видеть, не выслушивать его путаной
болтовни. Заур все это чувствовал, по посещения его не
становились от этого реже.
Осень выдалась в тот год на редкость теплая,
солнечная. Даже в горах долго не выпадал снег. Заур
накосил и собрал для Тотрадза вдоволь сена, все до
последней копны свез и сложил возле скотного двора стариков.
Заготовил он им и дров па зиму, намолол вдосталь ку:
курузиой муки. Но и покончив со всем этим, ие
торопился с возвращением домой*.
В один' из вечеров старый Тотрадз усадил его' рядом-
с собой й повел с ним такой разговор:
75

— Заур, дорогой, — начал старик печально, — до
$ей поры я кое о чем перед тобой умалчивал, по теперь
больше таиться не в силах.
■— Слушаю вас, отец, — смертельно побледнев,
ответил Заур и порывисто приподнялся.
— Сиди, сиди, так сподручнее слушать. К тому же ты '
наработался. — И старик, положив юноше руку па
плечо, усадил его на место. — Мне тяжко говорить об
этом, сердце не хочет, не соглашается верить, но... долг, (
отцовский долг повелевает. Как это ни трудно, но хо-'
чешь не хочешь приходится мириться с тем, что
произошло... Так вот о чем я хочу с тобой, как с сыном родным,
поговорить. — Тут у старика перехватило дыхание, слезы
омочили его полуприкрытые тяжелыми веками
глаза, и слова, уже готовые было сорваться с копчика
языка, словно заупрямились, прилипли к губам.
Крупные капли пота выступили на его изборожденном вдоль
и поперек глубокими морщинами лбу.
Разволновался и Заур. Трудно было справиться с
собой. Страшная картина недавнего прошлого встала пе-'
ред его глазами... Ему хотелось зареветь, упасть в ноги
старику, просить у него прощения. Однако, пересилив
себя, он глухо пробормотал:
— Я слушаю вас, отец, — и сам испугался
собственного голоса.
Тотрадз, словно очнувшись после глубокого забытья,
вопросительно посмотрел на своего собеседника, как бьГ
спрашивая его взглядом: о чем это бишь я собирался
говорить?
— Извини, лаппу, — опамятовался наконец
несчастный, — я хотел потолковать с тобой о невесте' нашего
Солтапа.
. ,3аур растерялся еще больше.
76

—~ Мы с тобой должны оценить благородное
поведение и самой девушки и ее родителей и сделать со своей
стороны все, чего требует от пас обычай... Если бы твой
брат был в состоянии вернуться в свою саклю, он бы
уже был здесь. Ведь прошло более года.. И какой это
был страшгь:? для пас год... Меня и мою старуху
постигли страшное горе, наш очаг опустел. По при чем здесь
они, эти славные люди, родители невесты Солтана? Да
и она сама? Недавно я послал к ним в дом самых
почтенных наших односельчан, чтоб они поговорили там о
ее дальнейшей судьбе. До каких же пор ждать ей паше-
го пропавшего сына! На все воля божья, а мы должны
развязать руки родителям девушки и дать право
распорядиться ее дальнейшей судьбой. Но найдет ли еще она
счастье с другим... — Старик примолк и смахнул с
ресниц тяжелые капли. — Чю ты па эго скажешь, сын мой,
мой единственный утешитель, которому предстоит
предать земле кости отца и матери нашего Солтана?
— А нельзя ли пока не спешить? — спросил
окончательно успевший взять себя в руки Заур.
— Нет, сынок, нельзя, — твердо ответил старик. —
Сам ты знаешь, что калым за девушку выплачен. Все
обряды, какие требует помолвка, тоже исполнены. Вот
мы со старухой к решили пе порывать связи с домом За-
рады и довести начатое дело до конца.
— Не понимаю! — в смятении пролепетал Заур.
— Сейчас я тебе все объясню, родной. И если ты нас
со старухой, твоих вторых родителей, действительно
уважаешь, если от сердца идут твое внимание к нам и
неусыпная забота, если мы не надоели тебе и гы пе
собираешься бросить пас па произвол судьбы, то ты
должен послушаться пас п выполнить пашу последнюю
просьбу.
77

— Я весь в вашей воле, отец, приказывайте мне, как
велит вам ваше сердце.
— Спасибо, сыпок. Так вот. Отныне и навсегда ты
нам заменишь нашего бедного Солтаиа. Мы решили
женить тебя па Зараде, чтоб она, наша желанная,
все-таки вошла в нашу семью. Ты возьмешь ее, конечно, в тот
дом, что в Саудаге, к тем твоим родителям, по и пас вы
тоже не будете забывать. Ну, что скажешь, сынок? Ты
согласен?
— Отец! — невольно воскликнул Заур, — это
невозможно! Невеста моего брата мне что родная сестра. Да
и что скажет на это мой Солтаи, если ему, с божьей
помощью, суждено вернуться, — а в этом я почти не
сомневаюсь. Нет, нет, отец, лучше не требуйте от меня
невозможного...
.. Заур смолк, потупился.
— Понимаю, сынок, трудно тебе, очень трудно сделать
такой необычный шаг. Но и нам со старухой нелегко
было прийти к этому решению. И все-таки я уверен, что мы
поступаем правильно.
Собравшиеся па ныхасе1 старики степенно
беседовали о том о сем, делились новостями, судили-рядили.
Говорили, конечно, и о таинственном исчезновении лучше-
го парня села, единственного сына старого Тотрадза*
Много было всевозможных предположений, но никто не
мог сказать ничего хоть сколько-нибудь определенного,
1 Ныхас — месло, где обычно после работы или по
воскресеньям собирались мужчины, чтоб за разговорами
скоротать время. " *
78

ничего утешительного. Неподалеку от стариков стояла
группа молодежи-. Парни внимательно слушали, не смея
подойти поближе или, упаси бог, хоть еловом вмешаться
в разговор старших.
Внезапно откуда-то донесся размеренный цокот
конских копыт. Старики прервали, беседу, прислушались.
Очень скоро из-за угла высокой старинной башни вышел
незнакомый путник. Он медленно приближался, ведя за
повод взнузданного коня и придерживая рукой какую-то
странную поклажу, завернутую в черную бурку и
мешком перекинутую через седло. Подойдя вплотную к
мужчинам, незнакомец остановился, едва слышным голосом
приветствовал их и спросил, как пройти к дому старого
Тотрадза.
— Наш Тотрадз, сыпок, здесь совсем рядом живет.
Но гость, посланный богом Тотрадзу, и наш гость,—опер-
шнсь на суковатую палку, поднялся с места старейшина
села и огладил свою длинную белоснежную бороду.
— Большое спасибо, почтенный, за внимание и госте;
приимство, но у меня к Тотрадзу неотложное дело, —
тем же сдавленным голосом повторил пришелец.
— Ну, что ж, раз... — отвечал старик и сделал рукой
знак сбившимся в кучку париям: — Проведите,
ребята, гостя к Тотрадзу.
Двое парней повели незнакомца в сторону Тотрадзе-
ва дома. Мужчины, группировавшиеся на пыхасе,
провожали их взглядом, пока они не скрылись за углом од-
, лого из ближних домов.
— Кто же этот человек? — заговорил одни из
мужчин. — Зто не родственник Тотрадза, да и друзей его я
знаю наперечет. Разве что один из младших братьев
Заура — названого брата нашего бедного Солтана.
— Ты прав, Хасаи, — подтвердил другой, — ведь ло-
' ^9

шадь-то — знаменитый скакун Заура. Я ее сразу
признал, только взглянул на словно одетые в белые поски
передние ноги. Как мы не додумались раньше?
— Дай бог, чтоб он принес Тотрадзу добрую весть,—
добавил третий.
Не успел ои проговорить этих слов, как
деревенскую тишину прорезал душераздирающий женский
вопль, Ему вторило глухое мужское рыдание.
Люди на ныхасе растерянно переглянулись и
бросились, не сговариваясь, к дому Тотрадза.
На тахте в хибарке несчастных стариков лежал
полуистлевший труп Солтана — его и привез незнакомец
завернутым в черную бурку, которая сейчас раскинулась
под останками покойного. У изголовья сына рыдала
несчастная Госада, в кровь раздирая узловатыми руками
свое иссеченное морщинами лицо. Рядом с ней стоял
окаменевший от горя Тотрадз. Невидящими глазами
уставился он на то, что осталось от его любимого сына.
Рядом с ним молча утирал глаза привезший останки
Солтана незнакомец.
Скучившиеся тут же соседи в голос оплакивали
погибшего юношу.
Когда первые рыдания несколько стихли, люди стали
шепотом расспрашивать друг друга, кто же этот чело-
век< что нашел и доставил тело погибшего.
Наконец кто-то отозвал незнакомца в сторонку; к
ним присоединились и другие.
— Ни о чем меня не спрашивайте до утра, —
высоким срывающим голосом взмолился неизвестный. —
Завтра я вам все расскажу. Завтра вы узнаете все до
мельчайших подробностей....
80

®
т
Занималась утренняя заря. Гость Тотрадза, всю ночь
прободрствовавший возле покойника, медленно поднял-
:н, одернул на себе черкеску, которая и без того как
влитая сидела на его стройной фигуре, и огромными
черными глазами уставился на прикрытый простыней труп.
Плакальщицы смолкли. Только одна Госада
продолжала глухо рыдать.
— Не хочу я жизни без тебя, Солтан! Прими меня,
прими свою несчастную Зараду! — выкрикнул вдруг
незнакомец леденящим душу голосом. И никто не успел
заметить, как он выхватил из ножен маленький
подвешенный к поясу кинжальчик и вонзил его холодное
острие себе в грудь.
Все очнулись только после того, как второй труп
беззвучно рухнул на распростертое под простыней тело Сол-
тана. С головы самоубийцы скатилась серая
каракулевая папаха, и рассыпавшиеся из-под нее
длинные незаплетенные волосы черной шелковистой пеленой
окутали тело покойника, будто с тем, чтоб отогреть его
бедные кости, больше года стывшие в сырой земле.
Когда одетую в черную мужскую черкеску Зараду
укладывали рядом с Солтаном, в левой руке у нее
приметили какой-то клочок бумаги, зажатый тоненькими,
когда-то такими проворными, а теперь холодными,
безжизненными пальцами.
Бумажка стала переходить из руки в руки. На ней
было что-то написано, но никто из присутствующих не
мог прочитать ни единого слова. Послали за
единственным на все ущелье сельским грамотеем. Он и раскрыл
всем тайну Зарады.
Вот что она писала:
О Е. Бскоев
,81

«Простите меня, люди! Я расскажу вам все по
порядку, а вы будьте мне справедливыми судьями.
Я, как и Солтан, была единственным ребенком у
своих родителей. И хоть хмать и отец беззаветно любили
меня, они страстно желали иметь еще и сына. Только бог
отказал им в этом. Вот почему частенько они наряжали
меня в черкеску. Она па мне и сейчас... Отец научил
меня скакать на лошади, джигитовать, купил мне славного
скакуна... Я росла беспечной и счастливой. Потом
господь бог послал мпе Солтаиа, и я полюбила его больше
жизни, больше самой себя. Но коварный человек,
которого родные Солтана почитали за своего второго сына,
а я и мои родители принимали с открытой душой, как
названого брата моего дорогого жениха, попрал
священную клятву побратимства...
Подозрения закрались мпе в душу еще с той поры,
когда Заур зачастил к нам после исчезновения Солтана.
Не знаю почему, но сердце подсказало мне, что он не
остался непричастным к несчастью. Но как это было
доказать?! И я до поры молчала, делала вид, что
отношусь к нему с прежним доверием.
Но вот Заур заслал к нам сватов. Я бы, конечно, пи
за что не пошла за пего, хотя и знала, что таково и
желание родителей Солтана. И если я все-таки решилась
на этот шаг, то только из страстного желания отомстить
за Солтана, которого продолжала любить и после
смерти, все больше и больше.
Заур отвез меня в свой дом. Кончилась свадьба,
которая была для меня, что поминки по Солтаиу.
Когда, наконец, гости разошлись и мы с Зауром
остались наедине, я постаралась принять счастливый н
беззаботный впл, решив в эту же ночь во что бы то нл стало
выпытать пою нрав чу.
82

Заур стал вспоминать о первом нашем знакомстве,
говорил, что, не слети у меня с головы папаха, он так бы
и не сумел меня нагнать...
— Я влюбился в тебя с первого взгляда, —
признался он. — А потом я увидел тебя невестой Солтана. И в
того самого часа возненавидел его лютой ненавистью и
из побратима превратился в коварного врага.
— Ты говорил, что я особенно нравлюсь тебе в чер-
ксске. Так разреши мне надеть ее еще разок и любуйся,
сколько хочешь, — с притворной игривостью'попросила
я. — Разрешаешь?
— С превеликим удовольствием, — весело ответил
Заур
Пока мы беседовали, он успел сиять с себя верхнюю
одежду и теперь лежал, широко раскинув свои
богатырские, словно готовые к объятию руки. На губах его
блуждала счастливая, победоносная улыбка.
Я отыскала среди своего небогатого приданого
черкеску, папаху, сапожки, кинжал и пояс в серебряной
оправе, быстро переоделась и в таком виде предстала
перед своим «мужем».
Он долго глядел ча меня восхищенными глазами,
потом самодовольно рассмеялся и с вызывающим
бахвальством проговорил:
— За такую райскую птичку можно было отправит**
на тот свет не только названого, но и родного 5рата.
Поняв смысл этих ужасных слов, я вздрогнула, как от
укуса змеи, и, в мгновенном помрачении рассудка, уже
готова была выхватить кинжал, но мысль о том, что мне
не все еще известно о коварном злодеянии, помогла мне
преодолеть себя.
— Ненаглядный мои! — с притворным восторгом
воскликнула я. — Всю чшзнь буду благодарить бога за
83

ТО, что он дал мне в мужья такого джигита! Но как ты
умудрился все так ловко обделать? Сколько тут нужно
было ума и стараний. Только большая любовь могла
толкнуть тебя на такой отчаянный шаг, избавивший
меня от вечной нужды и мук. Знай я, что ты понес из
любви ко мне такую огромную жертву, что именно твоими
руками я стала счастливейшей из счастливых, я б
любила тебя еще во сто крат сильнее. Так поведай мне,
милый, как все это случилось. У нас ведь не должно быть
тайн друг от друга. Ну, говори же.
С этими словами я присела на краешек кровати, на
которой раскинулся Заур, и приготовилась слушать.
— Ну что ж, ты права, моя радость: отныне между
нами не должно быть никаких тайн. Так слушай же
внимательно. Я тебе подробно расскажу о том, как мне
удалось вырвать тебя из рук'моего бывшего побратима,
твоего покойного жениха Солтана... Я его действительно
когда-то очень сильно любил. На всем свете не было для
меня более дорогого человека, кроме, конечно, моей
матери, которую ты, я уверен, узнав поближе, тоже
полюбишь. Но... в пер!вый же раз приехав в ваш дом с
Солтапом, увидев тебя и узнав, что он берет тебя в
жены, я понял, что нам с ним не жить под одним небом, не
дышать одним воздухом. С этого дня я жестоко боролся
с собой, но вместе с тем искал случая осуществить
зародившееся в душе намерение.
В прошлом году, за две недели до того, как он
должен был забрать тебя в свою нищенскую саклю, где не
живут от голода даже мыши, он, по обыкновению,
приехал к нам. День-другой поработали мы вместе в поле
на сборе кукурузы, а на третий он стал собираться
домой: до свадьбы-де осталось всего две недели, надо
помочь старикам подготовиться. При упоминании о овадь-
84

,1;1 кровь бросилась мне в голову, н я с трудом
сдержался, чтоб не прикончить его на месте.
На следующий день Солтан чуть свет ушел из наше-
'э дома. И в первый раз за все время нашей дружбы я
обрадовался его уходу. «Избавился от братоубийства»,
- подумалось мне с облегчением. Но тут же я снова
припомнил слова Солтана: «До свадьбы осталось всего
две недели» — и у меня помутилось в голове. Я живо
оседлал своего скакуна и пустился за ним вдогонку.
Прямиком, почти непрохожей дорогой, добрался я до
(лубокой лесистой лощины, привязал в сторонке коня, а
сам укрылся за каменной глыбой, скатившейся с
высокого откоса.
Притаился и жду. А в голове теснятся картины
недавнего прошлого. Вспоминаются дни и часы,
проведенные с Солтаном, мечты и планы его, которыми он
особенно часто делился со мной в последнее время —
после обручения с тобой. Не знаю, как долго мучили меня
путаные мысли, только под конец мне стало
казаться, что я слышу укоризненный голос Солтана: «И не
стыдно тебе, Заур! Ведь мы с тобой поклялись друг
другу в дружбе и верности до гроба. Что же ты задумал,
брат-клятвопреступник?» Я опустил ружье, заряженное
жаканом, и уже поднялся было на ноги, чтоб поспешить
домой, как слуха моего коснулась песня и на гребне
оврага показался Солтан. Он спокойно шагал, высоко, как
олень, вскинув свою красивую голову. Я затаился,
прильнув телом к холодной каменной глыбе, и снова в
этот миг явственно представил себе картину вашей
встречи, которая должна была наступить вот-вот, -—
ведь я прекрасно знал, куда Солтан держит путь. Мне
ясно виделось, как вы поедаете друг друга влюбленны-
83

мн сияющими глазами. И снова у меня помутилось от
ревности в голове.
А'он шел спокойно и уверенно, с каждым шагом
приближаясь не только ко мне, но вместе с тем и к тебе.
Сам не помню, как я взвел курок, как поймал на
прицел его широкую, ничем ке защищенную грудь, и нажал
на спусковой крючок. Я далее, по-моему, не услышал
выстрела. Только Солтан схватился за грудь, покачнулся,
как надломленный дуб, попытался выпрямиться,
беспомощно повел раз-другой головой и рухнул под откос.
Я подошел поближе. Мой враг лежал па дне обрыва
лицом вниз.
— Знаешь, радость моя, что я вспомнил? —
продолжал Заур, следя глазами за пробившимся в комнату
лунным лучом: — Он лежал ничком, по я услышал его
мольбу: «О лучи аолотого солнца! Вы одни — свидетели
моей муки! Расскажите же о моей гибели невесте моей
Зараде и побратиму Зауру. Да отомстят они за меня
убийце!» Я решил предать земле свою несчастную
жертву. Но когда я повернул его лицом вверх, мпе
почудилось, что в его широко открытых глазах еще теплится
жизнь, и я добил его выстрелом в самое сердце. Однако
глаза его так и остались открытыми... Оттащив труп
подальше, я закопал его под развесистым дубом, завалил
могилу камнями и ускакал прочь.
Заур закончил свой страшный рассказ и глянул па
меня вопросительно, видимо, желая узиагь, какое
впечатление произвело на меня его откровенное признание.
Я молчала, не в силах проронить ни слова.
После тягостной паузы Заур, все еще возбужденный
сбосй испоредыо, с горячностью добавил:
' — Клянусь тебе всем, что для меня свято, я так бе-
86

лумпо тебя люблю, что недрогнувшей рукой убрал бы а
дороги и родного брата.
— Верю, верю тебе, дорогой, — пролепетала я, с
трудом превозмогая готовую прорваться жгучую ненависть.
— Только никто, кроме нас с тобой, не должен знать
о том, что я тебе сейчас рассказал. Никто, поняла?
Поклянись!
— Клянусь. Даже сам ты не услышишь от меня бо-
лсе пи слова об этом, — ответила я невольно
дрогнувшем голосом. Только рука у меня не дрогнула, когда я,
не успев сказать последнее слово, вонзила ему в сердце
кинжал.
Кругом стояла мертвая тишина. Я вышла, плотно
прикрыла за собой дверь, впотьмах оседлала своего
скакуна п бесшумно выехала за ворота. Мой путь лежал к
тому самому месту, где, по словам Заура, закопано
было тело моего Солтана. И я сумела найти его...
Я отомстила за загубленную жизнь Солтана и
теперь спокойно ухожу за ним следом.
Прошу вас, люди, исполнить мое последнее желание;
схороните пас вместе с Солтаном, в одном гробу.
Горемычная невеста Солтана, Зарада».
Говорят, что желание Зарады было выполнено.
В тот же год по обе стороны от несчастных
возлюбленных легли Тотрадз и Госада.
Добрые люди посадили на могиле четыре деревца.
Со временем, когда деревца подросли, ветви их
потянулись друг к другу и сплелись, словно в тесном
объятии, образовав над местом упокоения любящих
зеленый шатер, который сельчане прозвали приютом вечной
любви.

РОДНИК
Повесть
ГЛАВА I
Только к вечеру стих жестокий бой,
продолжавшийся почти весь день. Доносившиеся порой одиночные
выстрелы становились все реже и реже и наконец совсем
стихли. Но в ушах все еще стоял грохот
артиллерийской канонады, гудели моторами тайки и самолеты,
стрекотали пулеметы.
Потом внезапно упала такая глубокая тишина, что,
казалось, окрест не осталось живого дыхания. Только
над догорающим заречным селением зловеще клубился,
подымаясь столбами к небу, густой черный дым.
Стемнело. Луна на безоблачном небе словно
медлила совершать свой путь, стараясь получше разглядеть
эти залитые кровью поля, догорающее селение, сотни
трупов людей, отдавших здесь, на этом клочке земли,
жизнь за свободу своей отчизны.
Командир батальона капитан Аслаиджери Калагои
Только что отдал подразделениям приказ закрепиться на
88

новом рубеже обороны за глубоким оврагом и теперь
сидел на большом валуне с краю вытоптанного
пшеничного поля, погрузившись в тяжелое раздумье.
«Что же мы делаем? — сверлила мозг неотвязная
мысль. —> До каких пор враг будет теснить нас, сжигая
на своем пути наши села и города, грабя, убивая
женщин, стариков, детей?! До каких пор! Как я посмел
отойти, оставить бескрайние просторы Кубани?!»
Как бы желая отряхнуться от мучительных мыслей,
Асланджери махнул рукой, тяжело поднялся, огляделся.
В сознании стали медленно оживать картины
далекого детства.
Вон белеется в звездном сиянии седая горная
вершина. Там, у подножия этой горы, он рос, бегал с
мальчиками по тем зеленым лугам, а попозже на тех же
лугах успел прослыть за лучшего косаря селения.
Но никогда прежде Асланджери не замечал всей
красоты, всей прелести этих гор, никогда он не любил
их так, как в эти минуты.
Слуха коснулся шелест травы, повеяло терпким
запахом полевых цветов. Сердце забилось гулко и тяжело,
взгляд невольно с ненавистью устремился па запад.
Где-то поблизости мелодично журчала вода. Этот
звук казался родным и давно знакомым, он медленно
воскрешал воспоминания о чем-то очень сокровенном,
дорогом.
Сердце капитана екнуло: в этих самых местах, где-
то совсем неподалеку, он бродил года два назад со
своей любимой. А потом они сидели у студеного родничка
под горбатой ольхой. Асланджери говорил своей Фари-
зат слова, которые их обоих так сильно волновали, с
любовью глядел в ее темные, словно ягодки смородины,
глаза, ловил каждое движение строгих, черных как
89

§моль бровей, дышал свежестью милого, по-детски
округлого лица. А она только изредка вскидывала иа него
|рлаза, а чуть встретясь с ним взглядом, тотчас прятала
!'*астенчивую улыбку и подолгу смотрела на хрусталь-
УЮ струйку родниковой воды. Здесь, у этого родпич-
I, он услышал от нее впервые заветные слова: «И я
юблю тебя, Аслан».
— Милая, родная моя Фарнзат! — невольно
сорвалось с губ Аслапджерн. — Нет на всем свете человека
Счастливее меня!
Долго просидели они тогда здесь, много ласковых
слов сказали друг другу.
Помнится, Аслапджерн склонился к чистой, как
слеза, струйке, но Фаризат успела опередить его и
поднесла ему воду в своих сомкнутых чашей нежных
девичьих ладонях. Будто боясь расплескать хоть каплю
драгоценной влаги, он крепко сжал руки девушки в
своих и, приникнув к ним губами, с наслаждением утолил
жажду.
— Ах, Фарп, до чего же вкусная водица! —
воскликнул он, глубоко переводя дух.
— Выпей еще, если она тебе так поправилась!
Аслапджерн и на этот раз с наслаждением выпил
всю воду до капли и не прочь был бы повторить все
заново, если б этому не помешала застенчивость девушки.
Кто знает, как долго плавал бы еще Аслапджерн в
бескрайнем море этих блаженных воспоминании, если
б их не прервали какие-то непонятные звуки. Он
вздрогнул, прислушался.
— Ты ведь сын Хоха, Аслапджерн! Как ты смеешь
сразить своих предков! Они никогда не бежали с поля
бон .. Позор тебе, Аслапджерн!
90

«Что я слышу? Это голос отца! Он корит меня... Он
считает меня трусом! А ведь каждый клочок земли мы
полили здесь своей кровью!» — думал капитан, глазами
ища в темноте кого-то.
И все-таки отец прав. Вот и сегодня мы оставили
селение. Оно все еще дотлевает, бросая окрест кровавый
отсвет.
О моя Фаризат! Неужели и ты оказалась в рукач
врага?! Но поверь, — фронтовые друзья мне в том
порукой, — я сражался, не щадя себя. А может, Фаризаг
уже знает, что я здесь, от нее поблизости, и клянет
меня в душе за то, что мы снова пропустили врага вперед.
Как я посмею глянуть ей при встрече в глаза?.. А что,
если фашисты уже схватили мою Фаризат и угнали ее
в рабство в Германию...
Я совсем недалеко от родного села — каких-нибудь
два километра. Всего два! Вон оно, рукой подать. Еще
только вчера в это время я стоял близ его западной
окраины и твердо говорил себе: «Не отдам, ни за что не
отдам его врагу!» А завтра чуть свет враг двинется па
мое село, на село, где я родился и рос, где, может, чо
сих пор остаются мои старики, где живет моя
единственная сестра Аминат. Там мои товарищи, мои соседи,
односельчане, там наш колхоз! Так разве же можно
дальше отступать? Нет, я не дам их в обиду! Лучше умереть.
Хватит! Не удастся больше капитану Курту Шварцу с
его батальоном потеснить нас!»
Издалека послышалась автоматная дробь. Высоко
в небо взвилась ракета, осветила все вокруг,
рассыпалась мелкими звездочками и погасла.
К капитану подошел его ординарец Сердюк —
ладный, широкоплечий молодой солдат.
91

*—•I О чем задумалась, товарищ капитан? —
вполголоса спросил он.
Асланджери ничего не ответил.
— Ужинать будете, товарищ капитан? Ведь со
вчерашнего дня ничего не ели, — так же вполголоса
продолжал тот, будто боясь потревожить своего командира.
— Ужинать? — откликнулся Асланджери, словно со
сна протирая глаза. — Ужинать — дело хорошее... Но
ты понимаешь, Сердюк, на рассвете немец снова начнет
наступать... Сперва артподготовка, потом самолеты,
тайки, а за ними — пехота. Вот я и думаю, как бы сорвать
наступление врага, не пропустить его через овраг на
эту сторону. Танки могут перейти овраг только в двух
местах: вон там, около группы деревьев — помнишь, я
показывал? — указал рукой капитан.
— Помню, помню, товарищ капитан! Метров
пятьдесят отсюда.
— И чуть левее.
— И то помню! — с готовностью подтвердил
Сердюк, а сам при этом подумал: «Ну и что с того, что я
помню! Вот кабы эти проходы крепко-накрепко закрыть,
хоть своими телами, то было б дело...»
— Надо немедленно заминировать все проходы, —
будто подслушав его мысли, сказал капитан. Достав из
планшетки полевую книжку, он вырвал из нее листок и
нацарапал что-то почти наугад при лунном свете.
— Вручишь лично инженеру. А лейтенанту Сухареву
передай на словах, чтобы у проходов расставил орудия.
И пусть лейтенант Мурадян немедленно передаст
Сухареву два противотанковых ружья. Остальных расставить
на флангах. Понял?
— Понятно, товарищ капитан. Можно идти?
— Исполняй.
92

— Слушаюсь! — вскинул руку к козырьку
ординарец.
— Да, чуть не забыл. Разыщи комиссара и скажи,
что я его жду.
— Слушаюсь, товарищ капитан! — отчеканил
Сердюк и бросился исполнять приказание.
Аслаиджери вновь углубился в размышления, вновь
впился глазами в вершины родимых гор, и снова ему
послышался чей-то голос. Чу, это мать обращается к нему,
и тоже со словами укора:
«Неужто ты еще раз отступишь, сын?! До каких
же пор враг будет преследовать тебя, идти по твоим
стопам?! До каких пор? Слышишь ты меня, сын!»
«Слышу, родная, слышу... И клянусь тебе:
больше я не заставлю тебя краснеть, — прошептал в ответ
капитан. — Клянусь тобой, мать!»
Откуда-то долетел и молящий голос Фарпзат:
«Аслаиджери, Аслан, где ты! Скорей! Помог»! мне!
Помогите!..»
Капитан вздрогнул, тряхнул головой. Но в ушах
явственней прежнего звучало: «Помогите! Помогите!..»
Со всех сторон словно ветром доносило этот
душераздирающий вопль; казалось, даже родничок под
горбатой ольхой взывает о помощи.
ГЛАВА II
~ Скучаем, товарищ капитан? — с примесью шутки
спросил подошедший комиссар Новиков и опустился на
траву рядом с Аслаиджери.
— Да, веселого мало, друг. Мы отступаем, а враг
все рвется вперед. Посмотрите вон па то селение за
рекой. Еще вчера оно было свободным...
93

—- Но, товарищ капитан, ведь не один наш батальон
отступает. Отступает и наш полк, дивизия, армия. А мы
с вами выполняем приказания старших. Им ведь лучше
анать, что к чему. Вероятно, пока так надо...
— Надо, надо! — раздраженно перебил Асландже-
ри. — Поглядите-ка, вон догорает селение! Это тоже так
надо? Верно, что отходит не только наш батальон. Но
в том-то и вся беда! Если бы одни мы отступали, было
бы лучше. Нас бы наказали за невыполнение приказа
командования, судили бы, даже пусть расстреляли бы
8а трусость. Но зато на наши места прислали бы более
боеспособных командиров, и дело пошло бы па лад...
— Всему приходит конец, — умиротворяюще
заметил комиссар. — Придет конец и этому.
— Это верно, товарищ комиссар, "но и концы
бывают разные.
— На плохой конец и я не согласен... Не согласен и
любой из наших бойцов, — спокойно продолжал
комиссар. —- По не забывайте, что мы, наш парод, подобны
гигантской стальной пружине. Возьми и сжимай ее что
есть силы. Вначале она поддастся, а как дойдет до
какой-то точки, развернется, да так ухнет, что любые
преграды сметет на своем пути, отшвырнет за тридевять
земель.
Капитан искоса посмотрел на комиссара,
ухмыльнулся:
— Верно вы говорите, комиссар, однако...
— Что «однако»?
— Я лично, товарищ комиссар, не сделаю больше
ии шагу назад, как бы ни напирал на меня враг и кто бы
ни приказывал мне переходить «на новый рубеж
обороны». Ни пяди земли не отдам я больше врагу. Воины
батальона смогут отступить только через мой труп.
+9*

— Товарищ капитан, — обратился к нему как из-под
земли выросший Сердюк, — вас и комиссара вызывает
к себе подполковник Тарасов.
—- Хорошо, — ответил Аслапджери, несколько
смущенный от мысли, что ординарец мог слышать его
слова. — Идите доложите начальнику штаба, что он
останется тут за меня. Пусть усилит наблюдение и еще раз
проверит расстановку пулеметов, противотанковых
ружей.
— Есть, товарищ капитан! — отрапортовал Сердюк,
бросаясь выполнять приказание.
Асланджери проводил взглядом своего
исполнительного ординарца и обратился к комиссару:
— Интересно^ зачем нас зовут?
— Бог его знает. Там все разъяснится.
— А я догадываюсь — скажут опять: «Капитан Ка-
лагов! Переходи на новый оборонительный рубеж, вот
т)да»...
— С чего вы это взяли, Калагов?
— Так мне кажется, товарищ комиссар. Но как нам
найти штаб?
— Штаб разместился вон в том селении, в
помещении школы.
— Ну, туда мне указывать дорогу не надо, — живо
отзг, (I Асланджери. — Там я родился, там и рос. Но
с каким лицом войду я в селение, вот о чем я думаю.
Там мой отец, моя мать, там каждый сельчанин знает
меня с детства. Как мне показаться им на глаза?!
Сказать: «Немцы подходят, завтра они займут
селение?!» Нет, это немыслимо. Они думают, что я, их
земляк, их сын, как утес стою перед врагом, а я...
— Они ничуть не ошибаются, коли думают так, —
уверенно ответил комиссар.
05

В беседе они незаметно подошли к околице селения.
И хотя на пути не видно было ни одной живой души и
все село казалось вымершим, Асланджери все-таки
пониже надвинул фуражку и повел комиссара к школе не
прямой дорогой, а окольным путем -— садами,
огородами.
В самой просторной классной комнате собралось уже
много офицеров. Асланджери повел глазами вокруг. В
классе все было по-прежнему, как два года назад.
Ровными рядами стояли давно не крашенные парты, перед
ними, чуть на расстоянии, — покрытый красным сукном
учительский стол. Только окна завешены теперь
темными шторами. В углу — классная доска. На стенках —
рисунки, таблицы. С правой стены смотрят
руководители партии и правительства.
Асланджери остановил свой взор на портрете
Ленина, глубоко вздохнул, низко опустил голову.
Вспомнилось капитану, как он семилетним
мальчишкой впервые пришел в эту школу... Здесь проучился он
десять лет... Где-то теперь его товарищи, друзья? Тоже
бьются где-нибудь на просторах родины с врагохм...
— Товарищи командиры, рассаживайтесь, пора
начинать, — глянув на часы, распорядился подполковник.
Все расселись по местам, и снова наступила тишина.
— Товарищи командиры и комиссары, — подойдя к
карте, начал подполковник, и сердце Асланджери
забилось сильнее: «И вчера он начал свою речь в таком же
тоне. Говорил, успокаивал, а закончил тем, что придется
закрепляться на новОхМ оборонительном рубеже, —
подумал Асланджери. — Вероятно, то же самое будет и
сегодня».
— ...Положение тяжелое, — продолжал между тем
подполковник. — Враг оттеснил нас к подножию
Кавказских гор. Можно ли нам отступать дальше?
96

— Отступать дальше некуда! ~ непроизвольно
сорвалось у Асланджери.
— Правильно, товарищ капитан! — подхватил
подполковник. — Так говорит и Верховное Командование.
Гак говорят и трудящиеся всей нашей страны.
Присутствующие внимательно слушали. Некоторые
поднялись со своих мест и стали постепенно окружать
подполковника.
— Есть, товарищи, приказ сверху — не отступать
больше ни на шаг. Врага надо остановить...
Подполковник зачитал приказ. Последние его слова
потонули в одобрительном гуле.
«Ах, была бы здесь сейчас моя Фаризат!» — с
колотящимся от радостного волнения сердцем подумал
Асланджери.
— Основные силы дивизии держат оборону па левом
и правом флангах, где ожидается главный натиск
врага. На нашу долю в этот раз выпал второстепенный
участок фронта. Второстепенный по сравнению с флангами.
Командир дивизии приказывает нам крепко держаться
за свои позиции и ни в коем случае не отступать.
Каждый из нас должен стоять насмерть и до последнего
удерживать этот рубеж, чтоб никакой враг не сумел
сдвинуть нас с места, пока в жилах наших струится
кровь.
«Родник под ольхой на склоне оврага — мой. Он мой
и моей Фаризат. И пока бьется в груди моей сердце, я
не подпущу к нему врага», — думалось в это время
Асланджери. Он хотел было что-то сказать, по в это время
подполковник снова вплотную подошел к карте:
— ...Враг готовит большое наступление. Главные свои
силы, как я уже говорил об этом, он нацеливает на наши
фланги. Но не исключено, что и нам придется принять
7 Е Некоей
07

на себя сильный удар. Мы должны сосредоточиться вот
здесь, — подполковник указал на карте место, где
располагался батальон Асланджери, а затем и на участок,
где действовал его правый сосед. — Что бы ни
предпринимал враг, нельзя дать ему продвинуться больше ии на
йоту.
Разъяснив далее подробно задачи каждого
батальона, подполковник в заключение сказал:
— Красная Армия должна измотать врага, заставить
его повернуть вспять, а потом гнать и гнать до самого
Берлина.
ГЛАВА III
Выходя с совещания, Асланджери взял под руку
комиссара и вполголоса сказал ему:
— Пока ты будешь проводить беседы в окопах,
разъясняя бойцам значение приказа Верховного
Главнокомандующего, я с командирами подразделений займусь
организацией обороны.
— Добре, — ответил комиссар, — А гы все-таки был
прав, когда говорил, что отступать больше нельзя..
Теперь нам надо драться с врагом так, как мы никогда еще
не дрались. Когда-нибудь твои родители с гордостью
скажут: «Это наш сын Асланджери вместе с другими
советскими воинами остановил захватчиков, а потом
погнал их восвояси».
— Нет, этого они не скажут, — возразил
Асланджери. — Они скажут: «Наша Красная Армия остановила
врага и прогнала его с пашен земли, а наш сын — воин
этой великой армии».
98

ш
Солдаты и командиры слушали слова приказа
Верховного Главнокомандующего, и глаза их загорались
искрами радости, а сердца полнились верой в близкую
победу... «Ни шагу назад!»—стало девизом-каждого воина.
Батальон, которым командовал капитан Калагов,
усердно и деловито готовился к обороне.
Асланджерп и комиссар Новиков еще и еще раз
обошли район расположения батальона, предупредили
командиров подразделении, чтоб они снова лично все
проверили, и наконец подошли к роднику под развесистой
горбатой ольхой, Асланджерк наклонился, набрал в
сомкнутые ладони холодной как лед воды, выпил и так
удовлетворительно вздохнул, будто снова напился сейчас
из нежных рук своей любимой
— Чего ты на голодный желудок вздумал пить эту
ледяную воду? Будто на свадьбе вчера гулял! — не без
удивления спросил комиссар.
— Эх, друг! Сытый, говорят, голодного не разумеет.
Знал бы ты, что для меня этот родник'
— А что! Родник как родник. На Кавказе их куда \\у
глянь. Ты, приятель, о чем-то не договариваешь. Я
вижу, тут какая-то тайна.
— Сейчас, пожалуй, не до сердечных тайн — до
рассвета надо многое успеть. Небось фрицы готовят для нас
«горячий завтрак». Надо и нам постараться угостить их
как следует. Скоро возвратятся из разведки Гиревой и
его орлы. Думаю, им удастся многое уточнить. Надо
будет учесть их сведения, это поможет нам задержать
врага. Умрем, по не отступим. Так делали паши отцы и
деды, и мы их чести не уроним, — с жаром говорил Ас-
лапджери, любовно оглядывая знакомые места.
99

— Не видел мест красивее, — перехватив его взгляд,
промолвил комиссар. — Вот уж, действительно, где
природа не поскупилась. Какая красота эти вершины под
снежными шапками, эти цветущие, альпийские луга,
кипящие реки, кристальные родники! А воздух — дышишь
не надышишься...
— И все это топчет своим сапожищем, оскверняет,
поганит враг! Даже самый воздух он отравляет своим
смертоносным дыханием.
— Товарищ капитан, вас ждут в штабе лолка, -—
неожиданно прозвучал голос Сердюка.
— Где? — встрепенулся капитан.
— У начальника штаба.
— Ладно. Пошли, товарищ комиссар, — обратился
Асланджери к своему собеседнику.
ф
За рекой в небо взмешулась ракета. Искры
рассыпались пышным веером и начали медленно друг за
дружкой оседать, оставляя за собой чуть заметный след.
Вдали гулко ухнуло орудие. Раз, еще раз, затем все
чаще и чаще.
— Фрицы хотят нас обмануть, дорогой Асланджери,
— сказал комиссар, — потому они и начали издалека.
Они полагают, что мы не в курсе их подготовки. Ну и
хорошо. Это нам только па руку. Начинает светать. Я
пройду по подразделениям, предупрежу, чтобы все
были начеку. Надо успеть ещё провести партийное
собрание.
— Хорошо, товарищ комиссар. Бери с собой и
Сердюка. Я тоже подойду, если успею. — И Асланджери
быстро зашагал в направлении штаба.
100

— Удивительный человек наш капитан, — говорил
Сердюк, — Не знает ни страха, ни усталости. Поверите
ли, товарищ комиссар, три месяца с ним работаю и не
могу на него надивиться! Не помню, когда он спал в
последний раз. Иногда за целый день куска в рот не по-
} ожит. А до дела горяч. С таким и в огонь не страшно.
— Да, он такой, мне хорошо это известно, — коротко
годтвердил комиссар. — «Сердюк верно говорит,— думал
он. — Асланджери Калагов—храбрый и знающий
командир, уж я-то его видел не в одном бою, — сколько
рукопашных схваток, сколько штыковых атак пришлось
нам вместе выдержать! Недаром его так любят в
батальоне».
©
Штаб батальона. Начальник штаба и разведчик
лейтенант Гиревой склонились при слабом свете коптилки
над картой, разложенной на сбитом из нетесаных досок
столе.
Как только Асланджери спустился в блиндаж,
начальник штаба, прервав свое занятие, доложил:
— Товарищ капитан, уточняем карту на основании
данных разведки и показаний пленного...
Асланджери подошел к Гиревому и крепко пожал
ему руку.
— Спасибо, товарищ лейтенант, за отличную службу.
Я доложу подполковнику... Какую ценность
представляет собой «язык», доставленный вами?
— Он дешевых «языков» не любит, — с улыбкой
ответил за Гиревого начальник штаба. — На этот раз он
доставил офицера из штаба батальона. Точнее, не
доставил, а притащил па собственной спине.
101

— Иу II ЧТО ТОТ?
— Вначале отмалчивался. А потом заговорил, да
притом па чистом русском языке!
— Допросили?
— Допросили, товарищ капитан. Рассказывает то же
".самое, что установила разведка полка. Но все-таки
чего-то, видимо» не договаривает,—ответил начальник штаба.
Асланджери изъявил желание лично поговорить с
членным. Через минуту того ввели в блиндаж. В
нескольких шагах от комбата остановился сухощавый, с
надменным лицом немецкий лейтенант.
— Садитесь, — указал на складной стул Асланджери.
Пленный подошел к стулу, собрался было присесть,
но почему-то отступил и остановился в нерешительности.
— Сядьте! — повторил Асланджери, внимательно
приглядываясь к вошедшему.
Пленный опустился на с гул и настороженно
вытянулся, будто под пего были подложены раскаленные уголья.
— Из какой части? — спросил Асланджери.
Ответа не последовало.
— Вы мпе как будто докладывали, что он говорит
по-русски? — обратился Асланджери к начальнику
штаба.
— Так точно, товарищ капитан. По поначалу он как
в рот воды набрал — буду-де отвечать только вашему
высокому начальству. А потом ничего, разговорился.
— Так вы будете говорить или нет? — раздраженно
переспросил Асланджери.
— Буду, — на чистом русском языке ответил немец.
— Тогда скажите, что замышляет Курт Шварц на
завтра.
— Смею вам доложить, господин капитан, — пехо-
1Я1 заговорил пленный, — чго Курт Шварц не находит
юг

обязательным делиться со мной своими планами. Но,
по-моему, он и завтра будет наступать, громить, жечь,
как делает это каждый день...
— Попрошу не распространяться! Отвечайте на
вопрос, — пресек немца Асланджери.
— По я не могу быть преступником перед лицом
великого рейха! Я и так слишком много сказал вашим
офицерам. И потом, повторяю, господин капитан: в
моих показаниях вы ничего полезного для себя не
найдете! — злобно выпалил пленный и, вскочив с места,
рыщущим взглядом обшарил полутемный блиндаж. —
Незаконно, по-воровски меня захватили: когда я шел в
туалет. Разве так можно?
— Верно, это никуда не годится, — иронически
подтвердил Асланджери. — Как можно трогать немецкого
офицера, когда он собрался до ветру... За это мы
обязательно взыщем с зиповных. Но вы будете отвечать
по существ} или ист?
— Я вам по-вашему, по-русски говорю, что больше
ничего не скажу, — огрызнулся пленный.
— Ах, так? Ну ладно. Тогда отправьте его в штаб
полка, там разберутся.
Красноармейцы и Гиревой увели пленного.
— Товарищ капитан, — начал после их ухода
начальник штаба: — Гиревой со своей группой собрали
самые точные сведения. Обойдемся и без показаний этогс
фрица.
— Добре, — ответил Асланджери. — А бойцы
отправлены на места?
— Так точно, товарищ капитан. Все, как вы
приказали. Трое их, из первой стрелковой роты. Телефонная
связь уже налажена. Они удобно устроились в
кукурузных зарослях и веду! наблюдение за противником.
103

— Хорошо, товарищ старший лейтенант, — одобрил
Асланджери. — Но вот еще что. Командный пункт
надо будет перенести за овраг, на ту возвышенность, где
мы с вами вчера стояли. Вы помните?
— Помню, помню, товарищ капитан, но...
— Что «но»? — прервал его Асланджери. — Вы
скажете, что это слишком близко от будущих боев, что
опасно располагаться на таком открытом месте? Ничего!
Это специально задумано. Блиндаж хорошо
замаскирован, и враг ни за что нас там не обнаружит. Ему и в
голову не придет, что наш командный пункт у него под
самым носом. Действуйте. До рассвета три часа. К этому
времени КП должен быть готов. Понятно?
— Понятно, товарищ капитан. А все-таки...
— Действуйте! — решительно перебил Асланджери.
— Есть, товарищ капитан, будет выполнено.
Через несколько минут капитан уже говорил с ко*
мандиром подразделения противотанковых ружей. Тот
доложил, что подразделение готово к выполнению
боевого задания, и они вместе начали обход расположения
с тем, чтоб проверить каждую огневую точку.
— Еще раз побеседуйте с бойцами, —- говорил
Асланджери Мурадяиу, — разъясните им задачу предстоящего
боя и его важность... Смысл приказа
Главнокомандующего «Ни шагу назад!» Надо, чтоб это понял каждый боец.
— Есть, товарищ капитан.
— Помните, если в ходе боя враг измелит
направление удара, — а это будет наверняка, — вам придется
часть сил перебросить туда, где потребуется поддержка.
Будьте к этому готовы.
ьнн

— Слушаюсь, товарищ капитан.
«Главное — выдержать сегодняшний натиск,
остановить врага, — донеслось до слуха комбата. — Главное
— остановить. А потом ударим, заставим его повернуть
и погоним обратно...
Лейтенант говорил, что подойдет подкрепление.
Недалеко от нас сосредоточены наши крупные силы.
Говорят, что теперь мы начнем наступать. Сегодня,
товарищи, будем драться с врагом по-комсомольски...»
— Это агитатор беседует с молодыми бойцами, —
пояснил Мурадяи, хотя знал, что командир в таком
пояснении не нуждается.
Асланджери, глянув на часы, с досадой убедился, что
не может ничего разобрать, и сказал вполголоса, обра*
щаясь к Мурадяну:
— Дайте бойцам немного отдохнуть, а перед боем
как следует покормите.
ГЛАВА IV
Приближался рассвет. Звезды на безоблачном небе
блекли. Одна Венера горела по-прежнему ярко. С
покрытых вечными снегами горных вершин неторопливо
сползал осенний предутренний туман.
Асланджери и комиссар Новиков почти
одновременно подошли к новому месту расположения командного
пункта и, придирчиво все осмотрев, начали спускаться в
овраг, где под старой горбатой ольхой с журчанием
бежал родничо-к.
— Ну как прошло партийное собрание? —
поинтересовался Асланджери.
— Хорошо. Только слишком затянулось: очень
многие изъявили желание вступить перед боем в партию.
105

И какие заявления пишут, товарищ капитан, наши
бойцы!.. Вот уж правда патриоты. Эти заявления будут
ценнейшими документами для будущих историков Великой
Отечественной воины советского народа. Сердюка тоже
сегодня принимали в партию.
— Знаю. Он мпе показывал свое заявление.
Чудесный парень.
— Да, и мне он очень по душе.
— Такие в бою не подведут. Да уж и не раз
доказали. Л Сердюк мой — не парень, орел. Я тоже хотел быть
на собрании, да задержался в штабе... — Аслаиджери не
успел договорить, как над расположением противника
взвились ракеты, на миг рассеяв предутреннюю мглу.
Где-то за рекой грохнул артиллерийский залп, за ним
второй, третий...
Вражеские снаряды рвались несколько левее
расположения батальона Калагова. Аслаиджери и Новиков
бросились бегом иа командный пункт.
Стрельба продолжалась с полчаса, не причинив
батальону урона, если не считать двух убитых копей и
разбитой брички с продовольствием.
— Может, ты пройдешь на ту сторону оврага,
товарищ комиссар, а я буду здесь, на КП, — предложил
Аслаиджери вполголоса, будто из опасения, что его может
подслушать противник. — Оставайся пока в
расположении первой стрелковой роты и подразделения Мура-
дяиа. Ладно?
— Ладно.
— Ну и порядок...
— Я надеюсь, сегодня мы лицом в грязь не ударим.
— Нет, не ударим, — живо откликнулся
Аслаиджери. — Счастливо, Алеша! — напутствовал он боевого
друга, впервые за всю совместную службу назвав его
по имени.
106

•
Развиднело. Аслаиджери еще раз осмотрел своп
командный пункт. «Хорошее место мы выбрали, —подумал
он с удовлетворением. — Отсюда как па ладони будет
видно все поле боя. А враг и не подумает, что мы
осмелились обосноваться па таком открытом месте».
— Алло! Алло! Я «Терек». Слушаю. Говорите, я
хорошо слышу вас, — прикрыв ладонью трубку, говорил
с кем-то один из сидящих у телефонов связистов. —
Попятно, понятно, — закончил он и доложил комбату: —
Товарищ капитан, из «секрета» сообщают, что до них
доносится гул танков, по самих танков не видно.
— Передайте, пусть следят внимательно и обо всем
немедленно сообщают.
В этот миг снопа ударили зражеские орудия, и па
глазах капитана глыба земли, отделившись от края
оврага, развалилась па куски и фонтаном ззлетела в
воздух.
Канонада вес усиливалась. Сквозь ;устую завесу
дыма и пыли Аслапджерп разглядел, что часть кроны
ольхи у оврага снесло напрочь. Оставшиеся ветви
беспомощно повисли, как крылья подбитой птицы. Сердце
Аслаиджери вскипело горечью и злобой.
- Алло! Алло! Я «Терек». Слушаю. Говорите...
Правее одинокою дерева вражеские тапки?.. В пашу
сторону? Первый дошел до одинокого дерева? За ним и
пехота? Понял.
— Товарищ капитан, — не выпуская трубки из рук,
докладывал связист, — «Волга» сообщает, что пять
вражеских гапков движутся в нашу сторону. Они подходят
уже к одинокому дереву. За ними пехота...
107

^ — Соедините меня с Сухаревым, — приказал Аслан-
джери.
— Сухарев у телефона, — через полминуты сообщил
связист, передавая капитану трубку.
— Лейтенант, на вас идут танки противника.
Встретьте их как положено. Предупредите Мурадяна, чтобы был
начеку. Да, да, точно... Ни один вражеский танк не
должен пройти!
Асланджери положил трубку и задумался.
— «Терек» слушает. Ты «Волга»? — опять
послышался телефонный разговор связиста. — Капитана?
Передаю трубку.
— Слушаю. Да, я — ответил Асланджери. —
Говорите, что нового. Шесть танков? В направлении хлебного
поля? За ними пехота? Ясно. Продолжайте наблюдение.
— Мигом в первую роту, — подозвал капитан своего
ординарца. — Передайте, чтоб часть истребителей
танков немедленно перебросили в район родника.
— Есть, товарищ капитан, — четко ответил Сердюк
и тут же скрылся из глаз.
©
На какое-то мгновение стало тихо, и Асланджери
довольно ясно уловил гул танков. Сначала их не было
видно, но постепенно стали вырисовываться очертания
ползущих в направлении батальона темных махин. Еще
одна томительная минута, за нею другая... и в воздух
прянули две выпущенные Асланджери ракеты. Это был
приказ командира батальона начинать бой.
Разноголосо заговорили орудия нашей
противотанковой артиллерии и длинноствольные противотанковые
ружья.
108

После нескольких залпов головной танк врага
остановился. Прошло две-три секунды, и он запылал, а
потом взорвался. Другие проскочили вперед, к оврагу.
Однако вскоре, охваченный огнем, закончил свой поход еш,е
один вражеский танк. Остальные приостановились.
Пешие фашисты залегли и начали окапываться.
Тогда в бой вступили наши стрелковые роты.
— Орлы мои храбрые! Бейте этих убийц проклятых!
— вне себя кричал Асланджери, хотя и знал, что в этом
адском гуле и грохоте его никто не услышит.
Разгорелся жестокий бой. В один сплошной гул
слились голоса орудий, взрывы мин, треск пулеметов,
автоматов, грохот противотанковых ружей.
Над полем боя неслись крики:
— За любимую Родину!
— За наших братьев, сестер и матерей!
Вот, только сунувшись вперед, подорвался на минах
еще один из немецких танков. Остальные два повернули
вспять.
— Отлично работают наши артиллеристы! —
радостно крикнул Асланджери, на минуту отведя от глаз
бинокль.
Два вражеских танка быстро удалялись. Короткими
перебежками отходили и вражеские пехотинцы. Но мало
кому из них удавалось уйти от меткой пули советских
воинов, а те, что чудом спаслись от пули, подрывались
на густо уложенных нашими саперами минах.
— Товарищ капитан, комиссар Новиков хочет
говорить с вами. — И телефонист передал Асланджери
трубку.
— Слушаю, товарищ Новиков.
— Поздравляю с успехом, ~- донеслось из трубки.
309

— И тебя, Алеша, — весело отозвался Калагов. —
По радоваться рано. Враг на этом не успокоится.
И в самом деле, вскоре, теперь уже с другой стороны,
показалась новая группа вражеских танков. Повернув,
к пей присоединились и те два, что отходили. Тапки
быстро надвигалпсьпа батальон, прикрывая следующую за
ними пехоту. Подобно пресмыкающимся, ползли на
животе немецкие солдаты, боясь хоть чуточку приподнять
голову.
Не отрывая глаз от бинокля, Аслаиджсри приказал
телефонисту:
— Свяжите меня с командиром артиллерийской
батареи.
— У телефона товарищ Сухарев, — доложил связист,
передавая капитану тр\бку.
—- Лейтенант Сухарев. Справа невдалеке от меня
появилась новая группа немецких танков. За ними —
пехота...
— Видим их, товарищ капитан, и ждем, — ответил
Сухарев.
— Подпустите поближе и бейте прямой наводкой. Пи
один из них не должен перейти через овраг.
— Не пропустим, товарищ капитан!
Прошло несколько секунд, и на вражеские танки
градом посыпались снаряды. Тут и там под ними
взрывались мины. Фашистские солдаты снова припали к земле
Заметно оторвавшись от пехотинцев, передовые
тапки снова стали приближаться к оврагу. Однако Сухарев
ские артиллеристы, начав бить прямой наводкой,
заставили их остановиться. Но вот тапки внезапно
разделились па две группы, видимо задумав взять нашу
батарею в клещи и смять се своими гусеницами...
Наступил критический момент,..
110

Все яростнее разгорался бой между пехотой врага и
стрелковыми ротами батальона Калагова.
— Истребителей танков сюда! — крикнул Аслапдже-
ри своему ординарцу Сердюку.
Казалось, не прошло и минуты, как истребители
танков появились возле своего командира — будто они
только того и ждали.
— Немедленно па помощь Мурадяну, Ни один танк
не должен подойти к оврагу!
— Есть, товарищ капитан, не подпустить к оврагу
ни одного вражеского танка.
И истребители кинулись на помощь Мурадяну.
Аслапджери поднес к глазам бинокль. Вражеские
танки уже совсем почти вплотную подобрались к
артиллеристам Сухарева. Вот-вот они начнут давить их
своими гусеницами.
Смяли одну пушку.. Вышла из строя другая...
Но тут на танки со всех сторон полетели
противотанковые гранаты, бутылки с горючей жидкостью.
Несколько машин в нерешительности остановилось Другие шли
дальше, огибая командный пункт.
Капитан рывком повернулся к стоявшему подле него
связисту:
-- Передан Мурадяну, что вражеские танки обогнули
командный пункт! — Потом он почему-то потуже затянул
поясной ремень, схватил пару противотанковых гранат,
выскочил из укрытия и залег в траншее, поджидая
подходивший к оврагу передовой вражеский танк. Но в этот
момент из-под гусениц надвигающегося танка грохнул
взрыв. Танк вздрогнул, чуть дернулся вперед и стал.
Потом он па несколько метров отполз и застрял в узком
проходе, перегородив собой дорогу двум следовавшим
за ним машинам.
Ш

' Над землей навис гул боя. Дым сражения затмевал
скупой свет осеннего солнца. Батальон Калагова
обливался кровью, ряды его редели.
Калагов уже несколько раз обращался к командиру
полка с просьбой о помощи, но получал все один и тот
же ответ: «Держись, дорогой. Другие батальоны не в
лучшем положении».
...Короткий осенний день был на исходе, когда
наконец подошли наши танки Т-34. Их было восемь. Они и
решили судьбу боя. Остатки врага были разгромлены и
отброшены. Батальон даже несколько продвинулся
вперед и закрепился на выгодных рубежах.
ф
— Ну и денек же был! Особенно жарко пришлось на
участке капитана Калагова, — говорил в тот вечер
командир полка на совещании командиров батальонов. —
Враг оставил на поле боя четыре разбитых и сожженных
танка, не менее сотни трупов солдат и офицеров, много
оружия. Храбро дрался батальон!..
— Да, мы выстояли. Но какой ценой, товарищ
подполковник! — грустно отозвался Калагов. — Мы
потеряли двух лучших командиров и более трех десятков
бойцов, не считая раненых. Батареи противотанковых
пушек почти больше нет. Нет отважного, жизнерадостного
Сухарева и любимца солдат Орлова — командира
первой стрелковой роты...
Перед глазами Асланджери встал образ
бесстрашного ординарца — Сердюка. Вспомнилось, как тот
говорил перед боем свое*му дружку — солдату-украинцу Пи-
липенко: «Сегодня нам надо не подкачать, Микола. А
уже потом погоним его так, что только пятки засверка-
112

ют». И вот Сердюка уже нет в живых... И партбилета
получить не успел.
©
Получив небольшое подкрепление из резерва,
батальон Калагова, вместе с другими батальонами полка, в
отчаянных схватках отбивал у врага метр за метром
родной земли и хоть и медленно, но все же теснил врага.
Вскоре он достиг берега реки, за которой стояло в
развалинах селение, где родилась и выросла Фаризат.
Разглядывая из-за реки до боли знакомые места, Лс-
ланджери с горечью думал:
«Сколько раз провожал я мою Фаризат до самого ее
дома!.. Сколько вечеров провели мы с ней на берегу этой
реки! А как, бывало, ее мать прогоняла меня со двора,
когда мы слишком застаивались у калитки... Да и кому
еще было тревожиться за Фаризат — ведь у нее нет ни
братьев, ни отца! Бедная, добрая старушка, она и побра-
иить-то не умела по-настоящему...
Как мне дорог здесь каждый домик, каждый
камешек. И все теперь разрушено, сожжено... Нет, такого не
прощают! Месть врагу, беспощадная-месть!»
В течение ночи и следующего дня батальон Калагова
выдержал с десяток вражеских контратак. Ни на минуту
не прекращались артиллерийский и минометный огонь и
бомбежка с воздуха оборонительных позиций батальона.
И каждый час уносил с собой десятки дорогих жизней.
Силы батальона иссякали. Но измученные, не опавшие
более суток бойцы стояли несокрушимой стеной.
8 Б% Бекое*
13

...Десять суток держался батальон Калагова на этом
рубеже обороны, отбивая атаку за атакой. На
одиннадцатый день, после длительной обработки района оборони
батальона артиллерийским огнем и бомбежкой с
воздуха, враг бросил в бой большое количество танков, за
которыми шли накачанные шнапсом пехотинцы. Это би>
ла «психическая» атака, самая страшная из всех атак,
выдержанных батальоном за последние дни.
Но советские воины дрались как львы и выстояли,
хотя обошлось им это не дешево В этом бою был убит
комиссар батальона Новиков.
Увидя обескровевшее лицо умирающего комиссара,
Асланджерн только крикнул:
— Алеша, друг дорогой! — и не сумел произнести
больше пи слова. Его обветренные губы дрогнули,
голова поникла на грудь. Он смахнул с глаз скупую
мужскую слезу и указал дрожащей рукой на придорожный
кургапчнк, где они не раз подолгу сиживали с Фаризат,
увлеченно строя планы на будущее:
— Могилу копать тут.
Последние лучи заходящего солнца озаряли свеже-
вскопаппую землю, как бы прощаясь с боевым комиоса-
ром. Завернутое в плащ-палатку тело Новикова
положили на краю могилы. Асланджерн снял шапку, опустился
на колсин, поцеловал холодный лоб товарища:
— Прощай, друг! Клянемся прахом твоим, что
отомстим за тебя и за всех наших боевых друзей, павших
в битве с ненавистным врагом.
ГЛАВА V
I С каждым днем атаки фашистов становились все
ожесточеннее. Не взирая иа тяжелые потери, враг стр!е-
Ш

милея любой ценой прорвать нашу оборону и вновь
продвинуться вглубь.
Батальон Калагова так окопался, так надежно
укрепил свои позиции, будто собирался тут зазимовать.
В промежутках между боями Асланджери не раз
устремлялся мыслями туда, в селение за рекой, где .в
двухэтажном каменном доме на прибрежной улице
жила его Фаризат. Дом этот почему-то уцелел. Издали он
казался особенно красивым и бесконечно дорогим. И
когда Асланджери глядел на него, ему порой
представлялось, что в одном из окон он видит свою Фаризат,
которая укоряет его взглядом за то, что он до сих пор не
придет к ней, не освободит. Перед самым домом плавно
покачивались под осенним ветром высокие, стройные
тополя... * .
Калагов вызвал к сеОе лейтенанта Гиревого:
— Утром наступаем, но раньше следует уточнить, как
перегруппировался противник и каковы его силы.
—- Понятно, — коротко ответил Гиревой.
— Видишь па том берегу высокий каменный дом?
- — Вижу, товарищ капитан.
• — Ночью надо проверить, не расположился д\\ в нем
враг. Почему-то его не тронули... Если удастся
проникнуть в селение, уточни местонахождение штаба и
командного пункта. По- возможности обеспечь «языка».
■ — Задание ясно,» товарищ капитан. Разрешите идти?
* ' ' — Счастливо, товарищ лейтенант.
@
Ночь стояла из тех, о какой мог\ I только мечтать
'разведчики, — кромешная тьм-а, палый перед своим
носом не различишь/ Гиревому*это -было па руку. Не впер-
115

вой ему было ходить в разведку, и он знал, что в такую
тьму, когда кругом не видно пи зги, ноги сами ведут
куда надо.
Осторожно, шаг за шагом пробирались паши
разведчики к берегу реки. В небе то и дело вспыхивали
вражеские ракеты, и тогда Гиревой и шедшие с ним два
солдата, как по команде, припадали к земле. Пока ракета
светилась, они старались разглядеть дорогу, а потом
снова осторожно продвигались вперед.
В полном безмолвии неслышно пересекли реку,
скинули и свернули маскхалаты.
Гиревой почти беззвучно шепнул что-то своим
спутникам, и все они тронулись в сторону одиноко белевшего
среди развалин каменного дома. Очень скоро они
оказались совсем рядом с домом, притаились и стали
внимательно прислушиваться. Стояла мертвая тишина.
Можно было подумать, что в селении не осталось ни одной
живой души.
«Допустим, людей здесь больше нет, ну, а собаки-
то куда подевались?» — дивился Гиревой. По вот
возле дома появилось какое-то пятно. Гиревой
вгляделся получше. Да, па фоне степы явно очерчивался
темный силуэт. Разведчику даже показалось, что силуэт
двинулся в их сторону Потом остановился, замер на
месте. «Что это может быть?» -- подумал Гиревой.
-- Товарищ лейтенант, — взяв Гиревого за локоть,
шепнул ему одни из его товарищей по операции, —
перед домом кто-то ходит взад-вперед. Наверно,
фашистский часовой. Поглядите, он там разгуливает, как в
собственном дворе.
Теперь глаза всех трех разведчиков уставились па
темную фигуру. Сомнений быть не могло — это был
часовой. Он прошел немного вперед, затем лениво повер-
Щ

и:/л обратно и, медленно отсчитывая шаг, поплелся в
противоположную сторону.
Гиревой шепнул что-то одному из бойцов, указав
пальцем на часового, и пополз вперед. Боец последовал
за ним. Вплотную приблизившись к дому, Гиревой
притаился за какой-то порожней бочкой. Ползший за ним
солдат укрылся за углом.
Часовой в очередной раз дошел до
противоположного угла дома, медленно повернулся и зашагал в их
сторону. Было так тихо, что Гиревой различал стук
собственного сердца и тонкое тиканье часов на руке. Ему
показалось, что часы нашептывают: «То-ро-пи-тесь, то-
ро-пи-тесь!»
Немецкий солдат подошел совсем близко.
«Вот он, вот тот враг, о встрече с которым я мечтал
всю ночь», — подумал Гиревой. Он было совсем изго*
товился наброситься на часового, но, видимо, вспомнив
о чем-то, сдержал себя.
Солдат сделал еще два-три шага, и Гиревой с
разведчиком оказались за его спиной.
«Медлить нельзя», — подумал Гиревой и схватил за
руку своего бойца — пора, мол, действовать. Тот вскочил
на ноги, бросился со спины на немца и крепко зажал ему
руками рот. На помощь подоспели Гиревой и стоявший
уже неподалеку второй красноармеец. Они сунули в
рот часовому кляп, крепко связали ему за спиной руки
и поволокли к реке.
6
Аслаиджери всю ночь провел без сна. Близился
рассвет, а Гиревого все не было, меж тем щк он
должен был вернуться к двум часам ночи. Никогда он тай
ПТ

яе задерживался. Не случилось ли чего? Беспокойство;
усугублялось еще и тем, что небо постепенно начинало*
проясняться.
«Совсем мало осталось до начала наступления. Чтог
зке мпе делать? Нужны точные данные, а Гиревого все
нет и ист...»
— Вызови ко мпе командиров подразделений, —
приказал капитан связисту.
Как раз в этот момент на пороге блиндажа появился
Гиревой...
— Разрешите, товарищ капитан?
Аслапджери вскочил с места.
— Наконец-то. Ну как?
— Боевое задание выполнено, товарищ капитан!
Вернулись невредимыми и «языка» достали.
— Где он? Ведите его ко мне!
Через полминуты перед Аслапджери стоял высокий,
тощий, давно не бритый немец.
— По-русски говорите? — спросил капитан.
Пленный молчал.
— Имя, фамилия?
Снова молчание.
— Будь вы неладны! Как измываться над
беззащитными, так за словом в карман не лезете. А чуть
попал в плен — тут и язык проглотил. Позовите
переводчика!
Аслапджери пристально смотрел на немца и думал о
своем погибшем ординарце Сердюке, о комиссаре
Новикове. Мелькнул в сознании милый образ Фаризат,
разрушенное селение...
В землянку влетел круглолицый юноша —
переводчик Цыганков.
. ! — Слушаю вас, товарищ капитан.
'Ш

— Спросите, как его имя, фамилия, из какой части.
II кто командир.
Переводчик передал вопросы пленном\, по го г
продолжал упорно молчать.
— Из какой части? Кто твои командир? —
переспросил Цыганков и тут же добавил: — Отвечай толком на
все вопросы, это тебе же будет на пользу. Мы
спрашиваем только для порядка, а так ты нам ничем о нового по
скажешь. II без тебя все отлично известно.
— Я из батальона, которым командует капитан Курт
Шварц, — ответил наконец пленный.
— Ну, то-то, — как бы подбадривая немца, сказал
Цыганков.
— В доме, возле которого вас взяли, расположен
штаб?
— Несколько дней тому назад там был штаб
нашего батальона. Теперь штаб перепесен в глубь
селения — в здание школы, а тут засели пулеметчики. Они
пробили стену в сторону реки и установили пулеметы.
— Сколько?
— Четыре, — коротко ответил пленный.
---- В каких местах у вас еще есть пулеметы,
минометы, орудия?
— Чуть выше дома, метрах в с га правее,
расположены три пулемета, а еще правее —минометы.
— Куда девалось население?
' — В селе 6дтП1 старики. Куда девались, остальные,
я не'знаю.
' '— А те; кого захватили? . • . .
—• Не знаю, — опять ответил пленный/— я
никого'не хватал.
— Спроси его, какова численность гарнизона? —
подсказал Асланджерн переводчику.
119

Переводчик спросил, выслушал ответ пленного и
доложил:
— Говорит, что не знает.
— Пусть не валяет дурака, — пригрозил Асландже-
ри. Видно было, что он теряет терпение.
— Там есть эсэсовцы, — пробубнил пленный.
— А для чего их ввели?
— Если немецкая армия начнет отходить, они будут
возвращать отступающих на линию фронта.
— Тайки в селении есть?
— Вчера не было, по говорили, что скоро прибудут.
Может, сегодня уже подошли. ;
— Каковы планы вашего командира?
— Я солдат. Капитан Шварц не советуется с
солдатами.
— Достаточно, — сказал Аслапджери.
В блиндаж вошел старший лейтенант Крылов, #а-
бначенный командиром артиллерийской батареи йосле
гибели Сухарева.
— Уведите его, товарищ лейтенант, — кивнув в
сторону пленного, приказал Гиревому Калагов.
— Явился по вашему приказанию, товарищ капитан,
— доложил Крылов.
— Присядьте, товарищ старший лейтенант, скоро
подойдут остальные.
Аслапджери посмотрел па часы. Было четыре утра.
Вскоре собрались командиры всех подразделений
батальона.
— Товарищи командиры! Времени у пас в обрез.
Надо торопиться. Получен приказ командира полка — в
шесть поль-поль начнется артподготовка, а в семь диви-
8ия пойдет в наступление. Нам приказано запять
селение за рекой, а затем двигаться дальше, на запад.
^120

— Батарея готова к выполнению боевого задания,
товарищ капитан, — доложил Крылов.
Доложили о своей готовности и командиры
стрелковых подразделений.
— Иначе и быть не может, — заметил Калагов. —
Но надо использовать оставшееся время. Еще раз
посмотрите, проверьте, все ли сделано, а затем проведите
беседы с бойцами о значении предстоящего
наступления. Вам, товарищ Крылов, надо передвинуть свои
орудия несколько левее, чтоб в самом же начале
наступления подавить вражеские пулеметы, установленные в
том доме, что я вам вчера показывал. Потом перенесете
огонь на минометы, стоящие недалеко от того же дома,
правее.
— Петь, товарищ капитан, — откликнулся Крылов и
быстро занес что-то в маленькую книжечку в
коленкоровой обложке:
— Минометчикам весь свой огонь обрушить па
вражеские окопы близ берега. Первая и вторая стрелковые
роты под прикрытием артиллерии продвинутся к
вражеским окопам, и как только артиллерийский огонь будет
перенесен вглубь, атакуют врага, а затем вступят в
селение. Роте противотанковых ружей быть готовой
встретить вражеские тапки. Третья рота в резерве. Вопросы
есть?
— Пет! — дружно ответили командиры.
— Сообщаю, что нам в помощь прибыло
подразделение «катюш». Сегодня мы устроим врагу хорошую
баню. А теперь по местам, товарищи.
321

#
Темнота безлунной ночи почти рассеялась и небо
на востоке уже начинало алеть, когда грянули первые
наши орудия.
Капитан Калагов выскочил из землянки и побежал к
кургану. Орудийный грохот нарастал. Земля под нога"
*ш, казалось, качалась, ходила из стороны в сторону^
Какие-то сказочные «золотые рыбки», ярко светясь,
скользили по воздуху друг за дружкой к берегу реки,
В селение и даже за селение.
-- Спасибо изобретателю «катюши»! Золотая голо-
ва! — воскликнул Асланджери и вскинул вверх руку с
ракетницей. Одна за другой в небе вспыхнули две
красные точки и по кривой стали медленно оседать. Одна из
них повисла над самым домом Фаризат, другая от него
Неподалеку.
> Начален щтурм селения.
©
. Перевалило уже далеко за полночь, когда селение1
было окончательно очищено от врага. Бой стих, и
только с поля за селением доносилась редкая перестрелка;-
там укреплялся батальон Калагова.
Санитары подбирали раненых, трупы убитых.
"Трофейная команда подсчитывала оставленное немцами
оружие и другое военное имущество.
'Асланджери обошел батальон. Сделал необходимые
ука.заиия, а.затсм в сопровождении своего нового орди-
царда,, Петросяпа, зашагал, в направлении берега.
Навстречу им двигались транспортное и другие вспомога-'
т

тельные подразделения батальона. Аслалджерн
указывал, где кому располагаться, что делать дальше.
...Капитан с ординарцем пробирались среди
развалин, обходили оставленные снарядами воронки, груды
кирпичей.
«Вот тут было здание райсовета, а тут — правление
колхоза, — думал Асланджери, проходя по селению, —
Теперь их больше пет». С такими мыслями он подошел к
берегу реки. А вот и дом Фаризат.
Асланджери вбежал в одну из комнат первого эга-
жа. Сюда по зимам, в сильную стужу, перебирались
Фаризат и ее старенькая мама. Частенько бывал здесь и
Асланджери. Некогда уютная, чистенькая, комната
походила теперь ь»а грязный, закопченный саран Потолок
густо затянуло сажен. Одна с гена со стороны реки была
разбита снарядами.
Подойдя к степс, Асланджери заметил торчавшие из-
под камней и обломков штукатурки ноги. Они с Петро-
сяном разбросали кирпичи и увидели труп немецкого
солдата. Неподалеку от него валялись [I другие трупы.
Чего только пе оказалось в их карманах и сумках:
золотые кольца, ножи, ложки... Из кармана одного выпали
даже золотые зубы, вырванные из чьего-то рта.
«Кажется, женские. — подумал Асланджери. - А
вдруг это зубы Фаризат! У нее тоже было два золотых
зуба...» Ему почудилось, что рядом с ним стоит
мертвенно бледная Фаризат с темными провалами на месте двух
недостающих зубов. Капитан с отвращением посмотрел
на труп мародера, повернулся кругом и бросился в
соседнюю комнату. Там он застал ту же картину. Не
подходя к убитым, он приказал Петросяиу:
— Собери их документы! — а сам торопливо взбежал '
по полуразрушенной' лестнице наверх, в комнату Фари*
т

эат. Дверь была распахнута настежь. Заглянул внутрь.
Окна зияли пустыми рамами, с потолка свисали доски.
Кровать Фаризат была аккуратно застелена. Аслапдже-
ри на минуту задержался на ней взглядом и заметил,
что на спинке недостает одного никелированного
шарика. На полу валялся, видимо, сбитый кем-то стул без
одной ножки. В голове у Асланджерн помутилось, где-то
под сердцем болезненно засосало. Он выскочил из
комнаты и опрометью бросился по лестнице вниз.
ГЛАВА УЬ
Части Советской Армии с боями продвигались все
дальше и дальше на Запад. С каждым днем росло
число освобожденных от врагов городов и сел. Каждая
новая победа окрыляла, придавала нашим бойцам новые
силы.
Батальон Калагова был на короткое время отправлен
в тыл, на отдых и переформирование. Бойцы недовольно
ворчали: «Нашли время для отдыха!» Приуныл даже
весельчак и забавник рядовой Хохлов.
— Разрешите обратиться, товарищ капитан? —
робко спросил он как-то Асланджерн. — Слышно, нас
отправляют в тыл. Верно это?
— Верно, товарищ Хохлов. Ну так что же?
— Если говорить откровенно, товарищ капитан, то
это дело мпе совсем не нравится. Воевать надо, бить
врага, а отдыхать потом будем. Так и все паши бойцы
думают, не я одни, — для авторитетности дополнил
Хохлов.
г- Вы, товарищ Хохлов, коммунист и должны лучше
других понимать, что батальон нуждается в пополнении.
124

Новобранцев обучить надо, «старикам» же не мешает
немного передохнуть, набраться сил. Л уж потом снова
двинемся вперед и не будем останавливаться до самого
Берлина. Вот как обстоят дела, товарищ Хохлов, —
именно до самого Берлина. И, пожалуйста, без уныния!
Кстати, па отдых и пополнение уходит' ие только наш
батальон, а весь полк, дивизия.
Хохлов собирался, видно, возразить, но то ли не
осмелился, то ли просто заставил себя замолчать. Лицо
его залилось краской, и он глухо, с хрипотцой ответил:
— Ясно, товарищ капитан. Можно идти?
] — Идите.
Хохлов повернулся кругом и, чуть прихрамывая, стал
уходить.
■— Товарищ Хохлов, одну минуту.
Хохлов повернулся лицом к капитану и сделал к
нему несколько шагов. Чувствовалось, что нога ему
мешает, но он, преодолевая боль, старается ступать твердо.
Остановившись в трех шагах от капитана, он
приложил руку к козырьку*
— Слушаю, товарищ капитан!
«— Почему вы прихрамываете?
— Да тут, вчера... чуточку...
•— Что «чуточку»? Вы ранены?
— Слегка царапнуло ногу. Командир посылал меня
в санчасть, по кос!ь-то цела, а с мясом ничего не ста*
нс'1ся. Рапу перевязали, и все в порядке. Да ведь не один
я ранен. Никто не пошел в санчасть, все отказались,
хотят воевать.
— Хотят, не хотят! — разнервничался Асланджери.
— Я спрашиваю вас не о том, кто что хочет или не
хочет, а о том, почему вы не выполнили приказа своего
командира? Что, у вас, кажется, и рука ранена.
126

— Да так, товарищ капитан, пустяк. Вы не
беспокойтесь.
— Вот что, доложите об этом своему командиру и
немедленно отправляйтесь в санчасть, а там видно
будет...
— Есть, товарищ капитан, — раздосадованно ответил
Хохлов,
ГЛАВА VII
'"" Батальон был отведен на отдых и пополнение в
небольшое село, всего за несколько дней перед тем
освобожденное от врага. Постепенно, друг за дружкой
возвращались домой его законные хозяева, прятавшиеся до
сей поры по балкам и лесам. Там и сям задымились
походные солдатские кухни. Каждое подразделение
приводило в порядок свое жилье, обмундирование, оружие.
Сделав необходимые распоряжения, Аслапджери
пошел осматривать селение, которое страшно напоминало
деревушку Фаризат — дома так же тянулись вдоль пра:
вого берега неширокой речушки и походили издали йа
вагоны товарного поезда; улицы были такие же
узенькие, по прямые и длинные, как стрела. Только теперь
большинство когда-то приветливых деревенских
домишек было разрушено. Кое-где уцелели одни лишь степы.
Кругом все разграблено, разворочено, опоганено.
Аслапджери медленно шел по разоренному селу, и с
каждым шагом сердце его все более загоралось злобой:
«Погодите, — думал он, — далеко вам пс уйти. Вы
своими головами за все заплатите».
Миновав окраину села, Аслапджери приостановился
и долго глядел па скованную льдом реку. Неподалеку
виднелась водяная мельница. «Каким чудом она уцеле-
|2в

ла? Люди вернутся, у них хоть мельница Судет». Он уже
собрался поворачивать назад, когда заметил бредущего
со стороны реки старика. С трудом передвигая йоги,
старик одной рукой тяжело опирался на суковатую
палку, а другой придерживал какой-то узел за спиной.
Видя, с какими усилиями старик преодолевает каждый
метр крутого берега, Аслаиджери быстро пошел ему па-
встречу. Старик опасливо приостановился, по когда
получше разглядел приближающегося к нему встречного,
сбросил наземь свою ношу, присел па нее и устремил
на Аслаиджери потеплевший взгляд.
— Добрый день, дедушка, — приветствовал его
Аслаиджери.
—' Здравствуй, сынок, — любовно опзечил старик,
покряхтывая, поднялся, шаткой походкой подошел к
Аслаиджери, обнял его и поцеловал в обветренную теку.
— Спасибо, спасибо вам, родненькие, - - с волнением в
голосе промолвил ои, утирая рукавом сбегавшие одна з*
другой по давно не бритым щекам слезинки.
— Это другие части освобождали ваше селение,
дедушка, — ответил капитан таким тоном, будто его
батальон провинился перед стариком.
— Дай бог здоровья и им, и вам, для пас вы все
одинаково дороги, наши спасители. Спасибо вам всем!
Аслаиджери взял в руки ношу старика, и они вместе
медленно зашагали в сторону селения.
— Откуда? — спросил Аслаиджери.
— В лесу, сынок, был, в лесу. Наши сельчане уж§.
несколько месяцев живут там в землянках. Но я-то
раньше оставался тут. Никуда, решил, не уйду. Кто, думаю,
может выгнать меня из моего дома, где я прожил всю
свою долгую жизнь, где родились и выросли мои дети?
— Значит, вы были здесь при немцах?
ьт

— Да, сынок. Я да еще несколько стариков и старух.
Только и несладко же нам пришлось! Все дочиста у нас
немцы поотнимали, а потом давай приставать: «Где
спрятано колхозное зерно? Где скрываются партизаны?
А однажды вызвал меня к себе их самый старший —
рыжий верзила и спрашивает:
— Сыновья у тебя есть, старина?
— Есть, говорю, и сыновья, и внуки от умершего
сына. Есть и внучка. Как можно, говорю, без этого?
— И куда же подевались твои сыновья и внуки, в
лесу спрятались или в партизаны ушли?
— Откуда мне знать, где они? Может, партизанят, а
может, и в армии служат. Без дела, вестимо, не сидят.
— Ну, так отправляйся, — говорит, — к
партизанам и, если твои внуки там, ,то скажи им, пусть
возвращаются домой, мы их не тронем. А не придут
добровольно, сами выловим и тогда...
— Откуда мне знать, где партизаны, — попробовал
было отговориться я.
— Ну, коли захочешь, так живо найдешь! —
прикрикнул на меня переводчик и оказал что-то по-немецки
своему начальнику.
Тот ехидно улыбнулся и спрашивает:
\ •— А внучка твоя где, старый хрыч, тоже не знаешь?
— Да откуда же мне знать! Тоже, верно, на войне,
•— снова придурился я.
Рыжий начальник злобно глянул на меня, вынул из
кобуры револьвер, повертел его в руках, а потом как
гаркнет:
— Говори, старый пес, где партизаны! Не скажешь,
§аживо сожгу в твоем же собственном доме. Понял?
— Понял, говорю, как не понять. Только отроду еще
никтб на меня так не кричал, псом не обзывал. Ведь не
128

я, а ты, господин, в чужом доме, так говори потише и не
оскорбляй старого человека. А если тебе нужны
партизаны, сходи сам в лес и побеседуй там с ними...
Немец не дал мне договорить, грохнул кулаком по
стол) и заорал что-то не своим голосом. На крик его
прибежали два солдата. Они схватили меня за руки и
поволокли куда-то. Помню только, что едва мы
миновали порог, на голову мне что-то обрушилось...
Очнулся я в темпом и сыром подвале. Мучила
жажда, но шевельнуться не было сил, Есе тело болело, как
измолоченное, голова раскалывалась на части. Потом я
снова забылся и пришел в себя от чьего-то осторожного
прикосновения. Приоткрыл глаза, гляжу — надо мной
склонился старый мой друг и сосед Яков. В одной руке
у него кувшин с водой, в другой — кастрюлька с
вареной картошкой. Напоил, накормил меня Яков, как
маленького, а потом рассказал, что нашел меня ночью на
улице бездыханным и притащил к себе домой. Фашисты,
видно, вышвырнули меня, решили, что мертвый.
Я так и оставался до поры в подвале у Якова. Он
ходил за мной, как нянька. Однажды ночью в селе
поднялась перестрелка. Это нагрянули партизаны. Они
перебили всех фрицев, а одного ихнего офицера забрали
живьем.
За беседой старик и Асланджери незаметно дошли
до селения.
Вскоре старик остановился у каких-то развалин и
со словами: «Спасибо, сынок, вот я и дома», —
распрощался с Асланджери.
©
— Разрешите войгп, товарищ капитан, —
приоткрыв дверь, громко спросил молодой стройный офицер
9 Е. Г»с коса
129

я, не дождавшись ответа, подошел к Асланджери и
протянул ему пакет, одновременно доложив: —
Капитан Андрей Кольцов.
Асланджери вскрыл конверт и быстро пробежал
глазами продолговатый листок бумаги: «...капитан
Андрей Антонович Кольцов назначается заместителем
командиру батальона по политчасти...»
— Очень рад, товарищ капитан, — сказал
Асланджери и крепко пожал руку Кольцова. — Как раз
вовремя прибыли. Отдохните, а потом поговорим.
Познакомлю вас с батальоном.
— Разрешите обратиться, товарищ капитан, —
спросил, заходя в комнату, молодой солдат с большой
брезентовой сумкой через плечо.
— Говорите.
]$■ — Вам письмо, товарищ капитан.
— Письмо? — радостно переспросил Асланджери.—
Давай-ка его сюда, милок.
— Вы извините, товарищ Кольцов. -- С этими
словами Асланджери быстро вскрыл конверт, расправил
письмо и первым долгом прочитал последнюю строчку:
«Твоя сестра Амппат».
— Спасибо, сеструха, что не забываешь, — с
нежностью проговорил капитан, подумав при этом: «Вот
кабы еще от Фаризат пришла весточка!..»
Амииат писала:
«...Много тревожных дней пережили мы, когда к нам
приближались фашистские захватчики... Все, кроме де-
сколькпх стариков, ушли в лес — одни, в том числе мы
с отцом, партизанить, другие — чтоб как-нибудь
спрятаться от ненавистного врага. Одно время немцы были
совсем от нас близко, да спасибо, наши войска не
допустили их до села, остановили у самого оврага. Если б
130

ты только видел, сколько разбитых танков осталось
около твоего любимого родника... Когда наши
отогнали врага подальше, я решила пойти разузнать о
Фарнзат. Дом их оказался пустым, по от вернувшихся в
село соседей мпе удалось кое-что узнать.
Говорили, что при приближении немцев Фаризат "и
еще несколько девчпек решили вывезти остаток кол*
хозного зерна в лес, чтоб спрятать его там понадежиее.
Но на самой опушке им преградили дорогу вражеские
мотоциклисты. Некоторым из девушек, кажется,
удалось скрыться, опальных схватили и через несколько
дней отправили в Германию... Матери Фаризат я не
кашла, и никто ничего о ней не знает».
Аслапджсрп кончил читать, но все еще продолжал
сидеть не поднимая головы.
— Что пишут, товарищ капитан? — спросил новый"
замполит, молча следивший за выражением лица
командира
— Ничего хорошего, товарищ Кольцов! - с
глубоким вздохом ответил Аслаиджсрн. — Это не совсем'
точно, по боюсь, что мою невесту увезли в Германию.
И кто знает, жива ли она... Вот какие дела, товарищ
комиссар!.. Это я по старой привычке вас так называю.
Был у меня комиссар, по фамилии Новиков... Душа
человек! Храбрец, замечательный воспитатель,
любимец всего личного состава. Легко с ним было работать,
с полуслова понимали мы друг друга. Погиб... Но
надеюсь, мы с вами тоже сработаемся, товарищ Кольцов.
— Безусловно, -- товарищ'капитан, — не колеблясь,
ответ и/1 замполит.
— Только бы нас здесь долго не держали. В бою
как-то легче. Я хочу мстить... жестоко мстить врагу да
комиссара Новикова, за чудесного парня Сердюка", за
мою Фаризат. За все, за все...
13г

•*
Ни минуты свободного времени не было у Аслан-
джсри и его заместителя по политчасти: все дни с ран*
него утра и до позднего вечера проводили они в
подразделениях, с бойцами. Особого внимания требовало
новое пополнение. Новичков надо было обучить не
только меткой стрельбе и строевому шагу, их надо бы-
#о подготовить политически, научить железной
воинской дисциплине. И их учили упорно, настойчиво, не
считаясь со временем, и в казарме, и на полигоне.
В напряженном труде и боевой учебе незаметно
пролетел месяц, такой до предела загруженный, что не
оставалось минуты, чтобы черкнуть хоть несколько слов
домой. Асланджери так и не собрался ответить сестре,
и даже о Фаризат вспоминал это время реже обычного.
Часто поднимал он свой батальон по тревоге среди
ночи, выводил в поле, «ходил в атаку», часто проводил
Проверочную стрельбу из всех видов оружия. И когда
наконец убедился, что батальон как следует сколочен,
уверенно сказал:
— Теперь можно и на передовую.
И как раз через день рано поутру батальон в
составе полка снялся с месга и взял направление к
передовой линии фронта, которая к тому времени
значительно отодвинулась на Зашад.
ГЛАВА VIII
С каждым днем росло число освобожденных ог
фашистской оккупации городов и сел. Но какой ценой!
Взятие даже самого маленького населенного пункта,
132

продвижение вперед на несколько сот метров стоило
десятков и десятков человеческих жизней.
...После многих кровопролитных боев батальон Аслан-
джери Калагова вплотную подошел к границам
Германии. На пути его, вдоль границы, лежала не глубокая,
но широкая река, которую можно было бы форсировать
без переправочных средств, если бы не ожесточенное
сопротивление проявлявшего здесь особую активность
'противника.
Фашисты отчаянно сопротивлялись, десятки раз
бросались в контратаки, по храбрые бойцы капитана
Калагова при поддержке артиллерии отбрасывали их па-
зад. Батальон истекал кровью, но не утрачивал
наступательного порыва. Каждый понимал, что отступить
значит отдалить столь долгожданную победу.
...Отбив очередную атаку немцев, батальон перешел
в наступление. Но через некоторое время вышло из
строя одно из наших орудий, расчет другого погиб, за
исключением одного командира. Огонь с пашей
стороны постепенно ослабевал. В самый разгар боя не стало
слышно и третьего орудия. Положение становилось
критическим. Тогда в воздухе появились наши
самолеты. Пользуясь этим, комбат начал переправлять через
реку одну стрелковую роту. Перед ней была поставлена
задача — отвлечь на себя внимание противника
фланговым ударом.
Когда зашедшая во фланг стрелковая рота ударила
по врагу и он начал отступать, капитан Калагов с
пистолетом в руке и кличем: «За мной, товарищи!»
бросился в реку. Следом за ним в воду ринулись
подразделения батальона. Над головами наших воинов
свистели пули, но смельчаки неуклонно приближались к
вражескому берегу.
»}™

Наконец река была форсирована. На западном
берегу ее разгорелся жестокий бой, продолжавшийся,
почти до самого вечера.
Было уже совсем темно, когда капитан Калагов
докладывал по телефону командиру полка:
— Батальон занял первый населенный пункт на
неприятельской территории. Захвачено много пленных и
трофеев. Наши потери тоже значительны. Подробное
письменное донесение будет представлено через дза
часа,.. Жду подкрепления.
Аслапджери положил трубку па рычаг и медленно
отошел к узенькому окошку комнаты, которую
приготовил для пего заботливый ординарец Петросяп. Закурил
папиросу, задумался.
— Разрешите войти, товарищ майор, — послышался
за его спиной чей-то голос. Аслапджери обернулся.
Перед ним стоял начальник штаба.
— Входите, пожалуйста, — ответил Аслапджери и,
чуть помолчав, спросил: — Но с каких это пор я стал
майором, товарищ старший лейтенант? Или немецкий
воздух действует на вас опьяняюще и вы стали
заговариваться? А может, и мне вас величать капитаном?
— Еще утром получен приказ о присвоении вам
звания майора, но мы не нашли момента сообщить вам
об этом — вы все время были заняты. Так что
виноват, товарищ майор, — стал оправдываться начальник
штаба. — А в отношении меня вы не ошиблись — мне
присвоено звание капитана.
Начальник штаба положил па стол командира
новые погоны:
104

— От всей души поздравляю, товарищ майор.
Желаю дальнейших успехов п, самое главное, скорой
победы!
— И я вас поздравляю, товарищ капитан, и желаю
вам того же, — весело отозвался Аслапджерп н крепко
пожал руку начальника штаба.
— Что еще у вас нового?
— Среди пленных оказался одни офицер в
солдатском обмундировании. Он не желает назвать себя.
— Где он? Прикажите доставить его сюда.
Посмотрим, что это за птица.
— Есть, товарищ майор! — ответил начальник
штаба И быстро ВЫШ'\'1.
«А вдруг это окажется К\рт Шварц», — в волнении
думал Аслапджерп, нервно шагая по комнате.
Дверь со скрипом приоткрылась — это вернулся
начальник штаба. Следом за ним два солдата ввели
пленного. Пришел и переводчик.
— Вы свободны, — обращаясь к солдатам, сказал
Аслапджерп, затем перевел взгляд на пленного, быстро
смерил его с головы до ног и, указав глазам!! па стул,
повелительно оказал:
— Садитесь!
** Пленный опустился на стул.
— Спросите фамилию, имя, в какой части и кем
служил. Военное звание, — обратился Лсланджеон к
переводчику.
— Спрашивайте меня сами, господни офицер, я
буду говорить с вами по-русски, — неожиданно 'заявил
пленный.
-- Тем лучше, — заметил майор. — Так скажше,
из' какой вы" части и какуА должность занимали?'
— А с какой стороны вас это может интересовать?
135

Не все ли вам равно, из какой я части, каковы мои
чины и звания? Я сражался, а значит, убивал, разрушал,
жег. — Немец явно волновался.
— Отвечайте без лишних слов, попятно?
— Понятно, господин офицер. Но я хочу, чтоб и вы
меня поняли. К чему эти напрасные вопросы?
—• С каких пор воюете? В каких сражениях против
Красной Армии участвовали? — не реагируя на слова
пленного, сурово спросил командир батальона.
— Против Красной Армии сражаюсь с 1941 года.
Прошел путь от ваших западных границ до подножия
Кавказских гор.
г— Каких именно гор, отвечайте точнее.
— Это не имеет значения, — продолжал
упрямиться пленный.
— Имя? Фамилия? — настойчиво спрашивал Аслан*
джерп.
— Для того, чтоб расстрелять меня, вам не
обязательно знать мое имя и фамилию. Я офицер славной
немецкой армии.
Потеряв терпение, Аслаиджери решил рискнуть
«запасным козырем».
— Господин Шварц! Не будем играть в
кошки-мышки, — крикнул он, прямо глядя в глаза пленному.
Немец растерялся.
'|; — Откуда вам известна моя фамилия?
— Мпе известна не только ваша фамилия. Я знаю
наперечет, сколько солдат в вашем батальоне и кто из
них чем дышит, — вызывающе ответил Аслаиджери,
ликуя в душе, что неожиданно попал в самую точку.—Но
8а жизнь свою вы не бойтесь: мы пленных не
убиваем и не мучаем.
'— Мне нечего больше сказать. Я привык говорить
136

с врагом одним языком — языком оружия. Делайте со
мной, что хотите.
— Прикажите увести этого заядлого фашиста, —
обратился к Асланджери начальник штаба. — Мы с
ним поговорим попозже — теперь ему никуда ог нас не
уйти.
— Какой наглец! — возмутился Калагов, после
того как пленного увели. — Надо немедленно отправить
его в штаб пол(Ка...
— А я так удивляюсь, товарищ майор, как он еще
не скапутился с досады. Подумать только: шел вперед,
завоевывал, крестов там всяких нахватал, и вдруг на
тебе — попал в плен, да еще па своей собственной
земле...
— Это верно, — уже склонившись над картой,
ответил майор и знаком попросил начальника штаба
подойти поближе. — Значит, так, капитан, — говорил он,
указывая карандашом на ка.кую-то точку: — мы
будем действовать вот здесь, в центре. Справа от нас
первый батальон, слева — третий. Надо хорошенько
подготовиться. Операцию начнем с рассветом. Наша задача—
занять вот этот населенный пункт, — снова указал он
кончиком карандаша. — Дело, конечно, нелегкое. Но на
то и война. Так мы с вами постепенно доберемся и до
самого Берлина. Не правда ли?
— Да, конечно... Победа не за горами, —
утвердительно закивал головой начальник штаба.
ГЛАВА IX
В штабе батальона людно. Здесь и не знающие
усталости разведчики Гиревого, коротающие время перед
очередной вылазкой за «языком», и только что верпув-
137

шаяся из боевого рейда группа, бойцы которой,
перехватив что-то на ходу, расстелили в углу свои
плащ-палатки и тотчас же завалились спать. Тут же и
несколько раненых, отказавшихся идти в медсанбат из страха
отстать от своего батальона.
Кто пишет письмо, кто приводит в порядок
обмундирование или бреется при мерцающем свете
керосиновой лампы. А несколько человек сгрудились возле
стола и горячо что-то обсуждают. Каждый старается
доказать свою правоту, горячится, распаляется все больг
ше и больше.
-■ Вы только слышали, а я видел собственными
глазами! — почти выкрикнул кто-то звонким голосом.
~- Нельзя ли потише? — послышалось брошенное
громким шепотом замечание.
-- А что, мы тебе помешали? - ответил обладатель
звонкого голоса.
— Мпе-то не мешаете, но дайте отдохнуть уставшим
ребятам, —сказал, поведя головой в сторону спавших в
углу бойцов, солдат с правой рукой па перевязи.
Склонившись над столом, он старательно выводил здоровой
левой рукой буква за буквой письмо к своей любимой.
— Ты, видать, что-то не в духе, Харазишвили. Уж не
изменила ли тебе твоя черноокая Дареджап? — пошутил
один из сидящих за столом солдат. Вокруг засмеялись.
Один из спящих зашевелился. Другой пробормотал
сквозь сои что-то невнятное и снова захрапел.
—г Ты обо мпе не тужи, Хаспев! Лучше подумай о
своей Мадинат, чью карточку пронес.от Осетин до самой
Германии. Говорят, раньше у вас частенько похищали
такцх красавиц, как твоя невеста... Смотри, как бы кто
не вспомнил старину.
/188

Этот разговор вызвал улыбку па лице молчаливо
сидевшего у окна молоденького стройного лейтенанта с
погонами медицинской службы на плечах, только
вечером прибывшего в часть с назначением. Он встал и
подошел к Харазпшвплн.
Тот отложил карандаш и приподнялся. Но лейтенант
дружески положил ему руку на плечо:
— Сидите, сидите, товарищ Харазишвили,
занимайтесь своим делом... Ну, что вам пишет ваша Дареджан?
Она работает или учится? — с задушевностью старого
знакомого поинтересовался лейтенант.
Харазишвили поднял па него удивленные глаза.
— Этот лейтенант — совсем мальчишка, — шепнул
один из бойцов па ухо товарищу. — Лицо как у красной
девицы.
— Ну уж ты ляпнешь гоже! — возразил ему сосед,
а сам между тем внимательно пригляделся к
обветренному, но все же какому-то слишком нежному лицу
лейтенанта п сам ударился в сомнение.
— А вы что, знаете Дареджан? — в недоумении
опросил Харазишвили.
— Нет, ее я не знаю,, но зато знаю другое: никто из
советской молодежи не сидит в дни войны сложа
руки — одни сражаются с врагом на фронтах, другие
работают на заводах, фабриках, трудятся на колхозных
полях, снабжают армию оружием и продовольствием,
третьи учатся...
— Это верно, товарищ лейтенант, — радостно
подтвердил Харазишвили. — Дареджан училась. Но когда
началась война и парии с нашего завода ушли на фронт,
она и ее подруги решили сами стать у станков.
В разговоре солдат приметил иа груди лейтенанта
два ордена и медали, поблескивавшие в тусклом свете
,138

лампы. Разглядел он и колодку с отметками о
ранении — их было две.
кМальчик-то мальчик, а, оказывается, уже два
равнения имеет, да еще гляди сколько наград!!» —
подумал солдат и, быстро поднявшись с.места, пододвинул
лейтенанту скамейку.
— Садитесь, товарищ лейтенант. Видать, вам
пришлось 'побывать в переделках... На каких фронтах
воевали? Где были ранены?
Опор давно стих. Все внимательно прислушивалигь
к разговору Харазишвили с незнакомым лейтенантом.
— Ничего особенного я не совершила, — услышали
сгрудившиеся вокруг разговаривающих бойцы и, К
своему удивлению, поняли, что перед ними женщина. —
В тысяча девятьсот сорок первом году я окончила
среднюю школу и готовилась поступать в институт. Но тут
началась война. Все ребята из нашего села ушли на
фронт. Пришлось нам, девушкам, заступить на их ме-
ста в колхозе. Вот как и вашей Дареджан, которая
пошла работать на завод.
Харазишвили слушал и не верил своим ушам.
«Хорош же я, — думал он с досадой, — девушки от
парня не отличил. Да она совсем молоденькая,
помладше моей Дареджан будет...»
Все вокруг поглядывали друг на друга и
недоуменно улыбались. Видно, и они думали о том же, что и
Харазишвили.
Неожиданное открытие привлекло общий интерес к
происходившему. Слова лейтенанта ловили с насторо*
женным вниманием.
— Осенью сорок второго года, когда фронт почти
вплотную приблизился к нам, мы как раз сдавали
государству зерно нового урожая. А урожай был у нда
140

в тот год богатый! Немцы перерезали дорогу в город.
И мы надумали спрятать остаток зерна в лесу. Да не
повезло нам — попались прямо в лапы гитлеровским
мотоциклистам. Они схватили нас вместе с
нагруженными доверху подводами. Долго пытали — хотели
установить, где спрятан остальной хлеб. А когда
ничего не дознались п убедились, что мы все равно ни
слова не скажем, погрузили нас, как скот, в грязные
товарные вагоны и отправили в Германию. Слов нет
рассказать, каких ужасов на терпелись мы в дороге...
В одну ночь, когда поезд замедлил ход, подходя к
какому-то полустанку — это было на Украине, — я
решила воспользоваться удобным случаем и попытаться
незаметно улизнуть. Нащупала дверь, приоткрыла ее и
спрыгнула в темноту...
Очнулась я утром в чьей-то мягкой постели. Все
тело болело. Голова, правая рука и ноги в коленях
были перебинтованы. Передо мной сидела какая-то
незнакомая старушка. Она шепотом сообщила мпе, что ее
муж нашел меня под утро возле полотна железной
дороги и, бесчувственную, на руках притащил домой.
Две педели ухаживали за мной добрые старики, как
за родной дочерью. Две недели с риском для жизни
прятали от врага. Л как только я начала ходить, то
простилась со своими спасителями и двинулась на
восток. Ночами шла, днем отсыпалась где-нибудь в лесу.
Шла, шла и сама не ведала, куда иду. Мечтала только
добраться до какой-нибудь нашей армейской части или
попасть к партизанам.
Через несколько дней пути я и в самом деле
набрела на наш партизанский отряд. В нем я оставалась
около года. Затем в одной из стычек с врагом была
тяжело ранена и отправлена па «Большую землю». После
341

выздоровления меня послали в школу военных
фельдшеров. Окончила ее, получила офицерское звание. И
тогда меня забросили к партизанам, действовавшим в тылу
врага. Это было большое партизанское соединение. Я
попала в подразделение разведчиков. Снова была ранена...
— Ну, а дальше что? — нетерпеливо спросил один
из солдат, заметив, что лицо рассказчицы вдруг
помрачнело и она, видимо, не собирается продолжать свой
рассказ.
—- Об этом я расскажу как-нибудь в другой раз.
— Но откуда вы? — спросил все-таки Хасиев.
-- Из Осетии, — последовал лаконичный ответ.
— Наш командир гоже осетин, — вновь вмешался
в разговор Харазишвили. —- Хороший он человек,
отважный воин и настоящий друг солдат. Да и Хасиев
тоже осетин! Девушка, кажется, собиралась что-то
спросить, но в это время вошел ординарец и обратился
к ней со словами:
— Товарищ лейтенант, вас ждет командир
батальона.
ф
На порог комнаты, в которой жил командир,
ступил стройный, красивый собой молоденький офицер. На
плечах его поблескивали совершенно не обношенные
погоны. Он быстро пересек комнату, остановился в не
скольких шагах от майора, прищелкнул каблуками и,
вскинув руку к козырьку, начал звонким голосом:
— Для несения дальнейшей военной службы... — но
тут вдруг голос лейтенанта сорвался, а его
залившееся багровой краской лицо отразило глубокое смятение.
*— Спокойнее, спокойнее, товарищ лейтенант, —
постарался ободрить его начальник штаба.
142

Но лейтенант не в силах был вымолвить пи слова.
Весь подавшись вперед, он несколько секунд поедал
глазами лицо майор'а Калагова, потом с воплем: «Аслан-
джери!» — рванулся вперед и, забыв о всякой воинской
субординации, повис у пего на плечах.
Застыв от неожиданности, начальник штаба только
переводил взгляд с Аслаиджери на лейтенанта и
обратно. Растерялся на мгновение и Аслаиджери. Но только
на одно мгновение.
— Фаризат! Ты?.. — прошептал он едва слышно.
— Вот это встреча! — удивленно выдохнул
начальник штаба и поспешно зашагал к двери,

СОДЕРЖАНИЕ
ЧУЖАЯ СУДЬБА . ... , б
МАТЕРИНСКИЕ СЛЕЗЫ . . 28
ЧЕТЫРЕ ДЕРЕВЦА . . , 59
РОДНИК. Повесть . . ,. , 88
ЭЛИОЗ ДАВИДОВИЧ БЕКОЕВ
ЧУЖАЯ СУДЬБА
Редактор В. Корхова. Художник В. Гелашвили, Художественный редактор
А. Сарчимелидзе. Технический редактор А. Якимова. Корректор М. Сараджсв.
Сдано » набор 33 июня 1971 г< Подписано в печать 23 марта 1973 г, Бумага
М 1 ГбХ»^782* Учетно-издательских л. 5,89. Печатных л. 8,76. Условно а*«
чатных л. 6,13, Заказ М 2334. Тираж 20.000.
Цена 19 коп.
Издательство «Мерани», Тбилиси, пр, Руставели. 42,
Типография йзд-ва ЦК КП Грузии. Тбилиси, ул. Ленина, 14
0«5?0(ПЪ «ЗбЗООГОЬ 60 ЬЭ,5(П03О
ЬЬЗОЬО &0С5О