КЕМБРИДЖСКАЯ ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО МИРА
ТОМ XI


THE CAMBRIDGE ANCIENT HISTORY
SECOND EDITION VOLUME XI
THE HIGH EMPIRE, A.D. 70-192
Edited by
ALAN K. BOWMAN Student of Christ Church, Oxford
PETER GARNSEY
Professor of the History of Classical Antiquity in the University of Cambridge and Fellow of Jesus College
DOMINIC RATHBONE
Reader in Ancient History, King's College London
Cambridge University Press


КЕМБРИДЖСКАЯ ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО МИРА
ТОМ XI
Первый полутом
РАСЦВЕТ ИМПЕРИИ, 70—192 гг.
Под редакцией
А.-К. БОУМЭНА, П. ГАРНСИ, Д. РЭТБОНА
ллдомнр
Научноиздательский центр «Аадомир»
Москва


Перевод, заметка «От переводчика», примечания, подготовка переработанного и расширенного «Указателя» В Л. Гончарова
© Cambridge University Press, 2000. © Гончаров В.А. Перевод, заметка,
ISBN 978-5-86218-668-0 примечания, указатель, 2024.
ISBN 978-5-86218-666-6 (п/т I) © НИЦ «Ладомир», 2024.
Репродуцирование [воспроизведение) данного издания любым способом без договора с издательством запрещается


ОТ ПЕРЕВОДЧИКА
При ссылке на древних авторов в данном томе в основном используется такая же система, как и в уже изданных в русском переводе томах «Кембриджской истории древнего мира» (КИДМ): имя автора и название произведения даются на русском языке, причем второе — курсивом; далее римской цифрой обозначается номер книги, а арабскими — номера глав, параграфов (для прозы) или стихов (для поэзии) (напр.: Тацит. История. I. 50 — указание на пятидесятую главу первой книги «Истории» Тацита). Если до нашего времени дошло только одно произведение того или иного автора, то название произведения, как правило, не указывается (напр.: Дион Кассий. LXVL8 — указание на восьмую главу шестьдесят шестой книги «Римской истории» Диона Кассия).
При ссылке на эпиграфические источники используются общепринятые латинские аббревиатуры, обозначающие наиболее авторитетные издания древних надписей (напр.: ILS 1010 — надпись под номером 1010 из сборника «Избранные латинские надписи» («Inscriptiones Latinae Selectae») под редакцией Г. Дессау).
Обнаруженные нами неточности в ссылках на античных авторов мы исправляли без специальных пояснений — как правило, в соответствии с русским переводом соответствующего труда.
Цитаты из древних авторов в большинстве случаев мы приводим по общепринятому русскому переводу (если таковой имеется). Автор перевода указывается непосредственно после цитаты.
Ссылки на труды современных ученых оформлены в соответствии с остальными томами КИДМ, выпущенными в русском переводе: сначала указывается фамилия автора, затем — год издания и (после двоеточия) номер страницы. Если номер страницы не указан, ссылка адресует ко всей работе в целом.
Следуя принципам, заложенным в тех томах, которые уже вышли в русском переводе, мы ввели собственные сноски с пояснениями специфических терминов, географических названий и имен, латинских и греческих слов.
При переводе географических названий мы старались давать их древние варианты. Если известно современное название, то оно, как правило, приводится в скобках (напр.: Аргенторат (совр. Страсбург), остров Мона (совр. Англси) и т. д.). В тех случаях, когда тот или иной топоним либо гидроним (чаще всего это названия рек, гор, мысов и т. п.) не встречается в сочинениях античных авторов или когда его идентификация вызывает


6
От переводчика
сомнения, мы были вынуждены использовать только современное написание.
Переводчик выражает искреннюю благодарность д.и.н. А.М. Сморчко- ву (Москва) за ценнейшие консультации по всем вопросам, связанным с древнеримской тематикой, д.и.н. О.Л. Габелко (Казань — Москва) — за рекомендации по проблематике, относящейся к греческому Востоку, к.и.н. А.Е. Барышникову (Калуга — Москва) — за советы по вопросам, касающимся истории доримской и римской Британии, Ю.А. Михайлову и В.Г. Курочкину (издательство «Ладомир») — за детальные подсказки по оформлению и огромную редакторскую работу, Д.В. Целикову (Воронеж) — за техническую помощь, Л.М. Чурсановой (Воронеж) — за всемерную поддержку.
Все недостатки перевода лежат исключительно на совести переводчика.
В.Л. Гончаров Воронеж, 2024


ПРЕДИСЛОВИЕ
Данный том «Кембриджской истории древнего мира» посвящен истории Римской империи в период с 70 по 192 г. н. э., представлявший собой более столетия политической стабильности (если не учитывать временную помеху в виде убийства Домициана) между окончанием первой гражданской войны императорской эпохи и кануном второй. В первом издании этого тома, увидевшем свет в 1936 г., он носил название «Мирные времена под властью империи» («The Imperial Peace»), которое, с одной стороны, отсылало читателя к тогдашней ситуации в мире, а с другой — являлось отголоском той весьма высокой оценки рассматриваемого периода, какая прозвучала в труде Диона Кассия и впоследствии благодаря Эдуарду Гиббону (1737—1794) получила широкую известность. Но какой бы счастливой ни выглядела жизнь некоторых представителей элиты, исследователи постколониальной эпохи больше склонны обращать внимание на то, что анализируемый период был отмечен также весьма опасными ударами извне, которые империя иногда едва выдерживала, и целым рядом серьезнейших внутренних мятежей против римского владычества. Нынешнее название, «Расцвет империи» («The High Empire»), в равной мере традиционное и содержащее определенную оценку, дает возможность представить более динамичную картину выживания и даже процветания империи благодаря ее постоянной эволюции в ответ на внешние и внутренние вызовы. Во втором издании несколько сокращены рассказы о войнах и основных внешних врагах Рима и в то же время более подробно рассматриваются социальные и культурные изменения в империи в целом, и эта смена основных акцентов отражает сдвиги, которые произошли в исторической науке с 1936 г. и которые, в свою очередь, явились следствием более широких изменений культурного и социального характера.
Как и в новой редакции КИДМ X, рассказ мы начинаем с политической и военной истории анализируемого периода, с разбивкой по династиям и императорам, и при этом затрагиваем войны и прочие события на границах империи, которые в первом издании были рассмотрены отдельно (Часть первая, гл. 1—3). После этого мы обращаемся к изменениям в структуре империи как определенной системы управления и сначала уделяем внимание организации и кадровому составу центральных государственных органов (Часть вторая, гл. 4—7), а затем — провинциальным учреждениям и соответствующим проблемам (Часть третья, гл. 8—11). Далее идет блок, посвященный отдельным провинциям, включая Рим и Италию, который, конечно, не может быть назван исчерпывающим (прежде всего здесь нет отдельного рассказа о Реции, а Египет рассмотрен


8
Предисловие
в КИДМ X и КИДМ XII), но всё же является намного более полным, нежели в первом издании, и хорошо иллюстрирует калейдоскопическое развитие провинциальных культур (Часть четвертая, гл. 12—22). Наконец, завершает том группа тематических глав, в которых рассматриваются изменения и достижения в обществе, экономике и культуре империи в целом, которые в свете выбранного нами названия — «Расцвет империи» — играют не менее важную роль, чем политическая стабильность и военные успехи (Часть пятая, гл. 22—35). Вместе с тем данные главы нередко относятся и к тому периоду, который является предметом рассмотрения КИДМ X, а иногда и к той эпохе, которой посвящен КИДМ ХП (193—337 гг. н. э.). Хотя в данном разделе приводится преимущественно информация, которой не было в первом издании, некоторых тем мы всё же не стали касаться. Так, возникновение и распространение христианства, а также развитие римского права освещены в новой редакции КИДМ X, а о дальнейшей их истории можно будет почитать в новой редакции КИДМ ХП. Подробную историю литературы анализируемого периода можно найти в «Кембриджской истории античной литературы» («The Cambridge History of Classical literature»). Кроме того, как принято в данной серии, мы не приводим отдельного обзора литературных или иных источников, которые при необходимости, как правило, вкратце анализируются в отдельных главах.
С 1936 г. не было открыто никаких новых литературных источников по истории рассматриваемого периода, хотя вместе с тем были достигнуты весьма существенные успехи в области понимания и интерпретации дошедших до нашего времени произведений, прежде всего сборника биографий императоров под условным названием «Жизнеописания августов». Расширение же наших знаний произошло за счет анализа новых и старых надписей, а также иного археологического материала. Кроме того, тщательное изучение отдельных персоналий и их титулов углубило наши знания о структуре государственного управления Римской империи, а сопоставление полученной в результате этого информации с данными литературных источников в рамках анализа, опирающегося на использование социологических методов, дало возможность представить более четкую картину функционирования соответствующей системы. Определенный свет на правовой статус, внутреннюю жизнь и формирование образа городов проливают самые разные надписи — от найденного в Испании Ирниганского закона до текстов, в которых отражен процесс щедрого одаривания и основания новых городов в греческом мире. Более скромный материал (преимущественно погребального характера), относящийся к военнослужащим и гражданским лицам, породил целый ряд новых направлений в сфере военных, социальных и демографических исследований. Весьма неожиданное открытие табличек из Виндоланды в Британии (плюс ряд других находок подобного рода, сделанных в других местах) и продолжающаяся публикация египетских папирусов позволили нам узнать множество любопытных подробностей из жизни населения отдельных регионов империи и в то же время сделать определенные выводы более общего характера. Новые археологические откры¬


Предисловие
9
тия и инициируемая ими переоценка более ранних находок играют очень важную роль почти во всех главах, посвященных провинциям, а также при изучении границ и их характера; кроме того, в отсутствие данных археологии было бы практически невозможно написать историю западных провинций. Наконец, интерес представителей «новой» археологии к использованию повседневных артефактов для реконструкции моделей расселения людей, систем производства и распределения, а также изменений в сфере культуры является решающим для целого ряда тематических глав, да и через блок, посвященный провинциям, тоже проходит красной нитью.
Библиография в данном томе организована не совсем так, как в предшествующих томах КИДМ, и, надеемся, пользоваться ею теперь станет удобнее. Так, в состав нового библиографического списка вошел перечень часто цитируемых работ, которые имеют первоочередную важность или постоянно упоминаются авторами отдельных глав. Ссылки на эти работы даны в сносках в сокращенном виде. Остальные работы, ссылки на которые приводятся с указанием фамилии автора и года публикации, сгруппированы по тем частям, на которые разделен данный том, за исключением Части четвертой, для каждой главы которой сохранена отдельная библиография, и Части пятой, где библиография имеет два раздела: для гл. 23—29 (экономика и общество) и гл. 30—35 (культура).
Как принято в данной серии, авторов отдельных глав мы просили вкратце описывать текущее состояние научных знаний и наиболее распространенные точки зрения по соответствующим вопросам, но при этом ни в коем случае не запрещали им упоминать какие-либо нетрадиционные представления. Конечно, темы, рассматриваемые в главах, посвященных общему изложению событий, а также провинциям и отдельным проблемам, частично пересекаются, а подходы и интерпретации одних и тех же вопросов нередко довольно сильно отличаются друг от друга. При этом нам представляется, что попытка сплавить голоса разных авторов в однотонный конформистский рассказ являлась бы весьма надуманной и вводила бы читателя в заблуждение. Большинство глав данного тома было написано в 1991—1994 гг., но некоторые присланы позднее. Авторы, предоставившие свои главы ранее, смогли внести в них необходимые изменения и дополнения. Редакторы весьма сожалеют о том, что публикация данного тома сильно затянулась, но в то же время надеются на то, что это дало возможность должным образом выверить и откорректировать все тексты и, соответственно, принесло достойные плоды.
Наконец, мы хотели бы выразить благодарность целому ряду людей: Джон Мэттьюз входил в состав редакционной коллегии на ранних этапах, когда данный том только планировался; Малькольм Тодд и Джон- Питер Уайлд оказали неоценимую помощь при работе над гл. 15; Эндрю Стивенсоном были переведены гл. 4—7, Грегом Вульфом — гл. 14, Джеффри Грейгрексом — гл. 21 и 26; Дэвид Кокс нарисовал карты, а Барбара Хёрд составила указатель. И, разумеется, мы невероятно благодарны сотрудникам издательства «Cambridge University Press», прежде всего Паулине Хайр, куратору всего нашего предприятия, за терпение и поддержку.
А -К. Боумэн, 77. Гарней, Д. Рэтбон


Провинции
Выше 1000 м над уровнем моря
0 250 500 750 1000 км
0 250 500 миль
Карта 7. Римский мир во времена Марка Аврелия


Часть первая
ИЗЛОЖЕНИЕ СОБЫТИЙ
Глава 1 М. Гриффин
ФЛАВИИ
I. 	Веспасиан
Во всё время своего правления ни о чем он так не заботился, как о том, чтобы вернуть дрогнувшему и поколебленному государству устойчивость, а потом и блеск.
Светоний. Веспасиан. 8 (Здесь и далее цитаты из «Жизнеописаний двенадцати цезарей» даются в переводе М.Л. Гаспарова. — В.Г.)
В характеристике Веспасиана, данной Светонием, просматривается резкий контраст с тем, как биограф отзывался об императоре Клавдии, которого всего лишь два дня нестабильности после убийства предшественника потрясли настолько, что он пытался изгладить их из памяти1. Действительно, ничто из того, с чем столкнулись наследники Августа, не сравнится с ужасами 69 г. н. э., когда сразу три императора встретили насильственную смерть.
Сравнение Веспасиана с самим Августом возникает естественным образом, поскольку гражданские войны, положившие конец Республике, еще были живы в памяти народа2. Они, конечно, были намного более разрушительными, поскольку продолжались дольше и принесли много бед и в провинциях, где сражались огромные армии, и в Италии, где нужно было решать вопрос о расселении большого количества ветеранов. Но новая волна гражданских войн ослабила римлян на рейнско-дунайском рубеже и привела к отложению Галлии. Хуже того, кровавые схватки происходили и в самом Риме, что побудило Тацита провести параллели с граждан¬
1 «<...> per totum imperii tempus nihil habuit antiquius quam prope afflictam nutantemque rem publicam stabilire primo, deinde et ornare» (Светоний. Веспасиан. 8.1); cp.: «Утвердившись во власти, он раньше всего иного позаботился изгладить из памяти те два дня, когда под сомнением была прочность государственного устройства» («Imperio stabilito nihil antiquius duxit quam id biduum, quo de mutando rei publicae status haesitatum erat, memoriae eximere») (Светоний. Клавдий. 11). См. также труд Б. Левика (Levick 1999), который, к сожалению, не был учтен в данной главе, поскольку она была переработана в 1994 г. и затем — в 1997-м.
2 Тацит. История. 1.50, ср.: П.6; Ш.66.3.


14
Часть первая
скими войнами между Суллой и Марием3. Неудивительно, что мрачные предзнаменования и религиозные суеверия пользовались широким доверием, и люди воспринимали гражданскую войну как вселенское искупление и очищение4.
Кроме того, не стоит думать, что Веспасиану повезло больше, чем Августу, еще и в том, что не нужно было изобретать новую политическую систему. Старая уже продемонстрировала свои скрытые противоречия, которые привели к падению Нерона, и его наследники царствовали недолго, так и не сумев разрешить их или найти новые пути поддержания равновесия. Какой же образ следовало принять принцепсу, который являлся монархом фактически, но не юридически? Как справиться с огромным количеством конкурентов, которых порождало отсутствие формальной системы избрания преемника? Как придать сенату важности, не допуская его к власти? Как проявлять щедрость, избегая алчности? Как удержать в традиционных социальных рамках вольноотпущенников императора, обретающих могущество благодаря особой близости к нему? Каким образом ставленник восточных легионов мог удовлетворить чаяния восточных провинций, не препятствуя неуклонному возвышению выходцев с Запада?
1. 	Веспасиан до восшествия на престол
Возвышение Тита Флавия Веспасиана до положения принцепса Тацит совершенно справедливо преподносит как счастливое стечение обстоятельств. Веспасиан происходил из ничем не примечательного семейства, что было главным препятствием на его пути к власти, но, как отмечал его соратник Муциан, к тому времени, когда он заявил о своих правах на трон, требования к кандидатам заметно снизились, и, например, Вителлий, хотя и был родом из имперской знати и патрициата, не являлся, как Нерон и Гальба5, выходцем из среды республиканской аристократии. Тацит подчеркивает этот факт, начиная свою «Историю», посвященную династии Флавиев и их восхождению к власти, со дня провозглашения Вител- лия принцепсом. Веспасиан родился 17 ноября 9 г. н. э., и ему было почти шестьдесят, когда он заявил о своих претензиях на престол. Он был вторым сыном Тита Флавия Сабина и Веспасии Поллы, от которой и получил свой когномен5а. Веспасиан никогда не пытался скрыть того, что происходил в лучшем случае из сословия всадников по отцовской линии, поскольку, даже будучи императором, продолжал регулярно посещать
3 Тацит. История. 1.89; Ш.51, 72, 83; П.38.
4 «<...> гражданская война <...> охватившая все провинции и все армии, как очистительное пламя пронеслась по миру и теперь, казалось, близилась к концу» («civilia arma <...> postquam <...> omnis provincias exercitusque lustraverant, velut expiato terrarum orbe cepisse finem videbantur) (Тацит. История. 1.3; IV.3.3). (Здесь и далее цитаты из «Истории» Тацита даются в переводе Г.С. Кнабе. — В.Г.)
5 Тацит. История. П.1, 76.
5аКогномен — третий элемент классического римского имени, индивидуальное прозвище. — В. Г.


Глава 1. Флавии
15
дом в Козе, где после ранней смерти отца его воспитывала бабушка Тер- тулла. Вместе с тем более высокое положение занимала семья матери Веспасиана: ее отец был кавалерийским офицером, а брат вошел в состав сената и достиг уровня претора.
Некоторые полагают, что своей бережливостью император обязан тому умению обращаться с финансами, которое он унаследовал от отца, сборщика налогов и заимодавца, а также своему собственному опыту жизни в стесненных обстоятельствах, которые вынудили его в последние годы правления Нерона искать помощи у старшего брата6. Веспасиан избрал воинскую карьеру и добился на этом поприще определенных успехов, хотя последние, возможно, несколько преувеличены. Он служил военным трибуном (вероятно, всаднического ранга) во Фракии, а после того как получил от Тиберия сенаторское звание и побывал в должности квестора, эдила и претора, оказался во главе П Августова легиона, стоявшего в Аргенторате (совр. Страсбург) в Верхней Германии при Клавдии. В 43 г. этот легион принял участие во вторжении в Британию, и Веспасиан получил почести триумфатора, хотя обычно их удостаивались только военачальники консульского звания. Однако Клавдий, как известно, был весьма щедр на подобные награды, а Веспасиан, скорее всего, сумел добиться расположения Нарцисса, всесильного секретаря этого императора7. Возможно, именно Нарцисс помог Веспасиану получить должность консула-суффекта7а в течение двух последних месяцев 51 г., а также стать авгуром и членом одной из второстепенных жреческих коллегий. В надлежащее время Веспасиан стал проконсулом Африки, — по сути, занял должность, которая обычно считалась почетным окончанием сенаторской карьеры. Впрочем, в своей провинции он был не очень популярен, поскольку, хотя и не скатывался к откровенному вымогательству, всё же не имел ни средств, ни желания проявлять щедрость: ему не повезло оказаться в Африке в 60-е годы, то есть в одно время с богачом Вителли- ем8. Но иудейский кризис, разразившийся в 66 г., и рост недоверия со стороны Нерона к амбициозным и знатным военачальникам внезапно возродили шансы Веспасиана на завоевание воинской славы, и он был отправлен в Иудею во главе трех легионов.
Судя по всему, Веспасиан не обладал выдающимися лидерскими качествами. Сенаторское звание в начале карьеры он принял с неохотой, да и потом проявлял осторожность в борьбе за престол, но ему повезло с энергичными и пылкими союзниками. Его следует назвать приспособленцем: он был гибок настолько, что не гнушался низкопоклонства в отношениях с тиранами Калигулой и Нероном, хотя впоследствии утверждал,
6 Светоний. Веспасиан. 1—2; 12.1; Тацит. История. Ш.65; Светоний. Веспасиан. 4.3.
7 Светоний. Веспасиан. 4.1—2; Тацит. История. Ш.44; ср.: Светоний. Клавдий. 24.3.
7а К о н с у л-с у ф ф е к т — магистрат, избиравшийся или назначавшийся на смену умершему, отстраненному от должности или ушедшему в отставку консулу до конца соответствующего года. — В. Г.
8 Светоний. Веспасиан. 4.2—3; ср.: Тацит. История. П.97. Мятеж в Гадрумете показывает, что от Веспасиана было мало помощи в кризисной ситуации.


16
Часть первая
что стал жертвой неудовольствия последнего. Даже сыновья Веспасиа- на — его главный козырь в борьбе за императорскую власть — были плодом весьма скромного брака. В начале правления Калигулы Веспасиан женился на вольноотпущеннице, которая на основании закона Юния Норбана имела лишь латинское гражданство, но затем по ходатайству своего отца была объявлена свободнорожденной и гражданкой Рима: в противном случае Веспасиан, как сенатор, не имел бы права вступать в подобный союз по брачному законодательству Августа. И она, и ее дочь (обе носили имя Флавия Домицилла) скончались до провозглашения Веспасиана принцепсом, но у него остались двое сыновей с большой разницей в возрасте: Титу было под тридцать, а Домициан приближался к восемнадцатилетию. Став принцепсом, Веспасиан продолжал действовать осторожно и не спеша, причиной чего был не только его темперамент, но и осознание того, что у него есть время. Хотя на момент обретения власти ему было уже почти шестьдесят, своей задачей он ставил учреждение собственной династии9.
2. 	Проблема источников
Характер имеющихся в нашем распоряжении литературных источников не позволяет восстановить хронологию правления Веспасиана во всех подробностях. Его биограф Светоний избрал нехронологический подход, а повествование Диона Кассия, организованное по хронологическому принципу, дошло до нас лишь во фрагментах. Последовательность событий лучше всего восстанавливается для периода до осени 70 г. н. э., когда обрывается сохранившаяся часть «Истории» Тацита и когда Иосиф Флавий завершает рассказ об Иудейской войне. С другой стороны, особенно остро встает проблема предвзятости источников, поскольку в них отразилось соперничество между сторонниками Веспасиана, каждый из которых стремился доказать, что именно он привел его к власти10, а также между претендентами на престол. Хотя сами императоры из династии Флавиев не заказывали никаких исторических сочинений о своем правлении и не вознаграждали за уже написанное (о чем свидетельствует тот факт, что подобострастный исторический труд Плиния Старшего так и остался не опубликованным при его жизни, а погиб этот автор в августе 79 г.11), лицеприятное отношение к Флавиям в источниках, созданных при этой династии, засвидетельствовано Тацитом в «Истории» (П.101) и доведено до крайней степени Иосифом Флавием в «Иудейской войне».
9 При Нероне: Светоний. Веспасиан. 4.4; ср.: Тацит. Анналы. XVI.5; Тацит. История. IV.7. Женитьба: Светоний. Веспасиан. 3; Извлечения о жизни и нравах рижских императоров. 10.1; 11.1 (в отечественной традиции это сочинение иногда приписывают Аврелию Виктору, но на самом деле точный автор неизвестен. — В.Г.); Тацит. История. П.1.
10 Отсюда противоречия в образе Антония Прима в кн. Ш и IV «Истории» Тацита (напр.: Ш.28; IV.2; 39.3) см.: Wellesley 1972: 3—5. Сравнение данных Тацита [История. IV. 1—2; 11.1) и Иосифа Флавия [Иудейская война. IV.654) см. в: Chilver 1984 I: 31—32.
11 Тацит. История. П.101; Плиний Старший. Естественная история. I. Предисловие. 20 (свой еще не опубликованный труд автор посвящает Титу).


Глава 1. Флавии
17
В отличие от Светония и Диона, Тацит пытался критически подходить к своему материалу. Хотя до нашего времени сохранилась лишь четверть его труда, нам хорошо видно, что Веспасиан для этого историка — весьма неоднозначная фигура. Риму пошло на пользу, что именно этот человек выиграл гражданскую войну (Ш.86) и он оказался [во всех отношениях] лучше, чем ожидалось (1.50; П.97). Но были и негативные аспекты: Веспасиан перестал сдерживать себя в использовании определенных способов пополнения казны (П.84), а его ближайшие соратники были не лучше бесславных фаворитов Отона и Вителлия (П.95.3). Двух из указанных соратников Тацит назьюает по имени — Тит Клодий Эприй Мар- целл и Гай Лициний Муциан; первый из них при этом призывает — в речи, которой суждено было стать пророческой, — к ограничению гражданских свобод (IV.8.4).
3. 	Рим в отсутствие Веспасиана
Веспасиан был провозглашен императором 1 июля 69 г. двумя александрийскими легионами под командованием Тиберия Юлия Александра и 3 июля — тремя иудейскими легионами12. К середине июля он был признан еще и тремя сирийскими легионами под командованием Муциана, а также правителями окрестных клиентских государств. В конце месяца в Берите состоялся военный совет. Тем временем Вителлий уже вступил в Рим, и в середине августа Муциан начал поход на Италию. Примерно месяц спустя Веспасиан и Тит отправились в Египет, и там до них дошли сведения о победе при Кремоне, которую Антоний Прим и дунайские легионы одержали 24—25 октября. Веспасиан оставался в Египте до сентября 70 г., а Тит еще в конце марта — начале апреля отбыл продолжать войну в Иудее. Веспасиан уехал во время осады Иерусалима, не дождавшись, когда весть о падении города (8 сентября) достигнет Александрии. По всей видимости, он добрался до Рима в конце сентября — начале октября 70 г.13.
Почему же Веспасиан отправился в Египет, отложив свое появление в столице более чем на год со дня провозглашения принцепсом? По словам Тацита, так решил военный совет: из Египта было легко добраться до Рима в нужный момент. Далее историк намекает на попытку перекрыть поставки зерна в Рим; к тому же в этой богатой провинции можно было собрать значительные денежные средства. Иосиф Флавий, в свою очередь, указывает на стратегически выгодное положение Египта в случае, если бы Веспасиану пришлось обороняться; кроме того, сторонников Вителлия
12 Светоний. Веспасиан. 6.3; Тацит. История. П.79; Дион Кассий. LXVI.8; ср.: Иосиф Флавий. Иудейская война. IV.601, 617.
13 Тацит. История. Ш.48; IV.51; ср.: Светоний. Веспасиан. 7. Вероятно, в конце июня — июле, во время разлива Нила, Веспасиан находился в Александрии, но его там не было, когда Александрии достигло известие о падении Иерусалима, взятого 8 сентября 70 г. (Иосиф Флавий. Иудейская война. УП.21); 21 июня в Риме его не было (Тацит. История. IV.53), см. комментарий Чилвера (Chilver 1984) к: Тацит. История. IV.81.


18
Часть первая
в Риме можно было принудить к сдаче под угрозой голода14. Трудно сказать, каким образом эмбарго на поставки зерна из Египта могло бы привести к быстрым результатам или вообще оказаться эффективным в условиях связи Вителлия с Африкой, которая в то время была более крупным поставщиком зерна по сравнению с Египтом, о чем говорит и сам Иосиф. Здесь, скорее, прав Дион, который отмечает, что цель удержания Египта состояла не в эмбарго, а, наоборот, в отправке зерна в Рим, когда в городе в начале 70 г. начала ощущаться его нехватка, ошибочно приписанная действиям сторонников Вителлия в Африке15. Не исключено, что это была одна из мер, предпринятых, чтобы подчеркнуть: Флавии надеются на бескровную победу.
Хотя контроль над Египтом был важен и со стратегической, и с финансовой точки зрения, это совсем не объясняет, почему Веспасиан отправился туда лично, а не послал кого-то из приближенных. Было заранее ясно, что первый со времен Августа визит принцепса поначалу вызовет воодушевление, которое вскоре угаснет из-за поборов16. Светоний полагает, что новый император приобрел недостававшие ему вес и величие благодаря чуду исцеления, которое он продемонстрировал в Александрии, причем Тацит сообщает, что очевидцы продолжали рассказывать об этом многие годы спустя. И хотя упомянутые выше историки по-разному освещают визит Веспасиана в храм Сер аписа ради подтверждения своих притязаний на престол, оба согласны с тем, что божественное благословение было получено: Тацит называет имя жреца — Басилид, а Светоний упоминает поднесение Веспасиану атрибутов власти древнеегипетских царей. Нет сомнений, что все эти чудеса были организованы Тиберием Юлием Александром, лояльным префектом Египта, в угоду вкусам египтян и других восточных народов — вероятно, в связи с появлением в тех местах весной 69 г. Лже-Нерона17. Сам Веспасиан не горел желанием подчеркивать тот факт, что он является ставленником Востока (имеются в виду грекоязычные области Римской империи. — В.Г): из всех наших источников лишь Филострат упоминает, что после посещения храма Сераписа принцепс побывал на ипподроме, где, как гласит папирус, александрийцы по предложению префекта приветствовали Веспасиана в качестве сына Аммона, то есть законного правителя Египта, а также в качестве «божественного Цезаря», «владыки-Авгу- сга»18. Филосграта эта история интересует лишь в связи с тем, что она пред¬
14 Тацит. История. П.82; ср.: Светоний. Веспасиан. 7 («ключ к Египту» — «claustra Aegypti»); Тацит. История. Ш.48; ср.: Ш.8; Иосиф Флавий. Иудейская война. IV.605 слл.
15 Тацит. История. П.97; IV.49; П.58; ср.: Иосиф Флавий. Иудейская война. П.383,386: Африка поставляла две трети римского импорта зерна, Египет — одну треть. Отправка зерна в Рим: Дион Кассий. LXV.9.2; Тацит. История. IV.38; 52.2.
16 Дион Кассий. LXVI.8.
17 Светоний. Веспасиан. 7; Тацит. История. IV.81—82: Heinrichs 1968. Лже-Нерон: История. П.8.
18 Fouad Р. 8 = MW 41; Филосграт. Жизнь Аполлония Тианского. V.27—36; ср. описание визита Тита в Оксиринхских папирусах (Parsons P.J. Oxyrhynchus Papyri (1968) 34: Nq 2725,127— 129).


Глава 1. Флавии
19
ставляет собой хороший фон для вымышленной встречи Веспасиана с его героем — мудрецом Аполлонием Тианским. Иосиф умалчивает обо всех этих мероприятиях, поскольку он, вероятно, не хотел, чтобы египетские события затмили его собственное пророчество о возвышении Веспасиана, но в то же время в труде иудейского историка могли отразиться опасения самих Флавиев по поводу того, что въезд Веспасиана в Рим был способен оказаться в тени египетских событий. Веспасиан, должно быть, знал о настроениях римлян, что отражено у Тацита: этот историк особо отмечает, что у римлян не имели успеха те претенденты на престол, которые в ходе гражданских войн опирались на восточные провинции, и откладывает свой рассказ о египетских чудесах до тех пор, пока принцепс не получает признания в Риме. Лишь много лет спустя Веспасиан поставит в своем храме Мира, завершенном только в 75 г., статую бога реки Нил19.
Тем не менее, даже если у Веспасиана были причины посетить Египет лично, почему он оставался там так долго? Не вернулся он и к 21 июня, когда проводился обряд перемещения камня Термина—первый шаг к восстановлению великого Капитолийского храма, сгоревшего во время войны со сторонниками Вителлия. Император лишь отправил письмо с указаниями относительно деталей церемонии, и по возвращении в Рим ему предстояло дать начало строительству лично (см. далее, с. 28). Тацит утверждает, что Веспасиан ожидал благоприятных ветров, но мог пуститься в путь уже в начале весеннего сезона мореплавания. По словам Диона, поначалу принцепс желал вернуться с Титом после взятия Иерусалима, но тогда почему он не подождал еще немного?20
Мы найдем разгадку, если задумаемся не о том, почему Веспасиан хотел быть в Египте, а о том, почему он не хотел быть в Риме. Светоний дает нам подсказку, когда говорит, что за время своего правления Веспасиан не казнил ни одного невинного, за исключением случаев, когда он отсутствовал или когда казни проводили без его ведома; Дион отмечает, что Муциан, который имел в своем распоряжении императорскую печать и реальную власть, собирал деньги для римской казны, избавив Веспасиана от лишних упреков (invidia)21.
С другой стороны, поведение войск Флавиев в Риме после смерти Вителлия и перед этим в Италии, где они разграбили Кремону, привело к тому, что Антоний Прим стал нежелательной фигурой для новой династии. Именно Муциан лишил власти этого любимца легионеров (который на тот момент уже получил от сената консульские знаки отличия) сначала путем продвижения его сторонников и намеков на почетное наместничество в Тарраконской Испании (после ухода с этого поста Клу-
19 Иосиф Флавий. Иудейская война. VII.63—74; Тацит. История. П.6; IV.81 (чудеса не относятся даже к началу визита в Александрию); Плиний Старший. Естественная история. XXXV1.58.
20 Тацит. История. IV.53; Светоний. Веспасиан. 8.5; Дион Кассий. LXVI.10.2; Тацит. И старил. IV.81 с комментарием: Chilver 1984.
21 Светоний. Веспасиан. 15 (ср.: 12: «доступен и снисходителен» — «civilis et clemens»); Дион Кассий. LXVI.2.1—2; 5, ср.: Тацит. История. IV. 11.1, 39.2.


20
Часть первая
вия Руфа), а затем — посредством удаления из Рима главной опоры Антония Прима — его легиона. И дело тут было не в личной зависти со стороны Муциана, ведь, когда Прим бежал к Веспасиану, он не добился своего восстановления в прежних должностях. Муциан подозревал, что Прим поддерживал одного из еще остававшихся в живых представителей республиканского аристократического клана, из которого происходил незадачливый приемный сын Гальбы. Этот человек, Лициний Красе Скрибониан, был, судя по всему, убит в тот период вместе с Кальпур- нием Пизоном Галерианом — сыном одного из участников заговора против Нерона, и его тестем — Луцием Кальпурнием Пизоном, проконсулом Африки22. Даже если ни один из этих людей не имел притязаний на власть, в них или в других выживших представителях республиканской знати вполне могли видеть альтернативу новому принцепсу-выскочке.
Аналогичные соображения стали причиной ликвидации малолетнего сына Вителлия, которому было всего шесть или семь лет, когда отец представил его солдатам в качестве наследника со всеми необходимыми почестями. Веспасиану была предоставлена более благодарная миссия пощадить дочь Вителлия и подыскать ей достойного мужа, в то время как при Муциане вителлианский префект претория Юлий Приск был отправлен на смерть, а его верный вольноотпущенник Азиатик — распят как раб, хотя получил от своего бывшего хозяина всадническое звание23.
Еще одну проблему представляла собой преторианская гвардия. Вителлий отправил в отставку гвардейцев, которые убили Гальбу и поддержали Отона, а Веспасиан приказал своим командирам предложить преторианцам вернуться на службу. Тем временем Вителлий набрал шестнадцать когорт из германских легионов и даже из вспомогательных войск, а еще были солдаты Флавиев, которые требовали службы в гвардии в качестве награды за добытую ими победу. Более того, из-за проблем с финансами нужно было сократить число когорт даже не с вителлиан- ских шестнадцати до нероновских двенадцати, а еще больше. Муциан попытался было деморализовать вителлианцев, но затем послал Домициана в качестве представителя Веспасиана с обещаниями почетной отставки и раздачи земли. В конце концов ему пришлось заново принять на службу их всех сразу, а затем в индивидуальном порядке решать вопрос, кого отправить в отставку, а кого оставить. Судя по надписям, ви- теллианские легионеры отправлялись в отставку после трех, восьми или пятнадцати лет преторианской службы, причем двое из них продолжали служить даже после 76 г., когда число когорт сократилось до девяти. Посредством таких постепенных отставок Муциан явно надеялся избежать неприятностей, вызванных предвзятым отношением к преторианцам со стороны Гальбы и Вителлия24.
22 	Антоний Прим: Тацит. История. IV.39; ср.: 4; 80. Республиканские аристократы: История. IV. 11; 39.3—4; 49—50.
2* Тацит. История. П.59; ср.: Светоний. Веспасиан. 14; Тацит. История. IV. 11, ср.: П.47; 95.
24 Светоний. Вителлий. 10.1; Тацит. История. П.67.2,82, 93.9; IV.46; ILS 2036 = MW 382; ILS 2034 = MW 375; ILS 2035 = MW 381; ILS 1993 = MW 400.


Глава 1. Флавии
21
Однако самой большой трудностью для Муциана стало разочарование сенаторов или, точнее, небольшого, но очень влиятельного меньшинства в сенате, обманувшегося в ожиданиях. Вероятно, еще до того как Муциан достиг Рима, Веспасиан в письме рекомендовал ему обещать восстановление в правах всех, живых и мертвых, которые были осуждены Нероном за «оскорбление величия» (maiestas), и отмену судебных процессов по подобным «нереспубликанским» обвинениям25. В этом Веспасиан следовал примеру Гальбы и Отона, которые тоже помиловали жертв Нерона. Но при этом оставался открытым вопрос о наказании людей, виновных в вынесении приговоров. В 68 г. — судя по всему, еще до того, как Гальба вступил на Капитолий, — сенат начал серию процессов над судебными обвинителями времен Нерона, но Гальба, тронутый мольбами беззащитных сенаторов, отнесся к этому без энтузиазма, и суды прекратились. Теперь этот вопрос был поднят вновь, причем в такой форме, от которой новому императору было трудно отмахнуться: как при Гальбе Гельвидий Приск намеревался лично судить Эприя Марцелла, обвинителя Тразеи Пета, так и теперь всаднику Музонию Руфу было предложено выступить против философа Публия Эгнация Целера, который свидетельствовал против своего ученика и друга, Квинта Марция Бареи Сорана, уважаемого сенатора, чья дочь когда-то была замужем за Титом26.
Не приходится сомневаться, что именно Веспасиан был архитектором той политики, которую Муциан с помощью Домициана теперь постепенно раскрывал сенату. Хотя окруженный телохранителями Муциан был явно облечен высшей властью в отсутствие Веспасиана, именно младший сын принцепса (тогда ему было всего лишь восемнадцать) обеспечивал законность того, что делал Муциан, — чем запятнал себя на всю жизнь. В последние дни 69 г. Домициан был провозглашен солдатами цезарем и сенатским указом назначен претором-десигнатом2ба, а в начале 70 г. сменил Юлия Фронтина на должности городского претора, после чего его имя стало появляться в письмах и эдиктах, которые претворяли в жизнь волю принцепса. Именно Домициан председательствовал в сенате 9 января, когда был осужден Эгнаций Целер, а Юний Маврик, брат одного из близких соратников Тразеи Пета, попросил предоставить сенату доступ к запискам предыдущих императоров, чтобы обвинители могли быть привлечены к ответственности27. Каждый из магистратов и сенаторов тогда лично поклялся в том, что ни разу не воспользовался своим влиянием ради того, чтобы причинить вред кому-либо из жертв или извлечь выгоду из их осуждения. Это привело к обвинениям в лжесвидетельствовании, угрозе судебного преследования и осуждению Аквилия Ре-
25 Дион Кассий. LXVL9.1, ср.: Тацит. История. IV.3.4. По поводу «aaeßeia», слова, которым Дион обозначает «нереспубликанские» обвинения в измене, см.: Brunt 1984а.
26 Тацит. История. 1.4.3; П.10.1; IV.42.6; IV.6; IV.10.1. См.: Evans 1979.
26а Десигнат — человек, избранный или назначенный на определенную государственную должность, но не вступивший в нее. — В.Г.
27 Извлечения о жизни и нравах рижских императоров. 9.2; Аврелий Виктор. О цезарях. 9.2. Домициан: Тацит. История. Ш.86; IV.2, 39.2, 40.


22
Часть первая
гула, одного из представителей молодого поколения доносчиков Нерона, которому в правление Домициана вновь было суждено процветание. Гельвидий Приск с новыми силами набросился на Эприя Марцелла, хотя возобновление судебного преследования первоначальным обвинителем было делом незаконным. Меньше недели спустя Домициан неожиданно постановил, что обвинители времен Нерона больше не будут подвергаться преследованию. Хотя из уважения к настроениям сената два изгнанных при Нероне сенатора, один из которых был доносчиком, были возвращены в ссылку, решение об отмене преследований было подтверждено назначением Эприя Марцелла на пост проконсула Азии, на котором тот оставался три года. Такое назначение могло состояться только в случае, если в систему распределения должностей по жребию вмешались принцепс или его представители28.
Есть данные о том, что с Веспасианом советовались по таким вопросам, как восстановление Капитолийского храма и сохранение для архива копий старых законов, но по причине большого расстояния такое общение было затруднено29. Иногда угадывается несогласованность между далеким принцепсом и его римскими представителями в сфере назначений. Ярким примером этого является случай с патрицием Тиберием Плав- тием Сильваном Элианом, который по линии жены приходился родственником Клавдию: мы находим его председательствующим на церемонии 21 июня, возможно, в качестве великого понтифика в отсутствие прин- цепса (который в любом случае еще не возглавлял коллегию понтификов). Затем Плавтия Сильвана отправляют в консульскую испанскую провинцию, остававшуюся без наместника. У Веспасиана, видимо, были другие планы насчет этого человека: он хотел отдать ему должность своего убитого брата, назначив его префектом города Рима. Как показывает надпись на надгробии Плавтия Сильвана, в итоге тот был все-таки отозван из провинции ради префектуры. Более того, по возвращении в Рим Вес- пасиан предложил ему триумф за выдающуюся службу в качестве правителя Мёзии при Нероне, косвенно осудив тем самым недостаточную щедрость последнего30. Веспасиан явно хотел, чтобы этот пример великодушия Флавиев постоянно оставался на виду: в 74 г. Плавтий Элиан получил второе консульство, которое разделил со старшим сыном императора31.
Аналогичная несогласованность возникла, вероятно, по вопросу должности префекта преторианской гвардии. В одном египетском папирусе упоминается, что префектом претория был Тиберий Юлий Александр, однако нами не зафиксировано больше ни одного случая, ко¬
28 Тацит. История. IV.41—44; ср.: Тацит. Анналы. XVI. 14; Эприй Марцелл: ILS 992 = MW 271; ср.: Дион Кассий. LXVI.2.2.
29 Тацит. История. IV.53.1; IV.40, ср.: Светоний. Веспасиан. 8. Путешествие из Египта в Рим с ноября по март занимало около восьмидесяти дней, а с апреля по октябрь — примерно тридцать, см.: Duncan-Jones. Structure: гл. 1.
30 Тацит. История. IV. 53; ILS 986 = MW 261; об АЕ 1989 No 425 см.: Eck 1993b: 249 при- меч. 13.
31 О консулах 74 г.: Vidman L. Fasti Ostienses 43 (Prague, 1982).


Глава 1. Флавии
23
гда бывший префект Египта занимал бы подобную должность за пределами провинции. Но едва ли рассматриваемый деятель занимал пост в Египте и одновременно служил префектом претория. Данные папируса проще всего объяснить тем, что Александр стал префектом претория прежде, чем добрался до Рима и еще не успел уехать далеко от Египта. Должность префекта претория, как правило, отделяется исследователями от должности префекта иудейской армии, упомянутой Иосифом Флавием: это была экстраординарная магистратура, учрежденная Вес- пасианом по причине неопытности Тита как военачальника. Эти посты Александр мог бы занимать одновременно, еще будучи с Титом в Иудее, или же мог стать префектом претория позднее, сопровождая Тита во время его визита в Египет весной 71г. Члены правящего дома часто сопровождались преторианцами во главе с одним из префектов, и, хотя с Титом в Египте были два его легиона и, судя по всему, преторианцы не сопровождали его в Рим, возможно, считалось уместным, чтобы ему, как сыну императора, сопутствовал префект претория32.
По возвращении летом 71 г. в Рим Тита и Тиберия Юлия Александра возникла сложная ситуация. В конце 69 г. на рассматриваемый пост был назначен Аррий Вар — возможно, Домицианом, пока в Риме распоряжался Антоний Прим. Весной или летом 70 г. Муциан заменил Вара Ар- рецином Клементом, дядей дочери Тита Юлии, хотя Клемент имел звание сенатора. Через некоторое время, после того как Тит вернулся домой, он и сам стал префектом претория, а Александр, возможно, в какой-то момент исполнял обязанности префекта в Риме. Что же случилось с Клементом? Вероятно, срок его полномочий оказался коротким, если судить по раздражению, которое еще сохранялось у современников, когда рассматриваемый всаднический пост получил Тит. Дион сообщает, что ироничное послание Веспасиана Домициану, в котором первый благодарил второго за то, что тот позволил ему занять свой пост, было вызвано назначениями, в том числе на должности префектов, решения по которым принимали Муциан и его сын. Тем не менее в 73 г. Клемент стал консу- лом-суффектом и впоследствии сделал блестящую карьеру, причем, вероятно, и до начала, и во время правления Домициана. Нет нужды усматривать здесь несогласованность. Веспасиан вполне мог санкционировать назначение двух префектов в начале своего правления: одного (Александра) — вместо Веспасиана и Тита на Востоке и одного (Клемента) — в Риме. В этом случае можно предположить, что Тиберий Юлий Александр недолго служил с Клементом в Риме, а потом, вероятно, продолжал служить вместе с Титом33.
Более серьезные трения между Веспасианом и его представителями в Риме могли возникнуть по вопросу репутации Гальбы. Находясь на
32 РШЬ 215 = MW 329; ср.: Иосиф Флавий. Иудейская война. V.46; VI.237; в сравнении с прочтением OGIS П 586 = MW 330 как «ercjapxoo [т]ои ’Iou8at[xou»: Kokkinos 1990: 131. См.: Turner 1954; Syme 1977: 1071; 1277, прим. 9; Jones. Titus 85.
33 Аррий Вар: Тацит. История. IV.2; cp.: IV.68; Аррецин Клемент: Тацит. История. IV.68, cp.: IV. 11.1; Дион Кассий. LXVI.2; MW 302. Раздражение: Светоний. Тит. 6; Плиний Старший. Естественная история. I. Предисловие. 3.


24
Часть первая
Востоке, Веспасиан и Муциан последовательно признавали императором Гальбу, Отона и Вителлия. К тому времени, когда восточные легионы провозгласили императором Веспасиана, двое первых были уже мертвы, но Веспасиан попросил и получил весьма значительную помощь от бывших сторонников Отона, которые, естественно, ненавидели Вителлия. Поэтому к Отону нужно было отнестись с некоторым уважением, но как следовало поступить с памятью о враге Отона Гальбе, с которого сенат снял клеймо узурпатора, объявив его предшественника врагом народа?
В письме, которое Веспасиан отправил в Рим в декабре 69 г., этот вопрос не поднимался, но в то же время в письме не говорилось и ничего хорошего в адрес Гальбы. И есть предположение, что «Закон о верховной власти Веспасиана» (Lex de Imperio Vespasiani) был принят в ответ именно на это письмо (см. далее, с. 25—26), поскольку Гальба — наряду с Нероном, Отоном и Вителлием — исключался из числа упомянутых в данном законе образцовых правителей. При этом, однако, в «Протоколах арваль- ских братъев»33а за 69 г., составленных еще до смерти Вителлия, было стерто имя только Гальбы, и 9 января 70 г., председательствуя в сенате, Домициан предложил вернуть этому императору его почести, что — в отличие от принятого тогда же решения возродить память о Пизоне — действительно было сделано34. И всё же Светоний говорит, что, когда сенат (судя по всему, в связи с этим) принял решение об установке статуи Гальбы на ростральной колонне на том месте, где он был убит, Веспасиан отменил это постановление, поскольку полагал, что Гальба подсылал к нему в Иудею убийц из Испании. И если Веспасиан давно испытывал неприязнь к Гальбе, то выходит, что не только Домициан, но и Прим, Це- риал и Муциан — все они занимали по отношению к Гальбе позицию, которая противоречила настроениям принцепса35. Однако действительная причина отношения Веспасиана к упомянутому выше памятнику, возможно, заключается в том, что в Риме ему было бы выгоднее выглядеть мстителем за Отона, чем за Гальбу, который, хотя и почитался некоторыми влиятельными сенаторами, вызывал ненависть у преторианской гвардии и был реабилитирован Вителлием, подлинным врагом Флавиев.
По сути дела, Веспасиану просто пришлось прагматично отнестись к своим предшественникам в плане прецедентов и привилегий: например, он отменил спорные уступки Гальбы, но восстановил привилегии одного города на Корсике, сохраненные во времена Гальбы, но отмененные Отоном. Предоставление гражданства Отоном и Вителлием — в отличие от аналогичных актов Гальбы, — по всей видимости, не было признано
33аАрвальские братья — одна из древнейших жреческих коллегий Рима, пришедшая в упадок к концу Республики, но затем восстановленная Октавианом Августом. С конца I в. до н. э. эти жрецы вели на мраморных плитах достаточно подробные протоколы своей деятельности, многие из которых дошли до нашего времени. — В. Г.
34 Тацит. История. IV.3.3, cp.: ILS 244 = MW 1; Протоколы арвалъских братьев (MW 2—3); Тацит. История. IV.40.
35 Тацит. История. Ш.7; П.76.4; cp.: 1.4; V.16. Светоний. Гальба. 23; RICH: No 507—509; другое объяснение: Sutherland 1987: 116—118.


Глава 1. Флавии
25
Веспасианом или же не было ни официально отменено, ни официально зафиксировано. Точно так же Гальба — в отличие от Отона или Вителлин — был включен в списки источников права в муниципальных законах испанских городов, принятых при Домициане, что, по крайней мере, показывает, что младший сын Веспасиана, выполняя программу, начатую его отцом и братом, по поводу Гальбы не колебался36.
4. 	Идеология Флавиев
Основные черты флавианской идеологии были ясны с самого начала. Главной мишенью для оскорблений становился Вителлий, на что недвусмысленно указывает Иосиф Флавий и, в меньшей степени, Тацит. Упоминания именно об этом императоре вымарывались из записей арваль- ских братьев и отменены были именно его консульские назначения, расписанные на много лет вперед37. При этом Флавиями провозглашалась преемственность с принципатом Юлиев—Клавдиев в его достойных проявлениях, то есть с Августом, Тиберием и Клавдием. В уже упоминавшемся нами «Законе о верховной власти Веспасиана» (см. выше, с. 24), который сохранился на бронзовой пластине, обнаруженной ок. 1345 г. и выставленной Кола ди Риенцо в римском соборе Святого Иоанна Латеранского, в качестве образцовых правителей в четырех из восьми пунктов указываются все эти императоры, а еще в одном — только Клавдий.
Те пункты, которые наделяют принцепса особыми полномочиями без упоминания образцовых правителей (п. Ш и IV), судя по всему, отражают уже сложившуюся практику: соответствующие полномочия вполне могли бьп;ь официально предоставлены одному из императоров, правивших после Клавдия, но не включенных в число достойных38. Поэтому в принципе ничто не мешает нам рассматривать анализируемый закон как ратификацию постановления сената, принятого в самом конце декабря 69 г., о передаче «всех обычных полномочий, предоставляемых принцепсу». Данная формула характерна для законопроектов (rogatio), выносившихся на утверждение народным собранием. Вышеупомянутое постановление и рассматриваемый закон предоставили Веспасиану (в первой части, ныне утраченной) империй38*1 и власть трибуна, то есть основные «конституционные полномочия» принцепса, а также (в сохранившейся части) — ряд прерогатив, накопленных предшествующими императорами. Кола ди Риенцо рассматривал анализируемый закон как свидетельство власти римского сената и народа, однако в то же время данный юридический акт, не ограничивая прерогативы императора, судя по всему, наделял принцепса властью делать «то, что, по его мнению, отвечает
36 Тацит. История. 1.8, 65; FIRA I 72 = MW 460; надпись из Банасы: АЕ 1971 Nq 534; Sherwin-White 1973: 86, 90—91; Ирнитанский закон: Gonzalez 1986.
37 Тацит. История. П.91; Ш.55; IV.47.
38 Тацит упоминает передачу сенатом традиционных полномочий Отону {История. 1.47) и Вителлию (История. П.55).
^Империй — высшая исполнительная власть в Древнем Риме. — В. Г.


26
Часть первая
общему благу или соответствует величию Рима в делах светских и религиозных, публичных и частных» (п. VI). Более того, властью этой прин- цепс наделялся задним числом (п. УШ), чтобы охватить то, что Веспаси- ан сделал, будучи императором, до принятия данного закона, и вообще всё, что было сделано по его приказу. Закон также освобождал от ответственности всякого, кто, соблюдая его, нарушал любое другое юридическое требование.
Некоторыми исследователями высказывалось мнение о том, что ни одно из упомянутых выше положений не было нововведением и что даже очевидная нелогичность предоставления определенных прерогатив и определенных разрешений на отступление от законов (п. VII) наряду с очевидным безоговорочным предоставлением власти (п. VI) восходит к 37 г. н. э., когда Калигула первым из императоров получил империй целиком и сразу, а не по частям, как Август или Тиберий. В этом случае п. VI, возможно, следует трактовать в более узком смысле: по крайней мере, перечисление всех достойных принцепсов в качестве образцов должно означать, что даруемая принцепсу свобода действий должна осуществляться сообразно традиционным прецедентам39. Тем не менее, даже если этот пункт был поспешно, без внимания к логике, внесен в закон о предоставлении власти Веспасиану, ему явно хотели вручить полномочия, которые его достойные предшественники, как считалось, имели если не в теории, то на практике.
Даже в назначении 1 июля 69 г. (в этот день египетские легионы провозгласили Веспасиана императором) датой восшествия на престол (dies imperii) не следует видеть преднамеренного разрыва с традицией, направленного на то, чтобы подчеркнуть власть солдат над сенатом и народом. Действительно, для принцепсов из династии Юлиев—Клавдиев, начиная с Калигулы, dies imperii назначался на тот день, когда сенат предоставлял им империй, но в связи с переворотами Гальбы и Вителлия, устроенными за пределами Рима, возникла определенная проблема, связанная с тем отрезком времени, который отделял начало фактического исполнения императором обязанностей принцепса от признания его в качестве такового. Гальба вплоть до смерти Нерона и собственного признания сенатом демонстративно отказывался от претензий на звание принцепса; когда же 19 апреля сенаторы проголосовали за передачу власти Вителлию,
39 	ILS 244 = MW 1 = Crawford 1996 I: Nq 39 (описывается как lex в: V. 30, 34); Тацит. История. IV.3: «<...> сенат присвоил Веспасиану все почести и звания, обычно полагающиеся принцепсу» («<...> senatus cuncta principibus solita Vespasiano decernit»). Brunt 1977: 85 — дискуссия с Ластом (Н. Last). Право, предоставленное магистратам республиканским сенатом, делать «то, что они сочтут соответствующим интересам государства» («quod e re republica esse censet») при рассмотрении конкретных задач или дел, не может служить аналогией для данного случая, несмотря на точку зрения Пабста («...будет делать то, что сочтет соответствующим интересам государства» («ageret faceret quaecumque a re publica censeret esse»). — Pabst 1991). Дж.-А. Крук предпочитает минималистическое толкование п. VI как «предоставление остальных чрезвычайных полномочий» (КИ ДМ X: 148—150). Левик (Levick 1999: 86) считает, что закон (lex) дополнял официальные полномочия Веспасиана и усиливал его власть над сенатом. О том, как это использовал Кола ди Риенцо, см.: Collins 1998.


Глава 1. Флавии
27
они, возможно, впервые добавили пункт (п. УТЛ) о наделении властью задним числом на случай, если новый принцепс решит считать началом своего правления 1 января, когда он был провозглашен легионами. Арваль- ские братья воздерживались от празднования дня восшествия Вителлия на престол до 1 мая, когда он дал понять, что официальным dies imperii должно стать 19 апреля: ему надо было учесть точку зрения верхнегерманских легионов, которые Вергиний Руф приучил дожидаться решения «сената и народа Рима». Веспасиану же нужно было охватить более длительный период в пять месяцев, в течение которого он занимался назначениями на ключевые посты и отдавал другие распоряжения. Тем не менее, хотя он сразу же принял титулы цезаря и августа, от которых Ви- теллий отказывался вплоть до своего dies imperii, о получении трибунской власти с 1 июля 69 г. Веспасиан заявил лишь по прошествии определенного времени40.
Соответственно, новый император желал, чтобы в нем видели продолжателя традиций принципата в том виде, в каком он был основан Августом. Lex de Imperio Vespasiani не расширяет и не ограничивает ни полномочия сената и народа, ни свободу действий принцепса. Такова политическая истина, стоящая за рассказанной Филостратом вымышленной историей, в которой Веспасиан отвергает советы философов по поводу того, что ему нужно восстановить Республику или оставить выбор государственного устройства римлянам, и следует совету Аполлония Тианского не отказываться от завоеванного положения41.
Аналогичная идея заметна по типам монет41а, отчеканенных при Вес- пасиане. Хотя среди денег, выпущенных Гальбой во время восстания 68 г., было много монет республиканского типа, это не означало надежд на восстановление Республики, поскольку одновременно чеканились и изображения времен Августа, а на самый распространенный тип монет — с кинжалами вместо первоначальной легенды «Eid. Mar.» (Eidibus Martiis — в мартовские иды. — В.Г.) была нанесена нейтральная надпись «Libertas P.R. Restituta» («Возвращена свобода римскому народу». — В.Г.). Монеты Веспасиана имели еще меньше характерных только для них особенностей, хотя частота, с которой, начиная с 70 г., на них повторялись более ранние республиканские и имперские типы, просто поражает. Попытки показать, что аллюзии были в значительной степени ограничены лишь Августом, оказались несостоятельными, и при этом весьма
40 Dies imperii Веспасиана был назначен на 1 июля 69 г., и с того же дня отсчитывалось обретение Веспасианом трибунской власти (tribunicia potestas), однако этот последний факт не засвидетельствован в документах 69 г. и впервые появляется в официальном документе от 7 марта 70 г. [ILS 1989), что может объяснить, почему Светоний [Веспасиан. 12) сообщает, что рассматриваемый император не принял трибунскую власть «сразу же» («statini»). Dies imperii Вителлия —19 апреля [Протоколы арвальских братьев в: MW 2. w. 85—86); ср.: Тацит. История. П.55; 62.2 и 1.55 — о точке зрения легионов Вергиния Руфа. Титулы цезаря и августа были приняты Веспасианом, вероятно, до 70 г., см.: Isaac, Roll 1976; Buttrey 1980: 8-10.
41 Филострат. Жизнь Аполлония Тианского. V.33—35.
41аМонетный тип — совокупность изображений на аверсе и реверсе монеты. — В. Г.


28
Часть первая
примечательно, что при чеканке монет использовались не только типы, но даже штампы, причем относящиеся ко временам не только Гальбы, но и Вителлия. Даже портреты продолжают возникшую в конце правления Нерона тенденцию к реализму и к отходу от идеализированной манеры, характерной для портретов Августа и его преемников. Из-за сходства ранних золотых и серебряных монет, на которых изображены обращенные лицом друг к другу бюсты Тита и Домициана, с монетами Вителлия, аналогичным образом изображающими его (Вителлия) детей, а также из- за использования штампов времен этого императора для изготовления бронзовых монет, на которых мы видим Победу со щитом и пальмой, что намекает на победы самого Веспасиана в Иудее, нам довольно трудно поверить, что детали монет Веспасиана были очень важны для него или для чиновников его монетного двора42. И до, и после возвращения императора в Рим самой яркой чертой монет первого императора из династии Флавиев является отсутствие оригинальности. В той мере, в какой надписи и изображения на монетах вообще имели значение, они должны были подчеркивать идею преемственности. Провозглашать «Мир, свободу, согласие» («Pax, Libertas, Concordia») и даже «Вечность римского народа» («Aeternitas P<opuli> R<omani>») — новый момент — значило утверждать, что новый режим продолжает предыдущий и что принципат и Рим неразделимы.
Появляются и новые типы монет — например, с надписью «Fortuna Redux» («Фортуна возвращения». — В.Г.)Ш в честь возвращения Веспасиана в Рим и изображениями Тита и Домициана в различных положениях. А в 71 г., в год триумфа, было выпущено много разнообразных монет, напоминающих о подавлении иудейского восстания. При этом, однако, весьма характерно, что вместо изображений зданий, которые украшали монеты Нерона и которым суждено было вновь появиться на монетах Домициана, строительная программа, которой Веспасиан придавал большое значение, нашла отражение только в легенде «Roma Resurgens» («Рим возрожденный». — В.Г.), что лишь самым символическим образом напоминает об этой программе. Изображение храма Исиды на ранних монетах служит напоминанием о том, что именно в нем Веспасиан и Тит провели ночь накануне своего триумфа. Появление на ранних монетах также храма Весты, а на более поздних — фигуры самой этой богини, судя по всему, было порождено лишь желанием прославить Рим. Неоднократное обращение к Капитолийскому храму — что важно — было направлено не на увековечение строительства нового здания, а на бережное восстановление старого: жрецы предупреждали, что богов не обрадует изменение его облика. Веспасиан лично принимал участие в перенесении обломков старого храма на болота, согласно жреческим предписаниям, и весь плебс по¬
42 	С.М. Кгаау. ‘The bronze coinage of Vespasian: classification and attribution’ // Scripta Nummaria Romana 1978: 47 слл.; Buttrey 1972: 89 слл.; BMCRE П: 180 Na 748В = MW 83; cp.: BMCRE I: 372 Na 27 = MW 80.
42a Фортуна возвращения — одна из ипостасей богини Фортуны, олицетворявшая счастливое возвращение из долгого и опасного путешествия. — В. Г.


Глава 1. Флавии
29
головно трудился над новым, возрождая свой город, который до тех пор был лишь частично восстановлен после катастрофического пожара времен Нерона43.
Двое из трех принцепсов, правивших в 68—69 гг., еще до Веспасиана приняли когномен рода Юлиев — «Цезарь». Клавдий был первым, кто скорее присвоил, чем унаследовал его, но при этом он все-таки являлся членом императорского дома. После того как рассматриваемый когномен приняли Гальба, Отон, а теперь и Веспасиан, и после того как он был передан приемному сыну Гальбы Пизону, а также Титу и Домициану в 69 г., это имя явно превратилось в название должности. Этого могло и не произойти, поскольку первоначально Вителлий не собирался называть так ни себя, ни своего наследника44. Тем не менее, это произошло, и, таким образом, была провозглашена преемственность с принципатом Августа.
Если Веспасиан желал, чтобы его правление не оборвалось как предыдущие, ему нужно было убедить народ в том, что он лучше остальных подходит на роль продолжателя данной традиции. По словам Тацита, вложенным в уста Муциана, важнейшим достоянием дома Веспасиана были триумф и двое сыновей, один из которых уже годился на царство и успел весьма неплохо показать себя в качестве полководца. При Домициане услужливый сенатор и поэт Силий Италик задним числом приписал Юпитеру пророчество о том, что некий сабинянин, одержав победы в Германии, Британии, Африке и Идумее, обретет божественные почести45. Веспасиан и впрямь обладал сабинской стойкостью и бережливостью, а также талантом полководца, который и должен был сопровождать эти качества. О нем говорили, что он хочет, чтобы его офицеры пахли чесноком, а не духами. Военная тема вышла на первый план в связи с иудейским триумфом июня 71 г. и закрытием храма Януса в знак обретения мира благодаря римскому оружию. И всего четыре года ушло на проектирование и строительство Храма мира, где должны были храниться трофеи из Иерусалимского храма46. Рассматриваемая тематическая связь подчеркивалась и Иосифом Флавием, который писал свои труды в Риме после 75 г., проживая в старом доме Веспасиана и получив римское гражданство, собственность и пенсию, и, конечно, должен был знать, как угодить императору. Написанная Иосифом «Иудейская война», в основу которой легли записки Веспасиана и Тита, была издана по личному распоряжению Тита, к тому же приложившего к этому труду свою печать в знак его правдивости. Одной из важнейших сцен книги является подробное описание триумфа, которому предшествует рассказ о возвращении Веспасиана в Рим и о тех чувствах, которые оно породило в сена¬
43 BMCRE П: 87 Na 425 = MW 42 (Roma Resurgens); BMCRE П: 17 Na 90 = MW 426 (Веста): Hill 1979: 208, 210; Hill 1989: 28-29, 23-24, 25; BMCRE П: 123 Na 572; Там же: 133 No 614 = MW 425 (Капитолийский храм); cp.: Светоний. Веспасиан. 8.5; Тацит. История. IV.53; War die 1996.
44 Тацит. История. П.59, 62; ср.: Ш.58.
45 История. П.77; Силий Италик. Пуника. Ш.596—602.
46 Светоний. Веспасиан. 12; 8.3. Храм мира: Дион Кассий. LXVL15; Иосиф Флавий. Иудейская война. УП. 158.


30
Часть первая
торах, уверенных в том, что его зрелость и достижения на воинском поприще возродят процветание страны, и в военных, которые были рады иметь командиром испытанного солдата. Тема триумфа у поэтов эпохи Флавиев тоже явно сосредотачивается именно на этом событии, хотя при этом возникало несколько двусмысленное положение, связанное с тем, что подавление восстания в провинции представлялось как новое завоевание, и именно поэтому триумфаторы не приняли когномен «Иудейский» («Iudaicus»)47.
Рассказ Иосифа о вышеупомянутом триумфе отражает то особое значение, какое тот имел для репутации Тита. Десять лет спустя на краю Большого цирка выросла арка с надписью, напоминавшей о сенатском постановлении, в котором говорилось о том, что военная победа Тита была достигнута «благодаря указаниям, наставлениям и покровительству отца», и одновременно проводилось сравнение с теми, кто не сумел захватить Иерусалим в начале войны. На стоящей в начале Священной дороги Арке Тита, завершенной после его смерти и восстановленной в 1824 г., располагается фриз, изображающий триумфальное шествие, где Тит представлен уже единственным героем-завоевателем48.
И всё же Иосиф верно отмечает, что это был совместный триумф Веспасиана и Тита и что император ехал на колеснице, за ним на своей следовал Тит, а Домициан сопровождал их на богато украшенном коне. Еще одной принципиально важной темой идеологии Флавиев было согласие между Веспасианом и его сыновьями49. Гальба, находясь в безвыходном положении, усыновил Пизона, Отон собирался усыновить племянника, Вителлий представил армии своего малолетнего сына — всё это говорит о том, насколько было важно, чтобы принцепс мог гарантировать мирную и безопасную преемственность власти. Проблемы Августа уже продемонстрировали, а будущее должно было подтвердить, что наготове всегда следовало иметь больше одного преемника. Иосиф показывает, как Веспасиан передает власть своим сыновьям и их потомкам. И пусть при этом преувеличивались военные подвиги именно Тита, пусть подчеркивалась именно его близость к отцу, Домициан в то же время представлялся победителем батавов, демонстрирующим доблесть и ответственность, приличествующие сыну такого отца, тем более что младший сын был его представителем в Риме50.
47 Иосиф Флавий. Моя жизнь. 361—363; Иудейская война. УП.123 слл. (триумф), 67: Rajak 1983: гл. 8. Когномен «Иудейский» («Iudaicus»): Дион Кассий. LXVI.7.2; но cp.: Yavetz 1975: 432 No 70.
48 ILS 264 = MW 53: о принятом здесь толковании пассажа «ибо он покорил народ иудейский благодаря указаниям, наставлениям и покровительству отца и разрушил город Иерусалим, чего до него не мог сделать ни один полководец, царь или народ» (quod praeceptis patris consiliisque et auspiciis gentem Iudaeorum domuit et urbem Hierusolymam omnibus ante se ducibus regibus gentibus aut frustra petitam aut omnino intemptatam delevit) см.: Instinsky 1948: 370-371.
49 Иосиф Флавий. Иудейская война. УП. 152; ср.: Дион Кассий. LXVLla; согласие в семье: Иосиф Флавий. Иудейская война. ГУ.597; УП. 119 слл.
50 Иосиф Флавий. Иудейская война. УП.73; IV.654; УП.85.


Глава 1. Флавии
31
К 70 г. два юных цезаря уже именовались на монетах «предводителями молодежи» («principes iuventuüs»). Этот титул был изобретен во времена Августа для Гая и Луция Цезарей и означал, что они являются предводителями нового поколения правящего класса. Оба сына Веспасиана фигурируют на аверсах большого количества монет51. Более того, изби- раясь ординарным консулом (consul ordinarius) каждый год (кроме двух) и часто занимая этот пост вместе с Титом, Веспасиан в общей сложности был консулом девять раз, а Тит — семь. Домициан, хотя еще не достиг консульского возраста, был ординарным консулом в 73 г., а суффектом — четыре раза. Это весьма разительный контраст с преемниками Августа из династии Юлиев—Клавдиев, каждый из которых, за исключением убитого Калигулы, ограничился пятью консульствами!52
Веспасиан был полон решимости возвысить и других представителей своего семейства. Его брат Флавий Сабин и зять Петиллий Цериал, бывший муж его покойной дочери Флавии Домицилльг, сыграли важную роль в его приходе к власти. Первый задним числом получил похороны за государственный счет и статую на форуме, второй был назначен наместником Британии с поручением по пути к месту назначения подавить восстание батавов, а затем, в 74 г., во второй раз стал консулом-суффек- том. Луций Юний Публий Цезенний Пет, муж племянницы Веспасиана Флавии Сабины, стал наместником Сирии, сменив прославленного Муци- ана, а брат первой жены Тита Аррецин Клемент был сначала назначен префектом претория, а затем получил повышение до консула-суффекта в 73 г. Главная магистратура также досталась племяннику Веспасиана и сыну его племянницы и Цезенния Пета. При этом Флавиям приходилось демонстрировать, что они вовсе не стремятся к разрастанию императорского дома. Поэтому оба внука Флавия Сабина, брата Веспасиана, получили жен из числа представителей этого же семейства: Сабин женился на дочери Тита Юлии, а Клемент — на Флавии Домицилле, другой внучке Веспасиана. Вполне возможно, что именно страх запутать ситуацию с престолонаследием в случае появления на свет еще одного законного ребенка удержал Веспасиана от второго брака. Вместо этого он возобновил свою юношескую связь с императорской вольноотпущенницей Антонией Ценидой, оставил ее в статусе наложницы, а когда она умерла, нашел, кем ее заменить53.
Той практической роли, какую играли сыновья принцепса, в будущем предстояло стать для них источником трудностей. Домициан и Муциан сделали грязную работу за Веспасиана перед его возвращением в Рим, а Титу как префекту претория приходилось разбираться с оппозицией таким образом, чтобы и защитить жизнь принцепса, и в то же время сохранить за ним репутацию милосердного человека. В конце правления
51 BMCRE П: ХХХШ, XXXV, ХЫП, L-LI.
52 Gailivan 1981; Плиний Младший. Панегирик. 58.
53 О семейном древе Флавиев: Townend 1961; Castritius 1969; о Цениде: Светоний. Веспасиан. 3, 21; Дион Кассий. LXVI.14 (она умерла до 75 г.).


32
Часть первая
Веспасиана Иосиф был вынужден прилагать все усилия к тому, чтобы очистить Тита от обвинений в жестокости, для чего всячески подчеркивал его милосердие во время Иудейской войны54.
Тацит и Светоний, однако, передают слухи не только о честолюбивых помыслах сыновей Веспасиана, но и о трениях между братьями, в особенности о ревности Домициана, которому было отказано в приобретении личной воинской славы55. Веспасиан был свидетелем того, к каким проблемам привели споры о престолонаследии при Тиберии и Клавдии, и поэтому не мог не проводить четкого различия между сыновьями, одновременно возвышая обоих. Он, без сомнения, ожидал, что Титу, которому было всего тридцать лет и который, хотя и был разведен, уже продемонстрировал способность порождать потомство, будет наследовать его сын. Стремлению Веспасиана установить ясное различие между сыновьями помогала значительная и наглядная двенадцатилетняя разница в их возрасте. Этому способствовала и римская традиция: Гальба, по словам Тацита, доказывал отсутствие у него династических устремлений тем фактом, что усыновил Пизона, а не его старшего брата. Поэтому совершенно естественно, что в 70 г., когда Тит впервые стал консулом, Домициан был только претором. И нет ничего необычного в том, что в 73 г., когда Домициан получил свое первое ординарное консульство, Тит, будучи консулом, стал цензором вместе со своим отцом. Неравенство братьев хорошо просматривается в их атрибутике на монетах и в том факте, что Тит первым появился на аверсах римских золотых и серебряных монет56.
И всё же принципиальное различие выражалось в титулатуре двух братьев, поскольку только у Тита она включала титул императора, причем не только ради указания на то, сколько раз он был объявлен таковым. Этот титул вызывает больше всего вопросов, касающихся положения Тита по отношению к его отцу. Подобно Иосифу, Плиний Старший, посвятивший Титу в 77 г. свою «Естественную историю», называет его «императором» и говорит об «императорах Цезарях Веспасианах» («imperatores Caesares Vespasiani»)57. Хотя для образования такой формы множественного числа писателю пришлось опустить титул «Август» в имени Веспасиана, это отражает тот факт, что позиция Тита была весьма необычной. На монетах, предположительно выпущенных римским монетным двором в Эфесе, и в надписях, найденных в восточных и западных провинциях и даже в Италии, перед именем Тита под разными датами указывается титул «император». При этом кое-что из этих источников — прежде всего монеты и веховые камни — имеет некоторую претензию на отраже-
54 Дион Кассий. LXVI.24.4; ср.: Светоний. Тит. 6—7.1. См.: Yavetz 1975.
55 Тацит. История. IV.85—86; ср.: Светоний. Домициан. 2.2.
56 См. выше, сноска 51 наст. гл.
57 Jones. Titus 81; Иосиф Флавий. Моя жизнь. 359, 361; Плиний Старший. Естественная история. Ш.66: «императоры и цензоры Цезари Веспасианы» («imperatores et censores Caesares Vespasiani»); УП. 162: «императоры Цезари Веспасианы, отец и сын, цензоры» («Imperatores Caesares Vespasiani pater fìliusque censores»).


Глава 1. Флавии
33
ние официальной точки зрения, а кое-что связано с римскими военачальниками, которые не могли не знать об официальном протоколе58. Впрочем, в Риме ничего подобного не найдено, хотя слово «император» нередко встречается между словами «Тит» и «Цезарь», а также «Тит Цезарь» и «Веспасиан» или на первом месте в списке титулов, следующих за именем. Тот факт, что Тит получал трибунские полномочия (tribunicia potestas) и объявлялся императором58* вслед за Веспасианом, но с некоторым отставанием (к тому моменту, когда Тит впервые стал трибуном и императором, его отец уже успел получить эти титулы два и семь раз соответственно), наводит на мысль о параллели с положением Тиберия в период между его усыновлением в 4 г. и смертью Августа. Даже то, что Тит был коллегой Веспасиана по цензорской должности, не свидетельствует в пользу полного равенства с отцом за пределами этого конкретного поста, который традиционно считался коллегиальным, как и все прочие республиканские магистратуры.
В жизнеописании Тита Светоний называет его «соучастником и даже блюстителем власти». Вторую из этих характеристик он поясняет отсылкой к тому обстоятельству, что Тит наказывал потенциальных врагов, будучи префектом преторианской гвардии. Веспасиан видел, какие угрозы исходили с этой стороны по отношению к Тиберию, и был свидетелем того, как Нерона уничтожил честолюбивый префект, а Гальбу — нерадивый. Был он и очевидцем трений между сыном и наследником Тиберия и его префектом. Поэтому Веспасиан, возможно, хотел не только избежать подобных трений и обеспечить собственную безопасность, но и стремился усилить впечатление, что Тит являлся военной опорой режима, для чего и нужно было делать упор в его тигулатуре на слово «император». Далекоидущее последствие решения сделать Тита префектом гвардии, особенно после назначения на этот пост Тиберия Юлия Александра, состояло в том, чтобы утвердить эту должность в качестве наивысшей из тех, к которым могли стремиться всадники; вторым по престижности при этом стал пост префекта Египта59.
Что же касается роли Тита в качестве «соправителя» (particeps imperii), то Светоний сообщает о том, что он «принял на себя заботу почти о всех ведомствах», хотя не конкретизирует, какую именно, а также «от имени отца сам диктовал письма, издавал эдикты, зачитывал вместо квестора речи в сенате». Светоний указывает, что Тит, вероятно, брал взятки за то, чтобы повлиять на судебные решения, выносимые Веспасианом. При этом подразумевается, что правосудие отправлял именно Веспасиан, а не Тит, да и письма с эдиктами писались от имени старшего
58 Напр.: ILS 8904 = MW 86; ILS 254 = MW 87; IGRR [Inscriptiones Graecae ad Res Romanas Pertinentes) Ш 223 = MW 88. На монетах это отражается вплоть до 74 г. [BMCRE П: примем. 47), см.: Mattingly. Неверно понятым предписанием, а не бунтом со стороны сына это объясняется в: BMCRE П: LXV.
58а В данном случае «император» — это почетное звание, дававшееся полководцу, одержавшему громкую победу (в том числе и в республиканский период). — В.Г.
59 Светоний. Тит. 6: «соучастник и даже блюститель власти» («participem atque etiam tutorem imperii»); Аврелий Виктор. О цезарях. 9.11; Chilver 1962: 243.


34
Часть первая
Флавия. В другом месте Тит показан высказывающимся критически по поводу налога, уже установленного его отцом60.
Хотя Тит, по слухам, находил время для разгульной жизни, его, несомненно, должны были видеть работающим и готовящимся к тому посту, который со временем он должен был занять. Плиний Старший, обращаясь к Титу в предисловии к своей «Естественной истории», пишет, что составил оглавление своего объемистого труда, «ибо в общих интересах надлежало мне поберечь твое время». Для оправдания своего длительного пребывания у власти и сам Веспасиан, и его сын должны были старательно демонстрировать внимание к нуждам государства (res publica). По словам своего племянника, Плиний Старший, будучи префектом флота в Мизене, должен был выходить из дому еще до рассвета, чтобы встретиться с императором, уже сидевшим за рабочим столом, и только потом брался за свои дела. Плиний был одним из тех «друзей» (amici), которых Веспасиан принимал, закончив чтение писем и донесений всех административных органов (officia). Разобравшись с делами, император посвящал остаток дня физическим упражнениям и отдыху, и этот образ жизни (плюс один день голодания в месяц и обтирания после упражнений) гарантировал Веспасиану крепкое здоровье. Таким был новый образ принцепса, противопоставленный распутным предшественникам, прежде всего Вителлию, который в наших литературных источниках показан в первую очередь как человек ленивый и прожорливый61.
Причины, по которым из всей династии Юлиев—Клавдиев в качестве объекта почитания Веспасиан выбрал именно Клавдия, не сводятся к одной лишь благодарности за консульство и воинские почести, которых удостоился сам Веспасиан в его правление, или к преданности Тита Британнику. Клавдий, судя по его литературным портретам, любил свою работу: он тратил много времени на разбор судебных тяжб, составление эдиктов, попечение об общественных постройках. Он порицал Тиберия и Калигулу за то, что они вредили общему делу: первый попросту пренебрегал своими обязанностями, а второй наводил ужас на чиновников. Воздавая почести Клавдию, Веспасиан мог также намекать на преемственность между собой и династией основателей Империи, причем, развенчивая Нерона, он в то же самое время мог оправдать смещение представителей этой линии с императорского престола.
Преклонение перед Клавдием соединилось с критикой Нерона в указе Веспасиана о завершении строительства храма Божественного Клавдия. Ложное обвинение, согласно которому Нерон якобы разрушил этот храм и отменил обожествление Клавдия, становится частью нападок Флавиев на Золотой дом Нерона, поглотивший уже начатый храм, о чем недвусмысленно свидетельствует «Книга зрелищ» Марци¬
60 Светоний. Тит. 6.1; Светоний. Веспасиан. 23.3; ср.: Дион Кассий. LXVI.14—15.
61 Плиний Старший. Естественная история. I. Предисловие. 33; Плиний Младший. Письма. Ш.5.9 слл.; cp.: VI. 16.4; см.: Syme 1969: 227 = Roman Papers П 765—766. Светоний. Веспасиан. 20—21; ср. о Вителлин в: Тацит. История. П.77.3; П.76.5.


Глава 1. Флавии
35
ала (см.: 2)62. Поэт, творивший в эпоху Тита, проводит мысль о том, что Рим, который ради личного удовольствия одного тирана едва не превратился в размашистый дворцово-парковый ансамбль, ныне возвращен народу. На месте «прудов Нерона» был возведен гигантский амфитеатр — Колизей (при Веспасиане достроен до третьего яруса, а завершен при сыновьях последнего). К северу от Оппийского холма, на месте дворца и парка Нерона, выросли Термы Тита, а колоссальная бронзовая статуя императора-мегаломана, которую собирались поставить перед вестибулом на Велии, была установлена там переделанной в статую бога Солнца. Наконец, как подчеркивает Плиний Старший, множество греческих произведений искусства, вывезенных в Рим ради украшения Золотого дома, было выставлено в Храме мира, построенном на месте, которое освободилось в результате Великого пожара 64 г. Монументальные сооружения Флавиев становились щедрыми дарами народу и, в согласии с республиканскими традициями, противопоставлялись личной роскоши63. Это отвлекало внимание от того факта, что народ выигрывал за счет отдельных людей, чьи дома и лавки были уничтожены пожаром и строительными проектами Нерона.
Планируя возвести гигантский амфитеатр в самом сердце города, Веспасиан обратился за прецедентом к эпохе Августа, тогда как возвращение народу виноградников, захваченных частными лицами, оправдывалось обращением ко временам Клавдия. К тому же Веспасианом активно прославлялась репутация Клавдия в качестве строителя полезных для общества зданий. Стены, порты и акведуки получали одобрение чаще, чем увеселительные заведения, и даже чаще, чем храмы. В надписи на Аква Виргоб3а Клавдий провозглашал, что ему удалось восстановить и перестроить этот акведук, арки которого повредил Калигула64. Надпись же 71 г. на Аква Клавдия и Анио Новус сообщала горожанам, что акведук, построенный Клавдием, после девяти лет небрежения был восстановлен Веспасианом за его собственный счет. Этот момент подчеркивался посвящением Веспасиану, который восхвалялся за починку римских улиц, разрушенных «из-за небрежения прежних времен». Такого рода надписи не просто выставляли в невыгодном свете Нерона, но и подчеркивали более важную мысль о том, что у принцепса есть определенные обязанности и что в числе прочего он должен присматривать за общественно полезными сооружениями и тратить свои деньги на них, а не на эгоистичные проекты, реализуемые ради собственного удовольствия. Аналогичным образом критиковал Нерона в 77 г. Плиний Старший — за то, что тот
62 Светоний. Тит. 2; Сенека. Утешение к Полибию. 7.2; ILS 206 = Smallwood. GCNNq 368; Светоний. Клавдий. 45; Светоний. Веспасиан. 9. См.: Charlesworth 1937: 57 слл.; Griffin 1994.
63 Плиний Старший. Естественная история. XXXIV.84; XXXVI.27. Республиканская традиция: Цицерон. Речь в защиту Луция Валерия Флакка. 28; Цицерон. Речь в защиту Луция Лициния Мурены. 76.
63аАква Вирго — один из одиннадцати древнеримских акведуков; действует до сих пор. - В.Г.
64 Светоний. Веспасиан. 9; ILS 249 = MW 430; ILS 205 = Smallwood. GCN No 308b. Ср.: Цицерон. Об обязанностях. П.60.


36
Часть первая
приказал вновь наполнить канал, построенный для осушения Фуцинско- го озера (озеро планировалось осушить для увеличения площади обрабатываемой земли и для облегчения судоходства по реке)65  66.
Четыре дошедших до наших дней пограничных камня, которые возглашают расширение Веспасианом священных границ города (прерогатива императора, для которой в «Законе о верховной власти Веспа- сиана» в качестве образца был приведен один лишь Клавдий), слово в слово повторяют надпись на межевых знаках (cippi) 49 г., тем самым поддерживая непопулярную в то время точку зрения Клавдия, согласно которой подобные расширения были оправданы завоеваниями новых земель: Веспасиан, без сомнения, помышлял о понижении Иудеи и двух восточных клиентских государств до статуса римских провинций (с. 58) и о территориальных приобретениях в Британии (с. 56)т. Расширение границ города относится к первой половине 75 г., то есть оно было осуществлено вскоре по завершении совместного цензорства Веспасиана с Титом в 73—74 гг., в течение которого была проведена не только перепись населения, но и осуществлены тщательные измерения всего города. Рассказ Плиния об этих измерениях, вероятно, отражает не только его личный интерес к древностям, но и аналогичный интерес Веспасиана (подобный тому, который продемонстрировал Клавдий, выступая перед сенатом с обоснованиями расширения границ Рима). Светоний также упоминает, с каким рвением Веспасиан восстанавливал сенатские постановления, договоры и жалованные грамоты, поврежденные пожаром на Капитолии67.
Исполнение обязанностей цензора уже само по себе было оглядкой на Клавдия. После неудачного эксперимента Августа с самостоятельными цензорами в 22 г. до н. э. никто не занимал эту должность до 47/48 г., когда цензором стал Клавдий, причем в паре с Луцием Вителлием, возвышение которого совпало с получением Веспасианом консульского звания68. Клавдий воспользовался возможностью, предоставленной этой должностью, выступать перед сенатом с речами не только о выборных лицах (adlecti), но и против беспорядка, распутства и алчности. Будучи цензором, Веспасиан подтвердил, по крайней мере, один закон, запрещавший предоставление денежных займов юношам, еще не вышедшим из-под власти отца («in patria potestate»), поскольку в подобных случаях заимодавец мог надеяться на возвращение своих денег после смерти отца должника (когда сын становился главой семьи и получал право распоряжаться ее активами. — В.Г.). Этот так называемый Македонианов сенатус- консульт (s.c. Macedonianum), поименованный так в честь знаменитого расточителя, убившего собственного отца ради возврата займа, усовершенствовал законодательство Клавдия или, по крайней мере, укрепил его,
65 ILS 218 = MW 408а; ILS 245 = MW 412. Плиний Старший. Естественная история. XXXVI. 124—125; Дион Кассий. LX.11.5; ср.: Светоний. Юлий. 44; Клавдий. 20.
66 NSC1993: 241 = MW 51; ILS 213 = Smallwood. GCNNo 44; Тацит. Анналы. ХП.23-24; Сенека. О скоротечности жизни. 13.8; см.: Boatwright 1986.
67 Плиний Старший. Естественная история. УП. 162; Ш.66—67; Светоний. Веспасиан. 8.5.
68 Об эпизоде «Истории» Тацита (Ш.66), где сторонники Вителлин называют Веспасиана клиентом Вителлин («Vitellii cliens»), см.: Wellesley 1972: 163.


Глава 1. Флавии
37
поскольку сделал займы подобным лицам теряющими исковую силу после смерти отца. Данное постановление, вероятно, было частью политики Флавиев по борьбе с привычкой к роскоши, выработавшейся у молодых римлян, которые в отчаянии из-за накопившихся долгов не останавливались даже перед убийством отца семейства (pater familias), но в то же время очевидно, что здесь не обошлось и без тревоги Клавдия по поводу жестокости заимодавцев69.
Согласно Светонию, постановление, направленное на обуздание разврата путем понижения до статуса рабынь свободных женщин, сожительствующих с чужими рабами, так или иначе связано с Клавдиевым сена- тусконсультом (s.c. Claudianum)70. Не исключено, что Веспасиан исходил из того, что владелец раба не только не потворствует подобным отношениям, но и выражает неудовольствие, выступая с обвинением лично71. Отныне дитя такого союза, как и его мать, становилось рабом владельца своего отца. Закон Клавдия делал ребенка рабом еще и в том случае, когда хозяин соглашался на союз на этом условии, но в таком случае мать сохраняла свою свободу со статусом вольноотпущенницы. Это исключение из «права народов» («ius gentium») было поддержано Веспасианом, который одновременно отстаивал интересы и рабовладельцев, и, в частности, рабовладельца-императора, поскольку рабы, вступавшие в брак со свободными женщинами, принадлежали преимущественно императорской семье, что повышало их статус в глазах свободных женщин72. Другие постановления лишали статуса «юнианского латина» («latini Juniani»)72a детей от смешанных браков, причем опять же к выгоде рабовладельцев73.
При этом, однако, правление Веспасиана открыло новую возможность для получения римского гражданства, которое было распространено на юнианских латинов. В сенатском указе, принятом консулами Пегасом (известным юристом) и Луцием Корнелием Пузионом Аннием Мессаллой, привилегия, предоставляемая законом Элия Сентия (Lex Aelia Senüa) от 4 г. юнианским латинам, получившим вольную до достижения тридцатилетнего возраста, распространялась на любого мужчину — юнианского латина, который женился на римской гражданке или женщине латинского статуса и произвел на свет ребенка, дожившего до возраста одного года. Его жена и ребенок тоже становились гражданами74. Та же пара
69 Тацит. Анналы. XI. 13; Светоний. Веспасиан. П; Дигесты. XTV.6.1 пр.; Кодекс Юстиниана. IV.28; Гай. Институции. IV.7.7; см.: Levick 1990: 124, 223 прим. 29; против точки зрения Даубе (Daube 1947).
70 Светоний. Веспасиан. П; Тацит. Анналы. ХП.53; Гай. Институции. 1.160; 84; Talbert Senate 443-444.
71 Тацит. Анналы. ХП.53; ср.: Гай. Институции. 1.160: Weaver 1964.
72 Weaver. Familia Caesaris 162 слл. Ср. приписку Домициана, обеспечивающую выполнение статьи XCVn Ирниганского закона (Lex Imitana), которая защищала права патронов в отношении освобожденных рабов, см.: Mourgues 1987.
72аЮнианские латины— римские вольноотпущенники, обладавшие правами латинских колонистов. Появились после принятия закона Юния—Норбана примерно в 19 г. н. э.-В.Г.
73 Гай. Институции. 1.84—85; см.: Crook 1967.
74 Гай. Институции. 1.31.


38
Часть первая
консулов несет ответственность за ужесточение законодательства, касающегося наследства, не указанного в завещании, но вверенного его получателю (fideicommissa)75. Эти консулы, судя по всему, занимали свои посты в 73 г. (или раньше), то есть во время цензорства Веспасиана76.
Наконец, возможно, именно с оглядкой на цензорство Клавдия был принят эдикт Веспасиана, направленный против сноса зданий и изъятия мрамора ради коммерческой выгоды, а также соответствующее постановление сената. При этом основным мотивом для принятия данных законодательных актов послужило стремление не допустить порчи внешнего вида города (publicus adspectus). Эта забота об архитектурной среде, судя по всему, должна была подкрепить постановление сената от 47 г. о наложении штрафа и о необходимости контроля со стороны сенаторов в том случае, когда кто-то покупал здание с целью его разрушения ради извлечения прибыли. В постановлении упоминается озабоченность прин- цепса частным и общественным строительством в Риме и Италии. Задача популяризации представлений о «вечности» (aeternitas) Рима и Италии была тем более насущной для Веспасиана, что ему пришлось иметь дело с разрушениями эпохи гражданских войн. Его неравнодушие проявилось также в стремлении быстро урегулировать претензии о возвращении имущества и в попытках разрешить частным лицам занимать и застраивать участки, оставшиеся без владельцев77.
Одной из основных забот жителей Рима после поставок зерна и водоснабжения было укрепление берегов Тибра для защиты от наводнений. Надписи, свидетельствующие о деятельности «смотрителей берегов и русла Тибра» («curatores riparum et alvei Tiberis») при Веспасиане, датируются периодом его цензорства, то есть 73/74 г. Формулировки надписей следуют нововведению эпохи Клавдия: вместо принятой при Тиберии санкционирующей формулы «по постановлению сената» («ex s<enatus> c<onsulto>») при Клавдии пять смотрителей объявили себя действующими «по воле Тиберия Клавдия Цезаря» («ex auctoritate Ti. Claudi Caesaris»). При Веспасиане императорская санкция стала помещаться первой, а за ней следовало имя только одного смотрителя78. Рассматриваемая коллегия была учреждена сенатом по инициативе Тиберия, который постановил, что в нее должны назначаться по жребию пять сенаторов79.
75 FIRA 199, V.18; Юлий Павел. Пять книг сентенций к сыну. 4.3. Второй из этих законов (Гай. Институции. П.258—259) говорит о сенатусконсульте Пегаса (senatus consultum Pega- sianum), и можно предположить, что все три закона были приняты одновременно; Гай. Институции. П.286, 286а.
76 Чамплин (Champlin 1978: 269) предположил, что Пегаса звали Плотий и он, соответственно, по мнению исследователя, был братом Плотия Грипа: об этом и его консульстве см.: Syme. ‘Prefects of the City, Vespasian to Trajan’ // Roman Papers V: 612.
77 ILS 6043 = Smallwood. GCN No 365; Дигесты. ХУШ.1.52 (см.: Levick 1990: 114); Извлечения о жизни и нравах римских императоров. 9.8; Светоний. Веспасиан. 8.5.
78 «Curatores riparum et alvei Tiberis». При Тиберии: ILS 5925; EJ2 296; CIL [Corpus Inscriptionum Latinarum) XIV 4704; Клавдий: ILS 5926 = Smallwood. GCN Nq 307b; Веспасиан: ILS 5927 = MW 443; ILS 5928-5929.
79 Дион Кассий. LVn.14.8; cp.: Тацит. Анналы. 1.76; 79; Светоний. Август. 37. См.: Brunt 1984b: 439-440.


Глава 1. Флавии
39
Согласно достаточно распространенному мнению, нововведение Клавдия (изменение способа назначения смотрителей) было шагом, направленным на укрепление самодержавной власти, о чем также свидетельствует тот факт, что в надписях не перечислены все члены комиссии, то есть ни о какой коллегиальности говорить не приходится. Впрочем, как и в случае с другими подобными коллегиями, сенатский декрет был только главным уполномочивающим документом, в том смысле, что действия смотрителей осуществлялись «по постановлению сената» («ex s. с.»): данная формула, введенная Клавдием и сохранявшаяся при Веспасиане, Траяне и Адриане, лишь обнажила то, как власть была устроена с самого начала. Тем не менее у рассматриваемых перемен могла быть и практическая причина. Столкнувшись со спорами по поводу определения границ и мер по борьбе с наводнениями, смотрители могли понять, что обращение к авторитету принцепса принесет больше пользы, чем обращение к сенату, который, по всей видимости, не проявлял постоянного интереса к подобным вещам. Намек на проблемы по этому поводу можно найти уже на одном из пограничных камней, относящихся ко временам до начала правления Клавдия, на котором смотрители отчитываются о работе, проделанной «без нарушения требований народа или частных лиц». И немного света на обращение к авторитету императора проливает замечание Юлия Фронтона, который, будучи смотрителем водопроводов («curator aquarum»), нашел в своей личной добросовестности и власти, врученной ему прин- цепсом, больше пользы, чем в ликторах, которые должны были сопровождать его в соответствии с первоначальным постановлением сената. Кульминацией этого процесса стало появление имени императора Антония Пия в номинативе и смотрителя — в аблативе79а как лица, производящего межевание (terminatio) по распоряжению императора80.
Веспасиан не во всем следовал прецедентам эпохи Клавдия. Замечания Плиния Старшего, который восхищался эрудицией и строительными проектами императора, о чрезмерной власти его жены Агриппины и его богатых вольноотпущенников, а также намеки на злоупотребления последних косвенно свидетельствуют о решимости Веспасиана избегнуть того варианта развития событий, который безуспешно пытался предотвратить Нерон81. Герой сочинения Филострата Аполлоний подчеркивает необходимость поумерить гордыню и роскошество императорских рабов и вольноотпущенников, а Веспасиан в том же произведении показан сетующим на раболепство Клавдия перед женами. Более того, даже любовница Веспасиана Ценида критиковалась за торговлю своим влиянием на Веспасиана, хотя, в отличие от авантюр Мессалины, ее стяжательские затеи, по слухам, поощрялись самим принцепсом82. В источниках мы не находим
79а Номинатив — именительный падеж; аблатив — исходный падеж, сходен с русскими творительным и предложным. — В. Г.
80 Eck 1984: 137. Практическая причина: CIL XIV 4704с; Фронгин. О римских водопроводах. П.101.
81 Плиний Старший. Естественная история. XXXV.201; ср.: Тацит. Анналы. ХП.53; ХХХШ.134; XXXVI.60.
82 Филосграт. Жизнь Аполлония Тианского. V.27, 32, 36; Дион Кассий. LXVI.14.3.


40
Часть первая
ни одного скандала, связанного с советниками Веспасиана из числа вольноотпущенников, а тот единственный, о котором хоть что-то известно, был отцом Клавдия Этруска, уроженцем Смирны, служил при Клавдии, вероятно, прокуратором на Востоке, вернулся в Рим, чтобы принять участие в триумфе над Иудеей в 71 г., а закончил карьеру в роли советника Веспасиана, отвечавшего за императорское имущество и финансовую отчетность в целом (a rationibus). После этого назначения Веспасиан повысил его до звания всадника, что намекает на стремление постепенно заменить вольноотпущенников на этих постах всадниками83 и должно было окончательно решить проблему негодования по поводу назначения вольноотпущенников на секретарские посты при императорской особе, которые наделяли их властью, превышающей ту, что считалась приличествующей их социальному положению.
Плиний открыто противопоставлял Веспасиана Клавдию еще и в связи с доступностью Веспасиана. Тогда как получить доступ к Клавдию могли только привилегированные лица, носившие золотое кольцо с его портретом, Веспасиан отказался от этой практики, а вместе с ней и от сопутствовавших ей обвинений в «оскорблении величия» (maiestas). Введенный Клавдием обыск всех людей, приближавшихся к императору, был отменен. Более того, Веспасиан обычно отправлял правосудие на публике, что обещал еще Нерон в своей программе отказа от злоупотреблений Клавдия84. Подобная доступность представляет собой социальный аспект проявления «обходительности» (civilitas), за которую Веспасиана особенно восхваляли Светоний и Дион85. Одним из наиболее важных проявлений этого качества было признание заслуг представителей сенаторского класса, которые были единственными потенциальными соперниками принцепса. Здесь Веспасиан отказался от практики обоих своих предшественников из династии Юлиев—Клавдиев. Нерон, особенно подлый в этом отношении, подвергся осуждению в речи Веспасиана, произнесенной, когда тот рекомендовал сенату даровать почести Тиберию Плавтию Сильвану Элиану — патрицию, породнившемуся с Клавдием через усыновление и с 61 по 66 г. служившему Нерону в качестве легата Мёзии с таким усердием, что Веспасиан признал: «Плавтий так управлял Мёзией, что триумфальными отличиями, которых оказался удостоен я, следовало бы тогда же наградить его» [Пер. Г. С. Кнабе). Другим примером рассматриваемого отношения был Тампий Флавиан (усердно служил, но не получил никаких почестей), наместник Паннонии при Нероне86. Подобная недоброжелательность была характерна только для последних лет пребывания Нерона у власти: начинал он свое правление, демонстрируя доверие Гнею Домицию Корбулону, который был отозван Клавдием из Германии.
83 Стаций. Сильвы. Ш.З (см.: Weaver. Familia Caesaris 284 слл.). Уже Вителлий делал это по необходимости (Тацит. История. 1.58; cp.: ILS 1447 = MW 338).
84 Плиний Старший. Естественная история. ХХХШ.41; Дион Кассий. LX.3.3 (Клавдий); LXVI.10.5.
85 Светоний. Веспасиан. 12; Дион Кассий. LXVI.10.6.
86 Тацит. Жизнеописание Юлия Агрикалы. 5.3; ILS 986 = MW 261; ILS 985 = MW 274.


Глава 1. Флавии
41
Утешительные триумфальные украшения, которые тогда были дарованы Корбулону, не восстановили репутацию Клавдия, поскольку подобными почестями он удостаивал всех подряд без разбору, и не только за победы на поле боя87. Веспасиан же стремился избежать ошибок обоих своих предшественников из династии Юлиев—Клавдиев, будучи щедрым на похвалу, но оставляя триумфальные почести только бывшим консулам88.
Как глава государства и всего римского общества, принцепс неизбежно становился примером для остальных. В постановлении, принятом в 47 г. н. э. (с. 38), сенаторы активно апеллировали к предписаниям и примеру Клавдия, а Сенека в свое время предсказывал распространение по всей империи кротости духа Нерона. Излияния Плиния Старшего против роскоши и в пользу бережливости и простого образа жизни дают некоторое представление об усилиях Веспасиана по изменению обычаев эпохи Юлиев—Клавдиев, и действительно, как свидетельствует Тацит, личный пример Веспасиана позволил искоренить наиболее одиозные привычки богачей89. Даже портреты членов императорского дома начинали оказывать влияние и на портреты знатных римлян, которые отныне изображались с мещанским выражением мясистых лиц Веспасиана, Тита и Домициана, а женщины в дополнение к этому получали прически женщин из династии Флавиев и даже большие глаза дочери Тита — Юлии90. Благопристойный образ жизни, скромное усердие и покорность государственного служащего, воспетые Тацитом в биографии Агриколы, намекают на тот менталитет, который Веспасиан надеялся привить и выставить в качестве нового эквивалента славы и патриотизма римских героев древности91.
Связанный с этим аспект идеологии Флавиев можно усмотреть в хартиях, выданных через некоторое время новым латинским муниципиям в соответствии с дарованием латинского права Испании (см. с. 43—44, 46, 49 наст, изд.): магистраты городов несли ответственность лишь за строительство храмов и утилитарных сооружений за счет бюджетных средств, тогда как горожан призывали (а порой даже заставляли) возводить другие строения на благо широкой общественности92. Веспасиан не понаслышке знал, что такое стесненные обстоятельства, так что ему не составляло труда служить примером бережливости в частной жизни. Но в то же время он считал важным щедро делиться с людьми, поскольку оба этих качества имели решающее значение для принятия тех суровых финансовых мер, которых требовал от него текущий момент. Тем не менее его сыновьям
87 Тацит. Анналы. XI.20; Светоний. Клавдий. 24.3.
88 Комментарий Чилвера (Chilver 1984) к эпизоду, описанному у Тацита [История.
//.-> иwo - oiiiauwuuu. \jtCNNq 365: «что было достигнуто благодаря не только его высочайшим предписаниям, но и личному примеру» («quibus ipse non solum praecepto augustissimo set etiam exsemplo suo prodesset»); Сенека. О милосердии. П.2.1; Плиний Старший. Естественная история. ХХХШ.47; ХХХУП.б, 8, 14—16; Тацит. Анналы. Ш.55 и Syme 1958: 26-29.
90 Zänker 1982.
91 Тацит. Жизнеописание Юлия Агриколы. 44.1—4; 45.3; 9.3—5 (при Веспасиане).
92 Galsterer 1988: 84-85; Mackie 1983: 119, 126 прим. 7.


42
Часть первая
пришлось потом бороться с приобретенной им репутацией скупца. Светоний еще мог давать Веспасиану некий кредит доверия, исходя из того, что он превосходно воспользовался теми доходами, которые необходимо было добыть, пусть и нечестным путем, а вот Тацит обнаруживал в этом императоре не только добродетели бережливости и воздержанности, напоминавшие о римских полководцах прошлого, но и отвратительную скупость. В тех частях своего рассказа, которые не дошли до нашего времени, этот историк, скорее всего, стремился показать: чем Веспасиан дольше царствовал, тем к более сомнительным методам мобилизации средств он прибегал, что представляло собой существенное отступление от общего вердикта Тацита о том, что Веспасиан был единственным из принцепсов, который после восшествия на престол «изменился к лучшему»93.
5. 	Финансовая политика
И Муциан, и Веспасиан уже реквизировали на Востоке средства на военные нужды, но восстановление страны после гражданской войны тоже должно было обойтись недешево, а финансовое положение усугублялось неизбежной потерей налоговых поступлений и исключительно высокими военными расходами. По словам его биографа, Веспасиан утверждал, что на то, чтобы поставить государство на ноги, потребуется громадная сумма — 40 млрд сестерциев, поскольку и государственная, и императорская казны были пусты. Эта сумма почти в двадцать раз превышает дотации Августа государственной казне, плебсу и солдатам за сорок лет его правления и еще больше превосходит обычный годовой доход государства по любым возможным подсчетам, а потому ее, как правило, снижают до более скромной и соответствующей действительности суммы в 4 млрд сестерциев. Чиновники эрария93а и в самом деле уже выражали беспокойство из-за нехватки средств на восстановление Капитолийского храма. Но примечательно, что когда Муциан по возвращении в Рим осознал, что у него не получится сразу сократить численность преторианцев, то вполне реалистичная идея занять в долг у частных лиц 60 млн сестерциев была отброшена. Хотя последующий скептицизм Тацита по поводу бедности государства, вероятно, был неоправданным, единственный способ примирить такое поведение с утверждением Веспасиана в его изначальном виде состоит в допущении, что он задумал собрать средства для последующих вложений. Это, однако, больше похоже на анахронизм, поскольку древние источники сообщают только о накоплении резервного фонда, который даже после долгого правления экономного Тиберия не превышал 2,7 млрд сестерциев94.
93 Светоний. Веспасиан. 16.3; Тацит. История. П.5; П.84; ср.: 1.50.
93а Эр арий — государственная казна; в императорский период — сенатская казна (в противовес которой был создан фиск — личная казна императора). — В.Г.
94 Светоний. Веспасиан. 16.3; Тацит. История. IV.47; Charlesworth. САН XI1:13—14; Светоний. Гай Калигула. 37.3.


Глава 1. Флавии
43
Так или иначе, но деньги нужно было найти не только на выполнение обычных обязанностей государства, но и на финансирование идей Веспасиана по поводу того, какими благами должны пользоваться жители римских владений. Чеканка серебряной монеты с самого начала (то есть с 70 г.) осуществлялась в соответствии с важным, но при этом не бросающимся в глаза принципом экономии средств. Нерон сократил и вес денария, и долю серебра в его составе, и введенный им стандарт сохранялся на протяжении всей гражданской войны практически без изменений. Теперь же при сохранении веса монет, характерного для времен Нерона, содержание серебра в них было понижено еще больше95.
Муциан выдал войскам, которые принесли победу Флавиям, очень небольшой донатив95а, а Веспасиан разыгрывал из себя полководца старого образца, который сам себе добыл победу, что позволило ему уклониться от дальнейших благодеяний96. Еще более важным шагом стало проведенное по экономическим соображениям сокращение преторианских когорт до девяти, как было при Тиберии. Также были расформированы четыре легиона, но уже не по финансовым причинам, а, вопреки мнению Светония, потому, что они сражались на стороне Вителлия97. Три из этих легионов — I, IV Македонский и XVI Галльский — подняли восстание, а XV Первородный — сдался галльским повстанцам в Ветере. Из трех оставшихся германских легионов XXI Стремительный и XXII Первородный были только переведены из Верхней Германии в Нижнюю, а V легион Жаворонков был, надо полагать, отправлен в Мё- зию. Существует мнение, согласно которому он, подобно соседнему легиону из Ветеры, был расформирован, однако в ответ на это следует отметить, что на Рейне позором покрыла себя лишь небольшая часть данного подразделения. Остальные вместе со своим орлом были отправлены в Италию под командованием Фабия Валента, после чего потерпели поражение при Кремоне. Оставшиеся в живых отправились в Иллирик, где сражались с сарматами под командованием Фонтея Агриппы. По крайней мере, один из его ветеранов был в числе бывших легионеров, которых расселили в Скулах в Мёзии. Если V легион Жаворонков действительно был сохранен, то, значит, Веспасиан проявил себя готовым финансировать двадцать девять легионов, включая те два, которые основал он сам: IV Счастливый Флавиев и XVI Стойкий Флавиев, то есть на один больше, чем было у Нерона в последние годы его правления98.
Вероятно, не все меры Веспасиана были нацелены преимущественно на мобилизацию средств, а приводили к этому косвенно. Так, например, дарование латинского права Испании, благодаря чему магистраты новых
95 Уолкер (Walker 1976: 111 слл.) оценивает это снижение в 5%. Бутчер и Понтинг (Butcher, Ponting 1995: 75—76) полагают, что более точной цифрой будет 15%.
95а Д он атив — денежная раздача в римской армии, осуществлявшаяся от имени полководца или императора. — В.Г.
96 Тацит. История. П.82; Дион Кассий. LXV.22; Светоний. Веспасиан. 8.2.
97 Тацит. История. IV.46; ср.: П.93; Светоний. Веспасиан. 8.2.
98 Комментарий Чилвера (Chilver 1984 П: 14—16); Strobel 1988; Birley 1986.


44
Часть первая
латинских муниципиев приобрели римское гражданство, в числе прочего привело к росту численности лиц, выплачивавших налоги на наследство и предоставление вольной. Присоединение Коммагены и возвращение в состав империи Ахайи и Ликии также должны были поднять доходы, хотя финансовые причины не играли здесь первостепенной роли (с. 45, 58).
Веспасиан возродил ряд старых налогов, повысил текущие и ввел новые для Александрии, хотя при этом и уступил в вопросе о подушной подати, которая представлялась александрийцам чрезвычайно унизительной. Дело в том, что освобождение от нее было привилегией римских граждан и не распространялось на обычных египтян и особенно иудеев. Но обложение налогом — это одно, а его взыскание — совсем другое. Веспасиан, без сомнения, пытался избежать принудительного откупа налогов и взимания арендной платы, которые эдикт его сторонника, Тиберия Юлия Александра, отменил с упоминанием последнего ненавистного префекта времен Нерона".
Какое значение следует придать учреждению александрийского фиска (fiscus Alexandrinus), который впервые появляется в надписях эпохи Веспа- сиана, не совсем понятно. А вот в отношении другого специального казначейского органа, иудейского фиска (fiscus Iudaicus), нет никаких сомнений: он занимался сбором налога, который иудеи некогда выплачивали на содержание Иерусалимского храма, разрушенного в 70 г. Две драхмы, которые ежегодно отдавал каждый иудей, теперь пощупали на содержание Капитолийского храма в Риме99  100. Как видим, проблему финансирования реконструкции этого здания, стоявшую перед сенатом, Веспасиан решил по-своему.
Есть сведения, что к другим провинциям отношение было таким же, как и к Египту: налоги в них росли, иногда — в два раза. Но еще более поразительным явлением были повторные аннексии. Осенью 70 г. Веспасиан покинул Александрию, по пути в Рим миновал Родос и совершил неспешное плавание вдоль побережья Ионического моря, где ему были организованы овации101. Затем он посетил Грецию и, вероятно, именно тогда оправдал возвращение Ахайе статуса римской провинции тем, что греки разучились быть свободными. Филострат упоминает о том, насколько непопулярной была отмена предоставленной Нероном свободы, и анализирует причину, приведенную в качестве предлога. Однако у нас имеются некоторые свидетельства волнений в Спарте и, возможно, в других местах в конце правления Нерона, в то время как Лже-Нерон, появившийся в 69 г., возможно, способствовал формированию у Веспасиана нетерпимого отношения к местечковым распрям, столь характерным для Греции102. Но
99 Bosworth 1973: 58 слл. Египет: Дион Кассий. LXVI.8; Светоний. Веспасиан. 19.2; OGIS 669 = MW 328, w. 14; 26 слл.
100 Fiscus Alexandrinus: ILS1518 = MW 202; fiscus Iudaicus: Иосиф Флавий. Иудейская война. Vn.218; Дион Кассий. LXVI.7.
101 Светоний. Веспасиан. 16.1; 8.4; Иосиф Флавий. Иудейская война. VH.21. (Овация — упрощенная форма триумфа. — В.Г.)
102 Филосграт. Жизнь Аполлония Тианского. V.41; Павсаний. УП. 17.4; Плутарх. Моралии. 488 A; SEG XI.408 = Smallwood. GCN Nq 65. См.: Jones. Plutarch. 18, 120.


Глава 1. Флавии
45
в нашем распоряжении есть только одно четкое указание на дату: к весне 74 г. на Сардинии вновь была введена власть прокураторов вместо сенатских проконсулов, которым Нерон даровал ее в качестве компенсации за потерю лояльной провинции Ахайя. Ввиду маршрута Веспасиана и данных о волнениях в Греции дата, приводимая Евсевием — 74 г., кажется слишком поздней для повторной аннексии Ахайи и включения Родоса в состав этой провинции, а также чересчур ранней для повторного поглощения Самоса и Византия, о которых еще в 77 г. писали как о свободных103.
Повторная аннексия также засвидетельствована Светонием для Ликии, которая, вероятно, получила свободу при Нероне или Гальбе. Чтобы объяснить наличие там при Веспасиане шести императорских легатов, необходимо предположить, что возвращение этой территории в состав империи произошло очень рано — вероятно, еще в то время, когда Веспа- сиан заехал туда по пути домой104. Логично предположить, что причиной для рассматриваемого решения послужило восстановление старой провинции Ликия-Памфилия. Это позволило бы Галатии, которую Гальба объединил с Памфилией и другими районами, воссоединиться с Каппадокией, как это произошло во времена прокураторства Корбулона при Нероне. Однако данную комбинацию, скорее всего, осуществили не сразу105.
Суровость, с какой Веспасиан относился к восточным провинциям, похоже, не рассматривалась как необходимая мера по отношению к Западу, которую нужно было воплощать в жизнь с такой же прямотой и без какой бы то ни было компенсации. Да, он восстановил в Галлии и Испании ряд таможенных пошлин, отмененных Гальбой. Но при этом следует помнить, что в Галлии вышеупомянутый император всего лишь стремился подобным образом поощрить сторонников Виндекса105а, а в Испании щедрость Гальбы была мнимой, и его расходы с лихвой окупались поборами на войну, которые не обошли стороной даже храмы. На Корсике же Вес- пасиану достаточно было восстановить привилегии, предоставленные Гальбой, но отнятые Отоном106.
В Африке106а традиционный проконсул был заменен (по-видимому, в 73/74 г., но не раньше 72 г.) императорским легатом консульского ранга Гаем Рутилием Таллином, который должен был провести ценз10бЬ, определить размеры податей и, судя по всему, скорректировать границы между
103 CIL X 8024 = MW 337; Плиний Старший. Естественная история. IV.46; V.135.
104 ТАМ (Tüuli Asiae Minoris) П.131 = MW 287; ср.: ТАМ П.396: Eck 1970; Eck 1982:285 примем. 16; Jones 1973: 690. Дион Кассий. LXVI.9.2a.
105 IRT [Inscriptions of Roman Tripolitania) 346 = MW 303; ср.: Тацит. История. П.9; Bos- worth 1973: 65—66; а также AE 1967 No 492.
105аГ ай Юлий Виндекс — наместник Лугдунской Галлии, поднявший в 68 г. восстание против Нерона, поддержанное Гальбой. — В. Г.
10® Светоний. Веспасиан. 16.1. Галлия: RICI2:239 No 134; 246 No 293,296; Тацит. История. 1.8; 1.65. Испания: RICÌ2:236 Nq 77—84; Светоний. Гальба. 12.1; Плутарх. Гальба. 22.1. Корсика: PIRA I 72 = MW 460.
10ба Имеется в виду римская провинция Африка, располагавшаяся на побережье Северной Африки и созданная после разрушения Карфагена. — В. Г.
шбь ценз _ перепись населения. — В.Г.


46
Часть первая
старой провинцией и Нумидией. Ему помогал легат Ш Августова легиона, отвечавший за Нумидию, который затем в 75 г. сменил обычных прокураторов в двух провинциях Мавретании — и тоже, вероятно, в целях финансовой реорганизации107. Хотя какой-либо закономерности, связывающей проведение ценза в Риме с цензом в различных провинциях, не существовало, африканская перепись и сопутствовавшая ей большая административная реформа могли быть приурочены к цензорству Веспасиана и Тита. То же самое можно сказать и о переписи в Тарраконской Испании, поскольку у нас есть основания считать, что Вибий Крисп, который провел этот ценз, скорее всего, был наместником вышеупомянутой провинции до или сразу после своего второго консульства в марте—мае 74 г. При этом у нас нет веских оснований отрицать, что дарование латинского права испанским провинциям состоялось во время совместной переписи: ни одна из надписей, составленных местными магистратами в честь приобретения римского гражданства, не датируется временем до 75 г., а когда муниципий Мульва в Бетике решил посмертно почтить Веспасиана, тот был упомянут лишь как цензор108.
Столь же постепенный характер изменений засвидетельствован в весьма интересном источнике из Араузиона (совр. Оранж), основанного Августом в качестве колонии для ветеранов. В первой половине 77 г., в связи с возвращением в собственность государства земель, незаконно переданных в частные руки, Веспасиан распорядился опубликовать подробную опись территории колонии. Осуществлена эта опись была проконсулом Нарбонской Галлии. Хотя в большой надписи в верхней части рассматриваемого документа прославляется восстановление Веспасианом собственности колонии на земли, дарованные Августом ветеранам П Галльского легиона, опись, в которой учитывался первоначальный раздел земли на центурии при создании колонии, также явно использовалась для возвращения государству земель, которые были оставлены во владении Римского государства и тоже были отмечены на плане. Несомненно, Веспасиан воспользовался также возможностью вернуть в свою казну земли, помеченные как «subseciva», то есть нераспределенные участки земли на краю распределенных наделов, — точно так же, как он в принципе делал на территории империи (с. 48)109. В других местах, а именно в Северной Африке, Испании и Италии110, мы тоже видим, как Веспасиан возрождает исторические границы, возвращает Риму земли, которые первоначально находились в собственности государства, и занимается муниципальными
107 АЕ 1936 № 28 = MW 449; AE 1979 No 684 слл.; Стадий. Сильвы. 1.4.80 слл. Легат Ш Августова легиона (Секст Сентий Цецилиан): ILS 8969; CRAI 1940, 131—137 = MW 276—277; cp.: AE 1936 № 28 = MW 449.
108 Вибий Крисп: AE 1939 No 60 = MW 334; ILS 256 = MW 479. См.: Wiegels 1978 и Bos- worth 1973: 65 слл.
109 AE 1956 No 84—85 = MW 447; Piganiol 1962: прежде всего 58—88, 401; Dilke. Surveyors. 161 слл.
110 Африка и Кирена: АЕ 1936 Na 28 = MW 449; SEG EX 166 = MW 435; Бетика: ILS 6092 = MW 461; Италия: АЕ 1945 Na 85 (Канны); АЕ 1951 Na 200 (Салерно); ILS 5942 = MW 339 (Помпеи).


Глава 1. Флавии
47
финансами. Таким образом, известная для Араузиона комбинация с одновременным возвращением общинных земель и воссганавлением государственной собственности, вероятно, была характерна для правления Веспасиана в целом. Это была традиционная и вполне разумная мера: как отмечал еще Цицерон, граждане общин, чьи собственные доходы были в порядке, могли приступать и к выполнению своих обязательств перед Римом. Кроме того, они сами могли обеспечить себя банями и мостами, строительство которых император считал необходимым для восстановления мира и стабильности111.
Щедрость Веспасиана по отношению к западным провинциям имела и более узкую политическую цель, ведь сам он был лишь претендентом на престол из восточных провинций, одержавшим победу над своими соперниками, и ему было необходимо добиться благосклонности и на Западе. По этой причине поборы должны были компенсироваться мерами по обеспечению лояльности, чем и объясняется дарование Испании латинских прав. Плиний Старший, оставивший нам единственное литературное свидетельство об этом, описывает данный акт загадочной фразой: «Веспасиан даровал всей Испании латинское право, которое истрепалось в бурях, налетевших на государство» («universae Hispaniae Vespasianus Imperator Augustus iactatum procellis rei publicae Latium tribuit»)112. Этот таинственный пассаж, судя по всему, содержит намек на предоставление латинского права при Вителлин, аналогичное дарованию гражданства Галлии и иных привилегий Испании и другим провинциям при Гальбе и Ото- не113. Двое из числа недолговечных предшественников Веспасиана служили наместниками на Пиренейском полуострове, в то время как оплотом Клодия Макра113а стала Африка, а Вигеллия поддержала Нарбонская Галлия. В последних провинциях Веспасиан вводил культ императора со всей осторожностью, поскольку Август внедрял его лишь в только что умиротворенных областях, таких как Три Галлии и Германия, а Клавдий распространил его на Британию сразу же после ее завоевания114. Императорам династии Юлиев—Клавдиев Африка и Нарбонская Галлия казались полностью умиротворенными, спокойными провинциями, но недавние гражданские войны показали, что это не так, а новая династия особенно сильно нуждалась в лояльности на Западе. Однако в Испании Веспасиан не мог принять упомянутых выше мер, поскольку императорский культ уже был введен после смерти Августа — по крайней мере, в Тарраконской Испании, а также, вероятно, в Лузитании. То же самое можно сказать и о третьей испанской провинции — Бетике, потому что Тиберий отказался
111 Цицерон. Письма к Аттику. VI.2.5; IGRR Ш 507 = MW 437; IGRR Ш 840 = MW 438.
112 Плиний Старший. Естественная история. Ш.30. Это (исправления в тексте Плиния) несколько противоречит исправлениям, предложенным в: Bosworth 1973, Wigels 1978: 208-210; Mackie 1983: 216.
113 Тацит. История. Ш.55.2; cp.: 1.8, 78.
113а Луций Клодий Макр — пропретор провинции Африка при Нероне, один из участников борьбы за власть в 68 г. — В. Г.
114 Fishwick 1978: прежде всего 1201—1236.


48
Часть первая
от предложения ввести там свой культ на том основании, что тем самым будет ослаблено почитание Августа115. Таким образом, дарование латинских прав Испании позволяло обеспечить ее лояльность и в то же время не оставить Рим без испанских денег. Действительно, новые римские граждане увеличили доходы казны (с. 44 наст, изд.), но вряд ли это было главной целью данного шага.
Рим и Италия, как пишет Дион Кассий, тоже почувствовали хватку Веспасиана. Светоний не скупится на рассказы о стремлении императора получать свою долю от продажи должностей и покровительства в Риме, а также о налоге на общественные туалеты — том самом, благодаря которому появилось крылатое выражение «деньги не пахнут»116. В Италии наибольшее возмущение вызвало возвращение в государственный фонд и продажа subseciva из колониальных фондов: к Веспасиану приходили делегации со всего полуострова, и ему пришлось остановить рассматриваемый процесс, хотя позже Тит пытался вновь запустить его. Деньги от продажи subseciva поступали в личную казну императора (фиск) или «ему самому», то есть он, судя по всему, выступал как наследник состояния, которое досталось ему от Августа, выкупившего землю для ветеранских колоний в Италии за собственные деньги117.
Тем не менее города Италии, как и города провинций, извлекли и определенную выгоду из забот императора о финансовых ресурсах и из его личных расходов на полезные общественные устроения, такие как дороги и мосты118. Как и в надписях на акведуках и улицах Рима (с. 35—36 наст, изд.), в Италии и провинциях император также провозглашал убежденность в том, что такая щедрость является долгом императора и подданные имеют право ожидать ее от него наряду с оказанием помощи городам, пострадавшим от стихийных бедствий, и спасением обедневших сенаторов. От бережливого императора можно было бы ожидать, что он будет чураться расточительства, но Веспасиан ежегодно предоставлял денежную помощь сенаторам119 и к тому же не только время от времени одаривал поэтов и художников, но и взвалил на фиск бремя поддержки преподавателей греческой и латинской риторики, причем одним из первых получателей этой помощи среди последних был не кто иной как Квинтилиан120.
115 Тацит. Анналы. 1.78; АЕ 1966 № 177 (48 г. н: э.); cp.: EJ2112; Тацит. Анналы. IV.37.
116 Дион Кассий. LXVT.8.4; Светоний. Веспасиан. 16.2; 23.2—3.
117 Корпус рижских агрименсоров (под ред. Тулина (Thulin), 1913). 1.1: 41, 96—97; ср.: Деяния божественного Августа. 16; см.: Millar. Emperor 196, 444.
118 /15 3813 = MW 432; ILS 250 = MW 433; cp. в общих чертах: Дион Кассий. LXVI. 10.1-За.
119 Светоний. Веспасиан. 17; ср.: Тацит. Анналы. П.38: «Да, божественный Август даровал тебе, Гортал, деньги, но он сделал это по доброй воле и не беря на себя обязательства, что они будут выдаваться тебе и впредь» («dedit tibi, Hortale, divus Augustus pecuniam, sed non conpellatus nec ea lege ut semper daretur») (цитаты из «Анналов» Тацита здесь и далее приводятся в переводе А.С. Бобовича. — В.Г.) (Тиберий); ХШ.34 (Нерон).
120 Светоний. Веспасиан. 18.1 («e fìsco»; но ср.: Дион Кассий. LXVI.19); Тацит. Диалог об ораторах. 9: 50 тыс. сестерциев — поэту Салею Бассу. (Квинтилиан — знаменитый римский теоретик ораторского искусства. — В.Г.)


Глава 1. Флавии
49
Каковы бы ни были действительные отношения двух казначейств, нам ясно, что решимость императора собирать деньги не только для фиска, но и для эрария, способствовала проявлениям его личной щедрости. Поскольку, судя по тому, каким образом отчислялись средства в эр арий со времен Августа, постоянная пустота этой казны должна была серьезно мешать принцепсу щедро раздавать свои средства. Кроме того, там, где прин- цепс не мог сделать вид, будто расходует личные деньги, он мог требовать признания за инициирование щедрой финансовой политики, а также осуществлять аналогичные проекты в обоих направлениях. Так, личное меценатство Веспасиана дополнялось, например, освобождением от государственного налогообложения и платы за постой, которое он даровал врачам и учителям по всей империи, приняв их под особую защиту императорского дома121.
Когда Гельвидий Приск предложил восстановить Капитолийский храм на общественные деньги, причем Веспасиан должен был бы внести свой вклад наравне со всеми, это заявление не казалось ни странным с финансовой точки зрения, ни дерзким с точки зрения государственного устройства. Сенаторы опасались только того, что принцепсу не понравится, что тем самым его лишают возможности приписать себе восстановление храма, и стремление Веспасиана взять это дело в свои руки по возвращении в Рим показало, что они были правы122.
6. 	Краткосрочные и долгосрочные цели
Необходимость упрочения собственной позиции и позиции своего семейства явно осознавалась Веспасианом, но зачастую нам трудно определить, какие меры были разработаны им именно для этого, а какие были направлены на более общие цели. Например, предоставление латинского права испанским провинциям должно было обеспечить лояльность региона, который прежде поддерживал других претендентов на престол, но выбранный метод не был случайным и не объяснялся только финансовыми задачами (с. 43—44 наст. изд.). Веспасиан и его сыновья, похоже, оценили долгосрочные последствия столь амбициозного проекта, на который должно было уйти довольно много времени. Судя по Ирниганскому закону (Lex Imitana), первоначальный эдикт Веспасиана и Тита о предоставлении рассматриваемой привилегии послужил основой для полноценного закона, который затем в измененном виде лег в основу отдельных муниципальных хартий, выпущенных уже при Домициане. В этих хартиях содержались положения об управлении общинами, а также о предоставлении гражданства бывшим магистратам123. Таким образом, Веспасиан привел в действие систему, которая не только автоматически преобразовывала часть
121 FIRA173,77 = MW 458. Первые привилегии этим группам, дарованные Цезарем, триумвирами и Августом, оказались недолговечными, см.: Bringmann 1983: 69 слл.
122 Тацит. История. IV.9, с комментарием Чилвера (Chilver 1984); Brunt 1984b: 439; Светоний. Веспасиан. 8.5.
123 См. выше, сноска 36, а также особенно гл. 19—20.


50
Часть первая
провинциальной элиты в римских граждан, но еще и создавала муниципии с латинскими правами и муниципии с устройством наподобие того, какое было характерно для городов и колоний римских граждан.
Кроме того, перед Веспасианом стояла безотлагательная задача роспуска мятежных легионов (с. 43 наст. изд.). Несомненно, некоторым членам опальных подразделений было разрешено повторно поступить на военную службу, но при этом императору пришлось и набирать новых солдат для своих новых легионов. Когда решался вопрос о составе этих новобранцев, были определены долгосрочные политические цели, основанные на уроках гражданской войны. Ростовцев полагал, что Веспасиан намеренно вывел италийских «пролетариев» из состава легионов и, если не считать преторианскую гвардию, создал «армию провинциалов», потому что разграбление Кремоны продемонстрировало классовый конфликт между италийской «буржуазией» и солдатами из числа «пролетариата». Есть мнение, что число рекрутов из провинций Веспасиан увеличил, чтобы армия поменьше разбиралась в нюансах римской политики.
Данные взгляды опираются на вполне достоверные сведения о том, что при Веспасиане довольно существенно выросла доля провинциальных легионеров по сравнению с италийскими. Однако осуществляемое в последние годы изучение надписей не только подтвердило этот факт, но и помогло ученым понять, насколько ограничен объем данных, находящихся в их распоряжении, насколько неравномерно представлены в источниках различные регионы и насколько трудно интерпретировать имеющиеся сведения124.
С одной стороны, новые легионы и дополнительные рекруты продолжали набираться преимущественно в Италии — возможно, по символическим причинам, а также из-за удобства125. С другой стороны, в восточных легионах, которые стояли в Сирии, Каппадокии и Египте и о которых нам мало что известно, с самого начала была высокая доля новобранцев из Малой Азии, Сирии и Египта — предположительно в силу географической близости, да и владение греческим языком тоже весьма существенно облегчало службу на Востоке. Возможно, были солдаты, которые получали гражданство, только став легионерами, хотя некоторые из них являлись двуязычными потомками римских колонистов. Тем не менее, набор в легионы, дислоцированные в дунайских, германских и африканских провинциях, о которых мы знаем больше всего, показывает устойчивое снижение доли италиков. Вместе с тем нам известно, что уже Нерон набирал солдат в иллирийские легионы в Нарбонской Галлии, Африке и Азии126. Более того, у нас имеется достаточно свидетельств, которые позволяют предположить, что основной причиной перемен была вовсе не инициатива императора, а, скорее, трудности с набором нужного количества солдат
124 Rostovtzeff. SEHRE?: та. 4; Last Н. САН XL1:396; Forni 1974. У Тащгга {История. 1.84.3) Огон противопоставляет своих солдат из Италии (преторианцев) иноплеменным солдатам Вителлин (германским армиям).
125 Mann 1963.
126 Тацит. Анналы. XVI. 13.


Глава 1. Флавии
51
в Италии или, возможно, снижение качества войск, набираемых на Апеннинском полуострове, после длительного периода мира127. Хотя процесс провинциализации армии мог ускориться уже из-за потерь в ходе гражданской войны, общие данные о наборах вполне совместимы с этими неполитическими объяснениями, поскольку рекруты поступали преимущественно из тех районов, где костяк населения составляли римские граждане и где укоренился римский образ жизни, а не из тех, которые сравнительно недавно были включены в культурную орбиту Рима. Легионы, стоявшие в Германии, которые должны были вызывать у Веспасиана наибольшее беспокойство, не претерпели существенных изменений и по-прежнему в основном набирались из жителей Италии и западных провинций.
Ростовцев также полагал, что, преднамеренно смешивая людей разных народов и размещая их вдали от дома, Веспасиан нейтрализовывал любую возможную угрозу со стороны вспомогательных подразделений, состоявших из неграждан и вносивших столь большой вклад в боевую мощь Рима. Впрочем, недавние исследования показали, что со времен Августа римские подразделения теряли этнический характер, хотя каких- либо общих закономерностей при этом не наблюдалось. Более того, батав- ские когорты, которые доставили Риму столько неприятностей в 69/70 г.127а, сохранили исключительное право подчиняться собственному вождю, а не римскому префекту, и оставались однородными по составу. Тот факт, что в рассматриваемый период дипломы, подтверждающие увольнение из армии, становились всё более многочисленными и обстоятельными, не следует воспринимать как доказательство разрыва со сложившейся практикой и стремления к формализации и профессионализации128.
Аналогичные проблемы возникают и относительно того, в какой степени изменения, проведенные новым императором в составе сената, носили политический характер и были направлены на устранение приверженцев Нерона или на поддержку сторонников Веспасиана. Светоний упоминает о введении новых людей в состав рассматриваемого органа в контексте послевоенного восстановления, поскольку сенаторское и всадническое сословия значительно поредели из-за гонений Нерона и гражданской войны. По оценкам более поздних источников, к рассматриваемому моменту оставалось в живых примерно две сотни сенаторов, причем «представители многих родов погибли от жестокости тиранов», а Веспасиан и Тит в бытность цензорами назначили сенаторами восемьсот человек. Однако эти оценки противоречивы и, очевидно, не представляют большой ценности, поскольку не принимают во внимание назначений в се¬
127 Тацит. Анналы. IV.4 (трудности общего характера); Лукан. Фарсалия. 1.23—29 (уменьшение численности населения городов Италии); Тацит. История. П.17.1 (разлагающее влияние мирного времени на Италию).
127а Имеется в виду восстание под руководством Юлия Цивилиса. — В. Г.
128 Saddington 1975:176 слл., 190 (о батавах; Тацит. История. IV. 12.3 — слова «которыми, по старинному обычаю, командовали воины, происходившие из самых знатных родов» («vetere instituto nobilissimi popularium regebant») могут означать, что ко времени самого Тацита от данной практики уже отказались).


52
Часть первая
нат, сделанных Гальбой и его преемниками или самим Веспасианом до его цензорства129. Тем не менее, нам вполне ясно, что повышение получили многие.
Учитывая большие потери, цензоры, вероятно, исключили из состава сената не так уж много людей. Светоний и более поздние источники говорят об изгнании недостойных и безнравственных элементов из рассматриваемого органа, и это подтверждается одним известным нам случаем — историей Марка Пальфурия Суры130. Мнение о том, что указанные меры представляли собой наказание за политическое сотрудничество с Нероном, не выдерживает критики: преследование доносчиков было приостановлено уже в начале правления Веспасиана, а ряд отъявленных преступников даже получил весьма существенное повышение, достаточно вспомнить Эприя Марцелла, которому в 74 г. после трех лет службы проконсулом в Азии было предоставлено второе консульство, Вибия Криспа, отправленного управлять Испанией во время проведения переписи (с. 46 наст, изд.), а затем аналогичным образом (он тоже получил второе консульство) вознагражденного в том же году, или Кокцея Нерву, который в 71 г. разделил консульство с Веспасианом, став единственным человеком за пределами правящего дома, который удостоился такой чести131.
Что касается назначений в сенат во время цензорства Веспасиана, то биограф отмечает, что этот император выбирал наиболее выдающихся италиков и провинциалов, которые приходили на смену недостойным, причем провинциалам не отдавалось предпочтения перед италиками. Имеющиеся в нашем распоряжении ограниченные данные, которые, правда, в последнее время были весьма тщательно изучены, позволяют предположить, что в императорскую эпоху число сенаторов из Италии, а затем и из провинций неуклонно возрастало, и этот процесс был продолжением того процесса, который начался еще в эпоху Республики, особенно после Союзнической войны начала I в. до н. э. Потери в ходе двух гражданских войн способствовали ускорению подобных изменений, хотя их воздействие может оказаться несколько преувеличенным в силу того, что об этих войнах источники рассказывают исключительно подробно, с упоминанием чрезвычайно большого количества лиц.
То, что Веспасиан присвоил звание сенатора в качестве награды некоторым своим приверженцам, «людям выдающимся, вскоре занявшим высокое положение в государстве», отмечает и Тацит — наряду с назначениями на всаднические посты, а также на должности прокураторов и префектов. Впрочем, в этой категории нам точно известны лишь два человека:
129 Светоний. Веспасиан. 9.2; Аврелий Виктор. О цезарях. 9.9; Извлечения о жизни и нравах рижских императоров. 9.11; Syme 1982: 471 = Roman Papers IV 127. (Здесь и далее цитаты из Аврелия Виктора и «Извлечений о жизни и нравах римских императоров» приводятся в переводе В.С. Соколова. — В.Г.)
130 Марк Пальфурий Сура: Светоний. Домициан. 13; Схолии к Ювеналу (4.53).
131 ILS 992 = MW 271 (Эприй Марцелл); АЕ 1939 No 60 = MW 334 (Вибий Крисп). То, что Марк Аквилий Регул был консулом, можно заключить из упоминания Тацита [История. IV.42), см.: Syme JRS 1953 43: 161 = Syme. Roman Papers I: 255.


Глава 1. Флавии
53
Плотий Грип был назначен сенатором в звании трибуна или эдила и поставлен во главе легиона в 69 г., а уже в 70-м стал претором, а Секст Луци- лий Басс, перешедший на сторону Веспасиана в бытность командующим имперским флотом в 69 г., в 71 г. занимал преторский пост в качестве наместника Иудеи132. Однако другие люди, возвысившиеся до или во время цензорства Веспасиана, вероятно, служили ему во время гражданской войны, как, например, один выходец из Эфеса, который состоял в Ш Кире- наикском легионе в Египте, или уроженец римской ветеранской колонии Антиохия в Писидии, командовавший конницей в Сирии, вероятно, в 69 г.133. В этом плане можно упомянуть и других людей, далеко не все из которых имели восточное происхождение: в частности, Луций Анти- сгий Рустик из Кордовы служил в старом легионе Веспасиана, П Августовом, в Британии и первым из своего гарнизона перешел на сторону нового императора134.
Поскольку мы точно знаем лишь о примерно двадцати сенаторах, которые были введены в состав соответствующего органа Веспасианом, а это 15—20% от общего количества известных нам членов сената времен правления этого императора, нам довольно трудно сделать общий вывод о принципах, на которых основывались эти назначения. Если говорить о рангах, то во время цензорства в сенат назначались бывшие трибуны, бывшие эдилы и — чаще всего — бывшие преторы. И всё же они возвышались не столь быстро, как известные нам сторонники Веспасиана, а это означает, что их, судя по всему, вводили в сенат вовсе не с целью немедленного замещения освобождавшихся высших административных или военных должностей. Возможно, Веспасиану нужно было заполнить опустевшие верхние ряды сената, причем порой он делал выбор в пользу более зрелых людей, которые могли бы таким образом избежать начальных этапов сенаторской карьеры135. Что же касается происхождения известных нам новых сенаторов, то в значительной степени это были провинциалы, включая двух первых известных нам сенаторов из Африки, хотя при этом в состав сената входили и италики136. Даже если они не являлись приверженцами Веспасиана, их могли рекомендовать его сторонники, поскольку в рядах последних зафиксирован аналогичный процент провинциалов. Несмотря на выдающееся положение приверженцев Веспасиана в целом, ничто не подтверждает мнение Светония о том, что император недальновидно преследовал лишь краткосрочные цели.
Веспасиан также возвышал людей до положения патрициев, что было необходимым условием для замещения определенных жреческих
132 Тацит. История. П.82; Плотий Грип [История. Ш.52; IV.39); Секст Луцилий Басс [История. П.100; IV.3).
133 Первый — Тиберий Юлий Цельс Полемеан [ILS 8971 = MW 316), второй — Гай Кари- станий Фронтон [ILS 9485 = MW 315).
134 Луций Антистий Рустик [АЕ 1925 N° 126 = MW 464): Syme 1983с = Syme. Roman Papers IV: 278-294.
135 Houston 1977.
136 Африканцы: Квинт Аврелий Паюумей Фронтон [ILS 1001 = MW 298); Квинт Аврелий Пактумей Клемент [CIL УШ 7057).


54
Часть первая
должностей в системе государственной религии. Ряды патрициев к тому моменту, судя по всему, заметно поредели, ведь в последний раз они пополнялись еще при Клавдии, после чего начались чистки времен Нерона. Нам известно четырнадцать новых патрициев, в число которых входил и будущий император Марк Ульпий Траян137. При всей своей обходительности (civilitas) и поддержке прав всадников на свободу высказываний в отношении сенаторов Веспасиан оставил без изменений иерархическую структуру римского общества и восстановил его аристократический высший класс138.
7. 	Внешняя политика
Веспасиан уже обладал репутацией выдающегося полководца, когда стал принцепсом. За годы пребывания на престоле его двадцать раз объявляли императором (Августа, правившего в четыре раза дольше, — двадцать один), при этом в наших литературных источниках нет никаких свидетельств в пользу того, что триумфы Веспасиана считались незаслуженными или что командирам, участвовавшим в военных действиях, отказывали в предприимчивости или похвале, что было обычной претензией в адрес непопулярных императоров. После 71 г., когда Веспасиан отпраздновал триумф над Иудеей, его объявляли императором четырнадцать раз, хотя сейчас уже невозможно определить, по каким именно поводам.
До восшествия на престол Веспасиан успел послужить в самых разных областях Римской империи: на Балканах, африканском побережье, в Германии, Британии и, наконец, на восточной границе. В течение своего правления он и его советники должны были продемонстрировать собственное понимание проблем на границах областей, находившихся под непосредственным контролем Рима, и медленно, но верно воплотить в жизнь главную идею императора: у него были сыновья, которым предстояло продолжить дело отца, причем один из них уже обладал немалым военным опытом.
Но прежде всего нужно было решить задачу восстановления римского военного престижа в областях, где хаосом гражданской войны воспользовались враждебные Риму народы139. Дунайские легионы поначалу поддерживали Отона, а затем перешли на сторону Веспасиана и стали основой тех контингентов, с помощью которых провинциальные наместники сражались за своих ставленников. Во время своего западного похода 69 г. Муциан обнаружил, что лагеря вспомогательных войск в Мёзии подверглись штурму и что стоянки легионов находятся под угрозой. Назначенный им наместник Фонтей Агриппа пал в сражении с сарматами в начале 70 г., но пришедший ему на смену Рубрий Галл сумел нанести тем
137 Eck. Senatoren — здесь, на с. 108—109, с указанием источников, приведен список сенаторов.
138 Светоний. Веспасиан. 9.2.
139 Тацит. История. IV.54.1: слух о неудачах римлян на Дунае и в Британии побудил галлов продолжать восстание.


Глава 1. Флавии
55
тяжелое поражение140. Получить полный контроль над ситуацией помогли поселения ветеранов, вспомогательные крепости на берегах Дуная и внушительные лагеря легионеров с каменными стенами141. Между тем продолжало тлеть восстание Юлия Цивилиса. Муциану удалось окончательно подавить его еще до того, как Веспасиан приблизился к Риму. Отправив на север способных командиров, в том числе городского претора Секста Юлия Фронтина, который передал свою магистратуру Домициану, Муциан и сам выступил из столицы летом 70 г. в сопровождении сына принцепса. Однако еще до того, как они достигли Альп, ситуация оказалась под контролем римлян, и Домициан лишился военной славы, которой так жаждал. Тем не менее, как и Иосиф до него, Фронтин отдал лавры победителя Домициану, который был принцепсом в то время, когда Фронтин создавал свое сочинение142.
При этом действительным архитектором рассматриваемой победы был зять Веспасиана — Квинт Петиллий Цериал, победивший Цивилиса и батавов по пути в Британию, куда был назначен наместником. После восстания Боудикки в 60 г. там первым делом нужно было упрочить власть Рима, но, после того как по решению Нерона XIV легион покинул Британию, об этом не могло быть и речи. Затем два наместника, Марк Требел- лий Максим и Марк Веттий Болан, которых — одного за другим — назначил Вителлий, тоже вывели оттуда войска, и, когда правительница бри- гантов Картимандуя, «друг и союзник римского народа», была свергнута своим мужем Венутием, ответить на подобный шаг было уже нечем. И вот в 71 г. в Британию в сопровождении П Вспомогательного легиона прибывает порывистый Цериал, вновь наращивая тем самым численность британского гарнизона до четырех легионов. Теперь, с добавлением вспомогательных войск, в Британии была размещена самая крупная группировка по сравнению с любой другой провинцией империи, что компенсировало ее островное положение, из-за которого переставала быть действенной обычная римская стратегия, основанная на быстрой переброске войск: переправить их через Ла-Манш было довольно сложно. Репутацию Цериала нельзя было назвать многообещающей: во время восстания Боудикки он служил легатом IX Испанского легиона и действовал неудачно. Тацит не скрывал, что, как и в другом родственнике Веспасиана — Цезеннии Пете (получившем шанс реабилитироваться там же, где Цезенний Пет потерпел поражение при Нероне), в Цериале было больше напористости, чем здравого смысла. Тем не менее, всего за два года он расширил римское влияние до того рубежа, где впоследствии появится Вал Адриана, и сделал многое для окончательного подчинения бриган- тов, которое завершил его преемник Секст Юлий Фронтин. Главным достижением четырехлетнего наместничества Фронтина (73/74—76/77 гг.),
140 Тацит. История. Ш.46; IV.54.1; Иосиф Флавий. Иудейская война. VH.90, 92—95.
141 Колония в Скулах называлась «Colonia Flavia Felix Dardanorum» (а не Domitiana) и была, вероятно, основана Веспасианом, см.: Birley 1986.
14* Тацит. История. IV.39.1; ср.: Фронтин. Военные хитрости. IV.3.14; Тацит. История. IV.68; 85.


56
Часть первая
однако, стало покорение силуров, населявших территории современного Уэльса143.
Предшественник Фронтина уже служил до этого в Британии, а его преемник Гней Юлий Агрикола, которому предстояло пробыть наместником семь лет, побывал в Британии дважды: сначала — во время восстания Боудикки, когда он еще был молодым военным трибуном, а затем — в должности легата XX Победоносного Валериева легиона, на которую был назначен Муцианом в 70 г. за верное служение делу Флавиев. Во время семилетнего наместничества в Британии (вероятно, с лета 77-го по 84 г.) Агрикола завоевал территорию северного Уэльса и остров Мона (совр. Англси), а затем обратил внимание на север Британии, где расширил римские владения до шотландского высокогорья. Bécm об окончательной победе Агриколы достигли Рима сразу же после триумфа Домициана над хаттами в Германии в 83 г., за что последний принял титул «Германский»144. Расширению империи сопутствовало увеличение бюрократического аппарата, и первый императорский легат (legatus iuridicus) в Британии был назначен именно при А1риколе, поскольку в нем нуждалась гражданская администрация южной части провинции145.
И в Германии, и в Британии при Домициане продолжала осуществляться политика его отца, причем в Германии она была направлена на решение проблемы, возникшей еще в эпоху первых принцепсов. Август захватил огромную территорию и создал армию, которая была способна поддерживать власть Рима благодаря быстрой переброске сил по грандиозной системе дорог. Первоначальное намерение первого императора расширить владения Рима до Эльбы не имело успеха. Своему преемнику он оставил гарнизон из восьми легионов, рассредоточенных по берегам Рейна, и совет двигаться дальше. Рейнско-дунайский рубеж не мог служить хорошей границей. Пути сообщения в углу между Верхним Рейном и истоком Дуная были растянутыми и неудобными, и из-за этого эффективность римских войск снижалась. Веспасиан, бывший легат П Августова легиона, стоявшего тогда в Аргенторате, прекрасно понимал, какие действия нужно предпринять. Уже в 73 или 74 г. появляются свидетельства того, что в Верхней Германии строится дорога из Аргентората к Алтарям Флавиев (Ага Flaviae) (совр. Ротвайль). Домициан продолжил это начинание, и в результате в сферу непосредственного римского контроля вошли «Де- куматские поля» («agri decumates») между Рейном и Дунаем, а новые крепости и дороги облегчили сообщение между германскими и дунайскими провинциями146.
143 Квинт Петиллий Цериал: Тацит. Жизнеописание Юлия Агриколы. 8.2; 17.2, ср.: Тацит. История. Ш.78, 80; IV.71.1; 75.2; Birley 1973: 186 слл.; Birley 1981: 66 слл. Секст Юлий Фронтин: Тацит. Жизнеописание Юлия Агриколы. 17.2; Birley 1981: 69 слл.
144 Тацит. Жизнеописание Юлия Агриколы. 39. На основании нумизматических данных в настоящее время наиболее вероятной датой принятия Домицианом титула «Германский» считается осень 83 г. (с. 86 наст, изд., сноска 304).
145 Birley 1981: 404-407.
146 ILS 5832 = MW 416; cp.: ILS 1992 = MW 399.


Глава 1. Флавии
57
Веспасиан пришел к власти как ставленник восточных легионов. Его брат по оружию Муциан, а также несколько командиров легионов служили у Корбулона. Хотя начало иудейского восстания вызвало необходимость создания в тех местах нового командования и укрупненная провинция Корбулона Каппадокия-Г алатия была упразднена, новая обстановка, сложившаяся в результате заключенного Корбулоном договора с парфянами, пошла Веспасиану и его сподвижникам на пользу. Соглашение, заключенное при Нероне, представляло собой компромисс: римляне отказывались от борьбы за сохранение договоренностей времен Августа, когда Арменией правил царь, являвшийся клиентом Рима и при этом независимый от Парфии, парфяне же, впечатленные скоростью и военным искусством Корбулона, согласились с тем, что, когда во главе Армении встанет представитель парфянской правящей династии Аршакидов, он должен получить армянскую корону из рук римского императора. Данное дипломатическое решение имело весьма существенные последствия для деятельности римлян вдоль всей северной границы с Парфией: теперь, когда Армения больше не служила буферной зоной, которая могла бы задержать парфянское вторжение и гарантировать римлянам, что те узнают о нем достаточно быстро, существование пояса зависимых государств, благодаря которому Рим контролировал восток Малой Азии, утратило смысл. В 69 г. в ответ на просьбу Веспасиана парфянский царь Вологез I, который достиг упомянутой выше договоренности с Корбулоном, предложил помочь Флавиям конницей и получил новый стимул для укрепления дипломатических связей с Римом147. Но Веспасиан знал, что одной дипломатией здесь не обойтись, ведь только сильное присутствие римлян в рассматриваемом районе могло гарантировать стабильность и мир.
До того, как Корбулон принял при Нероне командование над укрупненной провинцией Каппадокия-Галатия, в этом регионе размещались только четыре легиона, стоявшие в Сирии, и два легиона, базировавшиеся в Египте. Теперь же Сирии предстояло потерять один легион, а Иудее — превратиться из императорской провинции, управляемой всадником- прокуратором, стоявшим во главе вспомогательных сил, в провинцию под управлением сенатора, командующего легионом, размещенным в Иерусалиме. Уже в 70 г. Тит перевел ХП Молниеносный легион в Мелитену (совр. Малатья) — город на месте важнейшей переправы через Евфрат в Каппадокии, в котором к тому времени уже не было никакого военного гарнизона148. В 72/73 г. римлянами была аннексирована Малая Армения, располагавшаяся к северу от Мелитены, и примерно в то же время — Ком- магена на юге. Во втором случае предлог известен: коммагенский царь Антиох подозревался в том, что вступил в сговор с парфянами против Рима. Его низложение Цезеннием Петом, наместником Сирии, и последовавшее за этим слабое сопротивление, организованное сыновьями Антиоха, обычно рассматривается как война. Однако сам царь не сопротив¬
147 Люди Корбулона: Syme. Tacitus 789—790; Иосиф Флавий. Иудейская война. Ш.65 слл.; Тацит. История. П.82.3; IV.51.2.
148 Тацит. История. П.81; Иосиф Флавий. Иудейская война. УП. 18.


58
Часть первая
лялся. Он был верным союзником, помогал сначала Корбулону, затем Веспасиану и Титу, и за веру в справедливость Веспасиана был вознагражден: тот приказал освободить Антиоха, арестованного Петом, и отправил его в почетную ссылку в Спарту. Едва ли император поверил в то, что заговор действительно имел место, ведь сыновья Антиоха, поначалу нашедшие убежище в Парфии, были без колебаний выданы Вологезом I римскому центуриону Гаю Велию Руфу, который в неприкосновенности доставил их в Рим149. После этого, не позднее 74 г., Галатия была отделена от Памфилии, к которой ее присоединил Гальба.
Результатом всех этих перемен стало включение Коммагены в состав провинции Сирия, создание расширенной самостоятельной провинции Киликия, к которой была присоединена горная часть этой страны (ранее находившаяся под властью царя Коммагены), и, наконец, фактическое воссоздание консульской провинции Корбулона Каппадокия-Галатия, в состав которой теперь входили Малая Армения и Понт Полемонов и которую отныне защищал постоянный гарнизон из двух легионов: один, размещенный в Мелитене, другой, — вероятно, в Сатале150. Это последнее решение было, однако, принято позднее, чем поначалу полагали историки, поскольку легион, который, как принято считать, был отправлен в Саталу (только что образованный XVI Стойкий Флавиев), судя по одной из надписей, находился в Сирии с марта по июль 75 г. и принимал участие в строительстве канала в Айтиохии-на-Оронте151. Однако вскоре после этого, в первой половине 76 г., наместник, которым, вероятно, был некий консуляр, уже строил дорогу близ Саталы152. Следовательно, остается предположить, что крупная провинция с двумя легионами была образована в 75/76 г. и что до тех пор Веспасиана устраивала административная единица с одним легионом и наместником в ранге претора, так как в случае необходимости наместник Сирии мог оказать ей военную поддержку. Веспасиан, возможно, не желал ослаблять сирийский гарнизон вплоть до окончательного подавления иудейского восстания с захватом крепости Масада в мае 73153или 74 г.
Наместником Сирии в сложный период с 73/74 по 77/78 г. был Марк Ульпий Траян153а, который скрупулезно следовал заветам Корбулона по укреплению евфратских рубежей, о чем нам хорошо известно по ряду надписей. Каналы близ Антиохии, построенные либо армией, либо силами самого города при поддержке наместника, могли предназначаться для улучшения водного сообщения на Оронте от порта в Селевкии до военных баз на Верхнем Евфрате, а организованное Траяном строительство доро¬
149 Иосиф Флавий. Иудейская война. VTI.219,240; ILS 9198 = MW 49 («война в Коммаге- не» — [... bello] Co<m>magenico); ILS 9200 = MW 372.
150 Bosworth 1976.
151 Van Berchem 1983; cp.: JRS 76 1986: 140.
152 ILS 8904 = MW 86 (76 г.), но консульство Гнея Помпея Коллеги не поддается датировке.
153 Датировка падения Масады остается дискуссионным вопросом, но ясно, что это произошло между маем 73 г. и маем 74-го (см.: Cotton 1989; Eck 1992—1993).
153а Отец будущего императора, носившего такое же имя. — В. Г.


Глава 1. Флавии
59
ги из Арака в Суру в 74 г. дало толчок к новым строительным проектам в Пальмире, крупном центре караванной торговли. Более того, в состав Сирии вошло царство Эмеса, а в расположенных еще дальше к югу городах Гераса (совр. Джараш) и Боера засвидетельствовано оживление строительства154.
Укрепление Каппадокии-Галатии рассматривается Светонием как ответ на частые вторжения неких варваров. В 75 г. в Армозике (совр. Арма- зи), близ современного Тбилиси, римские войска возвели крепость для иберов, царь которых, Митридат, назван в надписи, засвидетельствовавшей это событие, «другом римлян и цезаря»155. Это наводит на мысль об озабоченности по поводу кавказских племен, поход против которых планировался еще Нероном, но так и не был осуществлен из-за начала Иудейской войны. Тем не менее, единственная неприятность, засвидетельствованная в данный период, — это нападение аланов на Парфию с востока, через Мидию. Мнимый клиент Рима, царь Армении, даже едва не попал в плен, но, когда Вологез попросил Веспасиана направить войска под командованием одного из его сыновей против аланов, готовому откликнуться Домициану было отказано в шансе на военную славу на том основании, что это будет вмешательством в чужие дела. Возможно, в данном случае речь шла о варварах, обитавших на черноморском побережье, чьи набеги уже вынуждали Веспасиана отправлять туда солдат летом 69 г.156.
Еще одной загадкой является победа, за которую Траян-старший получил триумфальные украшения и парфянский лавр157. В двух поздних источниках, связанных друг с другом, приводится противоречивая информация (если, конечно, эти тексты не повреждены): в одном говорится о войне, а в другом — о ее предотвращении158. Но каким бы ни был действительный характер проблем с парфянами, нам ясно, что дружеские отношения, сложившиеся у Вологеза с наместниками Нерона, не имели продолжения, поскольку в 79/80 г. и затем, в 88 г., парфяне поддерживали Лже-Неронов, появлявшихся в восточных провинциях. Основной причиной этого, несомненно, была та энергия, с какой Веспасиан и его сыновья укрепляли восточную границу Римской империи: строили опорные пункты, аннексировали территории, основали крепость на Кавказе. Парфянский царь, должно быть, почувствовал, что дорого заплатил за усиление контроля над Арменией, когда увидел, что Рим мертвой хваткой вцепился в земли к западу от Евфрата.
154 См. выше, сноска 151; van Berchem 1985; AE 1986 Nq 694 (73/74 г. н. э.); ср.: Павсаний. VHL29.3; Bowersock 1973.
155 ILS 8795 = MW 237.
156 Дион Кассий. LXVI.15.3; Светоний. Домициан. 2.2; Тацит. История. Ш.47—48; Bos- worth 1976.
157 ILS 8970 = MW 263; Плиний Младший. Панегирик. 14; надпись из Герасы можно подкрепить ссылкой на победу старшего Траяна, см.: Bowersock 1973: 138.
158 Аврелий Виктор. О цезарях. 9.10 («Царь парфянский Вологез войной был принужден к заключению мира» — «ас bello rex Parthorum Vologesus in pacem coactus»); Извлечения о жизни и нравах римских императоров. 9.12 («Царь парфян Вологез был принужден к заключению мира одним лишь страхом» — «Rex Parthorum Vologeses metu solo in pacem coactus est»).


60
Часть первая
8. 	Оппозиция Веспасиану
Если говорить о политической напряженности эпохи Веспасиана, то в нашем распоряжении имеется очень мало информации. В этом отношении, конечно, особенно прискорбна утрата соответствующей части «Истории» Тацита.
Светоний пишет о вражде между Гельвидием Приском и принцепсом после возвращения последнего в Рим в 70 г., — вражде, которая привела сначала к высылке, а затем к казни Гельвидия, хотя Веспасиан пытался отозвать свой приказ. Очевидно, данный конфликт был следствием того, чем занимался Гельвидий до возвращения Веспасиана (об этом рассказывается в сохранившейся части «Истории»), поскольку Тацит указывал, что в дальнейшем этому неоднозначному человеку сопутствовала «громкая слава и тяжкие несчастья»159. Встречающиеся у Ксифилина (эпитомато- ра159а Диона) загадочные намеки на критику Гельвидия указывают на связь между его наказанием и изгнанием философов, которое имело место между 71 и 75 гг. Кроме того, эту связь подтверждает тот факт, что противостояние между Веспасианом и Гельвидием Приском весьма пространно описывает Эпиктет, который и сам позднее оказался в числе философов, изгнанных Домицианом160.
Написанный Тацитом «Диалог об ораторах» содержит намек на то, что на принцепса оказывали чрезмерное влияние Эприй Марцелл и Ви- бий Крисп, причем «ни тот, ни другой не отличались безупречностью нравов» (8.3) и были людьми из тех, «которые никогда не кажутся владыкам достаточно услужливыми, а нам — достаточно свободными» [Пер. А. С. Божовича). Тацит указывает, что в 74/75. г., полном драматических событий, поэт Куриаций Матери, незадолго до того нанесший оскорбление сильным мира сего, выступив с публичным чтением своей римской трагедии «Катон», работал над трагедией «Фиест», в которой планировал представить свои мысли более развернуто (2—3). Некоторые исследователи небезосновательно предполагают, что, как обычно и считается, действие диалога Тацита происходит перед смертью одного из его основных собеседников и что в рассматриваемом сочинении (11.4; 13.6) есть намеки на то, что это была смерть Матерна161.
Наконец, в конце биографии Веспасиана Светоний упоминает о непре- кращавшихся заговорах, но не сообщает никаких подробностей, хотя из контекста можно предположить, что заговоры были связаны с вопросом о престолонаследии. В жизнеописании Тита (6.1) сообщается о его привычке в бытность префектом претория обеспечивать свою безопасность, прибегая к внезапным арестам и наказаниям всех, кого он в чем-либо подозревал. Светоний приводит конкретный пример, в котором, однако, видит
159 Светоний. Веспасиан. 15; Тацит. История. IV.4.3; 5.
159а Эпитоматор — автор эпитом. Эпитома — это сокращенная версия какого-либо произведения. — В. Г.
160 Дион Кассий. LXVL12.1-12.2-3; 13. Эпиктет. 1.2.19-24.
161 Cameron 1967.


Глава 1. Флавии
61
подлинный заговор Авла Цецины Алиена, собиравшегося обратиться с речью к солдатам. Тит перехватил речь, пригласил Цецину к обеду и приказал его убить. Инцидент можно датировать 78 или 79 г., судя по данным Диона, который, кстати, добавляет, что к этому заговору был причастен и Эприй Марцелл, хотя — в отличие от Цецины — он был предан суду и после вынесения приговора покончил с собой162.
Какую картину можно собрать из этих крох? Конфликт с Гельвиди- ем Приском коренился в том, что Гальба вернул из изгнания тех, кого по политическим обвинениям наказал Нерон. Среди тех, кто вернулся, были соратники умершего мученической смертью Публия Клодия Тразеи Пета:1б2а Арулен Рустик, Курций Монтан и сам Гельвидий — зять Тразеи, призвавший сенат подвергнуть наказанию обвинителей времен Нерона (с. 21 наст. изд.)163. В то же время Гальба вернул философов, изгнанных Нероном в 65 и 66 гг. по обвинению в подстрекательстве к мятежу, — Му- зония Руфа и Деметрия Киника, которые оба были связаны с Тразеей164. Данное стечение обстоятельств служит напоминанием о том, что оппозицию Гельвидия Приска можно понять лишь в контексте продолжения антагонизма между принцепсом и стоиками, возникшего при последнем императоре из династии Юлиев—Клавдиев.
Советники Нерона, которому наскучили увещевания Сенеки, склонили императора к мнению, что стоицизм есть учение губительное и крамольное, превращающее его последователей в людей высокомерных, придирчивых и недовольных165. В действительности же, как указывает Тацит в описании Гельвидия, учение стоиков о том, что мудрец является неуязвимым к внешним обстоятельствам, придавало приверженцам рассматриваемого течения мужество предъявлять и к себе, и к другим требования, не терпящие возражений, относительно добродетельного поведения, а также бесстрашно осуждать любое отклонение от этих стандартов. Хотя стоицизм не отстаивал какие-либо конкретные взгляды на государственное устройство или политику, он мог повлиять на стиль и лексику, посредством которых римский сенатор выражал свои политические взгляды: принцепс, злоупотребивший надлежащими пределами своей власти, мог быть назван тираном, недостойным власти; сам Гельвидий, судя по всему, упрямо держался собственных взглядов на поведение гражданина и сенатора перед лицом угроз и более мягких методов воздействия. К примеру, в соответствии со своими принципами он мог отказаться оправдывать преступления императора, счесть в конечном счете, что власть слишком
162 Светоний. Тит. 6.1; Дион Кассий. LXVI.16; ср.: Тацит. История. IV.67. О датировке: Rajak 1983: 195 прим. 23.
162а Публий Клодий Тразея Пет—лидер «стоической оппозиции» в правление Нерона. Был принужден им к самоубийству. Описанием мученической смерти Тразеи заканчивается дошедший до нас текст «Анналов» Тацита. — В.Г.
163 Тацит. Анналы. XVI.33; Тацит. История. Ш.80.2; IV.40.1.
164 Музоний Руф: Тацит. Анналы. XV.71 ; Эпиктет. 1.1.27. Деметрий Киник: Тацит. Анналы. XVI.34; его изгнание основывается на сомнительном свидетельстве Филосграта [Жизнь Аполлония Тианского. IV.42; V.19) и, возможно, подкрепляется сведениями Эпиктета (1.25.22).
165 Тацит. Анналы. XIV.57; XVI.22, 28.


62
Часть первая
коррумпирована, чтобы быть ее частью, и уйти из сената, выразив таким образом свое неодобрение политике императора, как это и сделал Тразея Пет, или же броситься в другую крайность, взяв за образец тираноубийц Брута и Кассия, как это сделали участники заговора Пизона, или же настойчиво противостоять принцепсу на словах, как, в конечном счете, поступил сам Гельвидий. Для всех этих вариантов в истории стоицизма имелись примеры для подражания, а также речевые формулы166.
Марк Аврелий — стоик, решительно настроенный выполнить свой долг в качестве принцепса, — видел большую пользу для себя в знакомстве «с Тразеей, Гельвидием, Катоном, Дионом и Брутом, представлением о государстве с равным для всех законом, управляемом согласно равенству и равноправию всех, и царстве, превыше всего чтущем свободу подданных» [Пер. С.М. Роговина). Тацит говорит, что именно у Тразеи Гельвидий научился прежде всего другого ценить свободу, что означает, конечно, свободу слова167. При Нероне Гельвидий по-своему следовал примеру Тразеи: сначала вел активную деятельность в сенате, затем, после своего трибуната в 56 г., не занимал более высоких должностей, пока Гальба не назначил его претором на 70 г. Но при Веспасиане всё изменилось. В сохранившихся фрагментах «Истории» Диона есть отрывок, в котором Гельвидий в невыгодном для него свете сравнивается с Тразеей: новому лидеру «стоической оппозиции» приписываются не только оскорбления в адрес принцепса и его друзей, но и демагогические тирады против царской власти и в защиту Республики, направленные на то, чтобы сеять смуту. Схожим образом критикуются Деметрий Киник и другие философы, которые обвиняются в нападках на самодержавие и оскорблении всех без разбора с одновременным восхвалением собственных добродетелей, — именно эти обвинения и побудили Муциана инициировать изгнание философов168. И Деметрий, и Гельвидий и у Диона, и у Светония показаны наносящими личные оскорбления Веспасиану169.
Общая критика в адрес философов представляет собой не более чем шаблонные обвинения в неповиновении и придирчивости. Кроме того, портрет стоиков искажен из-за того, что им приписан тип социального поведения, характерный для киников, который особенно сильно не нравился римлянам170. Политические обвинения слишком явно отражают гневные и голословные заявления Муциана и должны рассматриваться как весьма сомнительные. Уважение, которое Марк Аврелий питал к Гельви- дию Приску, и слава, которую ему пророчил Тацит, несовместимы с этим портретом. Тацит показывает нам, что Гельвидий не нападал на прин¬
166 Wirszubski 1950: прежде всего гл. 5; Brunt 1975b; Griffin 1984: 171—177.
167 Марк Аврелий. Размышления. 1.14.2; Тацит. История. IV.5, ср.: Дион Кассий. LXVI.12 (7cappT|aia).
168 Дион Кассий. LXVI.12.1; 12.2; 13.2; 13.1 (где «aXXoi tcoXXoi» снова отсылает к Гельви- дию Приску в 12.1; оба фрагмента взяты из сочинения Ксифилина (208, 1)); 13.1а.
169 Дион Кассий. LXVI.12; Светоний. Веспасиан. 13; 15.
170 Тацит. Анналы. XVI.22.2; Светоний. Нерон. 37.1; Сенека. Письма. 73.1; Дион Кассий. LXVT.13.1. См.: Griffin 1996.


Глава 1. Флавии
63
ципат как таковой, при котором он готов был занимать посты, и что поначалу он вовсе не был таким уж бескомпромиссным политиком. Когда Гальба выступил против судебного преследования обвинителя Тразеи — Эприя Марцелла, Гельвидий отказался от соответствующих попыток, чем навлек на себя критику за непостоянство. Он готов был восхвалять Клувия Руфа, который когда-то был глашатаем на выступлениях Нерона и затем отдавал свою верность то одному принцепсу, то другому171. Не был он и белой вороной в сенате. Курций Монтан и Юний Маврик, брат Арулена Рустика, тоже демонстрировали свою верность Тразее Пету, нападая на обвинителей времен Нерона, и Тацит свидетельствует, что большинство в сенате стояло за то, чтобы Гельвидий возобновил нападки на Эприя Марцелла, хотя и опасалось поддерживать его открыто172.
Когда определился новый принцепс, Гельвидий считал, что в его отсутствие сенат должен перехватить инициативу, а именно: начать восстановление Капитолийского храма и позвать нового императора на помощь; заняться решением экономических вопросов, не дожидаясь, пока принцепс возьмет это на себя; избрать послов для поздравления нового принцепса — не по жребию, а решением находящихся под присягой магистратов, чтобы показать Веспасиану, какими должны быть его настоящие друзья173. Гельвидий не сумел убедить сенат поддержать эти предложения, но, когда он говорил о новом принцепсе с уважением и вместе с тем без лести, пока шло голосование о почестях для Муциана и других сторонников Флавиев, это было хорошо воспринято сенаторами, которых возмутил высокомерный тон послания Муциана. Отказ Гельвидия от почтительного обращения к Веспасиану в преторских указах после возвращения принцепса в Рим явно демонстрирует ужесточение той же позиции174. Когда Дион пишет об оскорблениях в адрес друзей Веспасиана, контекст позволяет предположить, что речь идет о Муциане, и, в частности, главным объектом критики мог быть период его единоличного правления175. При этом, однако, среди тех, к кому Веспасиан проявлял особое уважение, был и Эприй Марцелл (с. 17, 21—22 наст. изд.).
Одна из встреч Гельвидия Приска с Веспасианом, о которой сообщает Дион Кассий, закончилась тем, что император приказал трибунам арестовать оскорбившего его сенатора и покинул сенат со словами: «Наследовать мне будет либо мой сын, либо никто». Часто предполагают, что Гельвидий возражал против очевидной привязанности Веспасиана к идее основания династии. Однако мнение о том, что Гельвидий принципиально
171 Тацит. История. IV.6, 43.
172 Там же. IV.40, 42, 43.2 — «состоявшее из честных людей большинство» («multi bonique»!; ср.: Тацит. Диалог об ораторах. 5.6.
173 Тацит. История. IV.9.2; ср.: 4.3; 9; 6.3—8; ср. комментарий Чилвера (Chilver 1984) к IV.6, стк 13: предложенная Гельвидием процедура в отношении доверенных лиц имела определенные прецеденты, относящиеся к эпохе Республики.
174 Тацнгг. История. IV.9.2; 4.3; Светоний. Веспасиан. 15; ср.: Эпиктет. 1.2.19—24 — здесь Гельвидий бросает вызов Веспасиану, отказываясь держаться подальше от сената или молчать.
175 Дион Кассий. LXVI.13.2, 4; 12.2.


64
Часть первая
выступал против передачи власти по наследству, предпочитая усыновление, не поддерживается ни рассказами о его деятельности, ни учением и взглядами стоиков; вместе с тем он вполне мог возражать конкретно против Тита, поведение которого не предвещало ничего хорошего176. Гельвидий мог выступать и против быстрого возвышения сыновей Веспа- сиана (ставшего явным уже к декабрю 69 г.), против исключительного положения Тита, которое тот приобрел с 71 г., когда получил власть трибуна и начал участвовать в ритуалах объявления своего отца императором, а также против фактической семейной монополии на должности ординарных консулов. От мечты Гельвидия о принцепсе, который станет прислушиваться к советам мужей, преданных идеям свободы слова и руководящей роли сената, не осталось почти ничего.
Что касается изгнания и последующей смерти Гельвидия Приска, единственным указанием на датировку этих событий является тот факт, что описанная Дионом встреча, из-за которой его конфликт с прин- цепсом мог прийти к трагической развязке, состоялась ранее 75 г. У Эпиктета, в описании противостояния между Гельвидием и Веспасианом, есть намек на то, что принцепс был тогда цензором, поскольку дотошный Гельвидий обращает внимание на право Веспасиана исключать людей из сената. Наиболее правдоподобной датой изгнания можно назвать второе консульство Эприя Марцелла в 74 г., во время цензорства императора, учитывая атмосферу репрессий того времени, отраженную в диалоге Тацита177.
Можно ли связать смерть Гельвидия Приска с заговором, относящимся к 78/79 г.? Цецина Алиен, предавший Вителлия, как только понял, что победа Флавиев не за горами, и Эприй Марцелл, еще один удачливый перебежчик, едва ли были прирожденными заговорщиками. Есть сложные теории, связывающие рассматриваемое событие с визитом царицы Береники, которая приехала в Рим в 75 г. в сопровождении своего брата Ирода Агриппы II, возможно, в связи с окончательным подавлением иудейского восстания после взятия Масады (с. 58 наст. изд.)178. Отношения Береники с Титом вызвали волну ксенофобии и нездоровой критики, что могло побудить его расправиться с некоторыми уличными философами, которые — вопреки запретам — возвратились в Рим. Вероятно, именно в это время был повторно изгнан Музоний Руф и убит Гельвидий Приск. Ряд первоначальных сторонников Веспасиана, возможно, начал
176 Дион Кассий. LXVL12. Rostovtzeff. SEHRE2:586 No 16 — о теории усыновления; к этой идее склоняется и Виршубски (Wirszubski 1950: 147, прим. 4). Мысль об отсутствии связи со стоицизмом: Сенека. О благодеяниях. IV.30 слл. Тит: Светоний. Тит. 6—7.1; см.: Brunt 1975b: 30.
177 Syme. Tacitus 212; cp.: Brunt 1975b: 28—30 — о 71 г. Миллар (Millar 1965) предлагает 71 или 72 г. в качестве года, когда Веспасиан занимал консульскую должность, но этот пост он занимал и в 74 г., и то, что он требовал обвинительного приговора (sententiae), говорит только о его председательстве на соответствующем собрании, а не о занятии консульской должности. Эприй Марцелл не мог выступать в роли официального обвинителя Гель- видия в 74 г., поскольку к тому времени он прекратил выступать с речами (Тацит. Диалог об ораторах. 8.3).
178 Crook 1951; а также справедливая критика со стороны Роджерса, см.: Rogers 1980.


Глава 1. Флавии
65
сомневаться в том, что Тит станет достойной заменой стареющему отцу. При этом, вероятно, довольно существенно, что Светоний связывает замечание Веспасиана о наследовании, которое Дион приписывает Гельви- дию Приску, с некими «непрекращавшимися заговорами». Кроме того, у Светония Веспасиан постоянно говорит о своих «сыновьях». Возможно, оба сына подвергались жесткой критике, и поэтому в идею передачи власти по наследству нужно было вдохнуть новые силы179.
Тит знал, что ему придется приложить немало усилий к восстановлению своей репутации: еще до заговора 78/79 г. Иосиф Флавий всячески пытался подчеркнуть в своей «Иудейской войне» его милосердие180. Но при этом, судя по всему, мало кто, кроме Адриана, когда-либо подозревал, что смертельный приступ диареи у Веспасиана был вызван ядом, который преподнес ему Тит. Веспасиан проводил лето, как обычно, в своем сабинском поместье близ родного Реате, постоянно принимая холодные ванны, в целительную силу которых римляне верили так сильно. Он умер в июне 79 г., что характерно — не прекращая работать и пытаясь встать на ноги181.
II. Тит
На монетах, выпущенных при Тите, Веспасиан передает своему сыну власть над миром, что символизируется земным шаром и кормилом с соответствующей легендой — «Providentia Augusti» («Провидение Августа». — ВТI)182. Преемственность власти между этими принцепсами была самой значительной со времен Тиберия. Когда умер его отец, Тит уже обладал трибунской властью, предоставленной ему (возможно, пожизненно) в 71 г., а в 80-м он должен был стать ординарным консулом вместе с отцом183. Хотя ни один из сохранившихся источников явно не фиксирует передачу Титу сенатом обычных полномочий, нам вполне очевидно, что это было сделано быстро. В течение недели после смерти Веспасиана, случившейся 23 или 24 июня 79 г.184, на монетах появилось изображение Тита с подписями «Август» и «великий понтифик»185, но в то же время новый принцепс из уважения к традиции подождал некоторое время (но не
179 Светоний. Тит. 7.1,2; Дион Кассий. LXVI. 15.3—5; Светоний. Веспасиан. 25; ср. использование единственного числа у Диона Кассия (LXVI.12.1).
180 См. выше, с. 32, сноска 54.
181 Светоний. Веспасиан. 24; Дион Кассий. LXVI.17.1—2.
182 BMCRE П: 259 № 178—181; ср.: Плиний Младший. Панегирик. 8.6: «что недавно мог сделать родной отец по отношению к одному из своих сыновей» («quae proxime parens verus tantum in alterum filium contulit») (здесь и далее цитаты из «Панегирика» Плиния Младшего даются в переводе В.С. Соколова. — В.Г.).
183 В одной из надписей [IGRR Ш 223 = MW 88) мы находим упоминание о том, что консулом Тит был назначен в восьмой раз при жизни отца.
184 Светоний [Веспасиан. 24) называет 23 июня, но расчеты Диона (LXVI.17.3) указывают на 24 июня.
185 Buttrey 1980: 25; надпись на одной из монет [BMCRE П: 432, прим, к 223, № 1: «trib pot. УШ») дает дату до 1 июля 79 г.


66
Часть первая
более полугода), прежде чем принял титул «отца отечества» («pater patriae»)186. Словно для того, чтобы подчеркнуть плавность перехода власти, Тит не был провозглашен императором при вступлении на престол, хотя это было принято по меньшей мере со времен Клавдия: впрочем, на тот момент Тита уже четырнадцать раз провозглашали императором вместе с отцом, а в пятнадцатый раз, как нам прямо сообщается, — в связи с одной из побед Агриколы в Британии187.
1. 	Преемственность по отношению к политике Веспасиана
Титу было крайне важно по-прежнему демонстрировать уважение (pietas) по отношению к отцу, поскольку римляне придавали очень большое значение отцовской власти (patria potestas) и сопутствующим обязанностям сына188. Плиний Старший, писавший еще при жизни Веспасиана, подчеркивал те услуги, которые Тит в бытность префектом претория оказывал Веспасиану, а также то, с каким красноречием он воздавал хвалу отцу и брату; Иосиф показывает его бросающимся к раненому отцу и получающим от него приказ одержать победу. То, что победы Тита в Иудейской войне были одержаны «благодаря указаниям, наставлениям и покровительству отца», было отмечено в 81 г. в надписи на арке близ Большого цирка189. При этом для Плиния Старшего намек на обожествление Веспасиана в знак признания его заслуг перед Римом был вполне естественным, ведь на тот момент к сонму богов было причислено только два императора, и это было сделано как раз теми принцепсами, которые находились под властью (potestas) своих предшественников190. Тем не менее, как это ни удивительно, у нас имеются убедительные нумизматические свидетельства того, что обожествление было отложено более чем на полгода — до 80 г.191. При этом, однако, в одной официальной надписи,
186 BMCRE П: 224—229 No 4—35; ILS 262 (между 1 июля 79 г. и 1 января 80 г.). Подходящим поводом могли стать усилия Тита по оказанию помощи в связи с извержением Везувия, так как Светоний (Тит. 8.3) отмечает, что в данном случае император явил свою «отеческую любовь».
187 Дион Кассий. LXVT.20.3.
188 Цицерон. 06обязанностях. Ш.90,112 — здесь говорится о том, что сын защищает отца в минуту опасности; Валерий Максим. V.4.1— 5; Плиний Младший. Панегирик. 10.3.
189 Плиний Старший. Естественная история. I. Предисловие. 3,5; Иосиф Флавий. Иудейская война. Ш.238, 298—302 (ср. хронологически невозможную историю у Диона Кассия — LX.30); ILS 264 = MW 53: «благодаря указаниям, наставлениям и покровительству отца» («quod praeceptis patris consiliisque et auspiciis») (см. с. 30, сноска 48).
190 Плиний Старший (Естественная история. П.18) представляет себе Веспасиана с сыновьями на небесной дороге.
191 На одних монетах Домициан указан как консул («cos.») УП (80 г.) и «сын Августа» («Augusti filius»), а на других отсылка к тому же консульству сопровождается легендой «божий сын» («divi filius»). Баттри (Buttrey 1976) отвергает аргумент Кларка (Clarke 1966) о том, что и те, и другие, вообще монеты 80 г., были перепутаны или отчеканены заранее, но непредвиденные расходы, вызванные стихийными бедствиями, начавшимися летом 79 г., могли привести к преждевременному выпуску в обращение монет 80 г.


Глава 1. Флавии
67
обнаруженной в Риме и относящейся к периоду между 1 июля и концом 79 г., Тит именуется «божьим сыном» («divi filius»), и это позволяет предположить, что решение обожествить Веспасиана было принято как минимум в течение обычного интервала (то есть месяца или двух после смерти императора), вне зависимости от того, насколько оттягивалась сама церемония192. И действительно, более поздняя литературная традиция приписывает умирающему Веспасиану слова о его неизбежном обожествлении без каких-либо сомнений в преданности и благочестии сына193. Именно Тит, вероятно, планировал возвести тот храм в честь своего отца у подножия Капитолия, который закончил уже Домициан, и «Божественный Веспасиан» («Divus Vespasianus») занимает видное место на его монетах. Чтобы еще больше почтить память Веспасиана, по велению Тита его изобразили на монетах, которые поразительно схожи с монетами типа «Divus Augustus Pater» («Божественный отец Август»), некогда выпущенными Тиберием (с. 68 насг. изд.)194.
Восхваляя Траяна за обожествление отца, Плиний приписывает Титу прежде всего личные амбиции, а не более дурные побуждения, которыми этот историк наделяет Тиберия и Нерона. Впрочем, Тита нередко сравнивали именно с Нероном, что вполне естественно, поскольку Тит был молодым императором, обладавшим схожими эстетическими вкусами (которые, по сути дела, сформировались при дворе Клавдия и Нерона195). Тита это не могло не тревожить, и он прилагал усилия к тому, чтобы избавиться от подобного сравнения, например, указывал на свою дружбу с Британ- ником, которого, как Тит утверждал, убили на его глазах и память которого он почтил, установив его золотую статую во дворце и приказав для цирковых шествий изготовить конную статую из слоновой кости, на которую явился взглянуть при первой же ее демонстрации. Как рассказывает Светоний, некий физиогном однажды заявил, что узурпатор лишит Бри- танника права наследовать престол, а вот Тит получит то, что причитается сыну и наследнику196.
Кроме того, Тит разительным образом изменился, превратившись из послушного, но развратного сына в благочестивого и ответственного преемника. Он избавился от имиджа «принца Хэла»19ба, отказавшись и от распутных кутежей, и от романа с царицей Береникой, которую немедленно
192 CIL VI1246 = MW 409. Батгри (Buttrey 1976), в отличие от Кларка (см. сноску 191), полагает, что надпись на акведуке была в действительности сделана в 80 г. и содержит указание на новый титул задним числом.
193 Светоний. Веспасиан. 23.4; Плиний Младший [Панегирик. П.1), возможно, воспользовался этой проволочкой, чтобы подчеркнуть контраст с pietas Траяна.
194 BMCRE П: 269-270 No 224-225, 281 № 261-263.
195 Светоний. Тит. 2—3; 7.1; Дион Кассий. LXVI.18.4. В 77 г. Плиний Старший славил Тита за его красноречие, ученость [Естественная история. I. Предисловие. 11) и поэтический талант (I. Предисловие. 5; П.22, 89).
196 Светоний. Тит. 2; см.: Levick 1990: 190. Ср. «родной отец» («parens verus») у Плиния Младшего: Панегирик. 8.6.
196а Принц Хэл — персонаж пьесы У. Шекспира «Генрих IV», будущий король Англии Генрих V. Изображен как своенравный и буйный юноша. — В.Г.


68
Часть первая
отослал домой197. Однако убедить подданных в том, что он больше не будет жестоким и алчным тираном, оказалось сложнее. Оглядываясь назад, Тацит видел сходство Тита с Веспасианом в том, что оба стали лучше после восшествия на престол198. Тем не менее, сохраненное Дионом устоявшееся мнение насчет правления Тита демонстрирует определенную проблему, связанную с проведением параллелей с Нероном: Тит в качестве принцепса сравнивается с Августом — образцовым принцепсом, почти так же, как с последним сравнивался Нерон в трактате Сенеки «О милосердии». Но при этом все знали, что молодой Нерон начал хорошо, не запятнав первые годы своего правления кровью, как подчеркивал Сенека, а вот кончил плохо. Следовательно, устоявшееся мнение относительно Тита сводилось к тому, что он сохранил свою репутацию милосердного правителя только за счет того, что умер молодым199.
Тит и его апологеты могли предполагать, что он вел себя тиранически в силу необходимости, служа своему отцу как послушный сын200, но на самом деле всерьез критиковать государственные меры, принимавшиеся отцом, как это делал Нерон, Тит не мог, поскольку это подорвало бы его собственное положение, ведь он был активным участником этих начинаний. Преемственность демонстрировалась постоянно. На одной стороне монет, выпущенных в 80—81 гг., мы видим надпись «Imp. Т. Vesp. Aug. Rest.» («Император Тит Веспасиан Август восстановил...» — В.Г.), а на другой — изображение, восходящее к правлению предшествующих императоров. Помимо эстетической цели сохранения внешнего вида некоторых знаменитых монет, которые к тому времени почти вышли из употребления, эта серия явно предназначалась для того, чтобы подчеркнуть преемственность с достойными представителями первой династии201. Как и в «Законе о верховной власти» Веспасиана, на монетах Тита не фигурировали Калигула, Нерон, Отон и Вителлий, но зато были широко представлены Август (как на монете, выпущенной в честь его обожествления во време¬
197 Светоний. Тит. 7. То, как организована данная глава, свидетельствует о том, что высылка Береники в 79 г. последовала за восхождением Тита на престол (Braund 1984); см. также: Извлечения о жизни и нравах римских императоров. 10.7. Замечание Диона Кассия (LXVI.15.4) выглядит менее ясно, но не отменяет вышесказанного. Возможно, Береника вернулась позднее, но затем снова была выслана (Дион Кассий. LXVI.18.1).
198 Тацит. История. П.2: «<...> в годы правления своего отца вел себя далеко не столь сдержанно, как позже, когда сам сделался императором» («suo quam patris imperio moderatior»); cp. о Веспасиане (1.50): «Из всех римских государей он был единственным, кто, став принцепсом, изменился к лучшему» («solus omnium ante se principimi in melius mutatus est»).
199 Дион Кассий. LXVI.18.4—5; cp.: Сенека. О милосердии. 1.9; о том, что Диону было известно об этом пассаже, см.: LV.14—22.1. Современники Тита должны были хорошо его знать. Тему «счастливого, но недолгого царствования» («felix brevitate regendi») можно найти у Авсония (Жизнь цезарей. 86—87; ср.: 16—17) — с упоминанием о том, что вторым Нероном стал Домициан.
200 Светоний. Тит. 7; в данном случае следует обратить внимание и на противопоставление, сделанное, по словам Диона Кассия (LXVT.18.3), самим Титом.
201 Mattingly. BMCRE П: lxxvii—Ixxviii, 261 слл.; Jones. Titus 121—122. Для этой цели были выпущены также монеты с изображениями Агриппы, Друза, Ливии, Германика и Агриппины Старшей.


Глава 1. Флавии
69
на Тиберия), Клавдий и Гальба, служившие для Веспасиана образцом202. В 81 г. на акведуке Аква Клавдия в Риме наряду с надписями Клавдия и Веспасиана появилась и надпись, оставленная Титом, в которой прямо и явно излишне упоминалось о трудах Клавдия и о том, что они были продолжены отцом Тита, а также о том, что последний отремонтировал акведук на личные средства203. Тит продолжил программу своего отца по строительству общественно полезных зданий, финансируя создание и ремонт акведуков и дорог в Италии и провинциях204. Он добавил еще один ярус к двум рядам сидений амфитеатра Флавиев205, а на месте Золотого дома Нерона на Оппийском холме с впечатляющей скоростью выросли Термы Тита206.
2. 	Щедрость Тита
Великолепные игры, которыми было отмечено завершение в 80 г. строительства двух упомянутых выше сооружений и на которых присутствовали представители жреческой коллегии арвальских братьев, нашли отражение в «Книге зрелищ» поэта Марциала. Его хвалебные речи в адрес Тита и за его щедроты, и за его справедливость по отношению к участникам игр хорошо согласуются с усилиями нового принцепса по улучшению своего имиджа и, соответственно, репутации династии207. В более поздней традиции считалось, что Тит превзошел своего отца в учености, милосердии и щедрости208.
Стихийные бедствия сразу же предоставили Титу шанс проявить необыкновенную щедрость. 24 августа 79 г., всего через два месяца после его восшествия на престол, произошло извержение Везувия, уничтожившее кампанские города Помпеи, Геркуланум и Сгабии. Письма Плиния Млад-
202 К правлению Тита или Клавдия относится редкий сестерций, называющий Британ- ника Цезаря «Aug. f.» (но не «divi Aug. f.»), что вызывает определенные дискуссии (Сазерленд (Sutherland. RIC12:130) считает его флавианским, но Карсон (Carson (1990): 13) соглашается с фон Кенелом (von Kanael 1984: 27—50), не разделяющим мнение Сазерленда); оправдание Гальбы Флавиями: с. 23—24 наст. изд.
203 ILS 218 = MW 408.
204 Garzetti. Tiberius to Antonines 261—262; Jones. Titus 143 слл. Нам известны свидетельства начала работ на Флавиевой дороге (Via Flavia) (CIL V 7987, 7986) при Веспасиане [ILS 5831 = MW 415), ремонта Аврелиевой и Фламиниевой дорог (Via Aurelia, Via Flaminia), работ в Испании на Новой дороге (Via Nova) [CIL П 4802—4803, 4838, 4854, 6224), а также на дорогах в Нумидии и Каппадокии-Галатии. Слишком большое количество верстовых камней для такого короткого правления говорит о том, что большая часть работ была начата при Веспасиане.
205 О том, что Тит добавил два яруса (gradus) к трем Веспасиановым, упоминается в Хронографе 354 года (1.146), однако на монетах Тита мы находим четыре яруса (BMCRE П: 262 N° 190). Предлагаемое здесь решение взято у фон Геркана (von Gerkan. MDAI(R) 1925: 11 слл. = Von Antiker Architektur und Topographie. 29 слл.).
206 Светоний. Tum. 7.3; Дион Кассий. LXVT.25; Марциал. Книга зрелищ. 2.
207 Протоколы арвальских братьев = MW 11, сгк 25 слл.; Марциал. Книга зрелищ. 10,20,29.
208 Аврелий Виктор. О цезарях. 10.1; Извлечения о жизни и нравах римских императоров. 10; ср.: Евтропий. Vn.21.3.


70
Часть первая
mero, в которых он упоминает о смерти своего дяди (Плиния Старшего. — В.Г), оказавшегося на месте происшествия в качестве префекта Мизенско- го флота, и восходящий к этим письмам рассказ Тацита говорят о том, что упомянутое выше событие потрясло умы современников209. Тит лично посетил место трагедии, а в его отсутствие в Риме разгорелся сильный пожар, продолжавшийся три дня и три ночи и уничтоживший множество зданий на Марсовом поле и Капитолийском холме, в том числе храм Юпитера, только что восстановленный отцом Тита210. Кроме того, город поразила эпидемия, которая, по мнению Светония, была хуже любой предыдущей и которую Дион связал с воздействием вулканического пепла.
На монетах 80 г. были увековечены жертвоприношения, с помощью которых Тит надеялся успокоить гнев богов, явленный в этих бедствиях211. Но обращением за помощью к богам принцепс не ограничился. Сразу же после своего визита в Кампанию он направил туда двух избранных по жребию консуляров для наблюдения за восстановительными работами, щедро предоставив в их распоряжение поместья погибших землевладельцев, у которых не было наследников: согласно действовавшим на тот момент правилам, подобное бесхозное имущество (bona vacantia) поступало в казну. До нашего времени дошли надписи в память об инициативе Тита по восстановлению разрушенных зданий в Неаполе и Салерне (совр. Салерно)212. В Риме новый принцепс лично демонстрировал, что пользу для общества Флавии ставят выше роскоши императоров, причем на этот раз делал он это за свой счет, а не за счет Нерона, отдавая убранство своих вилл на украшение восстановленных общественных зданий и храмов. Работы контролировала комиссия, состоявшая из представителей сословия всадников213. Впрочем, значительную часть трудов по восстановлению — в том числе Капитолийского храма — пришлось завершать уже Домициану, хотя обеты относительно восстановления и посвящения данного культового сооружения были зафиксированы арвальскими братьями еще 7 декабря 80 г.214.
Щедрость Тита проявлялась не только в расходах, но и в том, что он воздерживался от конфискаций и отказывался даже от традиционных подарков215. Еще более эффектно выглядело то, как он пожертвовал своими доходами, весьма широко истолковав освобождение от уплаты подуш¬
209 Плиний Младший. Письма. VI. 16,20; Дион Кассий. LXVI.21—23; Светоний. Тит. 8.3.
210 Дион Кассий. LXVI.24.1—3; Светоний. Тит. 8.3—4.
211 Светоний. Тит. 8.3,4; Дион Кассий. LXVI.23.5. Евсевий Иероним (Хроника, под 77 годом) сообщает об эпидемии, уносившей ежедневно жизни 10 тыс. человек. Также см.: Светоний. Тит. 8.4; ср.: Mattingly. BMCRE П: lxxiii.
212 Светоний. Тит. 8.4; Дион Кассий. LXVI.24.1—3; IGRR1:435 = MW 54; Pad 1991:691 слл.
213 Светоний. Тит. 8.4; ср.: Тацит. История. IV.53.1.
214 Протоколы арвальских братьев = MW 11, стк 12—13. Монеты Домициана 82 г. (BMCRE П: 351 No 251 = MW 428) знаменуют завершение восстановительных работ. Хилл (НШ 1979:210; НШ 1989: 25) полагает, что на сестерции Тига, приведенном в: BMCRE П: 261, изображен «чертеж» этого храма, но см.: Mattingly, lxxvii.
245 Дион Кассий. LXVI.24.4; Светоний. Тит. 7.3; ср.: Плиний Младший (Панегирик. 41.1) относит отказ от пожертвований (collationes) к благодеяниям (beneficia) Траяна.


Глава 1. Флавии
71
ного налога, дарованное Кесарии его отцом, и предоставив этому городу ius Italicum (освобождение от земельного налога), а также возвратив Родосу свободу и неприкосновенность, которых тот лишился при Веспаси- ане216. Такая благосклонность, вероятно, оказывалась в ответ на соответствующие прошения, и Тит, как говорили, в конце таких дней, когда ему не удавалось совершить подобное благодеяние, жаловался друзьям: «Я потерял день!» Одним из введенных Титом новшеств, которое впоследствии превратилось в прецедент, стало подтверждение привилегий (beneficia), дарованных предыдущими императорами, причем всех сразу, «не заставляя себя просить»: как следствие, он намеренно лишал себя возможности завоевать дополнительную признательность подданных217. Финансовые последствия этих мер описывает Дион, который связывает их с тем, что Тит изгнал из Рима некоторых доносчиков (delatores), поскольку множество инициированных ими дел имело отношение к наследованию и долгам перед эрарием и фиском218. Эти доносчики, прежде чем их продавали в рабство или высылали, подвергались наказанию в новом амфитеатре, что служило одним из утренних развлечений перед обычными играми второй половины дня219.
Титу было необходимо выставлять напоказ свою щедрость не только для того, чтобы противостоять слухам о своей прежней жадности. Он также боролся и с репутацией своего отца, которого считали скупердяем. Даже собранные в доме Тита произведения искусства, упоминаемые Плинием Старшим, можно рассматривать как шаг на пути к роскоши времен Домициана220.
Гораздо меньше Тит выставлял напоказ свою практическую финансовую хватку, сравнимую с отцовской. Дион сообщает, что в отношении денег Тит был весьма бережливым и избегал ненужных расходов; а поведение Домициана при его вступлении на престол (с. 93—96) свидетельствует о том, что Флавии не испытывали недостатка в средствах221. Содержание серебра в монетах Тита оставалось на сравнительно низком уровне, установленном его отцом, к тому же Тит вновь взялся за возвращение subseciva в казну222. В письме к жителям испанского города Мунигуа (Municipium Flavium Muniguense), которые тщетно просили Тита отменить решение проконсула Бетики в пользу их кредитора, он выражал обеспокоенность нищетой общины и похвалялся своим обыкновением снижать
216 Дигесты. L. 15.8.7; а также: Millar. Emperor. 409; Brunt Imperial Themes: 338—339. Благожелательный характер посланий Тита отмечается в: IGRRIV 1129 = MW 490; из чего можно сделать вывод, что император восстановил прежний статус Родоса.
217 Светоний. Тит. 8.1; ср.: Плиний Младший. Письма. Х.58.7 (об отношении со стороны Нервы); этому примеру следовал уже Домициан (Дион Кассий. LXVTL2.1).
218 Дион Кассий. LXVI.19.3; Светоний. Тит. 8.5 — здесь также упоминаются подстрекатели доносчиков, ср.: Марциал. Книга зрелищ. 34; Плиний Младший. Панегирик. 34 слл.; Светоний. Домициан. 9.3. Об этих посрамленных доносчиках см.: Brunt 1984b: 480.
219 Марциал. Книга зрелищ. 4.
220 Плиний Старший. Естественная история. XXXIV.29.55; XXXVI.4.37.
221 Дион Кассий. LXVI.19.3a; см.: Jones. Titus 171, прим. 150.
222 Корпус римских агрименсоров. Гитин. 133.9.


72
Часть первая
штрафы за необоснованные апелляции и проценты по долгам, накопившиеся со времени принятия судебных решений. Вот только по обоим пунктам императорской щедрости пришлось заплатить кредитору223. Предоставляя бездомным поместья тех, кто погиб в результате извержения вулкана, Тит следовал тому же методу, который применял Веспасиан, финансируя восстановление Капитолийского храма, а именно: щедро тратил поступавшие в казну деньги, чтобы сократить расходование ранее накопленных ресурсов224.
3. 	Милосердие Тита
Качеством, которое Тит должен был первым делом приобрести в глазах народа, являлось милосердие (dementia). В первый месяц правления, принимая сан великого понтифика, Тит обещал, что ни прямо, ни косвенно не станет «соучастником ничьей гибели», и, по словам Светония, сдержал слово; и в этом императору помогла краткость его правления. Дион, в свою очередь, подтверждает выполнение Титом данного обещания и приводит в этом контексте отказ последнего от рассмотрения дел по обвинению в клевете на императорский дом (asebeia) и запрет кому-либо еще возбуждать подобные дела225. Похоже, что в этом отношении Тит пошел дальше Веспасиана (который тоже обещал не давать хода делам об asebeia и который был вынужден нарушить это обещание в связи с делом Гель- вид ия Приска) и категорически запретил рассмотрение подобных дел в других судах так же, как и в своем, и оговорил свое нежелание защищать в этом отношении даже предыдущих императоров226. Более того, в духе обещания, взятого с сенаторов и магистратов в 70 г. перед возвращением его отца в Рим, Тит запретил выносить на рассмотрение своего суда дела о тягчайших преступлениях членов сената, за которые могла полагаться смертная казнь, и пообещал более нигде их не возбуждать227. В числе таковых были дела о реальных государственных изменах — например, знаменитый случай двух патрициев, осужденных сенатом за составление заговора с целью захвата власти и затем прощенных Титом228. Тит сделал шаг к воплощению идеала царя-философа из трактата Сенеки «О милосердии». Более того, тот факт, что он вспоминал о Музонии Руфе, говорит о его желании помириться с философами, с которыми в дни правления Веспасиана он не ладил229.
223 АЕ 1962 № 288 (7 сентября 79 г.). См.: Nesselhauf 1960: 148 слл.
224 Светоний. Веспасиан. 8.4; Дион Кассий. LXVI.24.3; Millar. Emperor. 161—162. Ранее так же поступали Август и Клавдий (Плиний Младший. Письма. Х.84; FIRÄ1 № 70).
225 Светоний. Тит. 9.1; Дион Кассий. LXVI. 19.1—2.
226 Дион Кассий. LXVI.9.1; ср.: Светоний. Веспасиан. 15; Дион Кассий. LXVI.13.3; LXVI.19.1—2.
227 Тацит. История. IV.41. Дион Кассий. LXVII.2.4 — здесь говорится об одобрении сенатом деятельности Тита.
228 Аврелий Виктор. О цезарях. 10.3; приукрашенный рассказ Светония (Тит. 9.1—2) лег в основу оперы Моцартга «Милосердие Тита» («La clemenza di Tito»). Cp. также обвинения против Домициана в разжигании недовольства в армии (Тит. 9.3).
229 Евсевий Иероним. Хроника. 79 г.; см. с. 64 насг. изд.


Глава 1. Флавии
73
4. 	Назначения на должности
Краткость правления и тесное сотрудничество с отцом до восшествия на престол делают невозможным выявление какой-то особой политики Тита относительно назначений на ключевые посты. Что касается, например, ординарных консулов, то некоторыми исследователями высказывалось мнение о том, что отсутствие Тита, Домициана и даже их родственников в фастах 81 г. указывает на отход от династической политики Веспасиана, который лишь через восемь лет своего правления разрешил дать году имена двух людей, не имевших родственных связей с Флавиями230. Однако после смерти Веспасиана Тит сменил его в качестве ординарного консула на 80 г. На тот же год консулом-суффектом уже был назначен и брат Тита. Себя и Домициана Тит назначил консулами и на 82 г.231. Всё это не очень похоже на отказ от династической политики.
Более того, нетрудно документально показать дальнейшее возвышение друзей (amici) Веспасиана до уровня консулов и других высоких постов — ни один разумный император не стал бы подрывать функционирование «пути чести» («cursus honorum»231*1) и отказываться от хорошо подготовленных этой системой солдат и администраторов232. Аналогичную преемственность демонстрируют и основательно изученные семейные связи советника Веспасиана по финансам (a rationibus) — отца Клавдия Этруска. Сам он сохранил должность «a rationibus» и при Тите, его (отца Клавдия Этруска) родственник по жене, всадник Гай Теттий Африкан Кассиан Приск, служивший при Веспасиане префектом анноны (praefectus annonae)232*1, получил повышение до префекта Египта, а родственники из числа сенаторов, Фунизулан Веттониан и Луций Теттий Юлиан, продолжали карьеру при Тиге и даже при Домициане233. Родственников Флавиев Тит также продолжал возвышать: Цезенний Галл управлял провинцией Каппадокия-Галатия, имевшей первостепенное стратегическое значение, и именно Тит мог назначить Флавия Сабина, который должен был заменить его на посту ординарного консула 82 г., консулом-суффектом на тот год234.
230 Garzetti. Tiberius to Antonines 260; Jones. Titus 123—125.
231 IGRR Ш: 223 = MW 88: Buttrey 1980: 34; CIL Ш 12218 = MW 117: Эк (Eck. Senatoren 48—54) (показано, что Плиний Младший [Панегирик. 57.1) критиковал Нерона (за его действия в 68 г.), а не Домициана); Buttrey 1980: 25 слл., 34—35. На консульство 82 г. Титом, возможно, был назначен Флавий Сабин (Devreker 1977: 233).
231а Cursus honorum — последовательность магистратур, из которых традиционно складывалась карьера римских политиков. — В.Г.
232 О наместниках: Jones. Titus 126 слл.; об amici: Devreker 1977.
232а Префект анноны — должностное лицо, контролировавшее поставки зерна в Рим. — В.Г.
233 Эванс (Evans 1978) показал брачные связи этих людей и таким образом объяснил их продвижение по службе. Джонс (Jones. Titus 131—134) пытается приписать эту заслугу Титу, но Фунизулан появился из ниоткуда еще при Веспасиане — как консул 78 г.
234 CIL Ш 12218 = MW 117; Syme 1977:45-46 = Roman Papers Ш 1055-1056; Devreker 1977: 233.


74
Часть первая
5. 	Отношения с Домицианом
Тит пел дифирамбы не только своему отцу, но и своему брату, и на сестерциях 79 г. красовались надпись «Pietas Augusta» («Благочестие Августа». — В.Г.) и изображение Тита, пожимающего руку Домициану (на реверсе)235. При этом династический колорит заметен даже в истории о том, что Домициану в жены неоднократно предлагали дочь Тита Юлию — в лучших традициях Клавдия23521. Сведения об этом — хотя и в несколько утрированном виде — можно обнаружить в более поздних сплетнях о связи между Домицианом и той же самой Юлией, а также между Титом и женой Домициана236.
Тем не менее, до нас дошли и рассказы о плохих отношениях между братьями, которые сохранялись после смерти Веспасиана, но последовавшее затем тираническое правление Домициана отбросило тень на наши источники, которые приписывают младшему брату зависть, презрение, даже вероломство и заговоры с целью убийства. Лишь случайное замечание в письме Плиния проливает свет на то, что друзья Домициана опасались Тита237. Причина напряженных отношений лежит на поверхности. По словам Светония, с самого начала своего правления Тит называл Домициана соправителем и наследником (consors et successor), тогда как Домициан желал обладать статусом «имеющего долю в империи» («particeps imperii»), которого Тит был удостоен при Веспасиане238 и который, по его словам, следовало даровать ему в соответствии с отцовским завещанием. Тот факт, что Тит умел прекрасно подделывать почерк, придает некоторую силу обвинениям в том, что завещание было изменено. Домициан, вероятно, имел в виду, что Веспасиан намеревался разделить власть между братьями только одним возможным способом — назначив их обоих своими наследниками239. Есть сведения, что Домициан планировал выплатить войскам двойной донатив в связи со смертью отца, о чем свидетельствуют монеты, на которых он изображен со сложенными руками и легионным орлом на носу корабля240.
Факты таковы, что Домициан продолжал, как и при Веспасиане, чеканить собственные монеты, на которых фигурировал как «Цезарь» и «предво¬
235 BMCRE П: 258 № 177; Плиний Старший. Естественная история. I. Предисловие. 5.
235а Видимо, намек на то, что второй женой императора Клавдия была Агриппина, сестра его предшественника Калигулы. — В. Г.
236 Светоний. Домициан. 22; Тит. 10.2.
237 Плиний Младший. Письма. IV.9.2; ср.: Тацит. История. IV.52; Светоний. Тит. 9.3; Домициан. 2.1—3; Дион Кассий. LXVI.26.
238 Светоний. Тит. 9.3; Домициан. 2.3; ср.: Тит. 6.1.
239 Светоний. Тит. 3.2; обратите внимание на использование Светонием множественного числа [Веспасиан. 25).
240 Светоний. Домициан. 2.3; BMCRE П: 288 Nq 85; Мэттингли, ссылаясь на единство флота и армии и поддерживая замечание Светония, относит эти монеты (с. bodv) к типу «Concordia Militum» («военное согласие»). Но в то же время рассматриваемые монеты могли говорить и о том, что за победой Флавиев стояли объединенные усилия, с акцентом на то, что Домициан сыграл в них не последнюю роль.


Глава 1. Флавии
75
дитель молодежи» («princeps iuventuüs»). Он не делил с Титом трибунскую власть и не провозглашался императором. К тому же его не просили служить префектом претория и не давали ни военного командования, ни наместничества, хотя ко времени смерти Тита Домициан находился в том же возрасте, когда брат стал легатом легиона в Иудее. Перед Титом стояла непростая дилемма. Он приближался к сорокалетнему возрасту и всё еще мог жениться с надеждой произвести на свет сына. Разрыв с Береникой давал понять, что он не будет пытаться облечь Цезариона в пурпур. Но, до тех пор пока у него не было сына, стабильность, которую, казалось, обещало воцарение Веспасиана, можно было поддержать только путем обращения с Домицианом как с ожидаемым и желанным преемником.
Тит скончался — по всей видимости, от приступа лихорадки — 13 сентября 81 г. на той же семейной вилле в Кутилиях, где умер его отец. Естественно, поползли слухи, что Домициан сократил жизнь Титу, посоветовав ему ту же радикальную форму лечения в холодной ванне, которая унесла и жизнь их отца241.
6. 	Позднейшая репутация
Тит опроверг опасения насчет того, что он станет вторым Нероном, но на западе империи подобный поворот был более желанным, чем на востоке. Уже во время правления Тита Лже-Нерон Теренций Максим сумел найти последователей в Азии и провинциях, расположенных дальше к востоку, и, наконец, заручиться поддержкой претендента на парфянский престол на почве восстановления тех решений по армянскому вопросу, которые были приняты при Нероне и которые теперь казались символом утраченного «золотого века» в отношениях Парфии с Римом242. Иудеи, в свою очередь, считали, что Тит заслужил раннюю смерть, разрушив Иерусалимский храм243. Однако в надписи на Арке Тита говорится, что именно этим деянием он заслужил свое обожествление. По сути дела, мнение римлян о рассматриваемом императоре было вполне четким и недвусмысленным: если судить по трудам латинских авторов, для них он был «любовью и отрадой рода человеческого»244.
241 Дион Кассий. LXVI.26.1—2; ср.: Плутарх. Моралии. 123 D. Отравление: Аврелий Виктор. О цезарях. 10.5; Филосграт. Жизнь Аполлония Тианского. VI.32; естественная смерть: Светоний. Тит. 10; Извлечения о жизни и нравах рижских императоров. 10.15.
242 Дион Кассий. LXVI.19.3b—с. Лже-Нерон искал убежища у Артабана, претендента на парфянский престол (не признанного Титом), в подчинении которого с октября 80 г. по октябрь 81-го находилась небольшая область; см.: Gailivan 1973.
243 Stemberger 1979: 351—358.
244 «Amor et delidae orbis terrarium» (Светоний. Тит. 1.1); Аврелий Виктор. 0 цезарях. 10.6; Извлечения о жизни и нравах римских императоров. 10.6; Евтропий. УП.21.1; ср.: Авсоний. Жизнь цезарей. 40, 87.


76
Часть первая
III. Домициан
Поэт Марциал первым изложил в стихах идею о том, что последний император из династии Флавиев едва не сгубил доброе имя двух других. Эта мысль считалась общепризнанным вердиктом потомков на протяжении почти трех столетий245. Что же касается Диона, то рассказ о восшествии Домициана на престол он начинает, приписывая умирающему Титу слова: «Я совершил только одну ошибку», а другие наши источники, Светоний и Тацит, подчеркивают дурные предчувствия обоих его предшественников246.
1. 	Свидетельства
древних авторов и их использование
В связи с вышесказанным, проблема трактовки источников по эпохе правления Домициана становится очевидной. Подобно Нерону, с которым сравнивал его Ювенал, Домициан являлся последним представителем династии и к тому же был свергнут и покрыт позором247. Последовавшие за ним правители оправдывали осуществленный ими захват власти, называя правление рассматриваемого императора «тираническим отклонением», после которого необходимо было восстановить традицию, установленную «хорошими» принцепсами. Авторы эпохи Нервы и Траяна с большой охотой брались за эту тему — особенно те, которые преуспевали и при «старом режиме»248. Разве стоит доверять им, учитывая всё это?
Прежде чем понять, какую правду можно извлечь из имеющихся в нашем распоряжении источников о правлении Домициана, полезно сделать несколько предварительных замечаний об этой враждебной по отношению к нему традиции. Во-первых, проблема заключается не в предвзятости сенаторов, как это часто утверждают: Ювенал, Марциал и Светоний столь же запальчивы, как и Плиний, Тацит и Дион. Во-вторых, нельзя предполагать, что враждебность по отношению к Домициану была навязана уже после его смерти Нервой и Траяном; более вероятно, что указанные императоры поняли, что сумеют укрепить свое положение, если позволят народу выплеснуть ненависть, которая и привела к убийству Домициана, и воспользуются ею для восхваления самих себя в сравнении с тираном249. Наконец, несмотря на то, что дошедшая до нас литература является в основном обличительной или хвалебной (прямо или косвенно), она содержит важный фактический материал, поскольку искусные авторы редко
245 Схолии к Ювеналу. IV.38—39; Авсоний. Жизнь цезарей. W. 90—93 (Green).
246 Дион Кассий. LXVI.26.4; напр.: Светоний. Тит. 9.3; Домициан. 14.3; Тацит. История. IV.52.2.
247 Ювенал. IV.38—39; Светоний. Домициан. 23.1.0 проблемах в наших данных, вытекающих из сенатского указа, отменяющего его поминовение, см.: Pailler, Sablayrolles 1994.
248 Jones. Domitian 160—161; Ramage 1989; см., напр.: Плиний Младший. Панегирик. 53.1-2.
249 Плиний Младший. Панегирик. 44.1, 53.5. Эти упоминания не следует подвергать сомнению в свете данных Светония (Домициан. 23.1) и Диона Кассия (ЬХУШЛ—3).


Глава 1. Флавии
77
одинаково восхваляют и обличают одни и те же качества разных правителей. Более того, если обличения отражают то, что вызывало наибольшее недовольство, то восхваления, хотя и далекие от реальности, весьма близки к тому образу императора, который пытался создать Домициан.
Поэты Стаций, Марциал и Силий Италик прославляли военные победы Домициана, причем двое последних проводили открытое и льстивое сравнение с репутацией его отца и брата250. Образ Флавиев в том виде, в каком он сложился при Тите, хорошо заметен в восхвалении литературных дарований Домициана: его воинская поэзия превозносится наравне с его полководческим талантом Силием, Стацием и Квинтилианом, который также утверждает, что Домициан занимался прежде всего ораторским искусством, хотя, когда он стал принцепсом, заботы о государстве отвлекли его от поэзии251. Марциал превозносил зрелища и строительные проекты Домициана так же, как раньше восхвалял те, которые были организованы Титом;252 в «Сильвах» Стация часто упоминаются новые храмы, а также виртуозные выступления на Сатурналиях (1.6), колоссальная статуя Домициана на коне (1.1) и Домицианова дорога (Via Domitiana), связавшая Синуэссу и Неаполь (IV.3).
Но в то же время кое-где прозвучала и новая нота. Веспасиан и Тит служили примером бережливости и трудолюбия, тогда как при Домициане на первый план выходят строгость, чопорность и безжалостное отношение к провинившимся253. Монеты этого периода вторят древним авторам, указывая не только на военную доблесть, семейную верность, игры и здания, но и последовательно, начиная с октября 85 г., именуя Домициана «пожизненным цензором» («censor perpetuus»).
2. 	Хронология
Монеты не только дополняют литературные источники по идеологии Домициана, они очень важны и для восстановления хронологии его долгого правления в условиях нехватки историографических свидетельств254. После утраты последней части «Истории» Тацита в нашем распоряжении остался только его «Агрикола», который позволяет датировать британские кампании и начало «террора» в Риме, краткий пересказ и фрагменты истории Диона, благодаря которым можно составить примерное последовательное повествование, а также биография Домициана, вышедшая из-
250 Стаций. Фиваида. 1.16—24,32—34; Стаций. Ахилмида. 1.15—16; Стаций. Сильвы. 1.1; Марциал. 1.4; VILI, 2,5; VOLI, 65. Сравнения: Марциал. П.2; Силий Италик. Пуника. Ш.595 слл.; ср.: Фронтин. Военные хитрости. П.3.23; П.7; IV.3.14.
251 Силий Италик. Пуника. Ш.618—621; Стаций. Ахиллеида. 1.16—17; Квинтилиан. IV. Предисловие. 2—3; Х.1.91; ср.: Плиний Старший. Естественная история. Предисловие. 5.
252 Зрелища — см., наир.: 1.6, 14, 22, 48, 51, 60, 104; IV.74; V.65. Постройки — см., напр.: DU01.1, 21; Vni.65.
253 О Веспашане см. с. 34 наст, изд., а также: Тацит. Анналы. Ш.55.4.0 Домициане: с. 104— 106, 109 наст. изд.
254 Баттри (Buttrey 1980: 34—38) пишет о правлении Домициана, объясняя, как изучать монеты в хронологических целях.


78
Часть первая
под пера Светония, который рассматривает основные периоды жизни этого императора — рождение, юность, царствование — в хронологическом порядке, но само правление излагает по определенным темам, лишь туманно указывая на ухудшение его характера со временем255.
3. 	Преемственность династии Флавиев
Домициан считал необходимым демонстрировать преемственность своего режима с режимами отца и брата. На одном из рельефов Дворца Кан- челлерия он показан приветствующим возвращение домой своего победоносного отца и являет собой властную фигуру в тоге между гениями римского народа и сената в лучах отцовского одобрения256. Рассказы Светония о том, что Домициан якобы утверждал, будто отец хотел, чтобы после его смерти его сыновья разделили императорский престол, и будто отец и старший брат всего лишь вернули Домициану ту власть, какую Вес- пасиан даровал им, представляют собой злонамеренное утрирование данной темы. Что касается Тита, то после прочтения обычной надгробной речи Домициан предложил обожествить его. Можно предположить, что Домициан действовал весьма оперативно, поскольку наши источники наверняка отметили бы любое промедление. Более того, Плиний [Панегирик императору Траяну. П.1) пишет о том, что Домициан стремился к обожествлению Тита по той же причине, по какой сам Тит хотел обожествить Веспасиана, а именно — чтобы стать родственником бога257. Теперь к жреческой коллегии флавиалов, созданной в честь Веспасиана, была добавлена коллегия тициалов258.
На монетах Тита прославлялось причисление его отца к сонму богов и дарование двухколесной повозки (carpentum) его матери, которая на монетах Домициана, вероятно, предстает как Божественная Домицилла (Diva Domitilla) со своим обожествленным мужем на реверсе259. Еще больше статус династии повысился в 82/83 г. в результате обожествления
233 Светоний. Домициан. 1; 3.1; 13.1; 16—17. В данном случае весьма примечательны указания на время: «в начале правления» (9.1), «некоторое время» (3.2; 9.1), «раньше» (10.1), «после междоусобной войны» (10.5).
236 См.: Toynbee 1957:4—8 — этот автор полагает, что назначение фриза В состояло в прославлении власти Домициана в период «вице-регентства» (6); Richmond 1969: 218 слл. Личность двух фигур по бокам Домициана оспаривает Келлер, см.: Keller 1967: 211.
237 Дион Кассий. LXVII.2.6; Светоний. Домициан. 2.3; Плиний Младший. Панегирик. П.1; 35.4; RICH: 181 № 216 (эту монету Каррадайс (Carradice 1983: 20) датирует 82—83 гг.). Протоколы арвальских братьев свидетельствуют о том, что Тит, скончавшийся 13 сентября 81 г., к 1 октября еще не был обожествлен, но см.: Clarke 1966: 319.
238 ILS 1010 = MW 155.
239 Двухколесная повозка (carpentum) считалась в Риме большой честью, см.: RIC П: 134 № 153—154; Божественная Домицилла: RIC П: 124 № 69 (датируется 80/81 г.). Кинаст (Kienast 1989) принимает мнение о том, что это была жена Веспасиана, но ее обожествление датирует временем после 90 г., поскольку она отсутствует в перечне обожествленных родственников, приводимом у Стация (Сильвы. 1.1.97—98). Каррадайс (Carradice 1983: 19— 20) датирует рассматриваемые монеты 82—83 гг., но вес аурея позволяет допустить и более позднюю дату (ср. аурей с легендой «Diva Iulla Augusta», датируемый 90/91 г. на с. 38 указ, изд.).


Глава 1. Флавии
79
сына Домициана (скончавшегося в младенчестве в 73 г.)260, а также в 89-м благодаря обожествлению дочери Тита Юлии261. Домициан не только завершил возведение храма у подножия Капитолийского холма, начатое Титом в честь отца262, но и украсил дом на Квиринале, в котором родился, и превратил его в храм рода Флавиев263, а также построил храм обожествленных императоров (Templum Divorum) с прилегающими к нему святилищами Божественного Веспасиана (Divus Vespasianus) и Божественного Тита (Divus Titus) на месте древней Villa Publica, где Веспасиан и Тит — в соответствии с традицией — проводили ночь перед триумфом. Новый храм Домициана соединялся лестницей с храмом Минервы Хал- кидской, и это четко давало понять, что военные успехи Флавиев были достигнуты благодаря божественному заступничеству264.
Династическая преемственность, однако, не могла выражаться в одних только проявлениях почтительности. Подтвердив все решения предыдущих императоров, Домициан не только придал юридическую силу деяниям отца и брата, но и поддержал новые традиции императорской щедрости, заложенные Титом265. Это проявилось, в частности, в выдаче привилегий новым испанским муниципиям, которым Веспасиан и Тит даровали латинское гражданство (см. выше, с. 49—50). Материальным выражением уважения (pietas) нового принцепса к своим предшественникам стало завершение Арки Тита с изображением его обожествления и посвящение роскошного храма Юпитера на Капитолийском холме: одна только позолота обошлась в 288 млн сестерциев266. Домициан также расширил Термы Тита и добавил последние штрихи к Колизею267. Щедрый выпуск серебря¬
260 Рождение: Светоний. Домициан. 3.1 (дальнейший текст вызывает определенные сомнения). Монеты (MW 114 = RIC П: 180 № 213), датируемые 82/83 г. (Carradice 1983: 18—20), говорят об обожествлении сына Домициана, изображая его ребенком (ср. «puer» у Марциала. — IV.3.8). См. также: Силий Италик. Пуника. Ш.625, 629; Стаций. Сильвы. 1.1.74, 97; IV.3.139.
261 Она была жива 3 января 87 г. [Протоколы арвальских братьев); «Diva Iulia Augusta» на монетах 90/91 г. [RIC П: 204 N° 400); ее освящение упомянуто у Марциала (VI. 13; ср.: 3) (опубликовано ок. 90 г.). Об отсутствии ее у Стация, в перечне обожествленных родственников (Сильвы. 1.1.97—98), см.: Kienast 1989.
262 Протоколы арвальских братьев = MW 25. w. 51 слл. (здесь говорится о том, что строительство указанного храма было завершено в первой половине января 87 г.); Стаций. Сильвы. 1.1.31; CIL VI: 938; Хронограф 354 года («templum Vespasiani et Tiü», вопреки более ранним свидетельствам). См.: Anderson 1983: 95; de Angeli 1992: 137—138, 160—161.
263 Светоний. Домициан. 1.1; Марциал. IX.20.1 (облицован золотом и мрамором); IX. 1.8; 3.12; Стаций. Сильвы. IV.3.19; V. 1.240—241 («храм священной родне») (здесь и далее цитаты из «Сильв» Стация даются в переводе Т.Л. Александровой. — В.Г.); Хронограф 354 года. Возможно, использовался в качестве семейного мавзолея (Светоний. Домициан. 17; Марциал. IX. 34).
264 CIL VI: 10234: «храм божественного Тита» («templum divorum aede divi Tiü»). Данное строительство было частью проводившейся Домицианом перестройки девятого округа Рима; см.: Richardson 1976; Anderson 1983: 93.
265 Дион Кассий. LXVH.2.2; см. выше, с. 70—71 насг. изд.
266 Светоний. Домициан. 1.1; 5.1; Плутарх. Попликола. 15; Хронограф 354 года; Иероним. Хроника. Это показано на монетах 88 г. [RIC П: 199 № 365) и, возможно, 95/96 г. (RIC П: 178 № 207).
267 Термы: Хронограф 354 года; Иероним. Хроника; см.: Anderson 1983:103. Амфитеатр: Хронограф 354 года; Иероним. Хроника', Anderson 1983: 95.


80
Часть первая
ных и более мелких разменных монет в 81 и 82 гг. отчасти объясняется завершением строительных проектов Тита и начатых им восстановительных работ после ряда стихийных бедствий. Соответственно, первые монеты рассматриваемого нами императора, для реверсов которых характерны те же изображения (включая портрет самого Домициана), формы и направления легенд (то есть, видимо, ориентации надписи (легенды) на монете — слева направо, сверху вниз и т. п. — В.Г.), что и для монет предыдущего правления, свидетельствуют как о функциональной, так и о визуальной преемственности268.
Светоний и Дион Кассий, признавая, что к Титу не было проявлено никакого неуважения, тем не менее позволяют себе безосновательную критику Домициана269. Так, Дион толкует введенный Титом запрет кастрации как оскорбление памяти брата, поскольку тот души не чаял в евнухах; учитывая аналогичные пристрастия Домициана, данный мотив выглядит неправдоподобно270. Кроме того, оскорбление памяти Тита видится Диону и в замечании Домициана о том, что «те правители, которые мало расточали наказаний, были не добрыми, а всего лишь удачливыми» — суждение, вполне согласующееся с другой ремаркой этого императора о том, что никто не верит в заговоры, пока они не увенчаются успехом271. При этом наиболее значительным среди обвинений, выдвигаемых рассматриваемым автором в адрес Домициана, является обвинение в том, что он «обрек на бесчестье и гибель» друзей своего отца и брата272. Однако с подобным взглядом Светоний, похоже, был не согласен, поскольку в его труде мы находим упоминание о том, что amici Тита были подобраны настолько удачно, что последующие императоры продолжали считать их незаменимыми и для себя, и для государства273. Поверить обвинениям, которые высказываются Дионом, довольно трудно. Если считать с теми, кто имел с династией родственные связи, то, по крайней мере, три человека были возвышены до ординарных консулов: в начале 82 г. место Тита на посту коллеги Домициана занял его двоюродный брат Тит Флавий Сабин, а Квинт Петиллий Руф (вероятно, племянник) и Тит Флавий Клемент (еще один двоюродный брат) занимали консульскую должность вместе с Домицианом в 83 и 95 гг., соответственно. Тем временем родственник Тита по жене, Марк Аррецин Клемент, в 85 г. стал консулом во второй раз, а затем был назначен городским префектом274. Младший сын Цезенния Пета
268 Carradice 1983: 14, 16-17, 141, 159.
269 Светоний. Домициан. 2; Дион Кассий. LXVT1.2. Однако скачки в день рождения Тита были отменены (LXVII.2.7).
270 Дион Кассий. LXVII.2.3; ср.: Стаций. Сильвы. Ш.4; Марциал. IX. 16, 17, 36.
271 Дион Кассий. LXVII.2.3; Светоний. Домициан. 21. (Если специально не указано иное, цитаты из «Римской истории» Диона Кассия здесь и далее приводятся в переводе А.В. Махлаюка. — В.Г.)
272 Дион Кассий. LXVII.2.1—3. Судя по всему, имеется в виду всё правление в целом, а не только его начало (вопреки мнению Деврекера, см.: Devreker 1977: 232).
273 Светоний. Тит. 7.2. При этом идея Джонса (Jones. Domitian 65—66) о том, что Дион (LXVII.2.1—3) в рассматриваемом случае не имел в виду высокопоставленных римлян, не подтверждается логикой самого историка.
274 Eck. Senatoren 63; Syme 1988: 608, 621.


Глава 1. Флавии
81
и Флавии Сабины, начало карьеры которого в числе прочего подтверждает существование при Домициане должности «государственного смотрителя» («curator rei publicae»), командовал легионом в Сарматской войне 92 г., после чего управлял Галатией275.
Дион, да и Светоний, вероятно, находились под впечатлением ряда резких поворотов в политике нового принцепса276. Так, Аррецин Клемент позднее был внезапно приговорен Домицианом к смертной казни277, а Флавий Сабин — предан смерти из-за того, что, по некоторым сведениям, Домициан видел в нем соперника: при избрании на консульский пост тот был объявлен не собственно консулом, а императором278. Вскоре после мая 95 г. был казнен и младший брат Сабина — Тит Флавий Клемент, несмотря на то, что он всё еще являлся консулом, и на то, что прошло лишь несколько лет после того, как два его сына были усыновлены Домицианом279. Неопределенность жизни при Домициане хорошо иллюстрируется историей Луция Юлия Урса, префекта анноны и префекта Египта при предыдущих Флавиях, который в 81 г., будучи префектом претория, мог отговорить Домициана от убийства собственной жены только ради того, чтобы два года спустя самому услышать смертный приговор, но избежать казни благодаря заступничеству своей родственницы — дочери Тита, Юлии, а затем стать консулом 84 г. и потом, при Траяне, еще дважды занять эту же должность280.
В целом данные источников неопровержимо свидетельствуют о том, что в свой государственный совет (consilium), а также на высокие посты и должности наместников важнейших провинций Домициан назначал тех же людей, которым оказывали благосклонность его отец и брат. Ключевым доказательством этого является четвертая сатира Ювенала, которая представляет собой пародию на утраченное хвалебное стихотворение Стация о Германской войне 83 г. В этой сатире consilium Домициана собирается не ради решения вопросов внешней политики, а для обсуждения большой рыбы, предназначенной в дар императору. Как и Стаций, Ювенал включает в состав совета Луция Фабриция Вейентона, занимавшего консульскую должность при каждом из Флавиев, Вибия Криспа, находившегося на виду при Веспасиане и в 83 г. получившего третье консульство в качестве коллеги Вейентона, и слепого Катулла Мессалина, который занимал высокие посты и при Веспасиане, и при Домициане. Среди других советников назван Пегас, консул и наместник Далмации при Веспасиане,
275 	Карьера Луция Цезенния Соспета (консул 114 г.), упоминаемого в: ILS 1017, рекон-
277 Светоний. Домициан. 11.1. Была высказана мысль о связи с заговором, раскрытие которого арвальские братья праздновали 22 сентября 87 г., см.: Syme 1983b: 132 = Roman Papers
IV: 264; Jones. Domitian 43—44.
278 Светоний. Домициан. 10.4. То, что это было не консульство 82 г., а другое, показано Эком (Eck, Senatoren 53) (см. также: Jones. Domitian 46—47); Сайм (Syme 1983b: 131 = Roman Papers IV: 263) полагает, что выборы проводились в 87 г.
279 Светоний. Домициан. 15.1; Дион Кассий. LXVTI.14.1—2; Jones. Domitian 47—48.
280 Дион Кассий. LXVII.3.1; 4.2; PIR2 I: 630.


82
Часть первая
на тот момент городской префект, возможно — вопреки свидетельству поэта — получивший эту должность еще до Домициана. В составе императорского совета также присутствовал Корнелий Фуск, который помог Веспасиану занять престол и теперь был префектом претория281.
Нетрудно отыскать и другие, не менее яркие примеры преемственности. Человек, которому Домициан поручил командование в войне против Децебала, имел близкие родственные связи с отцом и братом прин- цепса282. Быстрая карьера ожидала и Плиния, дядя которого был приближен к Веспасиану и Титу. Даже Тацит признаётся в своем постоянном продвижении при Флавиях, а карьера его тестя свидетельствует, что лицо того тоже «бледнело от этой великой, но жалкой дружбы царя»283.
4. 	Причины
установления тиранического правления
Биографию Домициана Светоний выстраивает вокруг перемен в его поведении: сначала от милосердия к жестокости, а несколько позже — от щедрости к алчности. Видя в своем персонаже смесь добродетели и порока, биограф полагал, что указанные пороки были не врожденными, а приобретенными: жестокость — от страха, алчность — от нужды. Переход от милосердия к жестокости он помещает перед восстанием Антония Са- турнина в 89 г., после чего Домициан становится еще более жестоким284.
То, что страх и неуверенность определяли поведение императора с самого начала его правления, подтверждается его отказом отреагировать на давление сенаторов и повторить, по крайней мере, самое скромное из милосердных обещаний Тита — не судить сенаторов по обвинениям, предполагающим смертную казнь285. Тем более Домициан не предпринял никаких шагов, чтобы помешать рассмотрению таких дел в сенате: точка зрения Диона, согласно которой то, где эти дела в конечном итоге рассматривались, строго говоря, не имело никакого значения, наглядно представлена Тацитом в «Агриколе»286. Хотя в этом сочинении историк описывает террор, который последовал за смертью его тестя (Агрикола — тесть Тацита. — В.Г) в августе 93 г. (поворотный момент после 89 г., даже не упомянутый Светонием), этот период беспощадных репрессий он противопоставляет прежним спорадическим преследованиям и жестокости, харак¬
281 О преемственности в императорском совете от Веспасиана до Домициана см.: Crook. Consilium 49; Devreker 1977.
282 Дион Кассий. LXVn.10. См. с. 73 наст. изд.
283 Тацит. История. 1.1; Ювенал. IV.75—76: «in quorum facie miserae magnaeque sedebat | pallor amicitiae». Семилетнее наместничество Агриколы, консула при Веспасиане, охватывало правление всех трех Флавиев. (Здесь и далее цитаты из Ювенала и Марциала даются в переводе Ф.А. Петровского. — В.Г.)
284 Светоний. Домициан. 3.2, где «super ingenii naturam», судя по всему, означает «вопреки его природе», ср.: Тиберий. 75.1: «К памяти о былых неистовствах прибавлялась последняя жестокость» («super memoriam pristinae crudelitatis etiam recenti atrocitate»); 9.1; 10.1; 10.5.
285 Дион Кассий. LXVn.2.4. Об обещаниях Тита см. выше, с. 72.
286 Жизнеописание Юлия Агриколы. 45.1—2; ср.: Светоний. Домициан. 11.2.


Глава 1. Флавии
83
теризующей все пятнадцать лет правления Домициана. Данную точку зрения можно найти в сохранившихся фрагментах «Истории» Диона, где говорится об убийствах, казнях и принудительных самоубийствах выдающихся людей до и после войны с хаттами в 83 г., а также после первоначальных побед в войне с даками:287 последний эпизод, возможно, связан с жертвоприношениями, осуществленными арвальскими братьями в благодарность за раскрытие заговора в сентябре 87 г.288.
Каким образом в юном императоре усилились пугливость и тревожность, к которым, по словам его биографа, он был от природы склонен, представить нетрудно289. Отказ от занятий литературой при вступлении на престол, вероятно, указывает на боязнь того, что его, как и Тита, будут сравнивать с предыдущим молодым эстетом на троне, хотя Светоний и Тацит предпочитают ставить под сомнение искренность интереса Домициана к литературному творчеству290. Кроме того, он, возможно, понимал, с какими искушениями может столкнуться сочинитель на императорском престоле. Настаивая на том, что Домициан был нетерпим к критике по адресу Нерона, Плиний явно склоняется к преувеличению, пытаясь создать более выгодный фон для сравнения Траяна с Домицианом. Стаций мог считать лестным для Домициана сравнение Домициановой дороги с проектами Нерона, но в то же время и Стаций, и Марциал писали о жестокости Нерона к Лукану, а сатирик Турн, имевший большое влияние в судах Тита и Домициана, упоминал об отравлении Британника291. Однако всё получилось иначе, когда один высокопоставленный член сената написал хвалебную биографию сенатора, осужденного Нероном за измену, а другой биограф прославил сенатора, которого казнил Веспасиан292. Наказание этих авторов в конце 93 г. напомнило Тациту о тирании в стиле Нерона, а в конце своего правления Домициан покарал также вольноотпущенников, которые помогли Нерону совершить самоубийство. Через некоторое время схожие слабости в характере двух императоров стали очевидными и для самого Домициана, и для других293.
287 Тацит. Жизнеописание Юлия Агриколы. 44.5; 3.2; ср.: Дион Кассий. LXVII.13.l-~4; 14.1-3. 83 г. н. э.: LXVII.3.3; 83/84 г.: LXVÜ.4.2; 85 г.: LXVII.4.5; 88/89 г.: LXVH.9.6.
288 MW 14 = CIL VI2065: «за раскрытие нечестивых злодеяний» («ob detecta scelera nefariorum»). См. сноски 277, 302 наст. гл.
289 Светоний. Домициан. 14.2.
290 Квинтилиан. IV. Предисловие. 2—3; X.I.91; Тацит. История. IV.86.2; Светоний. Домициан. 2.2.
291 Плиний Младший. Панегирик. 53.4; Стаций. Сильвы. IV.3.7; П.7.100; ср.: 58,119; Марциал. Vn.21; Coffey 1979; см.: Ramage 1989: 643 прим. 6.
292 Тацит. Жизнеописание Юлия Агриколы. 2, Дион Кассий. LXVn.13, Светоний. Домициан. 10.3 — все связывают биографию Тразеи Пета за авторством Квинта Юния Арулена Рустика с биографией Гельвидия Приска за авторством Геренния Сенециона, а Светоний даже приписывает обе Гельвидию Приску (в английском тексте ошибка, надо: Юнию Рустику- — В.Г.). Хотя это можно объяснить тем, что оба автора были наказаны, а их книги сожжены в одном и том же году [Жизнеописание Юлия Агриколы. 45.1), было бы бессмысленно пытаться уничтожить произведение, написанное много лет назад. Кажется более вероятным, что оба труда были опубликованы ок. 92 или 93 г.
293 Тацит. Жизнеописание Юлия Агриколы. 44.5—45; Светоний. Домициан. 14.4; ср.: Нерон. 49.3; Дион Кассий. LXVn.14.4; Плиний Младший. Панегирик. 53.4. См.: Griffin 1984:189—196.


84
Часть первая
Нерону противостояли многочисленные потомки республиканской аристократии и родственники, накопившиеся за долгий период правления династии Юлиев—Клавдиев. Поскольку в политической системе, монархический характер которой не признавался официально, просто не могло быть никакого закона о наследовании, всё это представляло потенциальную угрозу, особенно если император был бездетен. Неспособность Домициана произвести на свет другого наследника после потери малолетнего сына задолго до воцарения вполне объясняет временный развод с женой около 84 г.294, и хотя Марциал с оптимизмом предрекал появление наследника к 90 г., из этого ничего не вышло295. Слухи о том, что в юности Домициану предлагали брак с Юлией и что, уже будучи императором, он вступил с ней в связь и стал отцом ребенка, от которого отказался, похожи на правду, учитывая политику династических браков Вес- пасиана и Тита (с. 31, 74 наст. изд.)296. Но вопреки достигнутой таким образом династической сплоченности, родственников у Домициана было достаточно много, чтобы вызвать у него определенные опасения (с. 81, 92 наст. изд.). И, несмотря на те услуги, которые оказал династии Муциан, в живых еще оставалось некоторое количество потомков республиканских сенаторских семей297. На протяжении всего своего правления Домициан уважал мнение сенаторов о том, что родовитость является достаточным основанием для получения высоких должностей, и предоставлял ординарное консульство этим людям, а также представителям более «молодых» консульских семейств298. Он даже наградил консульством двух представителей «республиканского клана» — потомков Помпея по линии жены Августа Скрибонии, которых последовательно уничтожали Клавдий, Нерон и Муциан299. Тем не менее, в список десяти жертв из числа кон- суляров, перечисленных Светонием, входят четыре представителя высшей аристократии, причем двое из них, как утверждается, обвинялись
294 Светоний. Домициан. 3.1; Дион Кассий. LXVTL3 (о дате cp.: LXVÜ.4.2: Юлий Урс был ординарным консулом в 84 г.). См.: Jones. Domitian 35,204 прим. 52 — по вопросу о разводе или расставании; Vinson 1989: 447—448.
295 Упоминание у Марциала (VT.3) не является свидетельством того, что Домиция Лонш- на была беременной (но у нее случился выкидыш), см.: Jones. Domitian 37, хотя упоминание у Марциала (IX.86) не доказывает, что Домициан потерял больше одного ребенка. Стаций (Сильвы. 1.1.74) утверждает, что император потерял нескольких детей. Всё, о чем говорят поэты, это важность вопроса о наследнике.
296 Светоний. Домициан. 22; Дион Кассий. LXVH.3.2; Ювенал. П.29—33; Плиний Младший. Письма. IV. 11.6; Панегирик. 52.3.
297 Эк (Eck. Senatoren 63, прим. 45—46) перечисляет восемь назначенных при Домициане ординарных консулов, которые происходили из республиканских сенаторских семей, в том числе Сервия Корнелия Долабеллу Петрониана (ординарный консул 86 г.), выходца из среды республиканского патрициата.
298 Тацит. Анналы. IV.6.2; Плиний Младший. Панегирик. 69.5; Eck. Senatoren 63; Jones. Domitian 163—165.
299 Это были Лицинии Крассы-Кальпурнии Пизоны. Гай Кальпурний Пизон Фруги Лициниан занимал консульскую должность в 87 г. (PIR2 С 259), а его брат Либон Фруги — в 88-м (PIR2 L 166).


Глава 1. Флавии
85
в заговоре с целью государственного переворота300, а двое других провинились тем, что обидели Домициана какими-то мелочами, которые навели его на мысль об их стремлении занять императорский престол301.
Двумя другими жертвами из числа консуляров стали наместники Гаи Веттулен Цивика Цереал, который, по некоторым сведениям, готовил мятеж во время проконсульства в Азии, и Саллюстий Лукулл, который был убит, когда управлял Британией через какое-то время после Агрико- лы, и якобы утверждал, что изобрел новый вид копья. Факты, свидетельствующие о выдворении из рассматриваемой провинции подразделения, лояльность которого, по мнению Домициана, была подорвана, судя по всему, подтверждают его обеспокоенность302. Эти истории указывают и на другую причину тревоги, которая роднила молодого императора с Нероном, а именно — на очевидное отсутствие у него качеств, необходимых правителю. Контраст с военными успехами, которых его отец и брат добились еще до воцарения, был особенно заметен. Хотя Тит тоже выполнял за своего отца грязную работу, которая бросала тень на его репутацию, чрезмерное рвение старшего сына Веспасиана в бытность префектом претория лишь подчеркивало его воинскую доблесть, в то время как младшему систематически отказывали в возможности обрести воинскую славу. Более того, Домициан, как представляется, выглядел орудием в руках Муци- ана, осуществляя политические меры, непопулярные в сенате и преторианской гвардии. Возможно, именно то, что Домициан на себе испытал действие методов Веспасиана, объясняет его привычку дистанцироваться от преступлений, которые он, как считается, сам спровоцировал303.
Более серьезным следствием всего вышеуказанного стало то, что Домициан уделял пристальное внимание своим военным достижениям. Ему удалось добиться того, чтобы его объявили императором двадцать три раза — больше, чем Августа или Веспасиана за всю их долгую жизнь. И хотя Веспасиан подобно Клавдию (первому, кто праздновал триумф, будучи правящим принцепсом) ограничился одним триумфом, Домициан отпраздновал по крайней мере два триумфа, а возможно, и четыре: первый — за победу над хаттами осенью 83 г., когда он взял себе титул «Герман¬
300 Светоний. Домициан. 10.2—3: Сервий Корнелий Сципион Сальвидиен Орфит (кон- сул-суффект ранее 87 г.) был сыном консуляра времен Клавдия, который (указанный консуляр) был казнен при Нероне и считал себя потомком Корнелиев Сципионов [PIR2 С 1444); Маний Ацилий Глабрион (ординарный консул 91 г.) происходил из среды республиканской аристократии и имперского патрициата; первый был изгнан, а второй — казнен: первый — за то, что император завидовал его физическим данным (ср.: Ювенал. IV.94—102), второй — по обвинению в безбожии (Дион Кассий. LXVII 12.1; 14.3).
301 Луций Элий Ламия Плавт Элиан (консул-суффект 80 г.), выходец из среды имперского патрициата (ср.: Ювенал. IV. 154), бывший муж Домиции Лонгины; Луций Сальвий Отон Кокцеян, племянник императора Отона: Светоний. Домициан. 10.2—3; ср.: Плутарх. Отон. 16.2.
302 Светоний. Домициан. 10.2; Тацит. Жизнеописание Юлия Агриколы. 42.1. Дата проконсульства: Eck. Senatoren 86; ср.: Syme 1983b: 125 = Roman Papers IV: 256; не исключено, что это было связано с заговором 87 г., восстанием Сатурнина или Лже-Нероном 88 г. Birley 1981: 82—83 (ссылается на: CIL XVI 54). Дополнительные гипотезы см. в: Jones. Domitian 186.
303 С. 21—30 наст, изд.; Дион Кассий. LXVH.1.4.


86
Часть первая
ский»304, второй (весьма спорный) — над даками, который мог состояться в 86 г., после его возвращения с Дуная в Рим305, а два последних (возможно, один двойной) — над даками и германцами отмечались в 89 г.306. Поэты могли даже прославлять отказ Домициана от еще одного триумфа в 92 г., за сарматскую кампанию307. Этот акцент заметен и на монетах, выпущенных в честь первого получения (таковых было несколько. — В.Г.) им титула «Германский» — в конце 83 г. С тех пор на золотых и серебряных монетах почти исключительно прославлялась эта победа и изображалась богиня — покровительница Домициана Минерва в четырех боевых стойках308, ав84и85гг. и — в несколько меньшей степени — в последующие годы на сестерциях появлялись в основном не только стандартные изображения пленников и Победы, но и сам император, показанный сражающимся в бою, принимающим знаки покорности противника, приносящим жертвы в благодарность за победу или получающим победный венец309. Кроме того, на сестерциях также время от времени изображалась четырехугольная триумфальная арка, увенчанная колесницами: при Домициане их было установлено столько, что некий остряк написал на одной из них греческое слово «arci», то есть «хватит». Вероятно, именно на подобной арке в качестве дополнения к сцене прибытия Веспасиана в Рим (adventus) имелся рельеф, изображающий Домициана в доспехах, отбывающего на одну из своих кампаний и ободряемого Марсом и Минервой310.
304 Тацит. Жизнеописание Юлия Агриколы. 39.2; Стаций. Фиваида. 1.18; Дион Кассий. LXVII.4.4 — первый триумф, упоминаемый у Светония [Домициан. 13.3). До 3 сентября 84 г. титул «Германский» («Germanicus») не встречается на надписях [CIL XVI30), он появляется на всех монетах 84 г. и на редких ауреях [НСС13), датируемых после 14 сентября 83 г. В пользу того, что в данном случае речь может идти о времени не позже 28 августа 83 г., Баттри (Buttrey 1980: 52—56) приводит александрийские монеты, но см.: Martin 1987.
305 Светоний (Домициан. 13.3) пишет о том, что после двух триумфов Домициан сменил названия двух месяцев. Так, сентябрь был переименован в германик после 87 г. [Протоколы арвалъских братьев = MW14) и не позже 88 г. [Латинский папирус из Женевы. 8); данные изменения Евсевий датирует 86/87 г. Второй триумф был, судя по всему, отпразднован после того, как Домициан вернулся в Рим летом 86 г. — за успехи на Дунае, о чем свидетельствует объявление принцепса победителем в десятый, одиннадцатый и двенадцатый раз в конце 85 и начале 86 г. (до разгрома Корнелия Фуска). Изменения в названиях месяцев, о которых писал Плиний [Панегирик. 54.4), не пережили падения Домициана.
306 Стаций. Сильвы. IV.2.66—67; Светоний. Домициан. 6.1: если у Светония фраза «duplicem triumphum» означает один двойной триумф, то он либо пропустил здесь триумфы, упомянутые в 13.3, либо упомянул только один из них и ошибся в этом же отрывке в указании даты переименования месяца (сноска 305 наст. гл.). Но процитированная фраза может означать и по два триумфа над каждым из народов: Стаций [Фиваида. 1.18—19) говорит о Рейне и Дунае, каждый из которых дважды (bis) оказывается «смиренным».
307 Стаций. Сильвы. Ш.3.167—171; Марциал. VTEI.15.5—8; IX.101.19; ср.: Светоний. Домициан. 6.2 — Домициан посвятил лавровый венок Юпитеру Капитолийскому.
308 Mattingly. BMCRE П: lxxxv—lxxxvi — здесь подчеркивается, что роль Минервы как покровительницы искусств, важная для Домициана (Дион Кассий. LXVH.1.2), отмеченная писателями эпохи Флавиев (напр.: Квинтилиан. Х.1.91; Марциал. IV. 1.5; VI. 10), на монетах не фигурирует.
^°9 Carradice 1983: 122.
310 	На монетах 85,90 и 95 гг. [RICH: 187 No 261,203 No 391,206 No 416); Светоний. Домициан. 13.2. Ныне общепризнан тот факт, что фриз А из рельефов дворца Качеллерия пер¬


Глава 1. Флавии
87
Итак, нет ничего удивительного в том, что мы находим множество свидетельств страха Домициана перед талантом (особенно военным) и его нежелания воздавать другим должное за успехи311. Подтверждением этому служит рассказ Диона о недовольстве Домициана Юлием Урсом за то, что тот не выглядел в достаточной степени восхищенным успехами императора в Германии в 83 г., и данное Светонием объяснение причин падения Саллюстия Лукулла312. Но самый выразительный пример являет нам тесть Тацита — Гней Юлий Агрикола, имя которого не было включено в список кандидатов на наместничество в Азии и Африке — прибыльный пост, которым обычно завершалась карьера сенатора. При этом Тацит, без сомнения, несколько преувеличивает несправедливость по отношению к Агриколе, который получил, как признаёт сам Тацит, триумфальные украшения (triumphalia ornamenta) и сопутствующую им триумфальную статую — причем был единственным из известных нам военачальников Домициана, удостоенным такой чести. Но у нас нет оснований сомневаться в том, что причиной отсутствия имени Агриколы в списках стало вмешательство императора, поскольку примеры подобного давления нам известны, и к тому же Агрикола не получил второго консульства. Домициан вообще прекратил раздавать их после 85 г., но при этом весьма знаменательно, что исключением явился Авл Букций Лаппий Максим, подавивший восстание Антония Сатурнина313 (см. с. 88—89 наст. изд.).
Стремясь продемонстрировать, что он обладает главной императорской добродетелью, Домициан четыре раза лично отправлялся в поход: в Германию — в 83 г., на Дунай — в 85/86-м, на Рейн и Дунай — в 89-м и снова на Дунай — в 92-м314. В 85 г. он был настолько полон решимости сде¬
воначально изображал торжественный отъезд (profectio) Домициана, голову которого заменили на голову Нервы, см. работы, цитируемые в сноске 256 наст. гл.
311 Дион Кассий. LXVTL6.4; Тацит. Жизнеописание Юлия Агриколы. 39, 40—42; Плиний Младший. Панегирик. 18, 14.5, 44.6. Агрикола — единственный военачальник Домициана, о котором известно, что он получил триумфальные украшения; два полководца, сыгравшие ключевую роль в Дакийской войне, получили только консульские военные украшения (dona militaria). При этом нам ничего не известно о наградах победителя при Тапах — Тет- тия Юлиана, см.: Syme 1983b: 127; Jones. Domitian 58.
312 Дион Кассий. LXVH.4.2; с. 85 наст. изд.
313 Тацит. Жизнеописание Юлия Агриколы. 42.1—2; ср.: Тацит. Анналы. VI.40.2; Ш.32, 35; Дион Кассий. ЫП.14.3—4; LV.28.1. См.: von Fritz 1957. Консульскую должность Лаппий Максим занимал повторно в 95 г., т. е. спустя шесть лет после своей победы; Агрикола ждал этого почти девять лет, но так и не дождался.
314 Тацит. Жизнеописание Юлия Агриколы. 39.2: «честь слыть выдающимся полководцем должна принадлежать императору» («ducis boni imperatoriam virtutem esse») [Пер. А. С. Божовича). Четыре похода Домициана (Светоний. Домициан. 6): (/) против хаттов в 83 г., см.: Дион Кассий. LXVII.4.1—2; (2) сначала против даков в 85/86 г., см.: LXVII.6, 10; (проблемы хронологии Джонс (Jones. Domitian 138, 141) обсуждает менее убедительно, чем Сайм (напр.: САН XI1: 168—178; Roman Papers УП: 560; Syme 1980: 1); [3] затем против даков, после подавления восстания Антония Сатурнина; перед возвращением в столицу в ноябре 89 г. Домициан предпринял действия против маркоманов и кв адов (Дион Кассий. LXVH.7.1—3); [4] Паннонская война 92 г. против свевов и сарматов, см.: Светоний. Домициан. 6.1; Тацит. Жизнеописание Юлия Агриколы. 41; ILS1017 — император отсутствовал восемь месяцев (Марциал. IX.31) и вернулся в Рим в январе 93 г. (Марциал. УШ.8).


88
Часть первая
лать так, чтобы все видели его личное стремление отомстить за смерть легата Мёзии Оппия Сабина, что назначил командующим войсками сопровождавшего его префекта претория, а сам несколько месяцев находился в гуще событий и руководил операциями315. Кроме того, он отказался от принятого при Веспасиане ограничения военных расходов и в 83/84 г., после победы над хаттами, на треть повысил солдатское жалованье316. Домициан всеми силами старался выказать свою щедрость. Монета с легендой «STiP<endium> lMP<eratoris> Domitian<ì> AuG<usti>» («жалование от императора Домициана». — В.Г.), изображающая его в доспехах выступающим с речью перед солдатами, возможно, рисует действительно имевшую место церемонию, которая отмечала первую дополнительную выплату трех ауреев легионерам317.
5. 	Восстание Сатурнина и его последствия
Однако в 89 г., когда в империи началось вооруженное восстание, его возглавил военачальник, не выделявшийся ни происхождением, ни доблестью, и этим событиям предшествовала вовсе не военная катастрофа, а победа при Тапах над даками в предыдущем году. Луций Антоний Сатурнин, наместник Верхней Германии, заявил о своих правах на престол, вероятно, 1 января, поскольку на подавление восстания император отбыл из Рима 12 января 89 г.318. Ни одного из других наместников связать с этим восстанием нельзя319, и ни один из надежных источников не сообщает о наказании его участников, кроме пыток и казней в Могонциаке (совр. Майнц)320. Са-
315 Дион Кассий. LXVII.6.3—5; см. у Марциала описание положения префекта претория: «Тела священного страж и Марса в тоге хранитель, | Препоручался кому высшего лагерь вождя» («Ше sacri lateris custos Martisque togati | credita cui summi castra fuere ducis») (VI.76). Императора во время похода обычно сопровождал префект претория, см.: Half- mann. Itinera 103—104.
316 Дион Кассий. LXVII.3.5 (Зонара); Светоний. Домициан. 7.3. Датировка опирается на упоминание Зонары о том, что повышение жалованья произошло после победы Домициана в Германии. Это подтверждается сестерцием 84 г., отмечающим дополнительную выплату солдатского жалованья (stipendium) (Кгаау I960: 114—116). См. с. 95—96 наст. изд.
317 Кгаау 1960:114—116. Светоний (Домициан. 7.3) позволяет предположить четвертую выплату за год, а не увеличение каждой из обычных трех. Каррадайс (Carradice 1978: 162) полагает, что выплата была произведена новой золотой монетой, а не традиционным для армии серебром.
318 Дион Кассий. LXVn.ll; Светоний. Домициан. 6.2; 7.3; 10.5; Марциал. IV. 11.2; Извлечения о жизни и нравах римских императоров. 11.9; Протоколы арвальских братьев за 12 января 89 г. Ш 15).
31^ Единственным соучастником мог быть Саллюстий Лукулл, наместник Британии, но Светоний {Домициан. 10) противопоставляет его консулярам, наказанным за сговор, и если Саллюстия Лукулла нельзя отождествить с Публием Саллюстием Блезом, который был консулом-суффектом в 89 г., то наместником он перестал быть после восстания, см.: Birley 1981: 82.
320 Дион Кассий. LXVn.l 1.2—3; Светоний. Домициан. 10.5. Хотя Иероним сообщает под 88/89 г., что Домициан убил или изгнал многих из знати, Ксифилин утверждает, что Домициан воспользовался уничтожением (Лаппием Максимом, наместником Нижней Германии. — В.Г.) бумаг Сатурнина как поводом для казни ряда людей (предположительно, военных) в Германии.


Глава 1. Флавии
89
турнин (вероятно, «новый человек» из провинции) не был естественным кандидатом на эту должность, а его личный конфликт с императором не имел политической подоплеки: поздний источник сообщает, что над Сатур- нином подтрунивали за его гомосексуальные наклонности321.
Очевидно, что восстание могло увенчаться успехом, если бы его поддержал наместник Нижней Германии, но соответствующие переговоры не имели успеха, а может, даже не проводились. Засвидетельствован лишь набор хаттов в ряды восставших, но, насколько нам известно, они так и не приняли участия в боевых действиях, поскольку слишком долго оттягивали переход через замерзший Рейн и потом из-за оттепели не смогли переправиться через него. Отсюда предположение о том, что в рассматриваемом случае не было ни заговора, ни умысла, а только вышедший из-под контроля солдатский кураж, превративший Сатурнина в «узурпатора поневоле» и побудивший хаттов воспользоваться хаосом в римском лагере322. С другой стороны, насколько нам известно, войска не выдвигали никаких претензий, а Сатурнина, как сообщается, подтолкнули к восстанию деньги, хранившиеся в лагере двух легионов в Могонциаке323. Возможно, Сатурнин рассчитывал на то, что его легаты и офицеры не понимают истинного положения вещей, а также на то, что внимание императора отвлечено Лже-Нероном на Востоке и событиями на Дунае.
Но при всей загадочности причин этого происшествия исход его вполне ясен. Император отреагировал решительно, наложив жестокие наказания и вознаградив весьма знаменательным образом тех, кто помог подавить восстание: наместник Нижней Германии Лаппий Максим получил наместничество в Сирии и второе консульство в 95 г. (с. 87 наст, изд.), легат Марк Ульпий Траян, который привел на Рейн УП Парный легион, стоявший в Тарраконской Испании, в 91 г. стал ординарным консулом, а прокуратор Реции Норбан, о верности которого своему повелителю Марциал помнил половину десятилетия спустя, получил повышение до префекта претория, а прежде, возможно, стал префектом Египта324. От практики создания двойных лагерей для легионов пришлось отказаться, а солдатам было запрещено хранить в ставке легиона больше тысячи сестерциев каждому, что было довольно крупной суммой, сравнимой с годовым жалованьем. Имя Антония Сатурнина было стерто с памятников325.
321 Извлечения о жизни и нравах римских императоров. П.9. Об этих наклонностях упоминает Дион Кассий, см.: LXVn.11.4; ср.: Светоний. Домициан. 10.5.
322 Светоний. Домициан. 6.2; Syme 1978 = Roman Papers Ш: 1070—1084.
323 Светоний. Домициан. 7.3 Дион Кассий (LXVn.11.1) подразумевает готовность нижнегерманской армии подавить восстание.
24 ILS1006 = MW 60 («вершитель германской войны» — «confector belli Germanici»); Syme 1983b: 122—123 = Roman Papers IV: 254—255. Домициан не мог знать, что именно Лаппий уничтожил бумаги Сатурнина, поэтому история, изложенная Дионом Кассием (LXVTI.11.2), возможно, стала известной после смерти Домициана (Brunt 1959). О роли Траяна см.: Плиний Младший. Панегирик. 14.2—5. О Норбане см.: PIR2 No 162 — здесь отвергается принимаемая Брантом (Brunt 1975а: 144) идея Винклера о том, что Норбан был префектом Египта в 93 г., перед тем как стал префектом претория; Марциал. IX.84.
325 	Светоний. Домициан. 7.3; Syme 1978 = Roman Papers Ш: 1070—1084.


90
Часть первая
Восстание, начавшееся 1 января, должно было неизбежно напоминать о событиях, имевших место сразу до и сразу после падения Нерона. Это объясняет примиренческое решение Домициана предоставить консульство паре друзей Тразеи Пета, павшего жертвой тирании Нерона: и Квинт Юний Арулен Рустик, ставший консулом в сентябре 92 г., и Тит Авидий Квиет, получивший консульскую должность в начале 93 г., давно миновали тот возраст, когда можно было ожидать назначения на этот пост. Домициан пытался снискать расположение самых сговорчивых участников этого кружка друзей кроткого Тразеи, которые оказались готовыми принять данное предложение, даже если раньше не имели такого желания. Но уже в следующем году Рустика обвинили в измене из-за хвалебной биографии Тразеи, причем обвинили одновременно с Гереннием Сенеци- оном, который в том же ключе написал о жертве Веспасиана — Гельвидии Ириске. Их книги публично сожгли. Рустик (если верно то, что свою работу он впервые опубликовал в то время) мог вдохновиться именно трудом Сенециона и написать свое сочинение, чтобы успокоить совесть, поскольку Сенецион, как и герой произведения последнего, воздерживался от занятия государственных постов выше квестора, считая такое поведение формой политического протеста. Рассматриваемая биография была написана с одобрения вдовы Гельвидия — Фаннии, которая предоставила автору необходимые документы. Сенецион также имел мужество защищать одного из людей, уличенных в любовной связи с весталкой, который был наказан Домицианом годом или двумя ранее, и ревностно выступать против одного из осведомителей Домициана — Бебия Массы, добившись в том же году осуждения того за вымогательство326.
Младший Гельвидий Приск, пасынок Фаннии, получил консульство в начале правления Домициана в результате обычных шагов, предпринимавшихся новым императором в поисках поддержки327. Не сыграв никакой роли в дальнейшей общественной жизни, он тоже был казнен в 93 г. за фарс, в котором Домициан усмотрел отражение своего развода с Доми- цией Лонгиной, произошедшего за много лет до этого328. Одновременно были отправлены в ссылку брат Рустика Юний Маврик, Фанния, ее мать Аррия (вдова Тразеи Пета) и Верулана Гратилла, предположительно вдова рустика. В то же время были изгнаны из Рима и философы, в том числе Эпиктет, — признак того, что Домициан, как и Нерон, сделал из позиции этих приверженцев стоицизма вьюод, что их философия является крамольным учением329. В чем-то император был прав: решение отойти от общественной жизни на том основании, что участие в управлении государ¬
326 См. выше, с. 83, сноска 292. Тацит. Жизнеописание Юлия Агриколы. 2; 45.1. Сенецион: Дион Кассий. LXVII.13.2; Плиний Младший. Письма. УП. 19.5; ГУ. 11.12; УП.ЗЗ.
327 Консул до 87 г. [PIK1 Н 60). С 82 по 85 г., т. е. в первые годы правления, у Домициана было от восьми до десяти консулов-суффектов, см.: Eck 1980.
328 Светоний. Домициан. 10.4. Сайм (Syme. Roman Papers УП: 575) полагает, что этот фарс был написан еще во время развода и лишь впоследствии попал в поле зрения обвинителя.
329 Плиний Младший. Письма. III. 11.3 (датирует изгнание 93-м г.); Дион Кассий. LXVn.13.2-3; Светоний. Домициан. 10.3; Тацит. Жизнеописание Юлия Агриколы. 2.2. Толь¬


Глава 1. Флавии
91
ством является недостойным занятием, могло выражаться — и действительно выражалось — в легко узнаваемых формулах стоицизма. Кроме того, отказ от общественной жизни мог повлиять и на тех, кто не был стоиком, поскольку сенаторы-стоики считали императора тираном, руководствуясь принципами, характерными не столько для стоицизма, сколько для римского правящего класса в целом. Так, Плиний, рассказывая о выдающемся консуляре Вестриции Спуринне, упоминает о том, что тот занимал магистратуры и управлял провинциями лишь «до тех пор, пока это можно было делать честно»330.
Плиний и Тацит покрыли вечным позором имена обвинителей, ответственных за осуждение этих и других сенаторов-мучеников в сенате: Мет- тия Кара, Аквилия Регула, Публиция Церта, Катулла Мессалина331. Даже Квинтилиан, творивший на закате правления Домициана, осуждает ораторов, которые пользуются своим талантом для извлечения прибыли, и ставит их на одну доску с доносчиками (delatores), даже несмотря на то, что разделяет критический взгляд императора на философов: большинство из них, по словам Квинтилиана, являлось претенциозными лицемерами, которые, в отличие от подлинных философов прошлого, проповедовали добродетель лишь для сокрытия собственных пороков332.
Без Тацита, который мог бы снабдить нас именами, датами, подробностями обвинений и судебных процессов, нам довольно трудно восстановить состав и периодичность возникновения оппозиции, реальной или предполагаемой, в течение всего правления Домициана: достаточно представить, в каком положении мы оказались бы, если бы источниками наших сведений о правлении Тиберия или Нерона были только Светоний и фрагменты Диона333. Крик отчаяния сенаторов: «Пусть тот из нас, кто выживет, будет в безопасности», — когда Плиний намекнул на судебное преследование Публиция Церта, — подтверждает предположение о большом количестве жертв среди сенаторов334. Расправа над аристократами, полко¬
ко в «Хронике» Евсевия сообщается о предыдущем изгнании, в том числе астрологов, в октябре 88 г. — сентябре 89 г. Слово «auÖta» у Диона Кассия (LXVTL13.2—3), вероятно, отсылает к изгнанию при Веспасиане (LXVI.13.15). Изгнанию подверглись Эпиктет (Авл Геллий. Аттические ночи. XV.11.5) и Артемидор (Плиний Младший. Письма. Ш.11.3); Плутарх, возможно, сам покинул Рим, см.: Jones. Plutarch 25; ср.: Филосграт. Жизнь Аполлония Тианского. VTI.8; 11.
330 Об использовании стоической лексики «диссидентами» времен Нерона см.: Griffin 1976: 315—366; Griffin 1984:171—177. О карьере Весгриция Спуринны см.: Плиний Младший. Письма. Ш.1.12; Syme 1985:276—277 = Roman Papers V: 511—512; Сайм (Syme 1991b) предпочитает датировать его победу над бруктерами эпохой Нервы, а не Домициана (как в: Syme. Tacitus: 634).
331 Плиний Младший. Письма. 1.5; IV.7.5; IV.22.5; IX. 13; Тацит. Жизнеописание Юлия Агриколы. 45. Сайм (Syme 1991с: 576—577) подчеркивает роль фракционного соперничества в сенате.
332 Квинтилиан. I. Предисловие. 15; IV. 1.22; ХП.3.12; 7.3, ср. весьма необычный противоположный пример из времен правления Домициана, приводимый у Плиния [Письма. Х.58.6).
333 Так, Светоний называет только казненных, опуская имена Меття Модеста и Юлия Басса, которые были подвергнуты изгнанию (Плиний Младший. Письма. 1.5.5; IV.9.2).
334 Плиний Младший. Панегирик. 48.3; Светоний. Домициан. 10.2: «многих сенаторов (“complures senators”) он отправил на смерть»; Плиний Младший. Письма. IX. 13.8 (с. 114—115 насг. изд.).


92
Часть первая
водцами и династическими конкурентами, упомянутая Светонием, судя по всему, ударила и по другим людям: так, например, Дион Хрисостом был изгнан из Италии и из своей родной Вифинии за то, что был как-то связан с Флавием Сабином или каким-то другим казненным аристократом335.
После смерти Сабина Домициан решил сделать своим наследником его младшего брата, Тита Флавия Клемента, женатого на племяннице императора и имевшего двух сыновей. Последним — возможно, по случаю их совершеннолетия — поменяли имена (теперь их стали звать Тит Флавий Веспасиан и Тит Флавий Домициан), а заниматься с ними риторикой пригласили самого Квинтилиана. Но в 95 г. Флавий Клемент был предан смерти, а его жена Домицилла подверглась изгнанию за безбожие (эвфемизм, которым маскировалась приверженность иудейским обычаям, — возможно, ее заподозрили в этом из-за того, что она отказывалась от свинины на пирах Домициана). Клемент же, которого источники описывают как человека удивительно ленивого, должен был казаться идеальным защитником двух мальчиков в случае ранней смерти Домициана, но, возможно, некоторые признаки амбициозности, проявившиеся во время его пребывания в должности консула в 95 г., заставили Домициана испугаться, что этот человек устанет ждать336. Примерно в то же время паранойя императора выразилась в казни Ацилия Глабриона и Эпафродита, которые уже находились в изгнании, а также в наказании префектов претория337.
Наказание Клемента Светоний считает тем шагом, который предрешил гибель Домициана. Заговор составили новые префекты претория — Петроний Секунд и Норбан. При этом вполне правдоподобным выглядит предположение об участии в этом заговоре жены Домициана, ведь ее вполне могла встревожить судьба Домициллы. Убийство было совершено прокуратором Стефаном (вольноотпущенником изгнанной Домициллы), секретарем императора, отвечавшим за различные ходатайства, и его личными помощниками. Как заметил Ювенал, на тот момент в безопасности себя не чувствовали уже не только высокопоставленные сенаторы, но и даже самые скромные прислужники338.
335 Дион Хрисостом. Речи. ХШ.1: Jones. Dio Chrysostom 45—46. См. с. 81, сноска 278 наст, гл. Sidebottom 1996:450—453 — этот исследователь полагает, что то был племянник Нервы — Луций Сальвий Кокцеян Дион.
336 Светоний. Домициан. 15.1; Дион Кассий. LXVTI.14.1—2 (с. 81 насг. изд.); Квинтилиан (IV. Предисловие. 2) пишет о своих учениках как о «сыновьях матери» — их отец, возможно, был уже мертв; PIR2 F 240; 257; 397; Klose 1984 — о монетах из Смирны, с изображением старшего из двух братьев. О Квинтилиане: Adamietz 1986: 2246 слл.; Coleman 1986: 3108-3109.
337 Светоний. Домициан. 14.4; Дион Кассий. LXVHI. 14.3—5; cp.: LXVIII.3.3: одним из префектов был Касперий Элиан.
338 Дион Кассий (LXVn.15.l-3) упоминает также об обнаружении списка предполагаемых жертв; Светоний. Домициан. 17.1—2; Ювенал. 4.154: «Сгинул он после того, как его забоялась меньшая | Братия: так он погиб, увлажненный Ламиев кровью» («sed periit postquam cerdonibus esse timendus | coeperat; hoc nocuit Lamiarum caede madenti»).


Глава 1. Флавии
93
6. 	Финансы Домициана: алчность поневоле
Плиний со всей яростью обрушивается на «гонителя и палача всех добропорядочных людей», и легко видеть, что два главных порока, приписываемых Домициану, жестокость и алчность, имели схожие причины и следствия339. Неуверенность в способности быть сильным правителем побудила его увеличивать пышность игр и памятников; тревога по поводу того, что армия не поддержит неопытного командующего, привела к росту расходов на солдатское жалованье (с. 88,95—96 насг. изд.). Светоний и Дион усматривали в этом основные причины финансовых трудностей Домициана. И вслед за Плинием они считают, что преследования, конфискации и убийства были обусловлены жестокостью в той же мере, в какой жадностью и завистью340.
К вопросу об алчности Домициана имеют отношение три категории сведений: (/) о том, что в самом начале своего правления он тратил значительные средства, по крайней мере, до того момента, когда источники начинают упоминать о поборах; (2) о нехватке средств; [3) о поборах нового типа, особенно о тех, от которых категорически отказались наследники Домициана.
Домициан добавил новые партии340* к обычным гонкам на колесницах, а в 83 г. и позднее справил дорогостоящие триумфы341. Кроме того, он учредил ряд литературных конкурсов. В их числе были Альбанские игры, которые ежегодно проводились на его вилле в Альбанских горах во время Квинкватрий — праздника в честь Минервы, отмечавшегося в марте. В 86 г. Домициан учредил Капитолийские игры в связи с восстановлением храма Юпитера на Капитолии. По греческой моде, они являлись пятилетними, поэтому были повторены в 90 и 94 гг.342. По словам Светония, к его собственному времени некоторые соревнования были отменены, но сохранились музыкальные и гимнастические состязания, а также гонки на колесницах. Кроме того, в 88 г. Домициан организовал Столетние (Секу- лярные) игры, сославшись на, что уже миновало целое столетие (saeculum) с тех пор, как их проводил Август, не обращая внимания на тот факт, что в 47 г. их справил Клавдий343. При этом сто десять лет, прошедшие после Ludi Saeculares Августа, исчислялись с даты, когда Август намеревался их справить (22 или 23 г. до н. э.), а не с 17 г. до н. э., когда он в дей¬
339 Плиний Младший. Панегирик. 90.5.
340 Светоний. Домициан. 12.1—2; Дион Кассий. LXVTL4.5; Плиний Младший. Панегирик. 42.1; 50.2; 50.5.
340а На римских колесничных гонках обычно соревновались две партии — «синие» и «зеленые», а Домициан добавил к ним «золотых» и «пурпурных». — В.Г.
341 Дион Кассий. LXVII.4.4; 8.1—2; ср.: Светоний. Домициан. 4.1.
342 Светоний. Домициан. 4.4; Дион Кассий. LXVIL1. См.: Coleman 1986:3097—3100; Jones. Domitian: 103—104. Об Альбанских играх и альбанской вилле Домициана см.: Darwall-Smith 1994.
343 Тацит. Анналы. XI. 11.1 — здесь этот историк упоминает свое участие в играх в качестве квиндецемвира священнодействий (quindecemviri sacris faciundis), т. е. одного из главных Жрецов, в дополнение к званию претора того года; Светоний. Домициан. 4.3.


94
Часть первая
ствительности провел их; расчеты же, приведенные Клавдием для обоснования своих торжеств, были отвергнуты344.
Кроме того, довольно рано начал реализовывать Домициан и строительную программу — завершив восстановительные работы, инициированные Титом, и запустив ряд новых проектов. Реализация этой программы продолжалась до конца правления рассматриваемого императора: храм рода Флавиев (Templum Gentis Flaviae), вероятно, был закончен незадолго до 94 г., а в 95-м была построена Домицианова дорога (Via Domitiana) между Синуэссой и Путеолами. Археологические находки подтверждают данные более поздних источников о количестве зданий, возведенных при Домициане, хотя отдельные строения датировать довольно трудно345. На домах, которые восстанавливались при этом императоре, было написано лишь его собственное имя, а не имя первоначального строителя. Это противоречило политике Августа и Веспасиана и свидетельствовало о том значении, которое Домициан придавал собственной строительной программе как способу повышения личного авторитета346.
Домициан даже больше своего брата заботился о том, чтобы избавить Флавиев от той репутации, какую они приобрели благодаря скупости своего отца, и прославиться своей щедростью. Положительный момент состоит в том, что он еще ближе подошел к образу блистательного монарха, о чем мечтали еще Калигула и Нерон. Само количество дошедших до наших дней поэтических произведений времен Флавиев во многом связано с тем покровительством, которое Домициан оказывал литераторам, сумев, в отличие от предыдущего сочинителя на престоле, воздержаться от соперничества с другими поэтами и тем самым от их уничтожения. И Марциал, и Стаций признают, что вдохновлялись Домицианом: Стаций прямо говорит, что принцепс лично читал многие из его стихотворений, написанных по определенным случаям и при этом не обязательно прославлявших императора347. Кроме того, упомянутые авторы сообщают и о привилегиях, которые были дарованы им за то, что они были поэтами348, а Квинтилиан, которого Веспасиан весьма чтил, получил приглашение от Домициана обучать его внучатых племянников и был награжден консульскими регалиями349. Иосиф тоже пишет о защите и привилегиях,
344 Syme. Tacitus: 65 прим. 6.
345 В кн. 9 Марциала содержатся стихотворения, прославляющие храм (сноска 263 наст, гл.), а по упоминанию Диона Кассия (LXVII.14.1) можно датировать дорогу. См.: Anderson 1983; Jones. Domitian: 79—98, с каталогом строений.
346 Светоний. Домициан. 5; ср.: Деяния божественного Августа. 19.1; 20.1; Дион Кассий. LXVI.10.la. Джонс (Jones. Domitian 80) подчеркивает, что слова «Домициан <...> восстановил» («Domitianus <...> restituiti») в надписях говорят о том, что он притязал не более, чем на восстановление.
347 Стаций. Сильвы. I. Предисловие. 18—20; IV. Предисловие. 28—29.
348 Марциал получил привилегии многодетного отца (ius liberorum) (П.91—92), судя по всему, обещанные еще Титом (Ш.95.5—6; IX.97.5—б); в альбанский дом Стация провели воду (Сильвы. Ш. 1.61—64); ср. просьбу Марциала в: IX. 18.
34^ Квинтилиан. IV. Предисловие. 2; Авсоний. Благодарственная речь к императору Гра- циану. Х.7.204 слл. Данная привилегия, которой Квинтилиан добился с помощью Флавия Клемента (с. 92 наст. изд. и сноска 336 наст, гл.), могла послужить источником ехидных насмешек Ювенала (VH.197) и Валерия Лициниана (Плиний Младший. Письма. IV. 11.2).


Глава 1. Флавии
95
полученных от Домициана, так же как ранее — от Веспасиана и Тита, хотя при этом никак не намекает на то, что Домициан проявил какой-либо интерес к его литературному проекту, реализованному в 93/94 г.350. Кстати, историки и авторы, работавшие в подобных жанрах, вообще нечасто получали признание со стороны Домициана (с. 83, 90—91 наст. изд.).
Подобно своему брату, Домициан был, по крайней мере на первых порах, заинтересован в том, чтобы демонстрировать собственную умеренность (abstinentia), отказываясь от того, что мог бы приобрести351. К тому же он уделял немало внимания контролю за осведомителями, которые обогащали фиск, возбуждая дела о наследовании и неуплате налогов, но позднее, судя по всему, отказался от этой политики: Плиний свидетельствует о том, что эр арий и фиск наполнялись за счет законов Августа о браке и закона Вокония (Lex Voconia), ограничивавшего право женщин на наследование352. Опять же поначалу Домициан не хотел принимать наследство от тех, у кого были дети, но и от подобной практики отказался к концу своего правления353.
Самым разительным примером первоначальной умеренности рассматриваемого императора является отход от политики отца и брата в отношении участков земли (subseciva) в Италии, оставшихся после размежевания. Домициан издал эдикт, положивший конец попыткам востребовать обратно и продать на нужды фиска нераспределенную землю в Италии, то есть свернул процесс, начатый и затем прерванный Веспасианом и возобновленный Титом. Взамен он даровал право собственности тем, кто владел этой землей фактически. По всей видимости, это происходило в самом начале правления Домициана, поскольку надпись от 82 г. рассказывает о том, как граждане колонии Фирм (совр. Фермо), основанной ветеранами Августа, возобновили старые претензии на subseciva, которые велел им распродать сам Август. Вероятно, теперь они стремились извлечь выгоду из новой льготы и получить в собственность землю, некогда востребованную другими. Однако при этом право собственности было даровано фактическому владельцу земли — городу Фалерии354.
Больше всего с бережливостью Веспасиана контрастировала не просто умеренность, а щедрость его сына — речь идет о повышении армейского жалованья, что, по мнению Светония и Диона, стало главной причиной финансовых проблем Домициана. Рост жалованья солдат на треть в 83/84 г. лег тяжким бременем на казну, причем ситуация усугублялась тем, что Домициан только что собрал дополнительный легион (I легион Минервы) для войны в Германии. Более того, новые данные свидетель¬
350 Жизнь. 429. О датировке см.: Иудейские древности. XX. 267; а также: Rajak 1983: 237— 238.
351 См. с. 70—71 наст, изд.; Светоний. Домициан. 9.2.
352 Светоний. Домициан. 9.1—2; ср.: Плиний Младший. Панегирик. 42.1; 34 слл.
353 Светоний. Домициан. 9.2; ср.: 12.2; Тацит. Жизнеописание Юлия Агриколы. 44.4; Плиний Младший. Панегирик. 43.1.
354 См. с. 48, 71 наст. изд. Светоний. Домициан. 9.3; Фронтон. О земельных спорах. 53— 54; Гитин. О разновидностях споров. 111.6; 133.9—13; CIL IX 5420 = FIRA21: N° 75 = MW 462 — ° нем см.: Millar. Emperor 435—436.


96
Часть первая
ствуют о том, что в рассматриваемый период увеличилось жалованье не только легионеров, но и людей, служивших во вспомогательных войсках, а тщательное изучение монет Домициана показало, что в 82 г. он повысил содержание серебра в денарии примерно на 10% от уровня, который был установлен после гражданских войн 68/69 г. Столь радикальный возврат к стандартам времен Августа в сочетании с одновременным наращиванием веса этих монет означал, что содержание серебра в денарии на деле выросло примерно на 12%. В то же самое время резко возрос и вес аурея355.
Правление Домициана началось со второго раунда денежных раздач военным и плебсу за два года, причиной чему послужила преждевременная смерть Тита356. Но эти выплаты осуществлялись монетами со сниженным содержанием серебра, которые были в ходу у двух предшественников Домициана, и к тому же раздачи были не такими уж большими. Новый император отчетливо сознавал, что может позволить себе повысить ценность своих монет. Некоторые историки полагают, что это стало причиной размолвки с его советником по финансам (a rationibus), который примерно в это время был с позором выслан в Кампанию, прослужив на вышеупомянутой должности более десяти лет357. Если это действительно так, то перед нами свидетельство той важности, какую Домициан придавал монетной реформе по причинам, которые были либо экономическими, но весьма спорными и не виданными ранее, либо, скорее, вовсе не экономическими, но связанными с его общим желанием возродить старые стандарты. Эта реформа проводилась не для того, чтобы произвести впечатление на широкую публику, поскольку достичь этого было проще путем дальнейшего увеличения веса денария (а не повышения доли серебра в нем)358, но для тех, кто разбирался в таких вещах. Да и для самого принцепса это означало возвращение Рима к стандартам времен до гражданской войны. Следовательно, качество монет не могло опуститься ниже нероновского стандарта, даже после того как новый, более высокий, уровень стало невозможно поддерживать359.
В период примерно с апреля по сентябрь 85 г. проба серебра в денарии была снижена до уровня 64 г., а вес аурея и денария несколько уменьшился. Тот факт, что это произошло вскоре после повышения армейского жалованья (такого рода наращивание расходов вполне можно было рассчитать и полностью контролировать), говорит о том, что Домициан непра-
355 Speidel 1992; Walker 1976:120; Carradice 1983:9,19,142. Но см.: Butcher, Ponting 1995 — о методологических проблемах, бросающих тень сомнения на точность расчетов Уолкера.
356 Светоний. Домициан. 2.3 (не двойные подарки). Carradice 1983:159—160 — этот исследователь полагает, что крупная эмиссия денария на исходе 81г. была осуществлена с целью покрыть расходы на второй донатив в связи с восшествием на престол.
357 Эго был отец Клавдия Этруска, см.: Стаций. Сильвы. Ш.3.86—105; см.: Carradice 1979: 101—103; Carradice 1983: 142, 161 — с точкой зрения этого историка соглашается Джонс (Jones. Domitian 76).
358 Walker 1976: 115 слл.; Walker 1978: 118.
359 Cp.: Walker 1976: 115; cp.: 88—94 — о колебаниях монетного стандарта при Веспаси- ане и Тите; Carradice 1979: 143.


Глава 1. Флавии
97
вильно оценил свои ресурсы, решившись на такой рост расходов после повышения монетных стандартов360. Возможно, военная катастрофа на Дунае, которая стоила жизни Оппию Сабину, произошла достаточно рано (в начале 85 г.), чтобы император осознал, что не оставил себе необходимой финансовой свободы.
То, что Домициан впервые оказался в стесненных финансовых обстоятельствах в 85 г., подтверждают фрагменты «Истории» Диона Кассия, свидетельствующие о первых судебных преследованиях по финансовым мотивам, возбужденных в Риме в этом же году, а также возрастание поборов в провинциях, включая Африку, где тогда началось крупное восстание насамонов, подавленное в 86 г.361. То, что финансовые трудности Домициана не отпускали его до конца его правления, однозначно подтверждается его неспособностью возместить потерю одного или, возможно, двух легионов, уничтоженных на Дунае уже в его царствование. Несколько искаженным образом эта связь устанавливается Светонием и Дионом, которые утверждают, что Домициан пытался снизить военные расходы за счет сокращения численности войск, и подчеркивают возрастание варварской угрозы вследствие подобных изменений. Светоний также намекает на то, что, осознав это, принцепс отказался от данного метода и обратился к другим средствам362. Потеря легиона и его легата в результате нападения сарматов в 92 г. упоминается Светонием и в других местах, хотя об утрате войскового штандарта в роковой экспедиции Корнелия Фуска Дион Кассий рассказывает лишь в повествовании о войнах Траяна с даками363. Большинство исследователей считают, что в труде Светония содержится намек на потерю XXI Стремительного легиона, который поддержал Вителлин, затем участвовал в войне Домициана против хатгов и, наконец, после восстания Сатурнина был переброшен из Могонциака в Верхней Германии в Паннонию364. Являлся ли упомянутый Дионом штандарт преторианским орлом или же принадлежал другому легиону, неясно, но есть большая вероятность, что именно тогда, а не при Веспасиане, был уничтожен V легион Жаворонков365.
Какая бы гипотеза ни оказалась верной, в 92 г. численность армии снизилась до двадцати восьми легионов (как было при Нероне) и оставалась таковой до конца правления Домициана. Трудно поверить, что в то время, когда потребность в усилении сил на Дунае была очень велика, Домициан предпочитал сокращать общее количество легионов за счет других об¬
360 Walker 1976: 115, 120; Walker 1978: 119; Carradice 1983: 28, 165.
361 Светоний. Домициан. 12.1; Дион Кассий. LXVIL4.5 (после того как Домициан стал пожизненным цензором (censor perpetuus), т. е. в конце 85 г.); LXVH.4.6 — легатом Нуми- Дии, который потерпел поражение от восставших, был Гней Свеллий Флакк, о котором известно, что он пребывал на этом посту в 86/87 г.
362 Дион Кассий. LXVII.3.5; Светоний. Домициан. 12.1.
363 Светоний. Домициан. 6.1; ср.: Тацит. Жизнеописание Юлия Агриколы. 41; Дион Кассий. LXVTH.9.4.
364 Syme. САН XI1 177.
365 См. с. 43 наст. изд. Отдельно стоит вопрос о довольно сомнительном отождесгвле- ини с этим легионом имен погибших солдат, перечисленных на алтаре в Адамклисси.


98
Часть первая
ластей. Применительно к Британии последствия подобных действий, с точки зрения утраты престижа, хорошо описываются в знаменитой насмешке Тацита: «Британия была завоевана и немедленно оставлена»366. Между 86 и 88 гг. лагерь легионеров в Инчтутиле был разрушен (скорее всего, самими римлянами. — В.Г.) еще до завершения строительства, а планы Агриколы по контролю над Шотландским высокогорьем после его победы в битве у Граупийских гор так и остались нереализованными. Причина ясна: П Вспомогательный легион был отправлен в Мёзию, а на смену ему в Британию никто не пришел367. Высказывалось предположение, что восстание Сатурнина отражало недовольство служивших в Германии офицеров-сенаторов, которые возмущались несерьезным отношением Домициана к германцам и его решимостью перенести центр военных действий на Дунай368. Мечты Тацита о возобновлении экспансии на Рейне, от которой римляне отказались после разгрома Вара, ясно отражают это недовольство, поскольку к тому времени, когда Тацит написал «Германию» (98 г.), обе Германии стали провинциями с тремя легионами в каждой, в то время как число дунайских легионов выросло с шести (или семи) до девяти. Из всех провинций империи только в Паннонии и Мёзии стояло больше, чем по три легиона369.
Если большие расходы и нехватку средств легко подтвердить источниками, то с третьим типом свидетельств алчности Домициана — новыми поборами, от которых отказались его преемники, — разобраться сложнее. Например, Фронтин в своем трактате «О римских водопроводах», написанном при следующем императоре, отмечает, что правосудие Нервы вернуло народу годовой доход в 250 тыс. сестерциев, что позволило эрарию покрыть расходы на государственных рабов, которые поддерживали систему акведуков, в то время как ранее эти деньги изымались в «сундуки» («loculi») Домициана. Данное слово было выбрано с тем расчетом, чтобы намекнуть на то, что Домициан присваивал деньги для своих личных нужд, но, возможно, эти средства шли на поддержку каких-то других ремонтных работ, которые, по словам Фронтина, финансировались фиском. Более того, Фронтин указывает, что до Домициана этот скромный доход от сдачи в аренду прав на водопользование владельцам зданий, расположенных возле водозаборов, на самом деле был полностью утрачен370. И в самом деле, отказ от финансовой политики Домициана, за что Плиний больше всего хвалит Траяна, включал освобождение частных граж¬
366 Тацит. История. 1.2.6: «perdomita Britannia et statini omissa».
367 Ogilvie, Richmond (ed.). Tacitu^ Agricola 1967: 71. См. комментарии Чилвера (Chil- ver 1984) к: Тацит. История. 1.5. Имеется нумизматическое доказательство разрушения: первые свидетельства пребывания легиона на Дунае относятся к 92 г. (ILS 2719).
368 Birley 1974: 13-25.
369 Syme // CAHYJ} -. 180; 186; Danubian Papers: 104—105. Две военные зоны в Германии стали провинциями в 90 г., т. е. к тому году, когда Яволен Приск занимал должность «легата Августа с пропреторской властью в провинции Верхняя Германия» («legatus Augusti pro praetore provinciae Germaniae Superioris») (ILS 1998).
370 Фронтин. О рижских водопроводах. П.118. Разбор этого вопроса см. в: Carradice 1983: 154—155 — хотя Плиний (Панегирик. 50.2) говорит не о присвоении государственных средств, а о частной собственности.


Глава 1. Флавии
99
дан от чрезмерных и несправедливых взысканий в эр арий, военную казну (aerarium militare), а также фиск371.
Сказанное не означает, что именно интересы фиска Домициан отстаивал столь энергично или, по крайней мере, столь неправомерно. Дион Хрисостом защищает свою репутацию, вопрошая: «Разве я когда-либо подвергал риску имущество какого-либо человека, притворяясь, что оно принадлежит Цезарю?» — а в рескрипте Траяна говорится: «Я знаю, что из-за алчности прежних времен имущество высланных конфисковывалось. Но моему милосердию подобает иное, и я отказался от этого примера среди прочих [мер], которыми я определял безупречность моих помыслов» [Пер. А.Д. Рудокваса)372. В годы правления Домициана практика, введенная Клавдием, в соответствии с которой прокураторы, управлявшие собственностью императора, становились судьями по делам, касавшимся этой самой собственности, стала настолько суровой, что, в конце концов, подверглась изменениям при Нерве и Траяне373.
Особенно сильно страдали иудеи, от которых Веспасиан потребовал отдавать на храм и культ Юпитера на Капитолийском холме по две драхмы, прежде поступавшие Иерусалимскому храму. Обвинения в неуплате иудейского налога (fiscus Iudaicus) пользовались настолько дурной славой, что Нерва счел нужным сообщить — даже на своих монетах — о прекращении столь злонамеренных преследований374. Яркая картина положения дел при Домициане нарисована Светонием, который в 80-х годах собственными глазами наблюдал, как перед прокуратором подвергали осмотру девяностолетнего старика, пытаясь выяснить, не обрезан ли он. Вероятно, этот человек попал во вторую из двух категорий людей, обвиненных, по словам Светония, в неуплате, а именно в категорию тех, кто не заявил о своих денежных обязательствах, но при этом придерживался иудейских обычаев (например, соблюдал субботу и пищевые запреты), а также тех, кто скрыл свое происхождение (умолчав, как в приведенном случае, о своем обрезании), а потому не был включен в налоговый реестр375. Не совсем ясно, как именно Веспасиан определял, кто должен платить рассматриваемый налог, но обстоятельства, при которых он был введен, позволяют предположить, что принцепс имел в виду иудеев, живших на своей исторической родине и некогда поднявших восстание против власти Рима, а также иудеев диаспоры, хотя при этом, вероятно, намеревался охватить всех, кто выплачивал налог Иерусалимскому храму, в том числе новооб¬
371 Плиний Младший. Панегирик. 42.1; 36.1; 55.5; 37—38 (пятипроцентный налог на наследство, из которого финансировалась военная казна, см.: Дион Кассий. LV.25.5).
372 Дион Хрисостом. Речи. XLVI.8; Дигесты. XLVHI.22.1.
373 Плиний Младший. Панегирик. 36; Дигесты. 1.2.2.32 — см.: Brunt 1966: 481 слл. Возмущаясь решением Клавдия (Анналы. ХП.60), Тацит мог пребывать под впечатлением от того, чему он был свидетелем при Домициане (см.: Griffin 1990: 493).
374 См. выше, с. 44; RI С П: 227 Nq 58 — на монетах 96 г. мы читаем: «злонамеренное судебное преследование в связи с иудейским фиском отменено» («fisci Iudaici calumnia sublata»).
375 Светоний. Домициан. 12.2 — это было «в ранней юности» биографа, ср.: Светоний. Нерон. 57.2 — здесь он говорит о том, что в 88 г. был «подростком» («adulescens»). Интерес к обрезанию и его сокрытию отражен у Марциала (VTI.35, 82).


100
Часть первая
ращенных и сочувствующих376. Как только традиционное пожертвование превратилось в унизительное наказание, многие этнические иудеи отступились от своей веры и попытались скрыть свое происхождение (подобно старику, упомянутому Светонием), а те, кому иудейские обычаи казались привлекательными, старались избежать подозрений в связи с иудейскими общинами из страха, что их тоже включат в налоговый реестр. Во второй половине 80-х годов доносчики подсказали императору, что налог платят далеко не все, кого можно было им обложить377.
Хотя обложение иудеев налогом имело своей причиной желание их наказать, одновременно это означало и легализацию их обычаев378. Поскольку Рим неоднократно провозглашал, что иудеи обладают правом исповедовать свою религию, никаких существенных перемен с введением рассматриваемого налога не произошло, однако время от времени иудеи и новообращенные изгонялись из Города, причем иудеи — как раз за то, что становились причиной волнений, обращая новых людей в свою веру379. Если Домициан собирал налог с прозелитов379а и людей, симпатизирующих иудаизму, наравне с этническими иудеями, не означает ли это, что он не препятствовал прозелитизму? При этом Дион сообщает нам о том, что Нерва запретил преследовать за «святотатство» (asebeia), хотя еще Тит исключил его из числа преступлений «против величия» (malestas), а также за переход к иудейскому образу жизни. Это, судя по всему, означает, что при предшественнике Нервы преследования осуществлялись и за то, и за другое, подтверждением чему — сообщение Диона о том, что в 95 г. Флавий Клемент и Домицилла пострадали по обвинению в безбожии, за которое осуждались «многие, кто перенимал иудейские обычаи»380. На практике же
376 Иосиф Флавий [Иудейская война. VII.218) говорит обо всех иудеях, где бы они ни жили; Дион Кассий (LXVL7.2) упоминает о тех, кто держался традиционного (иудейского) образа жизни.
377 Светоний [Домициан. 12.2) («С особой суровостью в сравнении с другими взыскивался иудейский налог: им облагались и те, кто открыто вел иудейский образ жизни, и те, кто скрывал свое происхождение, уклоняясь от наложенной на это племя дани». — «<...> qui vel improfessi Iudaicam viverent vitam vel dissimulata origine imposita genti tributa non pependissent») проводит различие между (7) теми, кто вел иудейский образ жизни, но не был иудеем по происхождению; (2) и теми, кто был иудеем по происхождению, но не вел иудейский образ жизни. Точка зрения Уильямса (Williams 1990) о том, что этими двумя категориями были (7) новообращенные и иудейсгвующие и (2) иудеи по рождению, выглядит, таким образом, предпочтительнее гипотезы Гудмана (Goodman 1989) о том, что это были (7) этнические иудеи, скрывавшие свою веру, и (2) этнические иудеи, скрывавшие свое происхождение.
378 Тертуллиан. Апологетик. 18: «За эту свободу они платят подать» («vectigalis libertas») [Пер. Ю.А. Братухина); ср. с ситуацией, сложившейся в 19 г. н. э. (Тацит. Анналы. П.85.4), когда освобождение от наказания было предоставлено евреям, отказавшимся от своей религии, как позже христианам. При Домициане речь шла не о преследовании (и насильственном отречении), а о доходах.
379 Тацит. Анналы. П.85.4; Светоний. Тиберий. 36.1; Дион Кассий. LATI. 18.5а; Светоний. Клавдий. 25.4: Smallwood. Jews 201—210.
379а Прозелиты — здесь: те, кто обратился в иудаизм. — В.Г.
380 Дион Кассий. ЬХ\ТП.1.2; LXVn.14.2—3. Ср.: Плиний Младший. Панегирик. 33.3—4 — о преследованиях за нечестивость (impietas). Иудейские источники отражают традицию, согласно которой Домициан враждебно относился к новообращенным с высоким социальным положением (Smallwood. Jews 382—383).


Глава 1. Флавии
101
преследованиям подвергались представители вовсе не того социального класса, который должен был выплачивать fiscus Iudaicus, и для нас может быть важно, что этим людям вменялось в вину не соблюдение иудейских обычаев, а именно «безбожие», поскольку речь шла о непочитании языческих богов, включая отрицание культа императора, в отношении которого Домициан был особенно требовательным. Судя по контексту, приводимому Дионом, всё это объединялось с обвинениями в maiestas. Домициану, возможно, не понравился отказ представителей сенаторского класса и действующего консула (как в случае с Клементом) от участия в государственном ритуале, хотя иноверие «маленьких людей» он вполне мог стерпеть — при условии, что они уплатят соответствующий налог381. К тому же в случае с сенаторами осуждение с конфискацией приносило больше дохода.
Некоторые исследователи высказывают определенные сомнения относительно рассказов об алчности и ненасытности Домициана, делая основной акцент на том, что Нерва и Траян имели возможность проявлять щедрость, и это при том, что дважды за два года выделяли крупные суммы на донативы военным и конгиарии для плебса382. Но этот аргумент несостоятелен, поскольку древние авторы говорят не о том, что Домициану не удавалось ликвидировать дефицит бюджета, а лишь о том, что он делал это репрессивными и несправедливыми методами383.
7. 	Добросовестный руководитель?
Даже защитники Домициана не могут отрицать авторитарного и репрессивного характера его власти384. Но кое-кто считает, что желание императора лично контролировать дела империи имело и положительную сторону: по мнению подобных исследователей, он был весьма добросовестным руководителем, и жителям империи пошли на пользу его усердие и бдительность385. Светоний некоторым образом подтверждает это мнение, говоря, что император настолько усердно наказывал нечестных судей и магистратов и контролировал городских чиновников и наместников провинций, «что никогда они не были честнее и справедливее». Далее этот же автор отмечает, что после смерти Домициана «многие из них <...> попали под суд за всевозможные преступления». Если биограф делает выводы о безупречной службе в связи с малочисленностью судебных преследова¬
381 Williams 1990: 207—209 — с этим автором соглашается Джонс ( Jones. Domitian 118— 119).
382 Syme 1930, смягченно — в: Syme. Tacitus'. 629—630 — в ответ на критику у Сазерленда (Sutherland 1935) и др.; ср.: Garzetd. Tiberius to Antonines: 281—284; Jones. Domitian: 73. (Конги a- Pии — натуральные раздачи, которые впоследствии были заменены денежными. — В.Г)
383 Это отмечали Роджерс (Rogers 1984) и Каррадайс (Carradice 1979: 163—166).
384 Syme. Tacitus: 8; Jones. Domitian: 123—124,196—198. Самым ярым защитником Домициана является Уотерс (Waters 1964).
385 Mommsen 19091:108 — подтверждение этой точки зрения: Syme. Tacitus: 210,629; Gareth- Tiberius to Antonines: 276; Rogers 1984; Carradice 1979:156,165—166; Jones. Domitian: 73,107, ЮЭ-ПО, 197.


102
Часть первая
ний за вымогательство, а о недобросовестности — на основании хорошо отраженных в источниках судебных процессов эпохи Траяна, то такие выводы стоят не очень много386. Одно из известных нам дел о вымогательстве, возбужденных при Домициане, — это дело Бебия Массы, печально известного доносчика, который был привлечен к ответственности за деятельность на посту проконсула Бетики. Но из письма Плиния следует, что Геренний Сенецион, уроженец Бетики, выступавший вместе с Плинием в качестве обвинителя, был обеспокоен тем, что наворованное добро Масса заберет с собой в изгнание, если не предпринять особых мер. Конечно, это не означает, что у Домициана в подобном отношении были менее строгие требования, чем у других императоров, но в то же время мы едва ли можем предположить, что эти требования при нем стали более высокими, ведь, чтобы противостоять злоупотреблениям, требовался человек исключительной смелости, готовый пойти на конфликт с императором387.
Есть у нас и другие свидетельства против того, что при Домициане положение дел улучшилось. Какие бы сомнения ни вызывали весьма развернутые упоминания Плиния о слабости дисциплины в армии, составляющие часть рисуемой им общей картины пороков правления Домициана, это вовсе не касается эпизодических замечаний о халатности и нечестности при ведении счетов во вспомогательных войсках в бытность Домициана военным трибуном388. Опять же Траян без колебаний отрекся от точки зрения Домициана на статус и обязанности брошенных детей; с легкостью поверил он и в то, что Домициан мог невольно обогатить и обласкать бывшего осужденного, который якобы незаконно избежал наказания, потому что император не навел о нем справок389. В Вифи- нии проблема осужденных, уклоняющихся от наказания, определенно была настолько же характерной для эпохи Флавиев, как и для периода правления Траяна390.
Аналогичные трудности возникают при анализе деятельности городских чиновников. Юлий Фронтин намекает на то, что Домициан увеличил поступления от предоставления прав водопользования, но в то же время показывает, что честность и трудолюбие тех, кто занимался водоснаб¬
386 Светоний. Домициан. 8.1—2; а также: Brunt 1961: 221 = Imperial Themes 87; Levick 1982: 63—64. Сайм (Syme 1983b: 134, прим. 79 = Syme. Roman Papers IV: 266) полагает, что на Светония произвел впечатление суд над Марием Присном.
387 Плиний Младший. Письма. УП.ЗЗ; ср.: Тацит. История. IV.50.2; Ювенал. Сатиры. 1.35—36. Брайт (Brunt 1961: 204 = Brunt Imperial Themes: 70) приводит написанную при Траяне строку Ювенала о Марии Приске: «и стоном провинция правит победу» («at tu victrix provincia ploras») (1.49—50).
388 Плиний Младший. Письма. УШ.14.7—8; ср.: Плиний Младший. Панегирик. 18.1; VII.31.2; Шпайдель (Speidel 1992: 96—97) показывает, что коррумпированная система оплаты не менялась вплоть до следующего века.
389 Плиний Младший. Письма. Х.66; Williams 1990: 119 ad loc.; противоположная точка зрения: Sherwin-White. Letters of Pliny : 653; Плиний Младший. Письма. Х.58, 60.
390 Велий Павел, осудивший Флавия Архиппа (Плиний Младший. Письма. Х.58), был проконсулом Вифинии ок. 79/80 г. О том, что проблема не была решена, см.: Плиний Младший. Письма. Х.32.


Глава 1. Флавии
103
жением, были весьма невысоки. В трактате «О водопроводах» Фронтин говорит о халатном отношении к акведукам на протяжении длительного срока (П.130), а также о недобросовестности, восходящей ко временам Нерона (П.75—78). Как следствие, официальные сведения о количестве получаемой воды были неточны, и поэтому Нерва попросил Фронтина уточнить их (П.64; cp.: 1.9); кроме того, требовалось повысить и чистоту воды (П.89, 93)391. Разумеется, Фронтин стремился поведать прежде всего о добродетелях вышеупомянутого императора, хотя и приводимые рассматриваемым автором упоминания о недобросовестности тоже звучат весьма правдоподобно, особенно в связи с тем, что он не пользуется ими специально ради очернения Домициана.
В нашем распоряжении имеются документы, которые свидетельствуют о том, что Домициан ревностно защищал своих подданных низкого происхождения, живущих в провинциях, — даже если и только для того, чтобы они могли регулярно уплачивать свои налоги392, то есть опираясь на практическую целесообразность, которая всегда обладала большей силой, нежели абстрактные морализаторские рассуждения о необходимости быть хорошим правителем. При этом, однако, мы не можем доказать, что, например, конфискация имений Тиберия Клавдия Гиппарха в Афинах была задумана в интересах мелких землевладельцев; принятый при Адриане закон о продажах масла говорит только о том, что ряд этих имений был продан в фиск на весьма привлекательных условиях, а зафиксированный в источниках интерес Веспасиана к этому богатству позволяет предположить наличие аналогичных мыслей и у его сына393.
В других документах мы видим наместников Домициана, ведущих себя вполне разумно, но при этом не замечаем никаких намеков на его личное вмешательство. Так, декрет 85 г., изданный во фригийском городе Акмония, защищал пожертвование, оставленное городу одним из его состоятельных горожан, а именно Титом Флавием Праксием, помещая эти средства в определенном смысле под защиту Рима, но при этом нам не известно никаких упоминаний о прямом вмешательстве императоров начиная с Адриана и далее394. Затем, в последние годы правления Домициана, наместник Каппадокии Луций Антистий Рустик принял разумные меры против тех, кто наживался на голоде, но у нас нет никаких свидетельств того, что на этот счет он консультировался с императором и ждал его решения в этой чрезвычайной ситуации395.
Впрочем, одна из надписей, обнаруженных в Сирии, содержит отрывок из распоряжений (mandata) Домициана, отданных его прокуратору
391 Brunt. Imperial Themes 489.
392 Pieket 1961; противоположная точка зрения: Levick 1982:50 сллBrunt Imperial Themes 489-490.
393 Филострат. Жизнеописания софистов. П.1,547; Smallwood. NTH No 443 = SEG XV 108; XXI 501 с учетом: Levick 1982: 58—60; Светоний. Веспасиан. 13.
394 SEG ХШ.542; XV.803 = MW 500.
395 AE 1925 N° 126 = MW 464; эпиграмма Марциала (IX.30), опубликованная в 94 г., го- в°рит, что Антистий Рустик скончался в провинции. Антистий Рустик: Syme 1983с.


104
Часть первая
Клавдию Афинодору, в которых император требует, чтобы забота, проявленная его отцом о городах, реализовывалась путем предотвращения несанкционированной реквизиции транспортных средств. При этом упор делался на неправомерности наложения дополнительного бремени на провинции, которые и так едва справлялись с законными требованиями, а также на том, что в результате отрыва крестьян от возделывания земли поля оставались в небрежении. Всё это нам знакомо по официальным заявлениям предыдущих императоров, и Домициан, судя по всему, лить начал настаивать на том, что только он один может направлять официальные письма в провинции (diplomata) и прибегать к любым силовым методам. На самом деле этот документ вызывает в памяти именно ту озабоченность финансовыми вопросами и стремление к самовластию, о которых нам сообщают литературные источники, и ничто в нем не исключает ни того типа требований, которые, по словам Плиния, Домициан предъявлял к провинциям во время своих поездок, ни новых налогов, которые он якобы постоянно придумывал396. Если первых curatores rei publicae Домициан отправлял для упорядочивания финансов некоторых городов, то тем самым он лишь продолжал традицию патерналистского покровительства, хорошо засвидетельствованного для его отца (с. 46—48 наст. изд.)397.
В финансовой поддержке, оказанной Домицианом Децебалу, вполне можно усмотреть традиционный римский способ ведения дел с варварами, особенно оправданный в тех случаях, когда нужно было наказать неверных союзников398, а германскую политику Домициана можно рассматривать как продолжение весьма разумной стратегии Веспасиана. Однако обесценивание денег, произошедшее в 85 г., говорит о том, что Домициан не сумел ликвидировать дефицит бюджета, а восстание насамонов показывает, что, пытаясь это сделать, он не пощадил своих подданных, живших в провинциях (с. 97 наст. изд.).
Правление Домициана характеризовалось отнюдь не исключительной эффективностью и не возросшей заботой о правосудии и благосостоянии, но придирчивостью, отличающей сторонника строгой дисциплины. Когда Плиний хвалит Траяна за обеспечение безупречной службы римских магистратов путем скорее вознаграждения за хорошее, нежели наказания за плохое, ему вторит даже Стаций, который пишет о том, что Домициан вершил правосудие, опираясь на наказания и страх399. Эту тему подхватывает и Марциал, у которого комический актер говорит, что на благосклонность императора он может рассчитывать лишь в случае хорошего поведения, а Стаций изображает жену Абасканта, советника Домициана по делам служебной переписки (ab epistulis), следующей примеру по¬
396 SEG ХУП 755 = MW 466: Mitchell 1976: 106 слл., особенно с. 126; Levick 1982: 51—53; Плиний Младший. Панегирик. 20.4; 29.2.
397 Первое упоминание в эпиграфических источниках: ILS 1017; см. сноску. 275 наст, гл.; ср.: Филосграт. Жизнеописания софистов. 1.19, 512 (один — при Нероне).
393 Syme. Tacitus: 630 прим. 3; см. с. 143 наст. изд.
399 	Стаций. Сильвы. V.2.91: «Кару сам совершил <...> Кто благочестье вернул на землю нашу навеки» («exegit poenas <...> quem timet omne nefas»).


Глава 1. Флавии
105
велителя в скромности своего стола400. Даже эдикт Домициана о виноградниках Стаций объясняет борьбой за трезвость и заботой о целомудренной богине Церере; обличительный тон Домициана можно услышать и за намеками Светония на запустение полей. Данный эдикт, который запрещал увеличивать насаждение виноградных лоз в Италии и предписывал уничтожить половину виноградников в провинциях, был принят в связи с нехваткой зерна, которая совпала с обильным урожаем винограда, и, вероятно, был призван воспрепятствовать опасной зависимости от импорта зерна и поощрить увеличение производства зерна для удовлетворения местных потребностей401. И всё же рассматриваемый эдикт преследовал не столько экономические, сколько нравственные цели, судя по анонимному стихотворению, которое, как предполагается, побудило Домициана не настаивать на выполнении вышеупомянутого указа, и по тому факту, что Филострат, как и Стаций, считал его направленным против пьянства и хулиганства402.
Рассматриваемый эдикт Стаций и Светоний помещают в контекст запрета Домицианом кастрации, а Стаций вспоминает к тому же о целомудренной богине. И действительно, Домициан, можно сказать, «специализировался» на морализаторстве в половой сфере. Уверенность древних авторов в том, что этот император и сам был повинен в прегрешениях такого рода, вероятно, объясняется лишь тем фактом, что он постоянно обвинял других в подобных проступках:403 свидетельства же в пользу его двуличности явно были сфабрикованы или выдуманы. При нем активно проводились в жизнь старые законы вроде закона Августа против супружеской измены или закона Скантиния (Lex Scantinia) против гомосексуальных отношений со свободнорожденными мужчинами404, а также были введены новые законы, запрещавшие кастрацию молодых мужчин405. Впрочем, самой яркой демонстрацией решимости Домициана повысить нравственные стандарты в области половой жизни стала его деятельность на посту великого понтифика, когда он выступил в защиту государственной религии и священного очага, от которых зависело благосостояние Рима и всей империи. В 83 г., а затем в 89 или 90 г. несколько весталок
400 Марциал. IX.28; Стаций. Сильвы. V. 1.121—122; ср.: Светоний. Домициан. 21.
401 Стаций. Сильвы. IV.3.11—12 (с учетом: Coleman 1988: 107); Светоний. Домициан. 7.2: Levick 1982: 66—73. Эдикт «о виноградных лозах в городах» («vites in urbibus seri»), датируемый Евсевием Иеронимом 91—92 гг. (р. 191, Helm) и 90 г. — в «Пасхальной хронике» (р. 466, Dindorf), вероятно, представляет собой иной документ, см.: Tchemia. Viri. 221 слл.
402 Светоний. Домициан. 14.2; Филострат. Жизнь Аполлония Тианского. VI.42; Жизнеописания софистов. 1.21, 520. Нравоучительную направленность закона подчеркивает Дункан-Джонс (Duncan-Jones. Economy: 35, прим. 4).
403 McDermott 1969: 331—332 (к: Плиний Младший. Письма. IV.11.6, 9; ср.: Плиний Младший. Панегирик. 90.5); Vinson 1989: 431—450.
Светоний. Домициан. 8.3; Дион Кассий. LXVTI.12.1; Стаций. Сильвы. V.2.102; Марциал. VT.7, 22, 45; Ювенал. П.29 слл.
Светоний. Домициан. 7.1; Дион Кассий. LXVTL2.3; Стаций. Сильвы. Ш.4.74—77; 1V.3.13—15; Марциал. 11.60; VI.2; IX.6; IX.8; Филострат. Жизнь Аполлония Тианского. V1.42. См. с. 119 насг. изд., сноска 53.


106
Часть первая
были подвергнуты суду и наказанию за нарушение обетов целомудрия. В первый раз им разрешили избрать для себя способ смерти, а их любовников изгнали406, во втором случае глава весталок Корнелия, оправданная ранее, была похоронена заживо, а с ее возлюбленными обошлись традиционным способом, то есть засекли до смерти407. Здесь можно говорить о том, что Домициан исправил злоупотребления, допущенные его отцом и братом408. Но даже эта — вполне оправданная — реформа была проведена в типичной для него безжалостной форме.
8. 	«Господин и бог»
(Dominus et deus)
Ухудшение отношений Домициана с правящим классом усугублялось отсутствием у него такого качества, как обходительность (civilitas): Плиний постоянно жалуется на его недоступность и высокомерие. Ключевым симптомом здесь становится тот факт, что императорские вольноотпущенники вновь начинали играть заметную роль в государстве, как это было при Клавдии и затем в последние годы правления Нерона409. Хотя при Домициане тенденция давать всадникам высокие посты во дворце получила продолжение благодаря назначению Гнея Октавия Тициния Капитона на должность советника по делам служебной переписки (ab epistulis)410 мы одновременно наблюдаем и возрождение появившейся при Клавдии практики, в соответствии с которой различные авторы (например, Сенека или Скрибоний Ларг) адресовывали свои работы императорским вольноотпущенникам в надежде быть услышанными императором: так, к примеру, спальнику Домициана Парфению было посвящено восемь эпиграмм Марциала, который прославил и ряд других вольноотпущенников, например, советника по приему прошений (a libellis) Энтелла, причем как по отдельности (УШ.68), так и вместе с другими (IX.79.5—6). Кроме того, Марциал и Стаций активно льстили императорскому евнуху Эарину, советнику по делам служебной переписки (ab epistulis) Абаскан- ту и сыну советника Домициана по финансам (a rationibus)411.
406 Дион Кассий. LXVIL3; Светоний. Домициан. 8.4. Дион, судя по всему, указывает на то, что некоторые любовники предстали перед судом сената.
407 Светоний. Домициан. 8.4; Ювенал. IV.9—10; Плиний Младший. Письма. IV.11 — эти сообщения позволяют датировать данные события периодом до смерти Геренния Сенецио на в 93 г. и после смерти дочери Тита Юлии ок. 89 г. Рассматриваемые судебные процессы Евсевий Иероним датирует 91—92 гг., «Пасхальная хроника» — 89 г.
408 Светоний. Домициан. 8.3. Несмотря на оправдание, представленное Плинием, Нерва признал Лициниана виновным и не простил его (Плиний Младший. Письма. IV. 11.5, 11—14); Тацит [История. 1.2: «поруганы древние обряды» — «pollutae caerimoniae»), подобно Светонию, считал, что вина весталок не вызывала сомнений.
409 Плиний Младший. Панегирик. 48.3; 51.5; ср.: 79.7; 88.1—2.
410 См. с. 40, 137—138 наст, изд.; Светоний. Домициан. 7.2; ILS 1448 = MW 347.
411 Coleman 1986: 3104; Jones. Domitian: 61—62.


Глава 1. Флавии
107
Домициан сумел сохранить иерархию римского общества, которой придавал такое большое значение еще Август. За всадниками остались особые места в театре, сословные различия соблюдались и при раздаче продовольствия и других даров на его многочисленных зрелищах412. Но при этом император стремился подчеркнуть превосходство своего положения. Его сопровождали двадцать четыре ликтора, словно он был диктатором, тогда как ему как консулу были положены только двенадцать. В 84 г. Домициан был объявлен консулом на десять лет (хотя в действительности занимал этот пост лишь семь раз). Но его отказ от титула кон- сула-десигната с этого времени означал нежелание проходить процедуру избрания413. То, что он был цензором без товарища, противоречило моральным принципам Августа и практике его предшественников.
Согласно сенатскому идеалу, принцепс был одним из сенаторов, и самым ярким проявлением отхода от этого идеала стало поощрение Домицианом использования льстивого обращения «господин и бог» («dominus et deus»). Марциал, обращаясь к Траяну уже в соответствии с новым стилем, оставляет лесть парфянскому двору и отказывается от слов «господин и бог», поясняя: «Не “владыка” у нас, а император и средь всех справедливейший сенатор»414. При этом поэт имеет в виду не льстивый язык описания в третьем лице415, который был в ходу с начала принципата и сохранился после смерти Домициана, а пределы власти принцепса. Принципиальное значение имело то, как к принцепсу обращались, причем не только в устной, но и в письменной форме. По Диону, такая форма обращения была в ходу уже к 86/87 г., а к 93 г. стала общепринятой, Светоний же в качестве отправной точки дает письмо Домициана своим прокураторам, которое начиналось так: «Государь наш и бог повелевает...» Это согласуется с тем обстоятельством, что Марциал около 89 г. ссылается на эдикт «нашего господина и бога»416. Позднейшие авторы превратили намек императора в прямой приказ417.
За подобным преувеличением стоит тот факт, что Домициан (причем не самым пассивным образом) отказался от практики «хороших» императоров, которые осознанно противодействовали форме обращения «господин», и взял равнение на Калигулу418. Добавление к этому обраще¬
412 Светоний. Домициан. 8.3; 4.5; Марциал. V.8.1—3.
413 Дион Кассий. LXVII.4.3; Buttrey 1980: 37. Соответственно, Домициан был консулом в 85,86,87,88,90,92 и 95 гг. Плиний Младший [Панегирик. 63—64) восхваляет Траяна за то, что тот проходил через процесс выборов, «словно один из нас».
414 Марциал. Х.72: «non est hic dominus sed imperator, | sed iustissimus omnium senator».
415 Примеры использования третьего лица: Марциал. V.5; VIII.82 («dominus et deus»); IX.28 («dominus et deus», от лица актера); VTL2 («deus»); VU.5 («deus, terrarum dominus»); VHI.2 («terrarum dominus, deus rerum»); VII.34 («dominus deusque noster», от лица «злопыхателя» («malignus»)); Стаций. Сильвы. V. 1.37—42.
416 Дион Кассий. LXVII.5.7 (трт)); LXVII.13.4 pi&Tj) — Евсевий дает дату 86/87 г. Светоний. Домициан. 13.2: «Государь наш и бог повелевает» («dominus et deus noster hoc fieri iubet»), cP-: Марциал. V.8.1: «Господина эдикт и бога Рима» («edictum domini deique nostri»).
417 Аврелий Виктор. О цезарях. 11.2; Извлечения о жизни и нравах римских императоров. H.6; Евтропий. Vn.23; Орозий. УП. 10.2.
418 Светоний. Август. 53; Тиберий. 27; ср.: Аврелий Виктор. О цезарях. 3.13; Извлечения о жизни и нравах римских императоров. 3.8.


108
Часть первая
нию слова «бог» стало еще более оскорбительным419, но, как недвусмысленно дают понять древние авторы, это оставалось в рамках лести, с одной стороны, и высокомерия — с другой и, с точки зрения теологии, не считалось отклонением420. Насколько широко распространился этот обычай, судить трудно. Дион Хрисостом говорит, что Домициана называли «dominus et deus» все без исключения, Светоний отмечает, что в амфитеатре императора с женой приветствовали словами «dominus et domina», а Стаций пишет, что толпа, собравшаяся на зрелища в честь Сатурналий, обращалась к нему «dominus»421. Тот факт, что Домициан пожурил народ за это, вовсе не противоречит источникам, сообщающим, что он поощрял такое к себе обращение, ведь во время Сатурналий обычные общественные отношения сознательно подвергались забвению или даже выворачивались наизнанку422. По такому случаю сенаторы, всадники, плебеи, даже женщины и дети пировали все вместе в компании императора. Напротив, сочинение Стация только подчеркивает важность обращения «dominus», поскольку во время Сатурналий хозяин и раб менялись местами: именно тот факт, что слово «dominus» означало рабовладельца, делал такую форму обращения к принцепсу столь оскорбительной с политической точки зрения423.
Как следствие, установление принципата породило определенные сложности в долгосрочном употреблении слова «dominus» в качестве льстивого обращения, посредством которого выражались уважение и почтительное отношение. Так к Августу обращались его дети и внуки; более того, этим термином они пользовались в общении друг с другом, пока Август не положил этому конец, после того как с театральной сцены его косвенно назвали «dominus»424. Однако практика эта сохранялась и до, и во время, и после правления Флавиев, так что использование Плинием рассматриваемого слова при обращении к Траяну в качестве менее официальной альтернативы терминам «достойнейший император» («imperator sanctissime») и «наилучший император» («optime imperator») вполне соответство-
419 См.: Last// САН XI1: 412 прим. 8. Свое брачное ложе Домициан называл священным (pulvinar) (Светоний. Домициан. 13.1).
420 Плиний Младший. Панегирик. 2.3: «Не будем ни в коем случае воздавать ему хвалы как какому-нибудь богу или кумиру» («nusquam ut deo, nusquam ut numini blandiamur»); cp.: 11.3; 33.4; 49.1; 52 — здесь Плиний сообщает, что Домициан был убежден в собственной божественности. Дион Кассий (LXVTL4.2) утверждает, что Домициан презирал лесть столь же сильно, сколь и жаждал ее.
421 Дион Хрисостом. 45.1; Светоний. Домициан. 13.1; ср.: Август. 53.1; Стаций. Сильвы. 1.6.84. Хотя сам Стаций не пользовался словами «dominus» и «deus», обращаясь к импера- тору (ср. сноску 415 наст, гл.), он оказался готов воспользоваться словом «царь» («гех») в: IV. 1.47, что необычно даже для энкомия в честь императора.
422 См.: Thompson 1984; Jones. Domitiam 108—109. О том, как Домициан прятался от людей, см.: Плиний Младший. Панегирик. 49.
423 Плиний Младший. Панегирик. 2.3, «ибо мы говорим ... не о властелине, но об отце» («non de domino, sed de parente loquimur»); ср.: Цицерон. О государстве. Ш.37 — здесь автор разделяет власть господина (dominus) над рабами и власть царя или родителя, ср.: 55.7; 45.3.
424 Friedlander 1913: Прилож. XV; Bleicken 1978: 19—21; Светоний. Август. 53.


Глава 1. Флавии
109
в ало давней традиции425. Негодование, эхо которого ощущается во многих древних текстах, возникло из-за того, что Домициан сам пользовался этим термином, соединяя его со словом «deus» и поощряя эту форму обращения со стороны других, а также выказывал явное намерение вести себя как господин (dominus).
Источники сообщают, что о смерти Домициана сожалели одни лишь солдаты, благосклонность которых он купил, а вовсе не плебеи, несмотря на все его зрелища и постройки. То, что он вновь возложил на квесторов обязанность проведения гладиаторских игр, как и все другие его решения, унижавшие представителей высших сословий, не помогли ему снискать популярность у простого народа: «хорошие» императоры не поощряли такие поводы для общественного раскола426. Какие бы схожие черты ни усматривались между Домицианом и Нероном, популярности среди них не было427. В этом нет ничего удивительного, поскольку, не обладая такой добродетелью, как civilitas, Домициан отступился от традиции, в соответствии с которой принцепс выслушивал народные требования и жалобы во время игр; характерной реакцией Домициана было «молчание»428. Плиний описывает ту самодержавную суровость, с какой он запретил пантомиму, поскольку считал ее неприличной и безнравственной. Он любил перечитывать записки Тиберия, что свидетельствует о схожести их темпераментов, и дело не только в возникавшей время от времени паранойе, но и в той самой суровости.
Домициан самолично присвоил себе титул, который наиболее точно передает суть его правления, — «пожизненный цензор» («Censor Perpetuus»), Ничто не смутило его, когда он принимал на себя образ самодержавного обличителя, которого так сторонились его предшественники на этом посту. Это объясняет, почему последующие императоры, все как один, отказывались от данной должности.
425 Сенека в письме брату (Письма. 104.1; 3.1) полагает, что это обращение лишено какого-либо особого смысла и может применяться в случае, когда не удается вспомнить имя того, к кому обращаются; Эпиктет (IV. 1.56) удостоверяет его использование в речах лебезящих философов и прорицателей; Марциал так обращается к патронам (1.112 (наряду с обращением «царь» (гех)); П.68); таблички из Виндоланды свидетельствуют о том, что обращения «брат и господин» («frater domine») и «господин» («domine») употреблялись в среде армейских офицеров. Фронтон обращается так к своему зятю (Loeb П: 171), а Марк Аврелий обращается к Фронтону со словами «господин наставник» («domine magister») и называет своего брата «господин брат мой» («dominus meus frater») (Loeb I 300). Плиний Младший. Письма. X.I («достойнейший император» — «imperator sanctissime»); Х.14 («наилучший император» — «optime imperator»).
426 Светоний. Домициан. 23.1; 4.1; ср.: Тацит. Анналы. XI.22.2—3; ср.: ХШ.5; Светоний. Клавдий. 24.2 (ср.: Vacca. Vita Lucani — о сохранении упомянутого обычая (видимо, связанного с проведением гладиаторских игр. — В.Г.) после его отмены Нероном). См.: Talbert. Senate: 61-62, 63; Griffin 1991.
427 Плиний Младший. Панегирик. 46; Светоний. Домициан. 7.1; 20.
428 Дион Кассий. LXIX.6.1.


Глава 2
М. Гриффин
ОТ НЕРВЫ ДО АДРИАНА
I. Нерва1
Веспасиан и двое его юных сыновей явились, чтобы предложить империи длительный период стабильности, однако их династия продержалась лишь одно поколение. Многие из переживших гражданскую войну, которая предшествовала мирному правлению Флавиев, были еще живы, когда в полдень 18 сентября 96 г. был убит Домициан. При этом кое у кого зародились опасения, что теперь история может повториться, поскольку экстравагантного молодого эстета, не оставившего наследника, вновь сменил на престоле бездетный патриций, которому уже было за шестьдесят2. Подобно Гальбе, Марк Кокцей Нерва, как сообщают ис¬
1 Тацит так и не написал «труд более пространный и не столь опасный <...> о принципате Нервы и о владычестве Траяна» [История. 1.1), а Светоний остановился на Флавиях. «История» Диона Кассия сохранилась лишь в отдельных фрагментах, и нам приходится довольствоваться эпитомами конца IV — V в., из числа которых самыми ценными являются, пожалуй, анонимные «Извлечения о жизни и нравах римских императоров» (см.: Jones 1970: 99 прим. 14). О том, как оценивали современники дела Нервы, и о том, как преподносились его деяния, можно отчасти судить по сохранившимся трудам Тацита, «Панегирику» Плиния и его письмам, в которых можно встретить и даты некоторых событий. Приблизительную хронологию дают также монеты и надписи. Шоттер (Shotter 1983: 215 слл.) выделяет и располагает в хронологическом порядке шесть выпусков монет, поскольку они хорошо датируются по трибунатам и консулатам; не утратила своего значения и сводка надписей в труде Смолвуда (Smallwood. NTH 1966). Наконец, грамотный и изобретательный анализ политических карьер, зафиксированных надписями (которые и по сей день продолжают находить в больших количествах), спас многих общественных деятелей этого периода от забвения, см., напр.: Eck. Senatoren и обновленные списки в: Chiron 12 1982: 281 слл.; Chiron 13 1983: 147 слл. При этом книга Р. Сайма «Тацит» (1958), явившаяся первой обобщающей работой по рассматриваемому периоду, до сих пор остается наиболее ценным научным трудом об эпохе Нервы и Траяна. Статьи того же автора, которые А.-Р. Берли издал в семи томах «Трудов по истории Древнего Рима» («Roman Papers»), снабдив удобным указателем, содержат практически всю просопографическую информацию, доступную на момент кончины Сайма в 1989 г.
2 Судя по его патрицианскому статусу [ILS 273 = Smallwood. NTH: Nq 90), Нерва должен был стать претором в 66 г. (Тацит. Анналы. XV.72), сразу же по достижении минимально приемлемого возраста. Следовательно, Дион ошибается, считая датой его рождения 8 ноября 30 г. (LXVm.4.2). Это слишком рано. Более правильным выглядит 35 г. [Извлечения о жизни и нравах рижских императоров. 12.11), см.: Syme. Tacitus: 653 прим. 5.


Глава 2. От Нервы до Адриана
111
точники, находился под прицелом тирана3 и действительно, несмотря на свой высокий пост, пребывал в опасности на протяжении всего правления последнего императора из династии Флавиев4. В 90 г. Нерва удостоился второго консульства (что было редкостью в этот период правления Домициана), и ко времени его предполагаемого изгнания из Рима Марциал, которому несвойственно было геройствовать, не побоялся восславить лишь его поэтические дарования, и только позднее, говоря о Нерве уже как об императбре, воздал хвалу его отваге и добродетельности «в недобрые времена безжалостного государя»5.
Без сомнения, выбор в пользу Нервы был обусловлен его высоким происхождением и отсутствием родственных связей с Флавиями, а также тем, что он ничем не запятнал свою репутацию на службе у Домициана. Он был потомком консула-триумвира и ряда императорских юристов, а по дяде с материнской стороны являлся родственником Юлии, внучки Тиберия. На его монетах прославляется Божественный Август (Divus Augustus), что должно было продемонстрировать стремление к преемственности с Юлиями-Клавдиями, и впоследствии он был похоронен в мавзолее Августа вместе с императорами из этой династии6  7. К тому же Нерва располагал слабыми, но весьма обнадеживающими связями с политическими жертвами: по матери — с Юлией и ее мужем Рубеллием Бландом, что означало связь с Рубеллием Плавтом — одной из жертв Нерона, а племянник Нервы Луций Сальвий Отон Кокцеян был казнен при Домициане за свою верность памяти дяди-императора (Отона. — В.Г.)1.
Новый принцепс и сам напомнил о событиях 68/69 г., избрав своим первым коллегой на консульском посту почтенного Вергиния Руфа, победителя в битве при Везонтионе7а. Когда же в 97 г. Вергиний скончался, ему присудили пышные похороны за государственный счет, в ходе которых консул Тацит выступил с речью о его подвигах, после чего был воздвигнут памятник со знаменитой эпитафией, в которой во всеуслышание говорилось о его бескорыстном патриотизме8. Чествование Вергиния Руфа, однако, также ярко обозначило, насколько иным было положение Нервы по сравнению с Гальбой — претендентом на престол, которого поддержала испанская армия и который снял Вергиния с поста командующего в Германии. Ведь Нерва пришел к власти не в результате армей¬
3 Дион Кассий. LXVn. 15.5—6 (о его гороскопе); ср.: Светоний. Нерон. 43.1; Галъба. 9.2.
4 Филострат. Жизнь Аполлония Тианского. УП.8, 11; ср.: Светоний. Галъба. 8.1; 9.1.
5 Марциал. VTLL70 (опубликовано в 93 г.); IX.26 (94/95); ХП.6.11—12.
ь RICH: 232—233 Nq 126—137; Извлечения о жизни и нравах рижских императоров. 12.12.
7 Syme. Tacitus: Прилож. 1; Syme 1982. Ключевыми источниками являются: ILS 281,952; Светоний. Домициан. 10.3; Тацит. История. П.48.2. Ювенал (УШ.39 слл.) высмеивает аристократическое чванство некоего Рубеллия Бланда — вероятно, потомка вышеупомянутого (Тацит. Анналы. XIV.59.1).
7а Битва при В езонтионе—сражение, в котором в 68 г. были разгромлены войска Гая Юлия Виндекса, восставшего против Нерона. — В.Г.
8 Плиний Младший. Письма. П.1; Дион Кассий. ЬХУШ.2.4; Плиний Младший. Пись- Ма- VI. 10. Впоследствии памятник был заброшен, поскольку исчерпал свою пропагандистскую ценность.


112
Часть первая
ского мятежа. И действительно, солдаты хранили верность Домициану благодаря росту их жалованья и могли бы, по словам Светония, настоять на его обожествлении, но у них не нашлось предводителей9. Армейские командиры, которые, без сомнения, разделяли чувства своих коллег из числа сенаторов, не проявили инициативу, и оставалось надеяться, что, как и Вергиний, они примут принцепса, признанного сенатом. В число недовольных Светоний, вероятно, включал и преторианскую гвардию, поскольку год спустя она потребовала наказать своего префекта Петро- ния как участника заговора. Тем временем коллегу и сообщника Петро- ния сменил Касперий Элиан, который когда-то занимал (и потерял) этот пост при Домициане и, судя по всему, был выбран Нервой за популярность в гвардейской среде10. Префекты, как и армейские командиры, могли и были готовы держать под контролем своих людей — по крайней мере, на первых порах. Все помнили о 69-м годе и понимали, что вслед за одним претендентом на престол обязательно появляется другой.
Нерва, подобно императорам из династии Флавиев, по всей видимости, отсчитывал время своего правления со дня признания армией, которое произошло за день до присвоения ему сенатом соответствующих полномочий11. Впрочем, последнее было тоже сделано отнюдь не по инициативе самого сената, хотя на монетах 97 г. и фигурирует выражение «Забота сената» («Providentia Senatus»)12. Воистину, параноик Домициан был настолько бдительным, что даже убийство в Риме могло свершиться лишь как будуарная история. Хотя, по сообщениям источников, после убийства активно наводились справки по поводу возможных виновников, общие обстоятельства были таковы, что мало кто мог претендовать на причастность к свержению Домициана или к убийству кого-либо из сторонников императора. К тому же у многих сенаторов совесть тоже была нечиста, и поэтому положение дел было более сложным, нежели во времена Гальбы13.
Как только сенат вновь обрел свободу слова, первым ее выражением стало воцарение атмосферы единодушной ненависти. Вероятно, на том же собрании, на котором голосовали за Нерву, были повержены, разобраны и переплавлены золотые и серебряные статуи Домициана, символизиро¬
9 Светоний. Домициан. 23; Аврелий Виктор. О цезарях. П.9; ср.: Филосграт. Жизни софистов. 1.7, 488 — здесь рассказывается о том, как Дион Хрисосгом предотвратил восстание дунайских легионов.
10 Ср.: Светоний. Галъба. 16.1: в числе «солдат» (milites) были и преторианцы; Дион Кассий. LXVHL3.3.4; Иоанн Антиохийский. Фр. ПО M.W.1—6; Извлечения о жизни инравах римских императоров. 12.8. В Оракулах Сивилл (12.145—146) сказано, что Нерва был убит (!) «за предыдущего царя».
11 В «Остийских фастах» (Smallwood. NTH: Nq 15) записано: «В четырнадцатый день до октябрьских календ Домициан был убит. В тот же день М. Кокцей Нерва был провозглашен императором. В тринадцатый день до октябрьских календ постановлением сената <...>» (ХТТГТ К. Oct Domitianus o<ccisus>. | Eodem die M. Cocceius N<erva> imperator | appel- latu<s> [est]. ХШ К. Oct. s. c. fact<um...).
12 RICH: 229 No 90 (выпущено лишь в начале 97 г.): изображены Нерва и сенатор, держащиеся за земной шар (см.: BMCRE П: xlix).
13 Дион Кассий. LXVÜ.15.5; ср.: Тацит. История. 1.2.3—3.1.


Глава 2. От Нервы до Адриана
ИЗ
вавшие его божественность, его вотивные щиты были убраны, а многочисленные арки—определены к сносу. То, что дошло до наших дней, свидетельствует о ревностном исполнении распоряжения стереть его имя с надписей14. Прах самого тирана похоронили без особых почестей рядом с его старой нянькой в возведенном им храме рода Флавиев15.
Тема «народной свободы» (Libertas Publica), нашедшая отражение на монетах Нервы с 96 г., и тема «свободы восстановленной» (libertas Restituta), увековеченная в надписи, установленной от имени «сената и народа Рима», возможно, в Доме свободы (Atrium libertatis)16, были подхвачены год спустя Тацитом в тоне, по-прежнему выражавшем изнурение и облегчение17. В «Агриколе» этот автор также потрудился подчеркнуть коллективную вину сенаторов и необходимость ценить труд тех, кто сумел самоотверженно послужить государству и без прямого неповиновения и мученичества. Поначалу, однако, кое-кто воспользовался новой свободой и атмосферой ненависти для мести, создания себе репутации врагов тирании или просто для привлечения внимания. При этом, как всегда, первым делом пострадали «маленькие люди»: например, неблагонадежный философ по имени Сера, который был наказан практически так же, как в 70 г. Эгнаций Целер18. На фоне борьбы сенаторов за преследование своих врагов один из последних консулов 96 г. заметил, что «плохо иметь такого императора, при котором никому не позволено ничего делать, но еще хуже — такого, при котором каждому можно делать всё»19  20.
1. 	Милосердие, компромисс и примирение
Вскоре Нерва понял, что на воспоминания о репрессиях и атмосфере страха при Домициане следует реагировать в более положительном ключе. Применительно к новому принцепсу очень часто использовали эпитет «Кротчайший» («Mitissimus»), что, по Марциалу, подразумевает «стойкую честь», «милосердье радушное», «строгую силу», а щедрость, которой поэт завершает портрет Нервы, противопоставляется жестокосердию и алчности Гальбьг^. Новый император и сам издал эдикт, в котором обещал
14 Светоний. Домициан. 23; Дион Кассий. LXVTII.1.1; Плиний Младший. Панегирик. 52.4—5 (ср.: Светоний. Домициан. 13.2); DE П.З: 2000.
15 Светоний. Домициан. 17.3; ср.: Извлечения о жизни и нравах римских императоров. П.13.
16 RIC П: 223 No 7; 224 Na 19; 225 Na 31, 36; 226 Na 43,227 Na 64,228 No 76, 229 Na 86,100; ILS 274 = Smallwood. NTH: Na 27b.
17 Тацит. Агрикола. 2—3, 45; cp.: Плиний Младший. Письма. УШ.14.2—3, 9—10 (написано Десятилетие спустя).
18 Плиний Младший. Письма. IX. 13.4: «такие, которые не пользовались значением» («dumtaxat minores»); Дион Кассий. LXVTn.1.2: вероятно, этого философа можно отожде-
с бывшим сенатором Пальфурием Сурой, который при Домициане стал стоиком и Доносчиком (Схолии к Ювеналу. IV.53; PIRr Ш: 68).
19 Дион Кассий. LXVin.1.3. Этим консулом был Тиберий Катай Цезий Фронтон.
20 Марциал. ХП.6; Плиний Младший. Панегирик. 6.1: «кротчайший старец» («mitissimus ^пех»); Дион Кассий. LXVn.15.5: «человек выдающейся добродетели» («Ьиахеатостос;»). ^ Гальбе: Тацит. История. 1.5.2.


114
Часть первая
ставить во главу угла безопасность всех и каждого, а также подтверждал все привилегии, дарованные предыдущими принцепсами. Тит и Домициан поступили точно так же, однако щедрость Нервы отличалась от их щедрости тем, что Нерва защищал и тех, кто был обласкан ненавистным Домицианом.
Тем не менее Нерва отверг пример Домициана, когда вслед за Титом поклялся не осуждать сенаторов на смерть лично и запретил другим преследовать их за ту разновидность «оскорбления величия» (maies- tas), которая заключалась в клевете, прежде всего в отношении императорской семьи. Нерва также запретил выдвигать связанные с этим обвинения в принятии иудейских обычаев, столь распространенные при его предшественнике (с. 100—101, 120 наст. изд.). Более того, он освободил всех, кто ждал суда по делам об «оскорблении величия», и вернул изгнанников, отдав им те из их пожитков, которые еще хранились в императорской казне21. Единственная карательная акция, которую он, судя по всему, санкционировал лично, тоже была направлена против политических преследований: речь идет о наказании рабов и вольноотпущенников, которые выдвигали обвинения против своих хозяев и покровителей, а также о законе, запрещавшем подобные обвинения в будущем. Это было традиционное требование сенаторов, которое нашло полное выражение в трудах авторов рассматриваемого периода22.
Возвращения изгнанников ожидали в январе 97 г., и именно тогда к Плинию обратились от имени Марка Аквилия Регула, опасавшегося возмездия за получившие печальную известность нападки на жертв Домициана, в частности Арулена Рустика и Геренния Сенециона23. Вскоре после того как брат Рустика, Юний Маврик, вернулся в сопровождении героических женщин из семейства Тразеи Пета и философов, изгнанных в результате «погрома» 93 г., Плиний заключил, что пришла пора вытащить на берег более крупную рыбу. Весной 97 г. он решился на судебное преследование Публиция Церта, бывшего в то время одним из префектов эрария Сатурна, за его чрезмерно активное участие в осуждении и казни Гельвидия Приска24. В стремлении реабилитировать участников так называемой «философской оппозиции», Плиний ссылался на родственные связи самого Нервы с Рубеллием Плавтом и кругами стоиков25. Нерва ввел в свой совет Маврика, а также не только вспомнил о Дионе Хрисо- стоме, который упоминает в своих речах их давнюю дружбу, но и пригласил того в Рим26. Следовательно, не исключено, что не кто иной, как Нерва,
21 Дион Кассий. LXVHI.2.3; 1.2 (об «оскорблении величия» (aaeßeta) — с. 72 наст, изд.); 2.1.
22 Дион Кассий. LXVni.1.2; ср. меры Клавдия против доносчиков из числа вольноотпущенников (Дион Кассий. LX.13.2; Дигесты. XXXVII. 14.5), а также Гальбы (Дион Кассий. ЬХШ.3.4а). Тацит. История. 1.2.3; Плиний Младший. Панегирик. 42.2.
23 Плиний Младший. Письма. 1.5.
24 Плиний Младший. Письма. IX. 13.2 слл. При этом во время суда Плиний называет Публиция Церта «судьей» (iudex) и прямо не говорит о том, что последний выступал в качестве официального обвинителя, см.: Sherwin-White. Letters of Pliny 491—492.
25 Рубеллий Плавт был другом Бареи Сорана и Музония (Тацит. Анналы XIV.59.1; XVI.30).
26 Плиний Младший. Письма. IV.22.1; Дион Хрисостом. Речи. XLV.2; XUV.12; XLI.7.


Глава 2. От Нервы до Адриана
115
распространил на философов привилегии, которые Флавии даровали учителям и врачам, хотя имеющиеся у нас сведения об этом относятся уже ко временам Траяна27.
Рассказы Филосграта об угрозе для жизни Нервы в 93 г. и дружбе последнего с философами отражают тот образ, который Нерва и сам, вероятно, насаждал, что заметно и в словах Марциала о том, что столь редкую душу мог бы иметь и «добрый Катон»28. Тем временем Гней Октавий Тициний Капитон, советник Домициана по делам служебной переписки (ab epistulis), которого Нерва оставил при себе, получил позволение воздвигнуть на форуме статую Луция Юния Силана, который стал жертвой Нерона, симпатизировал стоикам и занимался собиранием изображений Брута, Кассия и Катона, а также сочинением стихов в их честь в духе Тразеи Пета и Гельвидия Приска29. Что касается самого Марциала, который некогда поддерживал взгляды Домициана на философов, то этот поэт слишком уж сильно ассоциировался с прежним режимом и поэтому не сумел восстановить свое положение в литературных кругах. Он мог сколько угодно апеллировать к вероломному спальнику Домициана Парфению, исключать стихотворения в честь Домициана из последующих изданий своих сочинений или пытаться освоить новую лексику, рассчитанную на прославление нового императора, однако ему все-таки пришлось вернуться домой в Бильбилис30.
Вообще Нерва по природе своей тяготел к компромиссам. Когда Плинию вроде бы удалось (после жаркой дискуссии) склонить сенат к рассмотрению дела Публиция Церта, прокомментировать это решение предложили императору, но тот не дал никакого ответа, и вопрос отпал сам собой31. Плинию пришлось удовлетвориться публикацией своей речи в двух книгах (иными словами, в двух свитках. — В.Г.) под названием «Об отмщении за Гельвидия Приска». Получается, что ожидаемого консульства Церт не получил не из-за нерасположения императора, а, скорее всего, по причине того, что, ознакомившись с указанной публикацией, он (Церт) через несколько дней скончался (и консулом стал его коллега. — В.Г.)32. Ни
27 Плиний Младший. Письма. Х.58.1: «в качестве философа» («ut philosophus»); cp.: PIRA I: 73, 77 = MW 458; Bowersock. Sophists: 30 слл.; Bringmann 1983: прежде всего с. 69—73; Griffin 1989: 21-22.
28 Филосграт. Жизнь Аполлония Тианского. VH.8, 11; Марциал. ХП.6.7—8.
29 Плиний Младший. Письма. 1.17.3 (cp.: ILS 1448 = Smallwood. NTH: Ne 270). Луций Силан, судя по схолиям на Ювенала (1.33), был учеником философа-стоика Гелиодора. Ср.: Ювенал. V.36-37.
30 Философы: Марциал. 1.8; 1.78; IX.47; Парфений: XI. 1; ХП.11. КнигаХ, опубликованная в 95 г., была переиздана в 98 г., после того как поэт составил для Нервы антологию стихотворений из кн. X и XI (ХП.5, И). См.: Friedlaender L. М. Valerii Martialis Epigrammaton Libri 1886: 162—166; Sullivan 1991: 44—52; Coleman 1998.
Плиний Младший. Письма. IX. 13.8; 13—23. О сложностях регламента см.: Sherwin- White. ad loc.\ Sherwin-White. Letters of Pliny; Talbert Senate: 257, 260, 272.
32 	Плиний Младший. Письма IX. 13.1; 14; 24; IV.21.3; VH.30.4—5. Префекты эрария Сатурна обычно становились консулами, но Биттий Прокул, в отличие от Плиния и его коллеги, получил эту должность почти три года спустя — в сентябре 99 г. (Eck 1993а: 1 слл.) Во время Речи Плиния Церт был болен.


116
Часть первая
один волосок не упал и с головы Аквилия Регула. По сути, Нерва всего лишь демонстрировал то же, что и Гальба с Веспасианом, а именно — желание положить конец сенаторским вендеттам33. Позднее, уже при Траяне, Плиний в одном из своих писем привел рассказ об остроумном ответе Маврика императору на очередном пиршестве. На почетном месте рядом с принцепсом находился Фабриций Вейентон, советник Домициана, пытавшийся уговорить сенат не слушать Плиния. Разговор зашел о Катулле Мессаллине, получившем печальную известность при прежнем режиме за то, что он настаивал на суровом наказании для осужденных. «“Как вы думаете, что бы с ним сталось, доживи он до этих дней?” — спросил Нерва. Маврик ответил: “Он ужинал бы с нами”»34. В своей «Истории» Тацит тоже весьма иронично отзьюается о положении дел при Нерве, вкладывая в уста Курция Монтана (критикующего — в стиле Плиния — неспособность сената отомстить в 70 г. за жертв Нерона, наказав тогда еще молодого Аквилия Регула) следующие слова: «Лучший день после смерти дурного государя — первый день»35. Разумеется, историк не мог обойти молчанием и триумфальные украшения, и специальные статуи на Палатине, которыми наградили Нерву за его участие в подавлении заговора Пизона в 65 г.36.
Трудности, с которыми столкнулся Нерва, потребовали полного приложения его незаурядных дипломатических способностей. В имеющихся у нас источниках сообщается, что друг нового императора Аррий Антонин выразил ему соболезнования по случаю восхождения на престол, говоря, что «нисколько не поздравляет его самого, которому лучше было бы постоянно высмеивать плохих принцепсов, нежели принять на себя не только такую тягость управления и опасностей, но еще и подвергнуть себя суждениям как врагов, так и друзей, которые считают, что они на всё имеют право, а если чего-нибудь не получают, то становятся хуже всяких врагов» [Пер. В. С. Соколова). Аррий был консулом в 69 г. и не понаслышке знал, о чем говорил37. На самом деле именно на таких пожилых и осторожных представителей того поколения, чья выдающаяся карьера приходилась на период, предшествовавший злейшим бесчинствам Домициана, и полагался Нерва. Консульский пост Аррий Антонин, вероятно, занимал в 97 г.38. Кореллий Руф, который, как хорошо понимал Плиний, не одобрил бы его вендепу, был консулом в 78 г. и наместником Верхней Германии в 82 г. Он был назначен в земельную комиссию Нервы, но вскоре,
33 Тацит. История. IV.6.1—2; IV.44.
34 Плиний Младтний. Письма. IV.22.4—6 (здесь и далее, если специально не указано иное, цитаты из «Писем» Плиния Младшего приводятся в переводе М.Е. Сергеенко. — В.Г.); Извлечения о жизни и нравах рижских императоров. 12.5. Об Авле Фабриции Вейентоне, трижды консуле при Флавиях, см.: Ювенал. IV; Плиний Младший. Письма. IX. 13.19—20; о Луции Валерии Катулле Мессаллине, который стал консулом во второй раз в 85 г., см.: Тацит. Агрикола. 45; Ювенал. IV. 113—122; Плиний Младший. Письма. IV.22.6: «кровожадные изречения» («sanguinariisque sententiis»).
35 Тацит. История. IV.42; по поводу этого отрывка см.: Martin 1967.
36 Тацит. Анналы. XV.72.1; ILS 273 = Smallwood. NTH: Na 90.
37 Извлечения о жизни и нравах рижских ижператоров. 12.3.
38 Плиний Младший. Письма. IV.3.1; Авторы жизнеописаний августов. Антонин Пий. 1.4.


Глава 2. От Нервы до Адриана
117
в возрасте шестидесяти семи лет, покончил с собой, не в силах противостоять болезненному недугу39. Вестриций Спуринна, не занимавший никаких постов при Домициане, после того как это стало считаться бесчестным, в возрасте семидесяти трех лет оказался во главе Нижней Германии и был вознагражден триумфальной статуей, а затем, в 98 г., получил второе консульство40. В том же году по распоряжению Нервы консулами стали еще два сенатора, перешагнувшие шестидесятилетний рубеж: Секст Юлий Фронтин, которого в 97 г. Нерва поставил заведовать акведуками, и Луций Юлий Урс41.
Усилия Нервы по примирению не ограничивались сенаторами-при- способленцами и сенаторами, выжившими после репрессий последнего императора из династии Флавиев. Плебс остался безучастным к смерти Домициана, однако ожидал полагавшихся по такому случаю раздач (congiaria), о которых свидетельствуют монеты 96 г. На монетах следующего года сообщается об осуществленных Нервой мерах по обеспечению поставок зерна плебсу — в частности, вероятно, бесплатных пайков, которые подобно конгиариям, передавались тем, кто был внесен в соответствующие списки42. В дополнение к этому император предоставил — вероятно, опять же привилегированным городским жителям, пользовавшимся правом получения государственного хлеба (plebs frumentaria), — пожертвование по завещанию в размере двухсот пятидесяти сестерциев на человека43. Еще более значительным благодеянием стало строительство зернохранилищ и разрешение вернуться в город мимам44.
В каждой серии монет, выпущенных в течение скоротечного правления Нервы, имелся тип с переплетенными руками и легендой «Concordia Exercituum» («Единство с войском». — В.Г.), очень похожий на типы монет «Fides Exercituum» («Верность войска». — В.Г.) и «Consensus Exercituum» («Согласие с войском». — В.Г.), выпущенные в 68 и 69 гг. Хотя в этом случае попытка выдать желаемое за действительное поначалу как будто получила подтверждение на практике: здесь можно увидеть намек на понимание того, что армию только предстояло умиротворить45. Нерва не стал
39 Плиний Младший. Письма. УП.31.4; 1.12.11.
40 Плиний Младший. Письма. Ш.1.10,12; П.7.2; ср.: Тацит. Германия. 33.1. См.: Syme 1991b.
41 «Остийские фасты». (Smallwood. NTH: No 17); Плиний Младший. Панегирик. 61.7; 62.2. О Фронтине: Eck 1986. Он и Кореллий Руф «пользовались <...> у нас в Риме наибольшим уважением» («quos tunc civitas nostra spectatissimos habuit») в последние годы правления Домициана [Письма. V.1.5).
42 Светоний. Домициан. 23.1; RIC П: 227 Na 56; 228 No 71; 229 Na 89: «Plebei Urbanae Frumento Constituto» («Раздачи зерна городскому плебсу». — В.Г.). См.: Mattingly. RIC Л: 220; Rickman. Corn Supply: 213—216.
43 Хронограф 354 года: «учредил похоронные деньги для городского плебса» («funeradci- хаа plebi urbanae instituit»), см.: Garzetti 1950: 68—69.
44 ITS 1627 = Smallwood. NTHNq 171. Монеты с легендой «Annona Augusti» («Аннона Августа». — В.Г.) 96 и 97 гг. (RIC П: 226 Na 52; 227 № 68; 228 No 78) чересчур стандартны, тгобы приурочить их выпуск к какому-то событию; Плиний Младший. Панегирик. 46.
45 RIC П: 223 Na 2-3; 224 No 14; 225 Na 26; 226 Na 48; 227 Na 53, 69; 228 Na 70, 79; 229 Na 95-97; 230 Na 108. Ср. с монетами 68/69 г.: RIC I2: 213 Na 126; 268 Na 4; 269 Na 40; 270
42, 47, 52-54; 271 Na 67.


118
Часть первая
следовать неразумному примеру Гальбы и не отказал солдатам в ожидавшихся донативах по случаю восшествия на престол46. Хотя в две провинции, Верхняя и Нижняя Германия, были назначены новые наместники, прочие ключевые военные провинции — Британия, Каппадокия-Гала- тия и дунайские провинции — остались в руках командиров, назначенных Домицианом47. Единственный намек на неприятности был заметен в Сирии. Весной 97 г. Плиния предупредили, что у объекта его обвинений, Пуб- лиция Церта, есть могущественные друзья, среди которых называли «кого-то, кто тогда, по упорным и двусмысленным слухам, получил на востоке командование большой и ославленной армией» [Пер. А.И. Доватура), то есть, вероятно, человека, который был верен Домициану и которому очень не нравилось преследование его друзей. Личность этого сирийского легата не установлена, но наиболее вероятным кандидатом считается Марк Корнелий Нигрин Куриаций Матери, который сделал карьеру при Веспасиане и Домициане и после войны с даками 85/86 г. получил двойные воинские почести48. Впрочем, как бы то ни было, этот наместник исчез при обстоятельствах, явно указывающих на определенный кризис, поскольку его место занял молодой вчерашний квестор49.
Еще больше неприятностей доставила преторианская гвардия. Возможно, у нее был кандидат, который должен был сместить Нерву или же наследовать ему, но предполагаемый заговор приемного сына племянника Гальбы Пизона Лициниана, некоего Гая Кальпурния Красса Фруги Лициниана, был раскрыт новым императором и дал ему возможность продемонстрировать свое милосердие. Лициниан, представитель обреченного семейства потомков республиканской знати, которое Клавдий и Нерон подрубили под корень, и прочие заговорщики были, по одной из версий, приглашены Нервой сесть рядом с ним на играх и проверить остроту мечей49*. Другой источник говорит, что Лициниан признался в обольщении солдат пышными посулами и был отправлен вместе с женой в Тарент, после чего сенат пожурил Нерву за его мягкость. Из контекста данных рассказов следует, что упомянутые солдаты были преторианцами: их ок¬
46 Светоний. Гальба. 16.1; Тацит. История. 1.5; Плутарх. Гальба. 2.2. О количестве см.: Campbell. Emperor and Army: 169, 192.
Syme. Tacitus: 51—52; см. также c. 106. Помпей Лонгин был переведен между летом 96-го и февралем 98-го из Верхней Мёзии в Паннонию, см.: Eck 1982: 326—327.
48 Плиний Младший. Письма. IX.13.il; АЕ 1973: No 283. Эту версию оспаривает Барнс (Barnes 1981: 382 слл.), который считает этим легатом оратора из «Диалога» Тацита — софиста Матерна, убитого Домицианом в 91/92 г. (Дион Кассий. LXVTL12.4), и датирует его службу в Сирии 89-91 гг. (см.: Eck 1982: 324, прим. 172; Syme 1983b: 142—145 = Roman Papers IV: 274-277).
49 Сайм (Syme. Tacitus 631) ссылается на: AE 1908: Na 237 = Smallwood. NTH: Na 218; ILS 1040 = Smallwood. NTH: Na 212; см. сноску. 71 наст. гл.
49а Дион Кассий (LXVTH.3.2) пишет: «Когда Кальпурний Красе, потомок знаменитых Крассов, составил вместе с другими людьми заговор против него, он во время какого-то представления усадил их рядом с собой (они еще не знали, что об их заговоре уже поступил донос) и дал им мечи, как это обычно делалось, якобы для того, чтобы проверить их остроту, но в действительности, чтобы показать, что его нисколько не тревожит опасность умереть прямо здесь и сейчас». — В.Г.


Глава 2. От Нервы до Адриана
119
тябрьский мятеж мог стать продолжением этого несостоявшегося заго-
<50
вора .
Что касается Италии и провинций, то обстоятельства восхождения Нервы на престол исключили необходимость осуществления сеющих распри мер, которые сделали Гальбу непопулярным. Напротив, режим Нервы обещал стабильность путем преемственности с приемлемыми сторонами правления Домициана. Одобрение гарантий и льгот предыдущих императоров означало, что всё, что Домициан даровал городам и отдельным людям, оставалось на месте (с. 71 наст, изд., сноска 217), да и в целом непохоже, чтобы решения последнего Флавия отвергались в качестве прецедентов50  51. Стандарт золотых и серебряных монет Домициана после понижения 85 г. поддерживался Нервой, а тип монет с легендой «Aequitas Augusti» («Справедливость Августа». — В.Г.) и изображением весов, вероятно, оповещал о надежности выпускаемых им монет52. Нерве же приписывают закон против кастрации, подкрепленный постановлением сената, тогда как Домициан ограничился цензорским эдиктом53. Запрет на брак между дядьями и племянницами едва ли был нацелен на делигити- мацию связи Домициана с Юлией, так как тот отказался жениться на ней54.
Нерва завершил новый форум, начатый Домицианом для соединения Форума Августа с Форумом мира и Субуры54* — с Римским форумом55. Даже единственная попытка нового императора заслужить военную славу стала продолжением кампании Домициана против германцев на Дунае и была отмечена дарованием Нерве прозвища «Германский» («Germanicus»), которое так высоко ценилось его предшественником. До победы над свева- ми, увековеченной таким образом, римляне весной 97 г. одержали победу также над германским племенем бруктеров56. Неудивительно, что Тацит, писавший вскоре после восшествия на престол Траяна, прежде — наместника Верхней Германии, полагал, что ареной первых военных успехов нового режима станет именно Германия.
50 Дион Кассий. LXVIIL3.2; Извлечения о жизни и нравах римских императоров. 12.6.
51 Плиний Младший. Письма. Х.58.7—10, 65—66, 72. В Х.66 Траян выражает сомнения относительно соблюдения рекомендаций Домициана двум проконсулам, поскольку те не были наместниками Вифинии; в противном случае («et ideo») он чувствовал бы себя обязанным следовать его решению.
52 Об истории и значении этого типа см.: WaUace-HadriH 1981:20 слл., прежде всего с. 31; RIC П: 223 № 1; 224 № 13; 225 Nq 25, 37; 226 No 43.
53 Дион Кассий. LXVTH.2.4 (закон); Дшесты. XLVIIL8.6 (постановление сената датируется весной 97 г.) — запрещение передачи (кому — неясно. — В.Г.) рабов для кастрации. Домициан: с. 105 наст, изд.; Аммиан Марцеллин (ХУШ.4.5) приписывает этому императору издание соответствующего закона (lex), но Стаций (Сильвы. IV.3.14) говорит о его цензорстве (вопросы, связанные с нравственностью, решали именно цензоры. — В.Г.).
4 Дион Кассий. LXVEH.2.4 — см.: Garzetti 1950:44 — здесь данное упоминание увязывается со сведениями Филосграта [Жизнь Аполлония Тианского. VTI.7); Светоний. Домициан. 22.
54а С у б у р а — район Рима, располагавшийся в низине между холмами Эсквилин, Вими- Нал, Квиринал и Циспий. — В.Г.
55 Светоний. Домициан. 5. Форум, построенный Нервой, называли Проходным форумом (Forum Transitorium), или Форумом Нервы (Forum Nervae).
56 Strobel 1989: 105—109; см. с. 116—117 насг. изд.; ILS 2720 = Smallwood. NTH: No 248; ° Весгриции Спуринне см. сноску 40 наст. гл.


120
Часть первая
2. 	Щедрость и бережливость
Злоупотреблениям времен Домициана, однако, был положен конец. На смену алчности вкупе с жестокостью пришла щедрость, которую новый император поощрял личным примером57. К тому же рассмотрением тяжб между фиском и частными лицами вместо императорских прокураторов стал заниматься специально назначенный претор. Вероятно, именно тогда сформировалась зафиксированная для эпохи Траяна система, в соответствии с которой претор назначал судью (iudex) из обычного списка, кроме случаев, когда стороны по своей воле решали, что дело должен рассматривать императорский прокуратор58.
Поскольку Домициану с трудом удавалось сводить концы с концами, Нерва изыскивал средства для своих щедрых раздач городскому плебсу и солдатам путем показной бережливости. Он продавал всё, что у него было, — от поместий до одежды, причем и то, что унаследовал от своего семейства, и то, что досталось ему как новому принцепсу59. Продажи продолжались и при Траяне, когда Плиний особо отмечал объем земельных владений, переданных из собственности императора, поскольку это помогало восстановить социальное равенство принцепса с подданными, и в том же контексте отдавал должное полному отказу Нервы от высокомерия Домициана: Нерва велел начертать на императорском дворце слова «Народный дом» («Aedes Publicae»)60. И всё же моральный и политический эффект уменьшения императорского состояния, пусть он и был очень важен, не следует считать единственной целью этого мероприятия. Может показаться, что подобная «дворцовая распродажа» едва ли могла принести много денег, однако нам следует помнить, что в древнем мире богатство измерялось не акциями и облигациями, промышленным оборудованием или даже монетами, а землей, слитками золота и серебра и прочими сокровищами.
Пример одновременной щедрости и бережливости Нерва продемонстрировал и в сфере государственных финансов. Из источников нам известно об отказе от злоупотреблений при сборе податей, об облегчении положения городов и о наказании доносчиков, благодаря которым росли доходы и императора, и государства61. Окончание злостных и несправедливых преследований, связанных с «иудейским налогом», особо отмечалось на монетах62. В связи с военной казной (aerarium militare), пополнявшейся в основном за счет пятипроцентного налога на наследство, которым облагались дальние родственники, Нерва занялся вопросом новых
57 Марциал. ХП.6.9; Плиний Младтиий. Письма. Х.8.1; Плиний Младший. Панегирик. 43.4.
58 Дигесты. 1.2.2.32; Плиний Младший. Панегирик. 36.3—5; с. 98—99 наст. изд.
59 Плиний Младший. Панегирик. 51.2; Дион Кассий. ЬХУШ.2.2.
60 Плиний Младший. Панегирик. 50; 47.5—49.
61 Извлечения о жизни и нравах римских императоров. 12.4; Плиний Младший. Панегирик. 35.4; Светоний. Домициан. 9.3; см. с. 71 наст. изд. Эдикт Нервы (Дигесты. XL. 15.4), запрещавший оспаривать правовой статус свободнорожденного через пять лет после смерти, явно относится к делам о наследовании.
02 RI С П: 227 No 58; 228 Na 72, 82; Smallwood. NTH: No 28.


Глава 2. От Нервы до Адриана
121
римских граждан, не имевших права поддерживать родственные связи с теми членами своих семей, которые не имели гражданского статуса. При этом от налога освобождалась передача наследства от матери к ребенку и от отца — к сыну; при Траяне количество таких исключений увеличилось еще больше63. Что касается Италии, то монеты свидетельствуют о предоставлении некоторого облегчения бремени, связанного с функционированием государственной транспортной системы, которая предназначалась для использования должностными лицами и другими людьми, получившими разрешение от императора. Почему в подобном освобождении от денежных сборов, или трудовой повинности, или и от того и от другого, часто предоставлявшемся провинциалам, особенно нуждались италийские города именно в те времена, нам неизвестно64.
Чуть больше мы знаем о законе, который заставляет вспомнить о многочисленных мероприятиях времен Республики, направленных на обеспечение землей бедных граждан. При этом стоимость розданной земли составила 60 млн сестерциев, а ответственными за ее приобретение и распределение были назначены сенаторы: один из них, «[посланный] божественным Нервой», известен по надписи, на которой его имя не сохранилось, а другим был Кореллий Руф, которому некий всадник помогал в покупке и распределении земли «благодаря щедрости императора Нервы». Если эту надпись воспринимать буквально, то специальных уполномоченных, вероятно, назначил сам Нерва, а указанная сумма позволяет предположить, что рассматриваемая земля была выделена из его личных владений, то есть перед нами одна из тех раздач, которая ускорила распродажу собственности императора65. Аналогичная проблема возникает в отношении программы помощи, предусматривавшей выплаты на содержание бедных детей в Италии, но этот вопрос мы рассмотрим позже, когда разговор пойдет о Траяне, поскольку, возможно, разработка и, безусловно, реализация этой программы относятся именно к его правлению66.
Не обошла экономия и государственную казну. Указом сената была создана комиссия по сокращению государственных расходов; состояла она из пяти человек, из которых мы знаем двух: Юлия Фронтина и Юлия Урса (Вергиний Руф взял самоотвод)67. Был отменен ряд жертвоприношений, скачек и зрелищ, которые, судя по всему, играли лишь символическую
63 Плиний Младший. Панегирик. 37—38.
64 Легенда «vehiculatione Italiae Remissa» («Освобождение Италии от налога на обслуживание транспортной системы». — В.Г.) сопровождается изображением пары мулов, выпряженных из повозки, см.: RI С П: 229 N» 93; 230 N° 104; Smallwood. NTH: Nq 30. См.: Eck. Organisation: 94—95.
65 Дион Кассий. LXVm.2.1; Дигестьи LXVn.21.3.1; ILS 1019 = Smallwood. NTH: No 434; Плиний Младший. Письма. УП.31.4: «милостью императора Нервы взят для покупки и дележа полей» («ex liberalitate imperatoris Nervae emendis dividendisque agris») (Пер. А. И. Дова- тУра). См.: Kloft. Liber alitas: 75 прим. 7; 103.
66 Извлечения о жизни и нравах римских императоров. 12.4 (Нерва); Дион Кассий. LXVin.5.4 (Траян). Все надписи относятся ко времени Траяна. См. далее, с. 147—149 наст. изд.
67 Дион Кассий. LXVni.2.3: привлечение сената к решению подобных вопросов не являлось новшеством, cp.: LV.25.6; Тацит. Анналы. XV. 18; Плиний Младший. Панегирик. 62.2; Плиний Младший. Письма. П.1.9.


122
Часть первая
роль, а скромная сумма в 250 тыс. сестерциев от продажи прав водопользования была возвращена в казну для содержания рабов, предоставлявшихся государством для обслуживания водопроводов68.
У нас нет никаких сведений, позволяющих предположить, что финансы в целом находились в ужасающем состоянии или что Нерва, проводя законы через сенат или народное собрание, не контролировал управление государством. Судя по справочнику, составленному Юлием Фронтоном, исключительно добросовестным хранителем акведуков, «лучший и усерднейший император Нерва» лично изучал вопрос о том, сколько воды в действительности поставлял в Рим каждый акведук69. У нас нет сомнений в том, что, когда наступил политический кризис, именно Нерва принял соответствующие меры, а сенат подчинился его решению.
3. 	Усыновление Траяна
Главной слабостью режима Нервы были его возраст и бездетность. При этом менее ясно, что именно вызвало осенью 97 г. мятеж преторианской гвардии во главе с ее префектом Касперием Элианом — возможно, провал затеи возвести на престол Кальпурния Красса (с. 118 наст. изд.). Хотя поначалу Нерва сопротивлялся требованиям отомстить убийцам Домициана, подставив разъяренным солдатам собственное горло, в конце концов Петроний, другой префект, был убит одним ударом, а Парфения сначала кастрировали, а затем убили. Бессилие Нервы однозначно проявилось, когда он был вынужден благодарить солдат за ликвидацию этих преступников70.
Кое-кто предполагает, что Касперий требовал казни убийц под нажимом самого Нервы или Траяна. Но Нерва должен был осознавать, что даже если он только сделает вид, будто вынужден действовать против своей воли, то это ослабит его авторитет, тогда как Траяну нужно было ясно дать понять, кто может претендовать на его благодарность. Хотя Касперий и зачинщики мятежа были преданы смерти, новый император наградил символической честью стать его товарищами по третьему консульству двух престарелых мужей, которые служили Нерве и получили от него выдающиеся почести (с. 117 наст. изд.). Выступая перед императором, Плиний поясняет, что они были вознаграждены подобным образом за то, что предложили своему другу и сверстнику Нерве усыновить Траяна для решения его проблем71.
68 Фронтин. О водопроводах. П.118; с. 98 наст. изд.
69 Сочинение «О водопроводах» («De Aquis») было написано Фронтоном в начале его работы в должности смотрителя водопроводов («curator aquarum») (Предисловие. 2), которую он получил в 97 г. (П.102). В гл. 1 указано, что именно «наилучший и усерднейший принцепс Нерва» («optimus et diligenüssimus Nerva princeps») назначил его и предложил изучить данный вопрос (П.64; ср.: П.87), однако императором Траян стал до того, как Фронтон закончил свой труд («божественный Нерва» («divus Nerva») в: П.102,118; Траян назван императором в: П.93).
70 Дион Кассий. ЬХУШ.З.З—4; Извлечения о жизни и нравах римских императоров. 12.8.
71 Плиний Младший. Панегирик. 6.2; Дион Кассий. LXVHI.5.4 (под 98 г.). Третьим консульством в 100 г. (Плиний Младший. Панегирик. 60.5; 61.7; 62.2) были вознагражде¬


Глава 2. От Нервы до Адриана
123
Усыновление было традиционным римским способом решения проблемы отсутствия наследника, хотя Нерва превратил его в добродетель поневоле, назвав этот шаг свободой выбора наилучшего. В этом он подражал Гальбе, который избрал своим фаворитом того, кто уже был назван наследником в его завещании. Для восстановления собственного авторитета Нерве нужно было добиться большего успеха по сравнению с пожилым императором, правившим в 69 г., о чем прямо говорит Плиний72. Нерве надо было либо принять кандидата, выдвинутого гвардией, если бы он у нее был, либо найти преемника, который был способен осадить или превзойти конкурентов из числа других претендентов и одновременно дождаться, когда его приемный отец скончается естественным образом. Нерва выбрал Марка Ульпия Траяна, командира трех легионов, стоявших в Верхней Германии, то есть ближайшей из крупных консулярских армий. Он не приходился кровным родственником ни Нерве, ни кому-либо из прежних принцепсов, хотя у него и была возможность породниться с Титом посредством брака73. Чтобы подчеркнуть значимость своего выбора в военной сфере, Нерва приурочил усыновление к объявлению победы на Дунае. В конце октября 97 г. лавровый венок, присланный с нарочным из Паннонии, был возложен на колено статуи Юпитера Капитолийского, затем Нерва выступил с торжественной речью, а после объявил об усыновлении Траяна74. Если бы были соблюдены установленные формы adrogatio, то есть той разновидности усыновления, которая применялась к лицам, вышедшим из-под отцовской власти (patria potestas), Плиний обязательно отметил бы их в своем панегирике Траяну: вместо этого он ссылается на здравый смысл людей и указание богов. Сенат дал свое согласие, присвоив Траяну титул цезаря. Нерва и его сын приняли титул «Германский»75, а Нерва еще и вторично объявлен императором76. Возможно, сцена отъезда императора (profectio), представленная на рельефах дворца Канчелле- рия, где голову Домициана заменили на голову Нервы (с. 86, сноска 310 наст, изд.), увековечивала именно эту личную победу.
ны Секст Юлий Фронтин и сменивший его Луций Юлий Урс (Vidman L. Fasti Ostienses2: 45, 94). Шварте (Schwarte 1979: 149—155) полагает, что в качестве наследника заговорщики выдвинули сирийского легата Нигрина, который после этого был смещен с должности (с. 118 наст. изд.).
72 Светоний. Гальба. 17; Плиний Младший. Панегирик. 8.5.
73 Дион Кассий. LXVHL3.4; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 2.5 слл. О том, что богатые глиной поместья на севере Италии («figlinae Marcianae»), которыми владел Траян, могли быть унаследованы им от матери Марции, сестры жены Тита Мар- Ции Фурниллы (обе, вероятно, были дочерьми Квинта Марция Бареи Суры и племянницами Бареи Сорана), qa.: Champlin 1983.
74 Плиний Младший. Панегирик. 8.2—4; ср.: Плиний Старший. Естественная история. XV.133—134. Примерная дата усыновления — 27 октября, выводится из: Извлечения о жизни и правах римских императоров. 12.2; 9: Нерва правил шестнадцать месяцев и десять дней (т. е. с 18 сентября 96 г. до 27 января 98-го) и прожил три месяца после усыновления Траяна.
75 Плиний Младший. Панегирик. 8.1; 9.2; Дион Кассий. LXV1II.3.4. См. выше, с. 119 насг.
изд.
76 На монетах Нерва назван трибуном во второй раз, консулом — в третий и консулом- Десигнатом — в четвертый; следовательно, эти монеты были выпущены в последние месяцы 97 г. (RIC П: 225 № 37-40).


124
Часть первая
Параллель с положением Гальбы в 69 г., проведенная Плинием, вероятно, подразумевалась и Тацитом, который менее десяти лет спустя сочинил для своей «Истории» длинную речь, где Гальба оправдывал усыновление Пизона, и украсил ее мотивами, разработанными в «Панегирике» Плиния77. Действительно ли историк при этом намекал на то, что положение Нервы напоминало положение Гальбы, руку которого направил мятеж германских армий? Подводил ли он нас тем самым к мысли, что Траян устроил государственный переворот, будучи, судя по всему, выдвинутым преторианской гвардией и в то же время заручившись некоторой поддержкой и со стороны собственных солдат?78 Возможно, Тацит просто потворствовал своей любви к иронии, указывая на клише и софистику, которыми обычно украшают политические действия, поскольку какой-либо иной тезис было бы довольно трудно доказать. Плиний, скорее всего, вызвал бы недоверие потомков, если бы лишил Траяна стремления к власти и заявил, что такой человек не был поддержан армией79.
Кроме того, следует учесть и послужной список Траяна. Нерва сам возвел его на один из важнейших воинских постов, поскольку доверял ему — настолько, насколько мог, учитывая, что во время восстания Са- турнина в 89 г. Траян поддержал Домициана и перевел свой испанский легион через Пиренеи, чтобы присоединиться к императору. За это Траян был награжден консульством, о котором Плиний по понятным причинам умалчивает80.
Наконец, мы можем обратиться к тому, чем всё закончилось. С одной стороны, жизнь Нервы унес сильный приступ лихорадки, случившийся три месяца спустя — 27 января 98 г. Но Траян не мог знать, сколько времени еще отпущено шестидесятидвухлетнему Нерве и не проживет ли он еще лет десять, подобно большинству императоров, умерших своей смертью. При этом Траян, которому к тому времени было уже сорок четыре года, был готов неопределенное время занимать положение, аналогичное положению Тита в его тридцать с небольшим, но как соратник и союзник человека, чье пребывание у власти зависело от него. Плиний не без оснований прославляет подобную почтительность (pietas) и покорность (obsequium)81. Тацит тоже, вероятно, заметил, что Траян имел больше сходства с Агриколой, нежели с Вителлием.
77 Нет необходимости объяснять сходство между речью в «Истории» (1.15—16) и опубликованной версией «Панегирика» прямым заимствованием, учитывая популярность темы усыновления (locus adoptionis) у представителей многих риторических школ (Сенека. Контровер- сии. П.4.13).
78 Данный тезис выдвигает Сайм (Syme. Tacitus: 13—14, 150—156, 206—207, При- лож. IV), со ссылкой на Аврелия Виктора (О цезарях. 12.2). При этом он указывает на то, что Касперий Элиан, военный трибун Веспасиана во время Иудейской войны, должен был быть известен отцу Траяна (Syme. Tacitus: 35 прим. 4).
79 Плиний Младший. Панегирик. 7.1; 9.2; ср.: Плиний Младший. Письма. Х.1.
80 Плиний Младший. Панегирик. 9.5; 14.3—5 (множественное число — legiones — явное преувеличение).
81 Плиний Младший. Панегирик. 8.6; 9.1; 10.


Глава 2. От Нервы до Адриана
125
II. Траян
1. 	Противоречивость источников
По словам Гиббона, именно царствование Траяна, а не краткое правление Нервы стало действительным началом того периода, в продолжение которого «положение человеческого рода было самое счастливое и самое цветущее»81*. Если в случае с Домицианом прижизненная лесть практически сразу сменилась посмертной хулой, то в отношении Траяна имело место в основном более тонкое и аргументированное восхваление со стороны современников82. Можно было бы ожидать, что Тацит добавит ложку дегтя в картину, нарисованную Плинием в «Панегирике», Дионом Хрисо- стомом — в четырех «Речах о царской власти» и в ревностных излияниях раскаявшегося поэта Марциала83. Но историк так и не написал, а возможно, и не собирался писать о той в высшей степени счастливой эпохе, «когда каждый может думать, что хочет, и говорить, что думает»84. Что касается современников, переживших императора, то Плутарх так и не соблазнился возможностью добавить биографию Траяна к своим «Сравнительным жизнеописаниям», да и Светоний не стал описывать более счастливую эпоху, наступление которой он предсказывал после смерти Домициана85.
Критиковать Траяна нелегко. На протяжении более чем семидесяти лет после его смерти основанная им династия не прерывалась, и, хотя это практически всегда достигалось благодаря усыновлению, семейным традициям при этом придавалось очень большое значение: так, Фронтон в одном из своих сочинений устраивает своеобразное состязание в добродетельности между Луцием Вером и его прадедом Траяном. В то же время именно данный автор подсказывает нам, за что Траян достоин критики. Чтобы представить Вера покорителем Востока, Фронтон для пущего эффекта принижает Траяна, утверждая, что тот жертвовал жизнями своих солдат во имя личных амбиций, устранил, не проявив милосердия, правителя клиентского царства, доставлявшего проблемы, и во время Парфянской войны не сумел спасти двух командиров из числа консуляров. Кроме того, весьма показательно и то, что рассматриваемый автор защищает склонность Траяна к выпивке и актерам и даже рекомендует и то, и другое Марку Аврелию в качестве хорошего средства для отдыха86. Подобным Же образом и пьянство, и любовь к мальчикам поданы в извинительном
81 а Цитаты из «Заката и падения Римской империи» Э. Гиббона здесь и далее приводят- 08 в классическом русском переводе В.Н. Неведомского. — В. Г.
82 Gibbon 1909 I: 83. Об этой проблеме см.: Waters 1975: 233 слл.
83 Второе издание кн. X Марциал опубликовал в середине 98 г., до отъезда в Испанию; кн. ХП была написана в 101 или 102 г., когда поэт находился в Испании (Sullivan 1991: 44— 52).
84 Тацит. История. 1.1.4; ср.: Тацит. Агрикола. 3.3; 44.5; о творческих планах историка см.: Syme. Tacüus: 220-221, 227.
Светоний. Домициан. 23.2.
86 Законы истории (van den Hout 200.21-24; 198.16-18; 198.20-199.7; 214.17-20).


126
Часть первая
ключе Дионом; эти же пороки использованы и творившим в IV в. автором «Извлечений о жизни и нравах римских императоров» для того, чтобы представить Феодосия «улучшенной версией» Траяна87.
Тот факт, что указанные отрицательные черты упоминаются в трудах древних авторов, и то, что они казались им несущественными, восстанавливает наше доверие к той весьма положительной картине, которую они до нас донесли, особенно если сравнивать ее с дошедшей до нас критикой Адриана, связанной с его преемниками. Всё вышеупомянутое подтверждает и посмертная репутация Траяна. Предсказание Плиния о том, что титул «Наилучший» («Optimus») всегда будет ассоциироваться с Траяном, сбылось: на протяжении нескольких веков новых императоров приветствовали словами «Счастливее Августа, лучше Траяна» («Felicior Augusto, melior Traiano»)88. Это был, как сказал Гиббон, «панегирик, который стоит выше всяких подозрений в лести». Севёры сфабриковали свое происхождение от Траяна, и даже много лет спустя льстецы восхваляли Феодосия в том же ключе89. Запомнилась людям и популярность зрелищ, которые устраивались Траяном: именно этого императора чаще всего изображали в последующие века на игровых жетонах90. Немалое восхищение вызывали и оставленные им постройки: в IV в. Констанций П потерял дар речи при виде Форума Траяна91. Наконец, самым важным моментом были завоевания рассматриваемого императора, которые стали наиболее масштабными и прогрессивными со времен Августа. Волнение от того, что Флор называл вернувшейся юностью Рима, ощущалось Евтро- пием еще в IV в.92. Тем не менее еще выше этот автор ставил такие гражданские достоинства Траяна, как обходительность (civilitas) и умеренность (moderatio). С точки зрения Аммиана Марцеллина и Авторов жизнеописаний августов, Траяна не затмили даже Антонины, признанные образцом добродетелей мирного времени, а несколько позднее возникла легенда о том, что Траян по молитве святого Григория был перемещен из ада в рай благодаря акту правосудия, ради которого этот император отложил отъезд на войну93.
87 Дион Кассий. LXVIIL7.5; Извлечения о жизни и нравах римских императоров. 13.5; 48.10.
88 Плиний Младший. Панегирик. 88—89; Евтропий. Бревиарий от основания Города. УШ.5.3.
89 CIL Ш: 211; VI: 954; Извлечения о жизни и нравах римских императоров. 48.1; ср.: 48.8—9 — упоминания о том, что Феодосий был схож с Траяном и душой, и телом. Эта тема встречается и у Авторов жизнеописаний августов (напр.: Гордиан. 2.2; Божественный Аврелиан. 10.2). См.: Syme 1968: 113—114, 161—162.
90 Alföldi, Alföldi 1976. Траян представлен на ста пятидесяти девяти из шестисот двадцати девяти типов жетонов, на которых имеются портретные изображения.
91 Аммиан Марцеллин. XVI. 10.15: «сооружение, единственное в целом мире» («singularem sub omni caelo structuram»). (Здесь и далее цитаты из «Истории» Аммиана Марцеллина даются в переводе Ю. Кулаковского. — В.Г.)
92 Флор. Предисловие. 2; Евтропий. Бревиарий от основания Города. VHI.2.2—3; ср.: Авсо- ний. Жизнь цезарей. 98—101.
93 Первое упоминание: Павел Диакон. Житие св. Григория Великого. IV.44. Это предание Данте вспоминает в «Чистилище» (Х.70—76) и «Рае» (ХХ.43—48, 106—117).


Глава 2. От Нервы до Адриана
127
2. 	Неоднозначность образа
Итак, у нас нет оснований сомневаться в общей оценке Траяна древними авторами только потому, что она столь благоприятна. Но, преувеличивая успехи Траяна и неудачи Домициана, литературная традиция затушевывает элементы преемственности между царствованием последнего Флавия и правлением императоров, взошедших на престол сразу после него94. Тем самым усиливается противоречие между отказом Траяна следовать примеру Домициана и преемственностью в области строительных проектов, во внешней политике и даже в сохранении Капитолийских игр, несмотря на традиционные римские предрассудки в отношении атлетических и музыкальных состязаний, заимствованных у греков95.
Еще большее смущение вызывают расхождения в образе Траяна как полководца. Один Траян — это Траян, изображенный на фризе одноименной колонны, в «Панегирике» Плиния и поэме о войне с даками, написанной его земляком:95а солдат-император, который скромно служит Риму, трудится бок о бок со своими солдатами, открыт для общения с офицерами, на войне стремится к миру, а не к славе96. Но есть и другой Траян — изображенный на фризе, переделанном для Арки Константина: размерами превосходящий всех остальных людей, сопровождаемый фигурами Добродетели и Победы и топчущий своих врагов в битве97. Это тот самый император, на монетах которого увековечено добавление к Римской империи четырех новых провинций98.
Такое же противоречие заметно и в отношениях Траяна с сенатом. Его показное уважение к этому органу иллюстрируется соблюдением им установленных форм общения во время третьего избрания на пост консула и исполнения консульских обязанностей в 100 г., о чем подробно говорится Плинием в «Панегирике»99. Тем не менее, против того, что Траян покорно вернул сенату свободу, предложив тому взять на себя ответственность за империю, говорит тривиальность дел, находившихся в ведении
94 То, что литературная традиция затушевывает элементы преемственности между Царствованием последнего Флавия и правлением императоров, взошедших на престол сразу после него, Уотерс (Waters 1969) считает аргументом в защиту Домициана.
95 Плиний Младший. Письма. IV.22.
95а Имеется в виду земляк Плиния Каниний Руф (см.: Плиний Младший. Письма. УШ.4). - В.Г.
96 Плиний Младший. Панегирик. 15.5; 16.1—2; 19.3; 12.2, ср.: Дион Кассий. ЬХУШ.П.З; 23-1—2; Плиний Младший. Письма. УШ.4 — по этому поводу см.: Syme 1964. Даже если фриз относится ко временам Адриана, Кларидж (Claridge 1993: 22) считает, что фриз создавался по мотивам записок Траяна.
Цанкер (Zänker 1970: 513—514, 525—526) полагает, что первоначально данный фриз предназначался для Форума Траяна. См. также: Hamburg 1945: 162—172.
RIC П: 288 No 621: «Dacia August Provincia» («Дакия, императорская провинция». —
.); 250 No 94: «Arabia Adquisit<a>» («Аравия Приобретенная». — В.Г.); 289 № 642: «Armenia et Mesopotamia in potestatem PR redactae» («Армения и Месопотамия, возвращенные под ВЛа<99Ь народа». — В.Г.).
Плиний Младший. Панегирик. 63—77.


128
Часть первая
этого органа, и явная зависимость сената от принцепса, что показано и даже прямо упомянуто в «Письмах» Плиния100.
К тому же прославленная умеренность и простой стиль жизни Траяна, а также демонстрация равенства с коллегами из числа сенаторов едва ли гармонируют с тем демагогическим стремлением к выпячиванию им собственной личности, которое отмечается Фронтоном: ни Нерон, ни Домициан не устраивали игры и не устанавливали памятники такого масштаба, как Траян. Один его форум по площади был больше форумов, построенных Августом, Веспасианом и Нервой вместе взятых. Конечно, его предшественники из числа достойных императоров получили подобающие почести и на этом форуме, и на «перевыпущенных» монетах Траяна, на которых рядом с ними были размещены герои республиканских времен и которые представляют собой своего рода наглядное подтверждение того пассажа в «Панегирике», где Плиний помещает Траяна в один ряд с великими деятелями римской древности101. Однако в то же время данный автор заключает, что Траяну нет равных, и эта мысль подкрепляется самим масштабом форума. Самый большой триумфальный монумент в Риме, форум и его здания можно рассматривать как стремление превзойти полководцев Римской республики их же средствами: на территории данного комплекса располагались общественные здания, построенные с использованием военных трофеев, и колонна, увенчанная портретной статуей полководца (хотя на форуме стояло также еще несколько его статуй, в силу чего можно предположить, что колонна, возможно, предназначалась для установки на монументальной могиле Траяна в пределах померия101а, что было разрешено лишь немногим великим триумфаторам)102.
Мы располагаем также намеком на определенную семейную гордость, связанную с династическими амбициями. Траян сделал имя приемного отца частью своего имени и стал называться «император Цезарь Нерва Траян Август», но, несмотря на то, что Плиний активно прославлял этот выбор по заслугам, а не по крови, и на основании примера, поданного предыдущими императорами, которые тоже усыновляли своих преемников, император сохранил принадлежность к роду Ульпиев, что отражено в именах его вольноотпущенников, а также в таких названиях, как Колония Ульпия, основанная в Дакии, и базилика Ульпия на его форуме в Риме103  *. Хотя жена Траяна Помпея Плотина, его сестра Ульпия Марциана и его племянница Матидия предстают в источниках благопристойными матронами, живущими в гармонии, не желая оказывать никакого влия-
100 Плиний Младший. Письма. Ш.7.14; Ш.20.10; V. 13.6—8; VI. 19; ср.: Плиний Младший. Панегирик. 66.2.
101 Плиний Младший. Панегирик. 88.6; 12.1; 13.4—5; сноски 145, 284 наст. гл.
101а Померий — священная граница Рима. — В.Г.
102 Цанкер (Zänker 1970: 529,542) сравнивает данные Плиния Старшего [Естественная история. XXXIV.27, Плутарха (Попликола. 23.3) и Диона Кассия (XLIV.7) (Юлий Цезарь). См. сноску 273 наст. гл.
103 Плиний Младший. Панегирик. 7.4; Дион Кассий. LXVIII.3.4. См.: Hammond, Béran-
ger 1965: 43, 44.


Глава 2. От Нервы до Адриана
129
ния на политику, не совершая, судя по всему, никаких заметных финансовых благодеяний и не обладая значительностью Ливии и ряда других «принцесс» эпохи Юлиев—Клавдиев104, они были возвышены все вместе как члены «монаршего семейства»105. По всей видимости, в 102 г. Плотина и Марциана получили титул «Августа» (Augusta), а со 112 г. начали появляться на аверсах монет; Марциана была обожествлена после смерти в 112 г., после чего Матидия, тоже ставшая Августой, начала появляться на аверсах монет, чествующих ее мать и двух дочерей. Одна из них вскоре после восшествия Траяна на престол была выдана замуж за Адриана, тоже родственника этого императора. Наконец, обожествление родного отца Траяна наряду с приемным сделало рассматриваемого принцепса дважды «божьим сыном» («divi filius»)106.
3. 	Проблемы с хронологией
Подобное несоответствие обычно объясняется в психологических терминах — как «нечто неуловимое и, видимо, противоречивое», существующее по ту сторону официального фасада, а именно — всепоглощающее стремление к власти, скрытое за дисциплинированностью и умеренностью107. Некоторые исследователи пытались разрешить эти противоречия выделением определенных хронологических периодов108, но в таком случае у нас возникают трудности с воссозданием надежной хронологии «при слабом мерцании сокращенных рассказов или при сомнительном свете панегириков»109.
104 Плиний Младший. Панегирик. 83—84; ср.: Плиний Младший. Письма. IX.28.1: «почтеннейшая женщина» («sanctissima femina»); Дион Кассий. LXVTII.5.5; похвальное слово (laudatio) Адриана в адрес Матидии см.: Smallwood. NTH: N° 114; Дион Кассий. LXIX. 10.3а; но ср.: Извлечения о жизни и нравах римских императоров. 42.21. Роль женщин в этот период проанализирована в изд.: Temporini. Frauen; Boatwright 1991.
105 По правую и левую руку от Траяна стоят, соответственно, его жена и сестра, см.: ILS 288 = Smallwood. NTH: № 106; ILS 298 = Smallwood. NTH: No 106; ILS 298 = Smallwood.
NTH: № 387.
106 Титул «Августа» был принят между сентябрем 100 г. (Плиний Младший. Панегирик. 84.7) и 105 г. [ILS 288 = Smallwood. NTH: No 106); о монетах с Плотиной и Божественной Марцианой см.: Temporini. Frauen: 100 слл., 255 слл.; с Марцианой Августой см.: RICH: 299 No 742; с Матидией Августой см.: RIC П: 301 No 759—760 (с детьми); RIC П: 301 N° 761. Две богини (divi): Temporini. Frauen: 139.
107 Syme. Tacitus: 41.
10|* Cm.: Zänker 1970: 543 — о суждении: Picard 1957: 417 слл.
109 	Gibbon 19091: 82. «Панегирик» Плиния освещает начало правления Траяна, но, будучи впервые представленным в 100 г., он подвергся переработке и расширению перед публикацией (последовавшей, вероятно, в 101 г.), в нем были обнаружены и анахронизмы, датируемые 103 г. (Плиний Младший. Письма. Ш.13,18. Durry 1938: 3—5,14—15; Fedeli 1989:400— 410). Проблемными пассажами в «Панегирике» являются 16.3—17 (судя по всему, предвосхищение триумфа над даками) и 88.4—10 (присвоение когномена «Наилучший»). Датиро- вать Дальнейшие события, в том числе такие важные, как вторая дакийская и парфянская кампании, можно лишь по выпискам Ксифилина из «Истории» Диона и надписям, включая к^сьма информативные фрагменты «Остийских фасг» (Smallwood. NTH: No 15—25). Монеты 1 раяна в этом отношении дают нам меньше информации, чем монеты Нервы, поскольку по- Сле св°его пятого консульства в 103 г. Траян занимал консульский пост лишь однажды, только в 112 г., а указания на его трибунат появляются на монетах чаще всего без даты.


130
Часть первая
Для нас, тем не менее, очевидно, что демагогическое стремление к прославлению собственной личности проявилось уже в самом начале правления Траяна. Триумфальная арка стала чеканиться на его монетах уже в 100 г., а еще раньше, в 98—99 гг., в обращение поступил целый спектр монет с «победными» типами. Более того, в «Речах о царской власти» Диона Хрисостома, первая из которых датируется как минимум 100 г., фигурирует сравнение Траяна с Александром Великим110. Масштабная реконструкция Большого цирка, который, с его новым фасадом из облицованного кирпичом бетона и возросшей вместимостью, только к рассматриваемому моменту сочли «подходящим для народа», была завершена в 103 г.111. Завершая данный проект Домициана, Траян воспользовался возможностью избавиться от предусмотренной последним Флавием специальной ложи, позволявшей тому оставаться невидимым для народа, и заменить ее креслом, на котором сидящего было хорошо видно — в стиле Августа112. С другой стороны, скромная простота и заботливое уважение к товарищам по сословию, о чем так много сказано в «Панегирике», по-прежнему присутствуют в ответах Траяна на письма Плиния из Вифинии, написанных десятилетие спустя, а нарисованный панегиристом образ императора, который делит со своими солдатами все беды, тяготы и победы, наглядно проиллюстрирован на колонне Траяна, воздвигнутой только в 113 г.113.
Лучше понять все эти противоречия, к которым мы еще вернемся в конце нашего рассказа, нам поможет более детальный анализ правления изучаемого императора.
4. 	Заочное восшествие на престол
Траян происходил из города Италика в провинции Бетика, которая занимала плодородную южную часть Пиренейского полуострова. Город населяли италики — ветераны Второй Пунической войны; италийские корни имели и Улыши, поскольку они были выходцами из городка Тудер, расположенного на границе Этрурии и Умбрии114. Ульпии вступили в брачный союз с другой семьей из того же города, из которой впоследствии суждено было явиться преемнику Траяна. В своем панегирике Плиний ничего не пишет о происхождении императора, но утверждает, что его добродетель выделялась даже на фоне выдающихся качеств его се-
110 RICH: 274№ 419—420; 245 No 10; 246 Nq 22—26. Jones. Dio Chrysostom: 55. Моулз (Moles 1990: 333) помещает эту дату до пешего входа Траяна в Рим (Панегирик. 22), ссылаясь на: Дион Хрисостом. Речи. 1.67.
111 Плиний Младший. Панегирик. 51.3, 5; Дион Кассий. LXVIII.7.2; cp.: ILS 286 = Smallwood. NTH: No 374а — посвящение от имени тридцати пяти триб датируется 103 г., с указанием того, что расширение цирка произошло благодаря щедрости принцепса; BMCRE Ш: 180 No 853 = Smallwood. NTH: No 374b.
112 Плиний Младший. Панегирик. 51.4—5. См.: Humphrey. Circuses: 78 слл.
113 Остийские фасты = Smallwood. NTH: Nq 22; см. с. 145—146 наст. изд.
114 Syme. Tacitus: 598, Прилож. 81, со ссылкой на: CIL XI4725,4686 — в поддержку упоминания Аврелия Виктора (О цезарях. 13.1).


Глава 2. От Нервы до Адриана
131
мейсгва, и создает для него «духовную родословную», в которую включает полководцев-аристократов республиканской эпохи, что напоминает о том, как «новый человек» Цицерон «назначил» своими духовными предками таких аристократов, как Метелл Нумидийский и Эмилий Скавр115.
Дион отмечает презрение, с которым некоторые современники относились к тому факту, что Траян, будучи испанцем, стал первым принцеп- сом-иноземцем. В действительности он, конечно, был не «испанцем» (his- panus), а «выходцем из Испании» (hispaniensis), и восшествие на престол уроженца провинциальной колонии было лишь одним из самых ярких проявлений неуклонного проникновения таких людей уже не только в мир литературы, но и в правящие круги. Тацит, и сам, вероятно, происходивший из Нарбонской Галлии, приветствовал возвышение провинциалов, а также получивших гражданство представителей местного населения, которые следовали по их стопам, когда растолковывал читателям эпохи Траяна смысл речи императора Клавдия, произнесенной за полвека до этого116.
Отец Траяна, Марк Ульпий Траян, при Веспасиане стал консулом и патрицием, а с 73 по 77 г. управлял провинцией Сирия, которая имела очень важное значение, и заслужил триумфальные знаки отличия за победу над парфянами. Сам Траян родился 18 сентября предположительно в 53 г., служил военным трибуном под началом отца и получил из первых рук знания о проблемах на востоке империи117. Побывав квестором и претором, он стал, что весьма необычно для патриция, командиром легиона в Тарраконской Испании и в 89 г. откликнулся на призыв Домициана о помощи против мятежного наместника Верхней Германии. Хотя тогда Траян, судя по всему, так и не принял участия в военных действиях, в 91 г. его наградили ординарным консульством. Перед тем как Нерва назначил его в Верхнюю Германию, будущий принцепс провел несколько лет в столице — по крайней мере, так можно трактовать замечание Плиния: «Ты жил вместе с нами, подвергался общим опасностям, испытывал страх»118.
Новый император вернулся в Рим только осенью 99 г., то есть лишь через целых два года после своего усыновления, которое состоялось 27 октября 97 г. Об этом он узнал, находясь в Могонциаке119. Ко времени кончины Нервы, его товарища по консульству, что произошло 27 или 28 января 98 г., Траян пребывал в Колонии Агриппины в Нижней Германии, доверив свою провинцию Юлию Сервиану, зятю Адриана. Адриан, двоюрод- ный брат Траяна, служил под началом Сервиана и приложил все усилия
115 Плиний Младший. Панегирик. 70.2; 12.1; 13.4—5; 88.6.
116 Дион Кассий. LXVHL4.1, но см.: Веллей Патеркул. П.51.3; Тацит. Анналы XI.23—24; сР-: ILS 212.
П/ Плиний Младший. Панегирик 14.1; Аврелий Виктор. О цезарях. 9.10; Извлечения о жизни и нравах римских императоров. 9.12; с. 58—59 наст. изд.
118 Плиний Младший. Панегирик. 14.2—5; 9.5; Дион Кассий. LXVni.3.4; Панегирик. 44.1.
1и Плиний Младший. Панегирик. 60.1; 63.1. Траян вернулся в Рим на консульские выбору которые, вероятно, проходили в период между сентябрем и декабрем (Sherwin-White. Otters of Pliny: 26).


132
Часть первая
к тому, чтобы сообщить о смерти Нервы первым. После этого новый император отправился на Дунай, посетил войска в Паннонии и принял участие в маневрах. Затем он выполнил всё, что требовалось в связи с объявлением о победе, сделанное осенью Нервой: раздал награды и составил официальные условия мира со свевами, которые впоследствии показали себя весьма надежными союзниками в войнах с даками120. В 98 или 99 г. верный Сервиан был переведен из Германии в Паннонию — провинцию с крупнейшей концентрацией легионов в империи121.
Отсутствие нового принцепса в Риме не было чем-то новым, хотя Траян отсутствовал дольше Веспасиана, который задержался на Востоке более чем на год. Но ни эта параллель, ни та, которую Плиний проводил между рассматриваемым императором и полководцами-консулами времен Республики, в принципе не подходят к интересующей нас ситуации, поскольку Траяну не было нужды ни дистанцироваться от непопулярных мер в Риме, ни воевать. Наилучшим объяснением этой ситуации является «увлечение лагерной жизнью», о котором пишет Плиний: Траян демонстрировал свое присутствие солдатам, в поддержке которых очень нуждался122. Возможно, он также оценивал положение на Дунае, сложившееся там после смерти Домициана, и планировал свои следующие шаги.
В таком случае отсутствие нового принцепса в столице позволяло получить представление о том, что будет дальше. Почти половину своего правления Траян провел за пределами Рима: самый длинный период его пребывания в столице составил шесть лет и пришелся на период между войнами с даками и парфянами. У римлян очень часто возникал повод спросить: «Скоро ли будет весь Рим, на Фламиньеву выйдя дорогу, | В сладком волнении ждать Цезаря дальнюю пыль?» И столь же часто можно было слышать, как весь римский народ хором кричал: «Он идет!»123
5. 	Обходительность (civilitas)
Возвращение Траяна в Рим, после того как миновало уже более полутора лет его правления, было весьма эффектным. Император, которого многие видели впервые, вошел в Рим пешком и смешался с толпой, приветствуя горожан с любезностью, приличествующей положению каждого: сенаторов он целовал, всадников приветствовал по имени, клиентам демонстрировал знаки расположения, остальных просто допускал до себя. При этом явно ожидалось присутствие консуляров, хотя отсутствующие по уважи¬
120 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 2.5; Плиний Младший. Письма. VIII.23.5; Плиний Младший. Панегирик. 12—13; ILS 1019 = Smallwood. NTH: Nq 434; см.: Strobel 1989: 105—109.
121 Плиний Младший. Письма. VIII.23.5.
122 Плиний Младший. Панегирик. 56.4; 20.1.
123 Марциал. Х.6; ср.: 7 — написано во время ожидания первого возвращения Траяна. Он отсутствовал в столице в общей сложности около девяти лет из девятнадцати с половиной лет своего правления: восемнадцать месяцев или больше в 98—99 гг., около восемнадцати месяцев в 101—102 гг., два года в 105—107 гг., почти четыре года с 113 г. и до момента смерти в августе 117 г.


Глава 2. От Нервы до Адриана
133
тельной причине получали прощение124. Словом «civilitas» называлась именно такая скромность и сдержанность принцепса, который вел себя так, словно стоял на равной ноге со своими подданными, хотя при этом все прекрасно понимали, что на самом деле реальное положение вещей совсем иное. Двигало Августом стремление примирить свое новое положение с республиканскими традициями, однако данная добродетель была доработана и введена в ранг закона именно в рассматриваемый нами период125.
Согласно Плинию, Траян вел себя «как один из нас», «как когда был частным лицом», осознанно спускаясь со своей высоты и добровольно подчиняясь закону126. При этом и Плиний, и другие авторы обращают особое внимание на хорошие отношения императора с сенатом, так как активная поддержка режима со стороны людей, теоретически равных ему, была необходима для эффективной и стабильной работы государственных органов, однако добиться этого было нелегко. Неофициальное присвоение Траяну сенатом в 98 г. титула «Наилучший» Плиний называет деянием, полностью соответствующим «гражданской доблести (civile) и сенаторскому достоинству»127. К тому времени Траян уже продемонстрировал свое отношение, отправив сенату послание по случаю восшествия на престол, где обещал не казнить и не лишать гражданства «добрых людей», а позднее поклялся в этом еще раз128. Действительно, в источниках прямо упоминаются лишь два случая измены с участием сенаторов, и, по крайней мере, один из них был отдан на рассмотрение сенатского суда129. Ожидавшуюся от него сдержанность Траян продемонстрировал и тем, что на протяжении нескольких месяцев не принимал титул «Отец отечества» (pater patriae)130.
124 Плиний Младший. Панегирик. 22—33; ср.: Дион Кассий. LDC.27.1; Светоний. Нерон. 37.3; Плиний Младший. Письма. Ш.7.6: Силий Италик был болен, и ему позволили остаться в Кампании.
125 Wallace-Hadrill 1982: 43—44; Дион Кассий. 1Л1.12.1 (об Августе).
126 Плиний Младший. Панегирик. 2.4; 59.6; 64.4; 65.1.
12/ Плиний Младший. Панегирик. 2.7; 88.4—10 (вероятно, анахронизм, так как присвоение данного титула можно связать с легендой «SPQR Optimo Principi» («Сенат и народ Рима, наилучший из принцепсов». — В.Г.) на монетах, датируемых 103—111 гг. (RIC П: 250—259 No 91—228; 277—285 № 459—589)). Об иных шагах в направлении официального принятия этого титула см.: Drury 1938: Прилож. I.
128 Дион Кассий. LXVIIL5.2. Евтропий (8.4) подчеркивает тот факт, что Траян не причинил вреда сенаторам, которых Дион, вероятно, тоже имел в виду в этом контексте (имеется в виду обещание, данное Траяном, «не казнить и не лишать гражданства «добрых людей») (хотя в: LXVDI. 15.5.3 данное выражение, видимо, имеет отношение не только к сенаторам). Ав- т°Р «Извлечений о жизни и нравах римских императоров» (13.8) говорит о заботе императора 0 «каждом деятельном человеке» («optimus quisque»).
u 129 Дион Кассий. LXVm.16.2. Гай Кальпурний Красе Фруги, тот же самый человек, кото- рый причинял беспокойство Нерве (с. 118 насг. изд.), при Адриане был отправлен в ссылку на °сгР°в и в конце концов убит прокуратором при попытке бегства. Другим был Маний Лабе- рии Максим, тоже сосланный на остров (Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 5.5).
130 	Плиний Младший. Панегирик. 21.1. Данный титул появляется на монетах с упоминанием второго консульства (RIC П: 245 прим. 1; 246, №. 28—31), отсутствует в надписи: UL XVI 42 = Smallwood. NTH № 349 от 20 февраля 98 г. и появляется в: CIL П 4672 (октябрь 98 г)


134
Часть первая
При этом, однако, центральной частью своего «Панегирика» — традиционной благодарственной речи, которая обычно использовалась для увещеваний и предостережений — Плиний сделал консульство Траяна, пришедшееся на 100 г.131. Возможно, тут отразилось желание самого императора сделать акцент на возвращении civilitas. Подобно другим сенаторам, Траян выставил свою кандидатуру и присутствовал на длительной процедуре выборов в центуриатных комициях на Марсовом поле после того, как, по сути дела, уже был избран сенаторами [Панегирик. 63); свое третье консульство он разделил последовательно с двумя товарищами, каждый из которых тоже занимал этот пост в третий раз (60—62); клятву блюсти закон он дал перед сидящим председательствующим консулом, а потом еще и на форуме в день вступления в должность, а покидая свой пост, точно так же поклялся, что соблюдал закон (63—65)132. Он настоял на том, чтобы в текст обета за благополучие государя, который произносился каждый год 3 января, были включены слова: «Если ты хорошо будешь управлять государством и притом на общее благо». Кроме того, он велел своему первому префекту претория Сексту Аттию Субурану обратить меч, который он вручил ему, против него, если он окажется плохим правителем133. Траян председательствовал на выборах в течение всего оставшегося периода своего консульства 100 г. и в следующем году, то же самое он, судя по всему, сделал на выборах низших магистратов; он председательствовал также на длительных судебных разбирательствах в сенате134.
Траяну предстояло лишь трижды в течение семнадцати лет получить консульство, что явно контрастировало с монополией Флавиев на эту должность135. Еще одно проявление civilitas порой усматривали в любопытном изменении даты продления трибунских полномочий: теперь присвоение власти трибуна больше не совпадало с годовщиной ее первоначального получения, состоявшегося вскоре после усыновления Траяна в конце октября 97 г., а было перенесено на дату, когда трибуны вступали вхдолжность в эпоху Республики136. Считается, что это было 10 декабря, и подоб¬
131 Плиний Младтттий. Панегирик. 1, 2; 4.1. Данная традиция восходит по меньшей мере ко временам Августа, см.: Овидий. Письма с Понта. IV.4.35—41; [Неизвестный автор.] Похвала Пизону. 68—71. Такие речи Сидоний Аполлинарий называл панегириками [Письма. VHL10.3). См. сноску 109 наст. гл.
132 Вероятно, Плиний имел некие основания так говорить, поскольку подобные жесты были беспрецедентными — по крайней мере, в обозримом прошлом, потому чш в 66.3 он признает, что такого рода речи уже произносились в сенате.
133 Плиний Младший. Панегирик. 67.3—8; Дион Кассий. ЬХУШ.16.1.2; Аврелий Виктор. О цезарях. 13.9.
134 Плиний Младший. Панегирик. 77; 69—72.1; 76.
135 Плиний Младший. Письма. П.1.2; Плиний Младший. Панегирик. 78.5.
136 Плиний Младший [Панегирик. 8.6) подразумевает, что трибунская власть была принята Траяном вскоре после его усыновления и присвоения ему титула цезарь сенатом. Теория переноса рассматриваемой даты на 10 декабря была впервые предложена Моммзеном [Römisches Staatsrecht П 2(3): 796—802 (который считал, что это произошло при Нерве)) и подтверждена Хэммондом (Hammond 1938; Hammond 1949) (который полагал, что это случилось уже при Траяне); при этом Шасганьоль (Chastagnol 1984:282 слл.) возвращается к Нерве. Как показывают монеты, в период между избранием Траяна осенью консулом в пя¬


Глава 2. От Нервы до Адриана
135
ное предположение представляется нам вполне оправданным, учитывая тот факт, что со времен Адриана именно в этот день стали продлевать трибунские полномочия. Если рассматриваемое изменение произошло в 98 г. и второй трибунский срок начался в конце октября, а третий — 10 декабря, то молчание Плиния становится весьма многозначительным. Дион отмечает, что в его время императоры отсчитывали годы своего правления с момента получения трибунской власти, «как будто ежегодно получают ее вместе с трибунами, избираемыми обычным порядком»137. Неужели Плиний не упомянул бы об этом изменении, если бы его целью было показать республиканские наклонности Траяна, его желание поставить себя на один уровень с ежегодными магистратами и избавиться от напоминаний о том, как он сам получил свою власть?138 Даже если бы это изменение было осуществлено Нервой, Плиний мог бы, как обычно, представить преемственность с политикой этого императора как достоинство Траяна139. И если бы дата ежегодной смены имела идеологическое значение, то разве могло бы быть так, что на монетах Траяна оказалось не отражено, в какой раз он был трибуном в соответствующем году? Подобные рассуждения добавляют правдоподобия предположению, согласно которому рассматриваемое изменение было скорее подарком юристам, нежели проявлением республиканских наклонностей или благочестия (pietas): теперь стало проще указать в юридическом документе, какой раз в соответствующий год тот или иной император занимал трибунскую должность, при условии, что был известен год его восшествия на престол, — подобно тому, как это делалось в соответствии с системой исчисления лет правления, разработанной в Александрии140.
Впрочем, в деятельности Траяна были заметны и более существенные проявления республиканских настроений. Так, например, сенат времен Поздней республики привык считать вопросы войны и мира, а также внешней политики в целом сферой своей компетенции. Траян отнесся к этому
тый раз и его вступлением в должность 1 января 103 г. он считался трибуном в седьмой раз, а не в шестой, как если бы учитывались первоначальные расчеты (RIC П: 276 N° 448). Данные diplomata, т. е. ветеранских свидетельств об увольнении, датируют рассматриваемый перенос периодом между февралем 98-го и августом 99 г., когда в документах указывается, что Траян был трибуном в третий раз (а не во второй) (CIL XVI 42 = Smallwood. NTH Nо 349; XVI44 = Smallwood. NTH Nq 350), и фиксируют дату продления полномочий (уже после переноса) периодом между 19 ноября и 19 января, монеты же свидетельствуют о том, что император по-прежнему считался занимающим трибунскую должность в седьмой раз и в период пятого консульства, принятого 1 января 103 г., т. е. рассматриваемый перенос не мог произойти позже этой даты [СIL XVI47 = Smallwood. NTH: Nq 352; XVI48 = Smallwood. NTH No 353; RICH: 277 Nq 451—458; рассмотрение этого вопроса см. в: Lepper, Frere. Trajan!s Column: 230 слл.).
137 Дион Кассий. ОП. 17.10 — написано при Севёрах.
138 Данные объяснения были предложены Хэммондом и Беранже (Hammond, Béranger Юб5: 37).
139 ILS 280 = Smallwood. NTH: No 406; CIL X 6820,6826 (трибун в третий раз и консул в четвертый) могли бы отнести рассматриваемые перемены ко временам Нервы, но см.: ВМСКЕ Ш: 10 № 68 = Smallwood. NTH: No 91 сл.
Данного объяснения придерживаются Леппер и Фрер (Lepper, Frere. Trajarìs Column


136
Часть первая
с уважением и в 102 г. настоял на том, чтобы побежденный царь даков отправил именно в сенат послов для ратификации условий мира, о которых он договорился с Траяном после первой войны с даками. Более того, перед отъездом в 105 г. на вторую дакийскую войну Траян для начала добился, чтобы сенат объявил Децебала141 врагом.
И всё же дела, попадавшие на рассмотрение в сенат, в основном не имели большого значения. Замечания Плиния о нескольких ручьях, вытекающих из императорского источника, похоже, подтверждаются его рассказом о дискуссиях в сенате. В поисках тем, равных по степени важности темам писем Цицерона, Плиний останавливается главным образом на тех нереспубликанских функциях, которые пришли на смену реальной власти в сенате императорского времени, то есть на выборах и судебных процессах142. Он пишет, что в 105 г. один из трибунов выступил с предложением обратиться к принцепсу, чтобы тот разобрался с взяточничеством судей, поскольку законы и указы сената просто не выполнялись. Служба в императорском совете (consilium), связанная с судебными разбирательствами, тоже не была особо интересной143.
При этом, однако, император мог дать отдельно взятым сенаторам возможность достичь признания за службу на гражданских или военных постах. Плиний, косвенно противопоставляя нового принцепса Домициану, отмечает, что Траян вознаграждал хороших наместников провинций и таким образом повышал стандарты управления более эффективно, чем наказанием плохих144. Военачальники Траяна чаще удостаивались личных статуй и вторых консульств, и при входе на Форум Траяна, построенный в честь побед над даками, можно было видеть их бюсты над статуями побежденных врагов145. Луций Лициний Сура, ровесник и соотечественник Траяна, получил небывалые посмертные почести. Возможно, именно Сура, будучи наместником провинции Нижняя Германия, «помог» Траяну «достичь власти», то есть принять усыновление Нервой146. Возможно, Сура был отправлен в Нижнюю Германию Нервой летом 97 г., сменив на этом посту Вестриция Спуринну, причем, вероятно, одновременно с выступлением Траяна на Рейн147. В следующем году Сура, возможно, сопровождал Траяна в его поездке по дунайским армиям, а затем принимал участие в обеих войнах с даками и, возможно, даже был посмертно изображен на Колонне Траяна. И вполне логично, что, когда Лициний Сура умер (вероятно, в 108 г.), он был похоронен за государственный счет, а позднее Траян
141 Дион Кассий. LXVIIL9.7; 10.3—4.
142 Плиний Младший. Письма. Ш.20.10; IX.2.2.
143 Там же. V.13.7; VI.19.3; IV.12; VI.12.2; 31.6.
144 Плиний Младший. Панегирик. 70.
145 Дион Кассий. LXVin.16.2. О «щитоносных изображениях» («imagines clipeatae») см.: Zänker 1970:508. Четыре повторных консульства после первой войны с даками достались Суре, Сервиану, Глицию Агриколе и Лаберию Максиму, а после второй войны тем же образом был награжден Сосий Сенецион.
146 Извлечения о жизни и нравах римских императоров. 13.6: «cuius studio imperium arripuerat» — в интерпретации: Jones 1970: 99.
147 Jones 1970:98 слл. Syme 1985:272 слл. = Roman Papers V: 507 слл.; Syme 1991b: 548—550.


Глава 2. От Нервы до Адриана
137
построил на Авентине бани, названные именем своего преданного слуги (вероятно, на месте его особняка)148. Сам же Траян провозглашался императором лишь тринадцать раз, то есть на десять раз меньше, чем Домициан, но на два больше, чем Август, чей вклад в римскую экспансию превзошел, собственно, только сам Траян. При этом тот сильный акцент, который Тацит делает во всех своих работах на нежелании завистливых императоров чтить успешных военачальников, можно рассматривать как тонкий комплимент Траяну.
6. 	Преемственность по отношению к Домициану
Хотя «Панегирик» посвящен преимущественно отношениям Траяна с сенатом, в нем содержатся указания и на другие особенности идеологии этого императора, важные на протяжении всего его правления. Отказ от алчности Домициана играет в речи Плиния столь же значительную роль, как и замена жестокого высокомерия обходительностью (civilitas). Автор «Панегирика» показывает, что Траян продолжал политику Нервы, препятствуя доносчикам и оставаясь весьма щедрым к новым гражданам: 5 тыс. свободнорожденных римских детей были внесены в списки тех, кто имел право на раздачу зерна149.
Прибегая к указанному скрытому противопоставлению, оратор, разумеется, вовсе не имел в виду, что Траян отказывал в возвышении тем, кто подобно ему снискал расположение Домициана. Действительно, в одном известном рассказе Траян отмечает, что Домициан был порочнейшим из императоров, но у него были добрые друзья: в числе наиболее выдающихся примеров можно назвать Гнея Октавия Тициния Капитона, который, насколько нам известно, при Домициане стал первым всадником, получившим должность советника по делам служебной переписки (ab epistulis) . Этот пост он сохранил при Нерве и Траяне, а затем был возвышен Траяном до начальника ночной стражи150. Да и в целом Траян продолжал начатый Домицианом процесс замещения вольноотпущенников всадниками на важных секретарских постах: первый известный нам советник по финансам (a rationibus) из числа всадников, которым, вероятно, стал Луций Вибий Лентул, засвидетельствован именно при Траяне. Хотя при Домициане еще сохранялась атмосфера, характерная для времен Клавдия, рассматриваемый процесс, завершенный при Адриане, в конце концов погасил
м 148 Дион Кассий. LXVTH.9.2; о колонне: Lepper, Frere. Trajan's Column'. 276. Сура в послед- ини раз засвидетельствован живым в 108 г. (Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 3.10). Посмертные почести: Дион Кассий. LXVTIL15.32; Извлечения о жизни и нра- вахримских императоров. 13.6; поместье Суры: Марциал. VI.64.13. Почетная арка была воздвигнута по завещанию Суры в Тарраконе (CIL П: 4282) — вероятно, в его родной провинции (Syme. Tacitus: App. 85; Hammond, Béranger 1965: 83).
14J Плиний Младший. Панегирик. 34—35, 26—27.
Авторы жизнеописаний августов. Александр Север. 65.5; ILS 1448 = Smallwood. NTH: ^2 270. Но продолжить свою карьеру некоторые смогли лишь в конце правления Траяна, см.:
Syme 1977: 43.


138
Часть первая
негодование, вызванное неизбежным влиянием этих секретарей. Траян открыто осудил чрезмерное влияние вольноотпущенников эпохи Юлиев-Клавдиев, сказав: «Я не Нерон и не Поликлит», — когда истец по делу о наследстве выразил нежелание судиться с императорским вольноотпущенником. Подобное же отношение к высокопоставленным вольноотпущенникам выразили в своих сочинениях Плиний и Тацит151.
Судя по монетам, не была отвергнута и внешняя политика Домициана. Его деятельность в Германии была официально объявлена успешной: фигура замиренной Германии на монетах первых выпусков времен Траяна явно символизирует этап, который последовал за периодом, отмеченным монетами Домициана с легендой «Germania Capta» («Германия Покоренная». — В.Г.), и ясно дает понять, что все проблемы там уже решены, что бы ни писал Тацит в своей «Германии»152. Юлий Фронтин, считавший свои «Военные хитрости» сочинением практического и дидактического характера, включил в число приводимых им примеров и Домициана, который на тот момент еще был императором и наглядно продемонстрировал свои полководческие способности во время германской кампании. Как уверяет нас Вегеций, вышеупомянутый труд получил одобрение со стороны Траяна, и с этим трудно спорить, поскольку при Траяне автор «Военных хитростей» в третий раз стал консулом153.
Прочие аспекты преемственности выпячивались не столь сильно. При новом императоре сохранились учрежденные Домицианом Капитолийские игры в греческом стиле, хотя кое-кто высказывался и за их отмену, ведь среди римлян было много консерваторов, с предубеждением относившихся к музыкальным и гимнастическим состязаниям, заимствованным у греков154. Подобно предшественнику, Траян желал оставить собственный след и в архитектуре Рима. Плиний отмечает, что Домициан строил здания для себя, что к тому же нередко сопровождалось разрушением предшествующей застройки, тогда как Траян организовал широкое строительство зданий для общественных нужд. Однако в то время он мог привести лишь один яркий пример подобного рода, а именно ремонт Большого цирка155. Зато впоследствии Константин сравнил Траяна с ползучим растением, которым зарастают стены, поскольку оставленные им надписи можно было увидеть на огромном количестве зданий. Аммиан увидел в этом за¬
151 Pflaum. Carrières I: 156—158 No 66; AE 1924 № 81 = Smallwood. NTH: Nq 286 (Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 22.8 — ошибочно); см. с. 106 наст, изд.; еще одним советником Траяна по финансам (a rationibus) мог быть Гней Помпей Гомулл (Pflaum. Carrières I: 187—189 Nq 89); Плиний Младший. Письма. VI.31.9 (замечание Траяна); Плиний Младший. Панегирик. 88 слл.; Плиний Младший. Письма. V1I.29; \ТП.6; Тацит. Анналы.
XIV. 	39.
152 RICH: 245 No 5,246 Nq 15,247 Nq 35. См.: Nesselhauf 1952, со ссылкой на Тацита [Германия. 33; 37.6).
153 Фронтин. Военные хитрости. 1.1.8; П.3.23; П.11.7; Вегеций. О военном деле. 1.8.
154 Плиний Младший. Письма. IV.22.3 (ср.: Плиний Старший. Естественная история.
XV. 19; XXIX.26).
155 Плиний Младший. Панегирик. 51: в число «святилищ» (delubra), судя по всему, входил задуманный храм Божественного Нервы (Divus Nerva), о котором см.: Плиний Младший. Панегирик. 11.1 и 3.


Глава 2. От Нервы до Адриана
139
мечании упрек Траяну за то, что тот приписал себе постройки, возведенные другими и лишь восстановленные им156. В самом деле, Траян принял и закончил целый ряд проектов Домициана: Одеон был завершен или отремонтирован архитектором Траяна Аполлодором, а Термы Траяна, благодаря которым народу была окончательно передана территория Золотого дома Нерона на Оппийском холме, приписываются позднейшими источниками Домициану, что подтверждается и археологическими данными. Тем не менее Траян присвоил их себе157.
7. 	Отношение к Нерве
Аппиева дорога, напротив, щеголяет надписями, в которых говорится, что работы были начаты при Нерве и завершены при Траяне158. В «Панегирике» отмечается, что Траян обожествил своего приемного отца, начал строительство его храма и учредил жреческий чин в его честь. К тому же в типулатуре Траяна регулярно встречаются слова «сын божественного Нервы» («divi Nervae filius»)159. Тем не менее, в отношении Траяна к Нерве часто видят недостаток pietas. Такая точка зрения основывается на том, что на нумизматических памятниках Божественный Нерва появляется лишь в 107 г., когда была выпущена серия монет, прославляющих достойных предшественников Траяна160. Кроме того, Нерва фигурирует на ауреях 112 или 113 г. с изображенными друг напротив друга бюстами «Божественных Нервы и Траяна-отца» («Divi Nerva et Traianus Pater»)161. Впрочем, проблема здесь несколько сложнее, поскольку отцу Траяна тоже пришлось подождать нумизматического признания: к моменту восшествия своего сына на престол он уже, судя по всему, скончался (без сомнения — не позднее 100 г.). Тем не менее, как показывает Плиний, с самого начала Траян-сгарший был удостоен весьма заметного почитания, ведь новый принцепс, несмотря на усыновление, сохранил свое родовое имя и никогда не скрывал его. По сути дела, оговорки Плиния свидетельствуют лишь о том, что рассматриваемый император гордился тем, что являлся сыном божественного Нервы, да и слова «divi Nervae filius» употреблялись на протяжении всего его правления,
156 Извлечения о жизни и нравах римских императоров. 41.13; Аммиан Марцеллин. XXVE3.7.
157 Одеон: Светоний. Домициан. 5.2; Дион Кассий. LXIX.4.1; ср.: Павсаний. V.12.6; Форум: Аврелий Виктор. О цезарях. 13.5; ср.: Остийские фасты (Smallwood. NTH: No 22); Термы: см.: Anderson 1983: 103—104; ср.: Остийские фасты (Smallwood. NTH: Nq 22).
158 ILS 280 = Smallwood. NTH: No 406; cp.: CIL X 6820, 6826. О работе Траяна см.: Vita- Evrard 1990: 73-93 — здесь упоминание у Диона Кассия (68.15) соотносится с: CIL X 6827.
159 Плиний Младший. Панегирик. 11; ILS 9406; 6659 = Smallwood. NTH: No 132. См. намек А 1линия на pietas Траяна по отношению к Нерве в письме к императору от 98 г. (X. 1). Об идее, согласно которой рассматриваемый храм был тем храмом на Форуме Траяна, который Адри- ^ посвятил Траяну и Плотине, см.: Ward-Perkins 1976:349 слл.; Lepper, Frere. Trajan's Column:
j“ RICH: 313 No 835-836.
RIC П: 297 No 726—727. На монетах указывается шестое консульство (112 г.), но надпись ILS 307, в которой тоже указывается шестое консульство, но не упоминается обожествление, говорит о том, что отец Траяна еще не был обожествлен в начале года; см.: Тет- Porini. Frauen: 250 прим. 253.


140
Часть первая
после чего эта традиция была продолжена Адрианом, который называл себя «племянником божественного Нервы» («divi Nervae nepos»)162. С самого начала, если Плиний правильно его понял, Траян хотел, чтобы в его усыновлении видели акт государственной политики, в котором «Нерва стал [его] отцом, движимый к [нему] таким же чувством, как и ко всем остальным», и Нерва должен был получить славу, равную славе родного отца Траяна, хотя по своей сути она отличалась от нее163  164 * *.
8. 	Траян как полководец
Плиний постоянно подчеркивал роль Траяна в воинской славе своего отца и с нетерпением ожидал того дня, когда новый император принесет Риму подлинные победы, не похожие на мнимые победы Домициана. Данная тема, несомненно, восходит к речи Траяна по случаю восшествия на престол (сколь бы она ни была приукрашена), поскольку Нерва явно придавал усыновлению военное значение (с. 123 наст, изд.), да и Траян не преминул сразу же отправиться в поездку по легионам. Тем не менее, в прошлых достижениях нового императора мало что могло побудить Плиния ожидать славного будущего, так что Траян находился в ситуации, которая больше напоминала ситуацию последнего Флавия, нежели первых двух представителей этой династии. Неудивительно, что новый принцепс последовал примеру Домициана, решив лично отправиться в поход и завоевать право на провозглашение себя императором на поле боя, в отличие от Августа и Тиберия, которые отправляли на войну своих полководцев, а также Клавдия, нахождение которого в Британии имело лишь символическое значение.
9. 	Войны с даками
Благодаря Колонне Траяна (единственному из дошедших до нас величественных сооружений форума этого императора), мы до сих пор помним о войнах римлян с даками, однако рельефы, которые огибают ее по спирали, едва ли могут служить историческими источниками, а всё, что сохранилось в письменных памятниках, представляет собой одно-единствен- ное предложение из собственноручных записок Траяна и фрагменты «Истории» Диона, дошедшие до нас в кратких пересказах Ксифилина и в византийских выдержках, касающихся дипломатических отношении104. К счастью, корпус эпиграфических и археологических данных постоянно пополняется, добавляя известной нам информации крайне необходимую ей хронологическую и топографическую точность.
Две войны с даками длились по два лета каждая. Начало первой из них отмечено записью в протоколах арвальских братьев, которые 25 марта
162 Плиний Младший. Панегирик. 89; П.2—4; 14.2.
1(33 Плиний Младший. Панегирик. 7.4; 89.2.
164 Четкую и лаконичную сводку трудностей, возникающих при использовании рель¬
ефов в качестве исторических источников, а также анализ их связи с письменными источ¬
никами см. в: Lepper, Frere. Trajan's Column: 211—229.


Глава 2. От Нервы до Адриана
141
101 г. давали обеты за то, чтобы Траян вернулся в Рим невредимым и с победой. Окончание же этой войны датируется 102 г., поскольку в декабре именно этого года Траян получил титул «Дакийский» («Dacicus»)165, после чего на исходе декабря отпраздновал триумф166. Кроме того, между
101 г. и осенью 102 г. Траяна трижды провозгласили императором — в дополнение к первому провозглашению, ознаменовавшему либо его усыновление, либо восшествие на престол, а в мае 105 г. он еще оставался четырежды императором167. Начало второй войны отмечено отъездом Траяна в Мёзию 4 июня 105 г., когда арвальские братья вновь молились за его безопасное возвращение168. В начале осени 106 г. война еще продолжалась, но Децебал уже покончил с собой, а в конце того же года его отрубленная голова была выставлена в Риме169. К лету 107 г. Траян был провозглашен императором в пятый и шестой раз170.
О 	ходе рассматриваемых кампаний сказать можно немного. Траян, вероятно, отправился из Виминация, пересек Дунай и прошел, как он сам пишет, через Берзобис и Айзи, а затем к Тапам, где встали лагерем даки. Несмотря на получение от даков ультиматума, написанного на большом грибе (возможно, древесном), Траян продвинулся дальше и дал крупное сражение со значительными потерями для обеих сторон. Император установил алтарь в честь погибших римлян, а затем прошел через горы к столице Де- цебала Сармизегетузе, отбив у даков штандарт, потерянный Корнелием Фуском (с. 97 наст. изд.). Децебал запросил мира, принял условия Траяна и отправил послов в Рим для ратификации договора сенатом. Царь даков согласился передать римлянам оружие и осадные машины, разрушить свои укрепления, выдать перебежчиков, считать своими друзьями и врагами «тех <...> кого таковыми считают римляне», и в будущем не укрывать беглецов и не принимать в свою армию никого из бежавших с римской территории. Траян основал лагерь возле перевала Железные Ворота, где позднее возникнет Колония Ульпия Траяна Августа Дакийская Сарми- зегетуза (не путать со столицей царя даков, носившей такое же название)171, а дальше к востоку Аполлодор построил каменный мост через Дунай в Дро- бете с оптимистической целью обеспечить поддержку римлян на другом берегу Дуная. Впоследствии Адриан снес надстройку моста, опасаясь, что ею воспользуются агрессивно настроенные варвары, но оставил опоры (ко¬
105 Протоколы арвальских братьев (Smallwood. NTH: Nq 1); RICH: 276 No 447—448; 277 No 449. Этот титул появляется в сочетании с упоминанием о седьмом трибунате (10 декабря
102 г. — 9 декабря 103 г.), а также четвертом сроке в качестве консула и пятом — в качестве кон- сула-десигната (осень 102 г.).
т Остийские фасты (Smallwood. NTH: No 18); AE 1978 No 61.
|67 CIL XVI 47 = Smallwood. NTH: Na 352; XVI 55 = Smallwood. NTH: Na 355.
168 Остийские фасты (Smallwood. NTH: Na 19); Протоколы арвальских братьев (Smallwood. NTH: No 3).
169 CIL XVI160 = Smallwood. NTH: Na 344; SEGIX101 = Smallwood. NTH: No 39; Остийские фасты (Smallwood. NTH: Nq 20), с анализом в: Lepper, Frere. Trajan's Column: 242—243.
j™ CIL XVI 55 = Smallwood. NTH: Nq 355.
Дион Кассий. LXVIII.8—9. О трудностях с названием данного населенного пункта см. ^Ррег, Frere. Trajan's Column: 304 слл.; об остатках большого форума см.: Etienne, Piso, Diaco- nescu 1990.


142
Часть первая
торые можно увидеть и сейчас) для демонстрации мастерства римских инженеров172.
После того как за нарушение условий мира сенат объявил Децебала врагом, Траян выступил во второй поход против даков и пересек Дунай по новому мосту. В выдержках из «Истории» Диона повествуется в основном о покушении на императора и о попытке шантажировать его, захватив в плен одного из римских офицеров. Обе эти попытки ни к чему не привели. В конце концов Траяну удалось захватить столицу Децебала, но сам царь избежал плена, покончив с собой173. Данный эпизод иллюстрирует надгробная стела, найденная близ Филипп в 1965 г. Ее установили в соответствии с указаниями покойного, некоего Тиберия Клавдия Максима, который утверждает, что пленил Децебала, и на ней изображено, как царь совершает самоубийство, причем эта сцена представлена иначе, чем на Колонне Траяна (Рельеф XIV) и на Трофее Траяна в Адамклиси174. Золотые и серебряные сокровища царя были подняты со дна реки, где он их прятал, а Дакия стала провинцией с двумя легионами и наместником- консуляром. Намерение сохранить сильные гарнизоны на Дунае выразилось в разделении Паннонии на Верхнюю и Нижнюю, первая из которых управлялась бывшим консулом, а вторая — бывшим претором.
В рассматриваемых кампаниях много неясного. В частности, по-разному интерпретируются данные об операциях на Нижнем Дунае. Папирус Ханга (так называемый Pridianum), представляющий собой сводку численности вспомогательного подразделения, размещенного в Стобах в Македонии, свидетельствует о том, что римские аванпосты, расположенные значительно севернее Дуная, считались находящимися в провинции Нижняя Мёзия. В настоящее время ученые склоняются к тому, чтобы датировать рассматриваемый документ 105 или 106 г., то есть временем второй войны Траяна с даками или же вскоре после ее окончания, когда наместником провинции, судя по надписи на здании из румынского местечка Расова, был Фабий Юсг175. Один из выводов, который можно сделать из вышесказанного, заключается в том, что к тому времени легионы уже должны были быть размещены в Дуросторе и Троэзмисе (возможно, это произошло еще после первой войны). Угроза римскому господству над Нижним Дунаем со стороны обитавшего к северу сарматского племени роксоланов была конечно же очевидной со времен Нерона, и два весьма трудных для интерпретации памятника, расположенных в Адамклиси, к югу от Дуная, недалеко от Черного моря, и к востоку от двух лагерей, намекают на серьезные столкновения во времена Домициана или Траяна. Трофей Траяна (Tropaeum) представляет собой большой круглый монумент диаметром 30 м, увенчанный трофеем, стоящим на шестиугольном
172 Дион Кассий. LXVni.13.6.
173 Там же. 10.3-12.5; 14.3.
174 Speidel 1970.
175 PLond 2851 = Smallwood. NTH: No 302 — см. обсуждение в: Lepper, Frere. Trajan's Column: 244 слл.; Расова: AE 1981 Nq 746 — подтверждает дату, с которой соглашается Сайм (Syme. Danubian Papers: 122).


Глава 2. От Нервы до Адриана
143
постаменте, который, в свою очередь, установлен на круглой платформе. Выразительности ему придают доспехи и статуи скованных пленников, а также изображения триумфа и возмездия. На метопах постамента можно увидеть грубо вырезанные сцены войны, в том числе изображения императора в бою. Посвящение же Марсу Мстителю (Mars Ultor) было сделано Траяном в 107/108 г., и заметный в нем акцент на мести, а также близость Трофея к большому алтарю, воздвигнутому в память «о мужах великой отваги, павших за римское государство», говорят о возмездии за поражение176. В настоящее время принято считать, что выбор места для этих памятников противоречит гипотезе о том, что таким образом было отмечено одно из поражений Домициана, поскольку Корнелий Фуск и Оппий Сабин пострадали от рук даков, которых они могли встретить только дальше к западу. На этом основании у исследователей появилась мысль о том, что первая война Траяна представляла собой масштабное наступление на Нижнем Дунае177. Также есть мнение, что римляне потерпели поражение от варваров из Нижней Мёзии при Домициане либо позже — при Траяне, когда Децебалу оказали помощь роксоланы, либо в самом конце второй войны178. При этом очевидным представляется лишь то, что Траян хотел лишить врагов и союзников Рима в этом районе сомнений в своей решимости сохранить контроль над регионом, расположенным к востоку от новых провинций.
Разобраться в политических причинах рассматриваемых войн так же сложно, как и реконструировать ход кампаний, поскольку имеющиеся у нас данные не только скудны, но и ничего не говорят об истинных мотивах действующих лиц. Упорный труд, изображенный на Колонне Траяна, хорошо согласуется с нарисованным в «Панегирике» Плиния образом человека, который не спешит с войной и больше озабочен установлением мира, а рассказ Диона передает официальную версию, согласно которой обе войны были спровоцированы Децебалом, нарушившим сначала соглашение с Римом, достигнутое при Домициане, а затем договор, заключенный после первой войны Траяна. Против этой версии свидетельствует поездка Траяна по дунайским армиям в начале его правления и отбытие на первую войну ранней весной, то есть тогда, когда решил он сам. И всё же аргументы в пользу преднамеренности, основанные на передвижениях римских войск или пограничных инженерных работах вроде строительства канала у Железных Ворот179, выглядят весьма неубедительно180, а попытки вывести причины войны из ее результатов вроде захвата золото-  * Об™ CIL Ш 12467 = Smallwood. NTH: № 303; ILS 9107.
На этом настаивает Штробель (Strobel 1984: 7, 34 слл.)
Об отнесении данных событий к правлению Домициана см.: Syme. Danubian Papers: 82—83; о вторжении сарматов в Мёзию во время первой войны см.: Lepper, Frere. Trajan's Column: 78-85 — со ссылкой на Плиния Младшего (Письма. Х.74); об операциях на второстепенном направлении во время второй войны см.: Richmond 1935 (переизд.: 1982). Обзор трудно- СГе^17у"е'Р?ег’ ^геге- Trajan's Column: 296 слл.
Sasel 1973. Надпись датируется 101 г., т. е., вероятно, годом завершения сгроитель- ^^Жзнал должен был помочь судам, груженным припасами, подняться вверх по реке.
Lepper, Frere. Trajan's Column: 282 слл.


144
Часть первая
го запаса даков или присоединения части территории в первой войне181 и значительной части провинции Дакия во второй, являются исключительно умозрительными. Неочевидно также и то, что Домициан или Траян пришли к выводу, что контроль над территорией к северу от Дуная невозможно осуществить с помощью могущественного царя-клиента, если не гарантировать его преданность. К тому же Траян не гнушался платить варварам, ведь позднее он осуществлял «ежегодные выплаты» роксоланам182.
Монеты с изображением Марса Мстителя, выпущенные в 100 г., могут не иметь особого значения, но Траян прекрасно знал, что Рим ожидает от него настоящей победы. Следовательно, тот факт, что он отпраздновал триумф за первую войну, приняв три объявления императором и титул «Дакийский», говорит о полной уверенности в том, что возвращение утраченного штандарта, а также договор с царем даков, по которому тот должен был почитать римского императора, обращаться с прошениями к римскому сенату, разоружиться и потерять самостоятельность во внешней политике, можно рассматривать как решительную победу. На монетах изображена также богиня победы в различных позах, в том числе — коронующей императора183. При этом нет ничего неправдоподобного в предположении, что Траян лично удостоверился: для возведения укреплений и набора солдат из римских провинций Децебал воспользовался римскими же деньгами и специалистами184, а потому добиться триумфа Траян решил именно в Дакии. Выбор времени для начала войны самим Траяном свидетельствует лишь о том, что Децебал уже давно провоцировал его.
Если всё это действительно так, то в 102 г. еще не шла речь о второй войне и учреждении новой провинции, и, конечно, начало похода в июне, как это произошло в 105 г., подчеркивает, что к этой войне не готовились заранее. Стабильность всех союзов Рима оказалась бы под угрозой, если бы Децебалу снова было позволено бросить вызов римской власти, присоединить к своим владениям территорию союзника, восстановить укрепления и создать новые союзы. На этот раз явно требовались более радикальные меры. Хотя Колонна Траяна и памятник в Адамклиси делают акцент на войне, в обоих случаях противники показаны уступающими Риму в организации и дисциплине, а также заплатившими за неповиновение полным подчинением, обезглавленными и закованными в цепи. Победы Траяна над даками были восславлены также в серии монет, датированных его пятым консульством (то есть периодом между 103 и 112 гт.) и снабженных на реверсе надписью «SPQR Optimo Principi» («Сенат и народ Рима, наилучшему
181 Дион Кассий. LXVm.9.7.
182 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 6.8.
183 Монеты с указанием четвертого консульства, вероятно, отмечают победу в первой войне, см.: RI С П: 247 No 46—47; 248 № 57—69; 249 No 70—72. Изображение Траяна в образе Геркулеса, впервые появившееся на монетах в 100 г., несомненно, имело военное значение — по крайней мере, на тот момент, см.: RIC Н: 247 Nq 49; 248 Ne 50—51.
184 Дион Кассий. LXVII.7.4; ср.: LXVIII.6.1; 8.1; а также изображения на колонне (Lepper, Frere. Trajan's Column: 278).


Глава 2. От Нервы до Адриана
145
из принцепсов». — В.Г.). Дательный падеж мог означать определенные почести для императора, знаменуя тем самым второй этап в истории эпитета «Наилучший» («Optimus»), который стал наконец частью имени Траяна. По всей видимости, этот почетный титул сенат присвоил императору от имени сената и народа, и нам известен один монетный тип, в состав которого входит изображение Траяна, дарующего Дакию сенату (что, несомненно, является признанием роли этого органа в утверждении условий заключения мира)185. Но на большинстве монет сенат никак особо не отмечается, и в целом рассматриваемая серия посвящена общим темам благочестия, мира и процветания. Даже изображения на монетах, связанных с войной, вероятно, говорят о чертах характера, которые сделали победы Траяна возможными, а не о его полководческом таланте, недаром Дион отмечает, что титул «Наилучший», присужденный императору голосованием в 114 г., отсылал «не к его оружию, но к его характеру», и упоминает о том, что все тяготы солдатской жизни Траян делил со своими войсками186.
10. 	Благодеяния императора
Плиний подчеркивал способность Траяна сделать так, чтобы его подданные считали, будто обмен благодеяниями между ними (императором и его подданными) возможен как между равными (60.7). На протяжении почти десяти лет на монетах упоминалось дарование Траяну почестей сенатом и народом, что, похоже, отражает ту же философию. О том же говорит надпись на Колонне Траяна, где сказано, что посвящена она принцепсу сенатом и римским народом, «чтобы показать, какой высокой была гора, которую пришлось срыть, и каким большим было место для этих великих работ»187. Этот памятник, наглядно демонстрирующий объемы земляных работ, потребовавшихся для его возведения, является ответом на императорский подарок, которым стал форум и расположенные на нем постройки (базилика для заключения сделок, греческие и латинские библиотеки, колоннады), выполненные в форме штаба легионного лагеря и возведенные, как некогда гласила надпись, на средства из трофеев Траяна188.
Нам точно не известно, насколько финансы рассматриваемого нами императора зависели от сокровищ Дакии и, прежде всего, от приобретения последнего важного источника драгоценного металла — золота. Едва ли можно отрицать, что в период после войн с даками были возведены более
185 О первом присвоении сенатом титула «Наилучший» см. на с. 133 наст. изд. Аналогичным образом данное присвоение Плиний [Панегирик. 88.4) (если здесь не анахронизм) называет даром сената и народа, хотя в других местах (2.7; 88.6) оно приписывается только сенату, ш-: RIC П: 258 прим. 215.
186 LXVm.23.2.
ILS 294 = Smallwood. NTH: No 378: «ad declarandum quantae altitudinis mons et locus tant<is> <oper>ibus sit egestus». Поднявшись по спиральной лестнице внутри колонны на верх- Hjoio площадку, можно было увидеть срезанный склон Квиринала, см.: Frere, Lepper. Trajan's Column: 203 слл.
Авл Геллий. Аттические ночи. ХШ.25.1. О расположении см.: Zänker 1970.


146
Часть первая
внушительные здания, о чем свидетельствуют «Остийские фасты» («Fasti Ostienses»). В 109 г. были торжественно открыты Термы Траяна и озеро для навмахий188а, а также снабжавший их водопровод — акведук Траяна, в 112 г. — форум с Базиликой Ульпия, в 113 г. — храм Венеры на Форуме Цезаря и Колонна Траяна. Что касается новых транспортных магистралей в Италии, то Новая Траянова дорога (Via Nova Traiana), «от Вольсиний до пределов К\узия» («a Volsiniis ad fines Clusiorum»), была завершена в 107/108 г., а Траянова дорога (Via Traiana), связавшая Беневент с Брунди- зием, впервые упоминается на монетах 112 г.189. Перестройка гавани в Анконе была завершена в 114/115 г., а, возможно, незадолго до этого была завершена новая гавань в Остии190. Не следует также сбрасывать со счетов огромную стоимость дополнительных игр, которые добавлялись в календарь пять раз за семь лет — со 107 по 113 г.191.
Действительно ли от финансовой катастрофы Траяна спасли лишь неожиданно оказавшиеся в его руках сокровища даков? Исследование, проведенное методом рентгеновской спектроскопии, показало, что содержание серебра в денариях, выпущенных в пятое консульство Траяна, заметно сократилось. Хотя, к сожалению, последовательность выпуска этих монет нельзя определить с хронологической точностью, нумизматы сходятся во мнении, согласно которому рассматриваемое изменение имеет отношение к словам Диона о том, что по возвращении Траяна в Рим в 107 г. он приказал расплавить все монеты, бывшие в употреблении192. Судя по всему, изменение состава денария представляло собой реакцию на приток золота из Дакии, довольно существенно повлиявший на относительную стоимость золота и серебра в слитках на открытом рынке193. Хотя до изменения состава серебряных монет (денариев) не было отчеканено необычно большого количества ауреев, на стоимости золота могла сказаться продажа императором золотых слитков, как это уже случалось во времена Юлия Цезаря194. С другой стороны, если Траян не испытывал финансовых затруднений, то возникает вопрос, почему он не восстановил необходимое содержание драгоценного металла путем увеличения веса аурея, который в 99 г. он понизил, опустившись с улучшенного стандарта Домициана до нероновского, вместо того чтобы снизить в денарии долю серебра? Более
188аНавмахия - зрелище с имитацией морского боя. — В.Г.
189 ILS 9496 = Smallwood. NIHNq 407; AE 1926 N« 112; ILS5866 = Smallwood. NTH No 408a; RIC П: 263 прим. 266. В Этрурии были построены еще две новые дороги [ILS 1059; 1093: Eck. Organisation: 33—34).
190 CIL IX 5894 = Smallwood. NTH: No 387; о датировке гавани см.: Meiggs. Ostia: 489 — здесь отдается предпочтение 113 г. О строительных проектах Траяна см.: Bennett 1997: 143— 160.
191 «Остийские фасты» (Smallwood. NTH: No 21—23) подтверждают упоминание у Диона Кассия (LXVIIL15). А вот отмену долгов казне, вероятно изображенную на «анаглифах Траяна», датировать невозможно (Torelli 1982: 89—118).
192 Дион Кассий. LXVm. 15.3(1); Walker 1976-1978 П: 55-57; Ш: 117-123.
193 Lo Cascio 1981: 80. (По-видимому, речь идет о стоимости золота, если ее измерять в серебре. — В. Г)
194 Walker 1976-1978 Ш: 122, 151-152; Светоний. Юлий. 54.2.


Глава 2. От Нервы до Адриана
147
того, некоторые монеты, датируемые 104 г. по изображениям на аверсе, уже демонстрируют снижение содержания серебра (хотя и временное) — до притока дакийского золота, но уже после того, как Траян развернул широкое строительство (с. 130,133—139 насг. изд.) и начал нести другие серьезные расходы, в том числе на формирование двух новых легионов: П Тра- янова и XXX Ульпиева. И действительно, Плиний, занимавший должность префекта и в военном эрарии, и в эрарии Сатурна, уже позволил себе усомниться в том, что бережливость сможет покрыть крупные издержки Траяна195.
Фронтон воздает должное удивительному пониманию Траяном политического значения «хлеба и зрелищ». Это может говорить в пользу мнения о том, что даже новая система раздачи продовольствия для помощи детям в италийских городах имела не столько экономическое, сколько идеологическое значение, иными словами, данный шаг был направлен на то, чтобы распространить щедрость принцепса не только на Рим, но и на всю Италию на официальной основе196. Такой взгляд на причины указанного нововведения имел бы смысл даже в случае, если бы Траян просто продолжал то, что было начато его приемным отцом, поскольку Нерва, несомненно, всячески подчеркивал свою щедрость к Италии — в частности, в сфере государственного транспорта (с. 121 наст. изд.). Свидетельства о том, кто придумал вышеупомянутое новшество, довольно противоречивы, и если бы роль Траяна свелась лишь к внедрению данной схемы, этого оказалось бы достаточно, чтобы его сочли ее автором197. Тем не менее, другие действия Нервы говорят о том, что рассматриваемую систему придумал все- таки не он: в целом его забота о раздачах продовольствия римскому плебсу (plebs frumentaria) имела меньшее значение, чем распространение Траяном этого права на римских детей (с. 137 насг. изд.); его программа земельных раздач, возможно, свидетельствует о том, что он предпочитал более традиционный подход к финансированию воспитания детей, напоминающий о выведении колоний и о подушных земельных раздачах времен Республики. Нерва, вероятно, не выходил за рамки призывов, настав¬
195 	Syme 1930; Walker 1976—1978 Ш: 122; Плиний Младший. Панегирик. 41 — об этом см.: Walker 1976-1978 Ш: 121.
190 Фронтон. Законы истории. 199.21—200.5 (van den Hout). В основном тексте насг. главы представлены взгляды Боссу (Bossu 1989: 372—382) и Вульфа (Woolf 1990).
197 	Дион Кассий (LXVIII.5.4) и Авторы жизнеописаний августов [Жизнеописание Адриана. 7.8; Пертинакс. 9.3) полагают, что это была программа Траяна. Все три поддающихся датировке надписи, фиксирующие ее запуск в Лигурах Бебианских близ Беневента, Белее в Лигурии и Ферентине, датируются 101 г. или позднее [ILS 6509 = Smallwood. NTH: No 435; 6675 = Smallwood. NTH: Nq 436; 6106 = Smallwood. NTH: No 437). Единственные подлинные монеты, документирующие эту программу, датируются 103 г. или позднее [RIСII: 250 прим. 93; 259 Na 230; 261 № 243; 277 Na 459; 278 Nq 460-462; 286 Na 604; 287 Na 605; монета Нервы с легендой «Tutela Italiae» («Опека Италии».—В.Т.) считается подделкой). Против этой точки зрения свидетельствует упоминание в «Извлечениях о жизни и нравах римских императоров» (12.4), но для Нервы это было бы чересчур серьезное мероприятие. В поддержку Нервы см.: Duncan-Jones. Economy. 291—293; доказательства в пользу Траяна приводит Хэммонд (Hammond 1953: 147—151).


148
Часть первая
лений и личного примера щедрости вроде благотворительной программы Плиния в Коме198.
Императорская программа, как и программа Плиния, предполагала ч обложение поместий постоянными ежегодными сборами, которые рассчитывались как процент от их гарантированного дохода. В случае Плиния смысл подобного мероприятия состоял в том, чтобы избежать попадания земли или денег в руки муниципальных властей, которые из корыстных побуждений или по причине своей некомпетентности в этом вопросе могли пренебречь интересами того, кому предназначались раздачи199, и данное обстоятельство не ускользнуло от внимания проницательного императора, который быстро выявил коррумпированность градоначальников Вифинии. Вероятно, он постарался сделать так, чтобы люди, финансировавшие программу, не принимали участия в управлении ею200. Землевладельцы получали от фиска заём в размере около 8% от заявленной стоимости земли, служившей обеспечением кредита, и выплачивали проценты по этому займу в размере 5% в год; они-то и шли на поддержку детей201. Данные выплаты не были тяжелым бременем, однако осуществлялись на бессрочной основе, что приводило к снижению стоимости вышеупомянутых поместий. Именно на этом основании некоторые исследователи предполагают, что рассматриваемая императорская программа навязывалась силой, тем более что круглое число получателей по этой программе в Белее—264 мальчика и 36 девочек (всего—300) — может свидетельствовать о том, что каждый город получал на поддержку детей заранее установленную фиксированную сумму. Однако против этого говорит тот факт, что в Вифинии Траян счел не соответствующим справедливости его правления тот факт, что людей заставляют брать муниципальные займы для того, чтобы город получал доход202. Надписи с именами плательщиков и указанием на то, что император рассылал доверенных лиц для организации данной программы, говорят о том, что власти действовали более тонко. Учитывая тот факт, что щедрость по отношению к своей общине позволяла в то время заработать хорошую репутацию, местные землевладельцы едва ли отказывались от участия в этой программе, особенно когда примером для подражания служила щедрость самого императора. Программа Траяна позволяла распределить почести поровну, по¬
198 Письма. Х.8; 1.8. Шервин-Уайг приводит доказательства в пользу того, что программа Плиния была запущена при Домициане [Letters of Pliny: 104—105), но они весьма неубедительны, хотя известно, что подобные программы существовали и до Нервы [ILS 977 = Smallwood. GNC: Na 223).
199 Письма. Vn.18; о скептическом отношении Плиния к местным органам власти ср.: IV.13.5.
200 Плиний Младший. Письма. Х.38 (с. 164 насг. изд.); Duncan-Jones. Economy'. 304—305; но cp.: Eck. Organisation: 178 слл.
201 Поместье Плиния несло более тяжкое бремя, поскольку он выплачивал 6% от 0,5 млн сестерциев, обещанных им в дар родному городу, т. е. сумму, соответствующую 30—50% стоимости поместья, которое служило обеспечением этого дара [Письма. УП. 18). При этом общее состояние Плиния Дункан-Джонс (Duncan-Jones. Economy: 306) оценивает в 20 млн сестерциев.
202 Плиний Младший. Письма. Х.54—55; см. дискуссию между Гарней (Gamsey 1968) и Дункан-Джонсом (Duncan-Jones. Economy: 306—310).


Глава 2. От Нервы до Адриана
149
скольку предполагала щедрость со стороны и императора, и граждан, а возможность приобрести некоторое влияние получали и доверенные лица203.
Официальная цель императора состояла в том, чтобы «обеспечить свою Италию навечно». Наряду с монетами, откровенно прославляющими материальную помощь (alimenta), нам известны и такие, на которых император поднимает с колен фигуру Италии, между ним и этой фигурой изображены двое детей, а легенда гласит: «Италия Восстановленная» («Italia Restituta»)204. Мысль о том, что для получения помощи выбирались именно бедные дети, констатируется в «Извлечениях о жизни и нравах римских императоров», но выбор областей и статус получателей помощи говорят об обратном, поскольку внебрачные дети, которые чаще бывали обречены на бедность, встречались реже и получали меньше. Плиний тоже поддерживал только свободнорожденных детей. На этом основании кое-кто предполагает, что в действительности alimenta задумывались для того, чтобы выставить напоказ великодушие императора-провинциала по отношению к старому ядру империи; к тому же Траян уделял особое внимание тому, чтобы кандидаты на важные посты из провинций считали Италию и Рим своим отечеством (patria). Более того, этот император следовал нормам аристократического эвергетизма204а, одаривая граждан в соответствии с их общественным положением, что, кстати, объясняет, почему мальчики получали больше девочек205.
Тем не менее, мы можем предположить, что Траян ставил перед собой большую цель демографического характера, делая выбор в пользу программы материальной помощи для демонстрации своего великодушия по отношению к Италии. Еще при Нерве Плиний написал письмо (опубликованное при Траяне), в котором подчеркивал, насколько важно для общественных интересов побуждать родителей к воспитанию детей206. Империи на стадии экспансии, как правило, озабочены проблемой людских ресурсов, и традиционные представления о том, что именно Италия является источником военной силы Рима, по-прежнему находились в почете: хотя это был период активного рекрутского набора в провинциях, новые легионы, по старому обычаю, формировались именно в Италии, а италийские
203 Тит Помпоний Басс получил приглашение стать патроном Ферентина (ILS 6106 = Smallwood. NTH. No 437)
204 RIC П: 278 Ne 470.
204a Эвергетизм — благотворительная деятельность, направленная на демонстрацию собственного богатства и своего статуса (прежде всего — в эллинистических государствах и Древнем Риме). — В.Г.
205 Извлечения о жизни и нравах рижских императоров. 12.4: «<...> приказал воспитывать на общественный счет девочек и мальчиков, рожденных в Италии от бедных родителей» (Пер. В.С. Соколова) («<...> puellas puerosque natos parentibus egestosis sumptu publico per Italiae oppida ali iussit»), cp.: Плиний Младший. Панегирик. 26.5—7 (о помощи римским детям); Плиний Младший. Письма. VI. 19: кандидаты должны были вложить треть своего капитала в италийскую землю. Подобное идеологическое значение подчеркивает Вульф (Woolf 1990). Беннет (Bennett 1997: 81—84) возвращается к точке зрения, согласно которой рассматриваемая программа была разработана прежде всего для того, чтобы помочь италийским землевладельцам пережить аграрный кризис.
20(> Плиний Младший. Письма. 1.8.10—12. Ср. морализаторство Тацита (Германия. 19.5), предполагаемое Харрисом (Harris 1994: 16, 20).


150
Часть первая
новобранцы распределялись по всем провинциям207. Подобно Проперцию, который по понятным причинам связывал меры против неженатых с необходимостью плодить новых солдат, Траян вполне мог стремиться к тому, чтобы его программа приводила к аналогичному результату: по словам Плиния, Траян видел в поддержке столичных детей средство пополнения не только триб, но и армии208. В мировоззрении римлян образ граждани- на-солдата играл столь же важную роль, как образ колониста с пистолетом —в представлениях об американской мечте. Явно связанные друг с другом рельефы на арке в Беневенте (вне зависимости от того, в каком порядке их надлежит читать) прославляют некие меры в поддержку детей (это может быть поддержка колоний, но более вероятно, что имеются в виду программы материальной помощи) и императора, приветствующего новобранцев209.
11. 	Патернализм императора
Рост «патернализма», продемонстрированный Флавиями, продолжился и при Траяне. Первый «государственный смотритель» («curator rei publicae» или «logistes» по-гречески), назначавшийся заведовать финансами определенного города или городов, надежно засвидетельствован при Домициане210. Однако лишь в «Письмах» Плиния Младшего мы находим подлинное обоснование еще более масштабного императорского вмешательства, которым стало направление его императором в провинцию Вифиния. Плиний пишет письмо своему другу Максиму, который был отправлен в провинцию Ахайя в качестве «легата по делам свободных городов» («legatus ad ordinandum statum liberarum civitatum»). По-латыни его должность, вероятно, именовалась «corrector», поскольку Эпиктет сообщает о некоем «корректоре» [греч. diorthotes) Максиме, отправлявшемся вершить судьбы свободных городов Ахайи. Этот человек не сменил проконсула Ахайи, но работал бок о бок с наместником, занимаясь делами свободных городов провинции211. Эпиктета интересовала юрисдикция Максима, а Плиний ограничивается общими фразами, но вполне вероятно, что рассматриваемому чиновнику пришлось столкнуться с финансовыми проблемами и местечковыми конфликтами, обычными для греческих городов. Основное внимание Плиний уделяет дипломатии, без которой вмешательство в местные муниципальные дела было бы воспринято как оскорбление
207 Mann. Recruitment: 54—56. Упоминание у Авторов жизнеописаний августов [Жизнеописание Марка Антонина Философа. П.7) не представляет ценности и, скорее всего, не имеет отношения к наборам в армию, см.: Syme. ‘Hadrian in Italica’/JRS 1964 54:147—148 = Syme. Roman Papers П: 626—628.
208 Проперций. П.7.14; Плиний Младший. Панегирик. 26.
209 На стороне, обращенной к Брундизию, новобранцы изображены на левой опоре, а дети — на правой, на том же уровне. См.: Veyne 1960; Richmond 1969: 229 слл.
210 О датировке временем Домициана см.: ILS 1017, см. с. 81 наст. изд. У Филострата [Жизни софистов. 512) упомянут некий «смотритель» (curator), действовавший в Смирне при Нероне, но это, вероятно, анахронизм; в любом случае достоверность указанной истории о «смотрителе» весьма сомнительна (Eck 1985: 231 слл.).
21 * Плиний Младший. Письма. УШ.24; Эпиктет. Ш.7.21; Филосграт. Жизни софистов. 554.


Глава 2. От Нервы до Адриана
151
достоинства греков и их памяти о былой свободе. По отношению к этим гордым людям он рекомендует демонстрировать нечто вроде той обходительности (civilitas), которую императоры проявляли по отношению к римскому правящему классу. Если Максима можно отождествить с Секстом Квинктилием Валерием Максимом, который в одной из надписей назван патроном колонии Александрия в Троаде, то последний едва ли нуждался в этом наставлении, но Плиний стремился выразить те взгляды, которые в его время считались верными212.
Подобно Максиму, и сам Плиний был избран принцепсом и снабжен точными указаниями213, но при этом получил более высокий пост. С одобрения сената его отправили сменить обычного наместника в чине проконсула и наделили титулом «легата Августа с полномочиями пропретора и кон- су ляр а» («legatus Augusti pro praetore consulari potestate»), то есть Вифи- ния-Понт временно становилась одной из императорских провинций. Обычный наместник Вифинии должен был избираться по жребию и назначаться сенатом, а в провинции находиться на протяжении лишь одного года. Плиния же император удерживал там не меньше двух лет: судя по письмам, тот находился там с 17 сентября 109 г. или 110-го по один из дней с 28 января по 18 сентября 111 или 112 г.214. Будучи сенатской провинцией, Вифиния управлялась только бывшими преторами, Плиний же был бывшим консулом, но причина, по которой ему были предоставлены «консулярские полномочия» («consulari potestate»), возможно, заключалась в необходимости особо подчеркнуть его статус, снабдив его шестью ликторами, которых жители провинций привыкли видеть сопровождающими их обычных наместников в чине пропретора, тогда как императорские легаты в чине пропретора («legati pro praetor») получали только пятерых ликторов215.
Сенатские провинции переводились в разряд императорских ради некой особой цели уже при династии Юлиев—Клавдиев, но целый ряд подобных шагов, засвидетельствованных в рассматриваемый нами период, разумно считать результатом той же возросшей озабоченности, которая породила такие должности, как curatores и correctores. В Ахайе преемником Максима, вероятно, стал «легат Августа, пропретор» («legatus Augusti pro praetor») консульского ранга, сменивший обычного проконсула216, а после Плиния его должность занял его друг Корнут Тертулл217.
212 ILS 1018 = Smallwood. NTH: No 235. Данная точка зрения опирается на упоминание у Плиния Младшего [Письма. УШ.24.8), который пишет о том, что Траян хвалил службу Максима в Вифинии в качестве квестора. Вероятно, упомянутый в «Панегирике» (70.1) провинциальный квестор — это тот же Максим, и в таком случае датировка соответствует данным надписи.
213 Millar. Emperor: 316.
214 Хороший анализ датировки см. в: Williams 1990: 13.
215 ILS 2927 = Smallwood. NTH: Nq 230; cp.: CIL XI5272 — подтверждает чтение «ex sc» (по постановлению сената. — В. Г.). См.: Sherwin-White. Letters of Pliny: 82.
216 ILS 915 — при Августе; Тацит. Анналы 1.76; 80 — при Тиберии. Максим вышел в отставку ок. 108 г., а Гай Авидий Нигрин упоминается между 111 и 114 гг. [SIG3 827 с = Smallwood. NTH: No 446): см.: Syme 1982с: 185 = Syme. Roman Papers IV: 24—25; а также сомнения в: Eck 1983: 187 прим. 479.
217 ILS 1024 = Smallwood. NTH No 209 — бывший консул; IGRR Ш: 173—175 = Smallwood. NTH: No 215—216 — бывший претор.


152
Часть первая
Переписка Плиния с Траяном в период наместничества первого является богатым источником информации по всем аспектам римского провинциального управления и жизни в грекоязычных провинциях империи. Здесь мы можем кратко рассмотреть лишь три взаимосвязанных вопроса:
( 7) почему Траян вообще осуществил это назначение в Вифинию-Понт?
(2) что особенного было в деятельности Плиния на посту наместника?
(3) почему Траян выбрал именно Плиния?
Переписка между Плинием и Траяном дает нам ряд намеков на то, какие проблемы видел в провинциях император. Так, в одном из писем (Х.18) принцепс отмечает, что Плинию надлежит изучить прежде всего (in primis) отчеты о состоянии имущества городов, поскольку точно установлено, что их дела расстроены. Затем в трех других письмах Траян говорит об «этой провинции» («ista provincia»): в Х.32 он пишет, что Плиний был прислан «в эту провинцию», поскольку «в ней обнаружилось много такого, что следует улучшить», — в частности, обеспечить соблюдение закона, поскольку Плиний обнаружил людей, уклоняющихся от назначенного им наказания; в Х.34, выступая против создания пожарной коллегии на том основании, что она превратится в «тайное общество», Траян подчеркивает: «Вспомним, однако, что этой провинции и особенно ее городам не давали покоя именно союзы подобного рода»; в Х.117 Траян говорит, что Плиний был избран в особенности для того, чтобы упорядочить обычаи именно данной провинции и установить порядки для обеспечения в ней «мирного житья» (quies).
Озабоченность финансовыми вопросами была вызвана расточительством, в связи прежде всего со строительными проектами, — расточительством, источником которого, судя по речам Диона Хрисостома, было соперничество между городами218. Несоблюдение закона вызывалось слабостью контроля со стороны местных властей (Х.бО): как показывает один отрывок из рассматриваемой нами переписки (Х.32), Траян без труда поверил, что кое-кому удавалось уклоняться от назначенных им наказаний на протяжении свыше десяти лет «без всякого законного основания»; более того, этим людям еще и платили как общественным рабам. Однако подобные злоупотребления были распространены только в определенных областях, особенно в восточной части империи. Цицерон столкнулся с подобным расточительством и коррупцией еще в 51—50 гг. до н. э., и нетрудно продемонстрировать, что в этом отношении Вифиния-Понт не была уникальна219. Более того, похоже, что рассматриваемые проблемы возникали не в результате лишений, а вследствие процветания и достатка,
218 Упоминания в «Речах» (38—51) хорошо проанализированы Джонсом (Jones. Dio Chrysostom: гл. 10—12); см. также: Harris 1964.
219 Эго хорошо показано у Джонса (Jones. Greek City: гл. 8 и 11) и у Левика (Levick 1979). Даже на Западе Ирнитанский закон (Gonzalez 1986: гл. 83) устанавливал строгий кворум для голосования по новым муниципальным строительным проектам (Galsterer 1988: 84— 85).


Глава 2. От Нервы до Адриана
153
иначе говоря, по причинам, которые сами по себе беспокойства обычно не вызывают220.
Можно предположить, что на Вифинию обратили особое внимание не из-за проблем, присущих именно этой провинции, а в силу ее возраставшей важности, поскольку центр военных устремлений Рима переместился дальше на восток221. Но в таком случае трудно объяснить назначение в эту провинцию двух таких невоенных людей, как Плиний, который никогда ранее не управлял провинцией, и Корнут Тертулл, который занимал преторские должности в таких мирных провинциях, как Крит- Кирена и Нарбонская Галлия. Более того, трудно объяснить и отправку «корректора» в Ахайю в 108 г., за которым ок. 111—114 гг. последовал особый легат. И всё же в Вифинии должно было быть что-то особенное, поскольку римские власти обращались подобным образом далеко не со всеми восточными провинциями.
Ответ, вероятно, следует искать не собственно в Вифинии, а в деятельности императора, которая, за исключением военной сферы, была преимущественно ответом на запросы снизу222. Особенностью Вифинии-Пон- та и Ахайи было то, что Траян обратил внимание на местные проблемы223, и в случае с первой из данных провинций мы знаем, как это произошло. В первые годы правления Траяна к суду за вымогательство были привлечены два проконсула: Юлий Басс и Варен Руф. По словам Плиния, оба дела стали прецедентными и, соответственно, привлекли большое внимание224. Более того, Вифиния занимает первое место по числу известных нам судебных процессов по делам о вымогательстве в период от Августа до Траяна225. Больше всего внимание Траяна привлекло второе из упомянутых выше дел. Варен Руф, которого в начале 103 г. вифинцы избрали представителем стороны обвинения в деле против Басса, три года спустя и сам был привлечен к ответственности провинциальным советом (consilium). Решившись на беспрецедентный шаг в истории судебной защиты, он попросил разрешения вызвать свидетелей из провинции. Несмотря на возражения провинциальных обвинителей, сенат поначалу согласился, а затем мнения сенаторов по этому делу разделились. В конце концов обе стороны обратились за поддержкой к Траяну, находившемуся тогда в Дакии. Тот отослал вифинцев обратно к сенату226. Об этой уступке, судя по всему, просил Руф, поскольку был уверен, что в провинции у него влиятельных друзей не меньше, чем врагов, и впоследствии
220 Sherwin-White. Letters of Pliny : 527.
221 Здесь мы опираемся на тезис Левина, более правдоподобный, с точки зрения подготовки к Парфянской войне, нежели прежние объяснения (сноска 236 наст. гл.).
222 Тезис взят у Миллара (Millar. Emperor).
223 Об Ахайе см.: Syme 1982с: 185 — Syme. Roman Papers IV: 25 — здесь отмечается, что служба Авидия Нигрина совпадает с архонством в Афинах Адриана, наследника престола, в 112 или 113 г.
224 Плиний Младший. Письма. VI.29.10—11. О подробностях дела Варена Руфа см.: Talbert 1980: 414 слл.
225 Брангг (Brunt Imperial Themes: 90 слл.) приводит семь случаев, известных из источников.
226 Плиний Младший. Письма. V.20; VI.5.5; VI. 13.2.


154
Часть первая
это предположение оказалось верным, ведь в Рим прибыли новые представители провинциального совета (consilium) с постановлением о необходимости снять обвинения. Однако первоначальные обвинители не последовали этим указаниям, и в конце концов представители Вифинии дошли до самого Траяна, который заявил: «Ни одна из сторон не пожалуется на промедление. Я возьму на себя труд узнать истинную волю провинции». Случилось это по возвращении Траяна из Дакии, то есть приблизительно в начале 107 г., но больше ничего о суде над Вареном Руфом нам не известно. Судя по тому, как началась переписка Плиния с Траяном, император прекрасно знал, с какими злоупотреблениями тому предстоит столкнуться в Вифинии-Понте.
Не так давно связь рассмотренного выше суда с назначением Плиния была поставлена под сомнение227  228. Во-первых, данные события разделены во времени, особенно если считать верным предположение, что Плиний покинул Рим лишь в середине 110 г. Но ведь Траяну требовалось время на сбор информации из столицы, прежде чем он смог решить, какие именно проблемы, приведшие к безвыходной ситуации в суде, требуют рассмотрения на месте. Кроме того, прежде чем отослать в провинцию на несколько лет крупного землевладельца, выполняющего множество судебных функций, надо было снабдить его соответствующими инструкциями. Так что три с половиной года, которые разделяют начало вмешательства Траяна и прибытие Плиния в провинцию, это не такой уж большой срок. Нельзя говорить и о том, что факты муниципальных расходов не относились к делу о вымогательстве, поскольку наместники регулярно принимали активное участие в муниципальных делах, проводили выездные судебные заседания в разных городах, проверяли финансо-
ООО
вую отчетность городов и утверждали строительные проекты .
Чем же в таком случае деятельность Плиния отличалась от деятельности других наместников? К тому моменту даже проконсулы могли получать императорские указы (mandata), и точно так же, как Плиний, они занимались судопроизводством, финансами и строительством229. В определенный момент Плиний колеблется и не спешит следовать инструкциям по судопроизводству для проконсулов (с. 119, сноска 51 наст, гл.), но это не означает, что его роль отличалась от роли обычного императорского посланника-легата230. Это особенно хорошо видно на примере двух городов, чей исключительный статус обычно защищал их от вмешательства наместника. Единственная римская колония в провинции, Апамея, в ответ на желание Плиния проверить ее доходы и расходы заявила, что проконсул никогда этого не делал [Письма. Х.47). Траян же настаивал на
227 Лонгден (Longden Ц САН XL1: 202—203,219) полагал, что поводом для отправки Плиния стало дело Варена Руфа, Уильямс же (Williams 1990:15) рассматривает все упомянутые дела в комплексе. Гарцетти (Garzetti. Tiberius to Antonines: 346), Шервин-Уайт (Sherwin-White. Letters of Pliny: 527) и Левик (Levick 1979) отвергают эту причину.
228 Sherwin-White. Letters of Pliny: 527; cp.: Burton 1975; Millar 1968; Sailer. Patronage: 161; Плиний Младший. Письма. Х.47; Дион Хрисосгом. Речи. XIV; XLVHI.2.
229 Burton 1976: 63 слл.
230 Millar 1968; Burton 1975; Talbert 1980.


Глава 2. От Нервы до Адриана
155
проверке, оставляя при этом открытой возможность освобождения от нее и тем самым подтверждая привилегию, данную Апамее (Х.48). При этом свободный город Амис подал Плинию прошение о разрешении создать кассы взаимопомощи, поскольку обладал правом использовать собственные законы (Х.92). Вероятно, подобным же образом амисцы отреагировали и на указы Траяна, запрещавшие собрания (Х.96.7), которые Плиний узаконил своим эдиктом. В его позднейших письмах (Х.110—111) упоминается чиновник из Амиса, который пытался применить указ Траяна по другому поводу, и Траян дал понять, что он запретил бы кассы взаимопомощи, если бы собираемые ими деньги шли на «недозволенные союзы» (Х.93). Следовательно, когда Траян противопоставляет Амис городам, «которые подчинены нашему закону», он имеет в виду те города, в дела которых ежедневно вмешивались римские чиновники231. Должно быть, амисцы поняли, что с появлением Плиния они уже не совершенно свободны от вмешательства наместника, как было в недавнем прошлом.
Тем не менее принципиальное отличие Плиния от обычных наместников заключалось в его рвении и усердии, а не в широте его полномочий. Он делал то же самое, что и другие наместники, но неуклонно и без устали. Там, где другие наместники только просматривали отчетность, Плиний добивался взыскания долгов перед государством (Х.54)232. Объяснение такому тщанию можно найти во втором письме Траяна Плинию: «Ты, конечно, постараешься уяснить им, что ты избран как человек, которого я мог послать к ним вместо себя» (Х.18.2). Командировка Плиния, возможно, продолжала расследование Траяна 106—107 гг. Он был своего рода глазами императора. Так, Траян просит Плиния сообщить ему о результатах расследования по делу об акведуке в Никомедии (Х.38) и велит сообщить жителям Апамеи, что Плиний будет проверять их отчетность по воле императора (Х.48). Даже если предоставленная Плинию привилегия направлять приходившие ему прошения непосредственно принцепсу (Х.31.1) была обычной практикой для императорских легатов, в рассматриваемом случае подразумевалось, что Плиний будет пользоваться этим правом особенно активно.
Итак, мы выяснили, как Траян представлял себе работу Плиния, но почему он выбрал именно его? Всегда считалось, что решающее значение имел опыт работы Плиния в гражданской администрации, особенно в области финансов, и действительно, в этой сфере совет Траяна ему требовался нечасто233. Участие Плиния в качестве защитника в делах Юлия Басса и Варена Руфа тоже могло сыграть свою роль. Хотя то, что ему удалось смягчить отношение суда к первому и добиться процессуальных привилегий для второго, не добавило ему популярности среди провинциалов — он знал, какие ловушки приготовлены для неосмотрительных наместников и кем. У него не было опыта управления провинциями, но в случае
231 Ср.: Reynolds. Aphrodisias: 77 (Документе), 114—115 (Документ 14), 118 (Документ 15).
232 Talbert 1980: 425 слл. Беннет (Bennett 1997: 117) тоже считает роль Плиния нетипичной и отчасти связывает это с его положением «специального представителя императора».
233 Sherwin-White. Letters of Pliny: 553.


156
Часть первая
столь необычного наместничества это не имело значения. Траяна привлекала старательность Плиния, о чем он упоминает не менее четырех раз (Х.20.2; 38; 62; 99). К тому же Плиний, как известно, регулярно писал хорошие, ясные письма без литературных изысков (1.10). Наконец, если ему предстояло тесно сотрудничать с городскими чиновниками, он должен был свободно говорить по-гречески и уметь проявлять интерес к греческой культуре. В то же время он не должен был забывать о своем социальном положении (cp.: IX.5), чтобы не сильно впечатлиться вифин- цами, и действительно, он называл их «раболепными, а не свободными» в отличие от настоящих греков (VTII.24.8). Кроме того, Плиний и император были единодушны в неприятии снобизма жителей Вифинии234.
Но не ошибся ли Траян в своем выборе? Поначалу Плиния удалось ввести в заблуждение, и он принял обычное крючкотворство за необходимую составляющую делопроизводства (Х.37—38; с. 163—164 наст, изд.), но уже к следующему письму приобрел более скептический взгляд на вещи (Х.39.4). Иногда он писал более подробно, чем требовалось (Х.40.1), но при этом отличался умом, трудолюбием и надежностью. Более того, Плиний обладал врожденным чувством справедливости. Хотя он никогда не присутствовал на следствиях «по делу о христианах», он знал тонкости этой процедуры и применял ее, отправляя на казнь неграждан, отказавшихся отречься от своей веры. Но когда было обвинено большое количество людей, в том числе женщин и подростков, причем некоторые из них признались, что были христианами, «а затем отпали», он почувствовал необходимость спросить императора, стоит ли их наказывать. Ведь если христианство было связано с преступной деятельностью, то отказ от него должен был являться причиной для освобождения от наказания за преступление, совершенное в прошлом. В ходе следствия Плиний не обнаружил никаких доказательств преступления. Стоило ли наказывать христиан исключительно для того, чтобы сдерживать распространение необычных и непопулярных верований? Траян так и не ответил прямо на главный вопрос, но допустил и наказание христиан, и прощение людей, отказавшихся от этой религии. Тертуллиан справедливо жаловался на отсутствие логики в этом решении. Но император был прагматиком: его интересовало строгое соблюдение юридических процедур, а реагировать на угрызения совести своего легата у него не было времени235.
12. 	Восточные походы
Траян переписывался с Плинием в период своего последнего, и самого длительного, пребывания в Риме. Попытки найти в «Письмах» признаки
234 В «Письмах» (Х.79—80) Плиний и Траян не соглашаются с аргументом, согласно которому в местных сенатах было бы лучше иметь молодых аристократов, чем пожилых плебеев.
235 Плиний Младший. Письма. Х.96—97. Вопросами, упоминаемыми в параграфах 1—2, Плиний явно начал задаваться лишь после того, как перед ним предстала вторая партия христиан (5—8); Тертуллиан. Апологетик. 2.6 слл.


Глава 2. От Нервы до Адриана
157
того, что император в то время уже занимался парфянским вопросом, не дали убедительных результатов236. Тем не менее, в 111 г. (вероятно, еще при жизни Плиния) стали появляться монеты с намеком на то, что завоевание Дакии, активно увековечивавшееся с конца второй войны, не было концом римской экспансии при Траяне. Эти монеты с надписью «Arabia Adquisita» («Аравия Приобретенная»), вероятно, ознаменовали завершение реорганизации, необходимой для формирования новой римской провинции Аравия237, поскольку эта же дата (111г.) является самой ранней на мильных камнях «Новой Траяновой дороги» («Via Nova Traiana»), проложенной от Востры к Красному морю первым наместником Аравии — Гаем Клавдием Севёром238. Акцент на приобретении, а не завоевании, и тот факт, что слово «Аравийский» («Arabicus») Траян не добавил в свою титулату- ру, позволяют предположить, что никакой серьезной войны не было и что принцепс в самом деле еще был занят борьбой с даками, когда наместник Сирии Авл Корнелий Пальма Фронтониан аннексировал данную территорию в 106 г. почти без демонстрации силы239. Вероятно, смерть последнего царя Набатеи Раббэля П дала повод к превращению территории набатейских арабов из клиентского государства, которым оно было со времен Августа, в провинцию, управляемую наместником императора претор- ского ранга с гарнизоном из одного легиона240.
Во второй половине 113 г. Траян лично отправился в поисках новых триумфов на восток от Аравии, на самый край империи. Вернуться из этого похода ему было не суждено. Источников, позволяющих восстановить ход парфянской войны, еще меньше, чем по истории войн с даками, к тому же их еще труднее интерпретировать. Литературные источники ограничиваются выписками, сделанными Ксифилином из «Истории» Диона, а также рядом драгоценных фрагментов из сочинения Арриана, современника парфянских войн, и отдельными ссылками, относящимися к концу IV в. В вопросах же датировки мы полностью зависим от надписей и монет.
При этом фиксированных хронологических точек у нас немного. Первая из них — это появление в имени Траяна эпитета «Наилучший», что произошло, вероятно, летом 114 г. и наверняка до 10 декабря: согласно Диону, его присвоили Траяну за первый армянский поход241. Титул «Парфянский» («Parthicus») Траян получил от сената 20 или 21 февраля 116 г., о чем пря¬
236 Напр.: Cimtz 1926: 192 — об этом также см.: Lepper 1948: 165—170; Levick 1979.
237 RIC П 250 Ns 94 (Smallwood. NTH: No 42); 261 Ns 244; 278 No 465-468; 287 Ns 610- 614. О хронологии см.: Metcalf 1975
238 Напр.: ILS 5834 = Smallwood. NTH: Ns 420. Наместник Гай Клавдий Севёр находился в Аравии с момента ее присоединения и по меньшей мере до 115 г.
239 Дион Кассий. LXVDI.14; Аммиан Марцеллин. XTV.8.13: «заставить повиноваться на- Шим законам — было делом императора Траяна» («obtemperare legibus nostris Traianus compulit imperator»).
240 Bowersock. Arabia: 76 слл.
241 Дион Кассий. LXVin.23.1. Роксан (Roxan. Diplomas: Ns 14) считает, что это не м°гло произойти позже 19 июля 114 г., но о проблемах с датами на дипломах см.: Lepper 1948: 34-39; Lepper, Frere. Trajan's Column: 230-231, 235-236.


158
Часть первая
мо сказано в «Остийских фасгах»242, однако этот факт трудно согласовать с рассказом Диона, поскольку он упоминает о данном титуле дважды: историк говорит, (7) что после получения эпитета «Наилучпшй» и захвата Нисибиса и Батн на севере Месопотамии Траяна назвали «Парфянским» и
(2) 	что позже, взяв Ктесифон на юге Месопотамии за Тигром, он подтвердил свое право на этот титул243. Какое из этих событий произошло в феврале 116 г. ? Монеты, упоминающие титул «Парфянский» и образование провинций Армения и Месопотамия, датируют завершение этих аннексий временем после февраля 116 г.;244 о датах можно судить также по времени провозглашения Траяна императором245. Наконец, мы знаем, что Траян умер 9 августа 117 г. (по крайней мере, не позднее этого дня) в киликийском городе Селинунт на пути домой246.
Итак, имеет смысл считать, что Траян покинул Рим осенью 113 г.247 и прибыл в Антиохию в Сирии в начале 114 г. Официальным поводом для войны стал тот факт, что армянский царь получил свою диадему не от Траяна, как предписывалось соглашением, заключенным во времена Нерона, а из рук парфянского царя, и к тому же сверг Ашхадара, власть которого была санкционирована Римом. В Афинах Траяна встретило посольство царя Хосроя с просьбой о мире и предложением признать царем Армении узурпатора Партамасира, сына предшественника Хосроя на парфянском троне. Император остался при своем мнении и отправился в Сирию. Там он подготовил вторжение в Армению и двинулся из Мелитены в Каппадокии на восток, затем из Арсамосаты — на север, в Саталу, и наконец — в Элегию248. Там он принял Партамасира в своем лагере, но, когда царь снял диадему и положил ее у ног императора, Траян отказался короновать его и объявил Армению римской провинцией. Партамасиру было позволено удалиться, но впоследствии он был убит римлянами249. Эти события отмечены на монетах легендой «Царь Парфянский» («Rex Parthus»), которая датируется по отсутствию эпитета «Наилучший» периодом до декабря (возможно, до июля) 114 г. Траян не принял провозглашения се¬
242 Smallwood. NTH: No 23: «В 9-й (?) день до мартовских календ в сенате было получено послание о победе от императора Траяна Августа, по какому случаю ему постановлением сената было присвоено имя “Парфянский”» («[1?]Х К. Mart laureatae missae ad sen<atum> [ab imp.] Traiano Aug., ob q<u>am causam Par<thicus> [apell.] <e>t pro salute eius s.c. f<actum>»).
243 Дион Кассий. LXVHI.23.2; 28.2.
244 RIC П: 289 Na 642 (Smallwood. NTH: No 50).
245 После получения титула «Наилучший» Траян был провозглашен императором один раз, и случилось это до 10 декабря 114 г. (информация о седьмом провозглашении императором сопровождает упоминания о восемнадцатом трибунате в надписи: CIL XVI.6 = Smallwood. NTH: No 346), затем — еще четыре раза, причем до 10 декабря 115 г., и потом два раза — после получения титула «Парфянский».
246 Дион Кассий. LXVIII.33.3; о смерти Траяна Адриан узнал в Антиохии Сирийской 11 августа 117 г. (Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 4.7; 5.10).
247 См.: Lepper 1948:29—30 — данный автор полагает, что Траян отпраздновал в Риме годовщину своего усыновления Нервой.
248 О маршруте движения Траяна см.: Lightfoot 1990: 117.
249 Арриан. Парфянская история. Фр. 39 (Roos); Фронтон. Законы истории (Haines) П: 214—215, гл. 15; Евтропий. \ТП.3.1.


Глава 2. От Нервы до Адриана
159
бя императором за этот успех, не желая последовать примеру Нерона, который снизил стандарты воинской славы250.
Если запись в «Остийских фастах» от 20 или 21 февраля 116 г. связана с предложением титула «Парфянский» за завоевание Нисибиса и Батн (скорее всего, Дион говорит именно об этом), то это означает, что позднее в том же году Траян спустился вниз по Евфрату до Ктесифона. Следовательно, нам нужно как-то заполнить время между пребыванием в Элегии и февралем 116 г. Зиму 114/115 г. Траян провел в Эдессе, а зиму 115/116 г. — в Антиохии, где бывший ординарный консул 115 г. Марк Педон Вергили- ан погиб во время землетрясения. Но, помимо захвата Армении, признания или подчинения соседних царей251 и завоевания Нисибиса и Батн, наши представления о передвижениях Траяна остаются гипотетическими. Покорение территории будущих провинций Армения и Месопотамия однозначно объясняет некоторые случаи объявления Траяна императором и присвоение ему сенатом титула «Парфянский»252. Но, с точки зрения самого принцепса, этот титул он заслужил только после того, как парфянский «царь царей» был изгнан из своей столицы в Ктесифоне, а на монетах появилась легенда «Парфия Покоренная» («Parthia Capta»)253.
Примерно тогда же, согласно Евтропию и Фесту, римской провинцией —наряду с Арменией и Месопотамией—стала и Ассирия254. Независимо от того, произошло ли это до начала восстаний в Северной Месопотамии и Армении, Траян пытался не допустить эскалации напряженности, короновав Партамаспата царем Парфии255.0 восстаниях Траян узнал по возвращении в Вавилон после наложения дани на Месену, остров на Тигре в Южной Месопотамии, и плавания вниз по реке к Персидскому заливу. Его военачальники Лузий Квиет, Эруций Клар и Юлий Александр добились некоторых успехов, но осада Хатры завершилась поражением Траяна (та же участь впоследствии ожидала Септимия Севёра). Траян, здоровье которого пошатнулось, отправил Лузия Квиета подавлять восстание иудеев, которое началось под руководством нового мессианского лидера в Кирене и распространилось на Кипр, Палестину и новую провинцию — Месопотамию256. Сам же он удалился в Сирию, планируя по выздоровлении возглавить новый поход. Затем Траян оставил Адриана во главе армии и отправился в Италию. По словам Диона, к тому времени всё было потеряно. Даже Партамаспат был отвергнут парфянами257.
250 RIC П: 262 № 263 (Smallwood. NTH: No 47); сноска 241 насг. гл. См.: Henderson 1949: 125 — анализ труда Леппера (Lepper 1948).
251 Дион Кассий. LXVTII.23.1; см. монеты с легендой «Regna Adsignata» («Вверенные царства». — В.Г.) (с «Optimus», но без «Parthicus»); RICH: 269 Nq 366—367 (Smallwood. NTH: 48).
252 Первым наместником объединенной провинции Каппадокия-Армения стал Луций Катилий Севёр; Галатия была отделена от Каппадокии и вверена легату преторского ранга; Месопотамия была закреплена за Теренцием Скаврианом (Speidel 1970: 151—153).
253 Smallwood. NTH: Nq 49; RIC П: 267 No 324 (c «Parthicus»).
234 Lightfoot 1990: 121 слл.
255 На монетах прославляется «Rex Parthis Datus» («Царь, данный парфянам». — В.Г.); RIC П: 291 No 667 (Smallwood. NTH: Nq 51).
256 Smallwood. Jews: 393 слл.
257 Дион Кассий. LXVni.28.4—33.


160
Часть первая
Причины, по которым Траян начал войну с парфянами, установить нелегко. Официальная версия — неспособность армянского царя выполнить свои обязательства перед Римом — считалась отговоркой уже Дионом, который с некоторым осуждением писал, что всё дело было в любви Траяна к военной славе. Фронтон, писавший во времена Марка Аврелия, тоже винил Траяна в погоне за славой и в том, что император прилагал недостаточно усилий к сохранению мира, хотя это не мешало данному автору осуждать Адриана за отказ от завоеваний своего предшественника, и тот же Фронтон с гордостью констатировал, что Римская империя вышла за пределы двух враждебных рек — Дуная и Евфрата258.
Трудно поверить, что стремление Траяна к славе было выдумкой времен Адриана. Помимо косвенной критики, которую можно найти в современных Траяну «Речах» Диона Хрисостома, мы располагаем сведениями о том, что в одном из донесений сенату император сравнил себя с Александром259. Однако любовь к славе сама по себе не исключает забот о безопасности и обороне государства260. Никто не сумел бы выжать больше славы из войн с даками, и всё же Траян поначалу, видимо, не планировал присоединять Дакию или выходить за пределы соглашения, заключенного Домицианом и гарантировавшего определенную стабильность (с. 143—144 наст. изд.). Возможно, в случае с парфянами произошло нечто подобное и, найдя аннексию Армении делом сравнительно легким, Траян пошел дальше, чем он намеревался изначально?
Некоторые исследователи предполагают, что даже в разгар второй войны с даками Траян думал о присоединении Набатейского царства, «последнего — недостающего — звена, которое позволило бы Риму установить контроль над всем Средиземноморьем», поскольку это дало бы возможность «повторить завоевания Александра Великого и покорить Иранское царство»261. Меж тем клиентские государства уже являлись частью империи и были провозглашены таковыми; когда династия вымирала или римлян не устраивал правитель, эти государства формально преобразовывали в провинции262. Решение не назначать царем сына прежнего правителя, а аннексировать Аравию, говорит только о том, что Децебал научил Траяна более взвешенно оценивать обстоятельства, при которых заключенное соглашение будет целесообразным. Дакийский опыт, вероятно, заставил императора резко отреагировать и на проблемы в Армении, особенно ввиду того, что Рим уже давно и безуспешно пытался взять под
258 Дион Кассий. LXVm.7.5; 17.1; Фронтон. Законы истории (Haines). П: 213, § 14; 207, § 10.
259 Дион Хрисосгом. Речи. 1.8—9; IV — здесь рассматриваются непомерно честолюбивые военные замыслы Александра; ср.: Дион Кассий. LXVIII.29.1.
260 Согласно Диону Кассию (LXXV.3.3), противника войн как своего времени, так и времен Траяна, Септимий Севёр хвалился тем, что присоединил к империи «обширную территорию и сделал ее оплотом Сирии».
261 Bowersock. Arabia: 82, 85. Айзек (Isaac. Limits: 119) относится к таким взглядам более скептически, но считает (с. 50—53), что политика Рима на Востоке, особенно со времени Флавиев, была, скорее, захватнической. Беннет (Bennett 1997: 190) полагает, что война планировалась еще с 111 г.
262 Страбон. VI.4.2 (288С).


Глава 2. От Нервы до Адриана
161
контроль эту область на границе с его единственным реальным соперником — Парфянской державой.
Не исключено, однако, и то, что создание провинций Дакия и Аравия означало для Траяна переоценку заложенных Августом принципов внешней политики, которые определили мировоззрение римлян на целое столетие. Когда древние авторы, описывая военные достижения Траяна, подчеркивают, что он расширил империю за пределы Дуная и Евфрата, это следует рассматривать в свете того акцента, который Август в своих «Деяниях» делал на реках (и океане) как естественных пределах территории, управляемой непосредственно из Рима263. Даже когда Домициан создавал германские провинции, заходившие за Рейн, это не нарушало принципов Августа, поскольку границей становилась Эльба, и современники Траяна прекрасно это понимали, о чем свидетельствует рассказ Тацита о походах Германика264. И когда Нерон согласился с тем, что армянским царем станет аршакидский царь-клиент, это позволило Риму установить более прямой военный контроль над границей с Парфией, и всё же данная реорганизация, в которую были вовлечены и отец Траяна, и сам Траян, являлась не более, чем видоизменением того, что устроил Август.
Присоединение территорий за Дунаем означало преодоление психологического барьера и по меньшей мере устранение препятствий на пути к радикальным переменам на востоке империи. Неизвестно, принимал ли Траян это во внимание до того, как начались проблемы с Арменией, ставшие стимулом для указанных перемен, но для нас очевидно, что ее аннексия была настолько существенным отходом от практики прошлых лет, что просто невозможно предположить, будто Траян не собирался отходить от нее еще дальше. Кроме того, этот шаг настолько отличается от политики более поздних императоров, которые не стремились к превращению Армении в провинцию, что из этих действий — например, из создания Сеп- тимием Севёром римского оплота в Северной Месопотамии — просто невозможно делать какие-либо определенные выводы о намерениях Траяна265. Когда он отправлялся в Южную Месопотамию, то, вероятно, надеялся выйти за рамки прежних попыток императоров из династии Юлиев- Клавдиев возвести на парфянский престол царя-вассала и пойти дальше — выбить парфянского царя из Ктесифона и захватить часть его территории. Плавание к Персидскому заливу Траян осуществил, скорее всего, для того, чтобы получить важные сведения единственным надежным способом, который был доступен римским полководцам в условиях отсутствия точных карт, а именно в ходе разведывательной экспедиции. Ему предстояло найти союзников и решить, что аннексировать, а чем владеть через вассалов. Действительно, царство Месена, на которое Траян наложил дань, по
2(53 Деяния божественного Августа. 26.2—4; 30; ср.: Тацит. Ангииъс. 1.9.5 — здесь мы видим повторение данной идеи. О реках см.: Nesselhauf 1952: 234—235 прим. 1. Наличие четких границ с союзниками, живущими за реками, в результате чего последние становились пригод- Пьгми для судоходства, имело очевидные преимущества.
2(34 Деяния божественного Августа. 26.2; ср.: Тацит. Анналы. 1.59; П.14.4; 22.1; 41.2.
265 Отсюда острая критика со стороны Хендерсона (Henderson 1949) в адрес Леппера (Lep- Рег 1948).


162
Часть первая
некоторым данным, оставалось клиентским государством Рима на протяжении целого поколения266.
Не все считали, что планы Траяна были чрезмерно честолюбивыми: четыре его военачальника, которые были устранены в начале правления Адриана, поскольку считались неблагонадежными, были, вероятно, среди тех, кто полагал, что новый император должен попытаться вернуть утраченные провинции267. Адриан организовал для Траяна посмертный триумф и, возможно, внес изменения в арку в Беневенте: к изображению «наилучшего принцепса» («optimus princeps»), получающего молнию из рук Юпитера Лучшего и Величайшего («Jupiter Optimus Maximus»), были добавлены изображения Адриана, подчеркивающие роль последнего в парфянской войне, где он дает советы и сопровождает Траяна в его триумфальном посмертном возвращении — «благоразумный советчик в юности; отважный страж в зрелости»268.
13. 	Передача власти
Траян не облегчил жизнь Адриану. Готовясь к долгому походу в тот уголок мира, из которого не возвращались многие пожилые римляне, он, как и Юлий Цезарь, никак не позаботился о передаче власти. Отец Диона Кассия, который на момент смерти Траяна был наместником Киликии, сказал сыну, что Траян усыновил Адриана в самый последний момент, что смерть императора всячески скрывалась его окружением — префектом претория Ацилием Аттианом, племянницей Траяна Матидией и его женой Плотиной — до объявления об усыновлении и что письмо, уведомляющее сенат об усыновлении, было подписано Плотиной269. Траян мог четко обозначить свою волю относительно наследника, не только усыновив Адриана, но и быстро продвигая его по карьерной лестнице. Однако Адриан успел побывать только консулом-суффектом, причем не раньше минимально допустимого возраста (то есть Траян никак особо не продвигал Адриана и, хотя мог, не сделал его консулом раньше срока. — В.Г.)270. Он
260 Potter 1991.
267 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 7.1—2; см.: Brunt. Imperial Themes: гл. 18, с. 473—474.
268 Арка была посвящена осенью 114 г., что показывает известная нам в двух экземплярах надпись [ILS 296 = Smallwood. NTH: No 408b), которая, правда, завоевание Месопотамии восхваляет в той же мере, в какой и покорение Дакии. Ученые разделились по вопросу о том, какие именно изменения внес Адриан. См.: Veyne 1960; Richmond 1969; Hannestadt Art: 117 слл. Основным выразителем мнения о том, что позднее никаких изменений не вносилось, является Хассель (Hassel 1966) — данное замечание заимствовано из рецензии Леппера в: JRS 1969 59: 253.
269 Дион Кассий. LXVni.69.1; ср.: Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 4.10; Аврелий Виктор. О цезарях. 13.13. Смерть вольноотпущенника и камердинера Траяна в Селинунге 12 августа, на следующий день после того, как Адриан узнал о смерти Траяна (ILS 1792 = Smallwood. NTH: No 176), наводит некоторых исследователей на мысль о каких-то более зловещих событиях, хотя слуга мог просто подхватить смертельную болезнь от императора.
270 Произошло это в 108 г. Дион Кассий. LXVIIL33.1; Syme. Tacitus: 240.


Глава 2. От Нервы до Адриана
163
не был назван цезарем и получил лишь консулярскую должность в Сирии, да и то, когда Траян уже заболел271. Возможно, как и Цезарь, Траян всё еще надеялся на рождение сына, о чем Плиний молился за много лет до этого272. Или, возможно, Траян ждал, пока Адриан добьется в восточных походах солидных военных успехов, которые оправдают выбор его как престолонаследника.
В конечном счете прах Траяна замуровали в основании его колонны. Даже если император знал об этом плане273 и потому обращался мыслями к собственной смерти, строить мавзолей [для себя и] своих преемников он так и не начал. Возможно, он полагал, что любые явные признаки того, что он намерен стать основателем династии, будут непопулярны, учитывая, что у него нет сына, чтобы сделать такие соображения неопровержимыми274. Женщинам его семейства были возданы надлежащие почести, а Адриан возглавил крупный поход и принял на себя необходимую ответственность. Остальное можно было предоставить сенату.
III. 	Заключение
Несмотря на всю неопределенность относительно планов и намерений Траяна, наши источники позволяют получить ряд прямых свидетельств того, как он работал. Некоторые из этих свидетельств весьма тривиальны: так, например, стихотворение, вышедшее из-под его пера, свидетельствует о том, что он умел писать по-гречески, хотя и с ошибками в долготе гласных — что несколько противоречит традиционным представлениям о том, что он не получил блестящего образования, хотя полностью и не опровергает их;275 фрагмент его «Записок» о войне с даками демонстрирует прямолинейный упор на факты, что, впрочем, характерно для этого жанра в принципе;276 в официальном заявлении в защиту завещательных распоряжений его сослуживцев (commilitones) можно заметить стойкое презрение к юридической педантичности, и в то же время его многочисленные ин¬
271 	Дион Кассий. LXVTIL33.1; ILS 308 = Smallwood. NTH: N« 109 — здесь данный этап карьеры Адриана датируется 112—113 гг.
27 Плиний Младший. Панегирик. 94.5; ср.: Светоний. Юлий. 83.2; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 4.9 — здесь приводится мнение о том, что Траян осознанно равнялся на пример Александра Македонского.
273 Кларидж (Qaridge 1993) полагает, что Адриан превратил в гробницу камеру, предназначенную для другой цели, но, учитывая симпатии Траяна к Юлию Цезарю (с. 165 наст, изд.), Траян вполне мог иметь желание бьггь похороненным в пределах померил.
274 Темпорини (Temporini. Frauen: 120 слл.) считает, что Траян сделал для Адриана всё, нго мог в условиях своего постоянного отсутствия и с учетом той враждебности, какую неизбежно навлек бы на себя Адриан в случае прямого назначения его наследником.
275 Палатинская антология. XI.418; ср.: Плиний Младший. Письма. VI.31.12; Фило- ^рат. Жизни софистов. 1.7; Дион Кассий. LXVHI.7.4 (более мягко). См.: Moles 1990; Jones. Oio Chrysostom: 116.
Присциан. Грамматические наставления. П.205.7—8: «Сначала мы продвинулись до берзобиса, а потом — до Айзи» («Inde Berzobim, deinde Aizi processimus»). Сейчас известно, Нго в Берзобисе располагался лагерь IV Флавиева легиона, см.: Syme. Danubian Papers: 106.


164
Часть первая
струкции в защиту воинской дисциплины отличаются повышенным вниманием к деталям и точностью формулировок277.
Впрочем, наиболее ценные данные об образе мыслей императора дают его ответы на письма Плиния из Вифинии. Хотя нам трудно с точностью установить, какие из этих ответов написаны самим Траяном, а какие — его советниками, кое-что всё же представляется вполне ясным278. Во-первых, ни один советник не мог составить официального заявления об общих политических принципах без одобрения императора, и к тому же Траян трижды специально говорит о мерах, не соответствующих высоким стандартам его эпохи: это применение силы для обеспечения притока средств в муниципальные бюджеты, рассмотрение анонимных обвинений и обвинение в «оскорблении величия» (maiestas) за проявление непочтительности к императору. В другом месте Траян поясняет, как следует применять его указы (mandata): «Я желаю заботиться о жителях любого города не меньше, чем о городских средствах»279. Можно также предположить, что ни один советник не мог высказать упрек наместнику-консуляру, который получил специальное задание от самого принцепса, без точных инструкций со стороны последнего. Только приступив к исполнению возложенных на него обязанностей, добросовестный Плиний, ослепленный наукой, мог прийти к выводу, что причиной неудач обеих попыток построить акведук в Никомедии явились технические проблемы. Траян же, читая отчет Плиния между строк, увидел, что проблема не в технике, а в нечестности. «Уверен, что ты подойдешь к этому делу с должной старательностью, — написал он. — С такой же старательностью, клянусь богом, покровителем клятв, надлежит тебе расследовать, по чьей вине никомедийцы потеряли до сих пор столько денег: пусть они, обмениваясь взаимными любезностями, не начинают свои водопроводы и тут же их не бросают. Что узнаешь, донеси мне»280. Но письма демонстрируют и то, что, как бы Траян ни стремился погрузиться во все детали, он знал, как сэкономить свое время. Право принять решение по следующему строительному проекту он предоставил самому Плинию, а когда тот прислал огромное досье о привилегиях римской колонии Апамея (причем не все они имели отношение к ходатайству ее жителей), император не стал его читать и удовлетворился прагматичным решением: «Письмо апамейцев, присоединенное к твоему, избавило меня от необходимости разбираться, по каким основаниям, по их мнению, про
277 Дигесты. XXIX. 1.1, с комментарием Сайма (Syme. Tacitus: 37—38), хотя впоследствии Траяну пришлось уточнить свою точку зрения (XXIX. 1.1.24). Дисциплина: Дигесты. ХЫХ. 16.4.5—6; ср.: Плиний Младший. Письма. Х.29—30; с комментарием Шервин-Уайта (Sherwin-White. Letters of Pliny: 599—600), который сравнивает упоминания в «Панегирике» (6.2; 18.1) и у Авторов жизнеописаний августов [Жизнеописание Марка Антонина Философа. П.7). См. также: Wolf 1978: 19.
278 Об анализе данной проблемы см., напр.: Syme. Tacitus: 37—38; Sherwin-White. Letters of Pliny : 536—544 — этот автор оценивает личный вклад Траяна менее высоко, чем Миллар (Millar 1967: 11 слл.; Millar 1968: 223) и У. Уильямс (Williams W. 1990: 16—17).
279 Плиний Младший. Письма. Х.55; 97.2; 82; 111.
280 Плиний Младший. Письма. Х.37—38.


Глава 2. От Нервы до Адриана
165
консулы этой провинции воздерживались от проверки их счетов, когда сами они не отказались, чтобы ты их проверил», и предписал Плинию провести проверку «без ущерба для этих привилегий» (то есть какими бы они ни были)281. Сочетание человечности и деловитости было, несомненно, свойственно не одному Траяну, но оно говорит о том, что властвовать он умел (capax imperii).
Двойственность в образе действий Траяна можно рассматривать как присущую принципату в целом. Эго не была монархия, поэтому и речи быть не могло об официальной династической преемственности и об официальном царском семействе. Поэтому Плиний славит свободный выбор наилучшего, но вместе с тем воздает мольбы о том, чтобы Траяну был дарован сын и наследник282. Схожим образом Форум Августа имеет две стороны: одна прославляет героев Республики, а другая — предков Августа. Многие другие противоречия в образе Траяна порождены самой системой, но те, которые столь остро проявились при последних императорах династии Юлиев—Клавдиев и в правление последнего Флавия, при Траяне удалось ослабить или даже разрешить. Принцепс оправдал свое положение успехом в традиционном римском стиле; ему удавалось быть щедрым, не отбирая у других и не лишая других их возможностей; его civilitas позволила сенату и сенаторам сохранить по меньшей мере собственное достоинство, прежде всего благодаря значительному снижению влияния вольноотпущенников; восточные провинции сравнялись с западными по количеству людей, вошедших в состав римских легионов и римского правящего класса.
Однако противоречия в военном образе Траяна (с. 127 наст, изд.) уходят корнями еще во времена Республики. Признание, которое можно было получить только благодаря завоеваниям и расширению границ, удалось примирить с римскими идеалами мира и дружбы лишь посредством юридической софистики, которая выработала концепцию справедливой войны. Акцент на личных амбициях и славе в конечном счете оказался несовместим со спросом на служение государству и патриотизм. При новой системе, однако, эти противоречия могла разрешить фигура принцепса, который был вне конкуренции в том, что касалось славы, но в то же время подавал пример служения другим. Не случайно, что именно при Траяне Юлий Цезарь вошел в число императоров, о чем прямо свидетельствуют биографии Светония283. Действительно, на перевыпущенных монетах Цезарь прославляется и в серии денариев, посвященной Республике, и в серии золотых с изображением достойных императоров284. Цезарь, вероятно, нравился Траяну, поскольку, в отличие от Августа, был не только триумфатором, но и солдатом, и самого Траяна очень легко представить с непокрытой головой в обычном боевом облачении под стенами Хатры285.
281 Плиний Младший. Письма. Х.48.
282 Плиний Младший. Панегирик. 94.5.
283 Geiger 1975: 444 слл.
284 О перевыпущенных монетах см.: BMCRE Ш: lxxxvi, 132 слл.; RIC П: 302 слл. Цезарь на денариях: BMCRE Ш: 141 Na 36, 31; на ауреях: BMCRE Ш: 142 Na 696-698; 144 Na 1.
285 Дион Кассий. LXVIIL31.3.


166
Часть первая
После Августа ни один принцепс не понимал так же хорошо, как использовать традиционные римские идеалы для собственных целей и целей Рима. Даже у проницательного и скептически настроенного Тацита Траян вызвал ощущение, что Рим снова исполняет предначертания судьбы под предводительством императора, который придвинул его границы к Индийскому океану. Траян понимал, что судьба требовала усердия и решительности и от других, но лишь в сочетании с благородной уступчивостью и скромностью, что в свое время продемонстрировал Агрикола. Как сказал Плиний, самоотверженная усердная служба Риму была наилучшим воздаянием за труды принцепса и за блага, дарованные им286. При Флавиях, Нерве и Траяне принципат наконец породил тех, в ком нуждалась империя: упорного Агриколу, прилежного Фронтина, добросовестного Плиния. А что до примирения идеала свободы (libertas) с единоличной властью (principatus), то Марциал писал при Нерве, что, если Катон восстанет из мертвых, он тоже будет другом Цезаря287.
Для земляка Траяна — историка Флора правление этого императора стало временем обновления Рима. А другой его земляк, живший немного раньше (и, вероятно, не он один), полагал, что принципат является вторым детством Рима — своеобразным возвращением в начало его истории, в эпоху царей288.
286 Плиний Младший. Панегирик. 93.3; ср. его акцент на собственном усердии и добросовестности в посланиях императору [Письма. Х.3а; 8) и в опубликованных письмах (1.10.9—10; IV. 1.3; V.14.9).
287 Марциал. XI.5.
288 Флор. I. Предисловие 8; Сенека (Старший?) — цит. в: Лактанций. Божественные установления. УП. 15.4.


Глава 3
Э.-Р. Берли
АДРИАН И АНТОНИНЫ
I. 	Восшествие Адриана на престол*  1
Адриан взошел на престол в возрасте сорока одного года. Он родился (в Риме) в январе 76 г. в семье сенатора Элия Адриана Афра из расположенного в Бетике города Италика и Домиции Паулины из Гадеса. Согласно сообщениям источников, Элии из Италики обладали сенаторским званием на протяжении пяти поколений до Адриана. После смерти отца в 85 г. мальчик был вверен заботам двух опекунов, тоже происходивших из Италики: первым был двоюродный брат его отца Марк Ульпий Траян (будущий император), а вторым — Публий Ацилий Аттиан, римский всадник. В детстве и юности Адриан усердно изучал греческую литературу, за что его прозвали «гречонком» (Graeculus). В четырнадцать лет он вернулся в свой «родной город» (patria) — в первый, и, скорее всего, в последний, раз. Там он прошел «военную службу» и увлекся охотой.
* Данная глава написана в 1988 г. и отредактирована в 1991-м, а в 1995-м в нее были внесены некоторые изменения с учетом трудов, увидевших свет с 1988 по 1994 г. Среди более новых работ см.: Birley 1994; Birley 1997а—с; в серии «Historiae Augustae Colloquia, nova series» (Macerata and Bari, 1991—), в 1999 г. увидел свет т. УП. (К 2021 г. в этой серии вышло уже четырнадцать томов. — В. Г.)
1 	Начиная с эпохи Адриана характер литературных источников довольно существенно меняется. Большое количество информации о П — начале Ш в. дают так называемые «Жизнеописания августов» («Historia Augusta»), из которых мы узнаём историю императоров, цезарей и узурпаторов от времени правления Адриана до 285 г. (пропущены лишь 244—260 гг.) (см. изд.: Teubner ed. Е. НоЫ, 1927; переизд. — 1955; Loeb ed. and tr. D. Magie, 1921—1932; пер. на рус. яз.: Scriptores Historiae Augustae. Властелины Рима: Биографии римских императоров от Адриана до Диоклетиана (Пер. С.Н. Кондратьева. М., 1992). — В.Г). При этом исчерпывающих комментариев к данному сочинению не существует, а комментарии Г.-У. Бенарио (H.W. Вепа- по) к «Жизнеописанию Адриана», опубликованные в 1980 г., представляются неудовлетворительными. Как пишет Сайм (Syme 1971b: 1) в одном из четырех томов, посвященных данному произведению (о трех других см. далее), «Жизнеописания августов», «бесспорно, представляют собой самый загадочный и в этом отношении не имеющий равных себе труд, подаренный нам античностью». Данное произведение, которое нередко считается написанным во времена Диоклетиана и Константина шестью различными авторами (их условные имена: «Элий Спартиан», «Юлий Капитолин» и др.), в действительности было создано одним человеком, имени которого мы не знаем, в конце IV в., что впервые показал Дессау (Dessau 1889; Des-


168
Часть первая
Политическая карьера Адриана началась в 94 г. с должности вигинти- вира1а, обязательной для будущего сенатора, после чего он занимал еще два почетных поста. Затем пришло время военного трибуната во П Вспомогательном легионе, стоявшем тогда на Дунае. Вопреки обыкновению за этим последовал второй трибунат, на этот раз в V Македонском легионе, дислоцировавшемся в Нижней Мёзии, в самом конце правления Домициана, то есть в 96 г. В октябре 97 г., когда родственник Адриана Траян был усыновлен Нервой, Адриан всё еще находился на Дунае и был отправлен в Германию поздравить Траяна от имени своего легиона. Там он и остался, получив третий трибунат (случай, прежде беспрецедентный) в Верхней Германии и оказавшись под началом мужа своей сестры Сервия Юлия Сервиана (консула 90 г.), который стал преемником Траяна на посту в Могонциаке (совр. Майнц)2. При этом у нас не может быть никаких сомнений в том, что этот необычайно долгий период подготовительной во¬
sau 1892). При этом и так называемые «хорошие (или “основные”) жизнеописания» (Адриана, Пия, Марка, Вера, Коммода, Пертинакса, Дидия Юлиана, Севёра, Каракаллы), и более краткие (Макрина и Элагабала) основаны на довольно надежном источнике, авторство которого обычно приписывают Марию Максиму. Его «Жизнеописания принцепсов» («vitae principimi»), пользовавшиеся довольно широкой популярностью в Риме конца IV в. (Амми- ан Марцеллин. XXV.4.14), по сути дела, представляли собой продолжение «Жизни двенадцати цезарей» Светония и охватывали правление императоров от Нервы до Элагабала. Автора рассматриваемого труда, по всей видимости, можно отождествить с Луцием Марием Максимом — выдающимся сенатором, карьера которого началась в 170-х и завершилась в 220-х годах (в 223-м он повторно занимал должность ординарного консула), cp.: PIR2 М 308. Автор «Жизнеописаний августов», вероятно, ставил перед собой цель превзойти Максима: он не только сжато изложил биографии императоров вплоть до 222 г., но и пошел дальше, доведя свою историю до 285 г. и присовокупив биографии цезарей и узурпаторов (Луция Элия Цезаря, Авидия Кассия, Песценния Нигера, Клодия Альбина и др.); в этих «второстепенных жизнеописаниях» «правит бал» выдумка: там можно встретить множество вымышленных персонажей, выдуманных авторов и подложных «документов», что отчасти повлияло и на «хорошие жизнеописания». Сайм (Syme 1968; Syme 1971а; Syme 1983) приводит аргументы в пользу того, что основным источником «хороших жизнеописаний» был вовсе не Максим, а некий неизвестный нам биограф, которого ученый условно именует Итогом. Некоторые исследователи приняли данную точку зрения (см., к примеру: Barnes 1978), другие же по-прежнему отдают предпочтение Максиму. Как бы то ни было, «Жизнеописание Адриана» является в основном вполне правдивым, хотя написана данная биография довольно поспешно и небрежно, причем порой ее автор относится к Адриану недоброжелательно (следуя за Максимом, что в некоторых местах довольно заметно), а порой оценивает его более взвешенно. Что же касается краткого жизнеописания Элия, то оно в значительной степени вымышлено. (Хотя автор насг. главы убежден, что «Жизнеописания августов» были созданы одним автором, в переводе мы в основном используем принятое в русскоязычной научной традиции написание во множественном числе: Авторы жизнеописаний августов. — В.Г.)
Другой крупный труд, «Римская история» Диона Кассия, сохранился только в виде кратких пересказов и выписок (Книга LXIX), о чем см.: Millar 1964: прежде всего с. 60—72 — здесь также приводится обстоятельный анализ доступных нам источников сведений об Адриане.
1аВигинтивиры— коллегия из двадцати чиновников, занимавшихся контролем за чеканкой монет, тюрьмами, уборкой улиц и казнью преступников. — В.Г.
2 	О детстве и юношестве Адриана см.: Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана- 1.1—3.11; ILS 308 (надпись из Афин с указанием основных этапов его политической карьеры); PIK2 А184. Сервиан: PIK2] 631. Анализ отдельных аспектов: Syme. Tacitus: 233—234; Barnes 1978: 33—34. (В отношении датировки постов, которые Адриан занимал в 102—107 гг., сохраняется некоторая неопределенность.)


Глава 3. Адриан и Антонины
169
енной службы весьма существенно повлиял на особое отношение будущего императора к армии и ее роли.
В 101 г., уже при Траяне, Адриан начал сенаторскую карьеру в качестве императорского квестора. Во время первой войны с даками он был одним из «спутников» (comites)251 императора, после чего продолжил идти дальше по «пути чести» (cursus honorum). Во время второй войны с даками Адриан командовал I легионом Минервы и стал наместником Нижней Паннонии — одной из двух провинций, на которые Паннония была разделена после войны. Здесь он «укротил сарматов»—языгов, живших на Среднедунайской равнине к востоку от Дуная, «поддержал военную дисциплину» и «обуздал прокураторов, сильно превысивших свою власть»2Ь.
Далее движение Адриана по карьерной лестнице ускорилось: в 108 г., в возрасте тридцати двух лет, он стал консулом — хотя и не ординарным, а лишь суффектом, но этого уже было достаточно, чтобы достичь равенства с римской знатью. Что еще важнее, он женился на внучатой племяннице Траяна Сабине, причем этот брак устроила императрица Плотина, которая покровительствовала Адриану, тогда как Траян якобы не был заинтересован в этом союзе. Будучи консулом, Адриан, согласно упоминаниям древних авторов, узнал от близкого советника Траяна Луция Лици- ния Суры (который в третий раз был консулом в 107 г.), что Траян собирается его усыновить. Когда вскоре после этого Сура скончался, Адриан стал вместо него готовить речи для императора.
Следующее упоминание об Адриане в источниках относится к 112 г., когда он служил архонтом в Афинах, где, вполне возможно, встретил Траяна, направлявшегося в поход на парфян. Адриан отправился на войну вместе с ним в качестве «легата». Благодаря поддержке Плотины, он стал наместником Сирии, но не ранее 117 г., когда его предшественник Юлий Квадрат Басс отбыл в Дакию. На 118 г. Адриан был во второй раз назначен консулом — и вновь благодаря покровительству Плотины, после чего «окончательно уверился в том, что будет усыновлен». В результате он обладал огромным влиянием и не имел ни одного серьезного соперника, хотя и не достиг уровня цезаря и не получил полномочий, равных тем, какими обладали прежние преемники: Тиберий, Тит и сам Траян. При этом у нас нет сомнений в том, что между Адрианом и Траяном существовала некая неприязнь. Тем не менее, несмотря на слухи о том, что Траян хотел сделать своим наследником Луция Нерация Приска (суффекта 97 г.), родственные связи Адриана с Траяном, упроченные Сабиной, а также тот факт, нто Адриан командовал войсками, размещенными в Сирии, привели к тому, что он оказался вне конкуренции. Последним, и решающим, фактором явилось то обстоятельство, что Траян заболел по пути домой, в Киликии, в присутствии Плотны и Матидии (тещи Адриана), а также бывшего опе¬
2а Позднее, после реформ Константина Великого, эта неформальная должность превратилась во вполне официальный пост. С этого времени комигами («спутниками») стали называть целый ряд высших чиновников, действовавших как в гражданской, так и в военной сфере. -- В.Г.
2Ь Здесь и далее цитаты из «Жизнеописаний августов» даются в переводе С.П. Кондраты ева. - В.Г.


170
Часть первая
куна Адриана Аттиана, на тот момент — префекта гвардии. Судя по всему, Адриан был усыновлен умирающим императором не позднее 9 августа. Это событие было отражено на выпущенных вскоре монетах с легендой «Hadrianus Traianus Caesar» («Адриан Траян Цезарь». — В.Г.). При этом обнаруженная уже в наше время информация о том, что слуга Траяна, вольноотпущенник Федим, умер молодым всего через несколько дней после смерти хозяина, а его останки не доставлялись в Рим на протяжении нескольких лет, побудила некоторых скептически настроенных ученых высказаться в поддержку древних авторов, которые не верили в «усыновление»3.
Датой своего восшествия на престол («dies imperii») Адриан выбрал 11 августа — вероятно, тот день, когда его признали войска. После короткого визита в Киликию он вернулся в Сирию. Одним из его первых шагов, судя по всему, стал вывод римских войск из новых восточных провинций, созданных Траяном. При этом свое решение новый император оправдывал примером Катона Старшего, «который провозгласил македонцев свободными, так как не мог удерживать их». Затем были приняты меры для подавления восстания иудейской диаспоры, которое нанесло значительный ущерб Кипру, Кирене и Египту. Последней из этих провинций уже была оказана помощь: в предыдущем году Траян отправил в Египет экспедиционный корпус во главе с командующим флотом Квинтом Марцием Турбоном. Вместо себя Адриан оставил в Сирии Луция Кати- лия Севёра (консула 110 г.), наместника Каппадокии и новой провинции Армения, и отбыл в Малую Азию через Таре и Тиану в Анкиру, а затем в Вифинию. В начале 118 г. он был уже в Мёзии, где провел переговоры с царем роксоланов. При этом у нас почти нет сомнений в том, что результатом данной встречи стал уход римлян из восточной части задунайской Нижней Мёзии, аннексированной римлянами после первой войны с дака- ми. Это вызвало слухи о том, что Адриан планирует уходить и из Дакии. Наместник Квадрат Басс умер, и ситуация складывалась тревожная. В действительности же была проведена лишь реорганизация римской территории. То, что осталось от Нижней Мёзии за Дунаем, получило название Нижней Дакии (Dacia Inferior), а Дакия, завоеванная Траяном, стала Верхней Дакией (Dacia Superior)4.
Тем временем положение императора становилось всё более шатким. Ацилий Аттиан, который, сопровождая останки Траяна, из Киликии отправился прямо в Рим, писал Адриану, предупреждая его об опасности, исходившей от городского префекта Бебия Макра и двух изгнанников: Лаберия Максима, бывшего полководца Траяна, и аристократа Красса Фруги. Этих троих пощадили (только Красе впоследствии был убит), но четыре других бывших консула были преданы смерти по приказу Адриана,
3 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 4.1—10; Дион Кассий. LXVin.33.1-3; LXIX.1.1—4. Федим: ILS 1792. Монета: RICH: Адриан, № 1.
4 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 5.1—3; 8—10. Предполагаемый маршрут: Halfmaim. Itinera 190, 194. Турбон: CPh Nq 94. Катилий: Halfmaim. Senato- rem 133 слл. Дакия: Евтропий. УШ.6.2; Syme. Danubian Papers: 108. Басс: PIR2 J 508.


Глава 3. Адриан и Антонины
171
причем двое из них становились консулами дважды: Корнелий Пальма (второе консульство — 109 г.) и Публилий Цельс (второе консульство — 113 г.); третьим был прежний наместник Дакии Авидий Нигрин (консул 110 г.). Все они были убиты в Италии. Наконец, четвертым был мавретан- ский вождь Лузий Квиет, которого незадолго до этого «продвинули на должность консула» и сделали наместником Иудеи. Он был убит, когда находился «в пути» — несомненно, возвращался в Мавретанию, лишившись своего поста в Иудее. При этом предполагалось, что вышеупомянутые люди сообща подготовили заговор против Адриана—обвинение, которому, по понятным причинам, никто не поверил ни тогда, ни впоследствии. Тем самым Адриан серьезно навредил своим отношениям с сенатом, несмотря на то, что пытался отрицать свою причастность к убийствам. Впрочем, открыто возмутилась только Мавретания — родина Квиета, да и это восстание было быстро подавлено Марцием Турбоном5.
Когда начались проблемы на Дунае, Адриан вновь обратился к Тур- бону. Тот получил особые полномочия с таким же статусом, как у префекта Египта, которые распространялись не только на Нижнюю Паннонию, но и на Дакию. Впрочем, его пребывание в этих провинциях было коротким: уже в следующем году Турбон стал префектом претория, а в 120-м во главе Дакии уже стоял наместник сенаторского чина Секст Юлий Севёр (консул 127 г.). Однако у Юлия Севёра был только один легион — XIII Парный — на всю Верхнюю Дакию, и вскоре ее северная часть была превращена в прокураторскую провинцию под названием Поролисская Дакия (Dacia Porolissensis). С этого момента Дакий стало три6.
Наконец, до Рима Адриан добрался 9 июля 118 г. Одной из первых задач нового императора было проведение посмертного триумфа для обожествленного Траяна, во время которого изображение последнего торжественно пронесли по улицам столицы. Союзников Адриана можно вычислить по первым назначениям на консульскую должность. 118 год в качестве ординарного консула открыл он сам, а его товарищем стал Гней Педаний Фуск, муж его племянницы Юлии Паулины. В то время Фуск, вероятно, считался официальным наследником, но, судя по всему, долго не прожил. У них с Паулиной родился сын, и больше об этой чете ничего не известно. В 119 г. Адриан был консулом в третий, и последний, раз, теперь — вместе с Публием Дазумием Рустиком, приемным сыном родственника Адриана Дазумия Адриана (консула 93 г.). Влияние испанских Дазумиев еще больше усилилось со вторым консульством Катилия Севёра (120 г.), который женился на женщине из этого семейства. Товарищем Катилия был Тит Аврелий Фульв Антонин (будущий император), зять Марка Анния Вера (консула 97 г.), глава другой испанской семьи, связанной с Дазумиями. Вер, который был городским префектом, получил второе консульство в 121 г. Таким образом, основные представители
5 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 5.5—6; 7.1—3; Дион Кассий. LXIX.2.5—6; Syme. Raman Papers IV: 295 слл. Квиет: Авторы жизнеописаний августов. Жизне- 071исание Адриана. 5.2; 6.8 (о его консульстве см.: Syme. Roman Papers V: 571).
6 Турбон: Syme 1983: 168—179. Севёр: PIR2 J 576. О Дакии: Piso 1993: 30—41.


172
Часть первая
будущей династии Антонинов приобрели выдающееся положение уже в начале правления Адриана7.
Выбор суффектов может показаться не столь важным, но некоторые из тех, кто занимал этот пост в первые три года, впоследствии получили назначения на ключевые должности. В этом отношении следует упомянуть прежде всего Гая Бруттия Презента, который, когда Траян умирал в Киликии, был там легатом. Впоследствии он стал наместником Каппадокии, а затем и Нижней Мёзии, и, вероятно, его можно считать другом императора. Другой из первых суффектов, Авл Платорий Непот, близкий друг Адриана до вступления последнего на престол, после своего консульства 119 г. управлял Нижней Германией и впоследствии — Британией. А пока Британия, где тоже наблюдались определенные волнения, была передана Помпею Фалькону, который в 117 г. отвечал за Нижнюю Мёзию8.
В 119 г. Адриан выбрал двух новых префектов претория: Марция Турбона и Гая Септиция Клара. Последний наиболее известен своими связями в литературных кругах: Плиний посвятил ему первую книгу своих писем и примерно в то же самое время подобный комплимент собирался сделать ему Светоний Транквилл. Светоний, бывший протеже Плиния, стал советником императора по ученым занятиям (a studiis) и заведующим императорской библиотекой (a bibliothecis), что, возможно, и побудило Светония к написанию биографий императоров. При Адриане он стал его советником по делам служебной переписки (ab epistulis)9.
В Италии Адриан задержался примерно на три года: с лета 118-го до весны 121 г. Помимо посмертного триумфа Траяна, были проведены и другие празднества. В январе 119 г. новый принцепс отметил свой день рождения гладиаторскими боями, продолжавшимися шесть дней, а в конце того же года устроил погребальные игры в честь своей тещи Матидии. Он отменил задолженность по налогам за последние пятнадцать лет, долговые записи были публично сожжены на Форуме. Император усердно посещал заседания сената и принимал участие в официальных мероприятиях преторов и консулов. Он еще находился в Риме 21 апреля 121 г., когда провел Парилии9* и открыл священный участок храма Венеры и Ромы913. Согласно упоминаниям древних авторов, в разработке проекта этого храма Адриан принимал непосредственное участие, что стало одним из многих проявлений его прославленной эрудиции10.
7 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 6.1—3; Syme 1971а: 113—114; Halfmann. Itinera 190, 195; Syme. Roman Papers IV: 299 слл.
8 Syme. Roman Papers V: 563 слл.; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 4.2; cp.: Birley 1981: 100 слл.
9 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 9.3—5; Syme 1983:168 слл.; Syme. Roman Papers Ш: 1340 слл.
9аПарилии — празднество в честь богини скотоводства Палее. — В.Г.
9b Р о м а — богиня, олицетворявшая город Рим. — В.Г.
10 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 6.1—3; 7.6; Дион Кассий. LXIX.8.12—2; Жизнеописание Адриана. 9.7.9; Дион Кассий. LXIX.4.3—5; Жизнеописание Адриана. 14.8—9; 15.10. Венера и Рома: Kienast 1980:402; Boatwright Hadrian: прежде всего с. 99— 102, 120-128.


Глава 3. Адриан и Антонины
173
II. 	Первая поездка по провинциям,
121-125 гг.
Передвижения Адриана не всегда легко проследить со всей точностью. О дате его отъезда из Рима свидетельствуют лишь выпущенные в пятый год его правления (который закончился 29 августа 121 г.) александрийские монеты с изображением корабля, которое показывает, что в это время император находился в пути. Сначала он отправился в Галлию, оттуда в Верхнюю Германию, Рецию и Норик. В этих областях принцепс имел возможность начать проведение своей новой политики относительно укрепления границ, хотя вполне возможно, что первые эксперименты он осуществил еще в Дакии в 118 г. На всем протяжении границ Верхней Германии и Реции Адриан приказал возвести непрерывную стену:
И в это, и в другое время в очень многих местах, где варвары отделены от римских владений не реками, а обыкновенными границами, он отмежевал варваров от римлян столбами, глубоко врытыми в землю наподобие деревенских изгородей и связанными между собой11.
В контекст поездки 121г. Авторы жизнеописаний августов помещают длинный раздел, посвященный военной политике Адриана. Строго говоря, при ближайшем рассмотрении заметно, что в ней не было ничего, что можно было бы назвать значительным нововведением. Вернее сказать,
любя больше мир, чем войну, он тем не менее упражнял воинов, как будто война была неминуемой, действуя на них примерами собственной выносливости: он питался обычной лагерной пищей, то есть салом, творогом и поской, проходил в полном вооружении по двадцати миль и часто надевал самую простую одежду.
Император был противником роскоши: «В лагерях он велел разрушить помещения для пиров, портики, закрытые галереи и художественные сады». Он ужесточил правила относительно возраста новобранцев, проверил военные склады и разобрался с недостачей, а также улучшил вооружение и снаряжение. Не пускаясь в такие подробности, Дион констатирует, что Адриан «примером своим и наставлениями всё войско по всей державе настолько [хорошо] обучил и дисциплинировал, что и поныне (в 220-х годах.—Э.Б.) установленные им тогда порядки являются для воинов законом службы». Следует отметить, что порой ему приписывается и придание фрумента- риям (frumentarii), то есть легионерам, отвечавшим за продовольственное снабжение, функции политического сыска. Кроме того, возможно, именно Адриан учредил должность префектов, которые командовали группой (максимум — около десяти) двойных кавалерийских полков (alae milli- ariae). Теперь это была четвертая ступень военной карьеры (quarta militia), и люди, взошедшие на нее, составили новую элиту. В остальном можно
^ 11 Halfmann. Itinera: 190, 195; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана.


174
Часть первая
отметить, что пограничная стратегия Адриана не только создала искусственные демаркационные линии в дополнение к уже существовавшему ряду крепостей и сигнальных постов, символизируя тем самым прекращение экспансии, но и покончила (за редким исключением) с крупной переброской войск. Это означало, что армии получали постоянную привязку к какой-либо небольшой области на периферии империи12.
Одно из редких исключений имело место в следующем году, когда VI Победоносный легион был отправлен из Нижней Германии в Британию. Можно предположить, что это совпало с продвижением по службе Платория Непота. Диплом от 17 июля 122 г. свидетельствует о проведенной уходящим в отставку наместником Помпеем Фальконом демобилизации необыкновенно большого количества ауксилариев12а из тринадцати ал и тридцати семи когорт, поступавших в подчинение Непоту, который, вероятно, только что прибыл в провинцию. При этом нам не совсем ясно, где располагался IX Испанский легион. УН1обедоносный переводился на бьюшую базу Девятого в Эбораке (совр. Йорк), но в то же время нам не известно, то ли последний отправился на новое место в Британии (вероятно, в Лугуваллий (совр. Карлайл)), то ли, что более вероятно, покинул Британию еще при Траяне, чтобы усилить рейнскую группировку во время переброски войск на войны с даками. Без сомнения, именно Помпей Фалькон вел некую кампанию против британцев, которых, выражаясь словами Авторов жизнеописаний августов, «нельзя было удержать под римской властью»13.
Адриан и его свита, которую составляли императрица, один из префектов претория и советник по делам служебной переписки, вероятно, переправились в Британию вместе с Непотом. В то же самое время бывший главный центурион (primipilaris) Тит Понтий Сабин привел с собой оперативную группу из 3 тыс. человек (вексилляции13а из трех легионов). Вполне возможно, что Адриан лично занимался внедрением новой стратегии по удержанию британцев под властью римлян. Как бы то ни было, в нашем единственном литературном источнике, «Жизнеописаниях августов», сообщается, что в Британии «он произвел много улучшений и первый провел стену на протяжении восьмидесяти миль (130 км. —Э.Б.), чтобы она отделяла римлян от варваров». В шести из сохранившихся на этой стене строительных надписей упоминается имя Платория Непота. При этом руку к строительству вполне мог приложить и сам Адриан с его страстью к деталям и интересом к архитектуре. О его причастности к процессу возве¬
12 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 10.2—11.1; Дион Кассий. LXIX.9.1—6; Жизнеописание Адриана. П.4, 6. Quarta militia: Birley 1953: 149. Границы: Birley. Army 12 слл.
12a Диплом — документ, выдававшийся солдатам-провинциалам по окончании службы в римской армии и подтверждавший присвоение им римского гражданства. А у к с и л а- р и и — солдаты, служившие во вспомогательных войсках. — В. Г.
13 ILS1094 +1100; CIL XVI: 69; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 5.2; Birley 1981: 99, 101, 220.
13аВексилляция — отряд, выделявшийся из состава легиона для выполнения особых заданий. — В. Г.


Глава 3. Адриан и Антонины
175
дения стены, судя по всему, свидетельствует название крепости «Мост Элия» («Pons Aelius») (совр. Ньюкасл), которая в то время располагалась на восточном конце рассматриваемой оборонной системы. Позднее стена продвинулась еще на несколько километров вдоль северного берега реки Тайн до Сегедуна (совр. Уолсенд)14.
На поездку Адриана в Британию откликнулись в Риме, где поэт Флор написал саркастическую эпиграмму:
Цезарем быть не желаю,
По британцам всяким шляться,
[По германцам] укрываться,
От снегов страдая скифских.
Адриан же не замедлил парировать ответным уколом:
Флором быть я не желаю,
По трактирам всяким шляться,
По харчевням укрываться,
От клопов страдая круглых.
Пер. Ф.А. Петровского
Не исключено, что были и другие пересуды. Так, к примеру, Адриан уволил префекта претория Септиция Клара и советника по делам служебной переписки Светония. При этом официальные причины звучали весьма неправдоподобно: «<...> за то, что они тогда держали себя на половине его жены Сабины более свободно, чем это было совместимо с уважением к императорскому двору». Далее Авторы жизнеописаний августов добавляют: «И со своей женой, как он говорил, он развелся бы из- за ее угрюмости и сварливости, если бы был частным человеком»15.
Насколько продвинулось строительство стены к моменту, как Адриан уехал, можно только догадываться, но для нас совершенно очевидно, что сооружение лимеса — с куртиной, башенками и крепостями через каждую милю, рвом с северной стороны и двумя валами и рвом между ними (так называемый Vallum) с южной, не говоря уже о добавленных позднее крепостях, а также с линией башен и небольших фортов вдоль побережья Камбрии — потребовало не менее шести лет. Авторы жизнеописаний августов, судя по всему, намекают на то, что Адриану пришлось сократить срок своего пребывания в Британии из-за известий о беспорядках в Александрии Египетской. Если это действительно так, то он, вероятно, вскоре получил утешительные вести, сделавшие визит в Египет ненужным.
Адриан остался на Западе, задержавшись в галльском городе Немау- Зе (совр. Ним), где торжественно открыл базилику в честь Плотины, семейство которой, судя по всему, происходило из этого города, и затем
14 	Сабин: CPh Nо 118 + доп.; Jairett 1976; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Бриана. 11.2; Birley 1981: 100 слл.
Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 16.2—4; 11.3; Syme. Roman P*pers Ш: 1340 слл.


176
Часть первая
провел зиму 122—123 гг. в Тарраконе. Там он восстановил храм Августа и на прогулке едва не был убит сумасшедшим рабом. Адриан провел собрание, на которое были приглашены представители испанских общин. На их нежелание поставлять новобранцев для римской армии император отреагировал весьма резко, особенно в отношении делегатов из Италики, родины (patria) его семейства. На протяжении длительного времени этот город обладал статусом муниципия, но позднее подал Адриану прошение о получении статуса колонии. Что характерно, Адриан при этом не преминул воспользоваться возможностью прочитать жителям Италики лекцию об историческом развитии местного самоуправления: муниципии, указывал он, обладали большой свободой вести дела по своему усмотрению, тогда как колонии устраивались по одному стандарту. Но горожане настояли на своем, и город получил новый статус и новое название — «колония Элия Августа» (colonia Aelia Augusta). Хотя Адриан больше не возвращался туда в качестве императора, Италика была им обласкана, получив, в частности, амфитеатр, который был одним из самых крупных в империи. Поездка Адриана по западным провинциям могла стать поводом для пересмотра статуса латинских граждан, а именно — для учреждения «расширенного латинского права» («Latium maius»). Все члены советов общин с этим статусом получали римское гражданство, тогда как в обычных латинских городах оно даровалось только ежегодно избираемым магистратам. Многие ли выиграли от этого, неясно, поскольку из источников известен лишь один пример подобных общин — африканский город Гигтис, которому рассматриваемый статус был присвоен в правление следующего императора16.
Находясь в Испании, Адриан нашел время и для подавления восстания в Мавретании, и для назначения царя одного из германских племен, находившихся в зависимости от Рима. Сколько времени принцепс собирался провести на Западе, неизвестно, но, вероятно, он получил такие вести, которые говорили о необходимости его присутствия на другом конце империи. Парфянский царь вновь грозил войной. Адриан немедленно взял ситуацию в свои руки: Тиберий Клавдий Квартин, исполнявший в Испании обязанности «судьи» (iuridicus), получил приказ принять под свое командование два восточных легиона — П Траянов и Ш Киренаик- ский — и вести их к границе. Адриан встретился с царем на Евфрате, и инцидент был исчерпан. После этого император отправился на север вдоль берега Евфрата и добрался до Трапезунта на Черном море. Зиму он, судя по всему, провел в Никомедии у своего друга, историка Луция Флавия Арриана. Весной 124 г. Адриан посетил Никею и несколько городов в провинции Азия — Кизик, Илион, Пергам, Смирну и Эфес. В последнем он еще находился 29 августа. Также император побывал в Стратоникее, которая была переименована в Адрианополь, а в ознаменование его страсти
16 	Breeze, Dobson 1987: 27 слл.; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 12.1—5. Syme. Roman Papers П: 627 слл.; VI: 106,113—114. Авл Геллий. Аттические ночи. XVI. 13.4. Garcia у Beilido 1965. Latium maius: Sherwin-White. Citizenship: 255; ILS 6780.


Глава 3. Адриан и Антонины
177
к охоте, которую особенно хорошо устраивали в Мисии, был основан новый город под названием Адрианотеры, то есть «Адриановы охоты»17.
В конце лета или в начале осени Адриан отплыл из Эфеса на Родос, а затем переправился в Грецию. Не позднее октября он принял участие в Элевсинских мистериях. В Греции он оставался около девяти месяцев, посетив огромное количество мест, в том числе Спарту и Дельфы. В Афинах он в марте исполнял обязанности агонофета на Дионисиях17а, и нет сомнений, что именно тогда он дал старт своей строительной программе, которая, в числе прочего, включала завершение грандиозного храма Зевса Олимпийского, откладывавшееся несколько столетий18.
Летом 125 г. Адриан, посетив Сицилию, вернулся в Рим, где отсутствовал четыре года. Чем он занимался в течение последующего трехлетнего пребывания в Италии, нам мало что известно. Авторы жизнеописаний августов обходят этот период молчанием. Но между 14 августа и 12 сентября 125 г. Адриан был уже в Тибуре — в этом «гнезде испанской знати», где впоследствии он провел свои последние годы на знаменитой вилле. И здесь нам будет очень удобно рассмотреть ряд моментов, связанных со сферой управления. Одним из самых важных нововведений стало назначение «четырех консуляров судьями для всей Италии». Нам известны только двое из них: Луций Витразий Фламинин (консул 122 г.), легат Транс- паданской Галлии, и будущий император Антонин, которому была отдана та часть страны, «где у него были обширные владения», в том числе, вероятно, Этрурия. Возможно, данные преобразования Адриан провел в 127 г., после шестимесячного отсутствия в Риме, во время которого он, вероятно, посещал долину реки По. Впрочем, рассматриваемая система просуществовала недолго19. Если говорить о более общих моментах, то при Адриане «путь чести» («cursus honorum») сенатора приобрел четкий порядок, который сохранялся на протяжении нескольких царствований. Отныне в карьере на пути между преторством и консульством было только две должности: командование легионом и управление императорской провинцией (или чем-нибудь равным по значимости — например, одним из казначейств), и это, судя по всему, было знаком того, что после консульства сенатору предстояло возглавить одну или несколько крупных пограничных провинций. Авторы жизнеописаний августов ошибаются, когда говорят, что вторые и третьи консульства Адриан раздавал направо и на¬
17 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 12.7—8; Alföldy 1969:79 слл. (ф.:Л£ 1976 № 427); Жизнеописание Адриана. 20.13; Дион Кассий. LXIX.10.2; Halfmann. Itinera: 190 слл., 196 слл.
17аАгонофет — распорядитель игр у греков. Дионисии — празднество в честь Диониса. - В. Г.
18 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 13.1; Дион Кассий. LX3X.11.1 и т- Д.; Halfmann. Itinera: 117 прим. 429 (по поводу даты); Жизнеописание Адриана. 13.1; IG П/Ш2 3287. В целом см.: Willers 1990.
19 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 13.3—4; Syme. Roman Papers у: 94 слл., 322; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 22.13; Антонин Пий.
Жизнеописание Марка Антонина Философа. П.6; Аппиан. Гражданские войны 138,172; Eck. rSanisation: 247 слл. Долина По: Syme. Roman Papers П: 694; V: 432.


178
Часть первая
лево. На самом деле в третий раз консульских фасций были удостоены только два человека: Марк Анний Вер—в 126 г. и зять Адриана Юлий Сер виан — в 134-м, и нам известно лишь пять вторых консульств, что едва ли можно назвать «бесчисленным множеством». При этом, однако, следует помнить, что впоследствии, на протяжении нескольких веков, третьих консульств удостаивались только члены императорской семьи. Еще один значимый аспект политики Адриана касательно сенаторов — это его отношение к грекам и другим выходцам из восточных провинций. Конечно, и Траян так или иначе больше благоволил восточным магнатам, а при Антонине Пии греки, судя по всему, чаще получали ординарное консульство, чем при Адриане, однако Адриан впервые сумел убедить выходцев из «старой Греции» войти в состав римского сената. Так, например, Клавдий Аттик из Афин ок. 131г. был введен в сенат и стал консулом-суф- фектом, а его сын Герод вошел в состав сената в должности квестора. Вероятно, именно Адриан даровал сенаторский сан и видному спартанскому лидеру Эвриклу Геркулану. Гай Юлий Севёр из Анкиры, потомок Атталидов и галатских тетрархов, был тоже введен в сенат Адрианом и занимал несколько важных постов. Более того, греки впервые стали получать назначения в западные провинции: Луций Флавий Арриан из Ни- комедии (известный историк) служил проконсулом Бетики, Эврикл исполнял обязанности проконсульского легата в этой же провинции, а Секст Юлий Майор из Нисы командовал III Августовым легионом в Нумидии20.
Что касается всаднической карьеры, то мы уже упоминали о новой должности — praefectus alae milliariae, которая стала четвертой ступенью карьерного роста в армии (quarta militia). Судя по всему, данный пост получали люди, усердно выполнявшие прокураторские обязанности в важных провинциях. Если же говорить о гражданской службе, то ко времени правления Адриана относится самое раннее упоминание об адвокате фиска (advocatus fìsci), и вполне возможно, что этот пост был учрежден именно Адрианом. Впоследствии всадники нередко начинали свою политическую карьеру именно с этой должности.
Радикальные реформы государственного управления, приписанные Адриану позднеантичными авторами, при ближайшем рассмотрении оказываются вовсе не такими уж впечатляющими. В общем и целом новый император двигался в том же направлении, какое избрали Домициан и Траян, не внося никаких серьезных изменений, а лишь немного корректируя его21.
А вот в области юриспруденции правление Адриана, судя по всему, действительно стало важной вехой. В «Дигестах» его решения занимают 6о-
20 Syme. Roman Papers IV: 316—324; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 8.4; Syme. Roman Papers IV: 10—11, 13—14, 15—16, 315—316; V: 553, 558—362; Halfmann. Senatoren: No 27,29,54,56,68,81 (в ряде случаев датировка требует проверки; о No 27, консулы стве Аттика, см.: АЕ 1990 No 763).
21 Quarta militia: Birley 1953:149,158—159. Advocatus fìsci: AE 1975 Nq 408. Адриан как реформатор: Извлечения о жизни и нравах римских императоров. 14.11; cp.: Hirschfeld. Verwaltungsbeamte’. 476 слл.; Pflaum. Procurateurs: 58 слл.


Глава 3. Адриан и Антонины
179
лее заметное место, чем юридические акты предшественников, и не исключено, что это произошло вовсе не в результате произвольного выбора составителей. Авторы жизнеописаний августов уделяют большое внимание новаторской деятельности рассматриваемого императора в качестве законодателя. Его ровесник, юрист Публий Ювентий Цельс, был удостоен второго консульства в 129 г., а намного более молодому Публию Саль- вию Юлиану было поручено упорядочить применение преторских эдиктов — вероятно, в бытность его квестором ок. 131 г. На этом посту Юлиан получал двойное жалованье «за выдающуюся ученость» («ob insignem doctrinam»)22.
III. 	Вторая поездка по провинциям,
128-132 гг.
В 128 г. Адриан отправился во вторую крупномасштабную поездку по провинциям, первым делом — в Сицилию, Африку и Мавретанию. О том, что он делал в Мавретании, у нас нет никаких сведений за исключением надписи, оставленной его «спутником» (comes) — одним из братьев Цезерниев из Аквилеи, но африканское путешествие началось при благоприятном знамении: «Когда Адриан прибыл в Африку, то к его приезду — впервые за пять лет — пошел дождь; африканцы полюбили его за это». К тому же случай сохранил несколько фрагментов его речей, обращенных к подразделениям нумидийского гарнизона. Без сомнения, после учений и маневров император, когда бы ни посещал пограничные провинции, регулярно обращался к войскам: 1 июля Адриан был в Ламбезисе и говорил с солдатами III Августова легиона, позже, в том же месяце, он выступил с речью перед когортой всадников П Испанского легиона, поздравив солдат этого подразделения с тем, что они
<••> за один день справились с траншеями, на которые у других уходит много дней, а также построили стену, идеально подходящую для постоянных зимних квартир, за время едва ли большее, чем требуется на постройку земляного вала. Возвести земляной вал довольно просто, так как земля нарезается кусками одного размера, которые легко переносить и обрабатывать. Их можно ставить друг на друга без затруднений, поскольку от природы они мягкие и плоские. Но вам нужно было построить стену из больших тяжелых камней всевозможных форм и размеров, и для этого вам приходилось поднимать и переносить их, а потом ставить так, чтобы они очень аккуратно соединялись друг с другом.
Здесь мы слышим главнокомандующего, который вместе с Траяном был на войнах с даками. Эта надпись на колонне сопровождается изображением людей, которые возводят именно такие земляные валы. Кроме того, Адриан не так давно руководил началом работ на новой стене в Британии.
22 	Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 18.1—11; Юлиан: Аврелий Виктор. О цезарях. 19.2; Евтропий. УШ.17; ILS 8973; Syme 1991: 206 слл.


180
Часть первая
Визит в Нумидию, вероятно, стал для него поводом приступить к осуществлению на южной границе империи той же политики, что и на дальнем севере, с тем же мотивом — «отделить римлян от варваров». Вдоль нуми- дийской границы устанавливался ряд небольших постов, напоминавших крепости и башни британского Вала Адриана, со связывающими их длинными отрезками сплошной стены. Кроме того, на римской стороне было развернуто гражданское строительство, причем особенно часто разбивались оливковые плантации, которые наглядно демонстрировали отличие римлян от варваров23.
Из Африки Адриан сначала вернулся в Рим. Именно в этом году он наконец принял титул «Отец отечества» («pater patriae»), что прежде всячески откладывал, подражая Августу более усердно, чем предыдущие императоры. При этом Адриан вел себя как «второй Август» не только в этом отношении. С этой точки зрения весьма примечательно то, что начиная со 123 г. — сто пятидесятого года с момента принятия указанного титула первым императором—Адриан стал изображаться на монетах как Адриан Август (Hadrianus Augustus), опуская остальную часть своей типулатуры24.
После короткой остановки Адриан снова отправился в свою любимую Грецию. Здесь он посетил Спарту и провел зиму в Афинах, а затем — вероятно, в марте 129 г. — отплыл в Эфес. В этом году на всей грекоязычной половине империи Адриана стали титуловать Олимпийским. Из Эфеса он устремился в Милет, на восток через Карию в Траллы и далее—в Лаоди- кею-на-Лике во Фригии. 23 июля он был в Апамее. Затем император поехал в Сирию, пересек южную Каппадокию и остановился во фригийском городе Мелисса для посещения гробницы Алкивиада и возведения его мраморной статуи. Зиму Адриан провел в Антиохии, занимаясь важными дипломатическими вопросами. Его посетило несколько правителей восточных клиентских царств, с которыми были заключены договоры о дружбе. А вот правитель Иберии Фарасман «высокомерно пренебрег его приглашением»25.
В первой половине 130 г. Адриан решил побывать на границе, проходившей по пустыням. Некоторое время он провел в Пальмире, а затем прибыл в провинцию Аравия, где, в частности, посетил Герасу, о чем свидетельствует надпись, оставленная представителями его личной кавалерии (equites singulares). Из Аравии император отправился в Иудею, визит в которую имел роковые последствия. Адриан приказал построить в Иерусалиме храм Юпитера Капитолийского и основал там новый город под названием колония Элия Капитолина (colonia Aelia Capitolina), в названии которого сочетались имена императора и римского бога. Кроме того, либо в этот раз, либо в следующие два года принцепс запретил иудейское
23 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 13.4—14.7; ILS1069; АЕ 1957 № 135; Alföldy. Konsulat 347 слл.; Жизнеописание Адриана 22.14; ILS 2487; Baradez 1949; Birley 1988: 12 слл.
24 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана 13.6; АЕ 1940 No 99; Жизнеописание Адриана. 6.4; PIR2 А 184 (с. 30); RIC П: 323 слл.; Syme. Tacitus: 496.
25 Halfmann. 192 слл., 203 слл.; Barnes 1989:249; Syme. Roman Papers Ш: 1436 слл.; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 13.7—9; Braund 1991.


Глава 3. Адриан и Антонины
181
обрезание. При этом нам довольно трудно найти другое объяснение этому шагу, кроме маниакального филэллинсгва Адриана: обрезание было противно грекам. В Афинах император возродил проект Антиоха Эпифана — завершение строительства грандиозного храма Зевса Олимпийского. И можно сказать, что в Иудее Адриан возрождал еще один проект Антиоха — попытку эллинизации евреев. Для Антиоха это закончилось ката- строфой25а, и Адриан тоже едва ли предполагал, насколько жесткой будет реакция иудеев, и тем более не мог предвидеть те осторожность и осмотрительность, с какими будет готовиться новое восстание. Хотя справедливости ради стоит отметить, что во время мятежа диаспоры 115—117 гг. он уже был свидетелем того, какие масштабы может принимать сопротивление евреев. Так, например, из эпиграфических источников нам известно о его деятельности по восстановлению разоренной Киренаики, где, в частности, был основан новый город — Адрианополь (вероятно, для кого- то из беженцев). Впрочем, в самой Иудее беспорядков в то время почти не было26.
Не позднее июля 130 г. Адриан отправился в Египет и через Газу и Пе- лусий прибыл в Александрию. В Пелусии он перестроил гробницу Помпея. В Александрии император-эрудит развлекался тем, что спорил с учеными в Мусейоне, ставя перед ними задачи, которые они не могли решить, а затем рассказывая им, как это можно сделать. Это было его любимым занятием: нам известна поучительная история его разговора с софистом Фаворином, который вежливо уступил высшей мудрости Адриана. Когда друзья упрекнули Фаворина в том, что он не остался верен своему мнению, тот ответил, что в ученой беседе трудно не согласиться с командиром тридцати легионов27.
В октябре 130 г. свту императора постигла тяжелая утрата. Фаворит Адриана, вифинский красавец Антиной, утонул в Ниле. Смерть была объявлена несчастным случаем, но современники подозревали, что Антиной был принесен (или же сам себя принес) в жертву. Как бы то ни было, Адриан «оплакал [его] как женщина» и приказал почтить его память самым что ни на есть экстравагантным способом. Юноша был обожествлен, и по всей империи, но главным образом на Востоке, были воздвигнуты святилища в его честь. При этом нам представляется вполне правдоподобным предположение о том, что к тому времени Адриан уже намеревался основать новый город в Египте для дальнейшего распространения эллинской культуры. Как бы то ни было, этот город был заложен невдалеке от того места, где Антиной скончался, и получил название Ан- тинополя. Местные трибы и демы явно получили свои названия непосредственно от императора: в этих названиях в равной мере прослежи¬
^ Подробнее см.: КИДМ УШ: 416-420. - В. Г.
26 Halfmaim. Itinera 1986: 193; Дион Кассий. LXIX.12.1—2; Авторы жизнеописаний авгуров. Жизнеописание Адриана. 14.2; Епифаний. О мерах и весах. 14 (PG (Patrologiae cursus completes. Series graeca) ЬХШ: 260-261); Applebaum 1976: 5 слл.; Meshorer Y. 1989: 19 слл.
27 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 14.4; Дион Кассий. LXIX. 11.1; Жизнеописание Адриана. 20.2; 15.12—13.


182
Часть первая
вается и почтение к императорской семье, и страстная любовь к Греции, прежде всего к Афинам и Элевсину28.
О том, каким путем Адриан возвращался из рокового путешествия по Пилу, мы узнаём из надписей и папирусов: с 18 по 21 ноября он был в Фивах, в конце этого месяца — в Оксиринхе, а 1 декабря — в Тебтуни- де, зиму провел в Александрии и весной 131г. морем покинул ее. Дальнейший его маршрут восстановить довольно сложно, но можно предположить, что он снова побывал в Сирии, Киликии, Памфилии, без сомнения, в ликий- ском городе Фаселисе, а также, не исключено, еще раз в Эфесе и даже на севере Малой Азии. Во всяком случае, судя по всему, он в третий раз за время своего правления зимовал в Афинах. Там он посвятил храм Зевса Олимпийского и принял участие в торжественных церемониях по поводу учреждения нового Панэллинского союза. В течение того же года он назначил своего друга Луция Флавия Арриана наместником Каппадокии. Впоследствии Арриан отразил вторжение аланов, и до нас дошли его записки об этом событии, а также о поездке по побережью Черного моря29.
Но более серьезным испытанием стало, конечно, восстание в Иудее. В отличие от Первой Иудейской войны времен Нерона, на этот раз евреи выступили единым фронтом под руководством энергичного и умного Шимона Бар-Кохбы, «Сына Звезды». Его поддержал самый авторитетный законоучитель того времени, рабби Акива, и всё население Иудеи, судя по всему, охватила страстная решимость изгнать правителей-язычников раз и навсегда. Легат Иудеи Тиней Руф, несмотря на то, что под его началом находилось два легиона, не сумел справиться с восстанием и потерял множество солдат. Наместник Сирии Публиций Марцелл оказал ему помощь, но этого было мало. Против мятежников Адриан послал «первого из своих лучших полководцев» — Секста Юлия Севёра, в то время — наместника Британии. Севёр сделал весьма успешную карьеру: между преторством и консульством он всего лишь командовал легионом и управлял Верхней Дакией, где пробыл около семи лет. После консульства (127 г.) он управлял Нижней Мёзией, а затем отправился в Британию, где, вероятно, внес последние штрихи в создание пограничной оборонительной системы. То, что Дион называет его лучшим полководцем Адриана, вызывает некоторый интерес, а тот факт, что Севёр был наместником Британии, говорит о том, что в рассматриваемое время обычаем стало назначать в эту провинцию военных самого высокого ранга, если в других местах всё было спокойно. Несмотря на весьма немалые расстояния, Рим был способен перебросить нужного человека из одного конца империи в другой. В точности то же самое произошло еще через тридцать лет30.
28 Дион Кассий. LXIX.11.1—4; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 14.5 и т. д.; PIK1 А 737; Weber 1907: 248 слл.; Zähmt 1988.
29 Halfmann. Itinera: 193—194, 207—208; исправлено Саймом: Syme. Roman Papers VI: 352 слл.; Barnes 1989: 254; Арриан: Syme. Roman Papers IV: 38 слл.
30 SEG XV: 849; Евсевий. Церковная история. IV.6.1—4; Дион Кассий. LXIX. 12.1—13.3; PIK1 J 576; Birley 1981: 106 слл.; cp.: 123 слл. (аналогичный случай произошел в 161—162 гг.; ср. также далее, с. 198—199).


Глава 3. Адриан и Антонины
183
Сколько времени сам Адриан провел в Иудее во время войны, неизвестно, но то, что в какой-то момент он действительно там присутствовал, ясно из самого выражения «expeditio Iudaica» («иудейский поход». — В.Г.). Слово «expeditio» применялось для обозначения военной кампании только в том случае, если в ее ходе войска возглавлял лично император. Дион пишет, что из-за больших потерь от рук иудеев Адриан в письме сенату опустил обычное приветствие «Я и войско здоровы». По всей видимости, в 132 г. он переехал из Афин в какое-то удобное место неподалеку от Иудеи и лично руководил операциями в 133 г. — вероятно, до тех пор, пока ему на смену не прибыл Юлий Севёр. Возвращался Адриан в Рим, судя по всему, через «Иллирик», то есть балканские и дунайские провинции, что можно заключить из надписи, оставленной его «спутником», молодым сенатором Титом Цезернием Квинкцианом31.
Несмотря на опыт службы в гористой Дакии, Юлию Севёру пришлось нелегко. Бар-Кохба более двух лет контролировал значительную часть Иудеи и отправлял правосудие на освобожденной территории как «владыка Израиля». Севёру удалось подавить сопротивление,
рассекая [силы восставших] на отдельные части <...>, он смог хотя и медленно, но без лишних опасностей истощить силы [врагов], нанести им потери и подавить. <...> пятьсот восемьдесят тысяч человек были перебиты в стычках и сражениях (число же погибших от голода, болезней и огня не поддается подсчету).
В 136 г. всё было кончено: Бар-Кохба погиб, сопротивление сошло на нет, провинция была переименована. Словно бы в знак того, что из-за гибели ужасного количества людей большинство населения Иудеи отныне составляли не евреи, она превратилась в Сирию Палестинскую. Адриан специально решил не устраивать пышных празднеств по поводу победы. Юлий Севёр и Публиций Марцелл, правда, удостоились триумфальных украшений, что стало последним подобным случаем, зафиксированным в письменных источниках. Сам же Адриан принял лишь одно провозглашение императором, а выплаты солдатам (dona militaria) в целом были весьма скудными. Квинт Лоллий Урбик, старший штабной офицер Юлия Севёра, вместо набора из трех венков, копий и знамен (coronae, hastae, vexilla), чего он мог ожидать как бывший претор, получил лишь одно знамя (vexillum) и одно копье (hasta); награды других офицеров были не лучше. Юлий Севёр остался в мятежном регионе и после своей победы в качестве легата Сирии. Вероятно, в этой негостеприимной провинции он истощил свои последние силы. Позднее там быстро сменили друг друга еще Два легата: Секст Юлий Майор, потомок восточных властителей313, и Брутгий Презент, друг Адриана. Появление в этих местах последнего особенно удивляет. Мало того, что он уже управлял двумя консульскими
31 	Дион Кассий. LXIX.14.3; Halfmaim: 209; исправлено Саймом: Syme. Roman Papers VI: 352 слл.; Стациан: AE 1957 No 135.
31a Секст Юлий Майор происходил из аристократического малоазийского рода. Одним Из его предков был царь Понта Полемон I. — В. Г.


184
Часть первая
провинциями более чем за десять лет до этого, он даже побывал проконсулом Африки. К тому времени стало нормой, что проконсульство консуляра становилось кульминацией и завершением карьеры сенатора. Отзыв же Презента позволяет предположить, что в рассматриваемый момент назревали новые проблемы с Парфией. Равным образом шестилетнее наместничество Арриана в Каппадокии, с 131 по 137 г. (что в два раза превышает обычный срок полномочий), вполне может свидетельствовать о стремлении Адриана держать восточные границы Рима в опытных руках32.
IV. 	Кризис престолонаследия
По данным имеющихся в нашем распоряжении источников, Адриан вернулся в Рим к 5 мая 134 г. В начале 134 г. его почтенный зять Юлий Серви- ан в возрасте почти девяноста лет стал консулом в третий раз. К тому моменту дочь Сервиана Юлия Паулина и зять Педаний Фуск, несомненно, уже умерли, но их сын, внук Сервиана и внучатый племянник Адриана, должен был казаться очевидным преемником. Однако два года спустя и Сервиан, и молодой Фуск были вынуждены покончить с собой: Адриан выбрал другого наследника. При этом порядок данных событий неясен. Дион сначала пишет о выборе наследника, а затем о смерти Сервиана и Фуска на том основании, «что они якобы возмущались этим его решением». Однако, согласно «Жизнеописаниям августов», об усыновлении было объявлено только после смерти этих двоих. Впрочем, обе приведенные версии вполне можно согласовать, предположив, что намерение Адриана было известно в узком кругу и до публичного объявления. Своим наследником император выбрал одного из консулов 136 г. — Луция Цейония Коммода, который отныне стал Луцием Элием Цезарем. Он был сыном и внуком носивших то же имя ординарных консулов 78 и 106 гг., а его мать, Плавтия, происходила из знатного семейства из Требулы Суф- фенской близ Тибура. Эта женщина играет ключевую роль в одной из современных сенсационных гипотез, согласно которой Луций Коммод был внебрачным сыном Адриана. Однако доказательства, приводимые в пользу этой версии, не выдерживают критики. Возможно, более уместно замечание о том, что после смерти отца Луция Коммода, Гая Авидия Нигрина, друга Адриана и в то же время одного из «четырех консуляров», приговоренных к смерти за мнимый заговор в 118 г., овдовевшая Плавтия второй раз вышла замуж. Сам же Луций Коммод женился на дочери Нигрина от предыдущего брака и, таким образом, стал зятем, а также пасынком человека, который, по слухам, считался преемником в первые несколько месяцев правления Адриана. Таким образом, усыновление Луция Коммода можно истолковать как результат раскаяния33.
32 Birley 1953: 24; Maxfìeld 1981: 147—148,176; Syme. Roman Papers V: 573—574; IV: 50 слл., 38 слл.
33 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 8.11; 15.8; 23.1—3,8 слл.; 26.8; Дион Кассий. LXIX.17.1—3; Birley. Marcus Aurelius’. 232 слл.; предположение о незаконнорож-


Глава 3. Адриан и Антонины
185
Есть еще одно важное соображение. У Луция Коммода имелся и свой сын в возрасте не более семи лет, а также две дочери, одна из которых была обручена с пятнадцатилетним Марком Аннием Вером, внуком бывшего городского префекта и троекратного консула. Аннии Веры из городка Укубы в Бетике (близ Кордубы), вероятно, были связаны через Дазу- миев из Кордубы и, возможно, через другие семейства с самим Адрианом, о чем, судя по всему, прямо говорит Дион Кассий. Адриан, как сообщается, был особенно привязан к маленькому Марку, которого называл «Verissimus»333. Как говорится в «Жизнеописаниях августов», помолвка Марка и Цейонии Фабии совершилась по желанию Адриана сразу после того, как Марк надел «мужскую тогу» («toga virilis») на пятнадцатом году жизни, то есть в период с апреля 135 г. по апрель 136 г. и конечно же до усыновления Луция Коммода, которое состоялось во второй половине 136 г. Учитывая, что новый наследник был человеком весьма болезненным и что его сын был еще мал, многим, вероятно, казалось, что императором станет именно Марк34.
В 137 г. Адриан сделал Луция Элия Цезаря консулом во второй раз и наделил его империем и трибунскими полномочиями (tribunicia potestàs), после чего отправил его в Карнунт управлять обеими паннонскими провинциями. Именно там Адриан и сам проходил свою первую военную службу (в качестве трибуна П Вспомогательного легиона), а также, будучи наместником Нижней Паннонии, впервые самостоятельно командовал войсками. В этих местах, вероятно, было много работы, ведь чуть позже, в начале правления Антонина Пия, у квадов, обитавших на противоположном от Карнунта берегу Дуная, появился новый царь, назначенный Римом. Впрочем, в рассматриваемых провинциях Элий не провел и года. Он вернулся в Рим зимой, чтобы выступить в сенате с важной речью в первый день 138 г., но не дожил до этого момента. Адриан и сам уже был больным человеком: он страдал водянкой и грезил о смерти. Когда [с момента возвращения] минуло чуть больше трех недель и наступил его шестьдесят второй день рождения (24 января), он созвал свой совет (consilium). Не вставая с ложа, он обратился к собравшимся с краткой речью, в которой изложил обычные доводы в пользу усыновления, и открыл имя
Денном сыне Адриана см.: Carcopino 1949 — версия Каркопино основана на подложном «Письме Адриана» в жизнеописании «Четверки тиранов» (8); ее опровержение см.: Syme. Roman Papers I: 325 слл.; Ш: 1170 слл.; VI: 173.
33а В данном случае обыгрывается созвучие имени Вер (Verus) и прилагательного «verus» («честный», «правдивый»), которое здесь употребляется в превосходной степени. — В.Г.
34 	Луций родился, когда его отец служил претором, и по достижении в 138 г. «семилетнего возраста» («post septimum annum») был усыновлен Антонином. Однако отец Луция — патриций и консул 136 г. — мог занимать должность претора только за два-три года до этого, так что чтение данной фразы должно быть иным, а именно: «четырехлетнего (quartum) возраста» (в результате повреждения текста оригинала цифра «ПП» превратилась в «УП»); ср.: Burley. Marcus Aurelius: 246. Дион Кассий. LXIX.21.2; LXXI.35.2—3. Verissimus: Дион Кассий. ^ПХ.21.2; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 1.10; 4-h Toga virilis: Жизнеописание Марка Антонина Философа. 4.5. Болезненность: Дион Кас- сии- LXIX.17.1; Авторы жизнеописаний августов. Элий. 3.7; 4.6; 6.1—7.


186
Часть первая
своего нового наследника: им стал Аврелий Антонин. Антонин приходился зятем Аннию Веру и, таким образом, был дядей жены Марка, которого теперь, по просьбе императора, должен был усыновить вместе с маленьким Луцием Коммодом, сыном Элия Цезаря. Следует отметить, что на данном этапе ряд лиц вызвал неудовольствие Адриана. Среди них был Катилий Севёр, освобожденный от должности городского префекта за демонстрацию недовольства усыновлением Антонина и за то, что «подготовлял для себя путь к императорской власти». Другим недовольным был Уммидий Квадрат, сын которого был женат на сестре Марка, в то время как он сам, судя по всему, женился на другой дочери старого Анния Вера; таким образом, он находился в том же статусе, что и Антонин. Что же касается Катилия, который приходился Марку «прадедом», то он тоже имел родственные связи с юношей, который, безусловно, воспринимался в качестве основного узла династической сети. Уммидий и Катилий, без сомнения, считали себя более подходящими на роль «местоблюстителя» Марка, нежели Антонин35.
Антонин попросил дать ему время обдумать предложение [стать ему наследником], поэтому официальная церемония усыновления состоялась только 25 февраля. После этого Адриан прожил еще чуть больше четырех месяцев, переложив все дела управления на Антонина, и скончался 10 июля 138 г. в Вайях. На смертном одре он сочинил прощальное послание своему беспокойному духу:
Animula vagula blandula, Hospes comesque corporis, Quae nunc abibis in loca, Pallidula, rigida, nudula, Nec ut soles dabis iocos?
Душа моя, скиталица,
И тела гостья, спутница,
В какой теперь уходишь ты Унылый, мрачный, голый край, Забыв веселость прежнюю?
На английский язык адекватного перевода этих стихов не существует, и нам даже неясно, к чему относятся прилагательные в четвертой строке — к «душе» (animula) или к «краю» (loca). При этом здесь легко заметить подражание Эннию—любимому поэту Адриана, и, соответственно, не исключено, что слово «nudula» («голый») следует исправить на «nubila» («печальный»).
Адриана называют «самым выдающимся из всех римских императоров» и «императором-интеллектуалом». Древние писатели отмечали его страсть к перемене мест, ненасытную любознательность («omnium curiositatum exploratory») и сложную, многогранную личность (varius, multiplex, multiformis). При этом наиболее далекоидущие последствия имели три момента: его военная и пограничная политика, его безгранично великодушное отношение к грекам и безжалостное — к иудеям. Знаковыми ста¬
35 	Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 23.10—14; Элий. 3.1—7; 4.7; Дион Кассий. LXIX.20.1. Квады: BMCREIV, Антонин Пий, No 1274. Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 23.15—16; Элий. 4.7; Жизнеописание Адриана. 24.1—5; Жизнеописание Марка Антонина Философа. 4.1—7; Дион Кассий. LXIX.20.1—21.2; Birley. Marcus Aurelius: 43 слл. Жизнеописание Адриана. 24.6—7 (Катилий), 15.7 (Квадрат).


Глава 3. Адриан и Антонины
187
ли и его путешествия: Адриан провел добрую половину своего правления в провинциях, в то время как Италия с ее новой системой консульских легатов (фактически в статусе наместников) утратила свое привилегированное положение. Антонин отменил эту реформу, но отменить тенденцию было уже нельзя36.
V. Антонин Пий
На момент восшествия на престол Антонину был пятьдесят один год, но он почти не принимал участия в общественной жизни и не очень хорошо представлял себе ситуацию в империи. Насколько нам известно, за пределами Италии он оказался лишь однажды, предположительно в 134— 135 гг., во время годичной службы проконсулом Азии. Опыт нового императора в области государственного управления ограничивался тем, что Антонин был одним из четырех консуляров, которым Адриан препоручил Италию. Возможно, именно отсутствие у Антонина военной подготовки и побудило Адриана выбрать именно его, а не какого-то другого члена кружка, сложившегося вокруг Марка (например, Катилия Севёра), в качестве «местоблюстителя», чтобы обеспечить передачу трона любимому «Вериссиму». Адриан вряд ли предполагал, что Антонин проживет еще двадцать три года. Отсутствие у Антонина военного опыта должно было обеспечить преемственность политики Адриана, направленной на то, чтобы всячески избегать войн. Это дало империи в общей сложности более сорока лет мира (не считая тяжелой Иудейской войны).
Само отсутствие войн и длительное спокойствие в правление Антонина, несомненно, стали одной из причин весьма существенной краткости упоминаний о том времени в древних источниках. Впрочем, немало ценной информации мы находим в письмах Марка Корнелия Фронтона, наставника приемных сыновей Антонина, в речах Элия Аристида и в других литературных произведениях эпохи Антонинов. Описание характера Антонина дает Марк Аврелий в своих «Размышлениях», которые сохранились в двух вариантах, и это описание мы просто обязаны процитировать. Император-философ пишет, что своему приемному ощу он был обязан
кротостью и непоколебимой твердостью в решениях, принятых по зрелом обсуждении, отсутствием интереса к мнимым почестям, любовью к труду и старательностью, внимательным отношением ко всем, имевшим внести какое-либо общеполезное предложение, неуклонным воздаванием каждому по его достоинству, знанием, где нужны меры строгости, а где — кротости <...>. Во время совещаний он настаивал на исследовании всех обстоятельств дела <...>. Он старался сохранить своих друзей, не меняя их по капризу <...>. Он всегда был на страже государственных нужд и бережно тратил общественные средства <...> всякий должен был признать в нем человека зрелого, совершен-  3030 Стихотворение: Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 25.6—9; под- ЛИнносгь данного стихотворения отстаивает Кэмерон (Cameron 1980:167 слл.); «самый выда- ющиися»: Hirschfeld. Verwaltungsbeamte'. 477; «интеллектуал»: Syme. Roman Papers VI: 103 слл.; «любознательность»: Тертуллиан. Апологетик. 5.7; «сложность»: Извлечения о жизни и нравах риллских императоров. 14.6; ср.: Жизнеописание Адриана. 14.11.


188
Часть первая
ного, недоступного лести, способного устроить и свои дела, и чужие <...>. Во всем блюдя заветы отцов, он в то же время даже не старался казаться следующим им. Кроме того, ему были чужды непостоянство и непоседливость, и он подолгу оставался в одних и тех же местах и при одних и тех же занятиях. <...>. Секретов у него было очень мало, да и те относились только к общественным делам. В устройстве зрелищ, возведении зданий, в своих щедротах и тому подобном он проявил благоразумие и умеренность. Во всяком поступке его занимало только должное, а не добрая слава, сопутствующая такому поступку37.
Семейство Антонина, Аврелии Фульвы, происходило из Немауза. Его дед по отцовской линии служил при Корбулоне легатом легиона и был в числе первых сторонников Веспасиана, благодаря чему сделал блестящую карьеру при Флавиях: два раза был консулом (во второй раз — в 85 г., с Домицианом в качестве товарища), а также занимал должность городского префекта. Второй Аврелий Фульв (ординарный консул 89 г.) умер, когда будущий император был еще мальчиком, и Антонин жил под опекой двух своих дедов, одним из которых (по материнской линии) был Аррий Антонин (консул 69 г.), тоже, по всей видимости, родом из Немауза. Семья была богатой, а брак Антонина с дочерью Марка Анния Вера (который в третий раз был ординарным консулом в 126 г.) еще больше приумножил его состояние. Приписываемый Антонину ответ на прозвучавшие из уст его жены Фаустины упреки в недостаточной щедрости, проявленной вскоре после усыновления Адрианом, хорошо иллюстрирует характер Антонина: «Глупая женщина, теперь, когда мы приобрели империю, мы потеряли даже то, что имели раньше». Новый принцепс, очевидно, боялся, что теперь свое огромное состояние ему придется спустить на траты, приличествующие положению императора, и это, возможно, привело его к созданию так называемого «res (или: ratio) privata», то есть специального ведомства по управлению его личным имуществом, отдельного от патримония3721. В любом случае, хотя Авторы жизнеописаний августов приписывают учреждение res privata Септимию Се- вёру, мы располагаем сведениями о том, что данное ведомство возникло не позднее 170-х годов, а это означает, что его истоки следует искать в более раннюю эпоху, и восшествие Антонина на престол представляется весьма подходящим случаем для подобного нововведения38.
37 Раздел «Римской истории» Диона Кассия, посвященный Антонину Пию, был утрачен уже к тому времени, когда эпитомы этого труда составлял византийский литератор Иоанн Ксифилин (256, 6 слл. = Дион Кассий. LXX.1.1), и «поэтому история его правления почти полностью неизвестна». Краткая биография Антонина в «Жизнеописаниях августов», судя по всему, вполне правдива Письма Фронтона (Fronto. Epistulae, ed. М.Р J. van den Hout (Teubner, 1988)) — важный источник для периода ок. 138—166 гг.; см. прежде всего: Champlin. Fronto. «Размышления» Марка Аврелия тоже дают ценные сведения о Пии; цитата взята из 1.16. (Здесь и далее цитаты из «Размышлений» даются в переводе С.М. Роговина. — В.Г.)
37а Патримоний — ведомство, контролировавшее личное имущество правящего императора и его семейства. — В. Г.
38 Авторы жизнеописаний августов. Антонин Пий. 1.1—7; PIR2 А 1509, 1510, 1513; 1086 (Аррий Антонин); ср.: Syme. Roman Papers IV: 132. Антонин Пий. 4.8; Nesselhauf 1964.


Глава 3. Адриан и Антонины
189
Первой проблемой, с которой столкнулся Антонин, стало упорное нежелание сената санкционировать обожествление его предшественника. Антонин сумел настоять на своем только после того, как указал, что отказ от обожествления повлечет за собой отмену всех постановлений Адриана, в том числе его, Антонина, усыновления. После надлежащих обрядов прах Адриана поместили в огромную гробницу, которую Адриан приготовил перед своей смертью (ныне — Замок Святого Ангела), вместе с останками Луция Элия Цезаря и трех старших детей Антонина, умерших до его усыновления. Что касается выжившего ребенка, младшей Фауспшы, которая, исполняя желание Адриана, обручилась в феврале 138 г. с сыном Элия Цезаря, то теперь она стала невестой своего двоюродного брата Марка; помолвка же Марка и Цейонии Фабии была, соответственно, расторгнута. Было ясно, что наследником Антонина может быть только Марк. В 139 г. он был назначен квестором, а уже на 140 г. — консулом, стал «предводителем молодежи» («princeps iuventuüs») и получил имя Цезаря. Отныне и до смерти Антонина его официальное имя звучало так: Марк (Элий) Аврелий Вер Цезарь, а его приемный брат оставался только Луцием (Элием) Аврелием Коммодом. Тем временем Антонин взял дополнительное имя «Пий»38а — вероятно, чтобы подчеркнуть свою преданность Адриану (хотя древние авторы дают этому самые разные объяснения)39. Поначалу Антонин «не сменил никого из тех, кого выдвинул Адриан», за исключением городского префекта Сципиона Орфита (смещенного «по собственному желанию»). Новым префектом, вероятно, стал Гай Бруттий Презент, товарищ Пия по консульству 139 г. По словам Авторов жизнеописаний августов, этим правилом Антонин руководствовался с такой твердостью (constantìa), «что задерживал в провинциях по семи и по девяти лет хороших наместников (bonos praesides)». Впрочем, это утверждение не подкрепляется никакими дополнительными доказательствами. В то же время нам известно, что на протяжении большей части правления Антонина префектом претория оставался один и тот же человек — Марк Гавий Максим. Когда последний занял свой пост, неясно, но префектом он оставался с самого начала правления Пия (а возможно, был назначен еще Адрианом) до самой своей смерти в 156 или 157 г. Именно этот человек несет значительную долю ответственности за принятые в правление Антонина решения в военной сфере40.
И именно в данной области Антонин очень быстро отошел от политики Адриана. В 139 г. в Британию был назначен новый наместник — Квинт Лоллий Урбик. На первый взгляд, в выборе этого человека не было ниче¬
38а От латинского слова «pius», т. е. «благочестивый», а также «верный, преданный». —В.Г.
39 Дион Кассий. LXIX.23.3; LXX. 1.1—2.1 ; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 27.1—2; Антонин Пий. 5.1—2; 8.2; ILS 329, 350—352; Жизнеописание Марка Антонина Философа. 6.2; ср.: Вер. 2.4; Элий. 6.9; Антонин Пий. 6.10; Жизнеописание Марка Антонина Философа. 6.1, 3; Павсаний. УШ.43.5; Дион Кассий. LXX.2.1; Жизнеописание Адриана. 24.3—5; 27.2—4; Элий. 6.9—10; Антонин Пий. 2.3—7.
40 Авторы жизнеописаний августов. Антонин Пий. 5.3; 8.6—7; Syme. Roman Papers V: 491, 574-575; CPh No 105 bis + Прилож.: c 32-33.


190
Часть первая
го примечательного. Во время иудейского восстания Урбик служил под началом Юлия Севёра и после консульства ок. 135 г. стал наместником Нижней Германии. Перевод же из этой провинции в Британию можно считать вполне заурядным делом. Тем не менее, Урбик немедленно приступил к расширению границ на севере провинции: вторгся на территорию южной Шотландии, одержал несколько побед и начал строительство нового рубежа между Фортом и Клайдом, где можно было возвести стену вдвое короче Вала Адриана, хотя она была в основном земляной, а не каменной. Эти достижения побудили Пия принять второе провозглашение его императором в 142 г. (вероятно, в конце года, поскольку обозначение «imp. II» (провозглашен императором во второй раз. — В.Г.) появляется на монетах только в 143 г.). За всё свое двадцатигрехлет- нее правление Пий удостоился подобных почестей только один раз. При этом Фронтон приписывает ему личное участие в британских успехах: «Хотя он поручил проведение кампании другим, не покидая дворца в Риме, но ему, словно рулевому военного корабля, по праву принадлежит слава всего плавания»41.
Неспокойно было и в Дакии. Волнения неизвестного нам характера побудили императора снова направить легионеров в Нижнюю Дакию и присвоить звание «pro legato» тамошнему наместнику в чине прокуратора, который приходился родственником Марцию Турбону, обладавшему аналогичными полномочиями в той же провинции в 118 г. А тем временем на Среднем Дунае квады получили от Рима нового царя — событие, о котором монеты сообщили легендой «Rex Quadis Datus» («Царь, данный квадам». — В.Г.). На Востоке армяне тоже признали римского ставленника, а в 140 г. государственный визит в Рим совершил царь иберов Фарас- ман. К Антонину он проявил больше уважения, чем к Адриану (судя по отказу навестить последнего в Сирии). При этом одной дипломатией Рим не ограничился: сирийская армия под командованием легионного легата Не- рация Прокула получила весьма существенное пополнение42.
Отношение Антонина к греческому Востоку впервые проявилось в виде назначения на ординарное консульство в течение двух лет подряд, в 142 и 143 гг., двух видных афинян — Луция Стация Квадрата и Герода Аттика. Возвышение Герода особенно примечательно в свете рассказа Филострата о том, что в бытность Антонина проконсулом Азии Герод служил в той же провинции особым уполномоченным, и там они не очень хорошо ладили друг с другом. К тому же незадолго до этого Герод был замешан в разгоревшемся в Афинах скандале по поводу завещания своего отца. В 143 или 144 г. молодой оратор Элий Аристид из городка Адрианы в Ми- сии произнес в Риме свою знаменитую речь во славу империи, которая во
41 Birley 1981:112 слл.; ILS 340; RIC Ш, Антонин Пий, Nq 107 слл., 715 слл.; Латинские панегирики. VRE (V) 14.2.
42 Syme. Roman Papers П: 548 слл.; RIC Ш, Антонин Пий, N° 620,1059,619; Syme. Roman Papers III: 1441; Дион Кассий. LXIX.15.3; Авторы жизнеописаний августов. Антонин Пий. 9.6; ILS 1076.


Глава 3. Адриан и Антонины
191
многом способствовала благоприятной оценке эпохи Антонинов со стороны потомства. Он говорил о том, как велика и обширна Римская империя, которая явно выигрывает в сравнении с державами, созданными персами и македонянами. В ней царят справедливость и порядок, ее владыка не деспот, но «великий правитель», его подданные не рабы, но свободные люди. Весь [римский] мир подобен единому полису, в котором император защищает слабых. Наибольшего совершенства достигла армия — прежде всего в том, что касается набора, условий службы, упражнений и дисциплины. Война превратилась в воспоминание, и лишь время от времени покой империи тревожит кто-то вроде вроде «злополучных» ливийцев (мавров) или «безумных» гетов (даков), не доставляя, впрочем, сколько-нибудь значительных неприятностей.
Вы сочли, что было бы неблагородно и не в вашем духе окружать стенами сам Город <...>. Вы от стен не отказались, но окружили ими не Город, а державу. <...>. Так, за самым дальним кругом населенных земель вы легко, как при укреплении города, провели вторую линию, другой круг <...>. Ваше войско, как ров, кольцом окружает населенный мир. <...> от населенной Эфиопии до Фасиса и от верховьев Евфрата на запад до крайнего большого острова. Всё это, можно сказать, включено в кольцо и окружность стен. Они не построены из горной смолы и обожженного кирпича, они не стоят, блестя штукатуркой. Такие стены часто воздвигаются повсюду, плотно и крепко сложенные из камней, — как сказал Гомер о стене дома — бесконечные ввысь и сияющие ярче меди42а.
Конечно, Аристид не стремится к пророчествам, но при этом он твердо убежден в том, что римляне — это народ «золотого века», который не исчезнет до скончания времен. Речь завершается молитвой: «Пусть великий правитель и его чада будут здравы и властвуют к общему благу»43.
Во время того же визита в столицу Аристид выступил еще с одной речью, обратившись уже к самому императору. Почти всю эту речь он посвятил восхвалению Антонина и, сравнивая его с предшественником, пойти не скрывал своего враждебного отношения к последнему.
Так непорочно и добродетельно принялся он за дела, что, ни став императором, ни начав править, он не требовал ничьей смерти. <...> боги позаботились о том, чтоб пришел он к власти непорочно и благочестиво, и оставили другим безумие и безрассудство, для него же приберегли справедливость, благодать и всеобщее благочестие.
По мнению Аристида, Антонин твердой рукой пресек «беспрерывные, неразумные и жестокие выпады» империи (возможно, намек на непоследовательное поведение Адриана в последние месяцы его жизни) и привел им¬
42а Здесь и далее цитаты из «Похвалы Риму» даются в переводе С.И. Межерицкой. — В.Г.
43 Syme. Roman Papers IV: 344; V: 546 слл., 555 сл.; 680. О Героде ср.: Bowersock. Sophists: ^ слл.; Ameling. Herodes Atticus I: 61 слл.; П: 30 слл.; в своем рассказе мы следуем датиров- предложенным этими авторами. Судя по всему, отец Герода был консулом не позднее *30 или 131г., см.: Syme. Roman Papers VI: 352 прим. 29. О датировке «Похвалы Риму» см.: J°nes 1972: 150 прим. 159.


192
Часть первая
перию в порядок, «словно пришвартовал корабль после сильной бури». Далее оратор подчеркивает благочестие императора, отталкиваясь от принятого Антонином имени Пий, его прекрасную финансовую и судебную политику, его большую любовь к грекам и поддержку греческого образования — в отличие от того, что было раньше. На первый взгляд, это выглядит довольно странно, если принять во внимание фанатичный филэлли- низм Адриана. Тем не менее, в конце своего правления этот император действительно ополчился на некоторых греческих интеллектуалов, а также весьма агрессивно вел себя по отношению к своим друзьям и даже родственникам, в то время как благосклонность Пия к выдающимся грекам нами уже отмечалась.
Все эти похвалы и сравнения, несомненно, звучат весьма правдоподобно: дух свободы и безопасности по сравнению с атмосферой страха, созданной многочисленными соглядатаями (достаточно ясный намек на превращение Адрианом фрументариев в тайных осведомителей); мягкость, доступность и последовательность императора; его личное благонравие и сдержанность, его благоразумное отношение к войнам и склонность к решению конфликтов средствами дипломатии в сочетании с достойной подражания твердостью, проявляемой при необходимости, — как в случае с кельтскими народами (намек на северных бриттов) и с населением земель, расположенных за Евфратом и Тигром. Завершая речь, оратор еще раз вернулся к добродетелям, мудрости, храбрости, благочестию и удачливости императора, а затем добавил просьбу: «О юноша, благороднейший из благородных, следуй стопами отца»44.
Говоря о докучливых «злополучных ливийцах», Элий Аристид в своей «Похвале Риму», судя по всему, намекал на начало мавретанского восстания, которое, конечно, было не серьезнее других, случавшихся в этом регионе в разное время, но своего пика достигло в 145 г. В Мавретанию были отправлены подкрепления из ряда северных провинций, и вместо обычного прокуратора наместником Тингитанской Мавретании был назначен сенатор, который на самом деле, вероятно, сменил прокураторов обеих мавретанских провинций (Тингитанской и Цезарейской). В сентябре 145 г. имел место загадочный эпизод, когда на заседании сената некий Корнелий Присциан был уличен во «враждебных действиях, нарушивших спокойствие в провинции Испания», как об этом лаконично сообщают «Остийские фасты». Авторы жизнеописаний августов столь же кратко упоминают о том, что «погиб и Присциан, обвиненный в стремлении к тирании, но добровольной смертью», добавляя, что Пий запретил «производить дальнейшее расследование по поводу этого заговора». Непосредственно перед этим в том же источнике отмечается, что на аналогичном основании был объявлен вне закона еще один человек, а именно Атилий Тициан (предположительно — Тит Атилий Руф Тициан, ординарный консул 127 г.), в отношении которого Пий «запретил производить розыск отно-
44 Аристид. Речи. XXXV К. Данная речь обычно считается подделкой Ш в., однако Джонс (Jones 1972) приводит аргументы в защиту ее подлинности.


Глава 3. Адриан и Антонины
193
сительно его соучастников». Не исключено, что эти люди принимали участие в одном и том же неудачном заговоре с целью свержения Пия. При этом довольно странно, что в дело оказалась замешана Испания. Возможно, Присциан пытался склонить к измене войска, проходившие через Пиренейский полуостров на пути в Мавретанию45.
Сто сорок пятый год Антонин и Марк начали консулами в четвертый и второй раз соответственно, а весной состоялась свадьба Марка и Фаусти- ны. Союз принес потомство только через полтора года: 30 ноября 147 г. родилась дочь, Домиция Фаустина, — первая из по меньшей мере четырнадцати детей. Антонин наградил чету: Марка — полномочиями трибуна и империем, а Фаустину — титулом Августы (который никто не носил с момента смерти ее матери в 140 г.). На следующий год (148) были проведены великолепные игры в честь девятисотлетия Рима, в ходе которых на арену отправилось множество экзотических зверей: слоны, жирафы, тигры, носороги, крокодилы и бегемоты. Императорские монеты готовили народ к этим торжествам с самого начала правления Антонина, отсылая к легендарным временам возникновения Города. Тем самым они отражали не только религиозные устремления эпохи, но и любовь императора к старым обычаям (из-за чего Пия сравнивали с Нумой Помпилием45а). Судя по всему, в качестве временной меры для оплаты праздничных зрелищ бережливый правитель счел необходимым снизить содержание серебра в монете на 5%. И действительно, ему удалось избежать перерасхода: своим преемникам он оставил изрядно увеличившееся состояние46.
Сто сорок восьмой год тоже был весьма примечателен: ординарным консулом был назначен «новый человек» и выдающийся юрист Сальвий Юлиан. Прежде он занимал должность префекта обоих казначейств, а после службы (cura) в Городе ему было суждено стать легатом Нижней Германии, чему явно не помешало полное отсутствие у него военного опыта. В 150-х годах в Верхней Германии было два наместника, которые ранее не командовали легионами, хотя, в отличие от Юлиана, всё же служили военными трибунами, к тому же один из них, Гай Попиллий Кар Педон, был назначен легатом легиона, но затем снят. Верхняя Германия была, к слову сказать, единственной частью империи, где в середине 150-х годов наблюдались определенные изменения, которые, возможно, были осуществлены как раз Попиллием Педоном: на рассматриваемой территории были построены новые пограничные сооружения, продвинувшиеся вперед всего на двадцать четыре километра, но не лишенные весьма впечатляющих элементов; так, например, одна из частей новой стены
45 Мавры: Alföldy. Heeresgeschichte: 472—473. Присциан: Iltal ХШ 1, с. 205; ср. с. 235; Birley 1981: 115-116.
а Нума Помпилий — второй римский царь, считавшийся в римской традиции образцом благочестивого правителя. — В.Г.
Авторы жизнеописаний августов. Антонин Пий. 6.6; 10.2; Iltal. ХШ 1, с. 205, 207.
Детях: Bol 1984: 31—32; Fittschen 1982: 23 прим. 8, 26—27. Жизнеописание Марка Анто- нина Философа. 10.8-9; RIC III: 6-7, 8; Антонин Пий. 2.2; 13.4; Walker 1978: III: 124-


194
Часть первая
шла абсолютно прямо на протяжении восьми километров. Подобные изменения были проведены и в соседней провинции Реция47.
Тем временем в Британии, как ни парадоксально, происходило нечто совершенно противоположное. При наместнике Гнее Юлии Вере, сыне Юлия Севёра, выдающегося полководца времен Адриана, территория, вновь занятая Лоллием Урбиком в начале правления Пия, была оставлена — вместе с новым «Валом Антонина». При этом римляне снова укрепились на Валу Адриана и в прилегающих к нему областях. Связаны ли эти изменения друг с другом, нам точно не известно. Судя по надписи из Ньюкасла, в наместничество Юлия Вера действительно происходило перемещение войск из провинции в провинцию. Однако мы не можем судить о том, то ли две германские армии (ex. Ger. duobus) получили подкрепление в виде британских легионов, то ли наоборот. Вполне возможно, что решение о выводе войск с территории южной Шотландии (на что, видимо, намекают монеты того времени с изображением скорбящей Британии) было принято после донесений Юлия Вера о том, что Вал Антонина невозможно отстоять. Тем не менее это выглядит довольно странно, поскольку в то время еще не ушел на покой вдохновитель завоевательной политики — Лоллий Урбик, который занимал пост городского префекта и вполне мог вмешаться в рассмотрение данного вопроса48.
Если события на границах действительно отражали перемены в римской политике, их можно объяснить смертью префекта претория Гавия Максима, который оставался на этом посту довольно долго. Его непосредственный преемник Гай Таттий Максим тоже умер, находясь в этой должности, еще до конца правления Антонина, после чего пост префекта заняли сразу два человека — Тит Фурий Викторин и Секст Корнелий Репен- тин49.
В 160 г. Пию пошел семьдесят пятый год, и, возможно, у него проявились первые признаки болезни. Так или иначе, Марк и его сводный брат Луций получили назначение на консульство следующего года в третий и второй раз соответственно (первое консульство Луция — 154 г.). В 160 г. городской префект (либо Лоллий Урбик, либо его преемник) умер, о чем гласит запись в «Остийских фастах». Новым префектом стал Квинт Юний Рустик, сын стоика, мученически погибшего при Домициане, и наставник Марка, интерес которого к философии, прежде всего к стоицизму, проявился еще в отрочестве50.
Антонин скончался 7 марта 161 г. «Смерть его оказалась блаженнейшей, как самый безмятежный сон». Он назначил охраннику-трибуну пароль «самообладание», повернулся, словно собирался заснуть, и мирно испустил дух. В лихорадочном бреду перед этим он говорил только о го¬
47 ILS 8973; Eck 1985: 171—172, 60 слл.; Alföldy. Heeresgeschichte: 394 слл.
48 Birley 1981: 118 слл.; RIB I: 1322; Birley 1981: 112 слл.; Vidman 1977; Авторы жизнеописаний августов. Антонин Пий. 8.7—9; CPh Nq 105 bis + 211 + Прилож.: с. 32—34. Дэниелс (Daniels 1991) считает, что Вал Антонина был оставлен лишь в конце 160-х годов (ср. далее, сноска 58 наст. гл.).
49 CPh № 105 bis + 211 + Прилож.: с. 32—33, 138,139; Birley. Army: 173 слл. (о Репентине).
50 Birley. Marcus Aurelius: 275 прим. 9; Alföldy. Konsulat: 287. Syme. Roman Papers VI: 584.


Глава 3. Адриан и Антонины
195
сударственных делах и тех иноземных царях, на которых был зол. При этом он вверил и государство, и Марка, а также его дочь своим советникам и префектам претория51.
VI. Восшествие на престол Марка Аврелия и Луция Вера
После смерти Пия Марку не хватало только титула августа и поста великого понтифика, а империем и полномочиями трибуна он обладал уже почти четырнадцать лет. При этом ни у кого не возникало сомнений по поводу того, что именно ему следует стать новым императором. Однако на первом же заседании сената он согласился на это лишь с условием, что точно такие же полномочия получит его сводный брат Луций Коммод. Антонин Пий, в доме которого Луций «прожил в качестве частного лица двадцать три года», почти ничего не сделал во исполнение четких указаний Адриана по поводу своего младшего приемного сына, но для Марка тот был всем. То обстоятельство, что в источниках Луций фигурирует как член императорского совета при Пии наряду с Марком, не отменяет того факта, что именно последний числился «наследным принцем». Сам Марк не испытывал личной привязанности к Адриану: в частности, нам сразу же бросается в глаза отсутствие упоминаний об этом императоре в первой книге «Размышлений» императора-философа, где он благодарит богов за различных родственников, друзей и наставников, от которых он чему-то научился. Вероятно, им двигало исключительно чувство долга, а не решимость воплотить в жизнь помыслы Адриана52. В то же время он вполне мог считать, что целесообразно разделить обязанности императора. В конце концов, и наследники Августа (Гай и Луций), и наследники Тиберия (Германик и Друз) мыслились именно как соправители.
51 Дион Кассий. LXXI.33.4—5 (с указанием даты); LXX.3.3; Авторы жизнеописаний августов. Антонин Пий. 12.4—8; Жизнеописание Марка Антонина Философа. 7.3.
52 Связь Марка и Луция: Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 7.5; Вер. 2.11. Об источниках ср.: Birley. Marcus Aurelius: 226 слл. Части «Истории» Диона, посвященные рассматриваемому периоду, сохранились лишь в небольших фрагментах, однако в «Жизнеописаниях августов» мы можем найти биографии не только Марка, но и Луция Вера, а также Авидия Кассия (важные сведения содержатся также в жизнеописаниях Коммода и трех его преемников). При этом в «Жизнеописании Марка Антонина Философа» очень плохо освещен период ок. 170—180 гг. Главы 17.1—18.2 основаны на труде Евтро- иия (VUE. 13.1—14.2), в котором краткая сводка второй половины правления дана в таком СТИле, словно автор уже подводит итоги, однако в «Жизнеописании Марка Антонина Философа» после этого идет еще одиннадцать глав. Жизнеописание Вера, как показал Барнс (Barnes 1967), основано на вполне надежном источнике, которым, как считает Сайм (сно- ска 1 наст, гл.), мог быть труд некоего Итога, хотя вполне возможно, что в действительно- 01,1 биография рассматриваемого императора представляет собой лишь краткий пересказ ^кизнеописания Марка в двух книгах, написанного Марием Максимом (Ангоры жизнеописании августов. Авидий Кассий. 9.5). Жизнеописание Кассия в основном вымышлено, за ис- Клк)Чением нескольких пассажей, посвященных восстанию 175 г. Кроме того, разумеется, первоочередным значением обладают «Письма» Фронтона и «Размышления» самого Марка.


196
Часть первая
Луций был должным образом наделен полномочиями трибуна, им- перием и титулом августа. Кроме того, они с Марком изменили имена. Из уважения к Пию Марк принял имя Антонин, а Луций отказался от имени Коммод, полученного при рождении, и взял имя Марка — Вер. Таким образом, императорами стали Марк Аврелий Антонин и Луций Аврелий Вер53. Разумеется, авторитет (auctoritas) Марка был выше, поскольку он уже довольно долго обладал атрибутами императорской власти и с 139 г. носил тиггул цезаря. К тому же он был почти на десять лет старше Вера, на один раз больше служил консулом, и именно он, а не Вер, получил должность великого понтифика. Вероятно, поднимался вопрос и о том, что будет дальше. Марк уже более пятнадцати лет состоял в браке. У Фау- стины было уже девять детей, четверо из которых (все девочки) были еще живы, к тому же она снова была в положении и разрешилась от бремени 31 августа 161 г. сыновьями-близнецами, которых назвали Тит Аврелий Фульв Антонин (полное имя Антонина Пия) и Луций Аврелий Коммод (имя Луция до того, как он стал Луцием Вером). Императорские монеты, на которых уже отмечалось «согласие августов» («concordia Augustorum»), теперь провозглашали наступление «счастливых времен» («felicitas tempo- rum»). Но при этом оставалось неясным, каким будет положение сыновей Марка по отношению к Веру. Сам Вер, судя по всему, оставался холост, хотя ему уже исполнилось тридцать лет. Его обручили со старшей из остававшихся в живых дочерей Марка Луциллой, но на тот момент ей было всего одиннадцать лет54.
Новые императоры снискали популярность у жителей Рима, поскольку вели себя «обходительно» (civiliter), то есть не погрязали в роскоши и не ущемляли свободу слова. Автор комедий по имени Марулл открыто критиковал их, и ему это сходило с рук. Так что «никому не приходилось вспоминать о мягкости Пия». Фронтон, как и следовало ожидать, радовался, видя обоих своих учеников одетыми в пурпур, что и выразил в присущей ему манере. Марк много раз перечитывал речь, произнесенную Фронтоном в 142 г. в бытность последнего консулом-суффектом, где прославлению Пия сопутствовала похвала и в адрес самого Марка. Теперь же Фронтон писал: «Тогда ты был виднейшим дарованием, ныне же ты — совершенство. Тогда колосья только поднялись, ныне же у нас — спелые хлеба и собранный урожай. Тогда я надеялся иметь, ныне же имею. Надежда претворилась в жизнь». В письме к Веру Фронтон выразил ему свою благодарность в таких словах: «Ты и брат твой, пребывая среди столь-
53 Смена имен запутала многих, особенно историка Церкви Евсевия и одного из авторов «Жизнеописаний августов». Последний более или менее точно рассказывает о самой смене имен, но ошибается, утверждая в других местах, что Луция Вера тоже называли Антонином. Хуже того, он полагает, что имя Вер, которое Луций носил с 161 г., принадлежало ему от рождения и было отцовским (на самом деле его отца звали Луций Элий Цезарь). Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 7.6—7; Вер. 3.8—4.1; Евсевий. Церковная история. IV. 14.10; и т. ^Жизнеописание Марка Антонина Философа. 7.7; Вер. 1.3
54 Birley. Marcus Aurelius: 247—248; RIC Ш, Марк Аврелий, No 1—11,12—14 и т. д.; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 7.7.


Глава 3. Адриан и Антонины
197
кого могущества и в окружении такого множества людей всякого рода и чина, на коих простираете вы свою любовь, даруете и мне от части сего»55.
В послании, отправленном из Ланувия вскоре после восшествия на престол, Марк просит у Фронтона книг — «может быть, того или иного поэта, ибо мне нужно отвлечься. <...> чтение взбодрит меня и рассеет гнетущую тревогу». Довольно скоро у Марка и впрямь появилось немало причин для беспокойства. Он начал с того, что «всецело отдавался философским занятиям, в то же время добиваясь любви граждан». Он продолжал слушать наставления философов, прежде всего Секста Хероней- ского. «Если бы у тебя были одновременно и мачеха, и родная мать, — писал Марк позднее, — то ты, конечно, относился бы к первой с уважением, но тебя, однако, постоянно тянуло бы к матери. Таковыми являются для тебя двор и философия». Неприятности начались с «очень грозного наводнения от разлива Тибра. Оно повредило много зданий в городе, погубило множество животных и породило сильнейший голод. Все эти бедствия Марк и Вер сумели облегчить благодаря своей заботливости и своему [личному] присутствию». Италийские общины, страдавшие от серьезной нехватки продовольствия, получили право на часть анноны. Впрочем, самые серьезные угрозы имели внешнеполитический характер. «Цари», на которых сердился перед смертью Пий, явно были правителями стран, граничивших с Римской империей с востока. Смена власти в Риме, возможно, придала смелости парфянскому царю Вологезу III. Как бы то ни было, он вторгся в Армению, изгнал ее правителя и посадил на трон своего ставленника Бакура56.
Наместник Каппадокии Марк Седаций Севериан немедленно принял меры, отправившись в Армению с одним из своих легионов. Однако талантливый парфянский полководец Хосрой заманил его в ловушку близ Элегии в верховьях Евфрата. После короткой попытки сопротивления Севериан понял, что положение безнадежно, и покончил с собой. Источники сообщают, что его легион был уничтожен. Если понимать данное сообщение буквально, то следует задаться вопросом, какой именно легион это был. Скорее всего, IX Испанский. При Траяне мы в последний раз встречаем его в Йорке, затем, в начале 2-го столетия, он базируется в Батаводуре (совр. Неймеген) в Нижней Германии. И если предположить, нто в конце концов его перевели в Каппадокию, то загадка погибшего легиона будет решена. Так или иначе, но к моменту создания дошедшего до нас списка легионов, составленного в Риме в 165 г., IX Испанский уже прекратил свое существование. Севериан хорошо известен благода-  55о Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 8.1; Фронтон. Письмо к императору Антонину. 4.2.3; Письмо к императору Веру. 1.2—3.
0(1 Письмо к императору Антонину. 4.1; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 8.3—5, 11.3; Дион Кассий. LXXI.1.2; Марк Аврелий. Размышления. VI. 12; Жизнеописание Марка Антонина Философа. 12.7, Жизнеописание Марка Антонина Философа. 8.6; Дион Кассий. LXXI.2.1.


198
Часть первая
ря броской реплике Лукиана: «Этот глупый кельт». Севериан действительно был галлом, родился где-то близ Пиктавия (совр. Пуатье), обладал неким военным опытом, но превратился в фанатичного поклонника лже- прорицателя Александра из Абонотиха, которому посвящена одна из самых острых сатир Лукиана. Александр, в числе покровителей которого был также проконсул Азии Публий Муммий Сизенна Рутилиан (даже женившийся на его дочери), по всей видимости, заставил Севериана поверить в то, что последний легко сумеет обрести военную славу57.
Парфяне же не ограничились разгромом Севериана и вскоре вторглись в Сирию. Наместник Луций Аттидий Корнелиан, управлявший провинцией с 157 г., был разгромлен и обращен в бегство. Тем временем пришли вести об угрозах и на других границах. В Британии, судя по всему, именно в это время римляне предприняли попытку вновь занять Вал Антонина. Впрочем, как бы то ни было, долго они там не продержались. Марк Стаций Приск, назначенный управлять Британией вскоре после смерти Пия, был отправлен в Каппадокию на смену погибшему Севери- ану. Новый наместник Британии Секст Кальпурний Агрикола незадолго до этого служил в недавно расширенной провинции Верхняя Германия. В Британии он сразу же приступил к ремонту Вала Адриана. В самой Верхней Германии угроза исходила от хаттов, обитавших за пределами лимеса. На борьбу с ними отправился Гай Авфидий Викторин, близкий друг Марка, его товарищ по учебе и зять Фронтона58.
Несомненно, в этой ситуации было необходимо принять много важных военных решений. При этом ни Марк, ни Вер не обладали никаким опытом ведения войны. Поразительно, что Пий не счел нужным последовать примеру Адриана, который в 137 г. отправил Элия Цезаря в Панно- нию, чтобы тот набрался необходимого опыта. Наверное, было бы только к лучшему, если бы Марк хотя бы побывал в некоторых пограничных провинциях. Пий, отчасти по финансовым соображениям, конечно же ничего подобного не сделал. Мы располагаем весьма любопытными сведениями о том, что Марк считал необходимым сменить всю военную верхушку — вероятно, сомневаясь в ее компетентности. Советник по делам служебной переписки Секст Цецилий Кресцент Волузиан, которого Марк с Вером унаследовали от Пия, был заменен человеком, послужной список которого весьма сильно отличался от послужного списка всех остальных людей, ранее занимавших эту должность. Тит В арий Клемент из Целей в Норике имел за плечами длительную военную карьеру и даже принимал участие в боевых действиях в Мавретании. Перед назначением
57 IX Испанский: Birley 1981:220 слл. Пиктавий: АЕ 1981 Nq 648. Лукиан. Александр. 4,27, 30 слл.; Лукиан. Как следует писать историю. 21, 24, 25.
58 PIR2 А 1341. Британия: Breeze, Dobson 1987: 124 слл.; Birley 1981: 123 слл., 127 слл.; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 8.7—8; Дион Кассий. LXXn.11.3; Eck 1985: 65—66, 67 слл. Daniels 1991: 48 слл. — анализируя источники сведений о пограничных проблемах в Британии и Германии в 150—160-х годах, этот автор приходит к выводу о том, что территория современной Шотландии была оставлена римлянами только ок. 168—169 гг.


Глава 3. Адриан и Антонины
199
он последовательно служил в пяти провинциях в чине прокуратора, а две даже возглавлял в ранге прокуратора-наместника, командуя большим вспомогательным войском (в Цезарейской Мавретании и Реции). На этом основании можно предположить, что при назначении людей на ключевые посты Марк больше предшественников нуждался в советах своего ab epistulis, а о том, что указанный чиновник действительно принимал участие в распределении должностей, нам хорошо известно благодаря хвалебному стихотворению Стация в адрес занимавшего рассматриваемый пост вольноотпущенника Абасканта.
Помимо всего вышеописанного, в источниках отражена разнообразная административная и законодательная деятельность. Учреждение «судей» (iuridici) для областей Италии было, на первый взгляд, возрождением схемы Адриана. Однако новые чиновники были младше по званию, а именно бывшими преторами с ограниченными полномочиями, в отличие от консульских легатов Адриана, которые фактически являлись наместниками четырех итальянских «провинций». Кроме того, Марк выделил «из числа сенаторов <...> попечителей (curatores) для многих городов, чтобы тем самым расширить круг сенаторских званий». Этот мотив перекликается с тем, какой Светоний приписал Августу, когда тот «учредил новые должности» («nova officia excogitavit»), и выглядит вполне правдоподобно. Однако растущие экономические трудности, которые уже привели к порче монет в 161—166 гг., возможно, подтолкнули к мысли о необходимости назначить из числа представителей высшего сословия «государственных смотрителей» («curatores rei publicae») для осуществления контроля над местными финансами. Авторы жизнеописаний августов уделяют большое внимание также и добросовестному вниманию Марка к отправлению правосудия, и его уважению к сенату. Здесь уместно отметить, что одному из преторов поручили дела об опеке с присвоением звания «praetor tutelaris» (собственно «претор по делам об опеке». — В.Г.). Римские правовые своды донесли до нас ряд дел, которые рассматривал Марк; наряду с другими, сохранившимися в эпиграфике (прежде всего в Афинах), они позволяют нам увидеть императора за работой: «Дотошная скрупулезность и щепетильность; чрезмерная бдительность, требующая тщательной проработки даже очевидных и обыденных вещей; повышенная требовательность к чистоте и греческого, и латинского языка; вдумчивость, породившая отношение к притязаниям греков намного более серьезное, нежели у Пия»59.  * 7859 	Волузиан, Клемент: CPh No 142,156. Стадий. Сильвы. V.1.83 слл.; Birley 1953:142 слл., 151 слл., 105—106,154,174 слл. Iuridici: Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Мар- Ка Антонина Философа. 11.6; Eck. Organisation: 249 слл. Curatores: Жизнеописание Марка Антонина Философа. 11.2; Светоний. Август. 37. Монеты: Walker 1978 Ш: 125—126; Praetor ^telaris: Жизнеописание Марка Антонина Философа. 10.11. В целом см.: Williams 1976: 74,
78 слл. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 9.7—12.6 — рассказ о юридической и Административной деятельности Марка Аврелия, проанализированной Швендеманом (Schwendemann 1923: 28-51).


200
Часть первая
VII. Парфянская война Луция Вера,
162—166 гг.
В какой-то момент зимы 161—162 гг., когда с Востока приходили нерадостные вести, а сирийцы подумывали о восстании, было решено отправить на фронт одного из императоров лично. Выбор пал на Луция Вера, поскольку он, по словам Диона, «был сильным молодым человеком, больше подходящим для военных свершений». Марку предстояло оставаться в Риме, где тоже требовалось присутствие императора. Тем самым, можно сказать, была практически сразу наглядно продемонстрирована выгода совместного правления. Неудивительно, что «Жизнеописания августов» предлагают иное объяснение: Марк послал Вера на войну «либо для того, чтобы тот не бесчинствовал в Риме на глазах у всех, либо—чтобы приучить его во время путешествия к бережливости, либо — чтобы, пережив ужасы войны, он возвратился домой исправившимся, либо — чтобы он понял наконец, что он — император»60.
Луций получил хорошее сопровождение. Прежде всего в его походе (expeditio) должна была принять участие часть гвардии и один из двух префектов претория, которым стал Фурий Викторин — намного более опытный, чем его коллега Корнелий Репентин, о котором говорили, что своим повышением (с должности «ab epistulis») до префекта он обязан влиянию Галерии Лисистраты, любовницы Пия. Разумеется, императору требовались и «спутники» (comites) сенаторского звания. Что любопытно, все comites рассматриваемого правления были консулярами и, можно сказать, составляли нечто вроде «генерального штаба», и в этом можно усмотреть еще одно отражение того факта, что Марк и Вер не обладали военным опытом и что, по крайней мере, Марк это осознавал. На рассматриваемой войне самым старшим был Марк Понтий Лелиан (консул 144 г.), который за сорок лет до этого начал военную службу трибуном VI Победоносного легиона после перевода последнего из Британии в Нижнюю Германию; впоследствии Лелиан продолжал командовать одним из легионов, а в начале 150-х годов был наместником обеих Панноний, а затем — Сирии. Несколько лет спустя Фронтон назовет его «человеком старой закалки, серьезным и строгим». Другим «спутником» был Марк Яллий Басс (консул ок. 159 г.), только что приступивший к исполнению обязанностей наместника Нижней Мёзии. В то же время странно, что наместником Сирии вместо Аттидия Корнелиана Марк назначил своего двоюродного брата Марка Анния Либона (консул 161 г.), патриция и недавнего консула, который, вероятно, был сверстником Луция Вера и тоже не обладал должным военным опытом. Когда Либон и Вер повздорили, Либон оскорбил Вера, заявив, что в случае сомнений следует обратиться за советом к Марку. Затем Либон внезапно умер, и ходил слух об отравлении. Впрочем, вне зависимости от того, какой была причина его смерти, Либон, судя по всему, был человеком, в задачу которого входило приглядывать за Вером. Как долго Либон занимал свой пост, неизвестно; опытный
60 	Дион Кассий. LXXI.1.3; Авторы жизнеописаний августов. Вер. 5.8.


Глава 3. Адриан и Антонины
201
Гней Юлий Вер служил легатом Сирии примерно с 163 по 166 г. и вполне мог получить эту должность на раннем этапе войны61.
Луций Вер отправился в путь летом 162 г. Он не торопился: на виллах по дороге в Брундизий «предавался пьянству», а в Канузии «захворал и слег». Дальнейший его путь пролегал через Коринф и Афины, причем ехал он поистине по-царски — с музыкантами и певцами. В Афинах Вер остановился у Герода Аттика и был посвящен в Элевсинские мистерии. Из Афин он отплыл в Эфес, где о его присутствии сообщает надпись местного аристократа Ведия Антонина, а затем проследовал вдоль побережья Азии, Памфилии и Киликии в Сирию. Добрался ли император до Антиохии к концу 162 г., неясно62.
Тем временем восточные армии получили мощное подкрепление. С севера туда были в полном составе переведены три легиона: I Минервы — из Нижней Германии, П Вспомогательный — из Нижней Паннонии и V Македонский — из Нижней Мёзии. Первый и последний при легатах Марке Клавдии Фронтоне и Публии Марции Вере воевали поначалу под руководством Стация Приска в Армении, где в 163 г. добились больших успехов. Что же касается П Вспомогательного, то он, вероятно, был приписан к сирийской армии, также получившей несколько подразделений из дунайских легионов, которые привел Геминий Марциан, легат X Парного. Приск взял штурмом столицу Армении Артаксату, и в конце 163 г. Вер принял титул «Армянский» (Armeniacus) — от которого Марк благопристойно отказывался до следующего года, хотя второе провозглашение императором принял одновременно с Вером. Вер не сделал ровным счетом ничего для стяжания воинской славы и постоянно находился в Антиохии, выбравшись лишь в Лаодикею зимой, а летом — в Дафну, курортное предместье Антиохии. Он завел любовницу, и это была вовсе не «обыкновенная продажная женщина», как ее называют Авторы жизнеописаний августов, а прекрасная Пангея, о которой в весьма восторженном тоне пишет Лукиан. Несомненно, в Антиохии тоже было много работы — например, нужно было обучать и реорганизовывать сирийскую армию, о чем Фронтон пишет такими словами, что вспоминается положение дел перед прибытием Корбулона более чем за сто лет до этого. Солдаты больше времени проводили в харчевнях, чем в казармах. Понтий Лелиан произвел широкомасштабный осмотр личных вещей и строго-настрого запретил выпивку и азартные игры в лагере. По словам Фронтона, во всем этом Вер принял личное участие и даже подавал пример, «передвигаясь пешком столь же часто, как и верхом, перенося и слепящее солнце, и удушающую пыль, открывая голову и солнцу, и дождю, и граду, и снегу, и стрелам»63.
61 Викторин: CPh No 139. Репентин: Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 8.9; Camodeca 1981; Birley. Army 173 слл. Лелиан: ILS 1094 + 1100; Фронтон. Письмо к императору Веру. 2.1. Басс: PUPI 4. Аибон: Вер. 9.2 \АЕ 1972 № 657. Юлий ßep: СИ Ш: 199; Birley 1981: 118 слл.
62 Авторы жизнеописаний августов. Вер. 6.9; I Eph 728, 3072; Halfmaim. Itinera’. 210—211.
03 Клавдий Фронтон: PIK1 С 874; Марций Вер: PIK1 М 348. П Вспомогательный: ILS
8977. Марциан: CIL УШ: 7050-7051; BMCREIV, Марк Аврелий и Луций Вер, № 233 слл.; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 9.1; Вер. 4.6 слл.; 6.1—5; 7.1—6; Фронтон. Законы истории. 13; Письмо к императору Веру. 2.1.22.


202
Часть первая
В начале войны Фронтон почти не получал известий от Вера, но затем император прислал извинения за долгое молчание. «У меня не было желания рассказывать во всех подробностях о замыслах, которые менялись ежедневно, — писал Вер. — И я не желал, чтобы ты <...> делил со мною мои тревоги, которые денно и нощно приводили меня в совершеннейшее отчаяние и в конце концов едва не заставили разувериться в успехе». После победы в Армении Вер, судя по всему, попытался вызвать Вологе- за на переговоры, но парфяне не были настроены на уступки. В 163 г., пока Приск очищал от них Армению, они, вероятно, свергли Манну, про- римского правителя Осроены, страны, расположенной на северо-западе Месопотамии, и возвели на местный трон своего клиента. В ответ римляне двинули свои силы дальше вниз по Евфрату, но — если принимать всерьез слова Лукиана о сражении при Суре — парфяне еще в 163 г. оставались на римской стороне реки. После этого (вероятно, еще до конца 163 г.) римляне заняли Давсару и Никефорий на северном, парфянском, берегу64.
Пока Вер отсутствовал, Марк решил, что его соправителю пора жениться. Луцилла, справившая в марте 163 г. свой тринадцатый день рождения, была отправлена к жениху в сопровождении своей матери Фаус- тины (которая к тому времени произвела на свет еще одного сына, получившего изначальное имя своего отца — Марк Анний Вер) и дяди Вера — Марка Веттулена Цивики Барбара (консула 157 г.). «В разгар войны», то есть в конце 163 г. или в 164 г., Вер и Луцилла поженились в Эфесе. Несколько лет спустя у них было уже трое детей. С той поры Луцилла именовалась Августой65.
В 164 г. Армения, окончательно перешедшая под власть Рима, получила новую столицу Кайнеполь (вместо Артаксаты) и нового царя — римского гражданина и даже сенатора консульского звания, но вместе с тем потомка Аршакидов — Гая Юлия Соэма. Воцарение последнего отражено на императорских монетах 164 г. с легендой «Rex armeniis Datus» («Царь, данный армянам». — В.Г.), на которых Вер сидит на возвышении в окружении свиты, а Соэм стоя приветствует его. При этом мы не знаем, где происходила коронация, то ли в Антиохии, то ли в Эфесе, но, скорее всего, не в самой Армении. Только после этого Вер в донесении сенату сумел уговорить Марка принять титул «Армянский», что стало темой еще одного выспреннего послания Фронтона к своему младшему ученику66.
В 165 г. римляне добились новых успехов в Месопотамии. Была занята Эдесса, и римский ставленник Манну вновь получил трон Осроены. Пар¬
64 Фронтон. Письмо к императору Веру. 2.1, прежде всего 22—23; Законы истории. 14. Осро ена: PIRr М 169. Сура: Лукиан. Как следует писать историю. 29. Давсара: Фронтон. Письмо к императору Веру. 2.1.5 (упомянутое письмо датируется 164 г.; Champlin 1974:147, но победы были одержаны в 163 г., Astarita 1983:41; Давсара, однако, располагается на Евфрате близ Нике- фория, см.: Dillemann 1962: 109).
65 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 9.4—6; Вер. 7.7. Барнс (Barnes 1967: 72) датирует свадьбу осенью 163 г., ему следует Хальфман (Half- mann. Itinera: 211). Августа: BMCREIV, Марк Аврелий и Луций Вер, Nq 303 слл.
66 Дион Кассий. LXXI.3.1. Соэм: RE ЗА.1 (1927) 798 слл.; BMCRE IV, Марк Аврелий и Луций Вер, N° 261 слл., 300 слл. «Армянский»: Фронтон. Письмо к императору Веру. 2.1.5—6.


Глава 3. Адриан и Антонины
203
фян прогнали еще дальше на восток — в Нисибис, который тоже был взят. Отступая, они оказались прижаты к Тигру, и их полководец Хосрой спасся, лишь переплыв реку и спрятавшись в пещере. Эту часть кампании, вероятно, вел легат V Македонского легиона Публий Марций Вер. Тем временем легат Ш Галльского легиона Гай Авидий Кассий, сириец из Кирра, сын друга Адриана и советника по делам служебной переписки Гелиодо- ра, повел экспедиционный корпус вниз по Евфрату. При Дуре произошло крупное сражение. В конце года Кассий увел войско еще дальше на юг, пересек Месопотамию и напал на стоявшие друг напротив друга города Ктесифон на левом берегу Тигра и Селевкию на правом. Греки, жившие в Селевкии, приветствовали римлян и открыли им ворота. На тот момент этот крупный город с населением около 400 тыс. человек всё еще сохранял свои эллинистические черты. Вероятно, его поддержка помогла Кассию взять Ктесифон и сжечь царский дворец. При этом, правда, полководец подпортил и свою репутацию, и репутацию Рима, когда не сумел удержать своих солдат от разграбления Селевкии. Впрочем, согласно римской версии событий, жители этого города «первыми нарушили клятву верности». Впрочем, как бы то ни было, указанные события ознаменовали конец последнего крупного форпоста греческой цивилизации на Востоке, немного не дожившего до своего пятисотлетия67.
Армия Кассия страдала от нехватки припасов и болезней — в Селевкии несколько солдат подхватили моровую язву, — но Кассию удалось вернуться, сохраняя порядок. В Рим отправились донесения о победе. Вер принял титул «Парфянский Величайший» («Parthicus Maximus”), и они с Марком были в третий раз провозглашены императорами. Гонцом, который принес весть о победе, был молодой трибун латиклавийб7а по имени Юний Максим, который служил в Ш Галльском легионе Кассия. Как гласит надпись из Эфеса, молодой Максим получил щедрое денежное вознаграждение (dona) и должность квестора. По счастливой случайности об этом человеке мы знаем еще и благодаря письму посещенного им Фронтона, которое было адресовано Кассию. Обращаясь к своему другу, ритор пишет о том, что молодой офицер «без устали превозносил твои свершения, твои замыслы, твое усердие, твои неустанные заботы», рассказывая о «длительных переходах и порядках, которые ты, следуя древним образцам, восстановил и сохранил; о том, с каким неуемным рвением вел ты строй, и о том, с каким великим тщанием выбирал время для битвы». Почти полностью выдуманная биография Кассия в «Жизнеописаниях августов» не в последнюю очередь посвящена его репутации строгого командира, о чем, собственно, говорится и в письме Фронтона. Впрочем, каким бы смелым и удачливым полководцем Кассий ни был, его неспособность предотвратить разграбление Селевкии говорит о том, что на са-  * 114967 	Манну: PIR2 М169. Нисибис, Хосрой: Лукиан. Как следует писать историю. 15,19. Дура: Лукиан. Как следует писать историю. 20,28; Syme. Roman Papers V: 689 слл. Макдауэлл (McDowell 1935: 124 слл.) датирует рассматриваемые события концом 165 г. О городе: RE 2А.1 (1921)
1149 слл., прежде всего с. 1181—1182. Римская версия: Авторы жизнеописаний августов. Вер. 8.3—4.
67а Трибун латиклавий — второй по старшинству офицер римского легиона — В.Г.


204
Часть первая
мом деле дисциплина в его армии была не на самом высоком уровне. Так или иначе, в 166 г. Кассий переправился через Тигр в Мидию, что привело к появлению у Вера еще одного титула — «Мидийский» («Medicus») и к четвертому провозглашению императорами обоих правителей (Марк к тому же, после символической паузы, принял титул «Парфянский Величайший»). В 166 г. Кассий и Марций Вер стали консулами. Без сомнения, им на тот момент было примерно по 35 лет, как и их коллеге Марку Клавдию Фронтону, который стал консулом в 165 г. — возможно, в качестве награды за взятие Эдессы. Клавдий Фронтон и наместник Сирии Гней Юлий Вер были также отозваны в Италию для получения новых должностей. В 166 г. Луций Вер наконец начал готовиться к возвращению — с некоторой неохотой. Кассий и Марций Вер стали наместниками, соответственно, Сирии и Каппадокии68.
Итогом рассмотренной войны стало небольшое расширение римской территории: к ней были присоединены земли до Дуры. Но, хотя в надписи из Остии Вер назван «расширившим пределы империи» («propagator imperii»), он, в отличие от Траяна, не пытался добавить к своей державе новые провинции. Достаточно было и того, что Парфии преподали урок, и действительно, после этого беспокойный восточный сосед вел себя мирно лет тридцать. Вер и его свита добрались до Рима примерно в конце лета 166 г. Тем временем войска, переброшенные с Рейна и Дуная, возвращались домой, где в них очень нуждались. При этом софист Флавий Дамиан, советник городского совета Эфеса, снабжал продовольствием армии, проходившие через город, на протяжении тринадцати месяцев69.
Триумф в честь побед на Востоке был справлен 12 октября. По просьбе Вера, Марк приурочил к этому случаю объявление его сыновей, Ком- мода и Анния Вера, Цезарями (брат-близнец Коммода скончался годом ранее). Фронтон планировал написать историю войны, и Вер дал указание Марцию Веру и Авидию Кассию предоставить Фронтону соответствующие сведения. Но ритор успел завершить только вводную часть, получившую название «Законы истории» («Principia Historiae»). Мы почти уверены, что продолжить работу ему помешала смерть. Вероятно, он стал жертвой моровой язвы, которая пришла в Рим вместе с возвращением победоносной армии (прежде всего гвардии) и достигла пика в 167 г., нанеся столице весьма серьезный ущерб70.
68 Третье провозглашение императором: BMCRE IV, Марк Аврелий и Луций Вер, № 384 слл., 1248 слл., 1271 слл. Юний Максим: Alföldy, Halfmann 1979 = Alföldy. Heeresgeschichte: 203 слл. (с добавлениями на с. 220—221); Фронтон. К друзьям. 1.6. Кассий: Syme. Roman Papers V: 699. Четвертое провозглашение императором: BMCRE IV, Марк Аврелий и Луций Вер, No 401 слл. Титул «Мидийский» не упоминается на монетах, но широко представлен в надписях, см.: Kneissl Р. 1969: 99 слл. Консулы: Alföldy. Konsulat 179 слл. Клавдий Фронтон: PIR2 С 874. Юлий Вер: АЕ 1956 No 123. Луций Вер: Авторы жизнеописаний августов. Вер. 7.8—9. Кассий, Марций: Alföldy. Konsulat. 24, 221.
69 Остия: CIL XIV: 106. Дамиан: АЕ 1959 No 13.
70 Триумф: Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 12.7—10; 12.8; Каммод Антонин. 11.13 — датировка. Фронтон: Champlin. Fronto: 115—116, 139 слл. Моровая язва: littmann 1973.


Глава 3. Адриан и Антонины
20 5
VIII. 	Маркоманская война
«В то время как шла Парфянская война, вспыхнула война с маркоманами. Благодаря ловкости тамошних начальников начало ее долго оттягивалось, так что можно было по окончании восточной войны приступить к Маркоманской», — сообщают Авторы жизнеописаний августов. Переброска трех полных легионов и значительного количества других войск существенно ослабила растянутые границы. Судя по всему, уже в 165 г. Юлий Вер и Клавдий Фронтон получили задание набрать два новых легиона — вероятно, в северной Италии. На первых порах их назвали П Преданный (Ra) и Ш Единодушный (Concors), что выражало идею династического единства; позднее оба получили название Италийских (Italica)71.
«Германская (или Маркоманская) война, вернее — война с множеством племен», как называют ее Авторы жизнеописаний августов, считается поворотным этапом в истории империи. Со времен Траяна и до начала 160-х годов германцы вели себя сравнительно тихо. Новая провинция Дакия обезвредила большую область к северу от Нижнего Дуная, и хотя Адриан отказался от задунайских территорий, примыкавших к Нижней Мёзии, ему в то же время удалось сократить количество размещенных в самой Дакии легионов до одного -единственного — ХШ Парного. Позднее Адриан отправил в Паннонию Элия Цезаря, и можно предположить, что причиной тому стала угроза, исходившая от кв адов и их восточных соседей — сарматского племени языгов, жившего на Среднедунайской равнине. О том, что в начале правления Пия проблемы удалось уладить, свидетельствует появление у кв адов нового царя — римского ставленника. Какие-то боевые действия в Дакии в начале и конце правления Антонина могли быть обусловлены чисто внутренними причинами. Что же касается рейнских рубежей, то небольшое продвижение лимеса в Верхней Германии в 150-х годах, вероятно, повлияло на то, что в 160—170-х годах в этом районе не было заметных неприятностей. Согласно Авторам жизнеописаний августов, на севере определенное беспокойство римлянам доставляли хатгы, что подтверждается и археологами, которые именно к рассматриваемому времени относят разрушение нескольких фортов в районе Веттерау. Впрочем, друг Марка Викторин успешно отбил все дальнейшие нападения. В 170-х годах хавки вторглись в Белгику, по поводу чего пришлось принимать срочные меры. Однако в целом ситуация ухудшалась вовсе не на Рейне, а на Дунае, прежде всего в его среднем и верхнем течении72.
В начале 160-х годов Аппиан писал в своей «Римской истории» о том, нто видел в столице посланцев «варварских бедных народов», «отдавав- Цщх себя в подданство, причем император (вероятно, Антонин Пий. — Э.Б.) не принимал их, поскольку видел, что ни в чем ему они не будут полезны» [Пер. С.П. Кондратьева). Данные литературных источников об этой войне
^ АЕ 1956 № 123; PIE2 С 874; RE 1925 12.2: 1468, 1532.
Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 22.7; Bir- <~У- Marcus Aurelius: прежде всего с. 249 слл. Хавки: Дидий Юлиан. 1.7—8; Жизнеописание Марка Антонина Философа. 22.10.


206
Часть первая
весьма скудны, но и по ним можно судить о росте напряженности на территории между Дунаем и Балтикой. Авторы жизнеописаний августов говорят о том, что «другие племена, теснимые с севера варварами, начинали военные действия, если их не впускали в римские пределы». В одном из первых таких вторжений приняли участие лангобарды — одно из этих самых «других племен», живших в довольно отдаленных областях. Что характерно, некоторые из вторгавшихся племен шли вместе с женщинами. Марку пришлось расселять народы «в большом числе», причем не только в северных провинциях от Германии до Мёзии, но и в самой Италии, и продолжалось это до тех пор, пока получившие землю близ Равенны не попытались захватить город; остальные после этого были изгнаны и уже никогда не принимались обратно. При этом нам трудно удержаться от предположения о том, что за этими процессами стоит длительная миграция готов от Балтийского к Черному морю, которая вызвала настолько существенные сдвиги, что впервые с конца П в. до н. э. — со времен ким- вров и тевтонов — «варвары» вторглись в Италию73.
Угроза с севера не осталась без внимания. Переброска сил на Восток была не лишена риска, но этот риск был хорошо просчитан. Набор двух дополнительных легионов в 165—166 гг. говорит о том, что уже тогда планировались крупные операции. Дальнейшим шагом стала переброска V Македонского легиона (по возвращении с Востока) из Нижней Мёзии в Дакию, три части которой были вновь объединены под управлением легата консульского звания. Первым наместником-консуляром стал, судя по всему, опытный Кальпурний Агрикола, уже управлявший двумя крупными пограничными провинциями — Верхней Германией и Британией. При этом нам не совсем ясно, планировали ли Марк и его советники поход за Дунай или присоединение новых территорий в 165 г., когда начался набор в два новых легиона. Возможно, изначальным намерением являлось всего лишь укрепление позиций на Верхнем Дунае, что и произошло впоследствии, когда в Реции и Норике встало по легиону. Однако еще до того, как были приняты соответствующие меры, начались первые вторжения. На исходе 166 г. или в начале 167-го «шесть тысяч лангобардов и обиев» вторглись в Паннонию. Их удалось отбросить с помощью общевойскового соединения под началом кавалерийского офицера Макриния Авита (отец которого вскоре после этого стал префектом претория) и командира пехоты по имени Кандид. В дипломе из Нижней Паннонии, относящемся к маю 167 г., упоминается о том, что принцепсы были провозглашены императорами в пятый раз, о чем в других источниках говорится только применительно к следующему году. Исходя из этого, мы можем строить предположения относительно даты и места вторжения. За ним последовало посольство одиннадцати племен во главе с маркоманским царем Балломарием; послы запросили мира у легата Верхней Паннонии Яллия Басса. Согласие на мир было получено, его скрепили клятвами.
73 Аппиан. Вступление. 7; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 14.1; Дион Кассий. LXXI.3.1a; Жизнеописание Марка Антонина Философа. 24.3; Дион Кассий. LXXI.11.4—5.


Глава 3. Адриан и Антонины
207
Но, судя по всему, в это самое время начались проблемы в Дакии, где в самом начале июня было совершено нападение на золотые рудники74.
В 167 г. Марк планировал посетить северные провинции лично, но моровая язва, свирепствовавшая в Риме и Италии, вынудила его отложить отъезд. Вскоре после этого великий врач Гален, находившийся в Риме в 166 г., уехал в свой родной Пергам, чтобы избежать эпидемии. Путаный, но весьма выразительный рассказ о ней мы находим в «Жизнеописаниях августов»:
<„> трупы увозились на повозках и двуколках. <...> Моровая язва унесла много тысяч людей, и притом много видных лиц; самым выдающимся из них Антонин поставил статуи. Так велико было его милосердие, что он приказал производить на государственный счет похороны умерших из простого народа.
Несколько рескриптов Марка и Вера, включенные в состав «Дигест», отражают рост смертности и трудности с погребением. Авторы жизнеописаний августов сообщают, что в Риме проводились религиозные обряды, направленные на то, чтобы унять истерию, порожденную «страхом, вызванным войной с маркоманами» («tantus timor belli Marcomannici»). Однако более вероятной причиной представляется всё же именно моровая язва. Согласно вышеупомянутому источнику, «Антонин решил призвать отовсюду жрецов, выполнить иноземные обряды, произвести всякого рода очищения Рима». В течение семи дней справлялись лектистерний74а. Вероятно, сочетание паники и особых религиозных мер спровоцировало всплеск антихристианскиX настроений, что привело к обвинению и осуждению Иусти- на Философа7415 и его учеников городским префектом Юнием Рустиком75.
Шестого января 168 г. Марк всё еще находился в Риме, где обратился с речью к гвардии в ее казармах. Без сомнения, император затронул множество вопросов, но до нас дошла лишь та часть, где он говорит о новых привилегиях для ветеранов претория: их тести отныне получали те же привилегии при рождении внука, что и при рождении сына. Вероятно, это было сделано для того, чтобы компенсировать народное недовольство гвардейцами, которые принесли в Рим моровую язву. Кстати, нам точно не известно, какая именно болезнь это была, то ли оспа, то ли сыпной тиф, то ли бубонная чума. При этом в серьезности эпидемии никто не сомневается, хотя по поводу ее размаха ведутся определенные споры76.
74 RE 1924 12.1: 1297 слл. Агрикола: Alföldy. Konsulat: 222—223; Eck 1985: 65 слл. Авит: RIR2 М 22. Diploma: CIL XVI: 123; cp.: BMCREIV, Марк Аврелий и Луций Вер, Nq 450; и т. д. Посольство: Дион Кассий. LXXI.3.1a. Рудники: CIL Ш: 921—960.
74а Лектистернии — римский искупительный обряд, проводившийся в моменты большой опасности и представлявший собой своеобразные «пиры для богов». — В.Г.
74Ь Иустин Философ — раннехристианский мученик. Был казнен ок. 165 г. вместе с Шестью своими учениками. — В.Г.
Гален: Littmann 1973; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 13.1—6; Zwikker 1941:63 слл.; Дигесты. XLVIL12.3.4; XI.7.39; XI.7.14.14; XI.7.6.1 (СР :?Г8.6.5; 1.8.7); П.43. Иустин: Musurillo 1972: 42 слл.
Ватиканские фрагменты. 195. Моровая язва: Littmann 1973.


208
Часть первая
Весной 168 г. Марк и Вер наконец выступили в поход в сопровождении префекта претория Фурия Викторина и нескольких старших «спутников», в числе которых находился ветеран парфянской войны Понтий Ле- лиан, бывший наместник Верхней Паннонии, а также Дазумий Туллий Туск. Кроме того, принцепсов сопровождали Авфидий Викторин, Витра- зий Поллион (муж двоюродной сестры Марка) и Клавдий Фронтон. Вести с севера приходили безрадостные. Маркоманы и менее известное племя виктуалов «производили повсюду смятение, а другие племена, теснимые с севера варварами, начинали военные действия, если их не впускали в римские пределы». Когда императоры дошли до Аквилеи, «многие цари ушли назад со своими народами и перебили зачинщиков смятения», а квады, которые «потеряли» своего правителя, «заявили, что утвердят избрание нового царя не раньше, чем нашим императорам будет угодно признать его». Таков краткий рассказ, приведенный в «Жизнеописаниях августов». При этом ничто не мешает нам предположить, что в действительности «варвары» осаждали Аквилею, чего ранее, судя по всему, никогда не случалось. Вер не желал двигаться дальше «ввиду смерти префекта претория Фурия Викторина и гибели части войска» — конечно, от моровой язвы, а не от военных действий. Гален, вызванный к императорам, позднее в том же году зафиксировал в Аквилее большое количество погибших по этой причине77.
Марк был твердо убежден в том, что варвары только делают вид, что отступают, и настаивал на дальнейшем наступлении крупными силами. «Наконец, перейдя Альпы, они продвинулись дальше и устроили всё, что им было нужно для охраны Италии и Иллирика». Марк впервые в жизни покинул пределы Италии, тогда как Вер уже, возможно, побывал в Паннонии в детстве, за тридцать лет до описываемых событий, когда там служил его отец Элий Цезарь. Описывая меры, принятые императорами, Авторы жизнеописаний августов говорят о том, что принцепсы «устроили всё, что им было нужно для охраны Италии и Иллирика» («omnia quae admunimen Italiae atque Illyrici pertinebant»), и это довольно сильно напоминает название особой должности, которая была учреждена ок. 168 г. и которую во время германского похода занимал Квинт Антистий Адвент, императорский легат «пограничной стражи Италии и Альп» («praetentura Italiae et Alpium»). В Парфянской войне Адвент командовал II Вспомогательным легионом, а затем был наместником Аравии. Под его же началом, судя по всему, находились недавно учрежденные П и Ш Италийские легионы.
На зимовку императоры вернулись в Аквилею. Но в середине зимы урон, нанесенный моровой язвой, заставил Марка принять совет Галена покинуть город, причем Авторы жизнеописаний августов отмечают, что этого «настойчиво требовал» Вер. Два дня спустя после начала путеше¬
77 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 14.1—4; Вер. 9.7. Фурий: CPh N° 139. Лелиан: ILS 1094 + 1100. Дазумий: ILS 1081. Ауфидий: Alföldy 1969: 38 слл. Поллион: ILS 1112—1113; Фронтон: ILS 1098; Жизнеописание Марка Антонина Философа. 14.1—4; Гален. XIX.18K; Гален. О прогностике. 9.6.


Глава 3. Адриан и Антонины
209
ствия Вер был поражен апоплексическим ударом прямо в императорской повозке близ Альтана, где три дня спустя и скончался. Произошло это в конце 168 г. или в январе 169-го78.
Марк вернулся с телом соправителя в Рим, и Вер, разумеется, был обожествлен. За восемь лет до этого была учреждена коллегия жрецов для отправления культа обожествленного Антонина Пия, а теперь эта священнослужители стали именоваться «жрецами Антонина Вера» («sodales Antoniniani Veriani»). К новому походу Марк готовился восемь месяцев. Состояние финансов оставляло желать лучшего. В период с 161 по 166 г. содержание серебра в монетах было снижено, затем на несколько лет восстановлено и потом вновь снижено. В качестве символического жеста Марк устроил в Риме, на Форуме Траяна, «аукцион дворцовых вещей, где, кроме одежд, бокалов и золотых сосудов, он продал статуи и картины великих мастеров». Создание новых легионов означало значительное увеличение расходов. Также были набраны новые вспомогательные подразделения. В армию в качестве добровольцев принимались даже рабы, которые в результате этого получали свободу. Особые подразделения формировались из гладиаторов, и есть сведения о наборе «разбойников» из Далмации и Дардании, а также о создании регулярных подразделений из диогмитов — пограничной стражи греческих городов79.
Своей овдовевшей дочери Августе Луцилле Марк нашел нового мужа еще до того, как закончился траур по Веру. Ее женихом стал Тиберий Клавдий Помпеян, «новый человек» из Антиохии. Вероятно, Марк имел возможность довольно тесно пообщаться с ним, поскольку в мае 167 г. тот управлял Нижней Паннонией и, надо думать, еще оставался на этом посту, когда в 168 г. там побывал Марк. С точки зрения Луциллы и ее матери, партия была плохой: Помпеян был вдвое старше Луциллы, даже если счесть преувеличением слово «престарелый» («grandaevo»), которое в отношении него употребляют Авторы жизнеописаний августов. Тем не менее, Помпеяну предстояло стать одним из основных военных советников Марка. Без сомнения, он и Луцилла сопровождали императора после возобновления похода. Также здесь стоит упомянуть, каких мужей Марк выбрал для других дочерей. Анния Фаустина была выдана за Гнея Клавдия Севёра, сына философа и наставника Марка, носившего такое же имя; он происходил из Пафлагонии, из греческого семейства и стал третьим консулом в истории этого семейства. Севёр и Помпеян получили второе консульство в 173 г. Мужем Фадиллы стал племянник Вера Плав- Ций Квинтилл, сын Цейонии Фабии; по отцовской линии он был потом¬
78 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 14.6; Вер. 9.8; АЕ 1982 Na 111 — сведения о том, что Марк и Вер останавливались в Карнунте в июне 168 г., ошибочны; надпись ничего не говорит о присутствии императоров и даже не относит- 01 к 168 г.; Sasel 1974; Birley. Marcus Aurelius: 251. Гален: см. сноску 77 насг. гл.; Жизнеописание Марка Антонина Философа. 14.7—8; Вер. 9.10—11; Barnes 1967: 73.
7J Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 15.3—4; -9-1—5; Pflaum 1966; BMCREIV, Марк Аврелий и Луций Вер, Na 513 слл., 1359 слл. Монеты: Walker 1978: 111. Аукцион: Евтропий. VHL 13.2; Жизнеописание Марка Антонина Философа. 17-4—5; 21.6-9.


210
Часть первая
ком Авидиев и Плавтиев из Требулы Суффенской. Фадилла и ее младшая сестра Корнифиция, родившиеся, соответственно, в 159 и 160 гг., по всей видимости, были выданы замуж только в начале 170-х годов. Мужем Корнифиции стал Петроний Сура Мамертин, внук или внучатый племянник Петрония Мамертина, префекта претория при Антонине Пии и родственника Фронтона. Младшей дочери императора, Вибии Аврелии Сабине, в то время было не больше трех лет. В конечном итоге она вышла замуж — вероятно, только после смерти отца — за Луция Ан- тистия Бурра, сына (или племянника) командира «пограничной стражи Италии и Альп» («praetentura Italiae et Alpium»). Разумеется, несенаторское происхождение Помпеяна лишало его возможности претендовать на престол, и тогда все это прекрасно понимали. А вот об остальных этого сказать нельзя, поскольку все они были из консульских семей. Вскоре после второго брака Луциллы скончался младший из выживших сыновей Марка Анний Вер Цезарь, и произошло это после того, как ему вырезали опухоль за ухом. Это сделало восьмилетнего Коммода единственным наследником, поскольку единственным выжившим ребенком Вера и Луциллы была дочь80.
Дело шло к осени, когда Марк вновь уехал на север в сопровождении, по крайней мере, одного из префектов претория, а именно Марка Бассея Руфа, сменившего Фурия Викторина. Другой префект, которого Марк унаследовал от Пия, Корнелий Репентин, тоже был смещен, и его место занял Макриний Виндекс. В свите, помимо «спутников» консульского ранга, присутствовали также императрица Фаустина и по меньшей мере ее младший ребенок — Сабина. Зиму 169/170 г. Марк, судя по всему, провел в Сир- мии, и, вероятно, именно тогда ему пришлось выносить решение по одному известному делу. Великий афинянин Герод Аттик вновь подвергся нападкам со стороны своих врагов, в частности Демострата. Герод выдвинул против них обвинение перед проконсулом, но Демосграт и его друзья пользовались поддержкой влиятельных братьев Квинтилиев, находившихся в то время в Ахайе в качестве особых уполномоченных. Демо- страт и другие враги Герода обратились к Марку, и дело, как пишет Филострат, дошло до Сирмия. «Ставка кесаря была тогда в Сирмии, в землях пеонийцев, и вот Демострат со товарищи поселился рядом с Марком, а тот снабжал их припасами и часто справлялся, не нужно ли чего, <...> жена <...> и даже дочурка, едва умевшая говорить», просили Марка за жалобщиков. «Даже дочурка весьма умилительно припадала к коленам отца и просила спасти ради нее афинян» [Пер. Е.Г. Рабинович и др.). Далее говорится о том, что этой дочери было три года, а это значит, что речь идет о Сабине. Перед началом слушаний Герод впал в отчаяние из- за внезапной смерти любимых служанок, девушек-близнецов, и яростно обрушился на Марка, из-за чего Бассей Руф предположил, что Герод ищет смерти. Действительно, Марку это не понравилось, но приговор, судя по
80 Pflaum 1961; Birley. Marcus Aurelius: 247—248. Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 21.3—5.


Глава 3. Адриан и Антонины
211
всему, свелся к мягкому наказанию вольноотпущенников Герода, а сам он, по всей видимости, отделался советом какое-то время держаться подальше от Афин81.
Кампания 170 г. открылась масштабным наступлением римлян через Дунай. При этом какие-то боевые действия, несомненно, велись и в предыдущем году. Клавдий Фронтон, отправившийся на север в 168 г. в качестве «спутника» Вера, остался там наместником Верхней Мёзии, но вскоре — вероятно, в связи со смертью легата Трех Дакий Кальпурния Агриколы — получил вдобавок часть недавно образованной провинции Дакия Апульская (Apulensis). Затем Фронтон возглавил все Три Дакии, отказавшись от Верхней Мёзии. События 170 г. и последующих лет нигде полностью или четко не описаны, и любой рассказ о них будет в значительной степени гипотетическим. Монеты 170 г. фиксируют отъезд (profectio) Марка, состоявшийся осенью предыдущего года, и показывают его выступающим с речью (adlocutio) — традиционный признак начала военной кампании. Другие монеты возвещают о римских победах, возможно, одержанных Клавдием Фронтоном. Однако наступление через Дунай под руководством самого императора обернулось катастрофой. Единственное отчетливое свидетельство, которым мы располагаем, содержится в нападках Лукиана на «лжепророка» Александра, который, вероятно, убедил Марка завоевать расположение богов к своему предприятию, бросив двух львов в Дунай. Животные просто переплыли на другой берег, где варвары забили их дубинками. «Непосредственно после этого наши потерпели ужасный урон, потеряв сразу до двадцати тысяч человек. Затем случилось несчастье под Аквилеей, и едва не последовало взятие этого города», — утверждает Лукиан [Пер. Д.В. Сергеевского). Какие-то детали здесь явно преувеличены, но нельзя отрицать, что наступление римлян постигла крупная неудача, за которой последовало вторжение варваров в Италию. Аммиан Марцеллин тоже сообщает об осаде Аквилеи. Рассказывая о квадах своего времени (IV в. — В.Г.), он вспоминает их прежнюю силу, о чем «свидетельствуют их стремительные набеги, совершенные вместе с маркоманами, осада Аквилеи, разрушение Опитергия и множество кровавых деяний, совершенных с чрезвычайной быстротой, так что достойный государь Марк с трудом выдержал их напор, форсировав Юлиевы Альпы»82.
Существуй на тот момент «пограничная стража Италии и Альп» («praetentura Italiae et Alpium»), маркоманы и квады были бы остановлены. Это
81 Осень: сын Марка Аврелия умер в середине сентября, во время игр в честь Юпитера Наилучшего и Величайшего (Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Ангт- Нина Философа. 21.5; Iltal ХШ 1 с. 506 слл.). Руф: CPh N° 162 + доп. Виндекс: N° 161; PIR*  2 М 25. Суд: Филосграт. Жизни софистов. П.1.11—12К; дату [суда] дает ди Вита-Эврар (di Vita-Evrard
2 Шейд ель (Scheidei 1990) показывает, что датировка вторжения в Италию 170 г. подтверждается анализом императорских монет; тем самым получают поддержку аргументы, ®Ь1двинутые в: Birley. Marcus Aurelius: 250—251. BMCRE IV, Марк Аврелий, N° 1371 слл., слл. Лукиан. Александр. 48; Аммиан Марцеллин. XXIX.6.1.


212
Часть первая
привело многих исследователей к выводу о том, что данное формирование создали только после рассматриваемого вторжения. Но более вероятным нам представляется, что его распустили после непродолжительного существования с 168 г. до конца 169-го. Судя по всему, варвары обошли Марка с запада. Кроме того, в том же 170 г. на Балканы и в Грецию, очевидно, вторглись костобоки — народ неясного происхождения, обитавший к северу или северо-востоку от римской Дакии. В связи с кризисной ситуацией Клавдий Фронтон вновь был назначен в Верхнюю Мёзию, сохранив за собой управление всеми Тремя Дакиями. Но «после ряда успешных столкновений с германцами и языгами он пал, до последнего сражаясь за государство», как написано на его памятнике в Риме. Помимо пограничных провинций, костобоки захватили Фракию и Македонию и даже достигли Ахайи, где разрушили святилище в Элевсине. Спешно собранная римлянами армия сумела оказать им сопротивление в одном или двух местах, но в целом страна была совершенно разорена. Под командование прокуратора Вегилия Грата Юлиана был передан специальный экспедиционный корпус для того, чтобы очистить Македонию и Ахайю от варваров83.
В то же самое время еще более сложная задача — изгнать захватчиков из Италии и альпийских провинций — была поручена зятю Марка Помпе- яну, который в качестве главного помощника взял прокуратора Публия Гельвия Пертинакса (будущего императора). Всаднику Марку Валерию Максимиану, участнику Парфянской войны, весьма кстати оказавшемуся наготове в своем родном городе Петувии, был передан смешанный отряд с кораблями из нескольких флотов и сильной кавалерийской поддержкой для поставки вниз по Дунаю всего необходимого для паннон- ских армий, отрезанных от Италии на суше. Порт Салоны в Далмации был укреплен в 170 г. отрядами из новых легионов (П и Ш) — очевидно, для обеспечения морских перевозок из Италии в дунайско-балканскую зону. В других местах этого проблемного региона (к примеру, во фракийском Филиппополе) были возведены укрепления, но во избежание принятия необоснованных мер, вызванных исключительно паникой, Марк постановил, что города, которые хотели возвести стены, должны были первым делом испросить разрешения у императора84.
В 171 г., когда маркоманы попытались вернуться домой, они оказались в ловушке у Дуная и были уничтожены. Авторы жизнеописаний августов сообщают, что взятая германцами добыча была возвращена провинциалам. Марк принял четвертое провозглашение императором, которое в конце года появляется на монетах вместе с упоминанием «Германской Победы» («Victoria Germanica»). Примечательно, что на протяжении большей части 171 г. надписи на монетах призывали народ к единству, а ар¬
83 Praetentura: см. выше, сноска 79 наст. гл. Костобоки: Павсаний. Х.34.4; Аристид. Речи. ХХП.31 (датируется проконсульством Нония Макрина, 170—171 гг.); ILS 8030; АЕ 1964 No 252. Фронтон: PIE} С 874. Юлиан: CPh No 180.
84 Дион Кассий. LXXI.3.1—2; Авторы жизнеописаний августов. Гельвий Пертинакс. 2.4; АЕ 1956 № 124; ILS 1327; CIL Ш 6121 = 7409; Дигесты. L.10.6.


Глава 3. Адриан и Антонины
213
мию — к верности. В том же году Марк перенес свою ставку в Карнунг, где, судя по всему, оставался до 173 г.85.
В течение 171 г. испытаниям подвергались и другие части империи. На юг Испании вторглись мавры. На это Марк ответил отправкой туда своего друга Авфидия Викторина, которому была предоставлена власть над Бетикой и Тарраконской Испанией, в то время как прокуратор Ве- гилий Грат Юлиан, только что выполнивший чрезвычайную задачу на Балканах, привел свой экспедиционный корпус в Испанию. В следующем году в Египте произошло восстание так называемых буколов («пастухов»), живших в дельте Нила. Кем бы ни были эти люди, ситуация оказалась настолько серьезной, что на подавление мятежа бросили Авидия Кассия, наместника Сирии. Тем временем из Армении был изгнан недавно посаженный на престол римский ставленник Соэм. Марций Вер, легат Каппадокии, сумел справиться с ситуацией самостоятельно. Некий Тиридат был арестован и отправлен в ссылку в далекую Британию. С мятежом пришлось столкнуться Марцию Веру: взбунтовался гарнизон, стоявший в недавно построенной армянской столице. Либо в это время, либо во время вторжения в Италию Марк доверил Авидию Кассию особые полномочия надо всем Востоком, вероятно, аналогичные тем, которые были предоставлены Луцию Вителлию в 35 г. и Корбулону — в 63-м86.
В конце 171 г. в Карнунте начался период интенсивной дипломатической деятельности: император принимал посланников варваров. Об этих переговорах до нас дошел ряд выдержек из рассказа Диона.
Марк Антонин оставался в Паннонии, чтобы принять посольства варваров, в большом числе прибывшие тогда к нему. Одни из варваров обещали стать союзниками, как те, чье посольство возглавлял Баттарий, двенадцатилетний мальчик, и которые получили деньги и смогли унять соседнего с ними властителя Тарба, пришедшего в Дакию, требовавшего денег и грозившего войной в случае, если он их не получит. Другие, подобно квадам, просили о мире и получили его как в расчете на то, что они отложатся от маркоманов, так и потому, что предоставили множество лошадей и скота и обещали выдать перебежчиков и пленных, сначала только тринадцать тысяч, а позже и [всех] остальных. Однако права посещать рынки они не получили из опасения, что маркоманы и язиги, которых они поклялись не принимать у себя и не пропускать через свою землю, смешаются с ними и, выдавая себя за них, станут разведывать расположение римских сил и закупать припасы. Такие вот послы прибыли тогда к Марку; направили свои посольства с намерением сдаться и многие другие племена и народы. Часть из них была отправлена в разные места для ведения военных действий, так же как и те пленники и перебежчики, которые годились [для службы]; другие получили земли
в северных провинциях или в Италии, причем в последнем случае, как уже было сказано (с. 206 наст, изд.), позднее варваров-поселенцев изгнали.
85 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 21.10;
MCRE IV, Марк Аврелий, Nq 540—541, 1308, 1394 слл.; Евтропий. УШ.13.1.
86 Мавры: Alföldy. Heeresgeschichte: 101 слл.; CPh No 180. Буколы: Дион Кассий. LXXI.4; СР- LXXI.3.1; Филострат. Жизни софистов. П.1.13; Birley. Marcus Aurelius: 174—175, 284 при- Меч- 32. Армения: Дион Кассий. LXXI.4; 3.11.


214
Часть первая
Дипломатическая деятельность осуществлялась и в Дакии — новым наместником Корнелием Клементом, который отклонил просьбу астингов86* о землях на территории этой провинции. Воины этого народа оставили жен и детей под защитой римлян, а сами занялись захватом земель кос- тобоков, но подверглись нападению со стороны еще одной ветви вандалов — лакрингов. В результате астинги вступили в тесный союз с Римом. Обитавшие к западу от Дакии — бок о бок с квадами — котины, народ, родственный кельтам, приняли посольство советника по переписке на латинском языке («ab epistulis Latinis») Тарутшена Патерна (который позднее стал префектом претория и авторитетным специалистом в области военного права) с предложением поддержать Рим в войне с маркомана- ми. Но взятые на себя обязательства они не выполнили, да и «к самому Па- терну относились крайне плохо, чем и обрекли себя впоследствии на погибель»87.
Наконец в 172 г. началось долго откладывавшееся наступление на территорию противника. На монетах этого года вновь изображается обращение императора к армии (adlocutio), а также римские войска, пересекающие мост, с легендой «Virtus Aug» («Мужество Августа». — В.Г.). Такая же сцена помещена на одном из первых рельефов Колонны Марка Аврелия на Площади колонны в Риме.
Судя по всему, маркоманы первыми подверглись нападению и, вероятно, как сообщает Дион, именно в этой кампании они «в одном из сражений добились успеха и убили префекта Марка Виндекса». Подобрать Виндексу замену было сложно. Несколько лет спустя Марк признается, что префектом претория хотел сделать Пертинакса, но после изгнания захватчиков из Италии тот уже стал сенатором. При других обстоятельствах выбор мог бы пасть на префекта Египта Кальвизия Стациана, но в то время ему пришлось столкнуться с немалыми трудностями в своей собственной провинции. Остается предположить, что рассматриваемую должность получил В ар ий Клемент88.
К 172 г., по всей видимости, относятся два необычных эпизода. Как сообщают Авторы жизнеописаний августов, Марк «своими молитвами <...> исторгнул молнию с неба против военной хитрости врагов». Это «чудо с молнией» изображено на одной из первых сцен Колонны Марка Аврелия, а на монетах 172 г. он показан получающим венец от богини победы и сжимающим в руке молнию Юпитера. Еще более примечательным оказалось событие, хорошо освещенное в самых разных источниках. Речь идет о сражении, в котором было явлено «чудо с дождем». Оно хорошо проиллюстрировано на уже упомянутой колонне несколькими сценами (после первого чуда). Мы видим уставших римских солдат в походном порядке. Легионер указывает на небо, и тут же на изображении
^Астинги — одна из ветвей племени вандалов. — В. Г.
87 Дион Кассий. LXXI.11.1—5; 12.1—3; ср.: 11.6. Патерн: CPh Nq 172 (родовое имя — из: АЕ 1971 № 534).
88 ВИСКЕ IV, Марк Аврелий, № 1425—1427; Дион Кассий. LXXI.3.5; Авторы жизнеописаний августов. Гельвий Пертинакс. 2.6, 9; CPh N2 166.


Глава 3. Адриан и Антонины
215
справа идет дождь. Один солдат поит лошадь, другой пьет сам, третьи собирают воду в щиты. Ливень олицетворяет страшная фигура с мрачным лицом и длинной бородой, волосы которой превращаются в нисходящие потоки. Этот дух дождя простирает руки к людям и животным, под ним изображены мертвые варвары и лошади. Дион пишет, что это чудо исполнилось во время битвы с квадами, и сообщает, что египетский «чародей», присутствовавший при императоре, призвал Гермеса, «повелителя воздушной стихии», расстроить ряды врага и придать сил римской армии. При этом эпитоматор Диона, христианский монах Иоанн Ксифилин, с негодованием обвиняет историка в искажении истины: по его собственному мнению, чудо произошло благодаря тому, что солдаты-христиане устремляли свои молитвы к истинному Богу. Христианская версия событий появилась практически сразу после рассматриваемого похода: она фиксируется в поддельном письме Марка, которое приводится в рукописи «Апологии» Иустина, а также у Тертуллиана (кон. П в.). При этом люди, сфальсифицировавшие это письмо, утверждали, что именно после рассматриваемых событий ХП легион получил название Молниеносного, хотя данное название зафиксировано еще в I в. Кроме того, версия Диона имеет еще два подтверждения. «Чародей» Арнуфис известен также в надписи о посвящении алтаря Исиды в Аквилее, в которой он называет себя «священным писцом из Египта», в то время как на монетах 173 г. встречаются изображения Гермеса, что, судя по всему, указывает на то, что святилище Марк воздвиг египетскому божеству по имени Тот-Шу88*. Орозий указывает, что очевидцем упомянутого чуда оказалось лишь небольшое римское войско, а Евсевий в своей «Хронике» утверждает, что римлянами командовал Пертинакс, на тот момент являвшийся легатом I Вспомогательного легиона из Бригециона. Противниками римлян поддельное христианское письмо делает не кв адов, а котинов. Нам представляется вполне правомерным вывод о том, что, разделавшись с маркоманами, Марк обратился именно против квадов, принявших «бежавших к ним маркоманов, которым приходилось туго, поскольку они еще вели войну [с римлянами]». В конце 172 г. за победу над маркоманами Марку был присвоен титул «Германский», который принял также сын императора Коммод, в чьем жизнеописании это событие датируется 15 октября89.
В 173 г. война с квадами, судя по всему, возобновилась, и в нее были вовлечены другие племена, в том числе наристы, в борьбе против кото- рых решительного успеха добился всадник Валерий Максимиан. Командуя кавалерийским отрядом, он собственноручно убил вождя наристов по имени Валаон (это событие, вероятно, также отражено на колонне);
883 В античной традиции египетский бог Тот обычно отождествлялся с греческим Гермесом. — В. Г.
89 	Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 24.4; BMCREIV, Марк Аврелий, Nq 566—567; Дион Кассий. LXXI.8—10; BMCRE IV, Марк Ав- релий, No 609 слл.; Орозий. \Т1.15.10; Иероним. Хроника. Год 2189 (173 г. н. э.). Подложное Письмо: его текст см. в издании переписки Фронтона под редакцией Хайнса (Haines’ Fronto. В-300 слл.). Беглецы: Дион Кассий. LXXI.13.2. Германский: Дион Кассий. LXXI.3.5; Коммод Антонин. 11.14.


216
Часть первая
император при всем народе похвалил Максимиана, наградив конем, фа- лерами и оружием, а также повысил его до командира кавалерийской алы. 173-й стал третьим годом пребывания Марка в Карнунте, где он начал писать свои «Размышления». При этом первой по времени создания, вероятно, стала вторая книга, так как в ее начале есть отметка «Писано в Карнунте», тогда как в третьей говорится, что она была создана «в области квадов близ Грана». Река Гран (совр. Грон) протекает по территории Словакии и впадает в Дунай, а поблизости от нее проходила граница с квадами и языгами, против которых выступили римляне, навязав квадам такие же условия мира, как и маркоманам. Но квады вновь нарушили свои клятвы, оказав помощь языгам — судя по всему, в 174 г. Более того, римлянам они возвратили не всех пленных и дезертиров, как обещали, «а только немногих и таких, которых не могли ни продать, ни использовать для какой-нибудь работы». «Если же они и возвращали некоторых вполне здоровых людей, то продолжали удерживать у себя их родственников в расчете на то, что ради последних выданные снова станут перебежчиками». При этом упоминание дезертиров представляет собой важный признак падения боевого духа римлян. Данная ситуация отражена в рескрипте Марка, согласно которому выкупленным пленным их права не возвращались до тех пор, пока они не возместят размер выкупа90.
Когда квады изгнали своего проримского правителя Фурция и к власти пришел враждебный римлянам Ариогез, Марк назначил цену за его голову и отклонил предложение о возвращении пятидесяти тысяч пленных в обмен на возобновление мирного договора. Впоследствии Ариогез был схвачен и отправлен в александрийскую тюрьму. В 174 г. Марк переехал из Карнунта в Сирмий, откуда было удобнее руководить походом против языгов Среднедунайской равнины. По этой второй, «сарматской», фазе войны у нас нет практически никаких письменных источников, кроме отрывка из «Истории» Диона, где в качестве курьеза описывается зимняя битва на замерзшем Дунае. В какой-то момент 174 г. языги запросили мира. Поскольку вождь Банадасп, сделавший это предложение, был брошен в темницу его собственным народом, решение Марка отклонить его, несомненно, было разумным. В том же году Марк принял седьмое провозглашение императором, которое Дион объясняет победой над квадами, а Фаустина получила неслыханный до этого титул «Мать лагерей» («mater castrorum»). 175 г. начался новым нападением на языгов. Согласно «Жизнеописаниям августов», на этот раз Марк был полон решимости присоединить значительные территории за Дунаем: к северу от Норика и Верхней Паннонии планировалось образовать провинцию Маркомания, в то время как обширная равнина к востоку от Дуная и к западу от Дакии должна была стать Сарматией. Часть территории марко- манов уже была занята отрядом североафриканского Ш Августова легиона. При этом Дион приписывает Марку намерение поголовно истребить сарматов. Но рассматриваемая кампания, судя по всему, продолжалась
90 	Максим: АЕ 1956 N° 124; CPh N° 181 bis; Rossi 1977. Пленные: Levy 1943.


Глава 3. Адриан и Антонины
217
всего несколько недель, после чего пришло известие о восстании Авидия Кассия, который был признан императором в большинстве восточных провинций, включая его родную Сирию и Египет, но исключая Каппа-
ДОКИЮ91.
IX. 	Восстание Авидия Кассия
В этом восстании много неясного. Марк ничего не знал о его подготовке и был крайне обеспокоен, получив донесение Марция Вера, преданного ему легата Каппадокии. И Дион, и Авторы жизнеописаний августов утверждают, что Кассия подстрекала Фаустина, «которая, решив, что ее пораженный болезнью муж вот-вот умрет, испугалась, что власть перейдет к кому-нибудь другому, поскольку Коммод был и слишком юн, и простодушен, и что ей придется стать частным лицом <...>». Вероятно, именно она «уговорила Кассия приготовиться к тому, чтобы, если что-то случится с Антонином, и ее взять в жены, и императорскую власть приобрести. Итак, пока Кассий обдумывал, что предпринять, ему пришло известие, что Марк скончался <...>. И несмотря на то, что ему вскоре стала известна вся правда, он тем не менее, раз уж ринулся вперед, не свернул с пути, но в короткое время овладел всей областью к югу от Тавра и стал готовиться к тому, чтобы добиться власти вооруженным путем». Марк, без сомнения, чувствовал себя плохо, что подтверждают и его личный врач Гален, и Дион, а «Размышления» полны упоминаний о близости смерти. Фаустина, однако, была с Марком, тогда как его наследник Коммод оставался в Риме. Его сразу вызвали на фронт. Легат Нижней Паннонии был отправлен в Рим с отрядом «на стражу города» («ad tutelam urbis»), и 19 мая Коммод покинул Рим. 7 июля он надел «мужскую тогу» и был представлен армии в качестве доказательства того, что он уже вполне способен наследовать власть92.
К 3 мая Кассий был признан императором в Египте. Именно эта дата стоит на документе, который датируется первым годом его правления. Но один из Оксиринхских папирусов свидетельствует, что в поддержке египтян полководец был уверен еще в апреле или даже в марте и, возможно, лично посетил провинцию. В той части рассматриваемого письма, что была написана в месяце фармути, который закончился 23 апреля, автор (то, что это был Кассий, доказано учеными вполне убедительно) выражает признательность за проявленную к нему благосклонность и объявляет о своем предстоящем приезде, «будучи избранным императором благороднейшими из солдат». Далее он пишет о том, что, «собираясь всту¬
91 	Дион Кассий. LXXI. 13.1—14.2; 7.1—5; 10.5; 15.1—16.2; BMCRE IV, Марк Аврелий, 609 слл., 1463 слл.; Дион Кассий. LXXI.16.1; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 24.5—6; ILS 2747; cp.: CPh № 198.
Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 24.6; Ди- 0Н Кассий. LXXI.22.3; 1.2; 6.3—4; 24.4; 36.2—3; Марк Аврелий. Размышления. П.2; XI. 17; Жизне- ^исание Марка Антонина Философа. 25.2; Коммод Антонин. 1.10; 2.1; 12.1—3\ АЕ 1920 № 45.


218
Часть первая
пить во власть у вас», с нетерпением ожидает возможности начать свои благодеяния с любезностей своему «родному городу» — Александрии. Там Кассий вполне мог родиться, когда в 130 г. его отец Гелиодор сопровождал Адриана в качестве советника по делам служебной переписки. Кроме того, Кассий мог провести там несколько лет, будучи ребенком, когда его отец был префектом. Кассия поддержал Кальвизий Стациан, старый друг Фронтона, занимавший во время рассматриваемых событий пост префекта. До нашего времени сохранились фрагменты эдикта, в которых Кальвизий приказывает народу Египта радоваться воцарению «владыки императора Цезаря Гая Авидия [Кассия]» и благодарить богов93. Сенат, разумеется, сразу же объявил Кассия врагом Римского государства. Мятежника поддержали не только в Египте и Сирии, но и, вероятно, в Сирии Палестинской и Аравии, то есть его потенциальная армия составила семь легионов. Тем не менее, Марций Вер остался верным Марку, а столь влиятельный деятель, как Герод Аттик, согласно Филосграту, выразил свое отношение к происходящему, отправив Кассию письмо, состоявшее всего из двух слов: «Ты безумец!» Марк, судя по всему, «до времени скрывал это известие; но, поскольку воины были сильно взбудоражены слухами и без умолку их обсуждали, он собрал их вместе и произнес речь». Дион приводит ее содержание, и, хотя очевидно, что он сочинил ее сам, она отражает нечто действительно сказанное. Марк прежде всего оплакивал неверность «любимейшего друга» — Кассий вполне мог быть членом коллегии жрецов Антонина и Вера (sodalis Antoni- nianus Verianus), назначенным «из ближайших друзей» («ex amicissimis»). Дион сообщает, что, если бы опасность грозила только ему одному, Марк был бы готов передать «спор» между ним и Кассием для суда сенату или армии и даже уступить ему верховную власть,
если бы было решено, что это послужит на благо государства. Ибо только ради государства я продолжаю переносить тяготы и опасности, [лишь ради него] столько времени провел я в этих краях за пределами Италии, несмотря на свои уже преклонные лета и нездоровье, которые не позволяют мне ни пищу принимать без страдания, ни спать без мучений.
«Спор» между Марком и Кассием, по всей видимости, касался внешней политики. Авторы жизнеописаний августов сообщают о существовании среди советников императора определенной «партии мира». К тому времени в восточных провинциях тоже могло возникнуть сильное противодействие продолжению войн на севере, не говоря о планах по расширению империи путем присоединения новых провинций94.
93 SB X 10295 — данная надпись вполне убедительно идентифицируется Боуманом (Bowman 1970). Дальнейшее рассмотрение: Syme. Roman Papers V: 695—696. Стациан: Sijpesteijn 1971.
94 Герод: Филострат. Жизни софистов. П.1.13К. Речь, «партия мира»: Дион Кассий. LXXI.23.3—26.4; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 22.8. Члены коллегии жрецов (sodales): Pflaum 1966: прежде всего с. 41; ср.: Жизнеописание Марка Антонина Философа. 7.11; ILS 8830, стк. 5—8.


Глава 3. Адриан и Антонины
219
Как только варвары узнали, что Марку грозит гражданская война, некоторые племена предложили ему помощь, от которой он, по словам Диона, отказался. Во время приготовлений к выступлению на восток пришло известие, что Кассий, «грезивший об императорской власти на протяжении трех месяцев и шести дней», убит центурионом. Произошло это, судя по всему, в июле 175 г. Марций Вер взял Сирию под контроль и первым делом сжег переписку Кассия. Тем не менее Марк был полон решимости отправиться в восточные провинции, где был вновь признан императором уже к 28 июля (в Египте). Новость о смерти Кассия, как пишет Дион, «поступила одновременно с известиями о ряде побед, одержанных над различными варварами». Иными словами, война на севере продолжалась. Но теперь Марк хотел мира. Он принял титул «Сарматский» и восьмое провозглашение императором. «Языги были разбиты и пришли просить о мире», их царь 3антик явился лично, и ему были предложены те же условия, что и квадам с маркоманами, за исключением того, что для языгов запретная зона за Дунаем оказалась вдвое больше. Они вернули 100 тыс. пленников и предоставили 8 тыс. всадников, из которых 5,5 тыс. отправились в Британию, из чего можно заключить, что волнения в данной провинции не стихали. Определенные беспорядки наблюдались и на севере Галлии, где вторжение хавков было отбито наместником Белгики Дидием Юлианом при помощи спешно набранного ополчения из местных жителей95.
В путешествии на восток, которое, вероятно, началось не позднее конца июля, Марка сопровождали Фаусгина, Коммод и, по крайней мере, одна из его дочерей, а также «спутники» и большое войско. Хотя Дион свидетельствует об обратном, в состав этого войска входили маркоманы, ква- ды и наристы во главе с грозным Марком Валерием Максимианом, которому был присвоен чин прокуратора, «чтобы сокрушить восточное восстание» («ad vindictam orientalis motus»). Возможно, те народы, которые предлагали военную помощь, уже состояли в союзе с Римом: от их помощи отказались, а вот маркоманов и их соседей заставили предоставить солдат. Среди «спутников» Марка находился Гельвий Пертинакс, который в 175 г. занимал пост консула-суффекта вместе с Дидием Юлианом. Марк посвятил Пертинаксу, сыну вольноотпущенника, хвалебную речь по поводу его консульства, в которой рассказал «обо всем, что тот сделал и что пережил». Не всем нравилось, что человек подобного происхождения получит фасции, но Пертинакс так и не появился в Риме: переступить порог курии ему было суждено лишь через десять лет после того, как он стал сенатором. В состав императорской свиты входили также братья Квинтилии, уроженцы Александрии Троадской и старшие советники императора, а их сыновья, судя по всему, остались на Дунае управлять двумя паннонскими провинциями96.  * 695 	Дион Кассий. LXXI.27.la—18.1; 16.1. BMCREIV, Марк Аврелий и Коммод, 1513,1523; Л^ры жизнеописаний августов. Дидий Юлиан. 1.7—8; Жизнеописание Марка Антонина Философа. 22.10.
6 АЕ 1956 No 124; Авторы жизнеописаний августов. Гельвий Пертинакс. 1.1—2.10; Дион Кассий. LXXI.22.1; Филострат. Жизни софистов. П.2.9.2К; Дион Кассий. LXXI.33.1.


220
Часть первая
Путь Марка, судя по всему, проходил сначала вниз по Дунаю — возможно, вплоть до города Новы, оттуда по суше до Византия и в Вифинию. Затем он направился в центральную Анатолию, возможно, в Анкиру, и после этого — на юго-восток, по направлению к Таврским горам. Миновав Тиану в Каппадокии, в деревне под названием Галала, скончалась Фаусти- на. Дион полагает, что она покончила с собой, чтобы избежать наказания за «сговор» с Кассием. Однако, если учесть, что родила она по меньшей мере четырнадцать детей и ей было сорок пять лет, то вполне возможно, что смерть наступила естественным образом — вероятно, от подагры, которую Дион тоже упоминает. Не исключено, что она была снова беременна, поскольку в девятой книге «Размышлений», рассуждая, вероятно, о восстании Кассия, Марк, по всей видимости, упоминает о том, что ожидает нового ребенка. Сенат обожествил Фаустину, а место ее кончины было переименовано в Фаусгинополь. Согласно Диону, Марк был очень расстроен ее уходом из жизни. Вскоре после этой тяжелой для него утраты он писал в послании сенату, посвященном вопросу о сторонниках Кассия, что не хотел бы, чтобы «его правление было запятнано кровью сенатора». Один из сыновей узурпатора, Мециан, был убит вскоре после смерти отца, другой, Гелиодор, подвергся изгнанию, а дочь и зять Кассия были отданы в опеку их дяде по материнской линии, которым предположительно был ликийский сенатор Клавдий Тициан. Одновременно было принято специальное постановление о том, что отныне «никто не должен управлять той провинцией, с которой связан своим происхождением»97.
Примерно в это же время Марк получил письмо от Герода Аттика, который спрашивал, «почему император не пишет ему больше». По словам Филострата, Марк ответил «пространно, коснувшись целого ряда предметов, и с изумительной учтивостью». Рассказав о том, где он зазимовал вместе с армией, и оплакав только что утраченную супругу, император обратился к суду в Сирмии и добавил: «Но если я причинил тебе ущерб тем или иным образом либо делаю это сейчас, требуй возмещения от меня в храме Афины в своем городе во время мистерий. Ибо я дал обет, когда война бушевала особенно яростно, что я тоже буду посвящен, и я желаю, чтобы ты стал тем, кто посвятит меня». Из Галалы Марк отправился на юг через Киликийские Ворота — в Таре, где слушал пятнадцатилетнего софиста Гермогена. Император сознательно объехал стороной Антиохию, где располагалась ставка Кассия, и Кирр, его родной город, но, без сомнения, прошел через Сирию Палестинскую. Вероятно, именно он был тем императором «Антонином, сыном Асвера», с которым, по данным источников, был на короткой ноге иудейский патриарх Рабби Иехуда I. До Египта Марк, судя по всему, добрался уже в 176 г. С Александрией он обошелся милостиво и «держал себя как простой гражданин и философ — во всех ученых собраниях, храмах, повсюду». В Египте же «он вел много
97 	Дата и маршрут: Astaiita 1983:137 слл., 151 слл., 155 слл. По ее словам, Филосграт (Жизни софистов. П.1.12К) свидетельствует о том, что Фаустина умерла зимой, т. е. в 175 г., а не в 176-м; Дион Кассий. LXXI.29.1; 31.1—2; Марк Аврелий. Размышления. IX.3.1; cp.: IX.42.


Глава 3. Адриан и Антонины
221
переговоров с царями, закрепил мирные отношения со всеми прибывшими к нему царями и послами персов (т. е. парфян. — Э.Б.)»98  99.
Весной 176 г. Марк отбыл в Сирию, оставив одну из дочерей на некоторое время в Александрии. Несмотря на первоначальное нежелание, он все-таки посетил Антиохию, а затем отправился в Смирну. Там император встретился с Элием Аристидом, который, к удивлению государя, предстал перед ним только три дня спустя, дождавшись, пока Квинти- лии устроят ему аудиенцию. Из Смирны император со свитой отплыл в Афины. Глава государства и его наследник прошли посвящение в Элев- синские мистерии, судя по всему, в обычное для этого время — в сентябре. Марк прошел посвящение и, чтобы «доказать свою нравственную чистоту », вошел в святилище без сопровождения. Вероятно, именно во время этого визита христианский апологет Афинагор выступил перед Марком и Коммодом с речью в защиту своей веры. Завершающие эту речь слова «яви свое согласие царственным наклоном головы» могут означать, что Афинагор был удостоен личной аудиенции, но это, без сомнения, не более, чем определенное риторическое клише. Живой интерес Марка к афинским делам выразился задолго до этой поездки в длинном эдикте, изданном после слушаний по делу Герода в Сирмии. В этом документе император писал, в частности, о своей «великой вере в то, что слава Афин не померкнет и что город не лишится своего древнего величия». Также он выражал надежду на то, что Герод «с его многоизвестным рвением к учености» и афинский народ сумеют примириться. Дион отмечал, что во время своего пребывания в Афинах Марк «на благо всего рода человеческого поставил [там] наставников во всех науках, назначив им ежегодное жалованье». Филострат подчеркивает, что Марк испросил у Герода совета о нескольких назначениях — на должности руководителей четырех философских школ, но учить молодежь красноречию поставил по своей собственной инициативе Феодота, одного из врагов Герода".
Вернувшись в Рим поздней осенью 176 г., Марк обратился к народу с речью, в которой упоминал о своем долгом отсутствии. При этом некоторые из присутствующих выкрикнули слово «восемь», имея в виду количество лет (169—176 гг.), на протяжении которых его не было в столице, и подняли по четыре пальца на обеих руках в знак того, что он должен выдать конгиарий в размере восьми ауреев, что и было сделано. Триумф по поводу Германской и Сарматской войн справили 23 декабря. За месяц до этого Коммод был наделен империем, чтобы и он мог принять участие в торжествах. Кроме того, Марк устроил так, чтобы для Коммода было сделано исключение из правил относительно минимального возра¬
98 Филострат. Жизни софистов. П.1.12К; II.7.1K; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 25.11—12; Astarita 1983: 119 слл.; Дион Кассий. LXXl.28.2-4; Жизнеописание Марка Антонина Философа. 25.4 слл.; 26.1—3, 10 слл.
99 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 26.1, 3; Филосграт. Жизни софистов. П.9.2К; Жизнеописание Марка Антонина Философа. 27.1; Barnes 1975. Афины: Oliver 1970: 3 слл.; Jones 1971; Williams 1975; Дион Кассий. LXXI.31.3; Филострат. Жизни софистов. П.2.1К.


222
Часть первая
ста для занятия магистратур (lex annalis), и тот смог стать консулом с 1 января, то есть в возрасте пятнадцати лет — даже раньше Нерона в 55 г.; товарищем Коммода стал племянник Вера и муж дочери Марка Фадил- лы — Плавтий Квинтилл. Мать Квинтилла, Цейония Фабия, которая за сорок лет до того была невестой Марка, по сообщениям источников, пыталась в то время заинтересовать Марка перспективой второго брака. Но он предпочел завести себе фаворитку — дочь одного из прокураторов Фаустины. В начале 177 г., как сообщают источники, Коммод получил трибунские полномочия, а позднее (в том же году) и титул августа вместе со всеми императорскими должностями99"1, за исключением должности великого понтифика. Отныне он был соправителем Марка в той же мере, в какой им являлся Вер в 161—169 гг. По этому случаю были осуществлены щедрые раздачи (восемь ауреев) и устроены «великолепные зрелища»100.
X. Последние годы правления Марка Аврелия, 177—180 гг.
Марк пробыл в Риме чуть больше полутора лет. За годы совместного правления с Коммодом было издано несколько рескриптов, вошедших в Свод Юстиниана (Corpus Iuris), хотя некоторые из них, без сомнения, были составлены после возвращения Марка на северные рубежи. Согласно одному из рескриптов общего назначения, было установлено, что и наместники, и магистраты, и гарнизонные солдаты должны помогать господам в розыске беглых рабов, что хорошо демонстрирует одну из наиболее острых проблем того времени. В рескрипте Пизону довольно подробно рассматривается дело владельца виллы Юлия Доната, который был ранен бандитами, представлявшими собой еще одну растущую опасность. Исследователями также довольно часто цитируется рескрипт императора его старому другу Авфидию Викторину, условно именуемый «законом о свободе», назначение которого, судя по всему, состояло в том, чтобы гарантировать рабам освобождение в случае, если это собирался сделать их владелец, какие бы препятствия ни чинила тому третья сторона. 6 июля 177 г. Марк и Коммод, а также «совет» (consilium) в составе двенадцати видных сенаторов и всадников, в том числе префектов претория Бассея Руфа и Таруттиена Патерна, а также будущего префекта Секста Тигидия Перенния, даровали римское гражданство жене и детям Юлиана, вождя мавретанского племени зегренсов. Документ, в котором содержатся эти сведения — надпись из Банасы (Tabula Banasitana), — позволяет
99а В период принципата императорская власть, по сути дела, представляла собой сосредоточение в одних руках высших государственных должностей — консула, народного трибуна, принцепса сената, великого понтифика и т. д. — В. Г.
100 	Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 27.2— 3, 5; 29.10; Коммод Антонин. 2.3—5; 12.5; Дион Кассий. LXXI.32.1. Фадилла: Pflaum 1961.


Глава 3. Адриан и Антонины
223
судить о том, каким образом даровалось и регистрировалось гражданство, а также об условиях его предоставления, и при этом в нем тщательно оговаривается, что в рассматриваемом случае не предусматривается никаких налоговых послаблений и что местные обязательства остаются в силе (salvo iure gentis). По некоторым данным, мавры снова докучали римлянам. Так, например, прокуратору Тингитанской Мавретании Валлию Максимиану пришлось пуститься в погоню за отрядом, который вторгся в Испанию через пролив. Поднявшись по реке Бетис до Италики, мавры затем добрались до города Сингилия Барба и, как гласит надпись в честь Максимиана, «долго его осаждали»101.
Примерно в это же время дали о себе знать последствия критической ситуации 169—170 гг. Набор гладиаторов в армию привел к серьезным финансовым затруднениям у местной элиты, которая должна была финансировать игры. При этом было принято специальное постановление сената — судя по всему, в ответ на обращение со стороны «совета Галлий» («concilium Galliarum»). Это постановление даровало галльским провинциям особое право приобретать осужденных преступников по шесть ауреев за голову для использования в качестве гладиаторов, что стало своеобразным отражением древнего галльского обряда, предполагавшего принесение в жертву людей, которых называли «тринквами» (trinqui). Положения рассматриваемого сенатусконсульта, которые фиксировали цены на гладиаторов, имели силу на территории всей империи: известны они по частичным копиям из Сард в Азии и Италики в Бетике. Кое-кем даже высказывалось мнение о том, что побочным результатом того же постановления были арест и мученическая смерть христиан в Лугдуне. Данные события Евсевий относит, по всей видимости, к 177 г., при этом, как утверждается, приговоры христианам выносились именно в связи с тем, что это был самый легкий способ увеличить количество преступников, приговоренных к смерти. Как бы то ни было, тяжелая экономическая ситуация, нехватка рабочей силы, затяжная эпидемия моровой язвы и последствия войн на севере — всё это привело к созданию такой атмосферы, в какой нападки на христиан стали обычным делом. Евсевий приводит исполненные боли слова епископа Мелитона Сардийского, у которого сложилось впечатление, что «новые постановления» были направлены против христиан, живших в Азии102.
В 178 г. в Смирне случилось разрушительное землетрясение. По этому поводу Элий Аристид сочинил настолько красноречивую просьбу о помо- *Ци, что она исторгла слезы из глаз Марка. Восстановление города за го- сударственный счет было поручено сенатору преторского ранга. Дион отмечает, что эта щедрость была только одним из примеров того, как «мно¬
101 Дигесты. XI.4.1.2—4; XXIX.8.2; Свод Юстиниана. IV.57.2; ср.: Дигесты. LXIV.11.1; XXVL4.3.2; XL. 1.20, Предисловие; АЕ 1971 Na 534; ILS 1354; CPh Na 221 + доп.; Alföldy.
Heeresgeschichte: 475 слл.
102 Oliver, Palmer 1955; Евсевий. Церковная история. V, Предисловие; 1.1—63; Birley. Marcus Aurelius: 261; Евсевий. Церковная история. IV.26.5-6; Les martyrs de Lyon 1978: no-


224
Часть первая
гим городам он пожаловал деньги <...>. Я поэтому удивляюсь, что и теперь (в 220-х годах. — Э.Б.) находятся люди, которые упрекают его в отсутствии великодушия, ибо, действительно отличаясь в целом исключительной бережливостью, он тем не менее никогда не уклонялся ни от каких необходимых расходов, хотя, как я сказал, он не обременял никого денежными поборами и был вынужден тратить очень большие суммы сверх обычных [расходов]». Действительно, в 178 г., следуя примеру, который подал Адриан в 118 г., Марк аннулировал все долги в казну и фиск за последние сорок шесть лет, начиная со 133 г. (почему при этом не был охвачен период со 118 по 133 г., неизвестно). Долговые записи были публично сожжены на Форуме103.
Тем временем, однако, ухудшилось положение на Дунае. С одной стороны, младший Квинтилий одержал ряд побед, и в 177 г. Марк в девятый раз (а Коммод — во второй) был провозглашен императором, и, хотя «отличались они умом, храбростью и большой опытностью», войну завершить не могли. В 178 г. титулы «Германский» и «Сарматский» исчезают с монет. Марк понимал, что должен вернуться на войну, взяв с собой Коммо- да, которого перед этим женили на Бруттии Криспине, внучке друга Адриана Презента. Свадьба была скромной: Марк «справил [ее] так, как она справляется у частных людей». Но всё же среди жителей Рима были проведены денежные раздачи, и это событие нашло отражение на монетах. Прежде чем отправиться в путь, Марк торжественно поклялся на Капитолии в том, что не обрек на смерть ни одного сенатора. При этом Аврелий Виктор описывает еще одну замечательную сцену.
Марк же обладал такой мудростью, мягкостью, честностью и так был предан науке, что, когда он собирался с сыном своим Коммодом, которого сделал цезарем, в поход против маркоманов, все ученые стали его убеждать, чтобы он не делал этого и не вступал в сражение, пока не изложит все возвышенные тайны[, раскрытые им] в философии.
Пер. В. С. Соколова
Дион рассказывает и о третьем эпизоде, который имел место перед отъездом императора из Рима (profectio). Марк попросил у сената средства из казны: «Ибо у нас совсем нет никакой собственности, так что даже тот дом, в котором мы живем, является вашим». Затем он «метнул окровавленное копье, хранившееся в храме Беллоны, на вражескую территорию (об этом я слышал от людей, которые присутствовали при этом) и выступил в поход» 3 августа 178 г.104.
Где располагалась ставка императора зимой 178—179 гг., неизвестно. В состав его свиты входил префект претория Патерн, теперь, после от-
103 Дион Кассий. LXXI.32.3; Филострат. Жизни софистов. II.9.2K; Дион Кассий. LXXI.32.2.
104 Дион Кассий. LXXI.33.1; BMCREIV, Марк Аврелий и Коммод, Nq 1632 слл.; ср.: с. сххх, cxliii; Дион Кассий. LXXI.33.1; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 27.8; PIR2 В 165,170; Жизнеописание Марка Антонина Философа. 29.4; Аврелий Виктор. О цезарях. 16.9—10; Дион Кассий. LXXI.33.2—3; Коммод Антонин. 12.6, Жизнеописание Марка Антонина Философа. 27.10.


Глава 3. Адриан и Антонины
225
ставки Бассея Руфа, — старший из двух. Коллегой Патерна предположительно был Тигидий Перенний. В состав «спутников» Марка входили Клавдий Помпеян, Витразий Поллион, муж двоюродной сестры императора, и Брутгий Презент, тесть Коммода. При этом некоторые из лучших полководцев уже были на севере. Пертинакс, который последовательно управлял обеими мёзийскими провинциями, теперь стал легатом Трех Дакий. Вскоре после прибытия на север Марк сделал сенатором выдающегося паннонца Валерия Максимиана, который с тех пор, как в 175 г. ходил на восток со своими германскими отрядами, быстро сменил три прокураторские должности. Незадолго до рассматриваемых событий Максимиан преследовал «бризских разбойников на границах Македонии и Фракии». Дидию Юлиану, легату Далмации, тоже приходилось иметь дело с разбойниками. Судя по всему, на Балканах явно было неспокойно. Теперь Максимиан стал легатом I Вспомогательного легиона. В 179 г. Тарутгиен Патерн одержал победу, за которую принцепсы были снова провозглашены императорами (Марк в десятый раз, Коммод — в третий), но никаких сведений о местах боевых действий или о противнике не сохранилось. К деятельности Марка во время второго германского похода (expeditio Germanica secunda), судя по всему, относятся некоторые фрагменты «Истории» Диона.
Языги запросили уступок и вместе с бурами согласились стать союзниками Рима при условии, что Марк «непременно доведет войну до самого конца, ибо они опасались, что он, как и прежде, примирится с квадами и оставит их [один на один] с врагами, обитающими по соседству». Большинство обязательств, наложенных на языгов в 175 г., было снято, и им была предоставлена весьма значительная привилегия: разрешение (с одобрения наместника Дакии) проходить через римскую территорию к их сарматским сородичам — роксоланам. Тот же фрагмент начинается со следующего рассказа:
Марк принял посольства, прибывшие от народов, однако отнесся ко всем не с одинаковой благожелательностью, но в зависимости от того, был ли кто из них достоин получить права гражданства, или освобождение от повинностей, бессрочные или временные льготы по уплате податей, или даже иметь постоянное содержание.
Если здесь подразумеваются «народы», жившие за пределами империи, то различное к ним отношение свидетельствует о том, что Марк и впрямь планировал присоединение некоторых территорий. Судя по всему, это подтверждается следующим фрагментом, где речь идет о кв ад ах и марко- манах. Двадцать тысяч солдат были размещены на территории последних в крепостях, где «имелись и бани, и обилие всех необходимых припасов». Оккупация территории противника в течение зимы 179—180 гг. подтверждается двумя надписями Валерия Максимиана. Высоко на скале НаД рекой Ваг, близ современного словацкого города Тренчин, более вось- ^сот пятидесяти человек из П Вспомогательного легиона, в который был переведен Максимиан, оставили надпись в честь «Императорской Побе- ды», в которой называют его своим командиром. В надписи, созданной


226
Часть первая
несколькими годами позже (когда Максимиан был легатом Нумидии), с детальным перечислением его должностей, он именуется «командиром вексилляций, зимующих в Левгариционе» (древнее название Трен- чина). Квады, «не желая терпеть [у себя] эти гарнизоны, предприняли попытку переселиться всем народом в пределы семнонов» (то есть дружественных к ним свевов, первоначально обитавших между Эльбой и Одером). Но, «загодя узнав об их намерении, [император] преградил дороги и воспрепятствовал [их уходу]». Затем Дион добавляет собственный комментарий: «Таким образом, [это свидетельствует о том, что] он хотел не завладеть их землей, но наказать [этих] людей». Мнение Диона представляется не вполне убедительным. В «Жизнеописаниях августов» — которые, по общему признанию, представляют собой довольно сомнительный источник, особенно когда речь идет о невыполненных намерениях, — разговор вновь заходит о том, что Марк надеялся учредить новые провинции — Маркоманию и Сарматию. Геродиан тоже выражает уверенность в существовании планов по присоединению варварской территории. К тому же на относящемся к рассматриваемому периоду медальоне Марка и Коммода приведена легенда «Propagatores Imperii», указывающая на расширение границ Римской державы105.
Впрочем, как бы то ни было, в марте 180 г., в самом начале новой кампании, Марк заболел. Осознав серьезность своего состояния, он попросил Коммода не смотреть на завершение войны как на дело, недостойное его. Коммод же ответил, что прежде всего заботится о своем собственном здоровье. Марк согласился с этим и попросил только «подождать немного дней и не уезжать тотчас же». Вероятно, моровая язва продолжала свирепствовать так же, как и в Аквилее зимой 168 г., когда Вер выражал аналогичные чувства. Марк умер 17 марта 180 г., судя по всему, в Сирмии — или, быть может, в дунайском порту этого города, Бононии, — о чем писал Тертуллиан менее чем через двадцать лет после рассматриваемых событий, а не в Виндобоне, как полагал Аврелий Виктор. Если прав был Тертуллиан, то можно предположить, что главной заботой императора в 180 г. была «Сарматия»106.
Помимо заголовков второй и третьей книг, в «Размышлениях» Марка содержится только одно прямое упоминание о его походах:
Паук горд, завлекши муху, кто-то гордится, подстрелив зайчонка, кто-то — поймав сетью мелкую рыбешку, кто-то — одолев вепря, кто-то — медведя, а кто-то — сарматов. Но разве не окажутся они все разбойниками, если поисследовать их основоположения?
105 Помпеян: PIR2 С 973. Поллион: ILS 1112. Презент: PIR2 В 165. Пертинакс, Викторин: Alföldy. Konsulat 224, 240. Бандиты: АЕ 1956 No 124; Авторы жизнеописаний августов. Дидий Юлиан. 1.9. Дион Кассий. LXXI.33.3—4; BMCRE IV, Марк Аврелий и Коммод, No 1695 слл.; Дион Кассий. LXXI.18-19.2; 19.1; 20.1-2; АЕ 1956 No 124; CIL Ш: 13439; Жизнеописание Марка Антонина Философа. 24.5; Геродиан. 1.5.6; Сох 1959: 114 Nq 230 — анализ см. в: Birley. Marcus Aurelius: 253 слл.
106 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 27.11— 12; Дион Кассий. LXXI.33.4—34.1; Тертуллиан. Апологетик. 25; Аврелий Виктор. О цезарях. 16.12 — толкование см. в: Bannert 1977.


Глава 3. Адриан и Антонины
227
Тем не менее, личные записки императора проникнуты темой смерти, в них много сказано о последствиях войны, и очевидно, что эти переживания оказали на него глубокое психологическое воздействие, отрицательно сказались на его физическом состоянии107.
Марк был человеком высоких идеалов. Полученное им образование привело его к восхищению такими людьми, как Катон и Тразея Пет. Он мог представить себе «государство с равным для всех законом, управляемое согласно равенству и равноправию всех, и царство, превыше всего чтущее свободу подданных». Он мог выйти за рамки того государства, правителем которого ему было суждено оказаться: «Для меня, как Антонина, град и отечество — Рим, как человека — мир». Но он сознавал, что идеальное общество — это лишь далекая мечта:
Не надейся на осуществление Платонова государства, но будь доволен, если дело подвигается вперед хотя бы на один шаг, и не смотри на этот успех как на нечто, не имеющее значения.
Он неоднократно пишет о своей готовности прислушиваться к советам других людей: «Если кто-нибудь может с очевидностью доказать мне, что я неправильно сужу или действую, то я с радостью изменюсь. Ибо я ищу истины, от которой еще никто никогда не потерпел вреда»; «Если ты знаешь, что надлежит сделать, то, сохраняя благосклонность, иди вперед по этому пути, не уклоняясь в сторону, а если не знаешь, то остановись и привлеки к совету лучших людей». Авторы жизнеописаний августов подтверждают этот образ: «Он всегда — не только по военным делам, но и по гражданским — советовался с лицами, занимавшими высокое положение. Его любимым высказыванием было: «Справедливее — мне следовать советам стольких столь опытных друзей, нежели стольким столь опытным друзьям повиноваться моей воле, воле одного человека». Аммиан Мар- целлин, писавший более двухсот лет спустя после смерти Марка, был весьма впечатлен духом его эпохи:
После этих страшных несчастий дела пришли в прежнее состояние благодаря тому обстоятельству, что наши предки не знали еще заразы распущенной жизни, не видали роскоши стола, не гонялись за постыдным прибытком; но все люди, как высокого, так и низкого положения, с полным единодушием стремились к славной смерти за отечество как в тихую спокойную пристань.
Дион, бывший подростком, когда Марк умер, а затем достигший зрело- СГи и дослужившийся до сенатора во время правления его преемника, был Убежден, что смерть Марка и воцарение Коммода ознаменовали переход ^ «золотого века» к веку железа и ржавчины. При этом нам представился очевидным, что такая точка зрения была обусловлена прежде все- г° нарушением того согласия всех сил внутри правящего класса, какое
Ш/ Марк Аврелий. Размышления. Х.10; Birley. Marcus Aurelius: 215 слл.


228
Часть первая
в значительной степени было достигнуто с воцарением Нервы (и в еще большей степе™ — с восшествием на престол Антонина) и успешно пережило напряжение непрерывных войн при Марке108.
XI. Цезарь,
«РОЖДЕННЫЙ В ПУРПУРЕ»
Коммод, семнадцатый император, стал первым, кто был «рожден в пурпуре»10^. Недаром его называли «самым благородным из всех императоров», причем не только по праву рождения. Его родословная с учетом всех актов усыновления позволяла ему называть себя «прапраправнуком божественного Нервы». Коммод был всего на два года старше Нерона, чем тот в 54 г., но предзнаменования казались более благоприятными, чем тогда, несмотря на слухи о том, что Марк, как и Клавдий, был отравлен. У Коммода не было амбициозной матери и было много влиятельных и уважаемых советников, среди которых — его зятья и друг его отца Авфидий Викторин, ныне префект города109.
Помимо должности великого понтифика, единственным изменением в титулатуре Коммода было то, что он стал «сыном божественного Марка», и то, что для обозначения преемственности он взял главные имена своего отца, превратившись в Марка Коммода Антонина. В течение некоторого времени Коммод оставался с армиями на Дунае. Затем был заключен мир, и планы по присоединению новых провинций оказались позабыты. 22 октября 180 г., в связи с «победами», Коммод отпраздновал
108 Марк Аврелий. Размышления. 1.14; VL44; IX.29; VI.21; Х.12 (ср.: УШ.16); Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 22.4; Аммиан Марцеллин. XXXI.5.14; Дион Кассий. LXXI.36.4.
108а В более поздние времена «рожденными в пурпуре» («багрянородными») называли детей византийских императоров, которые появлялись на свет в особой комнате, в числе прочего украшенной пурпуром. В случае с Коммодом имеется в виду то обстоятельство, что он был первым императором, который родился после восшествия своего отца на престол. До этого императорская власть передавалась в основном путем усыновления. — В. Г.
109 Со 180 г. «История» Диона приобретает особое значение, поскольку большая часть его рассказа (Книга LXXII), хотя и сохранившегося только в сжатом и фрагментарном виде, является свидетельством очевидца; cp.: Millar 1964: прежде всего с. 122—134. Соответствующий раздел в «Жизнеописаниях августов» содержит ценные документальные свидетельства, позаимствованные у Мария Максима (прежде всего: Авторы жизнеописаний августов. Коммод Антонин. 1.10—2.5; 11.13—12.9; 18.1—20.5; причем в гл. 18 Максим прямо упомянут в качестве источника; см. также ссылки на него: Коммод Антонин. 13.2; 15.4). Третьим крупным источником является Геродиан, «История» которого, охватывая годы со 180-го по примерно 238-й, начинается смертью Марка. Достоинства сочинения Геродиана активно защищает Ч.-Р. Уиттакер, редактор текста и перевода, вышедшего в «Лёбовской серии» («Loeb Classical Library»); но cp.: Kolb 1972; Alföldy 1989 14 слл., 69 слл., 81 слл., 240 слл. — о недостатках Геродиана. Три вышепречисленных источника порой демонстрируют заметное расхождение по важным моментам, которых мы несколько раз коснемся в оставшейся части насг. главы. Nobilissimus: ILS 397; ср.: Геродиан. 1.5.5—6. Основным исследованием, посвященным Коммоду, пока остается солидный труд Гроссо (Grosso 1964). Отравление: Дион Кассий. LXXI.33.4. Викторин: Alföldy 1969: 38 слл.


Глава 3. Адриан и Антонины
229
триумф, на котором видную роль играл спальник, вифинец по имени Саотер. Он, очевидно, оказывал большое влияние на молодого императора, к негодованию и сената, и императорского семейства110. По тем иди иным личным причинам меньше, чем через два года после возвращения Коммода в Рим, была предпринята первая попытка переворота. Ее инициатором, очевидно, была старшая сестра Коммода, Августа Луцилла. Предполагается, что ее мотивом стало негодование по поводу утраты своих привилегий в пользу жены Коммода Криспины. Соучастниками источники называют двух юных любовников Луциллы — Уммидия Квадрата, приемного сына племянника Марка и, по рождению, пасынка сестры Коммода Аннии Фаустины, и Квинтиана, племянника Помпеяна, мужа Луциллы и, в перспективе, жениха ее дочери. Рассматриваемое покушение — возможно, не случайно — напоминало убийство Калигулы в 41 г. Когда Коммод вошел в театр, где травили зверей, Квинтиан, частый спутник императора, появился в узком коридоре и, держа оружие наготове, вскричал: «Этот кинжал посылает тебе сенат». Мгновенно среагировавшие телохранители успели схватить Квинтиана, что дало Авторам жизнеописаний августов вполне опраданный повод назвать незадачливого убийцу «глупцом» (fatuus). Квинтиан и Квадрат наряду с другими были казнены, Луцилла отправилась в изгнание и позднее тоже предана смерти. Ее муж Помпеян отошел от общественной жизни. Префект претория Патерн, который, как утверждается, также участвовал в заговоре, избежал раскрытия; он и его коллега Перенний расправились с Саотером руками фрумен- тариев. Вскоре Патерн был введен в состав сената, оставив Перенния единственным префектом, и по прошествии незначительного времени обвинен в заговоре с целью возвести на престол своего будущего зятя Сальвия Юлиана (сына известного юриста). Юлиан и Патерн, а также советник по делам служебной переписки Витрувий Секунд были казнены111. После этого скатилось еще больше голов: были казнены братья Квинтилии, являвшиеся одними из самых старых «друзей» (amici) Марка, а молодой Квинтилий Кондиан, на тот момент находившийся в Сирии, был вынужден скрываться. Дион Кассий, живший тогда в соседней Киликии, наместником которой был его отец, довольно подробно рассказывает о притворной смерти и побеге Кондиана, после чего его судьба покрыта тайной. В конце 182 г. последовали дальнейшие изменения, в ходе которых Пертинакс — возможно, самый выдающийся Из всех новых людей, вышедших на первый план во время войн, которые вел Марк Аврелий, — был отстранен от должности наместника Сирии112.
J10 PIR2 А 1482. Саотер: Grosso 1964: 99 слл., 113 сад.
1 Grosso 1964: 153 слл.; Геродиан. 1.8.3—8; Авторы жизнеописаний августов. Коммод Антонин. 4.1-10; 3.2; Дион Кассий. LXXV.5.1-2.
, 12 Grosso 1964: 156—157. Дион Кассий. ЬХХП.б. 1—7.2; Авторы жизнеописаний августов. °ммод Антонин. 4.9; Гелъвий Пертинакс. 3.1—3.


230
Часть первая
XII. Господство Перенния,
182—185 гг.
Падение Патерна и последствия заговора 182 г., судя по всему, сделали единственным префектом претория Тигидия Перенния, который, ввиду отсутствия интереса Коммода к делам управления, отвечал не только за военные дела, но и за государство в целом. Дион, судя по всему, относился к [деятельности] Перенния с определенным одобрением, если не считать критики за амбиции, которые привели к гибели Патерна. С другой стороны, Авторы жизнеописаний августов, подтверждая сведения Диона о масштабах власти Перенния, считают его коррумпированным и кровожадным. При этом в обоих источниках немало говорится о событиях в Британии в период владычества Перенния. Дион утверждает, что Британская война была самой серьезной войной из тех, что велись в правление Коммода. Она началась с убийства полководца — очевидно, наместника — «местными племенами, которые перешли через стену, отделявшую их от римских войск». Неясно, какой из валов это был — Адриана или Антонина, но имеются сведения, что последний был оставлен примерно за двадцать лет до описываемых событий. Для решения рассматриваемых проблем Коммод назначил Ульпия Марцелла, чей резкий и эксцентричный характер весьма ярко изображен Д ионом. Марцелл одержал несколько побед, в результате чего в 184 г. Коммод получил титул «Британский». Как долго длилась война, нам не ясно. Возможно, именно безжалостный характер Марцелла привел к тому, что в британских легионах появились недовольные, которые попытались «облечь в пурпур» легата легиона по имени Приск. Вероятно, речь идет именно о нем, когда источники сообщают о том, что Коммод принял титул «Британский», хотя «британцы» хотели сделать императором кого-то другого. Возможно, это раскрывает и причины, по которым Перенний отправил в отставку командиров сенаторского ранга, принимавших участие в Британской войне, заменив их всадниками113.
В рассматриваемый период велись и другие боевые действия, в которых будущие соперники Севёра в гражданских войнах 193—197 гг., Песцен- ний Нигер и Клодий Альбин, проявили себя в борьбе с «варварами за Дакией». Данные столкновения и война в Британии, судя по всему, объясняют пятое и шестое провозглашение Коммода императором в 183 г., когда он принял титул «Благочестивый» (Pius). Падение Перенния (датируемое 185 г.) предположительно произошло потому, что тот планировал сделать своего сына императором. Геродиан связывает рассматриваемые события с прибытием из Паннонии каких-то людей, которые раскрыли его планы.
Авторы жизнеописаний августов сообщают, что Перенний приписывал своему сыну все успехи, достигнутые «в Сарматии» другими полководцами, но ни словом не упоминают о намерениях сделать его импера¬
113 Grosso 1964:164 слл.; Birley 1981:140 слл., 260 — по поводу упоминаний у Диона Кассия (LXXII.8.2—6; 9.2а) и Авторов жизнеописаний августов [Коммод Антонин. 6.2).


Глава 3. Адриан и Антонины
231
тором. Дион также говорит, что обвинение Переннию предъявили солдаты, а именно полторы тысячи легионеров, которых британская армия, вышедшая из повиновения, выбрала для отправки в Италию с целью выступить против префекта. Коммод отдал Перенния на расправу рассерженным британским солдатам. История о том, что Перенний был выдан на растерзание солдатам, есть и в «Жизнеописаниях августов», но это связывается с отстранением легатов легиона. Упомянутые события так и остаются загадкой, причем особенно странным выглядит путешествие из Британии в Италию такого большого отряда. Можно предположить, что эти люди участвовали в преследовании разбойников, которых в то время было особенно много в нескольких западных провинциях. По сути своей, это были дезертиры, и Авторы жизнеописаний августов даже упоминают некую «войну с дезертирами», а Геродиан передает затейливый и романтический рассказ о взлете и падении вожака дезертиров по имени Матери. Данные из Верхней Германии, судя по всему, свидетельствуют о том, что там происходили сильные волнения, которые могли быть частью «войны с дезертирами» 186 г. Следует также отметить, что, возможно, именно в данный период было начато строительство последней части лимеса в Верхней Германии, а это предполагало сооружение земляного вала и рва с внутренней стороны частокола, возведенного при Адриане114.
XIII. Господство Клеандра,
185—190 гг.
После рассмотренных событий ведущая роль перешла к императорскому спальнику — вольноотпущеннику Марку Аврелию Клеандру, сыгравшему важную роль в ниспровержении Перенния. К тому времени Коммод полностью посвятил себя арене, добившись заметных успехов в овладении гладиаторским искусством. Клеандр со своими друзьями-вольноот- пущенниками, а также наложница императора Марция наслаждались властью, без разбору торгуя должностями. Впрочем, некоторые люди, вероятно, были назначены на свои посты по заслугам. Так, Пертинакс, который три года не занимал никаких должностей, пока в Риме властвовал Перенний, был возвращен из опалы и отправлен в Британию для восстановления дисциплины среди легионов. Эту задачу он выполнил, хотя и не без труда, поскольку ему пришлось противостоять попыткам объявить его императором115.
114 Нигер, Альбин: Дион Кассий. LXXH.8.1. Геродиан (1.9.2—5) рассказывает романтиче- историю о том, как на играх некий киник обличал Перенния, что, по мнению Холя (НоЫ 16—17), является вымыслом. Авторы жизнеописаний августов. Коммод Антонин. 5.1— вь ’ Тер°диан. 1.9.7; Дион Кассий. LXXII.9.2—3; Холь (НоЫ 1954: 17 слл.) считает Матерна ьпиьццденныьд персонажем; Альфёльди (Alföldy 1989: 75—76) более осторожен. Война с де- 1978^5Тт '^°ммо^ Антонин. 16.2; Песценний Нигер. 343—345; Alföldy 1989: 71—72; Barnes
ж Клеандр: CPh No 180 bis + доп. (с. 1007—1008); Alföldy 1989:81 слл. Пертинакс: Авторы
изнеописаний августов. Гельвий Пертинакс. 3.5—6, 8—9.


232
Часть первая
Какое-то время Клеандр довольствовался реальной властью, пока другие занимали должность префекта претория, сменяясь «через несколько дней и даже часов». В конце концов он набрался смелости и сам стал префектом, с двумя коллегами — «тогда впервые оказалось три префекта претория и из них один — вольноотпущенник, которого называли “хранителем кинжала” (apugione)», что подтверждается эпиграфикой. Судя по всему, произошло это в 188 г., после того как Клеандр избавился от Атилия Эбуциана. Вероятно, именно в это время Коммод планировал «третий» поход — после двух войн Марка против германцев в 168—175 и 178—180 гг. 5 апреля 188 г., судя по всему, именно по этому поводу «были принесены обеты», и в надписи даже указано должностное лицо, которое отвечало за подготовку к «третьему германскому походу» («expeditio Germanica tertia»). Впрочем, из этого ничего не вышло, и у нас даже нет никаких сведений о том, куда именно император планировал отправиться116.
Произвол Клеандра достиг апогея в 190 г., когда было назначено двадцать пять консулов: император занимал эту должность (в шестой раз) в течение нескольких дней, на оставшуюся часть января его сменил суффект, после чего новая пара предположительно принимала фасции в начале каждого месяца. Одним из двадцати пяти консулов, «назначенных Кле- андром», был и будущий император Септимий Севёр. Но в том же году Клеандр пал из-за происков своего врага Папирия Дионисия. Сделав выдающуюся карьеру в предыдущее правление, этот человек служил префектом анноны и затем был назначен в Египет, что представляло собой вполне обычное повышение. Но, судя по всему, отправка в Египет была вскоре отменена — возможно, еще до того, как Дионисий добрался до провинции — и он был восстановлен в прежней должности. Тем самым у него появилась возможность подстроить перебои с поставками зерна во время голода и обвинить в этом Клеандра. Народ начал роптать и в конце концов выступил против Клеандра в Большом цирке. Против толпы Клеандр бросил солдат, но та не испугалась, тем более что в ней были и другие «солдаты», придававшие возмущенным людям смелости. Возможно, в рядах гвардии произошел раскол, а возможно, что в противостоянии силам Клеандра плебс поддержали когорты городского префекта, и если верно второе, то решающую роль в этих событиях сыграл Перти- накс, ведь в то время именно он занимал упомянутую должность117.
XIV. Последние годы Коммода,
190—192 гг.
Падение Клеандра имело неизбежные последствия. Поначалу его коллеги по префектуре Юлий Юлиан и Регилл сохраняли свои посты. Но
116 Эбуциан: Авторы жизнеописаний августов. Коммод Антонин. 6.11—12; Grosso 1964: 239 слл. «Третий» поход: Коммод Антонин. 12.8—9; ILSI: 574.
117 Дион Кассий. LXXH.12.4; Авторы жизнеописаний августов. Север. 4.4. Дионисий: CPh No 181. Пертинакс: Гельвий Пертинакс. 4.3.


Глава 3. Адриан и Антонины
233
к 15 июля Юлиан остался в одиночестве. Он имел длинный послужной список, отличившись прежде всего как командир вексилляций, очищавших Балканы от вторгшихся варваров в 170 г. Император публично заключил его в объятия и назвал отцом. В то же время Юлиану пришлось испытать немало унижений: его столкнули в бассейн в присутствии подчиненных и заставили танцевать обнаженным перед наложницами императора. Вскоре его убили. Последовали и другие казни. Заслуживает внимания история видного уроженца Эмесы Юлия Александра, лишенного жизни якобы за то, что он сразил льва дротиком на скаку и тем самым вызвал зависть Коммода, который был одержим охотой настолько, что считал себя воплощением Геркулеса — образцового убийцы львов118. Другой жертвой стал префект анноны Дионисий. Авторы жизнеописаний августов упоминают о том, что на смерть было отправлено еще пятнадцать человек сенаторского ранга, а также Анния Фундания Фаусгина, двоюродная сестра Марка; к именам шести консуля- ров, казненных в то же время, добавляют слова «с их близкими». Назвав поименно наиболее известных жертв, в числе которых оказались проконсул Азии Сульпиций Красе и зять Коммода Петроний Сура Мамертин, Авторы жизнеописаний августов коротко отмечают: «<...> и бесчисленное множество других».
Паника, вызванная этими убийствами, усилилась с возвращением моровой язвы, которую Дион называет самой ужасной в его жизни: «<...> в Риме нередко умирало и по две тысячи человек в день» (при этом Дион, вероятно, не мог помнить эпидемию 166—167 гг., поскольку в то время был слишком мал). Далее он продолжает: «Многие, и не только в Городе, но и, можно сказать, по всей империи, погибали также от рук злодеев, которые смазывали маленькие иглы какими-то ядовитыми веществами и с их помощью отравляли людей, получая за это плату. То же самое происходило некогда и при Домициане». Данные слухи красноречиво свидетельствуют о настроениях того времени. Между тем Коммод решил упрочить собственную власть. Монеты конца 190 г. провозглашают наступление «золотого века Коммода». В 191 г. император отказался от имен Марка и Антонина, принятых после смерти отца, и вернулся к своему первоначальному имени: Луций Элий Аврелий Коммод. Это было четкое указание на то, что он больше не чувствует обязанности поддерживать память об отце. Отныне его идеалом был Геркулес119.
Новым префектом претория — без товарища — стал Квинт Эмилий Лет, уроженец африканского города Фены. Пертинакс остался на посту городского префекта и снискал обычную в таких случаях награду, а именно второе консульство, что было тем более почетно, поскольку его това-
118 Регилл: Авторы жизнеописаний августов. Коммод Антонин. 7.4. Юлиан: CPh No 180. Коммод Антонин. 11.2—3; 7.4; Дион Кассий. LXXII.14.1. Александр: Дион Кассий. ГХХП.14.1—3; Коммод Антонин. 8.3. Летта (Letta 1985) полагает, что убийство льва было прямым вызовом Коммоду.
119 Авторы жизнеописаний августов. Коммод Антонин. 7.5—8; Дион Кассий. LXXBL14.3—4; ВМС RE IV: с. clxvi, clxxvii, clxxxi—clxxxii.


234
Часть первая
ршцем стал сам Коммод, получивший консульскую должность в седьмой раз. Однако либо во время назначения, либо вскоре после того как он вступил в должность в начале 192 г., Лет и Марция предложили Перти- наксу принять участие в новом заговоре против Коммода. Несмотря на утверждение Диона о том, что Пертинакс не имел к этому заговору никакого отношения, из других источников ясно, что Пертинакс и Лет планировали свержение Коммода с большой осторожностью и в течение длительного срока. Авторы жизнеописаний августов сообщают, что Лету своим назначением в 191 г. на пост наместника Верхней Паннонии был обязан Луций Септимий Севёр. Этот уроженец города Лептис-Магна был молодым консуляром — одним из консулов предыдущего года, когда эту должность занимало слишком большое количество людей, — и его предшествующая карьера делала его весьма маловероятным кандидатом на пост командира трех легионов. Кроме того, примерно в то же время во главе крупных армий были поставлены еще два африканца: Децим Клодий Альбин (из Гадрумета) отправился в Британию, а Публий Септимий Гета, брат Сев èpa, — в Нижнюю Мёзию. В 192 г. был назначен новый префект Египта, Мантенний Сабин, сменивший Ларция Ме- мора, который пробыл на этом посту менее двух лет. Жена Сабина была родом из Пренесте, где располагались поместья зятя Пертинакса Флавия Сулышциана. Происхождение и связи других людей, занимавших ключевые посты в то время, известны хуже, за исключением того, что проконсул Азии Азеллий Эмилиан, который непосредственно перед этим служил наместником Сирии, приходился родственником Альбину. По мнению Диона, преемник Эмилиана в Сирии Гай Песценний Нигер получил эту должность именно потому, что был посредственностью. Из всего этого можно заключить, что Лет и Пертинакс сделали всё возможное, чтобы ключевые посты в провинциях находились в руках людей, на которых можно было бы положиться во время переворота120.
В течение 192 г. патологические наклонности Коммода достигли новой крайности. Теперь он полностью отождествил себя с Гераклом. Как «Римский Геркулес», он пожелал стать божественным основателем Рима и переименовал его в «Коммодову Колонию» («colonia Commodiana»). Календарные месяцы тоже получили новые названия, взятые из его чрезмерно вычурной и раздутой титулатуры: теперь это были не только луций, элий, аврелий, коммод, пий (благочестивый), феликс (счастливый), август, но и новые — порой весьма странные — амазоний, инвикт (непобедимый), гераклий, роман (римский), эксуператорий (преодолевающий), причем среди новых названий месяцев не было титулов, полученных императором за военные победы («Германский Величайший», «Сарматский», «Британский»). Кроме того, в честь Коммода было переименовано множество мест и учреждений по всей империи. И Дион, и Героди- ан — но, как ни странно, не Авторы жизнеописаний августов — сообщают об одном событии 192 г., которое произвело на них глубокое впечатление.
120 	Лет: ЛЕ 1949 Nq 38. Пертинакс: Авторы жизнеописаний августов. Гельвий Пертинакс. 4.3—4. Севёр: Север. 4.4. См.: Birley 1969: 250 слл., 259 слл.; 1988: 81 слл.


Глава 3. Адриан и Антонины
23 5
Пожар, занявшийся ночью в чьем-то жилище, достиг храма Мира и распространился на склады египетских и аравийских товаров, а затем, поднявшись с новой силой, охватил императорский дворец, уничтожив его значительную часть, так что погибли почти все государственные документы.
Погибли также многие из произведений Галена, хранившиеся в библиотеках дворца. Это событие Дион счел предзнаменованием: на его взгляд, гибель архивов означала, что бедствия скоро распространятся по всему миру. Геродиан тоже видел в этом предзнаменование катастрофы. По его словам, пожару предшествовало небольшое землетрясение (что, надо заметить, исключает возможность поджога), и храм Мира, который Геродиан называет «самым большим и самым прекрасным из сооружений в городе», был полностью разрушен: «Некоторые предполагали на основании этого происшествия, что гибель храма Мира была предзнаменованием войны» [Пер. А. И. Доватура). У Геродиана мы находим и сведения о том, что в это же время был уничтожен храм Весты и что весталкам пришлось взять Палладий1203, оказавшийся выставленным на всеобщее обозрение впервые со времени его легендарного путешествия из Трои, и пронести его по Священной дороге во дворец121.
И Дион, и Геродиан подробно рассказывают о последнем публичном выступлении Коммода на арене. Вероятно, это были Плебейские игры, которые устраивались в ноябре и продолжались четырнадцать дней. Люди съезжались со всей Италии и соседних провинций, чтобы посмотреть, как император стреляет оленей, косуль, львов и леопардов. На одном представлении он убил сто львов сотней дротиков, на другом — отстреливал головы страусов стрелами с наконечником в виде полумесяца, после чего птицы продолжали бегать. По словам Геродиана, все восхищались его меткостью, однако Дион и его коллеги-сенаторы испытывали другие чувства.
Убив страуса и отрубив ему голову, он подошел туда, где сидели мы, в левой руке держа голову страуса, а в правой — поднятый меч, обагренный кровью. Не говоря ни слова, он кивнул головой и оскалил зубы, показывая, что и с нами сделает то же самое. И многие тут же погибли бы от его меча, рассмеявшись ему в лицо (ведь нам хотелось смеяться, а не скорбеть), если бы не лавровые листья, которые я, сорвав с моего венка, стал жевать сам и предлагать их пожевать соседям, чтобы непрерывное движение наших челюстей скрыло бы признаки смеха.
Рассказ обо всем этом Дион предваряет специальной оговоркой о том, что он вовсе не «принижает достоинство истории» такими подробностями: «Поскольку главным героем был император, а я там присутствовал, всё видел, слышал и сам подавал голос, то я посчитал уместным ничего не скрывать».
120а Палладий — священная статуя богини Паллады, хранившаяся в храме Весты и никогда не демонстрировавшаяся народу. Считалась принесенной Энеем из Трои. — В. Г.
121 	Титулатура: Дион Кассий. LXML15.1 слл.; Авторы жизнеописаний августов. Кам- м°д Антонин. 8.5—9; 11.8—12.9; Grosso 1964: 360 слл., 365 слл., 369 слл. Пожар: Дион Кассий. РХХП^Л—3; Геродиан. 1.14.1-6; Гален. П.216К, ХШ.362К.


236
Часть первая
Диких зверей травили по утрам. Во второй половине дня Коммод сражался как гладиатор; он поставил рекорд по количеству побед среди левшей, чем особенно гордился. «Когда он сражался, рядом с ним находились префект Эмилий Лет и спальник Эклект, которых он, закончив тренировочный бой и, разумеется, одержав победу, целовал прямо через шлем, не снимая вооружения». Сенаторов и всадников обязали находиться в числе зрителей. «Только старик Клавдий Помпеян ни разу не пришел сам, а посылал сыновей. Он решительно отказался от посещения игр, предпочитая быть убитым за это, только бы не видеть императора, сына Марка, творящего такие вещи». Сенаторы были обязаны не только посещать представления, но и кричать вместе со всеми: «С незапамятных времен победитель — ты, о Амазоний!» По словам Геродиана, простые люди стекались на зрелища в большом количестве. Но Дион говорит, что многие «вообще не посещали амфитеатр», а другие быстро уходили, особенно из-за слухов, что самоотождествление с Геркулесом Коммод собирается довести до расстрела зрителей, которые должны будут сыграть роль стим- фалийских птиц. До этого император уже как-то собрал группу людей, потерявших ноги из-за болезни или несчастного случая, одел их в змееподобные костюмы и забил дубинками, «изображая, что победил гигантов».
На рассматриваемых играх Коммод вывел старого коня, который когда-то был чемпионом от партии «зеленых» и давно не участвовал в скачках. Ему позолотили копыта и украсили спину позолоченным покрывалом. Коню предстояло принять участие в последней гонке года в Большом цирке. При этом поднялся крик: «Это Пертинакс!» Трудно удержаться от подозрения, что всё это было подстроено. Дион усматривает предзнаменование и в том, что в последний день игр перед выходом на арену в качестве гладиатора Коммод передал свою дубинку префекту города Пертинаксу122.
Согласно версии Диона, заговор с целью убийства Коммода быстро подготовили в ответ на всё более ненормальное поведение императора. Когда Лет и Эклект пытались унять заговорщиков, они сами стали объектами угроз. Впоследствии утверждалось, что Коммод намеревался убить обоих новых консулов — Сосия Фалькона и Эруция Клара в первый день 193 г. и занять их место в качестве единственного консула, облаченным в гладиаторские доспехи. Склонив на свою сторону Марцию, Лет и Эклект убедили ее дать накануне Коммоду яд. Геродиан добавляет, что во время полуденного отдыха Коммода его мальчик-фаворит нашел записку, в которой император написал имена тех, кого следовало убить. Марция передала ее Эклекту и Лету, имена которых стояли в самом начале списка и за которыми следовало немалое количество видных сенаторов. Лет и Эклект поспешно договорились, что Марция даст Коммоду отравленное вино, когда тот вернется из бань. Выпив вина, Коммод уснул, но про¬
122 	Геродиан. 1.15.1-6; Дион Кассий. LXXII.20.1, 18.1-4; ЬХХШ.4.3-4; Birley 1969: 248 прим. 5. Кольб (Kolb 1972: 25—37) считает, что Геродиан всего лишь передает сильно искаженный вариант рассказа Диона.


Глава 3. Адриан и Антонины
237
снулся от рвоты. Когда заговорщики почувствовали, что покушение может обернуться провалом, атлет Нарцисс (согласно Авторам жизнеописаний августов, он обладал таким влиянием, что обеспечил Песценнию Нигеру наместничество в Сирии) был послан задушить императора.
Ни Дион, ни Геродиан не допускают и мысли, что Пертинакс, которому сразу же был предложен трон, имел какое-то отношение к тому, что готовилось. Авторы жизнеописаний августов считают иначе, а Юлиан в своей сатире «Цезари» также полагает, что Пертинакс был вовлечен в заговор. Впрочем, окончательно установить истину в данном случае нереально123.
Часто можно встретить мнение, что с утверждением принципата стало практически не важно, кто является императором. В определенном смысле так считал уже Тацит, который вложил в уста Петилия Цери- ала замечание: «Добро, которое творят хорошие государи, приносит пользу и вам, хотя вы живете вдали от Рима; жестокость дурных обрушивается только на нас, ибо мы рядом (saevi proximis ingruunt)». Обращаясь к собранию мятежных галлов, полководец просил их понять, что «чудовища» на императорском троне жестоки лишь по отношению к сенаторской элите, тогда как провинциям принципат несет исключительно благоденствие и мир. Однако и в случае с Нероном, и в случае с Коммо- дом нестабильность в политическом центре империи, которая в первую очередь выливалась в казни сенаторов, неизбежно оборачивалась гражданской войной. На сей раз ей суждено было принять более внушительные масштабы, чем в 68—69 гг.: после трехмесячного правления Перти- накса она будет бушевать четыре года и охватит намного больше провинций. В долгосрочной перспективе станет ясно, что правление Коммода после изнурительных войн его отца фатально ослабило правящую элиту, нарушив согласие, продержавшееся более восьмидесяти лет124.
123 Дион Кассий. LXXn.22.l-6. Нарцисс: Авторы жизнеописаний августов. КожмодАн- понин. 17.1; Дион Кассий. LXXH.22.4; Песценний Нигер. 1.5. Пертинакс: Гельвий Пертинакс. 4-4; Юлиан. Цезари. 312С.
124 «Практически не важно»: Syme. Roman Papers I: 56 («С течением времени личность правителя перестает играть основную роль. <...> Теперь уже не имеет значения, кто именно становится императором» и т. п.). Цериал: Тацит. История. IV.74.2. Гражданские войны 193-197 гг.: Birley 1988: 97-128.


Часть вторая УПРАВЛЕНИЕ
И ГРАЖДАНСКАЯ АДМИНИСТРАЦИЯ
Глава 4 В. Экк
ИМПЕРАТОР И ЕГО СОВЕТНИКИ
Большая часть наших источников (историографических, юридических, эпиграфических) создает впечатление, что римский император был человеком всесильным и постоянно занятым1. На самом деле образ правителя, который во всё вникает лично, является весьма поверхностным и, соответственно, отчасти вводит в заблуждение. В реальности же император практически во всех своих делах и решениях зависел от других людей: нуждался в советах и полагался на советников; более того, без них не был способен почти ни на что, несмотря на свое всемогущество. Это было очевидно для каждого, кто знал хоть что-то о работе императора2.
Источники дают в целом верное представление о занятиях императора, поскольку он всегда выступает в них центральной фигурой: советуется — он, как и принимает решения тоже он. При этом сама манера вынесения решений зависела от личности того или иного императора в каждой из его конкретных ипостасей: он был отправной точкой и при разработке политики, и при осуществлении управления государством. В этом отношении очень хорошим примером являются труды Тацита и Светония: будучи различными по композиции, они всё равно в конечном итоге сосредотачиваются на фигурах отдельных императоров.
Однако в то же время столь существенная зависимость государственной политики империи и соответствующей системы управления от личности правителя подразумевала, что фактически любой, кто все-таки входил в контакт с императором, мог повлиять на его решения. То, насколько далеко могло простираться такое влияние, естественно, во многом зависело от характера императора, но равным образом и от тех, кто желал склонить его к определенному образу действий. При этом весьма важную роль в данном процессе играли не только личные качества этих людей, но и характер и интенсивность их отношений с императором, а также социальный статус. Верхушка общества — сенаторы и всадники, — конечно, имела больше возможностей влиять на главу государства, но и люди с более низким социальным статусом (вольноотпущенники и даже рабы) тоже могли
1 Millar 1967.
2 Ср. об общей картине: Crook. Consilium: 48 слл.; Millar. Emperor. ПО слл., 228 слл.


Глава 4. Император и его советники
239
добиться немалого успеха в случае постоянной близости к императору. Поскольку в конечном счете всё зависело от личности правителя, то большого значения не имело, где конкретно оказывалось рассматриваемое влияние или то окружение, в котором находился император. Пирушкой в доме приятеля можно было воспользоваться так же, как и официальным приемом в императорском дворце. В той же мере для вступления в контакт с императором подходили публичные зрелища в цирке или амфитеатре. При этом вступить в соприкосновение с главой государства могли и отдельные люди, и огромная толпа, для которой такие мероприятия были практически единственным местом, где она могла оказать влияние на правителя. Однако главным местом, где люди могли надеяться повлиять на императора, все-таки оставался двор, то есть императорский дворец в Риме и виллы под Римом, куда принцепсы часто отправлялись отдохнуть.
Впрочем, для получения советов по вопросам текущей политики и управления император не мог обойтись и без более постоянных учреждений. Тому, кто придерживался традиционной точки зрения, могло показаться очевидным, что в роли такого партнера принцепса должен был бы выступать сенат3, однако по различным причинам политического и практического характера этот орган был отстранен от решения повседневных проблем и тем более от рассмотрения деликатных вопросов, требовавших особой секретности, вроде преемственности власти или военных начинаний (по крайней мере, на ранних этапах). Более очевидной моделью стала группа советников, так называемый consilium, с которым каждый римский магистрат консультировался при принятии решений — главным образом по судебным вопросам (хотя и не только по ним). Из-за ежегодных выборов и связанной с этим постоянной смены чиновников подобные «советы» существовали не дольше, чем тот или иной человек занимал свою должность. Ситуация, когда одни и те же люди могли оставаться советниками на протяжении достаточно продолжительного времени, возникла только с появлением фигуры принцепса, на которого не влияли ежегодные выборы и который сам был воплощенным постоянством. Император мог долго удерживать при себе одних и тех же людей и с тем же успехом привлекать к работе других советников, если считал это целесообразным. Изучая историю политических институтов, мы должны задаться вопросом: обладал ли принцепс свободой в выборе своих более или менее постоянных советников или же обстоятельства политической и общественной жизни создавали определенные ограничения, из-за которых император вынужден был поступать так, чтобы его выбор казался разум- ным и необходимым?
От I—II вв. сохранилось очень мало источников, которые могли бы позволить нам сформировать представление о составе круга советников императора. Единственное описание встречи императорского совета (consilium), к тому же искаженное в угоду литературно-художественным зада¬
3 	Ср.: Talbert. Senate: 163 слл., 195 слл.


240
Часть вторая
чам, мы находим в четвертой сатире Ювенала, где речь идет о начале царствования Домициана4. По словам поэта, когда Домициан пребывал в своем имении в Альбанских горах к юго-востоку от Рима, рыбак преподнес ему необычный подарок: самую большую рыбу из когда-либо пойманных. На императорской кухне не оказалось подходящей посуды, в которой можно было бы приготовить эту рыбину, поэтому для обсуждения данного вопроса и принятия решения Домициан собрал proceres, то есть самых влиятельных людей государства. Ювенал называет по именам одиннадцать человек: первым идет городской префект и известный юрист Пегас, консул времен Веспасиана, за ним следует Вибий Крисп, ставший консулом в третий раз в 83 г., как и Фабриций Вейен- тон, прибывший на виллу Домициана в компании Валерия Катулла Мессалина, второе консульство которого выпало на 85 г. вместе с Домицианом. Далее появляются два патриция из семейства Ацилиев — отец и сын: первый к тому времени был старым консуляром, а второму предстояло получить фасции несколько лет спустя. После них идут Корнелий Фуск, один из префектов претория, и некий Криспин, которого часто называют командиром преторианской гвардии, но, возможно, в действительности он был кем-то вроде придворного шута5. Список завершают Руб- рий и Помпей, судя по всему, консуляры Веспасиана6, и (Венулей?) Монтан, который определенно уже был консулом. В конце этого странного собрания Домициан получил из уст Монтана совет немедленно изготовить огромное блюдо и сделать так, чтобы отныне при дворе всегда присутствовал гончар.
Разумеется, перед нами гротескно искаженная реальность, но в основе этого рассказа вполне может лежать один из тех советов, которые Домициан проводил перед началом похода против хаттов, или, скорее, описание такого совета в стихотворении Стация, посвященном войне Домициана с германцами. Так что Ювенал дает описание вполне конкретной реальности как в общем, так и в частном: император нуждался в совете признанных авторитетов государства. Многие из упомянутых поэтом лиц могли входить в ближайшее окружение принцепса еще при Веспасиане и Тите. К примеру, вторые консульства Вибия Криспа и Фабриция Вей- ентона в 74 и 80 гг. соответственно весьма четко свидетельствуют о тесных связях их обоих с Флавиями. Да и после убийства Домициана многие из его советников, которым удалось выжить, продолжали влиять на его преемников. Так, в частности, Фабриций Вейентон входил в ближайшее окружение Нервы7. Таким образом, положение советника не всегда обеспечивалось доверительными отношениями между конкретным человеком и конкретным правителем. Скорее, здесь играли роль знания, способности и общественно-политическое положение конкретных советников.
4 Ювенал. IV.37 слл., особенно 75 слл.
5 Ср.: Baldwin 1979.
6 О Помпее: Eck 1974b.
7 Плиний Младший. Письма. IV.22.4 слл.; ср.: Светоний. Тит. 7.2 — о преемственности советников при разных императорах; Devreker 1977.


Глава 4. Император и его советники
241
На своем совете Домициан собрал наиболее влиятельных сенаторов, в том числе городского префекта, должность которого считалась самой уважаемой в Риме, а также несколько человек, два или три раза занимавших пост консула (consules iterum et tertium), которые достигли вершины своей официальной карьеры и приобрели большой опыт службы на различных постах. Однако наряду с сенаторами в рассматриваемом заседании принимал участие один из двух префектов претория, а именно Корнелий Фуск, который поднялся на верхнюю ступеньку карьеры всадника уже при Флавиях. Он был личным телохранителем императора и никогда не отходил от него8, причем только ему одному разрешалось носить меч в присутствии императора. При этом вполне естественно, что префект претория занимал место в кругу советников принцепса — так же, как это было при Клавдии и Нероне9.
Ювенал собрал в рамках одного совещательного органа и сенаторов, и всадников не ради художественного эффекта. Напротив, его рассказ, скорее всего, отражает уже устоявшуюся практику, которая стала нормой, по крайней мере, ко временам Домициана и которую можно подтвердить документально. В 82 г. Домициан рассудил спор между пицен- скими городами Фалерион и Фирм по вопросу о праве собственности на участок общественной земли. До нас дошло послание императора в Фалерион, в котором (что требовалось от любого римского чиновника)10 глава государства упоминает людей, мнения которых он испросил, прежде чем принять решение: «<...> после того как собрались достойнейшие из обоих сословий» («<...> adhibitis utriusque ordinis splendidis viris»)11. Иными словами, не кто-нибудь, а наиболее влиятельные представители сенаторов и всадников. При этом сами люди здесь не так важны: намного более существенную роль в данном случае играет тот факт, что на совете были представлены высшие социальные группы римского общества в лице наиболее выдающихся представителей обоих сословий.
Данная практика, существование которой получает первое официальное подтверждение при Домициане (в послании самого императора), документально засвидетельствована для времени правления ряда императоров II в.12. Так, например, папирус времен Антонина Пия содержит начало императорского решения по одному иску, относительно которого император консультировался как со своими приемными сыновьями Марком и Вером, так и с «достойнейшими из обоих сословий»13. Мы встречаем здесь ту же формулировку, что и в письме Домициана в Фалерион, но на греческом языке.
Такой же пассаж—хотя и с несколько иной формой слов—мы находим и в надписи из Банасы (Tabula Banasitana)14. В состав данного эпиграфи¬
8 	Марциал. VL76.1 слл. 9 Millar. Emperor. 122 слл.
10 Kunkel 1967.
I* CIL IX 5240 = FIRA I2 75.
Cp. также: Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 8.8.
3 Thomas 1972 = Oliver 1989: No 163 = SB 11069. Ср. также: Millar. Emperor. 120, прим. 76.
14 	AE 1971 No_ 534.


242
Часть вторая
ческого памятника входит несколько документов, которые имеют отношение к дарованию гражданства вождю племени зегренсов, которое жило в западной Мавретании, и его семейству. В конце надписи приводится список из двенадцати человек, которые б июля 177 г. приложили в Риме свои печати к этим документам. При этом вполне очевидно, что они перечислены в порядке своего статуса: в начале списка стоят три бывших ординарных консула 150, 152 и 154 гг., все явно патриции, за ними следуют два бывших консула-суффекта 160-х годов. Даже Тит Барий Клемент, бывший советник императора по переписке на латинском языке (ab epistulis Latinis), упомянутый шестым, мог быть консулом. Далее идут еще шесть человек, и все они без исключения являются всадниками. Возглавляет их Бассей Руф, в то время, вероятно, еще занимавший пост префекта претория; затем — Публий Таррутиен Патерн, который к тому времени, вероятно, уже получил ту же должность. Относительно всадников, помещенных на места с девятого по двенадцатое, нам не совсем ясно, занимали ли они во время составления рассматриваемого текста высокие посты в Риме и были ли в связи с этим допущены к обществу императора, поскольку вполне возможно, что, по крайней мере, некоторые из них могли занимать должности префекта анноны, префекта вигилов или советника по финансам (a rationibus)15.
Свои печати к документу приложило равное количество сенаторов и всадников, и это равновесие двух сословий, а также самый высокий ранг всех этих людей исключают возможность того, что они собрались лишь ради того, чтобы проставить печать на одной табличке. Скорее всего, данный коллектив все-таки созвали по другой причине, а именно чтобы император мог посоветоваться с ним по разным вопросам. Следовательно, мы видим здесь не что иное, как consilium Марка Аврелия и Ком- мода, на котором 6 июля 177 г. поднимался и еще целый ряд вопросов. Печати на документах, входящих в состав надписи из Банасы, судя по всему, были не причиной созыва данного собрания, а лишь одним из результатов его деятельности.
Долгие годы на основании подобных свидетельств современные ученые считали, что вокруг императора сформировалась постоянная группа советников, особенно со времени правления Адриана, который считался активным реформатором управленческих структур. При этом, с одной стороны, предполагалось, что данная группа состояла в основном из юристов16, а с другой — что в ее состав входили обладатели высоких всаднических постов из ближайшего окружения императора. Не исключено, что данная концепция была разработана не без оглядки на позднеантичный консисторий1 ба с более или менее фиксированным составом участни¬
15 Некоторые исследователи пытались определить конкретные должности отдельных лиц, но все эти попытки так или иначе довольно сомнительны; cp.: Pflaum 1970: 217—218; Pflaum. Carrières: 44, 48; Williams 1975: 70—71; Birley. Marcus Aurelius: 204.
16 См. новую работу Баумана (Bauman 1989: 320).
16а Консисторий — императорский совет в поздней Римской империи и Византии. —
ВТ


Глава 4. Император и его советники
243
ков, а также на кабинеты монархов XIX в. На самом деле в наших источниках нет ничего, что указывало бы на существование группы чиновников и магистратов, близких к императору, или юристов той или иной специализации, которые составляли бы некий постоянный орган, к которому императоры I—П вв. могли обращаться за советом. Напротив, имеется множество доказательств того, что правитель продолжал по собственному усмотрению опираться на тех людей, которых он считал подходящими для решения каждого конкретного вопроса. При этом он, конечно, не просто выбирал людей по своему усмотрению, а принимал во внимание и сложившуюся иерархию, прежде всего в сенате, и изменения в тех областях, которые контролировались всадниками.
В соответствии с традицией и политическими обстоятельствами времени, значительную часть советников всегда составляли сенаторы17. В конце концов император и сам был членом сената, «одним из нас» («unus ex nobis»), как писал Плиний Младший о Траяне18. Большинство чиновников, назначавшихся почти на все важные с политической или военной точки зрения посты, особенно в провинциях и в армии, набиралось императором из рядов сената. Многие из них, прежде всего сенаторы консульского ранга, на протяжении десятилетий занимались военными, административными, судебными и финансовыми делами на различных постах в Риме, Италии и провинциях. В результате они накапливали огромный опыт, который мог пригодиться в решении практически любого вопроса. К тому же большинство из этих людей было обязано императору весьма широким политическим доверием, что вовсе не исключало конкуренции между различными группировками сенаторов19. Подобная политическая привязанность находила свое внешнее выражение в том, что многие сенаторы, даже если они занимали столь конкретные официальные должности, как проконсул Азии, в переписке именовались императором «друзьями» (amici). Хотя данным термином принцепсы пользовались почти как титулом, он не получил никакого официального признания, и практика его употребления развивалась в соответствии с обстоятельствами каждого конкретного случая. Короче говоря, каждый император имел возможность собрать вокруг себя, пусть и неформально, широкий круг в основном старших сенаторов, казавшихся ему более преданными в сравнении с другими. С этими людьми можно было советоваться либо как с магистратами, либо как с другими государственными чиновниками, либо как с неформальными советниками. Марк Аврелий подчеркивал, что его приемный отец Антонин Пий освобождал своих «друзей» от обязанности неотлучно находиться у него под рукой и постоянно сопровождать его в поездках20. В то же время, однако, предполагалось, что «друзья» °бычно должны были быть в распоряжении императора. При этом круг таких людей, конечно, не ограничивался одними только сенаторами, в не-
Talbert. Senate: 163.
Плиний Младший. Панегирик. 2.4.
^ Ср., напр.: Champlin 1985.
Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 1.16.8.


244
Часть вторая
го всегда входили и всадники21. А из числа всадников к такого рода «друзьям» почти всегда принадлежали те, кто занимал высшие государственные должности.
Когда император пребывал в Риме, круг сенаторов, находившихся в его распоряжении, был сравнительно велик, поскольку ради того или иного дела он мог вызвать не только сенатора, не занимающего никакой должности, но и магистрата, работающего в Риме. Было бы странно, если бы принцепсы подбирали себе советников без учета тех вопросов, по которым им требовался совет. Кроме того, императоры, скорее всего, принимали во внимание и необходимость придать как можно большему количеству высокопоставленных сенаторов ощущение того, что их высоко ценят, чтобы еще теснее привязать их к себе. Возможно, это объясняет, почему Плиний Младший несколько раз приглашался Траяном на совет, который мог проходить как в самом Риме, так и за пределами столицы, в императорском поместье в Центумцеллах22. Насколько мы можем судить, все эти заседания были посвящены обсуждению судебных дел, переданных на рассмотрение императору, и на них не поднимались никакие общие административные, или, в более узком смысле, политические или даже военные вопросы, с которыми обычно приходилось иметь дело императору. На основании того, о чем пишет Плиний, у нас не складывается впечатление, что он был постоянным участником таких судебных советов Траяна. Вероятно, его вызывали лишь изредка и только по личному распоряжению императора. Для других сенаторов роль советника императора тоже не была постоянной и регулярной деятельностью. Иначе это хотя бы иногда в той или иной форме упоминалось в тех отчетах о карьере, которые выставлялись на всеобщее обозрение в виде надписей. Но выполнение обязанностей императорского советника никогда не упоминается в надписях, посвященных сенаторскому «пути» (cursus), как и «должность» «друга принцепса» (amicus principis), хотя данный вид деятельности на императорской службе выходил за рамки обычной карьеры сенатора и возвышал его над массой современников, и, казалось бы, об этом нужно было написать при первой же возможности2211. Но служба в качестве советника императора несколько отличалась от занятия республиканских магистратур или других официальных должностей. Подобное утверждение не исключает возможности того, что отдельные сенаторы могли часто принимать участие в советах или что некоторые из них делали это очень часто или даже регулярно, как, судя по всему, было в случае с Фабрицием Вейентоном. Порой на совет вызывался и городской префект, о чем говорит Ювенал в своей четвертой сатире. В том, чтобы высший представитель сенаторского сословия (ordo senatorius) считался постоянным советником императора хотя бы в период его пребывания в Риме, явно был определенный общественно-политический смысл, в то
21 Ср.: Crook. Consilium: 148 слл.; Syme 1956: 264 слл.
22 Плиний Младший. Письма. IV.22; VI.22.31.
22а Но см.: Herrmann 1997. - В.Г.


Глава 4. Император и его советники
245
время как у префекта города были свои обязанности, и поэтому от него не требовалось постоянно сопровождать императора.
Начиная со времен Августа в Риме находилось довольно большое число высокопоставленных сенаторов. Они были всегда под рукой, и из них император мог подбирать себе советников. А вот если говорить о всадниках, то в I в. насчитывалось относительно мало представителей этого сословия, занимавших посты, которые были достаточно важными, и имевших достаточно высокое социальное положение, чтобы хотя бы отчасти сравниться с консульским рангом сенаторов23. До того как всадники сменили вольноотпущенников на таких важных должностях, как советник императора по делам служебной переписки (ab epistulis), по приему прошений (a libellis), по финансам (a rationibus), единственными всадническими постами в Риме были только посты двух префектов претория и, возможно, должности префектов, отвечавших за поставки зерна и пожарную безопасность. А те всадники, которые завершали свою службу, например, в должности префекта Египта или наместника одной из мавретанских провинций, чаще всего возвращались в родные города, после чего прибегнуть к их услугам было уже, как правило, невозможно. В любом случае мы видим, что лишь небольшое количество всадников поднялось на высокие должности и проживало в столице в течение значительного времени24. У всадников не было органа, подобного сенату, участие в заседаниях копто- рого было обязательным и, следовательно, требовало почти непрерывного присутствия в Риме. Таким образом, было очевидно, что своих советников императору приходилось выбирать в основном или исключительно из рядов тех представителей всадников, которые в соответствующий момент времени служили в той или иной должности. Прежде всего это были два префекта претория, поскольку, с одной стороны, они всегда находились в непосредственной близости от императора в силу того, что должны были его охранять, а с другой — с конца I в. этот пост обычно занимали люди, за плечами которых была долгая карьера со множеством должностей25.
Со времен Домициана, и особенно в течение II в., число всадников, имевших соответствующую квалификацию как в социальном, так и в политическом отношении, возросло за счет обладателей так называемых «палатинских должностей» или, как их называют два документа эпохи Каракаллы, «начальников ведомств» (principes officiorum)26. И всё же число имевшихся всадников, пригодных к службе, оставалось относительно ограниченным и в любом случае всегда было меньше, чем число тоже пригодных к службе консуляров. По всей видимости, обычно ожидалось, 'гго ранг всадников, входящих в состав совета, не будет заметно ниже ранга консуляров, и это, вероятно, привело к тому, что обладатели менее
23 	См.: Alföldy 1981.
2* Cp.: Eck 1982b: 204—205; LTUR П: под словом «domus».
См.: Millar. Emperor. 125—126.
(> SEG XVH: 759; Кодекс Юстиниана. 9.51.1.


246
Часть вторая
важных прокураторских должностей в Риме исключались из числа возможных участников императорского совета. Ограниченное число находящихся под рукой всадников вполне могло бы привести к тому, что некоторые представители всаднического класса регулярно принимали участие в заседаниях императорского совета, когда принцепс, по крайней мере, пытался поддерживать количественный баланс между представителями двух сословий, как в случае с советом, о котором сообщается в надписи из Банасы.
Можно предположить, что с течением времени, помимо двух префектов претория, на совете стали всегда присутствовать одни и те же чиновники из числа всадников, хотя наши источники этого почти не подтверждают. При этом, однако, вполне очевидно, что все императоры были заинтересованы в том, чтобы в их совете были представлены люди сопоставимого положения из обоих сословий, то есть чтобы данный орган отражал распределение основных общественно-политических сил при императорском дворе27. Если впечатление, которое сложилось у нас на основании имеющихся в нашем распоряжении скудных источников, правильное, то начиная с конца П в., похоже, что-то изменилось в пользу всадников. Вызвано это было прежде всего событиями политического и административного плана, происходившими с конца I в., но в конечном счете равновесие между всадниками и сенаторами всегда зависело от личности конкретного императора. Так что, возможно, не случайно в письме Коммода с указанием участников совета упомянуты три или, может быть, четыре всадника и только два сенатора. Текст этот дошел до нас лишь в отрывках, но из него всё же ясно, что каждый из упомянутых в нем всадников занимал определенную должность28. При этом, однако, мы едва ли можем сомневаться в том, что господство сенатского класса оставалось в значительной степени неоспоримым, по крайней мере, до конца правления династии Антонинов при Коммоде.
Кого именно призывал император, зависело, разумеется, и от характера ситуации. Особые обстоятельства, в которых проводился совет Вес- пасиана в Берите перед началом похода против Вителлия, естественным образом привели к присутствию на этом заседании легатов легионов, а также трибунов и центурионов, а не только Муциана29. Подобным образом, когда Луций Вер отправился на Восток воевать с парфянами, он собрал вокруг себя прежде всего людей с военным опытом, хотя Марк Аврелий передал в его распоряжение также и глав всех ведомств, из которых, по крайней мере, советник императора по переписке на греческом языке (ab epistulis Graecis) идентифицируется по имени30. Согласно Авторам3021 жизнеописаний августов, когда ответчиком по иску выступал сена¬
27 Ср. также: Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 18.1.
28 Oliver 1989: прим. 209.
29 Тацит. История. П.81.3.
30 Syme. Roman Papers V: 685; Birley. Marcus Aurelius: 125; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 8.10; Eck 1992 с.
30а В англ, оригинале — «Автор» (ед. ч.). См. сноску 1 к гл. 3 на с. 168 насг. изд. — В.Г.


Глава 4. Император и его советники
247
тор, то Адриан, Антонин Пий и Марк Аврелий приглашали на свой судебный совет только сенаторов, но не всадников31. Авторы поясняют, что упомянутые императоры полагали, что всадник не должен принимать решений по делу о сенаторе. С другой стороны, некоторые дела требовали совета людей особой компетенции или опыта. Так, например, одно дело о наследовании Марк Аврелий и Луций Вер решили в соответствии с практикой, которая была введена юристом Прокулом, но когда это дело вновь дошло до императоров, то одним из их советников стал Волузий Мециан, который прошел всадническую карьеру до префектуры Египта и в конце концов получил консульство и место в сенате, хотя основной причиной уважительного отношения к нему было то, что он преподавал право Марку Аврелию32. Кроме того, императоры посовещались также и с представителями еще одной группы своих «друзей», а именно с «законоведами» (iuris periti), советы которых, основанные на мнении большинства юристов, привели к другому решению33. Из всех этих «законоведов» нам известно социальное положение только Волузия Мециана, но очевидно, что приглашали их прежде всего ради профессиональных знаний.
Непосвященным казалось, что все решения и официальные заявления — от писем царям-клиентам и городам империи до инструкций наместникам и судебных решений — исходили исключительно от императора: его советники оставались в тени даже в тех случаях, когда они удостаивались упоминания34. Отсюда трудности в установлении вклада каждого конкретного человека, даже когда мы располагаем материалом для сравнения, как в случае с юридическими трудами сенаторов — советников Адриана: Нерация Приска, Ювентия Цельса и Сальвия Юлиана35.
Основываясь на замечании Авторов жизнеописаний августов о том, что на свой судебный совет Адриан приглашал не только «друзей» (amici) и «приближенных» (comites), но и «знатоков права» (iuris consulti), некоторые ученые предположили, что императорские советники — особенно со времени Адриана — начали превращаться в технически компетентных штатных специалистов, прежде всего в области юриспруденции36. Кое-кто усматривает здесь связь с источниками времен Марка Аврелия и Септимия Севёра, в которых зафиксировано наличие «советников» (consiliarii), находящихся в непосредственной близости от императора. Первым из них был, судя по всему, некий Марк Аврелий Папирий Дионисий, назначен¬
31 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 8.8—9; Жизнеописание Марка Антонина Философа. 10.6.
32 Ср.: Williams 1975: 76; Millar. Emperor. 248-249.
33 Ульпиан. Дигесты. XXXVII.14.17, Предисловие.
34 Ср.: Millar 1990; а также более развернутую версию в: Millar. Emperor 636 слл.
35 См. попытку Баумана (Bauman 1989: 263 слл.) продемонстрировать влияние Цельса и Юлиана в совете Адриана. Но дошедшие до нашего времени источники, относящиеся к данной ситуации, сильно отличаются от тех, которые позволили Оноре (Honoré 1981) с определенной степенью вероятности идентифицировать советника по приему прошений (a libellis). Кстати, в имеющихся источниках не упоминается, кш на самом деле принимал решения. Ср.: Millar 1986; Peachin 1992: 955-956.
36 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 18.1.


248
Часть вторая
ный в совет («adsumptus in consilium») в начале его всаднической карьеры при Марке Аврелии и получавший на этой должности 60 тыс. сестерциев в год37. При этом исследователями всегда предполагается, что упомянутый в данном случае «consilium» означает именно императорский совет, но конкретными свидетельствами это не подкрепляется. С такой же степенью вероятности можно предположить, что речь идет о совете преторианского или городского префекта, поскольку мы располагаем сведениями о том, что всадники действительно занимали подобные посты, получая примерно такое же жалованье38  39. Лишь на позднем этапе своей карьеры Дионисий назван «советником августа» («consiliarus Aug<usti>»), что прямо подчеркивает его связь с императором, в отличие от предыдущей должности. На этом посту рассматриваемый деятель заработал уже 100 тыс. сестерциев. Более того, Септимий Севёр и Каракалла постановили, что юристы, включенные в круг советников императора («in consilium principimi adsumpti»), должны, в соответствии с гражданским законодательством, освобождаться от «опек» (tutela), поскольку им надлежит пребывать «около их величества и предоставленная честь не ограничена определенным временем и местом» [Пер. МЛ. Морозова)2,9. В частности, утверждение о том, что должностные обязанности таких «советников» не должны были ограничиваться местом их фактического пребывания, ясно показывает, что в их обязанности входило требование находиться в распоряжении императора, когда ему приходилось покидать Рим, и это требовало регулярного финансового вознаграждения. Иногда советники получали и подарки, как, например, Плиний Младший — от Траяна40.
Таким образом, у нас нет сомнений в том, что оплачиваемая должность «советника» (consiliarus) существовала со времен Марка Аврелия, а предоставление привилегий «советникам» предполагает, что эта должность рассматривалась как вполне официальная. Такое признание рассматриваемого поста означало, что его можно было упомянуть в надписи о карьере — чего нельзя было сказать о положении «советника» императора из числа сенаторов или «статуса» «друга принцепса» (amicus principis). При этом следует отметить, что нам не совсем ясно, могло ли у императора быть сразу несколько «советников», получавших за свою работу определенную плату. Вопреки распространенному мнению, маловероятно, что в III в. существовал прямой путь от должности, которую Аврелий Папирий Дионисий занимал в качестве «consiliarius Augusti», до поста высшего советника — «a consiliis»41. Роль «a consiliis» должна была быть аналогична роли, например, «a libellis» (советника по приему прошений) или «a cognitionibus» (советника по судебным делам), при том, что эти должности всегда были рассчитаны на высокопоставленного всадника. Между тем нет у нас
37 CIL X 6662 = ILS 1455; cp.: Pflaum. Carrières I: 472 слл.
38 Pflaum. Carrières Ш: 1030.
39 Папиниан. Дигестьи XXVII. 1.30, Предисловие; ср.: Ульпиан. Дигесты. IV.4.11.2; CIL VI: 1634 = ILS 1423.
40 Плиний Младший. Письма. VI.31.14.
41 CIL V: 8972 = ILS 1459; OGIS 549.


Глава 4. Император и его советники
249
никаких доказательств того, что «a consiliis» исполнял обязанности одного или нескольких «советников» (consiliarii). Следовательно, в более поздней должности «a consiliis» нет ничего, что могло бы опровергнуть предположение о существовании при Каракалле сразу нескольких «советников», наличие которых вытекает из текста Папиниана42.
Данные в пользу того, что должность «советника» существовала со времени Марка Аврелия, ни в коем случае нельзя связывать с утверждением Авторов жизнеописаний августов о том, что Адриан советовался со «знатоками права» (iuris periti). Ювентий Цельс, Сальвий Юлиан и Нераций Приск приведены в качестве примеров «знатоков права» в совете Адриана, но все они были сенаторами, а слово «consiliarius» никогда не применяется к сенаторам в документальных источниках43. Упомянутые сенаторы — выдающиеся юристы—входили, скорее, в круг «друзей» (amici) и/или «приближенных» (comites) и не представляют собой никакой отдельной группы знатоков права. При этом обозначение «consiliarius» (а также позднейшее «a consiliis») применяется в источниках только по отношению к чиновникам всаднического ранга. Поэтому остается неясным, когда именно во П в. впервые была осознана необходимость учредить особую должность «советников», которые обязаны были постоянно находиться при императоре. Связывать это с Адрианом совсем не обязательно.
Насколько мы можем судить, знатоки права не были постоянными участниками императорских советов в должности «советников». Никто из тех, кто, согласно имеющимся у нас данным, в какой-то момент своей карьеры служил «советником», не был экспертом в юридической сфере44. Единственное исключение — это первый известный нам consiliarius Augusti Марк Аврелий Папирий Дионисий, который прямо назван «знатоком права» (imis peritus). Этот титул был дарован ему гражданами Анция, которые почтили Марка Аврелия статуей — возможно, в знак признательности за его помощь и совет в каком-то судебном споре. Поэтому у нас нет оснований полагать, что именно юридическая подготовка этого деятеля стала главной причиной его назначения на пост «советника» при Марке Аврелии45.
Для нас вполне очевидно, что во II в. состав участников императорского совета начал упорядочиваться. Определенные чиновники, в основном должностные лица из сословия всадников, постоянно находившиеся поблизости от императора, теперь чаще других выступали в качестве советников. При этом сейчас мы уже не можем во всех подробностях разобраться в том, как именно они давали советы главе государства. В принципе ответственность за все решения по политическим, административным и судебным делам лежала именно на императоре. Отдельные люди, коллективы и сообщества адресовали ему различные вопросы и прошения. Круг дел, по которым принимались решения, можно определить только в том случае, если мы знаем что-то о вкладе того или иного совет¬
42 Ср. сноску 39 наст. гл.
43 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 18.1.
44 Hirschfeld. Verwaltungsbeamte: 340—341.
45 Ср. сноску 37 наст. гл.


250
Часть вторая
ника. Сюда относятся такие вопросы, как объявление войны хаттам, разрешение территориальных споров между общинами, резолюции по прошениям о предоставлении римского гражданства и бесконечные судебные тяжбы, по которым ждали решения именно от императора. Назначение многочисленных чиновников в Риме и провинциях тоже могло обсуждаться в этом кругу более или менее постоянных советников, хотя именно в этой области решающее значение чаще всего имело неофициальное влияние. Судя по огромному объему работы, следует предположить, что встречи императора с «постоянными» советниками были довольно частыми, если не ежедневными, и, вероятно, приуроченными к утренним «приветствиям» (salutatio).
И в то же время круг людей, которых император собирал вокруг себя, чтобы они давали ему профессиональные советы и представляли его персону на официальных мероприятиях, не был установлен раз и навсегда и его состав постоянно изменялся. Особенно хорошо это было видно, когда император отправлялся в путешествие, чаще всего означавшее, что его не будет в Риме не меньше года46. Все важные решения, несомненно, принимались императором там, где он находился, а не конкретными чиновниками государственного аппарата в Риме.
Когда император покидал Рим на какой-то период времени, его, как правило, сопровождал ряд чиновников всаднического достоинства, прежде всего префекты претория или, по крайней мере, один из них. Скорее всего, присутствовали также советники по переписке на латинском (ab epistulis Latinis) или греческом (Graecis) языке, а также советник по приему прошений (a libellis), поскольку почти все свои обязанности они могли исполнять только в присутствии императора. С другой стороны, от всадников в должности префектов анноны или вигилов ожидалось постоянное присутствие в Риме, как и от сенатора, занимавшего пост городского префекта (praefectus urbi), который в обычных обстоятельствах едва ли имел право покидать столицу. Советник, ответственный за все финансы императора (a rationibus), тоже, судя по всему, обычно оставался в Риме47  48. Единственный дошедший до нас документ П в., в котором «a rationibus» назван среди участников императорского совета, без сомнения, был составлен в столице46.
Как следствие, во время поездок император не мог прибегнуть к услугам определенной части своих советников — в частности, того чиновника, которого он, находясь в Риме, часто вызывал для консультаций или участия в судебных слушаниях. И это справедливо как для сенаторов, так и для всадников. В то же время каждый император старался сделать так, чтобы в его свите всегда находилось достаточное количество людей высокого социального положения. Это в любом случае было необходимо для поддержания образа императорской власти и его зримого воплощения перед лицом широкой публики. Люди, которые сопровождали прин-
40 Общий обзор см. в: Halfmann. Itinera: 90 слл.; Millar. Emperor. ПО слл.
47 Millar. Emperor. 105—106.
48 Oliver 1989: Nq 209.


Глава 4. Император и его советники
251
цепса ради этого и которые (не только для исполнения своих обязанностей) должны были всегда находиться рядом с ним за пределами Рима, именовались «спутниками Августа» (comes Augusti)49. Данная «должность» считалась настолько важной, что некоторые включали ее в «путь чести» («cursus honorum»), хотя она не была официальной. В числе «спутников» (comites) мы находим как сенаторов, так и всадников, хотя последние (по крайней мере, в дошедших до нас источниках) составляют меньшинство. Впрочем, реальная ситуация (по меньшей мере иногда) могла быть несколько иной. Император избирал «спутников» из числа «друзей» (amici) — обширного круга людей, который не имел четких границ и состав которого мог меняться весьма быстро50. Поначалу многие из «спутников» могли, вероятно, получать «звание» «друга» (amicus), будучи выбранными в качестве «приближенных», особенно если ко «двору» или к «свите» (comitatus) их причисляли в достаточно раннем возрасте. Так случилось с двумя сенаторами Цезерниями из Аквилеи: первый по окончании своего квесторства стал при Адриане «comes per Siciliam, Africam, Mauretaniam» (то есть сопровождал Адриана в поездке по Сицилии, Африке и Мавретании), а другой служил — между постами вигинтивира и квестора — в качестве «comes... Hadriani in Oriente» (то есть сопровождал Адриана в путешествии на Восток)51. Подобно другим «спутникам» они путешествовали с императором на протяжении нескольких лет и находились тем самым в намного более тесном контакте с ним, чем это могло быть возможным в Риме. Вследствие этого они, вероятно, очень часто принимали участие в советах, поскольку круг возможных советников за пределами Рима был ограничен. Их влияние на императора могло таким образом возрастать.
Обычно от «спутников» ожидалось, что они будут во всем поддерживать императора. Поэтому они не только служили представителями принцепса, но и получали какие-то особые роли в его присутствии, например, в период военных походов, как это случилось с Марком Понтием Лелианом во время войн на Востоке при Марке Аврелии и Луции Вере52. В то же время «спутники» должны были в первую очередь выступать в роли «друзей» и давать советы императору. Так, два зятя Марка — Клавдий Помпеян и Клавдий Севёр — приняли заметное участие в последнем собрании советников перед его смертью, на котором император, судя по всему, рекомендовал им Коммода в качестве своего наследника53. В документах эпохи Септимия Севёра и Каракаллы «друзья» появляются за пределами Рима на «приветствиях» (salutatio), то есть утренних приемах императора, и на официальных императорских советах наряду с постоянными участниками совета, префектами претория и «начальниками ве-
4J Список «спутников» см. в: Halfmann. Itinera: 245 слл.
Crook. Consilium: 21 слл., 148 слл.; Syme 1956: 264 слл.; Millar. Emperor. ПО слл.
. 01 CIL V: 865 = ILS 1069; AE 1957 No 135; ILS 1068 = IL Alg (Inscriptions latines de l‘Algé-
Пе) П 623. ^ F
® CIL VI: 1497, 1549 = ILS 1094, 1100.
Геродиан. 1.4.1 слл.


252
Часть вторая
домств»54. Фабриций Вейентон, третье консульство которого вьшало на 83 г., не только принял участие в совете Домициана на его альбанской вилле, но и, по сообщениям источников, сопровождал императора в Германию — либо во время войны с хаттами в 83 г., либо в походе против узурпатора Антония Сатурнина зимой 88/89 г.55. Ранее Вейентон принимал участие в проводившихся Домицианом совещаниях, на которых обсуждалось, следует ли начинать войну с хаттами56.
Официальные советники императора попадали в поле зрения современников в основном в тех случаях, когда они осуществляли свою деятельность на публике. В частности, так происходило с судебными заседаниями или приемами послов, то есть с теми публичными мероприятиями, руководство которыми все императоры оставляли за собой. Так, в имеющихся у нас источниках мы находим сообщения о том, что судебные иски Веспасиан часто рассматривал на форуме, и было бы совершенно естественно, если бы при этом присутствовали и его советники, поскольку это являлось обычной практикой в деятельности любого римского магистрата57. Адриан тоже отправлял правосудие публично — на форуме, в Пантеоне и других местах — в присутствии «первых мужей» своего времени58. При этом, однако, когда Траян проводил свои судебные разбирательства в императорском поместье в Центумцеллах, куда он приглашал Плиния и других советников, широкие массы туда едва ли допускались. Возможно, крупные здания, возведенные в Риме Домицианом, ограничили тот широкий, бесконтрольный доступ, который предоставлялся народу на форуме. И в то же время подобные императорские дела, даже если они осуществлялись в приемных покоях дворца59, всегда в своей основе оставались публичными, в силу чего сменяющие друг друга советники были подвержены контролю со стороны широкой общественности или, по крайней мере, со стороны тех, кто был им равен по общественному или политическому положению60. При описании восшествия Коммода на престол в Карнунте в марте 180 г. Геродиан подчеркивает, что на трибуне, с которой новый император собирался обратиться к войскам, его окружали друзья усопшего отца. Именно этим людям Марк Аврелий перед смертью рекомендовал своего сына и именно у них спрашивал совета61. Это представление, устроенное перед армией, должно было продемонстрировать политическую преемственность, поскольку у нового императора круг друзей и советников оставался тем же, что и у его отца.
Кстати, данная сцена — одна из немногих, в которых реальные люди выступают советниками императора при рассмотрении вопросов, не име¬
54 Ср.: Millar. Emperor. 121.
55 CIL ХШ: 7253 = ILS 1010.
f PIR2 F 91.
57 Дион Кассий. LXVI.10.5; ср.: Светоний. Tum. 7.1.
58 Дион Кассий. LXIX.7.1.
59 См.: Turcan 1987: 28 слл.
(,° Ср.: Филострат. Жизни софистов. 8.4.
61 Геродиан. 1.5.2; 1.4.1 слл.


Глава 4. Император и его советники
253
ющих отношения к судебным тяжбам. Отдельные лица, как правило, называются по именам в наших источниках в тех случаях, когда император во время судебных слушаний ищет совета по общим вопросам в области права или по юридическим проблемам. Мы, однако, не знаем, кто находился в присутствии императора, например, на приеме многочисленных посольств, которые, без сомнения, часто обращались к императору публично с самыми разными прошениями — от просьбы разрешить городу возобновить чеканку монет, чего от Домициана добились посланцы греческого города Патры62, до финансовых вопросов, которые герусия Эфеса поставила перед Адрианом63, и до предоставления жителям города Бубон права голоса в провинциальном собрании Ликии64. Само количество этих посольств и сложность поставленных ими проблем требовали от императора совещаний с советниками65 либо непосредственно в присутствии представителей городов, особенно если поднимался какой-то острый вопрос, либо позднее, в узком кругу советников. Еще меньше нам известно о том, чье именно влияние играло решающую роль при рассмотрении таких особых вопросов, как политика в отношении клиентских государств, война или крупные строительные проекты. Конечно, император должен был советоваться с кем-то по подобным вопросам, и это, естественно, происходило не в сенате. Мы не знаем ни того, кто именно принимал участие в подобных обсуждениях, ни того, на основании каких критериев принималось то или иное решение66. Обычно подобные обсуждения не были публичными, да они и не предназначались для посторонних ушей. Поэтому совершенно естественно, что по их результатам не обнародовалось каких-либо документов, в которых что-то говорилось бы о советах или о советниках.
Насколько мы можем судить, все императоры после Нерона считали важным приглашать на роль советников исключительно сенаторов или всадников. Императорские вольноотпущенники, как представляется, в качестве активных участников совета на публике не появлялись. Даже в пародии Ювенала на совет Домициана перед началом войны с хаттами не фигурирует ни одного императорского вольноотпущенника, хотя их присутствие могло бы усилить сатирический эффект. Это неписаное правило, судя по всему, нарушил лишь Коммод, поскольку в письме от 186/187 г. в Афины среди советников после двух сенаторов консульского ранга и двух или трех чиновников из всаднического сословия упоминается некий Марк Аврелий Клеандр. Вероятно, Клеандр получил свободу °т Марка Аврелия и при Коммоде де-факто стал префектом претория, хоти официально на эту должность не назначался. Причина, по которой он, в прошлом — просто вольноотпущенник, снискал столь большое влия- ипе на императора, что поднялся до такого высокого поста и в результате °казался среди участников императорского совета, указана в самом rarebit Levy 1987: 43 слл.
АЕ 1979 № 624.
ср.: Millar 1982.
63 Sylt.3 833 = IEph V: 1486. 65 Millar. Emperor. 375 слл.


254
Часть вторая
ме: он был учителем (tropheus = nutritor) Коммода67. Естественно, в рассматриваемом документе ничего не говорится о том, что Клеандр был вольноотпущенником. Если он был объявлен свободнорожденным по закону, то формально ничто не мешало ему войти в совет.
Вопиюще очевидное влияние вольноотпущенников на некоторых императоров, характерное для династии Юлиев—Клавдиев, большей частью исчезает из поля зрения общественности начиная со времен Флавиев. Авторы из числа сенаторов не упускали возможности рассказать что-то плохое о Домициане после его смерти, но не сумели привести ни одного конкретного примера большого влияния на него вольноотпущенников (или рабов)68, во всяком случае такого, какое они имели в правление Клавдия и Нерона и о котором было хорошо известно таким людям, как Плиний Старший и Плиний Младший69. Весьма широкое влияние на императора и его дела людей столь низкого социального статуса больше не фиксируется в источниках, если не считать вышеупомянутого Клеандра и некоего Саотера — тоже во времена Коммода. О Саотере мы знаем, что он стал настолько влиятельным, что добился от сената (несомненно, благодаря вмешательству Коммода) для города Никомедия в Вифинии права устроить игры и возвести храм в честь императора70. По словам Диона Кассия, который в юности был очевидцем этих событий, Клеандр имел возможность за взятки назначать людей на все официальные посты в Риме и провинциях. Это вполне соответствует тому, что можно выяснить о его публичной репутации. Он казался народу самым могущественным советником Коммода и, как следствие, реальной силой, стоящей за государевым троном, о чем можно судить по ужасной смерти Клеандра: римский плебс возложил на него ответственность за голод в столице71. Ничего подобного мы больше не находим в других источниках. Стаций мог рассказывать о могуществе императорского вольноотпущенника Абасканта, который при Домициане занимал должность советника по делам служебной переписки (ab epistulis), но Абаскант нигде не изображается как человек, облеченный реальной властью; напротив, он — всего лишь надежный и заслуживающий доверия слуга своего господина72.
Когда в администрации императора на смену «liberti Augusti» начали приходить всадники, вольноотпущенники перестали играть публичную роль всемогущих советников императора, как это было при Клавдии и Нероне73. Но это не означало, что представители данного социального
67 Oliver 1989: No 209; о Клеандре ср. также: Дион Кассий. LXXH12.3 слл.\АЕ 1961 No 280.
68 Ср.: Плиний Младший. Панегирик. 88.1—2.
60 Плиний Старший. Естественная история. XXV. 199 слл.; Плиний Младший. Письма. VH.29; УШ.6; ср. также: Тацит. Анналы. ХП.53 — здесь рассказывается о заседании сената, на котором вольноотпущеннику Палланту были присуждены голосованием необычайные почести.
70 Дион Кассий. LXXn.12.2.
71 Дион Кассий. LXXn.12-13.
72 Стаций. Сильвы. V, Предисловие, 5.1.
73 Ср. далее, гл. 5 наст. тома.


Глава 4. Император и его советники
2 55
слоя оказались исключены из числа важнейших советников императора, хотя об этом обычно и не говорилось во всеуслышание. Многие вольноотпущенники, скорее всего, продолжали предоставлять императору нужные сведения и давать советы как в рамках служебных обязанностей, так и лично. Особенно заметную роль они могли играть при распределении привилегий (beneficia) отдельным лицам и целым городам, ведь решающее значение здесь имела не официальная должность с конкретными публичными обязанностями, а простая возможность приблизиться к императору и озвучить некие предложения74. Так, в источниках сообщается, что один из самых доверенных «прислужников» (ministri) Веспасиана обратился к нему с просьбой назначить на пост казначея (dispensator) того, кого он называл своим братом. Dispensator отвечал за получение и выдачу денег и всегда был рабом. Следовательно, если проситель называл кандидата на эту должность своим братом, то он и сам должен был быть рабом или вольноотпущенником. Просьба была удовлетворена, но Веспасиан, разгадав уловку, забрал себе деньги, уплаченные за назначение75. Сохранился рассказ и об Антонии Цениде, наложнице Веспасиана, которая за взятки и подарки распределяла привилегии и должности76. Подобным же образом на решения Коммода могла влиять и Марция Аврелия Цейо- ния Деметриада, его наложница. Помимо прочего, она, по сообщениям источников, убедила императора позволить вернуться с Сардинии христианам, сосланным туда на каторгу77. Абаскант, советник по делам служебной переписки при Домициане, и спальник (cubicularius) Парфений, принявший участие в убийстве Домициана в 96 г., были представлены широкой публике поэтами Стацием и Марциалом не просто так78. Для поэтов это был совершенно очевидный способ найти себе покровителя, который замолвил бы за них словечко перед императором, без чего было довольно трудно заниматься литературной деятельностью.
В рассматриваемое нами время еще можно было оказать подобное влияние на императора, хотя это уже не было столь распространенным явлением, как в эпоху до Флавиев, и не являлось предметом столь яростной конкуренции79. Согласно имеющимся в нашем распоряжении источникам, домашняя прислуга императора почти никогда не оказывала на него влияния или, по крайней мере, делала это заметно реже, чем раньше, и к тому же не добивалась полуофициального или видимого положения, которое не соответствовало бы ее социальному статусу.
Естественно, не утратили своего влияния и женщины августейшего семейства (domus Augusta), которым довольно часто удавалось претворять в жизнь решения императора. Так, Юлия, дочь Тита, которой Домициан долго разрешал вести себя так, словно она была его супругой, сумела  77* Cp.: Eck 1982b.
Светоний. Веспасиан. 23.2.
Там же. 3; Дион Кассий. LXVI.14.1 слл.
^ PIR2 М 261.
Стаций. Сильвы. V, Предисловие; Марциал. V.6; cp.: IV.45; УШ.28.
См.: Salier. Patronage: 67.


256
Часть вторая
уберечь Юлия Урса, бывшего префекта Египта, от казни и, после того как он вошел в состав сената, добиться для него в 84 г. звания консула- суффекта80. Подобную посредническую роль могла сыграть при Антонине Пии Домиция Луцилла, мать Марка Аврелия, когда она обеспечила Дидию Юлиану пост вигинтивира81. По словам Филострата, супруга Марка Аврелия Фаустина вместе со своей трехлетней дочерью повлияла на решение мужа в пользу Афин, когда до императора дошло дело, возбужденное афинянами против Герода Аттика. Аналогичным образом весьма успешно вмешалась в императорские дела и Плотина, которой удалось добиться изменений в порядке преемственности в руководстве эпикурейской философской школы. Письмо Плотины Адриану от 121 г., в котором она излагала свои доводы, было обнародовано в Афинах вместе с письмом Адриана руководителю эпикурейцев, в котором император предоставлял им определенные привилегии, и ее собственным письмом руководству школы. Судя по всему, Адриан выполнял многочисленные пожелания Плотины и по другим вопросам, вплоть до того, что, вероятно, повлиял на судебное решение Траяна по одной тяжбе в ущерб александрийцам, если верить довольно сомнительному источнику III в.82.
Обнародование двух писем Плотины в Афинах показывает, что подобное влияние на решения императора считалось приемлемым (по крайней мере, в глазах широкой общественности) и даже вызывало определенное уважение. Причем это касается не только Плотины, но и всех влиятельных людей, занимавших достаточно высокое общественное положение. Именно поэтому Плиний мог публиковать письма, в которых просил Траяна предоставить определенные магистратуры молодым людям, добивавшимся государственных должностей. Точно так же поступал и Корнелий Фронтон при Антонине Пии и Марке Аврелии. Следовательно, подобное влияние на правителя и предоставление ему определенных рекомендаций были явлением общепринятым и даже необходимым для функционирования общественно-политической системы, поскольку именно таким образом императора можно было осведомлять о каких-то моментах, о которых он иначе не знал бы ничего. Так происходило и в области «личной политики», то есть при назначении высокопоставленных чиновников, и в сфере предоставления определенных материальных благ (beneficia) и юридических привилегий. Фронтон, наставник Марка Аврелия, успешно добился от Антонина Пия прокураторских полномочий для своего друга (amicus) Секста Кальпурния Юлиана и почетного прокураторства для историка Аппиана83. Точно так же Плиний добивался от Траяна награды в виде преторства для молодого сенатора Аттия Суры и второго срока государственной службы для молодого всадника
80 Дион Кассий. LXVTL4.2.
81 Авторы жизнеописаний августов. Дидий Юлиан. 1.4.
82 Филострат. Жизни софистов. 560—561; CIL Ш: 12283 = ILS 7784 = IG П2: 1099 = Oliver 1989: № 73; ср.: Дион Кассий. LXIX. 10.32; Musurillo 1954: 44 слл.; Temporini. Frauen’. 90 слл.
83 Фронтон. Письма: с. 228 слл. (van den Hout).


Глава 4. Император и его советники
2 57
Нимфидия Лупа84. Плиний ходатайствовал и за Вокония Романа, молодого испанского всадника, и за Светония, чтобы Траян даровал им «право троих детей» («ius trium liberorum»); сам Плиний получил эту же привилегию благодаря Юлию Сервиану, который употребил для этого свое влияние на Траяна85. Сервиан сумел помочь Плинию в силу того, что уже давно входил в число консуляров, был дальним родственником Траяна и продемонстрировал преданность императору во время бурных событий 97/98 г. Плиний лично просил о римском, а затем и александрийском гражданстве для своего врача Гарпократа, а два наместника Мавретании Тинги- танской в своих письмах активно поддерживали ходатайства вождя племени зегренсов и его сына86. Подобные просьбы служили хорошим способом привлечь внимание императора к данным вопросам, поскольку письма от наместников, естественно, обладали преимуществом в системе административной переписки87.
Однако намного более эффективной, нежели письма, судя по всему, была возможность изложить дело императору лично. Ежедневные «приветствия», пиры, которые часто проводились в императорском дворце или в домах «друзей» императора, многочисленные религиозные мероприятия, публичные игры, на которых император присутствовал более или менее регулярно, — всё это открывало множество возможностей дать совет главе государства88. Конечно, не у всех были одинаковые возможности для этого, и многое зависело от социального и политического положения человека. Вероятно, играли роль и формальные различия в статусе. Так, участники утренних приемов, судя по всему, были организованы в различные иерархически упорядоченные группы, что влияло на возможность контакта с императором89.
В привилегированном положении на «приветствиях» оказывались чиновники, которые присутствовали в Риме, и «друзья принцепса» («amici principis»). Светоний рассказывает о том, что свои императорские дела Веспасиан начинал «еще до свету» и лишь после прочтения свежих писем и отчетов отдельных ведомств (officia) принимал своих «друзей» в ходе церемонии «приветствия»90. Среди этих «друзей» были различные чиновники, такие как Плиний Старший, который, подобно Веспасиану, работал рано утром, еще до рассвета отправлялся к императору для приветствия и затем занимался тем, что было ему поручено91. Нетрудно представить, как на этих утренних встречах принцепса и его чиновников регулярно обсуждались только что полученные письма и возникшие проблемы.
Если оставить в стороне семью императора, а также рабов и вольноотпущенников, которые работали в непосредственной близости от него, то
84 Плиний Младший. Письма. X. 12.87.
85 Там же. П.13.8; Х.94; Х.2.1.
* Там же. Х.5.1-2; АЕ 1971 № 534.
Ср.: Филон Александрийский. Против Флакка. 100.
88 Turcan 1987: 132 слл., 173 слл., 240 слл.; Sailer. Patronage: 61.
89 CIL VI: 31746 = ILS 1078; CIL VI: 2169 = ILS 1320; Turcan 1987: 132 слл.
Светоний. Веспасиан. 21.
Плиний Младший. Письма. Ш.5.9: «ad delegatum sibi officium».


258
Часть вторая
выиграть в борьбе за решения императора было заметно больше возможностей у сенаторов и наиболее влиятельных всадников. Тем не менее, у них не было монополии в данной сфере, поскольку люди с низким социальным статусом тоже могли дойти до главы государства, заинтересовав в своем деле других высокопоставленных лиц (если это было необходимо). Так, например, Этрий Ферокс, старший военный писарь в канцелярии префекта вигилов, заручился помощью своего начальника, чтобы получить льготу по налогу на использование дорог для своего родного города Туфик в Умбрии92. Единственное, что имело значение в таких случаях, это прямой или косвенный доступ к средоточию власти. Тем не менее, такие возможности всегда оставались ограниченными, поскольку для этого требовалась помощь лиц, занимавших более высокое общественное и политическое положение. При этом главным и постоянным кругом людей, чьи советы могли влиять на решения императора, всегда оставались олигархи, хотя в их число теперь входили не только сенаторы, но и всадники. Такое положение вещей вполне соответствовало тому, каким образом со времен Флавиев развивалась общая политическая и административная структура империи93.
92 CIL XI: 5694 = ILS 2666а.
93 Об общем развитии cp.: Vittinghoff 1990: 214 слл.


Глава 5
В. Экк
ИМПЕРАТОР, СЕНАТ И МАГИСТРАТЫ
Сенатор Плиний Младший назвал императора Траяна «одним из нас» (unus ex nobis), а старший современник Плиния Марциал попытался провести различие между Нервой и его предшественником Домицианом, заметив, что последний — «не владыка (dominus) у нас, а император | и средь всех справедливейший сенатор <...>»1. И тем не менее тот же самый Плиний, обсуждая тайное голосование в сенате, мог говорить о том, что всё зависит от воли одного человека2. Таким образом, император изображался «первым среди равных» (princeps) в сенате и в то же самое время его «правителем». Такой доброжелательный, но вместе с тем и проницательный наблюдатель, как Плиний, мог проповедовать идеологию «правящей партии» и одновременно отмечать резкий контраст между этой идеологией и действительностью. Но хотя отдельные люди и были способны преодолеть подобный разрыв, в официальных заявлениях этого никогда не делалось. Отношения между императором и сенатом всегда являлись результатом противоречий между представлениями большинства сенаторов о том, каким император должен быть, и тем, каким он в действительности был или мог стать: либо первым среди равных (princeps), либо господином (dominus). Эти весьма напряженные отношения находили сжатое выражение либо в готовности императора дать клятву, что он не позволит лишить жизни ни одного сенатора, либо в отказе от такой клятвы. Действия Тита и Домициана прекрасно иллюстрируют этот контраст3. Но, как и прежде, правила поведения и выбор слов в отношениях между^ императором и сенаторами оставались неизменными. Едва ли кто-то может °трицать неизбежную зависимость сената от императора, не в последнюю очередь в связи с тем, что сенаторы ежегодно клялись в верности делу (acta) принцепса4.
1 Плиний Младший. Панегирик. 2.4; Марциал. Х.72.8—9: «Non est hic dominus, sed impera- tor’ I sed iustissumus omnium senator <...>».
Плиний Младший. Письма. Ш.20.12: «Sunt quidem cunccta sub unius arbitrio».
3 Birley 1962.
4 Talbert. Senate: 201; cp. также: LeGall 1985.


260
Часть вторая
Окончание династии Юлиев—Клавдиев не привело ровным счетом ни к каким переменам в традщщонном (официальном) положении сената. Несмотря на все потрясения в год четырех императоров, все претенденты на престол знали, что им нужно получить контроль не только над армией, но и над сенатом, поскольку только он мог сделать их положение легитимным. Вероятно, совсем не случайно то, что в самом начале правления Веспасиана был принят закон о его верховной власти (Lex de Imperio Vespasiani), часть которого дошла до нас на монументальной бронзовой пластине5. Этим законом власть нового императора получала юридическое обоснование. И это была не воля народа, а постановление сената (senatus consultum). Тем самым всему внешнему миру предельно ясно давали понять, насколько важна роль сената с официальной точки зрения.
После потрясений 69 г., затронувших почти всю империю, ни один из претендентов на престол не пытался оспорить центральное политическое положение сената в империи — точно так же, как на исходе гражданских войн, покончивших с республикой. Впрочем, умалить роль сената было бы невозможно уже хотя бы потому, что всякий, кто стремился к верховной власти, опирался на целый ряд сенаторов, которые вели в бой их (то есть тех, кто стремился к верховной власти. — В.Г.) армии, служили легатами легионов или выступали в качестве советников. Без их поддержки рассчитывать на успех было нельзя. Более того, каждый из претендентов на императорский трон и сам долгое время был сенатором. Веспасиан, например, входил в состав сената более тридцати лет. И как сенаторы эти люди, без сомнения, не понаслышке знали о политической беспомощности рассматриваемого органа, но в то же самое время твердо верили в то, что он является источником легитимности императорской власти, а его представители вполне естественным образом занимают самые важные должности и, соответственно, становятся опорой принципата. Существование принцепса без сената было просто немыслимо. И вполне возможно, что никому даже в голову не приходила мысль о такой политической модели, в которой рассматриваемый орган оказался бы лишним. Никто из последующих императоров не пытался изменить традиционное положение и полномочия сената—даже такие императоры, как Домициан и Коммод, которые по разным причинам вели с ним жестокую борьбу.
Однако в начале эпохи Флавиев, во время цензорства 73/74 г., произошло масштабное обновление состава сената, включая заполнение вакантных мест. Два императора, Веспасиан и его сын Тит, являлись цензорами, и невозможно было яснее показать, что власть — весьма естественным образом—постепенно концентрировалась в руках принцепса. Во время предыдущего ценза53, в 47/48 г., товарищем цензора и императора Клавдия был сенатор и трехкратный консул Луций Вителлий. Теперь же ценз, со всех точек зрения, был исключительно заботой императора. Он действовал не как «один из нас» (в том смысле, который вкладывал
5 	CIL VI: 930 = ILS 244 = FIRA I2: № 15.
5а В данном контексте — составления списка сенаторов. — В.Г.


Глава 5. Император, сенат и магистраты
261
в эти слова Плиний), а как господин. Слова Плиния параллелей в реальности не находили.
Помимо изменений, внесенных в структуру и состав сената, мы почти ничего не знаем о конкретных мерах, принятых в период цензорства Вес- пасиана, особенно о таких, которые относились к Италии и римским гражданам, проживавшим в провинциях. Во время своего цензорства Клавдий первым ввел в сенат людей, которые не входили в сенаторское сословие (ordo senatorius) и до этого не занимали ни одну из республиканских магистратур. Веспасиан активно следовал данному примеру, заполняя вакантные места в сенате, которые образовались в результате многочисленных казней и смертей при Нероне, а также из-за гражданских войн 69 г. Несколько таких «назначений» (adlectio) Веспасиан произвел еще до того, как стал цензором. Например, вскоре после того как в июле 69 г. войска провозгласили его императором, он возвел Плотия Грипа в ранг трибуна, даровал ему место в сенате и назначил командиром легиона6. Немного позже был, судя по всему, повышен до преторского звания и получил наместничество в Иудее Секст Луцилий Басс, в начале 71г. являвшийся префектом обоих италийских флотов7. И в том, и в другом случае решающим фактором становилась неотложная необходимость назначить на важные, с военной точки зрения, посты людей, заслуживающих доверия. И всё же основная часть таких «назначений» осуществлялась во время цензорства, поскольку составление нового списка сенаторов являлось одной из традиционных задач цензоров республиканской эпохи.
Наши источники не позволяют судить, насколько масштабным было пополнение сената в 73/74 г. Тем не менее можно показать, что около пятнадцати сенаторов получили свои места благодаря прямому «назначению»8. Но, поскольку нам известна лишь часть таких случаев, можно предположить, что в действительности сенаторов, которых Веспасиан повысил до уровня квесторов, трибунов, эдилов и преторов, было много больше9. При этом прямого возведения в ранг бывшего консула («adlectio inter consulares»), то есть на высшую ступень сенаторского достоинства, на рассматриваемом нами этапе еще не было. Такая практика возникла только при Коммоде и стала особенно распространенной начиная со времен правления Севёров, причем для этого потребовалось значительное укрепление общественно-политического положения всадников и высших из занимаемых ими должностей10.
Насколько нам известно, время цензорства Веспасиана стало последним историческим периодом, когда за столь короткое время, то есть в течение всего лишь одного цензорского срока, удалось провести крупную реорганизацию сената. Эта реорганизация проводилась путем введения в
6 Тацит. История. Ш.52.3.
7 PW L 379.
8 Eck. Senatoren: 103 слл.; Houston 1977; Devreker 1980.
9 О репрезентативности источников и о том, какой процент сенаторов нам известен, осо- енно по надписям, cp.: Eck 1973; Jacques. Privilege'. 199 слл.
10 Leunissen 1989: 3 прим. 8, 66 слл.


262
Часть вторая
состав сената новых членов, повышения отдельных его представителей до новых должностей и не в последнюю очередь путем включения отдельных семейств в ряды патрициата. По имеющимся у нас сведениям, именно в рассматриваемый период перед сенаторами из провинций впервые открылась возможность добраться до высших ступеней сенаторского достоинства. Среди таковых были Юлий Агрикола из города Форум Юлия в Нарбонской Галлии и Марк Ульпий Траян из Италики в Бетике. Таким образом, Веспасиан, помимо прочего, сумел вознаградить своих сторонников времен гражданской войны и одновременно подкрепить их преданность на будущее11. Вскоре многие семьи, получившие патрицианский статус — например, Аннии из города Укубы в провинции Бетика, — приобрели в сенате большое влияние12.
Когда Домициан принял титул пожизненного цензора (censor perpetuus), цензорство в его прежнем понимании превратилось в бутафорию. Раньше возможность назначать новых сенаторов или возвышать семейства до патрицианского статуса ограничивалась временем исполнения обязанностей цензора. Теперь же это стало постоянным правом императора и после правления Домициана уже не считалось исключительной привилегией цензоров. С тех пор все императоры вводили в ряды сената «новых людей» («homines novi») в те моменты и по тем причинам, которые казались им подходящими13. При этом вплоть до правления Марка Аврелия принцепсы, судя по всему, довольно редко делали это, ведь на ответственную официальную должность им было нужно назначить способного или заслуживающего доверия человека. Гораздо чаще люди награждались таким образом за службу на предыдущих постах, в основном всаднических, но также и армейских, чтобы удовлетворить честолюбие муниципальной верхушки и расширить социальную базу кандидатов на вхождение в ряды ordo senatorius, так как в описываемое время стала вполне очевидной определенная тенденция к сокращению состава высшего сословия империи. Ряды сенаторов заметно редели и в результате моровых поветрий, и из-за длившихся десятилетиями войн на Востоке и на Дунае. Решалась эта проблема (особенно во времена Марка Аврелия) путем введения всадников с опытом ведения боевых действий в число преторов («adlecüo inter praetorios») и немедленным назначением на посты, которые традиционно занимали сенаторы. Около 170 г. Публий Гельвий Пертинакс, будущий император, сразу же после возвышения до претор- ского ранга получил командование над I Вспомогательным легионом. Наши источники подчеркивают, что легатом легиона (того же I Вспомогательного) был назначен — тоже сразу же после аналогичного продвижения по службе — и Марк Валерий Максимиан (первый известный нам сенатор из паннонского Петовия)14.
11 Ср.: Pistor 1965: 42 слл.; Eck. Senatoren: 106 слл.
12 См.: Caballos Rufino 1990: 64 слл.
13 Chastagnol 1975: 375 слл.; Coriat 1978.
14 Авторы жизнеописаний августов. Гельвий Пертинакс. 2.5—6; АЕ 1956 № 124; cp.: Pflaum. Carrières I: 476 слл., No 181 bis.


Глава 5. Император, сенат и магистраты
263
Начиная со времен Веспасиана повышение лиц несенаторского происхождения сразу до уровня сенаторов было одной из главных причин изменений в составе сената. Однако в годы спокойной политической обстановки такие «назначения» (adlecüo) не были обычным способом обновления сената. Более распространенным являлось введение юношей, прежде всего сыновей успешных прокураторов, в состав сенаторского сословия («adlecüo in amplissimum ordinem»). Затем эти люди проходили ступень за ступенью всю традиционную карьеру, начиная с должностей вигин- тивиров и военных трибунов. В то же время таких людей чаще всего трудно выявить, особенно в эпиграфических источниках, поскольку переход из одного сословия в другое редко удостаивался специального упоминания. К тому же это затрудняет установление того, сколько именно новых несенаторских семейств вошло в состав высшего органа империи15.
В конце эпохи Нерона возникла очевидная необходимость в пополнении состава сената. Этот орган понес огромные потери в результате судебных процессов по обвинениям в «оскорблении величия» (malestas), в том числе в связи с раскрытием заговоров, и уничтожения сенаторов при Нероне, а также во время гражданской войны 69 г. и восстания на Рейне. Определенные утраты, хотя и значительно меньшие, сенат понес и в политической борьбе с Домицианом. Впрочем, постоянная сменяемость семейств, принадлежащих к сенаторскому сословию, была обусловлена и другими факторами. Несомненно, многие семьи просто вымирали, не имея потомства мужского пола. По этой причине нередки случаи, когда наследниками вымиравшего семейства становились потомки других сенаторов — при условии, что они, по крайней мере, возьмут себе имя этого семейства16. Многим другим семьям пришлось покинуть сенат по иным причинам. Немаловажную роль в этом процессе играло, к примеру, падение семейного состояния ниже уровня в миллион сестерциев, установленного Августом, а также решение членов сенаторских семейств отойти от политики17.
При этом среди исследователей продолжаются споры по поводу того, как долго отдельные семьи оставались в сенате и в каком количестве покидали его, освобождая тем самым места для новичков18. Можно показать, что консулами чаще становились сыновья ординарных консулов, чем сыновья консулов-суффектов, и объяснить это различной сохранностью источников нельзя. Хотя имена всех ординарных консулов нам известны, а вот имена, по крайней мере, некоторых из консулов-суффектов Для довольно многих периодов мы не знаем, данный пробел не настолько велик, чтобы служить единственным объяснением этой разницы. Остается предположить, что многие семьи намеренно покидали сенат, высвобождая место для других. Среди иных причин, игравших, без со¬
15 По вопросу в целом см.: Leimissen 1993b.
16 Cp.: Syme 1982; Salomies 1992.
17 Hopkins. Death and Renewal. 120 слл.
18 Alföldy. Konsulat 84 слл.; Hopkins. Death and Renewal. 134 слл.; Hahn, Leimissen 1990; Al- földy 1993.


264
Часть вторая
мнения, большую роль в обновлении состава сената, можно назвать смертность и разорение отдельных семейств19. В правовой сфере не существовало никакого юридически определенного порядка наследования сенаторского звания, но семья могла числиться в составе соответствующего сословия на протяжении нескольких поколений, даже если ни одного ее представителя в сенате фактически не было. И в то же время политическая система Рима, благодаря тому значению, какое она придавала рангу семьи, создавала условия, при которых сын, если последний был готов делать карьеру в сенате, как правило, имел все основания ожидать, что ему удастся достичь положения, сопоставимого с положением его отца.
Эти факторы позволили в течение четырех или пяти поколений перестроить сенат и радикально изменить региональное представительство в нем. При Нероне рассматриваемый орган, как и прежде, являлся преимущественно римско-италийским, хотя в нем уже были представлены южная Испания и Нарбонская Галлия. Тем самым была задана тенденция на будущее. Деструктивная политика Нерона значительно ускорила темпы «провинциализации» сената, поскольку потребность в заполнении вакантных мест оказалась выше, чем в обычных мирных условиях. При Веспасиане это привело к притоку значительного числа честолюбивых сенаторов из провинций, что само по себе помогло удовлетворить политические амбиции тех, кто поддерживал его кандидатуру на Востоке20.
Если картина, создаваемая нашими источниками и их современным анализом, верна, то при Веспасиане треть представителей «высшего сословия» (amplissimus ordo) происходила из провинций. Самый большой прирост дали романизированные области южной Испании и южной Галлии. Определенным новшеством стало заметное увеличение числа сенаторских семей из грекоязычных провинций. Это были преимущественно выходцы из Азии, а также из Ахайи и Понта-Вифинии21. Главной причиной указанного феномена стало то, что Веспасиана провозгласили императором на Востоке и поддержку он получил прежде всего от восточных провинций. Некоторые из тех, кого он ввел в сенат, служили в его армии офицерами всаднического достоинства. Среди них был Тиберий Юлий Цельс Полемеан, живший в Эфесе, но родившийся в Сардах. Он служил военным трибуном в Ш Киренаикском легионе в Александрии, а потому можно предположить, что он сыграл важную роль в провозглашении Веспасиана императором войсками в Александрии 1 июля 69 г.22.
Первоначально количество сенаторов из восточных провинций было не очень большим и в основном зависело от политики, проводившейся Веспасианом. Этого, однако, оказалось достаточно, чтобы при Домициане и Траяне привести к значительному увеличению численности вос¬
19 Жак (Jacques 1987) указывает на то, что о политических деятелях ранга ниже консулы ского в наших источниках имеется минимум просопографического материала.
20 Syme. Tacitus П: 585 слл.; Devreker 1980; Eck 1991b: 76 слл., прежде всего с. 104 слл.
21 Devreker 1980: 261 слл.
22 IEph Vn.2, 5101 слл.; PIR2 J 260; Halfmann. Senatoren: 111—112.


Глава 5. Император, сенат и магистраты
265
точных сенаторов23. Отчасти такое развитие событий было неизбежным. Многие влиятельные семейства из городов Востока уже обладали римским гражданством, да и внешний вид восточных городов был не единственным свидетельством их экономической силы. К тому же греческий Восток явно превосходил западные провинции и Африку и по части образования, ярким свидетельством чему служат многочисленные представители второй софистики24. Поскольку они выступали в качестве покровителей по отношению не только к своим родственникам, но и к честолюбивым карьеристам из других семейств, «новые люди» с Востока, возвысившиеся при Веспасиане, стали своего рода передовым отрядом, который возглавил приток новых сенаторских семей из данного региона. Заметную роль в интеграции этих восточных семейств сыграли Домициан и Траян. При этом весьма показательно, что и Тиберий Юлий Кандид Марий Цельс, и Гай Анций Авл Юлий Квадрат — консулы-эпонимы 105 г., получившие фасции во второй раз, — были родом из провинции Азия25. К тому времени, когда к власти пришел страстный эллинофил Адриан, в сенате уже присутствовал многочисленный контингент сенаторов с Востока. В первой половине П в. доля сенаторов из восточных грекоязычных провинций продолжала расти и к концу века достигла примерно половины неиталийских членов сената. При Марке Аврелии в состав сената вошел некий Тиберий Клавдий Гордиан из каппадокийского города Тиана — первый известный нам сенатор из самой восточной провинции империи26.
Число провинциалов из африканских провинций, прежде всего из Проконсульской Африки, начало расти несколько позднее, чем количество сенаторов с Востока27. По общему признанию, первый известный африканский консул, Квинт Аврелий Пактумей Фронтон из нумидийской Цирты, занимал эту должность в 80 г., но до времен Траяна и Адриана количество сенаторов из Африки оставалось сравнительно небольшим28. Переломным моментом стало появление у африканцев влиятельного покровителя — Марка Корнелия Фронтона из той же Цирты, который не только был консулом-суффектом 142 г., но и обучал риторике Марка Аврелия29.
Начиная с правления Марка Аврелия и Коммода практически каждая область империи была представлена в сенате, по крайней мере, одним семейством30. Надежных сведений об этом у нас нет лишь относительно нескольких окраинных провинций, прежде всего северо-западных: обе¬
23 Деврекер (Devreker 1980: прим. 21) полагает, что резкое возрастание численности восточных сенаторов произошло именно при Домициане, но Хальфманн (Halfmaim. Senato- ren: 71 слл.) относит этот процесс ко временам Траяна.
24 Bowersock. Sophists 1969; Syme 1988.
25 РЖ2 J 241, 507; Eck W. RE Suppi. XIV 207 № 166; Halfinann. Senatoren: 107, 112-113.
26 AE 1954 № 138.
27 Corbier 1982; Le Glay 1984.
28 CIL УШ 7058 = ILS 1001.
29 Champlin. Fronto: 79 слл.; Pflaum 1964.
30 О вкладе отдельных провинций см.: Panciera. Epigrafia П.


266
Часть вторая
их Германий, Реции, Британии, отчасти северной и средней Галлии, а также многих дунайских провинций. Если говорить о восточных областях, то в списке сенаторов (album senatorium) почему-то не представлены Сирия Палестинская (так со времен Адриана называлась Иудея) и Египет31. Если оставить в стороне этнические предрассудки (например, в отношении «египтян») или иные моменты вроде религии иудеев, то определяющими факторами участия в политической жизни и, следовательно, попадания в состав сената являлись организация права собственности, степень развития цивилизации и урбанизации, распространенность римского гражданства и уровень образования. Эти предпосылки не зависели от политических предпочтений того или иного императора. При этом, однако, у нас нет никаких сомнений в том, что ускорять, усиливать или даже тормозить рассматриваемый процесс в той или иной провинции могли вполне конкретные события: провозглашение Веспасиана императором именно восточными легионами, восстание батавов в 69/70 г. или наличие могущественных покровителей вроде Корнелия Фронтона32.
Перемены, позволившие новым семьям из большинства провинций войти в сенат, едва ли мог заметить человек того времени, который был способен видеть лишь то, как те или иные люди впервые переступают порог курии. Современникам казалось, что всё решает император, и целый ряд надписей представляет именно его той фигурой, от которой зависит, кто войдет в состав сената. Плиний Младший неоднократно пытался обеспечить место в сенате юному всаднику Воконию Роману из испанского Сагунта, но, судя по источникам, эти попытки не увенчались успехом, хотя нам не известно, по какой причине33. Мы не можем судить о том, как часто случались подобные неудачи. Естественно, никто не спешил предать их огласке, особенно в надписях, которые служат главным источником сведений о сословии сенаторов. Из переписки Плиния и Траяна мы знаем, что кандидатов на сенаторские должности (по крайней мере, во время Траяна) было больше, чем самих постов, и, судя по всему, не ощущалось никакой нехватки кандидатов на республиканские магистратуры, которая была характерна для правления Августа и Клавдия34. Как следствие, мы не исключаем наличия серьезной конкуренции за места в сенате — по меньшей мере в период между воцарением Нервы и правлением Коммо- да, когда отношения между императором и сенатом не были напряженными. Вполне возможно, что решающим фактором в подобных случаях становилось то, чей покровитель сумеет оказать большее влияние на главу государства35.
При этом отнюдь не каждый, кто соответствовал необходимым требованиям (прежде всего имел достаточно большое состояние), чувство¬
31 Birley 1982; Eck 1982d; J. Sasel 1982; Bowersock 1982: 651 слл., 669 слл.; Reynolds 1982. О проблемах Трех Галлий cp.: Eck 1991с.
32 Ср. выше, сноска 29 наст. гл.
33 PIR2 L 210; Syme 1960: 365 слл. = Roman Papers П: 480 слл.
34 Плиний Младший. Письма. Ш.20; Talbert Senate 341 слл.
35 Champlin. Fronto 29 слл.; Sailer. Patronage’. 119 слл.


Глава 5. Император, сенат и магистраты
267
вал побуждение войти в состав сената. История предоставляла таким людям множество примеров, способных отвадить их от подобных мыслей. Жизнь в Риме привлекала далеко не всех, а многих вполне могла отпугнуть весьма беспокойная служба сенаторов, которым за несколько десятилетий порой приходилось объезжать значительную часть империи. Так, например, Милиций Макрин из Бриксии в северной Италии, которого Вес- пасиан возвысил до ранга претора, предпочитал вести уединенную жизнь в своем маленьком городке, а некий Квинт Валерий Македон, гражданин и муниципальный магистрат города Виенна в Нарбонской Галлии, отверг предложение Адриана войти в сословие сенаторов и получить должность квестора. Достаточно было уже того, что сам факт предложения повышал социальный престиж человека и выделял его на фоне со- братьев-провинциалов36. Наши источники не позволяют судить, являлись ли упомянутые выше лица выразителями широко распространенной точки зрения или представляли собой единичные случаи. Аналогичным образом, опираясь на количество надписей, которые гордо повествуют о восхождении по социально-политической лестнице после вступления в сенат, мы вовсе не должны делать выводов о том, что стремление стать сенатором получило широкое распространение. Из многих крупных и влиятельных семейств, живших в провинциях, не вышло ни одного сенатора.
Мы не знаем, каким образом император следил за пополнением сената, как контролировалась численность членов сенаторского ordo и сколько семей в целом относилось к нему. Со времен Августа в состав собственно сената входило шестьсот человек, и, насколько нам известно, в этом отношении не произошло никаких фундаментальных изменений37. С другой стороны, эта цифра могла быть не настолько четко установленной, как, скажем, количество должностных лиц в Вейях (сто человек) или деку- рионов в городе Ирни в Бетике (шестьдесят три)38. Двадцать квесторов избирались каждый год независимо от фактического числа сенаторов, и, кроме того, следует учесть, что существовало неопределяемое количество «назначенцев» (adlecü) различных рангов. Нам не известно, соответствовало ли количеству «назначений» число вакантных мест в сенате. Как следствие, число шестьсот никогда не становилось абсолютным пределом для количества сенаторов.
Еще сложнее определить, сколько семей относилось к сенаторскому сословию. Возвышение большого количества людей со всех концов империи до уровня сенаторов неизбежно должно было вылиться в острую конкуренцию за места. Мы не знаем, позволяли ли императоры существовать такой конкуренции или, возможно, даже поощряли ее. Кроме того, никто не мог предвидеть, сколько кандидатов на места в сенате даст то или иное семейство. Зафиксировано множество случаев, когда членами сената были одновременно несколько представителей одной семьи: отец и
30 Плиний Младший. Письма. 1.14.5; CIL ХП 1783 = ILS 6998; Stein 1963:201-202; Talbert Senate: 76 слл.
37 Jacques 1982; Jacques 1987.
38 Nicols 1988.


268
Часть вторая
сын, отец и несколько сыновей, несколько братьев и т. д.39. Таким образом, в целом максимальное количество активных сенаторских семей во всей Римской империи, по нашим оценкам, не должно было превышать четырехсот, а возможно, было еще меньше. Это означает, например, что в сенате были представлены далеко не все города империи, но при этом многие общины могли похвастаться сразу несколькими сенаторскими семействами, как это было в случае с Виенной и Немаузом в Нарбонской Галлии, Италикой в Бетике, Пергамом и Эфесом в Азии, Булла-Регией и Циртой в Африке. Однако вместе с тем это создавало прочную основу для единства империи и помогало уравновешивать интересы различных регионов. При этом ученые по-прежнему спорят по поводу того, много ли сенаторских семей проживало за пределами Рима в начале II в., не стремясь к участию в политической жизни, и как к этому относились императоры40.
Возвышение провинциальных семей императорами имело определенные последствия и для их родных городов. Место в сенате требовало прежде всего проживания в Риме41. Помимо времени, уходившего на официальные дела в Италии и провинциях, сенаторы должны были постоянно находиться в столице для участия в заседаниях сената, для выполнения культовых функций большого количества сенаторских жреческих коллегий (например, арвальских братьев)42, но в первую очередь — для исполнения своих обязанностей перед императорским двором, в частности, в качестве советников или спутников императора в его поездках. Не все провинциальные сенаторы, особенно недавно назначенные, радовались необходимости навсегда осесть в Риме или Италии. Многие стремились предусмотреть лазейку, которая бы позволила без особых потерь для себя оставить службу в столице и вернуться на родину. Возможно, многих привлекал высокий социальный статус, и они готовы были взять на себя обязанности, традиционно связанные с местом в сенате, фактически не желая того. По этой причине Траян решил, что каждый новый кандидат на сенаторскую должность должен перевести треть своего состояния (на момент выдвижения собственной кандидатуры) в Италию и вложить ее в недвижимость. На Рим и Италию кандидат в сенаторы должен был смотреть как на новый дом, а не как на временное место жительства43. Марк Аврелий подтвердил это постановление, но уменьшил количество средств, которое следовало перевести в Италию, до четверти состояния44. Необходимость подобных мер свидетельствует о том, что для многих из тех, кто мог и хотел войти в сенаторское сословие, Рим сам по себе был не настолько привлекательным, чтобы затмить их родной город. И подобная ситуация едва ли могла сложиться исключительно по экономическим причинам. При этом вполне естественно, что финансовая ба¬
39 Достаточно вспомнить Волузиев, Нерациев, Сетгидиев и Квинтилиев конца I — П в. Ср. также: Jacques 1987: 1297 слл.
40 Cp.: Jacques 1987: 1293 слл.
41 Eck, Drew-Bear, Hermann 1977: 365 слл.; Chastagnol 1977.
42 Scheid 1990.
43 Плиний Младший. Письма. VI. 19.1 слл.
44 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. П.8.


Глава 5. Император, сенат и магистраты
269
за всех сенаторских семейств практически полностью оставалась там, откуда они происходили45. Это помогает понять, почему из малоазиатских провинций до нас дошло в общей сложности целых девять экземпляров императорского рескрипта от 204 г., который со ссылкой на постановление сената, больше нигде не упоминающееся, освобождал сенаторов от обязанности предоставлять жилье для путешествующих по государственным делам, будь то высокопоставленные чиновники или военнослужащие46. Вне зависимости от того, какими были действительные причины, по которым столь большое число сенаторов из восточной части империи решило обнародовать этот текст, защищавший их собственность, нам ясно, что они были тесно связаны со своими родными городами, поскольку имели там определенные финансовые интересы. Ни периодическое, ни даже постоянное отсутствие ради пребывания в Италии не разрывало этих связей. Надписи также показывают, насколько сенаторские семьи были (по крайней мере, отчасти) далеки от повседневной жизни родных городов. Бремя, от которого была избавлена их собственность, было взвалено на других горожан47. Таким образом, императорская политика по привлечению сенаторов со всей империи могла оказывать негативное влияние на жизнь городов, покинутых этими сенаторами, хотя данное обстоятельство не следует переоценивать, поскольку многие другие источники показывают, насколько велико было прямое и косвенное участие сенаторских семей в жизни общин за пределами Рима, и прежде всего их родных городов48. Преданность Плиния Младшего Кому вовсе не являлась исключением, и его беспокоили не только потребности отдельных горожан, но и состояние школ, образования в городе, а также возведение общественных зданий и храмов49.
С другой стороны, нужно помнить, что, по крайней мере, часть своего дохода сенаторы тратили в Риме и Италии, изымая его, таким образом, из экономики своих родных городов. Некоторыми исследователями выдвигалось предположение, что происходило это главным образом путем передачи из провинций в Рим определенных природных ресурсов, но никакими свидетельствами данная гипотеза не подтверждается50. Даже если все сенаторские должности оплачивались (в частности, при Коммоде проконсулы Африки и Азии получали по миллиону сестерциев), этот заработок едва ли покрывал все необходимые расходы на образ жизни, соответствующий их статусу, особенно на ранних этапах сенаторской карьеры51. Стоимость достойного дома в Риме и еще одной или двух
^Cp.iEck 1996.
46 Ср.: Jones 1984.
47 Eck, Drew-Bear, Herrmann 1977: 365 слл.
48 Eck 1980.
49 Duncanjones. Economy. 17 слл.
50 Whittaker 1985.
51 На наш взгляд, о выплате регулярного вознаграждения за исполнение обязанностей сенатора свидетельствует карьерная надпись Сальвия Юлиана, в которой говорится, что ради него одного Адриан удвоил жалованье квестора (salarium quaesturae) (CIL Vili 24094 = ILS 8973).


270
Часть вторая
вилл в предместьях (suburbium) превышала любое государственное жалованье. Более того, жалованье выплачивалось сенатору только в те годы, когда он занимал свою должность. Несомненно, в Риме расходовалась по меньшей мере еще и какая-то часть доходов от сенаторской собственности в провинциях.
Итак, на протяжении жизни нескольких поколений императоры радикально пересмотрели состав сената, сохранив при этом его внешний облик. В результате у них под рукой всегда были людские ресурсы для замещения наиболее важных постов в Риме, Италии и провинциях. Начиная со времен правления Флавиев стали открываться новые сферы ответственности, которые, как правило, передавались всадникам, но признаков заметного снижения административной роли сенаторов мы не видим52. За исключением Египта, все важные военные посты от командира легиона до наместника провинции (то есть должности с реальной политической властью) оставались в руках легатов сенаторского достоинства. Более того, их количество резко возросло, поскольку всё больше провинций, которые во времена Клавдия управлялись прокураторами-всадниками, получали наместники-сенаторы. Не всегда, но часто это становилось результатом того, что в такие провинции переводились легионы. Так случилось с Иудеей и Каппадокией, которые Веспасиан превратил в провинции, управляемые «легатами Августа пропреторами» (legatus Augusti pro praetore) преторского и консульского достоинства соответственно. В Иудее был размещен X Охраняющий пролив легион, а в Каппадокии — ХП Молниеносный и XVI Флавиев. Статус Иудеи был повышен до консульского, когда (вероятно, при Траяне) перед восстанием Бар-Кохбы стоявший там римский контингент был усилен П Траяновым легионом, размещенным в Капаркотне53. В результате наместник Иудеи (Сирии Палестинской) получил в свое распоряжение самую мощную военную группировку империи (в пересчете числа солдат на единицу площади): два легиона и не менее пятнадцати вспомогательных подразделений54. Норик и Реция стали преторскими провинциями при Марке Аврелии, когда ситуация на дунайском рубеже потребовала перевода легиона в каждую из этих областей. Около 110 г., при Траяне, Фракия была превращена в провинцию с сенаторским легатом, хотя данный регион защищало лишь несколько вспомогательных подразделений, а не легион, состоящий из римских граждан55. Количество важных постов, доступных сенаторам, выросло еще и в связи с присоединением новых провинций — Дакии, Аравии и других, а также благодаря разделению прежних провинций на более мелкие административные единицы. Так, в 86 г. при Домициане были учреждены такие провинции, как Верхняя и Нижняя Мёзия, а приблизительно в 106 г., при Траяне, Паннония была разделена на консульскую Верхнюю Паннонию и преторскую Нижнюю. Раздел Мёзии и Паннонии проводился по цело¬
52 Cp.: Eck 1987.
53 Eck. Senatoren: 1 слл.
54 Isaac. Limits: 106 слл.; Eck 1993c.
55 Roxan. Diplomas I: 44—45 Nq 14 — здесь приведены имена двух первых наместников.


Глава 5. Императора сенат и магистраты
271
му ряду причин военного характера, но прежде всего — из-за увеличения числа размещенных там легионов до четырех и пяти соответственно. Тем самым в руках наместников сосредотачивалась чересчур большая сила, чего ни Домициан, ни Траян не могли допустить.
Количество провинций, управлявшихся проконсулами, никогда не менялось, хотя проконсульские и императорские провинции время от времени менялись местами. Это случилось, например, при Траяне, когда Сардиния заняла место Понта-Вифинии или когда (вероятно, незадолго до 159 г.) Понт-Вифиния стала императорской провинцией, а Ликия и Пам- филия получили проконсульский статус56. В отличие от «провинций римского народа» (provinciae populi Romani), в рассматриваемый период резко возросло количество «провинций цезаря» (provinciae Caesaris). В начале правления Веспасиана насчитывалось только четырнадцать императорских провинций: восемь консульских и шесть преторских. При Адриане их количество возросло до двадцати двух, и они были поровну разделены между консулярами и преторами. Ко времени Коммода насчитывалось тринадцать императорских провинций с консульским статусом и тринадцать — с преторским57. В тот же период резко снизилось число провинций, управляемых прокураторами. При Нероне насчитывалось десять провинций с наместниками-прокураторами (не считая маленьких альпийских провинций, не имевших большого значения). К середине правления Марка Аврелия изменение статуса Иудеи, Каппадокии, Фракии, Норика и Реции привело к уменьшению количества подобных провинций наполовину. Тем самым ярко проявилась совершенно традиционная тенденция, которая господствовала на протяжении I—II вв. и заключалась в том, что все ключевые посты в империи оставались в руках правящего класса, а в роли последнего выступало именно сенаторское сословие, хотя верховная власть и была сосредоточена в руках императора.
Сенаторы получали и другие гражданские и военные посты, учрежденные в эпоху от Августа до Нерона. В целом изменения в данной сфере были довольно незначительными. Первоначальная коллегия «смотрителей дорог» (curatores viarum), которые коллективно отвечали за дороги Италии, ушла в прошлое, и отныне для каждой дороги стали назначать отдельного смотрителя. Первые примеры подобной ситуации относятся ко временам Веспасиана, но, судя по всему, делать так начали еще при Клавдии или Нероне58. Эти смотрители, как представляется, были не особенно загружены работой, и по этой причине Траян передал в их ведение еще и широко развернутую систему материальной помощи (alimenta), которая была учреждена при Нерве, в результате чего их стали часто называть «алиментарными префектами» (praefecti alimentorum). Время от времени такой префект попадается нам в источниках; его должность не подразумевала непосредственного надзора над дорогой, хотя его обязанности от¬
56 	Таково следствие новой интерпретации IGRR Ш 84, предложенной в: Marek 1985: 144 СЛ. = Marek 1993: 161-162.
Eck. Senatoren 1 слл.; Alföldy. Konsulat 218 слл.
58 	Eck 1992b.


272
Часть вторая
носительно alimenta ограничивались той областью, где дорога проходила. Кроме того, вероятно, уже при Антонине Пии появляются алиментарные префекты консульского ранга без определенной географической привязки, которые при этом могут быть соотнесены с такой категорией должностных лиц, как «смотрители и префекты» (curatores et praefecti)59.
Количество сенаторских постов в отдельных провинциях было увеличено лишь в нескольких случаях и по весьма существенным причинам. Это произошло в Британии и Каппадокии, где наместнику-консуляру время от времени (но, судя по всему, не так регулярно, как в Тарраконской Испании) помогал по юридическим вопросам «судья» (iuridicus) претор- ского ранга. В период от Веспасиана до Траяна, когда Галатия и Каппадокия были одной провинцией, ее наместник управлял необычайно большой территорией, сравнимой с Тарраконской Испанией, где тоже был свой iuridicus60. В Британии причиной назначения этого чиновника стал, вероятно, тот факт, что легаты консульского ранга, по крайней мере, при Вес- пасиане и Домициане, были заняты преимущественно военными делами61.
Более или менее серьезные изменения произошли только в Италии — сначала при Адриане, а затем при Марке Аврелии. Несмотря на то, что Август учредил одиннадцать «округов» (regiones), в действительности такого территориального деления в Италии не существовало. Поэтому не было и чиновников, которые исполняли бы обязанности окружных наместников’ и в результате местным жителям приходилось обращаться к римским магистратам по вопросам, которые оказывались вне компетенции муниципальных должностных лиц. Согласно «Жизнеописаниям августов», первым внимание на эту проблему обратил Адриан, который назначил четырех консуляров для отправления правосудия в Италии62. Официально они именовались «легатами Августа пропреторского достоинства» (legatus Augusti pro praetor), как в случае с Луцием Витразием Фламини- ном, консулом-суффектом 122 г., который занимал указанную должность в Транспаданской Италии63. Судя по этому титулу, в его ведении находились все административные и судебные дела, как будто он был наместником одной из императорских провинций. Многие в сенате полагали, что это шло в разрез с традицией, и впоследствии Антонин Пий отменил рассматриваемую реформу. Традиционная свобода перевесила нужды значительной части населения64. Примерно в 166 г. Марк Аврелий, по сути дела, повторил реформу Адриана, но в более мягком виде. Четыре новых iuri- dici, обладая всего лишь преторским рангом, вступали в эту должность, как правило, вскоре после исполнения обязанностей претора и, насколько
59 Eck 1990а; Eck. Organisation: 170 слл.
60 Sherk 1980: 963 слл.; Sasel, Eck 1982: 483; Alföldy 1969: 67 слл.
61 Birley 1981b: 211 слл.
62 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 22.13; Жизнеописание Марка Антонина Философа. 2.11; ср.: Там же. 11.6.
63 CIL X 3870, 4414. Cp.: Camodeca 1982.
64 Eck 1991а.


Глава 5. Император, сенат и магистраты
273
нам известно, могли разбирать только дела, которые передавались им на рассмотрение добровольно. Очевидно, что область компетенции этих должностных лиц не получила четкого определения и с каждым новым назначением могла варьироваться; к тому же нам довольно трудно сказать, как подобная ситуация влияла на их деятельность65. Например, при Марке Аврелии «округ Фламиния» (regio Flaminia) был одно время связан с Умбрией, а затем — с Транспаданской Италией, и только в конце Ш в. округа получили жесткую территориальную привязку66.
Если не принимать во внимание должности, стоявшие в начале сенаторского «пути чести» (cursus honorum) — так называемых вигинтивиров и военных трибунов, поскольку занимавшие их люди еще не были сенаторами, то при Веспасиане каждый год примерно сто сорок пять сенаторов служили на том или ином посту в Риме, Италии и провинциях, а к концу правления Марка Аврелия этот показатель постепенно превысил сто шесты десят человек67. Особые должности для набора войск или для проведения переписи в той или иной провинции, учреждавшиеся время от времени, были немногочисленны и в наших подсчетах ими можно пренебречь68. Если предположить, что существовало некое количество сенаторов, которых нельзя было назначить на ту или иную должность в связи с продолжительной болезнью или по причине старости, то можно сказать, что на официальных постах всегда служила примерно треть действующих сенаторов, которые получали за это жалованье либо из эрария Сатурна (aerarium Saturni), либо напрямую от императора, подобно императорским «спутникам» (comites), услуги которых, что точно известно, тоже оплачивались из двух источников. Поскольку все официальные назначения в той или иной степени являлись даром императора или, по крайней мере, требовали его одобрения, большинство сенаторов неизбежно чувствовали свою зависимость от главы государства и свою ответственность перед ним69.
Структура карьеры сенатора в своей основе установилась при Августе. Иерархическая система магистратур, унаследованная от республики, была расширена за счет новых постов в Риме, Италии и провинциях. И всё же в первое столетие принципата относительная важность отдельных должностей варьировалась весьма значительно. Так, вплоть до первых лет правления Веспасиана можно было служить легатом легиона, еще не получив должности претора. Во время Иудейской войны будущий император Тит, только что завершивший исполнение квесгорских обязанностей, командовал XV Аполлоновым легионом70. Позднее эти вариации становились всё более редкими, и каждая должность заняла определенное место в сис¬
65 	Корбьер (Corbier 1973) полагает, что существовала фиксированная система, основан- Ная на пяти прилегающих регионах. Но ср. также: Camodeca 1976; Eck. Organisation'. 249 слл.
“ CIL VI 1509 = ILS 1123; XI 377; AE 1969/70 No 601.
Eck 1974: 227-228.
^ Cp.: Thomasson 1991: 73 слл., 85 слл.
Как, наир.: Плиний Младший [Письма. Ш.20.12).
0 PIR2 F 399.


274
Часть вторая
теме республиканских магистратур. Среди исключений следует назвать почетную должность командира тур мы римских всадников (sevir equitum Romanorum) — одного из шести предводителей кавалерийских подразделений на ежегодном императорском параде, а также пост «государственного смотрителя» (curator rei publicae), который появился при Домициане71. Поскольку назначаться на эти посты могли не только сенаторы, но и прокураторы, и даже представители муниципальной верхушки, указанные должности не имели фиксированного места в «пути чести» (cursus honorum), и их можно было занимать в любое время, в том числе одновременно с другой должностью72.
На преторском и консульском уровнях также существовали различные посты с относительно фиксированной иерархией73, хотя в отдельных случаях, конечно, была возможна и определенная гибкость. В частности, в Италии «попечение» (curae) о дорогах не отличалось одинаковым престижем: «попечителями» или «смотрителями» (curatores) большинства из них — например, Соляной (Via Salaria) или Тибуртинской дороги (Via Tiburtina) — были недавние преторы, а «смотрители» Эмилиевой, Ап- пиевой и Фламиниевой дорог к моменту назанчения на эту должность уже занимали целый ряд постов и порой могли рассчитывать на то, что следующим шагом в их карьере станет консульство74. Выполнение обязанностей наместника императорской преторской провинции, на территории которой был дислоцирован легион, или префекта эрария Сатурна также зачастую непосредственно предшествовало консулату75. Кроме того, аналогичная структура постепенно сложилась и в отношении консуляр- ских постов. Так, должность попечителя храмов и прочих общественных построек в Риме («cura aedium sacrarum et operum locorumque publicorum») почти всегда следовала сразу за постом консула, а бывший консул зачастую становился наместником императорской провинции76. В Римской империи существовала также и иерархия консулярских наместни- честв, основанная прежде всего на количестве легионов в соответствующей провинции. Большинство наместников-консуляров имело в своем распоряжении два легиона, а в Британии, Сирии, Верхней Паннонии и Нижней Мёзии со времен Траяна — три. В этой системе консульских провинций было только два исключения: Тарраконская Испания, где стоял всего один легион, получила консульский статус из-за своих размеров, а Далмация, где вообще не было легионов, управлялась консуляром в силу традиции, и, вероятно, только это позволило ей сохранить консульский статус, несмотря на вывод легионов при Флавиях. Когда в 119/120 г. армейская группировка в Дакии сократилась до одного легиона, статус провинции был понижен с консульского до преторского и возвращен только в связи
71 См. далее гл. 7, с. 330.
72 Camodeca 1980: 484 слл.; Jacques. Privilege: 43 слл.
73 Eck 1974а: 181 слл.; Alföldy. Konsulat: 33—34; Leimissen 1989:24 слл.; Birley 1981b: 15 слл.
74 Eck. Organisation: 49—50.
75 Corbier 1974: 522 слл.
7(i Kolb 1993: 59 слл.


Глава 5. Император, сенат и магистраты
275
с Германскими войнами: начиная с 169 г. на ее территории разместились три легиона, а сама провинция получила новое название — Три Дакии77.
Порядок получения наместничеств в консульских провинциях был таким, чтобы в нормальных обстоятельствах не происходило назначений в провинции с одним или двумя легионами тех людей, которые до этого побывали наместниками провинций, где стояло три легиона. После наместничества в Британии или Сирии сенатор мог ожидать назначения только в одну из проконсульских провинций Африки или Азии, где вообще не было легионов. Со времен Августа престиж этих провинций в качестве последней должности в карьере возрос главным образом потому, что увеличилось количество кандидатов на подобные посты из-за большого числа консулов-суффектов. По той же причине стал более продолжительным интервал между консульством и проконсульством, который со времени Траяна всегда составлял около пятнадцати лет.
Данные «правила» не были оформлены юридически и действовали только в мирное время. Когда наместник Иудеи Тиней Руф и наместник Сирии Публиций Марцелл не сумели подавить иудейское восстание, вспыхнувшее в 132 г., Адриан направил в Сирию Палестинскую из Британии Секста Юлия Севёра, чего обычно не случалось, поскольку в сравнении с Британией Сирия Палестинская, где размещалось всего два легиона, обладала более низким статусом. Аналогичным образом уничтожение парфянами римского легиона в 161 г. привело к тому, что Марк Аврелий перевел Стация Приска из Британии, где стояло три легиона, в Каппадокию, где их было всего два78. Относительный статус отдельных постов мог меняться, когда того требовала ситуация, но в обычных обстоятельствах структура консульской карьеры определялась довольно жесткой иерархией должностей.
Некоторые сенаторы делали свою карьеру в рамках республиканской структуры, которая характеризовалась относительной значимостью конкретных должностей. Впрочем, иногда случались и существенные отклонения от этой схемы. Причины могли быть самые разные. Наиболее важным фактором при этом было социальное происхождение — прежде всего принадлежность к сенаторскому семейству или недавнее возвышение до сенаторского сословия. Чаще всего карьера человека сенаторского происхождения по меньшей мере ускорялась в том случае, если его семья обладала патрицианским статусом или отец был консулом. Патриции могли стать консулами через два-три года после занятия должности претора, которую, начиная с Августа, обычно можно было получить в возрасте около тридцати лет. Со времени правления Веспасиана, когда стало нормой служить легатом легиона после претуры, редко можно было встретить патриция, командовавшего легионом, ведь это на несколько Лет задержало бы переход к консульству. Но, поскольку для намесгниче- ^а, в императорской консульской провинции с легионами требовалось
77 Точную датировку см. в: Piso 1993: 82 слл.
78 Birley 1981b: 106 слл., 123 слл.


276
Часть вторая
сначала получить опыт командования войсками, выходцы из старых патрицианских семей практически никогда не становились наместниками основных военных провинций. При этом среди наместников-консуляров было немало представителей новой группы патрициев, созданной Веспа- сианом, поскольку их карьера вплоть до консульства регулировалась теми же правилами, что и карьера «шатрициев. К примеру, Юлий Агрикола был патрицием и наместником Британии, но легионом он командовал еще до получения статуса патриция во время цензорства Веспасиана в 73/74 г.79. В некоторых случаях ускоренное получение патрицием должности консула, обладавшей самым высоким социальным престижем, можно было счесть достаточно серьезным недостатком при последующем занятии постов с реальной политической властью, но в целом патриции, очевидно, стремились к быстрому продвижению по карьерной лестнице. В силу каких причин будущий император Траян, несмотря на свой патрицианский статус, прежде чем стать консулом, командовал УП Парным легионом, до конца не ясно80. При этом из рассматриваемой карьерной схемы не следует делать вывод о том, что императоры сознательно не допускали патрицианские семейства до важных постов. Многие патриции, ставшие консулами в раннем возрасте, всё равно заняли бы высокие должности и приобрели влияние в результате своего постоянного присутствия в Риме и в окружении императора. Вероятно, не случайно, что три первых сенатора, названных в качестве свидетелей в надписи из Банасы, были патрициями81. Такие консуляры практически неотлучно находились в Риме, и поэтому их всегда можно было вызвать к императору или попросить о совете.
Со времен leges annales81a, принятых в период Поздней республики, хорошо известно о существовании юридических и социальных правил занятия государственных должностей. Даже тогда законодательство было направлено на то, чтобы ограничивать превосходство отдельных семей и поддерживать некую степень аристократического равенства. Со времен Августа эта контролирующая роль перешла к императорам, которые в интересах поддержания социальной стабильности в рядах элиты с уважением относились и к традиционным правилам, и к недавно сложившимся механизмам продвижения по службе. Но на решение императора можно было повлиять множеством способов82. Причем это влияние оказывалось людьми самого разного социального положения: штатными советниками из числа сенаторов, префектами претория, «начальниками ведомств» (principes officiorum), главами отдельных канцелярий, женами императоров, наложницами (вспомним, к примеру, Цениду при Веспасиане) или придворными шутами83. Тем не менее, следует отметить, что во П в., в пе¬
79 Birley 1981b: 76-77.
80 Плиний Младший. Панегирик. 14.2 слл.; Eck 1974b: 218—219.
81 AE 1971 Ne 534; cp. выше, гл. 4.
81а Законы, которыми устанавливался минимальный возраст для лиц, занимавших основные государственные должности. — В.Г.
82 См. анализ в: Sailer. Patronage: 79 слл.; Alföldy 1986а.
83 Светоний. Домициан. 4.2. Ср. выше, гл. 4.


Глава 5. Император, сенат и магистраты
277
риод наибольшей «регулярности» сенаторской карьеры, мы слышим очень мало жалоб на взяточничество и злоупотребление влиянием со стороны императорских рабов и женщин из окружения императора84. Кроме того, в рассматриваемое время существовала и практика покровительства как со стороны людей равного ранга, так и лиц, близких к императору или имевших более высокий социальный статус. Она получила широкое распространение и считалась вполне естественной. Плиний Младший никогда не опубликовал бы свои благодарственные письма его друзьям и Траяну, если бы это не считалось социально приемлемым. Такие люди, как Плиний, прекрасно знали юридические и социальные «правила» сенаторской карьеры и учитывали их в своих рекомендациях, как и сам император, к которому рекомендации и были обращены85. Только этим и можно объяснить фактическую неизменность структуры сенаторской карьеры в том виде, в каком она нам известна. Если бы среди патронов существовала свободная конкуренция, нам было бы просто невозможно понять, почему карьеры сенаторов столь явно подчинялись определенным закономерностям. Следовательно, эффективность подобных покровителей была неизбежно ограничена, хотя в отдельных случаях они могли сыграть важную роль, особенно в том, чтобы помочь человеку начать карьеру. При этом, однако, мало кто из покровителей рискнул бы подтолкнуть императора к возвышению человека вразрез с общепринятыми нормами или порекомендовать его более высокую и более значительную должность после «провала» на прежнем месте86.
Тем не менее, продолжение карьеры сенатора, особенно во время мира в стране и за ее пределами, установившегося с конца I в., отнюдь не свидетельствовало, что этот человек был особенно успешным на каждом этапе своей карьеры87. В данном случае можно быть уверенным лишь в том, что он не наделал невероятно ужасных или вызвавших большой скандал ошибок. Если такое случалось, то последствия касались не только этого конкретного человека, но и его потомков. Так, победа Боудикки над Пе- тиллием Цериалом и разгром IX Испанского легиона в Британии в 60 г., судя по всему, затормозили карьеру Цериалов по меньшей мере до прихода к власти династии Флавиев88. Точно так же внук Оппия Сабина, побежденного и убитого в сражении даками во время правления Домициана, судя по всему, очень медленно продвигался по карьерной лестнице, поскольку из-за военной неудачи его деда пострадала репутация всей семьи89.
Впрочем, слабые и не очень способные люди тоже могли занимать высокие должности. В отсутствие какого-либо кризиса (особенно военных катастроф) нехватка способностей могла скрываться под покровом административных процедур или сословной солидарности. Следует предположить, что, несмотря на увеличение при Марке Аврелии числа консулов
84 	Eck 1982а. 85 Leunissen 1992.
86 Leunissen 1992; Leunissen 1993а.
87 Cp.: Eck 1993d: 367-368.
88 Тащгг. Анналы. XIV.32.3; Birley 1981b: 66-67.
89 PIK1 О 122, 123.


278
Часть вторая
с восьми до десяти в год, лишь ограниченное количество сенаторов имело право занимать посты после консульства и стремилось взять на себя дополнительные обязанности. С другой стороны, мы едва ли можем говорить о том, что, например, катастрофа, случившаяся в 161 г. с наместником Каппадокии Марком Седадием Северианом на войне с парфянами, была следствием какого-то недостатка способностей, не проявлявшегося ранее90. Это был не единственный случай, когда властям и современникам было проще всего возложить всю ответственность за катастрофу на погибшего военачальника.
Во второй половине П в. ту или иную официальную должность в провинциях каждый год занимало примерно девяносто — девяносто пять сенаторов91. Продолжительность службы была разной: проконсулы, их легаты и провинциальные квесторы служили один год, а в императорских провинциях порой приходилось трудиться несколько лет92. В последнем случае не существовало фиксированного срока, поскольку всё зависело исключительно от воли императора. И всё же в периоды мира, в частности в первой половине П в., сенаторов не назначали на посты, где срок службы определялся произвольно, поскольку в таком случае не оправдались бы ожидания самих сенаторов относительно своего повышения, основанные на наблюдениях за карьерой предшественников или на необходимости ставить на различные посты людей с определенным опытом службы93. Таким образом, из наших источников мы можем сделать вывод, что императорские легаты консульского достоинства редко занимали свои посты более трех лет, даже при Антонине Пии, хотя Авторы жизнеописаний августов утверждают, что в период его правления это имело место94. С другой стороны, нормальный срок наместничества в преторских императорских провинциях — например, в Ликии-Памфилии или Нуми- дии, где стоял III Августов легион, составлял два года95. Средняя продолжительность службы легата легиона тоже едва ли была больше двух лет, так как в противном случае возникла бы нехватка преторов необходимой квалификации для службы в качестве наместников преторских императорских провинций и в эрарии Сатурна. Между тем в определенных обстоятельствах было возможно или даже необходимо более короткое или более продолжительное наместничество. Так, Гай Клавдий Севёр, первый наместник-претор провинции Аравия, присоединенной Траяном
90 Фронтон. Законы истории. 2.17; Лукиан. Александр. 27.
91 Eck 1974а: 228.
92 Только в период правления Флавиев мы находим несколько отдельных случаев, когда проконсулы занимали должность более одного года: ср.: Talbert Senate: 505—506 (Планция Вара следует исключить); Eck 1985а.
93 Различная продолжительность службы префектов Египта не позволяет провести корректное сравнение, поскольку единственным повышением с этой должности была преторианская префектура, и praefecti praetorio зачастую служили на своем посту так долго, что замены происходили лишь при крайней необходимости.
94 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 5.3. Контраргумент см. в: Birley 1966: 43 слл.
93 Cp.: Thomasson 1984; Thomasson 1990: повсюду.


Глава 5. Император, сенат и магистраты
279
в 105/106 г., пребывал в этой должности с 106 до 115/116 г.^Гней Юлий Агрикола получил на расширение провинции Британия семь лет96  97, а Адриан оставлял Флавия Арриана на его посту примерно со 130 по 137 г.98. Во всех трех случаях, однако, предшествующие и последующие наместники служили не больше трех лет. С другой стороны, в первые десять лет правления Траяна наместники Нижней Германии и Нижней Мёзии оставались на своих должностях менее трех лет99.
Следовательно, из сорока лет пребывания в сенате многие сенаторы около двадцати пяти лет служили на различных постах, причем более десяти лет — в провинциях100. Тем не менее, все они в обязательном порядке возвращались в Рим, чтобы участвовать в заседаниях сената, благодаря чему этому органу удавалось сохранять свои функции на протяжении веков, а «новые люди» («homines novi») быстро приобретали образ мыслей, присущий сенаторам. В результате в сенате оказывался сосредоточен большой объем опыта, знаний и влияния, и при обсуждении проблем определенной провинции или более конкретных вопросов всегда присутствовали сенаторы, готовые предоставить подробную информацию и дать дельный совет.
Это могло бы привести к тому — по крайней мере, теоретически, — что сенат начал бы играть решающую роль в управлении империей, превратившись в образцовый «совет принцепса» («consilium principis»). Хотя у нас не может быть никаких сомнений в том, что в эпоху после Юлиев-Клавдиев сенат действительно нередко принимал решения по весьма широкому кругу вопросов, наши источники, как правило, производят иное впечатление. Так, например, Плиний Младший жаловался, что при Домициане роль сената свелась к тому, чтобы давать советы и принимать решения о нелепых почестях, а не по серьезным вопросам. Но мы не должны удивляться такому описанию ненавистного тирана после его смерти101. Впрочем, и применительно ко временам Траяна Плиний, по сути дела, сообщает нам лишь о рутинных и банальных делах, а также о многочисленных судебных процессах против коллег-сенаторов, которые вышли за принятые рамки поведения в провинциях102. В связи с введением на короткое время тайного голосования в сенате он написал:
Всё теперь, правда, зависит от произволения одного человека, который ради общей пользы принял на себя заботы и труды всех; при здравом распорядке, однако, из этого благодетельного источника докатываются и до нас как бы ручьи103.
96 Sartre 1982: 78 слл. 97 Birley 1981b: 73 слл.
98 Eck 1983: 169 слл. 99 Eck 1983: 330 слл.
100 Агрикола пробыл в провинциях около тринадцати лет, Луций Милиций Натал, кон-
гул-суффект 106 г., — около одиннадцати [СIL П 4509 = ILS 1029), Квинт Помпей Фалькон, Наместник Британии 122 г., — около четырнадцати лет (CIL X 6321 = ILS1035), а Секст Юлий
Севёр, консул-суффект 127 г., — около шестнадцати (CIL Ш 2830 = ILS 1056).
1 и Плиний Младший. Панегирик. 54.3—4.
102 См. список подобных случаев в: Talbert. Senate 507 слл.
103 Плиний Младший. Письма. Ш.20.12; cp.: IV.25.5.


280
Часть вторая
Этот пассаж указывает на полную зависимость от императора и очень ограниченную сферу деятельности сената. Однако реальное положение дел не могло быть таким, поскольку это противоречит как другим сообщениям Плиния, так и остальным источникам. Например, нельзя считать совсем уж незначительным дарованное Пергаму разрешение проводить раз в пять лет особый «агон»103а, которого добился Юлий Квадрат, гражданин Пергама, являвшийся сенатором, а в 105 г. вторично занимавший пост консула104. Тем не менее, впечатление, что всё происходившее в сенате зависело от императора или, точнее, от его инициативы, не выглядит совершенно неверным. «Закон о верховной власти Веспасиана», датируемый концом 69 или началом 70 г., подробно рассказывает нам о том, какими были права императора в его отношениях с сенатом105. По сути, это были те права, какие установили еще предшественники вышеупомянутого принцепса, и никаких реальных юридических изменен™ в положении главы государства при его преемниках не последовало. Однако впечатление о полной зависимости сената возникает не из-за правовой основы полномочий императора. Скорее, дело было в фактическом превосходстве императорской власти. Отчасти это было связано с невозможностью из-за значительно возросшей рабочей нагрузки предоставлять сенату всю необходимую информацию, даже если для этого у императора имелась политическая воля. Такие сведения стекались в столицу непрерывно. Иногда в сенате рассматривались даже вопросы внешней политики, особенно те, которые могли повысить престиж императора и всего Рима. Так, например, в 102 г. послы Децебала, царя даков, должны были предстать перед сенатом для обсуждения вопроса о подписании мирного договора. Адриан направил в сенат и посольство парфянского царя Воло- геза106. Более того, в рассматриваемый орган приходили вести о победе: так, в 166 г. молодой сенатор Юний Максим доложил сенаторам о победе Луция Вера над парфянами107. Также сенат обычно голосовал за присвоение императору новых титулов (cognomina) в знак признания [его] побед и за организацию триумфов, а также за торжественное вручение триумфальных украшений таким сенаторам, как Плавтий Сильван, Юлий Агри- кола и Секст Юлий Севёр, и за установку почетных статуй сенаторов, убитых в бою, таких как Клавдий Фронтон, или заслуженных префектов претория, таких как Бассей Руф108. Но всё это были, по сути дела, церемониальные функции, даже если сами сенаторы считали себя важным звеном верховной власти. Без всякого сомнения, все предложения по поводу вышеупомянутых почестей исходили именно от императора.
Естественно, память об опасностях, проистекавших из всемогущества или деспотизма императоров, значительно перевешивала усилия прин-
103а А г о н — состязания, проводившиеся во время религиозных и иных празднеств у греков. — В.Г.
104 CIL Ш 7086 = IGRR IV 336.
105 CIL VI 930 = ILS 244 = FIRA2 1 №> 15.
106 Дион Кассий. LXVm.9-10; LXIX.15.2.
107 IEph Ш 811; Alföldy, Halfinann 1979.
108 ILS 986; Тацит. Жизнеописание Юлия Агриколы. 40; ILS 1056, 1098, 1326.


Глава 5. Император, сенат и магистраты
281
цепсов, которые хотели сотрудничать с сенатом. История принципата после Августа заставляла с подозрением относиться к любому императору, а царствование Домициана подтвердило все мнения и предрассудки о том, что рассматриваемой форме правления внутренне присуща тирания. При этом далеко не все сенаторы, подобно Тациту, сознавали, что сам сенат (особенно в лице своих отдельных представителей) играл важную роль в возникновении напряженности в отношениях с императором, а потом не препятствовал деспотическим действиям с его стороны. Людей, которых казнили, почти всегда называли жертвами императорского деспотизма и редко считали активными участниками политического процесса, даже если они замышляли измену или принимали участие в заговорах. То же самое относится и к сенаторам, от которых в начале и конце своего правления избавлялся Адриан. При Антонинах не произошло никаких реальных изменений. Постоянная угроза тирании сохранялась, и, действительно, не существовало юридических инструментов для ее предотвращения. Императоры от Нервы до Антонина Пия, прежде чем взойти на престол, десятилетиями служили сенаторами и поэтому прекрасно понимали образ мышления своих собратьев-сенаторов и пытались учитывать его, повышая уверенность сенаторов в собственной безопасности. Даже Марк Аврелий, который с самого начала контактировал с сенатом как будущий преемник Антонина Пия, очень четко осознавал, как следует обращаться с рассматриваемым органом. Но все усилия императоров по расширению участия сената в политике не приносили успеха. Отчасти это было связано с глубокими травмами прошлого, а отчасти с тем, что к тому моменту слишком много власти получили люди, не входившие в сенат и несшие ответственность только перед императором. В результате и они сами, и дела, которые им были поручены, вышли за пределы сферы влияния сената. Кроме того, многие сенаторы были обязаны назначением на официальные посты или включением в состав высшего органа исключительно правящему императору и поэтому могли лишь доверять решениям главы государства и соглашаться с его предложениями, поступавшими в сенат. Более того, многие императоры часто находились вдали от Рима: к примеру, Траян одиннадцать лет провел в военных походах, Адриан путешествовал столь же долго, да и при Марке Аврелии ситуация не изменилась109. С отсутствующим императором было довольно трудно обсудить его предложение или хотя бы донести до него противоположное мнение.
Свобода, вкус которой многие сенаторы почувствовали после смерти Нерона, особенно в период, когда новые принцепсы, Гальба и Веспаси- ан, еще не добрались до Города, вскоре уступила место более трезвому взгляду на вещи110. В 70 г., когда Веспасиан еще находился на Востоке, Гельвидий Приск предложил рассмотреть в сенате вопрос об ограничении расходования средств эрария. Председательствующие консулы уже со¬
109 Ср.: Halfmann. Itinera 184 слл.
110 Тацит. История. 1.4.3.


282
Часть вторая
брались было вынести эту проблему на обсуждение, как в дело вмешался плебейский трибун Вулкаций Тертуллин, который заметил, что столь важный вопрос не следует обсуждать в отсутствие императора. Второму предложению Гельвидия Приска о том, что Капитолийский храм следует построить на государственные средства и что в его восстановление свой вклад наравне с другими должен внести Веспасиан, тоже не дали хода. Никто в сенате не желал обсуждать или принимать решения по таким острым проблемам, которые касались самой сути императорского правления, не выслушав мнения самого императора111. Так что не стоит удивляться тому, что происходило в сенате в конце правления Марка Аврелия, когда он еще находился на дунайском фронте. В сенате была прочитана (вероятно, одним из квесторов принцепса) некая «речь» (oratio), то есть своего рода «коммюнике» императора, в котором содержался ряд его предложений. В их числе было ходатайство от милетцев по поводу преобразования ряда игр в «агон» с определенными привилегиями. Как впоследствии Марк сообщил милетцам, сенат издал постановление, охватывавшее сразу все пункты oratio. Поэтому Марку Аврелию пришлось процитировать милетцам не собственно сенатусконсульт, а отрывок из своей речи112. Этим объясняется несоответствие между языком постановления и его юридическим статусом, что напоминает «Закон о верховной власти Вес- пасиана»113. Подобное едва ли происходило впервые, и, кроме того, следует отметить, что уже с начала правления Адриана, долгое время находившегося вдали от Рима, юристы стали рассматривать в качестве основы права не официальные постановления сената, а именно императорские «речи» (orationes)114. Вероятно, их читали в сенате во время многочисленных поездок Адриана, а поскольку при этом император не присутствовал лично, они с самого начала считались имеющими силу закона.
Впрочем, старая форма сенатусконсультов не была отменена даже во времена Марка Аврелия, когда мы впервые узнаём об утверждении нескольких предложений императора одним постановлением. Ведь примерно в одно время с «декретом» в пользу милетцев было принято еще одно постановление сената, устанавливавшее максимальные цены на гладиаторов. Предложение об этом тоже содержалось в oratio императора, но в данном случае оно было формально внесено одним из сенаторов в виде «мнения» (sententia) и поэтому было оформлено как сенатусконсульт. Судя по всему, предложения императора требовали лишь незначительного изменения или расширения. Упомянутый выше сенатор фактически подчеркнул, что, выступая со своим «мнением» относительно предложения императора, он отклонился от нормы. Показательно, что в надписи из Сард, где описывается это же событие, упоминается только речь принцепса (oratio principis), а не «мнение» сенатора, известное по надписи из города
111 Тацит. История. IV.9.
112 Herrmann 1975 = АЕ 1977 № 801 = Oliver 1989: № 192; Herrmann 1988: 309 слл. = АЕ 1989 № 683.
113 См. выше, с. 280.
114 Talbert. Senate: 290 слл., 440—441.


Глава 5. Император, сенат и магистраты
283
Италика в Бетике115. Данное несоответствие становится понятным, если предположить, что упомянутый сенатор хотел, чтобы его версия предложения получила широкую огласку именно в Италике, тогда как в Сардах интересовались только речью принцепса, поскольку она имела решающую силу. Выбор слов здесь не играл роли, поскольку «мнение» не известного нам сенатора всё равно опиралось на политическую волю императора.
Очень важно выяснить, принимал ли сенат решения, источником которых не являлись предложения императора. Сами эти решения, конечно, не могли противоречить точке зрения правящего принцепса. Впрочем, определенная независимость была возможна, по крайней мере, в текущих делах, что известно нам по сенатусконсульту, датируемому началом правления Антонина Пия. Сенатор из провинции Африка просил сенат предоставить ему право устроить рынок у себя в имении (saltus Beguensis). Мы ничего не знаем об участии императора в этом деле, как и в случае с сенатором Беллицием Соллертом, который во времена правления Траяна подал аналогичное ходатайство в отношении своего имения близ Вице- тии116. Антонин Пий был причастен к принятию другого постановления, которое не поддается точной датировке, относительно разрешения на создание коллегии в городе Кизик в провинции Азия. Однако характер этой причастности установить невозможно117. Подобные дела тоже можно назвать обычными, хотя вопрос о коллегиях в городах восточных провинций вызывал у Траяна определенные подозрения. С другой стороны, мы знаем о многочисленных сенатусконсультах из области гражданского права, которые носили имена своих авторов и тем самым указывали, что эти постановления не были — по крайней мере, формально — приняты по инициативе императора. Они касались, например, вопросов наследования, расширения права на выход из-под опеки или последствий того, что женщина обладает «правом троих детей» («ius trium libero- rum»)118. Нам не известно, как современники смотрели на эволюцию роли сената в разработке законов и какое значение они ей придавали. Не знаем мы и того, насколько это было важно для формирования представлений сенаторов о своей политической значимости.
Если в письмах Плиния Младшего представлена достоверная картина, то Траян не присутствовал на многих заседаниях сената и особенно на многочисленных судебных процессах над сенаторами, совершившими какое-либо преступление во время наместничества в провинциях. Когда в ходе суда над Вареном Руфом, бывшим проконсулом Понта-Вифинии, представители Вифинии остались недовольны сенатусконсультом, они обратились к Траяну, который переадресовал этот вопрос снова в сенат. Это может означать только то, что сам он не принимал участия в рассмо¬
115 ILS 9430; СИ П 6278 = ILS 5163; ср.: Oliver, Palmer 1955: 328-329.
116 CIL УШ 270 =11451= 23246 = FIRA I2 47; Плиний Младший. Письма. V.4.1. Сам Пли- вии называет это дело «незначительным» («res parva»).
J|7 CIL Ш 7060 = ILS 7190.
См. подборку таких случаев в: Talbert Senate: 443 слл.


284
Часть вторая
трении данного дела в сенате119. Если исходить из того, что отсутствие императора не было вызвано тем, что он находился за пределами Рима, то следует предположить, что Траян, по крайней мере, счел целесообразным создать у сената впечатление, будто тот может принимать решения без оглядки на императора. С другой стороны, Адриан всегда присутствовал на заседаниях сената, когда находился в Риме, а Марк Аврелий старался бывать в сенате как можно чаще и даже вернулся в Рим из Кампании, чтобы лично выступить с предложениями. По крайней мере, такую картину рисуют жившие в эпоху поздней античности Авторы жизнеописаний августов120. Если предположить, что эта картина не имеет идеологической окраски, то разница в поведении вышеупомянутых императоров отражает разницу их взглядов на то, как должен вести себя прин- цепс по отношению к сенату.
Стремление императора сотрудничать с сенатом и упоминание мнения последнего относительно собственной значимости у такого автора, как Дион, говорят о том, что данный орган все-таки пользовался определенным уважением121. Однако это уважение не может скрыть того факта, что к концу П в. в сенате в целом больше не было никакой реальной политической деятельности, хотя административные процедуры, вероятно, существенно не сократились. Независимо от своей идеологической позиции, сенат и его члены были такой же частью системы, организованной и управляемой императором, как сословие всадников и чиновники, назначаемые непосредственно главой государства122.
119 Плиний Младший. Письма. VIЛ 3.2.
120 Дион Кассий. LXIX.7.1; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 8.6; Жизнеописание Марка Антонина Философа. 10.7—8.
121 Talbert. Senate: 85.
122 Champlin. Fronto: 79. См. также гл. 6.


Глава 6
В. Экк
РАСШИРЕНИЕ СИСТЕМЫ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ДОЛЖНОСТЕЙ
Структура сенаторской карьеры сложилась во времена Августа и на протяжении всего императорского периода оставалась, по существу, неизменной, как и количество постов, которые могли занимать сенаторы. Любые изменения были относительно незначительными. Увеличение числа людей несенаторского происхождения на административных постах тоже было частью реформ Августа. Хорошим примером этого являются посты префекта Египта (praefectus Aegypti) и двух префектов, отвечавших за поставки зерна и работу пожарной службы в Риме, а также финансовых прокураторов, исполнявших различные обязанности как в императорских, так и в сенатских провинциях. Другим примером являются императорские вольноотпущенники и рабы, которые уже после смерти Августа стали нести ответственность за предоставление сведений о состоянии эра- рия и императорских сокровищниц, находившихся в их ведении, а также о неуплаченных налогах1. Впрочем, Август лишь заложил основы этой новой формы государственного управления, во многом чуждой республике. В тот момент еще невозможно было предвидеть, как управленческий аппарат в дальнейшем будет расширяться и развиваться. В жизнеописании первого принцепса Светоний, как правило, ничего не говорит о постах, занимаемых всадниками, то есть о новых чиновниках, назначение которых представляло собой прообраз будущего, хотя при этом тщательно отмечает новые посты, созданные Августом для сенаторов2.
Как и насколько быстро развивались — наряду с сенаторскими — те сферы административного управления, которые находились в ведении людей, не относившихся к сенаторскому сословию, до сих пор до конца не ясно. С одной стороны, это связано с характером дошедших до нас исгоч- НИков, а с другой — с тем, что сфера компетенции этих постов, судя по все- мУ> зачастую не получала официального оформления, особенно в виде Установлений сената. Когда Октавиан делегировал судебную власть пре¬
2 Светоний. А вгуст. 101.4.
Там же. 37. Ср. об этом также: Brunt 1983: 43—44; Eck 1986а.


286
Часть вторая
фекту Египта особым законом (lex), это было вызвано определенными политическими решениями, принятыми в ситуации, которая нам до сих пор не совсем понятна3. Судя по всему, в такой форме данный вопрос больше никогда не ставился.
В литературной традиции, включая исторические сочинения, лишь от случая к случаю упоминается об учреждении постов для чиновников несенаторского происхождения или о переменах в их работе. Объяснить это можно тем, что подобные меры, вне всякого сомнения, обычно были результатом предложений императора или его советников и принимались исключительно по решению главы государства. Обычно о таких изменениях не объявлялось публично и они не требовали утверждения со стороны сената, что было для них единственным способом оказаться в публичном политическом поле и, соответственно, попасть на страницы трудов историков. Так что для нас нет ничего удивительного в том, что даже Фронтин, несколько лет отвечавший за водоснабжение Рима в качестве смотрителя водопроводов (curator aquarum), не сумел найти никаких точных сведений о том, когда именно императорские вольноотпущенники впервые начали работать бок о бок со смотрителями-сенаторами в качестве прокураторов, ответственных за акведуки (procuratores aquarum). Ему удалось установить лишь то, что первым императором, который стал назначать вольноотпущенников прокураторами, как представляется, был Клавдий4. Следует отметить, что по другим вопросам Фронтону был доступен обширный материал источников, судя по всему, из архива ведомства, отвечавшего за водоснабжение (cura aquarum), что хорошо заметно по большому количеству подробностей, содержащихся в его труде, но при этом он не сумел отыскать ничего касательно «procuratores aquarum».
Большинство источников, доступных нам сегодня, представляет собой эпиграфические и — несколько реже — папирологические документы. К сожалению, в целом они указывают лишь на существование неких должностных лиц или сфер ответственности на момент подготовки документа и мало что могут рассказать о том, когда эти должности или сферы ответственности были созданы. Поэтому зачастую для административных обязанностей, которые исполнялись тем или иным государственным чиновником, не являвшимся сенатором, нам известен лишь верхний хронологический предел. И вполне возможно, что между фактическим учреждением поста и нашей первой встречей с тем, кто его занимал, нередко проходило много десятилетий, поскольку, несмотря на большое количество надписей, тот тип должностей, о котором мы сейчас говорим, упоминается в них сравнительно редко. Так что изучать историю этих постов и соответствующих стратегий отдельных императоров чрезвычайно трудно, а порой и невозможно5.
3 Ульпиан. Дигесты. 1.17.1.
4 Фронтин. О римских водопроводах. 105.2.
5 Eck. Organisation: 5; Там же. 1990: 58—63; Brunt 1983: 68 слл. Ср. также далее, сноска 39 наст. гл. С другой стороны, в работе Пфлаума (Pflaum. Procurateurs) материал структурирован в соответствии с правлением отдельных императоров.


Глава 6. Расширение системы государственных должностей
287
Ситуация осложняется тем, что ученые до сих пор рассматривали развитие отдельных сфер управления с точки зрения всё более активного привлечения всадников, хотя на самом деле это было лишь частью более широкого процесса6. При этом основной интерес у исследователей вызывали первые назначения чиновников из числа всадников, поскольку обычно считалось, что благодаря этому качественно изменился характер управления Римской империей. В то же время следует учитывать, что, с точки зрения расширения управленческого аппарата как такового и его влияния на всю империю, развитие различных сфер управления является более важным, нежели появление всадников на соответствующих должностях, которое, как правило, относилось к намного более позднему времени. Впрочем, мы не можем отрицать и того, что в некоторых случаях назначение всадника прокуратором и создание новой должности происходило одновременно. Так, судя по всему, случилось с учреждением в Бетике специального казначейского ведомства (kalendarium Vegeüanum) — вероятно, в правление Антонина Пия7. При этом, однако, нам известно, что многие должности, на которых всадники засвидетельствованы гораздо позже, существовали уже в эпоху, наступившую после окончания правления династии Юлиев—Клавдиев, хотя в то время соответствующие обязанности должны были выполняться кем-то еще. Это могли быть императорские рабы или вольноотпущенники — либо сами по себе, либо под руководством другого чиновника из числа всадников, чьи обязанности поначалу были более широкими, но лишь впоследствии оказались разделены между несколькими людьми одного общественно-политического статуса, когда тяжесть данных обязанностей возросла8. Особенно заметным этот процесс становится во П в. в налоговой сфере, когда для сбора конкретных налогов (например, налога на наследство) часто стали назначаться специальные прокураторы наряду с общими провинциальными прокураторами, которые ранее несли ответственность за взимание всех налогов или их части либо за другие источники императорского дохода9. Впрочем, принимая во внимание весьма спорный характер имеющихся источников и предшествующих исследований, мы должны отметить, что любая реконструкция истории административных должностей может носить лишь предварительный характер.
В период со времен Августа и до конца правления Нерона в рамках той пасти управленческого аппарата, которая была вверена всадникам, императорским вольноотпущенникам и рабам, развитие получили четыре основные сферы:
ü Как составляющие единое целое, эти части последовательно рассматривает только ^иршфельд (Hirschfeld. Verwaltungsbeamte).
См. источники, перечисленные в: Pflaum. Carrières Ш: 1049; Прилож. 118.
Ср., напр., объединение различных сфер ответственности, представленное такими Должностями, как «советник по приему прошений и по проведению ценза» (a libellis et a censi- us) или «советник по делам служебной переписки и по надзору за патримонием» (ab epistu- . а patrimonio), «советник по приему прошений и по судебным делам» (a libellis et cognitio- rubus)5 «прокуратор по делам наследования и по проведению ценза» (ргос. hereditaüum et а censibus); Pflaum. Carrières Ш: 1020 слл.
См. далее, с. 292 слл. наст. изд.


288
Часть вторая
(/) Должности императорской канцелярии: советник по делам служебной переписки (ab epistulis), советник по финансам (a rationibus), советник по приему прошений (a libellis) — их деятельность могла оказывать влияние на всю империю. Ученые часто называют эти должности «придворными» или «палатинскими» (officia Palatina). В перечень таких должностей можно включить и префектуру претория, поскольку обладатели указанной должности могли выполнять на удивление разные задачи, хотя первоначально сфера их компетенции была весьма ограниченной.
(2) Должности, связанные преимущественно с городом Римом, — например, префект анноны (praefectus annonae), префект вигилов (praefectus vigilum), прокураторы большой гладиаторской школы в Риме, водоснабжения столицы и ее зданий.
(3) Должности, которые предполагали выполнение обязанностей, выходивших за пределы города Рима как такового и, в частности, охватывавших остальную территорию Италии, но обладатели которых, насколько нам известно, обычно пребывали в Риме. Сюда относилось, например, управление налогами на наследство и освобождение рабов, а также императорским имуществом (так называемым патримонием) или руководство государственной курьерской службой и транспортной системой Италии, которое осуществлял «транспортный префект» (praefectus vehiculorum).
(4) Ряд других административных постов, которые были связаны с управлением Италией и, конечно, провинциями. Компетенция этих чиновников не выходила за границы области, в которой они пребывали вместе со своим штатом. К этой группе принадлежали провинциальные прокураторы вне зависимости от выполнявшихся ими конкретных обязанностей, а также префект Египта и чиновники из числа подчиненных ему всадников.
В дополнение к данному списку появилось большое количество иерархически структурированных и жестко дифференцированных постов, которые организовывали повседневное функционирование императорского двора, но при этом не получали статуса официальной административной должности. По этой причине мы не станем уделять им внимание в настоящей главе.
Очень сложно составить представление о том, сколько сфер административной ответственности находилось в руках лиц несенаторского происхождения к концу правления династии Юлиев—Клавдиев. Первые дошедшие до нас свидетельства реструктуризации императорской администрации относятся ко временам Веспасиана и его ближайших преемников, но в большинстве случае мы просто не можем понять, были ли эти изменения лишь следствием вмешательства некоего императора, который был особо заинтересован в организации бесперебойного управления империей, или же они появились ранее — возможно, еще при Нероне.
Так, например, мы знаем, что при Веспасиане существовало особое ведомство для сбора пятипроцентного налога на наследство (vicesima here-


Глава 6. Расширение системы государственных должностей
289
ditatium) под управлением прокуратора из числа всадников; оно отвечало за сбор этого налога, по крайней мере, в Риме, но, возможно, и по всей Италии. У нас есть данные и о том, что до 79 г. в Италии работал прокуратор, отвечавший за сбор пятипроцентного налога на освобождение рабов10. При этом, однако, нам не совсем ясно, были ли обе эти должности учреждены Веспасианом или же они возникли еще при Нероне — возможно, в 58 г., в связи с попыткой последнего обуздать сборщиков налогов, злоупотреблявших своим положением. К этому же периоду можно отнести назначение чиновника из числа всадников для управления особым ведомством (quattuor publica Africae), которое, судя по всему, занималось сбором пятипроцентных налогов на наследство и освобождение рабов, таможенных пошлин и четырехпроцентного налога на продажу рабов. Впрочем, появление этого ведомства, как правило, считается результатом изменений, произошедших в правление Адриана11. Если это действительно так, то мы можем предположить, что подобное ведомство могло быть создано и для сбора 2,5-процентной пошлины в галльских провинциях: в любом случае в Риме уже в I в. и, возможно, даже во времена Нерона эта обязанность была возложена на императорских рабов и вольноотпущенников12. С другой стороны, в 62 г. сбором таможенных пошлин в Азии занимался базировавшийся в данной провинции прокуратор, ответственный за управление патримонием, и эта особая функция еще не была поручена специальному прокуратору. И сама данная должность, и особый административный орган, который занимался таможенными доходами, были учреждены значительно позже: отдельный всаднический пост таможенного прокуратора впервые появляется в наших источниках лишь в Ш в.13. Так когда же надзор за этими вопросами был передан специальному прокуратору из числа всадников? Понятно, что в Риме еще до Веспасиана существовали административные органы, которые занимались сбором вышеупомянутых таможенных пошлин, однако данные органы едва ли являлись самостоятельными ведомствами или, по крайней мере, не могут быть идентифицированы как таковые, поскольку мы не знаем соответствующих чиновников всаднического достоинства. В то же время сами рассматриваемые задачи совсем не обязательно зависели от наличия определенного бюрократа-всад- ника. Скорее, они могли выполняться определенными подразделениями, например, ведомства советника по финансам (a rationibus), каждое из которых имело собственный штат из числа «рабов и вольноотпущенников Цезаря» («servi et liberti Caesaris»).
Иной была ситуация в провинциях. К примеру, нам известен императорский вольноотпущенник Тиберий Клавдий Сатурнин, служивший «прокуратором по сбору пятипроцентного налога на наследство в провин- Цнн Ахайя» («proc<urator> [vicesimae] here<ditatium> provinciae Achaiae»)14.
Eck. Organisation: 116, 130, со ссылкой на: CIL IV: 9592 и AE 1973 Nq 485.
'2 Eck 1990b.
13 de Laet. Portorium: 373 слл.; Boulvert 1970: 127 слл.
Engelmann, Knibbe 1989: 30, сгк 148; Pflaum. Carrieres Ш: 1073.
CIL VI: 8443 = ILS 1546.


290
Часть вторая
Принято считать, что он выполнял свои обязанности непосредственно в Ахайе, и само название его должности является вполне убедительным аргументом в пользу этого предположения. Следовательно, он мог быть независимым должностным лицом, ответственным за сбор налога на наследство в провинции. Его римским начальником, то есть тем, перед кем он отчитывался за сбор налога на наследство на территории Ахайи, мог быть советник императора по финансам (a rationibus) или, возможно, даже префекты военной казны (praefecti aerarii militaris), то есть сенаторы, отвечавшие за казну, в которую, собственно, уплачивался налог на наследство. Также возможно, что во второй половине I в. этот прокуратор- вольноотпущенник подчинялся всаднику-прокуратору императорского патримония в провинции Ахайя. Другими словами, Клавдий Сатурнин мог выполнять определенную часть общих административных обязанностей всадника-прокуратора в Ахайе. К сожалению, нынешнее состояние наших источников не позволяет представить сколько-нибудь ясную картину.
Если оставить в стороне все эти неясности, то с некоторой долей вероятности можно вычленить, по крайней мере, следующие сферы управленческой работы, которые уже существовали в конце правления Нерона. Они не контролировались сенаторами, но из этого вовсе не следует, что все они находились под управлением всадников15. Далее указанные сферы перечислены в соответствии с четырьмя сферами управления, вкратце описанными выше:
(/) • два префекта претория (praefecti praetorio) всаднического ранга (изначально — командование преторианской гвардией, позднее — общая помощь императору. — В.Г.);
• ab epistulis: управление служебной перепиской императора;
• ad legationes et response Graeca: прием посольств из грекоязычных провинций и ответы им;
• a libellis: обработка прошений;
• a studiis (конкретные обязанности неизвестны);
• a memoria (чем занимался обладатель этого поста, тоже неясно);16
• a cognitionibus: проведение судебных расследований;
• a rationibus: центральное управление императорскими финансами;
• moneta: надзор за монетными дворами Рима (если не в подчинении у a rationibus)17.
(2) • префект анноны (praefectus annonae) всаднического ранга: надзор за поставками зерна в Рим;
• префект вигилов (praefectus vigilum) всаднического ранга: обеспечение пожарной безопасности в Риме;
15 О чиновниках-всадниках в конце царствования Нерона см.: Démougin 1988: 712 слл.
10 Lo Giudice // Panciera (1987) 86: No 28. Cp.: Peachin 1989.
17 Неясно, была ли здесь какая-то связь с сенаторами-триумвирами, ведавшими монетными дворами (triumviri monetales).


Глава 6. Расширение системы государственных должностей
291
• procurator ludi magni и procurator ludi matutini: надзор за гладиаторскими школами;
• a bibliothecis: надзор за императорскими библиотеками в Риме.
Кроме того, в Риме сформировался бюрократический аппарат из императорских рабов и вольноотпущенников под руководством нескольких сенаторов в должности «смотрителей», или «попечителей» (curatores). Так, нам известно о ведомстве, которое заведовало водоснабжением (cura aquarum), а также о ведомстве, которое занималось организацией общественных работ и надзором за общественными местами («cura operum locorumque publicorum»)18. При этом, однако, так и не появилось административных органов, которые были бы независимы от смотри- телей-сенаторов.
(J) • procurator vicesimae hereditaüum: сбор в Риме и Италии пятипроцентного налога на наследство;
• procurator vicesimae libertatis: сбор в Риме и Италии пятипроцентного налога на освобождение рабов;
• praefectus vehiculorum: надзор за общественным транспортом в Италии;
• patrimonium: управление частной собственностью императора в Риме и Италии (хотя соответствующее ведомство могло находиться в подчинении у «a rationibus»);
• procurator hereditaüum: сбор наследства в пользу императора (вероятно, тоже в Риме и Италии).
(4) 	(а) Италия
• два префекта всаднического ранга: командование двумя флотами, базировавшимися в Мизене и Равенне19.
(Ь) Провинции
• префект Египта;
• «судья» (iuridicus) Египта;
• три (?) эпистратега (epistrategoi) административных единиц Египта;20
• управляющий «по особым делам» (idios logos);
• «верховный жрец Александрии и Египта» («archiereus Alexandreae et Aegypti»);21
• глава Александрийского мусейона;
• прокураторы-наместники двенадцати провинций: Корсика (?), Приморские Альпы, Коттские Альпы, Пеннинские Альпы, Реция, Но¬
ж Фронтин. О римских водопроводах. 105, 116—118; Lo Giudice // Panciera (1987) 86: No 28.
Командующие флотами упомянуты в данном разделе, поскольку, подобно легатам легионов, они часто занимались делами управления в широком смысле.
Такова точка зрения Дж. Томаса, см.: Thomas 1982: 29 слл.
Время, когда этот пост стал всадническим, остается предметом дискуссий. Ср.: tead 1981; Rigsby 1985; Bowman, Rathbone 1992: 125, прим. 98.


292
Часть вторая
рик, Эпир (?), Фракия, Каппадокия, Мавретания Цезарейская, Мавретания Тингитанская;
• одиннадцать или двенадцать финансовых прокураторов в императорских провинциях (некоторые из этих должностных лиц могли отвечать более чем за одну провинцию или же только за часть провинции): Лузитания, Ближняя Испания, Астурия-Галлеция, Аквита- ния-Лугдунская Галлия, Белгика (-Германии), Британия, Далмация- Паннония, Мёзия, Галатия-Памфилия, Сирия, Иудея, Киликия (?);
• патримониальные прокураторы в десяти провинциях, управляемых проконсулами: Бетика, Нарбонская Галлия, Сардиния, Сицилия, Македония, Понт-Вифиния, Азия, Кипр, Крит-Киренаика, Африка;
• прокуратор по сбору четырех налогов в Африке (procurator quattuor publicorum Africae);
• прокуратор по императорскому имуществу в Африке;
• командующие провинциальными флотами в Германии, Британии, Паннонии, Мёзии, Сирии, Понте и Египте, хотя все они находились в подчинении у наместников этих провинций из числа сенаторов или всадников22.
Таким образом, в начале правления Веспасиана можно выделить — с относительной степенью уверенности — около семидесяти сфер деятельности самого разного значения и масштаба, которые имели отношение к управлению империей наряду с направлениями, находившимися в ведении членов сената. В действительности их могло быть еще больше, поскольку прокураторы из числа вольноотпущенников (по крайней мере, в нескольких провинциях), возможно, участвовали в сборе налога на наследство, не подчиняясь другим чиновникам вроде провинциального прокуратора, о чем мы уже говорили применительно к Ахайе. Аналогичная ситуация могла сложиться во многих крупных районах добычи полезных ископаемых, которые (по меньшей мере в эпоху поздней империи) находились в управлении прокураторов, часто отвечавших за несколько провинций. Впрочем, не в меньшей степени возможно и то, что отдельные районы добычи — скажем, Испания или Галлия — находились под надзором императорского вольноотпущенника, который, в свою очередь, мог подчиняться прокуратору провинции. Кроме того, могли существовать временные посты для всадников. Можно предположить, что примером подобной ситуации были прокураторы, назначавшиеся в конкретных случаях для надзора (cura) за дорогами сравнительно небольшого значения в окрестностях Рима. В подобных случаях не было необходимости в учреждении постоянной должности23. Если оставить в стороне большинство чиновников, работавших в непосредственной близости от импера¬
22 Ср. с префектами флотов в Италии, которые время от времени выполняли обязанности административного и организационно-правового характера. О дате учреждения тех или иных флотов cp.: Saddington 1991.
23 Eck. Organisation: 53—54, 86—87.


Глава 6. Расширение системы государственных должностей
293
тора, становится ясно, что почти все административные ведомства, перечисленные выше, занимались прежде всего финансами империи и императора: помимо прокураторов, ответственных за решение фискальных вопросов и за управление патримонием, за сбор налогов в провинциях отвечали — в дополнение к обязанностям, аналогичным функциям намест- ников-сенаторов, — наместники провинций, назначавшиеся из числа всадников.
Данная система, сформировавшаяся в течение примерно ста лет после правления Августа, заложила полноценный фундамент для дальнейшего развития управленческого аппарата вплоть до окончания эпохи Антонинов. По сути дела, всё это развитие представляло собой расширение уже сложившихся структур, сужение специализации путем сокращения ответственности чиновников или путем дробления их обязанностей, а также создание более официальной иерархии внутри тех или иных сфер управления. Например, по сложившейся традиции, в каждую новую завоеванную или выделенную провинцию, а также в провинцию, где изменялся статус наместника (это практически всегда были провинции, за которые отвечал император) назначался финансовый прокуратор. Так происходило при Нероне и Веспасиане, когда Каппадокия и Иудея превратились в провинции, управляемые сенаторами, и при Траяне, который присоединил Дакию (изначально в качестве консульской провинции) и Аравию, куда были назначены наместники преторского ранга. Около 110 г. наместник-сенатор был назначен во Фракию, а при Марке Аврелии сенаторы были отправлены в качестве наместников также в Рецию и Норик и сменили тамошних наместников-прокураторов, которые, как следствие, превратились в прокураторов, занимавшихся финансовыми вопросами. Иначе говоря, всадники, занимавшие эти посты, продолжили выполнять ту часть своих обязанностей, которая была связана с финансами. Аналогичные последствия порой имело и разделение провинций: например, когда около 106 г. разделу подверглась Паннония, пост финансового прокуратора, который прежде отвечал за всю Паннонию и Далмацию, скорее всего, был ликвидирован, и вместо него было учреждено три новых независимых друг от друга поста для Далмации, Верхней и Нижней Паннонии, каждый из которых занимал всадник24. То же самое произошло в Мёзии, которая в 86 г. по стратегическим причинам и по соображениям безопасности была разделена Домицианом на две части. При этом, однако, нам не известно, что происходило, когда контроль над провинцией переходил из рук проконсула к императорскому легату или от прокуратора к проконсулу, как на Сардинии и в Понте-Вифинии при Траяне Иди в Бетике и на Сардинии при Марке Аврелии. Эти изменения оказать недолговечными, и несколько лет спустя управление упомянутыми провинциями вернулось в прежнее состояние. С другой стороны, в Понте- ^ифинии и Ликии-Памфилии позднее сложилась иная ситуация. В первой Из этих провинций не было проконсула с последних лет правления Анто¬
24 Pflaum. Procurateurs: 54.


294
Часть вторая
нина Пия, и ею управлял императорский легат. А вот Ликия-Памфилия с конца правления Марка Аврелия — после ряда поспешных изменений — управлялась проконсулом, который, подобно бывшему проконсулу Пон- та-Вифинии, сопровождался квестором25. Судя по тому, что говорит Дион, в начале Ш в. этот квестор вместе с проконсулом отвечал за сбор обычных налогов26. В обоих случаях тип и роль прокуратора должны были измениться: в Понте-Вифинии вместо патримониального прокуратора появился фискальный, а в Ликии-Памфилии — наоборот. Нетрудно представить, что обязанности прокуратора в Понте-Вифинии были расширены, а в Ликии-Памфилии статус прокуратора и его помощников понизился. Впрочем, точно не известно, происходило ли это на самом деле, а если происходило, то каким образом. В каждом конкретном случае мы просто не можем выявить значимые результаты, не говоря уже о возможном изменении статуса чиновника из числа всадников.
После завоевания Траяном Дакии там началась разработка месторождений золота, и это, судя по всему, сразу же привело к учреждению нового независимого ведомства27. По той же причине, вероятно, в Бетике появилось ведомство kalendarium Vegeüanum, которое, безусловно, существовало со времен Марка Аврелия или даже Антонина Пия28.
Хотя в провинциях количество административных органов значительно возросло, в центре империи со времен Веспасиана было создано лишь несколько новых должностей. Главными среди них были, вероятно, «адвокаты фиска» (advocati fisci), учреждение которых приписывается Адриану, поскольку первый известный нам обладатель этого поста относится ко времени правления именно этого императора29. Маловероятно, что данная должность была создана с целью обеспечить прямой доступ к прокураторской карьере для тех, кто не имел военного опыта, поскольку первый известный нам адвокат фиска был всадником и прежде служил офицером в армии. С другой стороны, известно, что еще во времена правления Антонина Пия этот пост использовался именно для прямого доступа к прокураторской карьере30. Вероятно, в эпоху Траяна или Адриана появилась и должность «a censibus» — советника, который отвечал за проведение ценза.
Совершенно новой сферой деятельности стало управление так называемой «res privata», то есть новой категорией личного имущества императора, которая возникла после того, как патримоний фактически превратился в собственность «короны». Сегодня трудно понять, что отличало патримоний от res privata и какова реальная причина создания рассматриваемой должности. Хотя на основании сообщения одного позднеан¬
25 См. выше, гл. 5, с. 271 наст. изд.
26 Об этом см.: Eck 1986: 530—531.
27 Cp.: Noeske 1977: 296 слл.
28 Pflaum. Cameres Ш: 1049. Первый известный нам прокуратор относится к первым годам правления Марка Аврелия, см.: АЕ 1956 No 123.
29 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 20.6; АЕ 1975 No 408.
30 CIL УП: 1174; АЕ 1980 Na 235. Cp.: Camodeca 1981: 53-54.


Глава 6. Расширение системы государственных должностей
295
тичного источника было высказано предположение о том, что эта новая сфера управления была создана Септимием Севёром, сегодня считается, что она существовала уже при Антонине Пии, если не раньше31. Позднее мы обнаруживаем всадников, специально занимающихся управлением res privata, во многих провинциях, но прежде всего во многих областях Италии, и это указывает на финансовую значимость данной категории частной собственности императора. При этом, однако, нам точно не известно, когда таких прокураторов начали назначать.
Увеличение количества административных должностей, несомненно, чаще всего было результатом углубления специализации ряда обязанностей в рамках уже существующего поста и их вычленения в качестве независимой сферы ответственности. Насколько позволяют судить наши источники, на то было множество причин. Одной из них, несомненно, являлось увеличение количества обязанностей. Среди других можно назвать систематизацию процесса управления империей, а также необходимость вознаграждать достойных или верных людей и приближать их к императору, назначая на официальные должности.
Несомненно, важную роль в данном процессе сыграло увеличение бремени административных обязанностей, и это хорошо заметно на примере истории пятипроцентного налога на наследство. Поскольку его выплачивали только римские граждане, широкое предоставление римского гражданства — прежде всего представителям провинциальной городской верхушки — привело к необходимости назначения специальных чиновников, которые вместе со своими помощниками отвечали за сбор этого налога в одной или нескольких провинциях. Мы знаем о существовании таких чиновников, отвечавших за Тарраконскую Испанию, Бетику, обе Германии, а также Азию, включая Ликию, Памфилию, Фригию, Галатию и Киклады32. Кроме того, нам известны и чиновники, отвечавшие за сбор рассматриваемого налога в Италии, территориальная организация которой, судя по всему, довольно существенно менялась на протяжении всего П в.33.
Впрочем, во всех этих случаях учреждение областных прокураторов по пятипроцентному налогу на наследство (XX hereditarium) не было первым шагом к участию государства в его сборе. Ранее взиманием данного налога, скорее всего, занимались другие должностные лица. Если они не собирали его сами, то, по крайней мере, организовывали его сбор и отчитывались за него. В Риме и Италии это, вероятно, было обязанностью специального всадника-прокуратора (возможно, еще во времена Нерона)34, тогда как в провинциях за сбор указанного налога первоначально отвечали, вероятно, фискальные или патримониальные прокураторы35. Маловероятно, что префекты военной казны (aerarium militare), работавшие в Риме, имели дело с людьми, собиравшими налог с частных
31 Nesselhauf 1964; Pflaum. Carrières: Прилож. 32.
32 Источники перечислены в: Pflaum. Procurateurs: 61—62.
33 Pflaum. Carrières Ш: 1036 слл.; Eck. Organisation'. 132 слл.
34 Eck. Organisation: 131.
35 Об этом cp. также: Burton 1993.


296
Часть вторая
лиц, например, из провинции Ахайя, как вполне могло происходить в Риме и Италии. По мере увеличения количества обязанностей возникла необходимость создать и в Италии более мелкие областные подразделения, у каждого из которых был свой прокуратор, способный оперативнее реагировать на местном уровне, что, судя по всему, было особенно важно во время чтения завещаний. Но в других случаях—например, в Тар- раконской Испании или в Бетике и Лузитании — эти обязанности, по всей видимости, были сняты с провинциального прокуратора, который ранее отвечал за них независимо от того, был ли он фискальным или патримониальным, и переданы специальному прокуратору, отвечавшему за сборы пятипроцентного налога на наследство. При этом, однако, нам неясно, было ли распространено подобное разделение ответственности по всей империи. Например, в паннонских провинциях нам не известно ни одного прокуратора из числа всадников и ни одного императорского вольноотпущенника, который занимался бы рассматриваемым налогом, а в имеющихся у нас источниках упоминается лишь некий императорский раб, работавший в Петувии36. Мы не знаем, кто был его начальником, и не исключено, что он отчитывался перед фискальным прокуратором Верхней Паннонии, поскольку подчиненные последнего могли быть организованы в соответствии с типами налогов, за которые тот нес ответственность. В отношении других провинций, таких как Британия или Каппадокия, у нас просто отсутствуют какие-либо данные, которые могли бы свидетельствовать о том, что роль фискального прокуратора в надзоре за сбором налога на наследство с римских граждан оставалась там неизменной.
Можно предположить, что обязанности других государственных служащих делились схожим образом. Со времен Траяна или, по крайней мере, Адриана нам известно о специальных всадниках-прокураторах, которые контролировали производство железа в галльских провинциях и серебряные рудники в Далмации и Паннонии37. Вероятно, отдельное ведомство по добыче полезных ископаемых существовало в этих провинциях по меньшей мере уже в рассматриваемый период или даже задолго до него. Однако этого ведомства еще не было, когда добыча полезных ископаемых только началась в данных провинциях, то есть задолго до правления упомянутых выше императоров. Следовательно, соглашения с арендаторами, которые, как следует предположить, действовали во всех горнодобывающих районах, должны были заключаться другими императорскими чиновниками — возможно, фискальными прокураторами провинций. При этом существование в этих провинциях отдельных ведомств, контролировавших добычу полезных ископаемых, совсем не обязательно отражает положение дел во всей империи, поскольку, в отличие от только что упомянутых балканских провинций, мы не знаем ни одной подобной организации на всем Пиренейском полуострове, где располагалось немало крупных горнорудных районов. Нам известны лишь
36 CIL Ш: 4065.
37 Pflaum. Procurateurs: 57; Pflaum. Carrières Ш: 1053, 1063, Прилож. 122.


Глава 6. Расширение системы государственных должностей
297
императорские вольноотпущенники, отвечавшие за отдельные рудники (metalla) — например, в Випаске38. Кроме того, согласно имеющимся в нашем распоряжении источникам, железорудные рудники в Далмации, в отличие от серебряных рудников той же провинции, были организованы в отдельный горнодобывающий район под контролем своего собственного прокуратора несколько позже39.
Точно так же, как в провинциях, сферы ответственности распределялись и между чиновниками, работавшими в Риме и в непосредственной близости от императора. Многие годы управление патримонием, то есть имуществом императора в Риме и Италии, находилось под непосредственным контролем советника по финансам (a rationibus). Но не позднее времени правления Домициана патримоний был выведен из сферы его обязанностей и поставлен под контроль специального всадника-прокуратора, который изначально также отвечал за переписку императора40. Для поместий, располагавшихся в отдельных областях Италии, чиновники всаднического достоинства, судя по всему, назначались уже во второй половине П в. Как представляется, они служили помощниками главного патримониального прокуратора (procurator patrimonii), работавшего в Риме, и действовали в отдельных областях от его имени.
Поначалу, в ранних источниках, канцелярия (a censibus) советника, отвечавшего за проведение ценза (то есть за оценку имущества всадников), всегда фигурирует в сочетании с другими должностями — например, советника по приему прошений (a libellis) или прокуратора, ответственного за сбор налога на наследство (procurator hereditatium). Эти административные обязанности, как представляется, только в течение П в. были навсегда разделены и возложены на двух разных должностных лиц41. Таким же образом была разделена и ответственность за переписку императора на латинском и греческом языках. Отдельные прецеденты подобного рода известны еще со времен Клавдия, но четкое различие между данными двумя постами мы впервые обнаруживаем в начале правления Марка Аврелия, хотя и без указания на точную дату, когда это произошло. В любом случае, начиная с этого времени, всегда существовали два советника — «ab epistulis Latinis» и «ab epistulis Graecis», причем первый превосходил второго по рангу42.
Учреждение новых постов внутри одной сферы деятельности могло привести к выстраиванию строгой иерархии должностей. Это происходи¬
33 Domérgue 1990.
39 Ср. источники, приведенные в: Pflaum. Carrières: Прилож. 122. До 1957 г. было известно два текста, в которых указывалось, что данная реорганизация произошла в середине tn в., однако обнаруженные недавно надписи показывают, что данный район существовал уже в 209 г. Остается неясным, когда он был создан, — произойти это могло значительно раньше.
40 Первым известным нам обладателем данного поста был Гней Октавий Тициний Ка- ПИт°н (при Домициане), см.: CIL VI: 798 = ILS1448; АЕ 1934 No 154; Pflaum. Carrières 1:143 слл.
41 Pflaum. Carrières Ш: 1021—1022, 1025. Но ср. также текст надписи времен Адриана из Переса, в которой некий Тит Петроний Приск назван только «a libellis», без каких-либо допол- Нений (см.: JÒAI (1993) 62: 127). Возможно, это было лишь сокращением его полного титула.
42 Eck 1992. Ср.: Birley 1992: 41 слл.


298
Часть вторая
ло в различных административных ведомствах в Риме и Италии, а иногда и в провинциях. Наиболее ярким примером подобного рода служат чиновники, титулы которых содержали приставку «sub-»: «subprocurato- res», «subpraefecü», «subcuratores». Впрочем, конкретно указанные посты были созданы только в Риме и Италии43.
Эти второстепенные должности встречаются и в некоторых постоянных административных ведомствах Рима, возглавляемых сенаторами, но, в отличие от постов, которые они могли занимать в провинциях, эти сенаторы обычно имели в подчинении чиновников из числа всадников, а также штат императорских рабов и вольноотпущенников. В таких случаях определенная административная функция уже существовала и лишь соответствующим образом развивалась и расширялась. В эту категорию попадают два ведомства (curae): одно, отвечавшее за храмы и общественные здания (cura aedium sacrarum et operum locorumque publicorum), и другое — курировавшее водоснабжение (cura aquarum)44 в Риме, а также два административных органа, отвечавшие, соответственно, за материальную помощь (alimenta) и за ряд важнейших дорог в Италии45. Насколько мы можем судить, эти subcuratores или procuratores из числа всадников подчинялись curatores из числа сенаторов; во всяком случае, сенатор, служивший «смотрителем водопроводов» (curator aquarum), мог отдавать приказы прокуратору или передавать ему инструкции, полученные от императора46. Мы можем с уверенностью утверждать, что высокопоставленные чиновники из числа всадников, имевшие своих помощников (subprae- fecti или adiutores), обладали правом делегирования полномочий своим подчиненным. К таким чиновникам относился, к примеру, глава городской пожарной службы, субпрефект которого в надписях из Остии указан сразу после него, на основании чего можно предположить, что это был его подчиненный47. Не менее очевидно и то, что префект, отвечавший за поставки продовольствия в Рим, имел в подчинении не только субпрефекта, но и прокуратора со своей собственной канцелярией в Остии. Нам известно, что изначально этот прокуратор был императорским вольноотпущенником, но впоследствии на данную должность стали назначать всадников48.
У нас имеются также данные о том, что префекты претория и советник императора по финансам (a rationibus) имели в своем подчинении одних и тех же чиновников. По меньшей мере со времен Антонина Пия, но, не исключено, и намного раньше в составе императорской администрации появился всадник в должности «помощника по протоколам» (a commenta-
43 Pflaum. Cameres Ш: 1028 слл. Подобные посты создавались в ведомствах, отвечавших за большую гладиаторскую школу (ludus magnus), общественные работы (opera publica), поставки зерна в Рим (annona), пожарную безопасность (vigiles) и ряд дорог (viae) в Италии.
44 См. выше, сноска 16 наст. гл.
45 Eck. Organisation: 87, 186—187.
46 Фронтин. О римских водопроводах. 105.
47 См., наир.: CIL XIV: 4378, 4381, 4386, 4387.
48 Pavis d’Escurac. Préfecture: 105 слл.


Глава 6. Расширение системы государственных должностей
299
riis), находившийся в подчинении у префекта претория49. Возможно, вызвано это было неуклонным увеличением количества решений, принимаемых высшими должностными лицами из ближайшего окружения императора, но вместе с тем, надо полагать, явилось результатом их высокого положения, поскольку обычно солдаты рангом ниже центуриона получали задание вести commentarii, то есть публичные протоколы деятельности высокопоставленных чиновников. По меньшей мере со времен правления Марка Аврелия советник императора по финансам тоже имел в подчинении еще одного высокопоставленного прокуратора из числа всадников, носившего титул «procurator summarum rationum»50.
В отличие от Рима и Италии, в провинциях — по крайней мере, в отношении всадников — практически нет свидетельств введения новых руководящих постов, находившихся в подчинении вышестоящих должностных лиц, занимавшихся тем же направлением деятельности. Только применительно к Египту мы можем предположить, что все прокураторские посты имели определенную иерархическую организацию под началом наместника провинции: выше всех стояли эпистратеги, за которыми шли «судья» (iuridicus), диойкет, управляющий «по особым делам» (idios logos) и верховный жрец (archiereus), а завершался этот список прокураторами, отвечавшими за поставки зерна в Рим (procurator Neaspoleos, procurator ad Mercurium) или за частную собственность императора в провинции (procurator usiacus)51. Каждую из этих должностей занимал всадник, и на этом основании мы можем предположить, что административные органы Египта, вероятно, получили большую степень самостоятельности по сравнению с предшествующим положением дел, когда соответствующие сферы ответственности координировал один-единственный императорский вольноотпущенник, подчинявшийся префекту Египта (praefectus Aegypti).
Если взглянуть на общее развитие административных органов империи, происходившее вплоть до конца правления династии Антонинов, то становится очевидным, что увеличение количества постов, занимаемых всадниками, нельзя назвать незначительным, и это также справедливо для императорских вольноотпущенников и рабов. В рассматриваемое время в состав управленческого аппарата входило не менее ста десяти ведомств, хотя подобное предположение является столь же неопределенным, как и уже упоминавшиеся нами выводы относительно начала периода правления Флавиев52. Нельзя исключать, что многие сферы ответственности, впервые появившиеся в Ш в., были созданы намного раньше — возможно, еще до Севёров — и что тогда же существовали и соответствующие посты, хотя в наших источниках они зафиксированы только для более позднего
49 Pflaum. Carrier es Ш: 1030. О чиновниках, которые занимались ведением протоколов (commentarienses), см.: Haensch 1995.
50 Pflaum. Carrières Ш: 1019—1020.
51 Об этом ср.: Thomas 1982; Kupiszewski 1953/54; Hagedorn 1985; Swamey 1970; Paràs- soglou 1978. О верховном жреце см. выше, сноска 21 наст. гл. Об архидикасге см.: Bowman, Rathbone 1992: 117, 125.
52 См. выше, с. 289 слл. наст. изд.


300
Часть вторая
времени53. В целом, однако, количество данных сфер административной ответственности, скорее всего, выросло в меньшей степени, нежели количество чиновников из числа всадников. Тем не менее до сих пор увеличение роли несенаторов в управлении государством и рост их значения оценивались именно по последнему параметру. При этом, однако, далеко не каждый пост, занимаемый всадником, представлял собой отдельную отрасль управления: как мы только что показали, несколько чиновников из числа всадников зачастую работали в рамках одного ведомства, находясь в подчинении друг у друга. По последним оценкам, на исходе правления Коммода насчитывалось сто тридцать пять отдельных постов для прокураторов всаднического достоинства, хотя в этой цифре мы не можем быть уверены до конца54. Возможно, при Коммоде количество постов, занимаемых всадниками, было значительно выше.
Впрочем, количество должностных лиц само по себе не дает нам достаточной информации, поскольку расширение и разграничение постов, занимаемых всадниками, означает, что, например, назначение субпрефекта вигилов в Риме или субкуратора, подчинявшегося сенатору, занимавшему должность смотрителя (curator) Фламиниевой дороги, имело заметно меньшее значение, чем, скажем, назначение прокуратора для контроля за сбором налога на наследство сразу в двух провинциях — Бе- тике и Лузитании. В первом случае уже существовавшая сфера деятельности просто была укрупнена путем назначения дополнительного персонала без каких-либо реальных изменений или расширений, которые могли быть заметны извне. Во втором же случае создание нового ведомства для взимания налога на наследство в провинции было способно лишь повысить осведомленность общества об этой сфере управления, поскольку мы можем предположить, что, по крайней мере, часть канцелярии нового прокуратора была отделена от канцелярии фискального или патримониального прокуратора. К тому же новый прокуратор получил свой собственный штат сотрудников, так что всё это вполне естественно интерпретировать как новую сферу работы. Когда ответственность за сбор налога на наследство выводилась за рамки обязанностей прокуратора по более общим вопросам, юрисдикция в спорах, касавшихся наследства, вероятно, тоже переходила к новому должностному лицу. Несмотря на это, однако, следует еще раз подчеркнуть, что даже назначение специального прокуратора для определенной сферы деятельности — это не то же самое, что создание совершенно новой сферы административной ответственности, поскольку для осуществления подобных изменений требовалось нечто большее, нежели просто отделение части того, что уже существовало в рамках более крупного ведомства, как правило, находившегося в подчинении провинциального прокуратора.
В течение более чем 120 лет от воцарения Веспасиана до смерти Ком- мода создание и расширение различных ведомств и назначение новых
53 Ср. выше, сноска 39 наст. гл.
54 См., напр.: Pflaum. RE ХХШ: 1261—1262; Pflaum. 1974: 43.


Глава 6. Расширение системы государственных должностей
301
должностных лиц не всегда происходило с одной и той же скоростью. На это влияли и личность императора, и внешние обстоятельства. Веспаси- ану, например, пришлось столкнуться с целым рядом неотложных проблем, многие из которых, вероятно, явились результатом гражданской войны, предшествовавшей его восшествию на престол, и одним из способов их решения была реорганизация системы государственного управления. В ходе своих путешествий Адриан мог узнавать о новых требованиях, а военные и экономические трудности, с которыми столкнулся Марк Аврелий, тоже требовали определенной реорганизации. У нас нет реальных доказательств какого-либо ускорения темпов административных реформ в данные периоды, но это во многом связано с невозможностью узнать даже ориентировочное время создания новых административных отделов и должностей. Мы можем датировать последующее создание новых несенаторских постов только в тех случаях, когда создавалась новая провинция (например, Дакия или Аравия), или когда большая провинция делилась на более мелкие административные единицы, или когда менялся статус провинции. Однако это не имело никакого отношения к общему развитию управленческого аппарата и к осознанию необходимости в реформах и нововведениях. С другой стороны, создание новых административных ролей — например, снятие ответственности за добычу полезных ископаемых с провинциальных прокураторов, разукрупнение управления отдельными областями в Италии и Африке или назначение специальных прокураторов, отвечавших за сбор налога на наследство или за гладиаторские школы, — становилось результатом изменений в структуре управленческого аппарата и, возможно, личных мотивов отдельных императоров. Эти-то изменения и нельзя датировать достаточно точно, чтобы можно было определить императора, на правление которого пришлись определенные этапы административных реформ. При этом, чтобы оценить их историческое значение, верхнего хронологического предела недостаточно55. Такое положение вещей в числе прочего приводит к тому, что мы практически не располагаем доказательствами масштабной и основательной реформы участия всадников в управлении империей, которую, как предполагается, провел Адриан56.
Одна из главных особенностей истории административных органов на протяжении всего рассматриваемого периода заключается в том, что всадникам всё чаще стали поручать посты, которые раньше занимали только императорские вольноотпущенники, то есть люди, лично зависимые от императора. Хотя целый ряд важнейших постов, которые имели отношение к финансовому управлению провинциями, наместничеству в императорских провинциях и римским префектурам, с самого начала занимали почти исключительно всадники, вокруг императора возник ряд долж¬
05 Об этом cp.: Eck. Organisation: 4—5; Brunt 1983: 44—45.
56 Все имеющиеся у нас важнейшие свидетельства того, что Адриан провел административную реформу, относятся к поздней античности. Во многих случаях можно продемонстрировать их ошибочность, а еще в целом ряде — отсутствие иных доказательств. Ср. также: Brunt 1983: 70.


302
Часть вторая
ностей, на которых служили только его вольноотпущенники. Со временем эти должности превратились в важные ведомства с весьма значительным штатом, занимающимся различными задачами. Поскольку вольноотпущенники были близки к императору, хорошо знали, что происходит в самом средоточии власти, и хорошо осознавали свою значимость, постепенно возникло несоответствие между их правовым статусом и той исключительно важной ролью, какую они играли в рамках системы управления. Это и стало главной причиной жесткой оппозиции — прежде всего со стороны сенатской аристократии, — с которой столкнулись многие вольноотпущенники на высоких постах. С другой стороны, по мере того как положение императора становилось всё более прочным, а императорский двор всё сильнее отличался от хозяйства обычного аристократа, такие посты, как «ab epistulis», «a rationibus» и «a libellis», утратили свой исключительно «рабский» характер, из-за которого свободнорожденный римский гражданин не хотел и даже не мог занимать эти должности. В глазах общественности рассматриваемые посты приобрели ценность, после того как император начал восприниматься как представитель res publica и сложилось представление, что их обладатели служат интересам государства, а не лично императору. Поэтому не было ничего удивительного в том, что в 69 г. Вителлий назначил всадников, а не вольноотпущенников на несколько «дворцовых должностей» (ministeria principatus)57. Одним из мотивов вышеупомянутого императора могло быть желание провести различие между собой и Нероном, в окружении которого вольноотпущенники вернули и увеличили свое значение, особенно в последние годы его правления. Вполне возможно, что нововведения Вителлия (по крайней мере, частично) мог предвосхитить Отон58. Вероятно, одним из всадников, назначенных Вителлием на «дворцовые должности», был некий Секст Цезий Проперциан, который имел титул «procurator a patrimonio et hereditatibus et a libellis», то есть отвечал как за личные средства императора, включая востребование любых наследств в его пользу, так и за поданные ему прошения (libelli)59. Не ясно, была ли реформа Вителлия единичным случаем, но Веспасиан вернулся к традиции использования вольноотпущенников. К периоду Флавиев относятся данные о пребывании императорских вольноотпущенников на аналогичных должностях и даже с такими же названиями, как, например, a libellis, и это вполне может означать, что на более ранних этапах императорского периода вольноотпущенники выполняли все обязанности, характерные для этих должностей. Данная интерпретация, однако, не выглядит убедительной, поскольку эта же вольноотпущенники (liberti) могли с той же легкостью служить под началом прокуратора, занимавшего должность с таким же названием, что твердо установлено для более позднего времени. Начиная с Домициана, появляется всё больше данных о назначении всадников вместо вольноотпущенников или наряду с ними на должности с похожими названиями, то есть
57 Тацит. История. 1.58.1.
58 Плутарх. Отон. 9.3. Ср.: Jones 1968.
59 CIL XI: 5028 = ILS 1447. Cp.: Pflaum. Carneres I: 88 слл.


Глава 6. Расширение системы государственных должностей
303
тенденция, заложенная Виггеллием, получает продолжение60. Уже к концу правления Траяна в руках всадников могли оказаться все важнейшие посты в окружении императора. Например, Гаи Светоний Транквилл, автор жизнеописаний императоров, при Траяне занимал посты советника по ученым занятиям (a studiis) и заведующего императорской библиотекой (a bibliothecis)61, а некие Луций Вибий Лентул и Гней Помпей Гомулл служили при том же императоре советниками по финансам (a rationibus)62. С другой стороны, последний пост мог быть реформирован еще при Домициане63.
Если верить Светонию, именно Домициан сыграл важную роль в рассматриваемом процессе: на ведущие государственные должности он назначал примерно одинаковое количество вольноотпущенников и всадников из Рима64. В основе этих сведений, вероятно, лежит личный опыт Светония, и можно предположить, что он хотел подчеркнуть, что Домициан открыл здесь совершенно новую перспективу. Но, поскольку Светоний не упоминает реформу Вителлия, более вероятно, что биограф просто не знал о ней и выразил свои личные впечатления, назвав Домициана первопроходцем. Поэтому вполне возможно, что аналогичные инициативы могли иметь место и при Веспасиане, или, другими словами, Веспасиан продолжил тенденцию, заложенную Вителлием. И всё же именно Домициан впервые сделал «рабские» должности в императорской администрации, происходившие от тех функций, которые выполнялись рабами в любом аристократическом доме, более приемлемыми — с точки зрения общественности — в качестве постов для свободнорожденных римских граждан. Преемники Домициана продолжили этот процесс, но ни один из них не внес в него какого-либо особенно заметного вклада и не ускорил каким-либо особым образом. Это верно и в отношении Адриана, хотя позднеантичные Авторы жизнеописаний августов утверждают, что он назначал всадников вместо вольноотпущенников на должности «ab epistulis» и «a libellis». Из-за этого многие ученые пришли к выводу, что в правление Адриана произошли серьезные изменения, и без каких-либо твердых доказательств ему были приписаны другие меры вроде передачи в вёдение всадников сбора налогов в Галлии (quadragesima Galliarum) и Африке (quattuor publica), чем раньше занимались императорские вольноотпущенники65.
Хотя к концу П в. почти все основные посты оказались в руках всадников, это не означает, что императорские вольноотпущенники больше не
<ю Ср. карьеру Гнея Октавия Тициния Капитона: CIL VI: 798 = ILS 1448; АЕ 1934 No 154. По этой же теме ср. также: Pflaum. Carrières I: 143 слл.
61 AE 1953 No 73.
62 AE 1913 № 143 a. b. = IEph VI2061;AE 1924 Na 81 = IEph VII 1,3046; IEph Ш 736; CIL VI: 1626 = ILS 1385.
03 Cp.: Brunt 1983: 70.
64 Светоний. Домициан. 7: «Некоторые важнейшие должности он передал вольноотпущенникам и всадничеству» («quaedam ex maximis officiis inter libertinos equitesque R<omanos> communicavit»).
G5 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 22.8. Pflaum. Procurateurs: 61; 1974: 22. Контрар1ументы см. в: Eck 1990b: 58 слл.


304
Часть вторая
занимали важнейших государственных должностей. Сбор налога на наследство в Азии, Ликии-Памфилии, Галатии и на Кикладских островах контролировал один всадник, но в подчинении у него находились люди, отвечавшие за отдельные провинции и даже за части провинций. В большинстве случаев такими людьми были, судя по всему, именно императорские вольноотпущенники. Мы знаем, например, что вольноотпущенник Траяна с титулом прокуратора ведал сбором налога в Карии и на Кикладах, а вольноотпущенник Антонина Пия служил субпрокуратором в «Ли- кийской области» (regio Lyciaca)66. Эти императорские вольноотпущенники, скорее всего, подчинялись прокуратору из числа всадников, который отвечал за всю область, но каждый из них собирал пятипроцентный налог на наследство (vicesima hereditaüum) на весьма больших территориях, обладая довольно существенной независимостью, что было необходимо по практическим причинам.
Что более важно, назначение всадников не приводило к изгнанию вольноотпущенников с их постов. Напротив, чаще всего или даже как правило, вольноотпущенники, ранее находившиеся на той или иной должности, оставались на своем посту и просто поступали в подчинение к прокуратору из числа всадников. Время от времени наши источники упоминают обоих чиновников вместе, а порой так, словно они работают рука об руку. Например, правила сдачи в аренду императорских «сальтусов»бба в Африке касались и прокуратора из числа всадников, и прокуратора, являвшегося вольноотпущенником императора (Augusti libertus procurator)67. Кроме того, в 193 г. средства на завершение одного строительного проекта выделили не только два прокуратора из числа всадников, но и их коллеги-вольноотпущенники. Эти прокураторы назывались «rationales», и разумно предположить здесь отсылку к финансовому секретарю императора «a rationibus» и к «procurator summarum rationum»68. Более того, мы всё чаще слышим о вольноотпущенниках, посты которых имели такое же название, как должности всадников. К тому же эти данные относятся к периоду, когда контроль над соответствующими административными органами практически несомненно находился в руках именно представителей всаднического сословия. В частности, мы знаем, что в период Флавиев или в первые десятилетия П в. некий Тит Флавий Пергам служил прокуратором на острове Корсика, в Нарбонской Галлии, в «Сирийской области» (regio Syriatica) и в провинции Азия69. Для того же периода во всех этих провинциях и областях нам также известны прокураторы из числа всадников. Следовательно, Пергам действовал под их руководством, хотя те области и те виды деятельности, за которые он отвечал, невозможно отделить от
66 Maiuri 1925: Nq 562; CIL Ш: 14180 = IGRR Ш 676.
б(5а Сальту с (saltus) — крупный участок государственной земли (включая леса, пастбища и целину), сдававшийся в аренду частным лицам. — В.Г.
67 См.: Flach 1990: 103 слл.
68 CIL VI: 1585 a. b. = ILS 5920 = FIRA Ш № 10. Cp.: Hirschfeld. Verwaltungsbeamte: 267 слл.
69 IEph Ш 855,855а. Дополнительные источники собраны в: Weaver. Familia Caesaris: 276—
277.


Глава 6. Расширение системы государственных должностей
305
обязанностей его начальства, поскольку их описания в каждом случае не отличаются друг от друга. Со второй половины I в. должность заместителя прокуратора-всадника становится обычным делом. При этом, однако, у нас нет данных о том, вошло ли это в обычай во всех сферах административной деятельности.
Неясно и то, какой цели служило назначение двух человек разного социального статуса на один и тот же пост. Подобную практику исследователи именуют «неравной коллегиальностью» (или «псевдоколлегиаль- носгью») и предполагают, что она служила формой политического контроля над прокураторами из числа всадников со стороны прокураторов из числа императорских вольноотпущенников, подобно тому как чиновники- сенаторы контролировались своими подчиненными-всадниками70. И всё же такой односторонний контроль, похоже, не имел особого смысла, поскольку у императора было мало причин проявлять столь одностороннее недоверие только к прокураторам из сословия всадников. Гораздо более вероятно, что эти двойные назначения представляли собой систему взаимных проверок, поскольку почти все упомянутые выше должностные лица имели дело со значительными суммами денег или ценными товарами вроде зерна, мрамора или драгоценных металлов71. Кроме того, мы можем предположить, что прокуратор-вольноотпущенник, занимавший свой пост дольше, чем всадник, и, следовательно, обеспечивавший некую преемственность, отвечал за центральные канцелярии каждого ведомства (cura)72. Однако во многих случаях (по крайней мере, на ранних этапах развития рассматриваемой системы) вполне достаточной причиной для таких двойных назначений мог быть объем рабочей нагрузки. Позднее в этом процессе могла сыграть определенную роль и концепция систематизации управления империей и унификации названий постов со схожими обязанностями.
Ниже этой иерархической структуры управления обычно находился соответствующий аппарат, который — за исключением военного персонала (officium), в той или иной форме имевшегося в распоряжении всех прокураторов, — в рассматриваемый период состоял, как правило, только из императорских рабов и вольноотпущенников. Наибольшее количество и разнообразие подобных коллективов наблюдается в Риме, но в нашем распоряжении имеются также многочисленные данные сотен надписей I—П вв. с двух кладбищ «семейства Цезаря» (familia Caesaris) в Карфагене. Все рабы (servi) и вольноотпущенники (liberti), упоминаемые в этих надписях, судя по всему, входили в состав аппарата прокуратора провинции Африка и, возможно, также прокуратора, заведовавшего императорской собственностью в «Карфагенской области» (tractus Karihaginiensis)73. В Эфесе тоже было настолько много таких служащих, что они смогли составить не¬
70 Ср. прежде всего: Pflaum. RE ХХШ1270-1271; 1974:65-66; Boulvert 1970:403-404; Wea- Ver- Familia Caesaris: 277 слл., 281 слл.
71 Ср., в частности: Brunt 1983: 45—46.
72 Ср.: Haensch 1995.
73 CIL УШ: 12590 слл., 24678 слл.; Boulvert 1970: 193 слл.


306
Часть вторая
сколько коллегий (collegia)74. Из этого, однако, не следует, что у каждого прокуратора всегда был штат из множества мелких чиновников, ведь прокураторы и их подчиненные занимались преимущественно надзором за финансами и другими доходами, а не прямым сбором денег и не прямым управлением всей сферой их ответственности. Для выполнения последней функции существовали откупщики и — чем дальше, тем больше — конкретные граждане, которые брали на себя выполнение тех или иных обязанностей (прежде всего в сакральной сфере) от имени своей общины75.
В состав обширной системы управления, во главе которой стояли всадники и императорские рабы, входили должности различного характера и значения. Так, пост префекта Египта не только был сопоставим во всех отношениях со всеми наместническими постами, обычно занимаемыми консулярами, но и имел даже большее значение, поскольку, в отличие от других наместников провинций, praefectus Aegyptii отвечал также за сбор налогов в своей провинции. Примерно на том же уровне находился пост префекта претория, который со времен Сеяна превратился в самую важную политическую должность в империи после собственно императорской. При этом всадники также командовали легионами в Египте, управляли отдельными строительными проектами в Риме, осуществляли контроль за сбором налога на наследство в Риме, Италии и провинциях, а иногда и надзор за рядом не самых важных дорог в окрестностях столицы76. Таким образом, представители рассматриваемого сословия занимали посты самого разного финансового и политического значения и в этом смысле ничем не отличались от сенаторов, которые могли быть и городскими квесторами (quaestor urbanus), и наместниками консульской провинции Сирия.
Поскольку для сенаторов и муниципальных магистратов в Римской империи существовала стандартная последовательность занятия магистратур и других должностей, вполне логичным было формирование аналогичной последовательности должностей (иными словами, упорядоченной карьерной лестницы) для всадников и, в меньшей степени, для вольноотпущенников (liberti) и рабов императора (servi Augusti). Как и в случае с сенаторскими магистратурами, эта карьерная лестница была результатом практических потребностей, а также общих представлений о значении тех или иных должностей и о соответствующем престиже77. Если бы посты распределялись произвольно или на основе личных предпочтений, то люди, назначенные на определенные должности, могли бы быстро разочаровываться в них или же императору приходилось бы постоянно объяснять, почему он назначил на тот или иной пост определенного человека. Конечно, в I в., когда рассматриваемая система еще только форми-
74 CIL Ш: 6077 = ILS 1505 = IEph VI 2200 A; IEph УП 2, 4117; ср.: 4112.
75 Ср. далее, гл. 7 наст. изд.
76 Cii. различные списки в: Pflaum. Procurateurs: 216 слл.; ср.: Alföldy 1981:173 слл. = Alföldy 1986b: 166 слл.
77 О том, как складывалась данная ситуация в период Юлиев—Клавдиев, ср.: Démougin 1988: 739 слл.


Глава 6. Расширение системы государственных должностей
307
решалась (что в числе прочего сопровождалось появлением значительного количества новых постов и обязанностей), император в ее рамках имел гораздо большую свободу выбора, чем при назначении сенаторов, базу для которого обеспечивали традиционные республиканские магистратуры. При Августе в данной сфере произошли незначительные изменения, но после этого уже практически ничего не менялось, и даже новые должности довольно быстро находили себе постоянные места в рассматриваемой структуре — не в последнюю очередь потому, что большинство из них было создано еще во времена первого принцепса. А вот относительно постов, которые занимали всадники и вольноотпущенники, таких ограничений не было, причем особенно в отношении последних, которые естественным образом непосредственно зависели от императора, являвшегося их покровителем. Поэтому здесь император обладал большей свободой действий и мог назначать вольноотпущенников на те посты, на какие считал нужным в зависимости от конкретных обстоятельств, что в значительной степени относилось и к всадникам. Конечно, практическая необходимость не позволяла назначать людей на определенные посты исключительно по собственной прихоти: император должен был быть уверен, что его назначенцы будут выполнять свои обязанности, ставя во главу угла его интересы. При этом одни должности, естественно, требовали больше опыта и знаний, чем другие. Следовательно, управление одной из небольших альпийских провинций могло быть поручено менее опытному (то есть, как правило, более молодому) всаднику, который еще не годился для того, чтобы стать наместником, скажем, Мавретании Цезарейской или Египта78. По той же причине всадник сначала должен был послужить прокуратором императорских имений и только потом получал назначение на должность префекта по снабжению Рима зерном, что было обусловлено различиями в функциональном и политическом значении постов, причем последнее зависело исключительно от степени близости к императору или удаленности от него.
Таким образом, в I в. формировалась иерархическая система, в которой отдельные должности постепенно занимали определенное место. На тот момент четкая иерархия установилась только на самом верху — среди важнейших должностей. Начиная с эпохи правления Флавиев, префект претория никогда не переводился на другой всаднический пост, а префекта Египта можно было назначить только командиром преторианской гвардии79. Подобные представления о возможности дальнейших назначений появились и для таких постов, как префект по снабжению Рима зерном и префект римской пожарной службы, а также для наиболее важных постов в ближайшем окружении императора, таких как «ab epistulis», «a libellis» или «a rationibus», а пост командующего флотом в Мизене всегда считался выше поста командующего флотом в Равенне80.
78 Ср., напр.: Magioncalda 1989: 34 слл.
79 Brunt 1975: 141 слл. = Imperial Themes: 245 слл.
80 Eck, Lieb 1993.


308
Часть вторая
Со временем различные посты, которые занимали всадники, обрели на всаднической карьерной лестнице свое постоянное место, которое в значительной степени было связано с характером обязанностей каждого должностного лица. Однако относительный престиж постов постоянно менялся, поскольку в империи довольно часто учреждались новые должности, которые включались в уже существующую структуру. К тому же многие посты — например, имевшие отношение к раздаче имений или проведению переписи в провинциях — существовали весьма недолго. Они становились важной частью карьеры конкретного человека, но не получали постоянного места на карьерной лестнице всаднического сословия81. При этом место в данной карьерной структуре, например, провинциального прокуратора Нижней Дакии или фискального прокуратора новой провинции Аравия, было конечно же не произвольным, а соответствовало значению провинции, которое определялось количеством размещенных там войск, что очень напоминало иерархию сенаторских наместничеств. Современники — прежде всего те, которые так или иначе были вовлечены в работу всаднических органов управления, — определяли иерархию таких должностей не на основе юридических описаний тех или иных постов, а посредством наблюдения за фактическим положением дел, и это, в свою очередь, приводило к тому, что чиновники, ожидая дальнейшего продвижения, могли предполагать, на какие должности их назначат в следующий раз.
Итак, в I — начале П в. всадническая карьерная лестница развивалась весьма активно, хотя так и не приобрела столь упорядоченного характера, как сенаторский «путь» (cursus)82  * * *. Это давало императору больше свободы при формировании карьеры всадников, поскольку относительно нее не существовало никаких юридически закрепленных норм вроде интервала между некоторыми сенаторскими магистратурами, установленного после реформ Августа специальными leges annales82a. К тому же, в отличие от традиционных магистратур, в отношении того, как долго всадник мог оставаться на своей должности, никогда не существовало определенных ограничений, в силу чего при назначении всадников императоры пользовались гораздо большей свободой действий. С другой стороны, всадники всё же имели определенные ожидания насчет дальнейшей карьеры, и поэтому чиновника нельзя было держать на одном и том же послу сколько угодно, не давая возможности нижестоящим продвинуться по службе. В результате этого для каждой должности на карьерной лестни¬
81 См., напр., «прокуратор по мощению дорог» («procurator ad silices») (CIL VI: 1598 = ILS1740), «прокуратор по городским районам» («procurator regionum urbis») [CIL XIV: 2922 = ILS1420), «прокуратор по разделу земель» («procurator ad agros dividendos») [AE 1975 Nq 251; cp.: Плиний Младший. Письма. VH.31.4). Cp.: Pflaum. Canderes Ш: (напр.) 1048, 1051, 1052, 1055 — о «прокураторах по проведению ценза» («procuratores ad census accipiendos»); Burton 1977; Dardaine, Pavis d’Escurac 1983.
82 О карьере и эффективности (или неэффективности) соответствующих структур ср.:
Pflaum. Procurateurs: 224 слл.; Brunt 1975 = Imperial Themes: 215 слл.; Salier 1980; Sailer. Patro¬
nage: 83 слл.; Brunt 1983: 44 слл.; Birley 1992: 11 слл.
82a См. сноску 81а к гл. 5 наст. изд.


Глава 6. Расширение системы государственных должностей
309
це всадника был характерен некий средний срок пребывания на ней, хотя точно этот срок не фиксировался. Так, например, префект Египта обычно занимал свой пост от двух до четырех лет, хотя известны случаи, когда служба на данной должности продолжалась меньше года, а иногда — пять и даже семь лет83. Можно предположить, что аналогичная ситуация сложилась и относительно многих других должностей того же ранга, за исключением префектуры претория. В последнем случае первостепенное значение имели надежность чиновника и его преданность императору, в силу чего единственной причиной ухода с этого поста чаще всего становилась старость или болезнь. Поэтому неудивительно, что многие люди оставались на рассматриваемой должности более десяти лет. А Гавий Максим, префект претория при Антонине Пии, занимал этот пост целых двадцать лет84.
Нам не всегда легко понять, почему на ту или иную должность назначался определенный человек. Судя по всему, специальные знания и умения, приобретенные на более ранних этапах карьеры и ставшие основой административной карьеры в наши дни, играли в этом решающую роль довольно редко. Как и в случае с сенаторскими постами, гораздо важнее были общие способности и опыт работы на различных должностях. Если бы императоры П в. принимали во внимание опыт выполнения конкретных задач или работы в конкретных провинциях, то они неоднократно или на длительные периоды назначали бы на должности в одной и той же провинции или на должности с аналогичными обязанностями одних и тех же людей. Но этого, как правило, не происходило, что хорошо заметно по дошедшим до нас сведениям о карьерах префектов Египта85, а также советников императора по финансам (a rationibus) и делам служебной переписки (ab epistulis)86. Напротив, мы постоянно сталкиваемся с тем, что на протяжении всей длительной всаднической карьеры, которая начиналась с офицерских постов в легионах и вспомогательных войсках, люди исполняли самые разные военные, юридические, фискальные и общие административные обязанности. Решение императора о назначении того или иного человека в каждом конкретном случае, вероятно, зависело от ряда факторов. Порой казалось очевидным, что этот человек готов взять на себя новые обязанности на службе государству, а порой решающую роль играло обращение к императору с прошением о конкретной должности. Большое значение имели и рекомендации друзей. Самым большим влиянием обладали те из них, кто находился в непосредственной близости к императору или на высоких должностях — как всаднических, так и сенаторских. В частности, весьма значительным весом, несомненно, обладали префекты претория, которые часто занимали свои посты многие годы. Мы Можем видеть это на примере Гавия Максима, который в правление Ан-  8888 	Brunt 1975: 126 слл., 142 слл. = Imperial Themes: 218 слл., 245 слл.
Q 84 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 8.7; PIR2
а> Brunt 1975: 127 слл. = Imperial Themes: 220 слл.
80 Birley 1992: 41 слл.


310
Часть вторая
тонина Пия, судя по всему, устроил перерыв в карьере всадника-проку- ратора Цензория Нигера, а другим людям организовал повышение по службе87  88. Важную роль, вне всякого сомнения, играли и рекомендательные письма (epistulae commendaticiae)88. Но, как и в случае с назначением на сенаторские посты, и кандидаты, и люди, их поддерживавшие, были осведомлены о сложившихся со временем фактических требованиях к претендентам89. Так, маловероятно, что всадника рекомендовали бы на должность прокуратора Мавретании Тингитанской или провинции Сар диния, если бы он не приобрел некоторый опыт работы в армии, поскольку прокуратор провинции всегда командовал вспомогательными войсками. Люди, которые давали императору советы по вопросам назначения на высокие должности, принимали во внимание общий опыт кандидата и проявленные им способности. Поэтому неудивительно, что в письме Марка Аврелия, адресованном будущему смотрителю императорских имений в Нарбонской Галлии, в качестве необходимых условий дальнейшего продвижения по службе указывались такие добродетели, как безупречность (innocentia), прилежание (diligentia) и опытность (experientia)90. С другой стороны, императору приходилось помнить о том, что достойных всадников, уже достигших определенного уровня, нельзя было назначать на более низкие должности. В верхних эшелонах палатинского аппарата и на должностях префектов в ближайшем окружении императора было занято так мало всадников, что императору было нетрудно познакомиться персонально с каждым из них, и поэтому при назначении этих людей на первый план могли выходить причины личного свойства. Впрочем, при назначении всадников на рассматриваемые посты наблюдается столь высокая регулярность, что мы можем предположить, что и здесь император едва ли располагал большими возможностями для произвольных решений. Кроме того, в рассматриваемой сфере наблюдалась весьма высокая конкуренция. Нам точно не известно, выполнял ли аппарат советника по делам служебной переписки (ab epistulis) функцию координирующего органа по кадровым вопросам91, однако у нас нет никаких сомнений в том, что данное ведомство участвовало в составлении и отправке писем о назначении («epistulae» и «codicilli»). Впрочем, само назначение всегда было результатом личного решения императора — возможно, через фиксированные промежутки времени, когда на его рассмотрение представлялось сразу несколько кандидатур на различных [ведомственных] уровнях92.
87 См.: Champlin. Fronto: 100—101; Eck 1988.
88 Ср. о подобных примерах: Cotton 1981а.
89 См. выше, гл. 5, с. 277 наст. изд.
90 АЕ 1960 № 167 = АЕ 1962 № 183 = Pflaum 1971: 349.
91 Birley 1949: 8 слл. = Army 147 слл., прежде всего: 151—152; Cotton 1981b; Sailer. Patronage: 105—106; Eck 1989: 222; Birley 1992. Прилож. 2: «Das Amt des ab epistulis und dessen Inhaber» («Должность “ab epistulis” и ее обладатель»): 41 слл.; Haensch 1992: 269 прим. 168.
92 Такой вывод следует из упоминаний Светония (Домициан. 4.2) и из наблюдений Басги- анини (Basüanini 1978) относительно того, что смена префектов Египта чаще всего происходила летом.


Глава 6. Расширение системы государственных должностей
311
Важным фактором престижности и субъективной ценности должностей в карьере всадника являлось жалованье. В отличие от сенаторских магистратур, которые считались «честью» (honor), все всаднические должности, судя по всему, с самого начала были оплачиваемыми, и всадники получали фиксированное жалованье наряду с вольноотпущенниками и рабами императора93. Нам известны прокураторы (Светоний называет их «наместниками второго разряда» — «procuratores ducenarii»), которые еще при Клавдии получали годовое жалованье в 200 тыс. сестерциев94. Начиная с конца П в. в надписях в связи с определенными постами мы то и дело встречаем слова «sexagenarius» (шестого разряда), «centenarius» (пятого разряда), «ducenarius» (второго разряда) и «trecenarius» (третьего разряда)95. Согласно Диону, эти уровни жалованья были введены Августом, что в принципе весьма вероятно или, по крайней мере, возможно96. Обычно предполагается, что только годовое жалованье в 300 тыс. сестерциев, присущее рангу «procuratores trecenarii», появилось во времена Марка Аврелия97. При этом нам не известно, сколько платили высшим должностным лицам всаднического достоинства, то есть префектам претория, префектам Египта и префектам анноны. Все эти должности были учреждены в правление Августа, и ко времени Клавдия занимавшие их лица, скорее всего, получали более высокое жалованье, чем «procuratores ducenarii». Следовательно, уровень жалованья «наместника третьего разряда» начиная со времени Марка Аврелия мог просто соответствовать тому уровню, который давно установился для старших префектов.
Нам не совсем понятно, от чего в первые годы принципата зависела оплата труда отдельных всадников — то ли от того, какое значение они имели лично для принцепса, то ли от того, что для определенных должностей (например, прокуратора Сицилии или Бетики) был назначен определенный уровень жалованья, а, судя по надписям, это имело место начиная с конца П в. И то, и другое вполне возможно, поскольку величины жалованья менялись в зависимости от конкретных обязанностей и ранга чиновников98. Логично, однако, предположить, что даже до начала правления династии Флавиев человек, переходивший с одного поста на другой с равными или большими обязанностями и престижем, на своем новом послу обязательно получал либо столько же, либо больше. Впрочем, с уверенностью говорить о величине жалованья, которое выплачивалось людям, занимавшим определенные должности, мы можем лишь со второй половины П в.99.
93 Cp.: CIL VI: 8619; Pflaum. REL 47 bis 1970: 308.
94 Светоний. Клавдий. 24.1.
95 Самый ранний пример (относящийся ко временам Марка Аврелия): АЕ 1960 Nb 167 = AE 1962 No 183 = Pflaum 1971: 349. Ср. также: AE 1928 № 97 = IEph Ш 627; AE 1956 № 124.
96 Дион Кассий. LIU. 15.5.
97 Cp.: Pflaum. Procurateurs: 74; Pflaum. 1974: 63.
98 Cp., напр.: AE 1928 Nq 97 = IEph Ш 627 — такой вывод предполагает здесь акцент на установлении жалованья Коммодом.
99 Об определении уровней должностей и соответствовавшего им жалованья ср. пре жде всего: Pflaum. Procurateurs: 210 слл.; Carrier es I—III: повсюду. См. также критику со стороны Миллара (Millar 1963).


312
Часть вторая
Именно в это время административные структуры стали хотя бы отчасти устоявшимися, и именно для него, по крайней мере, некоторые должности можно связать с жалованьем, которое четко зафиксировано в наших источниках, а не просто выводится на основе косвенных данных. Начиная с этого периода для обозначения определенных прокураторов в зависимости от их жалованья можно использовать термины «centenar», «ducenar» или «trecenar» и тем самым выявлять их положение на карьерной лестнице всадника.
Примерно в то же время, то есть во времена Марка Аврелия или, возможно, несколькими десятилетиями ранее, стали использоваться титулы «vir egregius» («высокочтимый муж»), «vir perfectissimus» («совершеннейший муж») и «vir eminentissimus» («виднейший муж»), аналогичные сенаторскому титулу «vir clarissimus» («славнейший муж»). Первое документальное свидетельство использования титула «eminentissimus vir» относится ко временам Марка Аврелия (судя по всему, к 168 г.), когда он был явно использован для обозначения двух префектов претория, хотя данный титул, возможно, использовался применительно к одному из этих чиновников уже Адрианом100. Примерно в то же время прокураторов в Африке называли «egregii viri», а с «perfectissimus vir» мы впервые встречаемся в начале Ш в. в лице префекта по поставкам зерна в Рим101. С другой стороны, можно предположить, что все эти титулы официально использовались еще во времена Марка Аврелия102. До начала Ш в. титул «eminentissimus vir» был закреплен за префектами претория, a «perfectissimus vir», судя по всему, использовался по отношению к обладателям других высоких префектур в Риме, префектуры Египта и высших палатинских постов. Все прочие прокураторы имели самое низкое звание — «vir egregius», причем независимо от жалованья, которое могло составлять от 60 до 200 тыс. сестерциев. Таким образом, данный титул присваивался только тем, кто получал всадническую должность по окончании офицерской службы в армии, а не всем, кто принадлежал к всадническому сословию, и, следовательно, не всем, кто служил судьей в Риме. Соответственно, рассматриваемый титул служил для выделения людей, выполнявших важные обязанности на императорской службе, а не являлся просто описанием их социального положения — в отличие от аналогичного титула сенаторского сословия, который распространялся даже на женщин, мальчиков и девочек из сенаторских семей, именовавшихся, соответственно, «clarissima femina», «clarissimus puer» и «clarissima puella». С прокураторами-всадниками такого быть не могло, ведь они не передавали титул, связанный с конкретной официальной должностью, своим наследникам. Подобная иерархия званий говорит о больших различиях в престижности и влиятельности всаднических постов. Теоретически такие же различия существовали и между
100 CILJX: 2438 = FIRAI2: Na 61. Ср. также, верояшо: CIL ХШ: 12057 = ILS 9000. О периоде Адриана ср. «Извлечения из Досифея» («Fragmentum Dositheanum») (Corp. Gloss. Latin. Ш: 388).
101 Hirschfeld 1913; Millar. Emperor. 289—290; Pflaum. Carrieres П: 624 прим. 10.
102 Ср.: Кодекс Юстиниана. 9.4.11.


Глава 6. Расширение системы государственных должностей
313
сенаторскими должностями, но республиканский принцип аристократического равенства укоренился достаточно прочно, в результате чего эти должности официально меньше зависели от императора. Следовательно, титулом «vir clarissimus» одинаково обозначались все сенаторы независимо от того, какую ступеньку на карьерной лестнице они занимали. Это звание зависело не от какой-либо конкретной должности, а от принадлежности к сословию сенаторов.
Большая часть жизни многих всадников была посвящена работе на императорской службе. Это, однако, не означает, что все прокураторы без перерыва переходили с одного поста на другой. Часто бывало так, что они не занимали никаких должностей, как и большинство сенаторов. Однако сенаторы должны были также и де-юре, и де-факто участвовать в заседаниях сената, проходивших в Риме, а всадники, в отличие от них, в перерывах между назначениями не были связаны со столицей и могли возвращаться в свои родные города. При этом одни всадники занимали несколько постов на императорской службе, а другие, особенно литераторы или риторы,—только одну подобную должность103. Некоторые финансовые прокураторы (например, в провинции Бетика) тоже, судя по всему, не занимали никаких других должностей104.
Таким образом, становится ясно, что выполнение функций прокуратора не было государственной службой в привычном для нас смысле, иными словами, прокураторы, в отличие от сенаторов, не занимались служебными обязанностями на протяжении всей своей карьеры. Всадники, скорее, стремились к идеалу образованного аристократа, способного выполнять все общественные обязанности, хотя некоторые прокураторы выходили из рядов бывших центурионов105. Настоящую государственную службу, которая начала развиваться при Августе, несли рабы и вольноотпущенники императора106. Эта группа людей была самовозобновляющейся, так как дети «рабов и рабынь Цезаря» (servi et servae Caesaris), как правило, сохраняли рабский статус, даже когда впоследствии их родители освобождались и приступали к своим обязанностям в ранге «вольноотпущенников Августа» (liberti Augusti). Нам не известно, становились ли свободнорожденные или же вольноотпущенники частных лиц императорскими рабами и вольноотпущенниками — по крайней мере, в относительно больших масштабах107. Количество рабов и вольноотпущенников, занятых в сфере управления, тоже не поддается точной оценке. В общей сложности в Риме, Италии и провинциях их могло насчитываться много тысяч.
103 	Ср.: Millar Emperor. 83 слл. Но при этом следует обратить внимание на то, что все известные примеры взяты из литературных источников, в каждом из которых упоминается только один пост, тогда как в действительности карьера могла быть более продолжительной. См. также: Lewis 1981.
1(н Cp.: Eck 1994.
1(Ь Syme. Tacitus: 54. Dobson 1978: 92 слл.
106 Ср.: Brunt 1983: 51.
107 См.: Weaver. Familia Caesaris 137 слл.; РОху 3312 — возможно, содержит упоминание о свободнорожденном египтянине, который прибыл в Рим в статусе императорского вольноотпущенника (libertus Caesaris), чтобы приступить к службе (officia).


314
Часть вторая
Все они служили в императорской администрации без перерыва, пока их не вынуждали уйти в отставку по причине старости или же пока они не умирали108. Поскольку эти люди часто работали в течение нескольких десятилетий в одном и том же ведомстве, они приобретали весьма существенные специальные знания, от которых зависели их начальники, происходившие из числа всадников109. Аналогичная ситуация складывалась, разумеется, и в армии, где все наместники, а также находившиеся под их началом прокураторы полагались на военный опыт подчиненных. Когда в 97 г. Секст Юлий Фронтин был назначен Нервой смотрителем водопроводов (curator aquarum), он, чтобы не зависеть от знаний своих подчиненных, написал для самого себя книгу «О римских водопроводах» («De Aquis Urbis Romae»)110. Впрочем, мало кто из чиновников того или иного уровня отличался таким же рвением, чувством долга и трудолюбием.
Судя по нашим источникам, некоторые рабы и вольноотпущенники занимали последовательно несколько должностей — несомненно, по причине того, что им было доступно большое количество постов различного значения. При этом в надписях для одного человека чаще всего упоминается только одна должность, и поэтому нам довольно трудно судить о формировании более или менее упорядоченной карьерной лестницы для этой категории служащих111. Психологические аспекты работы в рамках большого коллектива — в частности, рост требований к компетентности и знаниям — в конце концов не могли не привести (как и в случае с прокураторами из числа всадников, что было показано выше) к тому, что назначения стали осуществляться не произвольно, а на основании опыта того или иного человека. Правда, нам не хватает данных, чтобы с уверенностью определить, отражают ли известные нам карьеры рабов и вольноотпущенников в целом и, в частности, вольноотпущенников-прокураторов устоявшуюся структуру карьерной лестницы или же мы имеем дело с отдельными случаями, которые никак не связаны друг с другом112.
Сенаторы и всадники имели возможность преобразовать свое официальное положение в социальный престиж и передать его своим преемникам, тогда как императорские вольноотпущенники едва ли были способны на это. С другой стороны, как и при императорах династии Юлиев- Клавдиев, они по-прежнему имели возможность пользоваться своей властью и накапливать богатства. Яркий пример подобного рода являет собой императорский вольноотпущенник времен Адриана, который утверждал, что обладает весьма скромным состоянием, но всё же сумел передать по завещанию 200 тыс. сестерциев своему родному городу Нако- лея в провинции Азия113. Впрочем, установленные правила позволяли им¬
108 Chantraine 1973.
109 Примеры продолжительной службы ср. в: Christel, Démougin 1990: 207—208.
110 Фронтин. О римских водопроводах. 2.
111 Относящиеся к этому вопросу тексты см. в: Boulvert 1974: 121—126.
112 Об имеющихся проблемах ср.: Weaver. Famüia Caesaris: 267 слл.; Boulvert 1974:119 слл.; Boulvert 1981; Burton 1977: 163—164; Christel, Démougin 1990.
113 CIL Ш: 6998 = ILS 7196.


Глава 6. Расширение системы государственных должностей
315
ператорским вольноотпущенникам завещать в лучшем случае лишь часть своего накопленного богатства законным детям, чей социальный статус отличался от статуса отца. Дети императорских вольноотпущенников, родившиеся после освобождения отца, не могли, подобно свободнорожденным (ingenui), унаследовать его должность, поскольку подобные должности были открыты только для тех, кто имел статус вольноотпущенника. Если же они рождались до того, как их отец получил свободу, то оставались императорскими рабами и не имели юридической связи со своим родителем и, соответственно, не получали никакого законного права на долю в любой собственности, обладателем которой он мог стать. Таким образом, в пределах этой части императорского дома власть и престиж не передавались от одного поколения другому, а потому «династии вольноотпущенников» возникнуть не могли. Соответственно, власть императора над его рабами и вольноотпущенниками оставалась неизменной, и они вносили существенный вклад в работу всей системы управления империей, обеспечивая в том числе определенную преемственность в ее рамках.


Глава 7
В. Экк
УПРАВЛЕНИЕ ПРОВИНЦИЯМИ И ФИНАНСЫ
Летом 110 г., в соответствии с постановлением сената, император Траян отправил сенатора Гая Плиния Секунда, лет за десять до этого занимавшего консульскую должность, с особым поручением в малоазийскую провинцию Понт-Вифиния1. В своем первом письме Плинию после прибытия того на место Траян конкретизировал задачу своего назначенца и отмечал, что жителям провинции нужно дать ясно понять, что Плиний является представителем императора2.
Стоявшая за этим мысль о том, что идеальным представителем Рима в провинциях (причем представителем с единоличной ответственностью) являлся сам император, была отнюдь не новой. Так, например, когда Тиберий отправил на Восток своего приемного сына Германика, ситуация в тамошних провинциях требовала личного присутствия принцепса или одного из двух его наследников3. При этом, однако, средоточие всей политической и административной воли — и с политической, и с юридической точки зрения — в императоре видели не только сами римляне, но и жители провинций. Не случайно Дион Хрисостом, один из главных представителей провинциальной аристократии Вифинии, описывая Траяна, использовал так много ярких образов. Император сравнивался с солнцем, поскольку неустанно трудился на благо всего человечества. В то же время он был пастухом, который заботится о благополучии своего стада, и быком, который всячески заботится о своем потомстве. Несколько десятилетий спустя, при Антонине Пии, Элий Аристид назвал римского правителя «приганом» (ргу-
1 CIL 5262 = ILS 2927.
2 Плиний Младший. Письма. Х.18.2: «Ты, конечно, постараешься уяснить им, что ты избран как человек, которого можно было послать к ним вместо меня» («ut manifestum sit illis electum te esse, qui ad eosdem mei loco mittereris»).
3 Eck 1993a: 195: [здесь процитировано постановление сената о Гнее Пизоне-отце (S<ena- tus> c<onsultum> de Gn<aeo> Pisone patre propositum N<umerio> Vibio Sereno proco<n>)s<ule>:] «чтобы решить заморские дела, которые требовали присутствия самого Тиберия Цезаря Августа или одного из двух его сыновей» («ad rerum transmarinarum statum componendum missus esset desiderantium praesentiam aut ipsius Ti. Caesaris Aug<usti> aut filiorum alterius ut- rius»).


Глава 7. Управление провинциями и финансы
317
tanis)3a всей империи, на которого полагались все, в том числе его легаты31". При малейшем сомнении насчет того, какое решение принять по тому или иному судебному делу или прошению, легаты императора писали ему напрямую и спрашивали совета. Они ожидали его наставлений подобно тому, как хор ожидает указаний дирижера. И по этой причине императору не было нужды пускаться в долгие путешествия по империи, ведь всей страной он мог управлять из Рима путем переписки с подчиненными4.
При этом оба упомянутых выше автора, конечно, изображали идеализированную картину или по меньшей мере не говорили всей правды. Элий Аристид совершенно справедливо изображал Антонина Пия «малоподвижным» императором, но не стоит забывать, что Антонину Пию предшествовал «император-путешественник» Адриан, посетивший почти все провинции и заставивший провинциалов почувствовать свое присутствие. Домициан, Траян, а затем и Марк Аврелий вели продолжительные военные кампании, в течение которых управляли империей из различных армейских лагерей. Тем не менее и Дион Хрисосгом, и Элий Аристид правы в главном: император действительно являлся средоточием всей империи как для своих подданных из провинций, так и для чиновников, которых он туда отправлял. Поэтому от конкретного местоположения прин- цепса мало что зависело. Где бы он ни находился, это место становилось центром империи, и каждый, кому требовалось получить решение императора по тому или иному вопросу, должен был ехать или писать именно туда. Так, рескрипты Адриана рассылались из Диррахия, Юлиополя, Лао- дикеи-на-Лике, Афин, Тибура, Рима и Эфеса5. В конце П — начале Ш в. представителю малоазийского города Эфес пришлось объездить едва ли не всю империю—он посетил не только Рим, но и Британию, Верхнюю Герма- нию, Сирмий, Никомедию, Антиохию и Месопотамию6, пока не нашел императора. В Сирмии, расположенном на Среднем Дунае, Марк Аврелий разбирал жалобы афинян на Герода Аттика, а посланники провинциального собрания Тарраконской Испании добились от того же Марка Аврелия положительного решения по поводу проведения ценза7.
Способ связи с императором зависел от должности, социального положения и авторитета провинциала. Наместники и другие провинциальные чиновники обменивались с ним письмами, хотя при этом нам не совсем ясно, насколько интенсивной была эта переписка. Слова Элия Аристида о том, что наместники обращались к императору даже по самым незначительным поводам, должны удержать нас от того, чтобы рассматривать сохранившуюся переписку между Траяном и Плинием 110—112 гг. (?) как
3аПритан — носитель высшей государственной власти в некоторых городах Греции. — В.Г.
зь Легат (отлат. legatus — «избранный») — должностное лицо, назначавшееся императором для выполнения определенных поручений (чаще всего — для управления провинциями). — В. Г.
4 Дион Хрисосгом. Речи. Ш.72 слл.; IV.44; П.66 слл.; Элий Аристид. Речи. XXVI.31—32.
5 См.: Oliver 1989: 147 слл. № 56, 58В, 68, 74, 74-79, 81, 86; Wörrle. Stadt und Fest 4.
6 AE 1971 № 455 = IEph Ш 802.
7 Birley. Marcus Aurelius: 180-181; AE 1971 № 190 = Alföldy 1975: 182-183, № 332.


318
Часть вторая
нечто исключительное. Не прошло и двух лет, как Плиний отправил Траяну не менее шестидесяти одного письма, Траян же ответил сорок восемь раз. При этом в данное число не входят письма, которые Траян мог отправлять в провинцию по собственному желанию, а не в ответ на послания Плиния. Если все государственные чиновники в провинциях поддерживали подобный уровень переписки с императором, тогда, вероятно, поток писем шел туда, где в соответствующий момент пребывал император8. В царствование Антонина Пия насчитывалось сорок четыре наместника как сенаторского, так и всаднического ранга. Кроме того, существовало около тридцати двух прокураторов, отвечавших за различные финансовые вопросы в одной или нескольких провинциях. Другие второстепенные чиновники сенаторского или всаднического достоинства — например, «судьи» (iuridi- ci), «префекты побережья» (praefecti orae), прокураторы императорских поместий или горнодобывающих районов — тоже могли напрямую связываться с императором. Сами императоры, со своей стороны, тоже отправляли чиновникам, служившим в провинциях, послания о довольно банальных делах. Так, Траян — от имени Плиния Младшего, который выступал посредником, — писал префекту Египта по вопросу о предоставлении гражданства. А Марк Аврелий спрашивал наместника Мавретании Тингитан- ской о возрасте жены и детей заявителя на получение римского гражданства, поскольку эти сведения требовались для предоставления желаемой привилегии9. Судя по всему, административная переписка между императором и чиновниками в провинциях была весьма активной.
Другим людям, не имевшим никакой официальной должности, как правило, приходилось обращаться к императору посредством направления прошения (libellus) — лично или при посредничестве третьей стороны. Данная процедура предусматривала обращение не только отдельных лиц, но и провинциальных коллегий (collegia), общин или собраний (concilium — koinon). Наместники передавали императору постановления или прошения провинциальных органов, как представляется, только в исключительных обстоятельствах10. При этом не существовало никаких правил, которые регламентировали бы порядок общения императора с подданными. Поэтому нескончаемый поток просителей шел в любую точку, где останавливался император. Помимо дипломатической рутины вроде отправки добрых пожеланий в день рождения императора, и провинциальные, и италийские общины представляли на его рассмотрение свои вопросы и проблемы, а также ходатайства о получении привилегий (beneficia) и финансовой поддержки. Прошения доставлялись посольствами городов, представителями муниципальной верхушки или известными риторами и софистами, чей авторитет или ораторское мастерство могли
8 Cp.: Eck 1992d.
9 Плиний Младший. Письма. Х.7; АЕ 1971 Nq 534 = ILM П 94. Cp.: Christel 1988.
10 См., наир., документы в: Oliver 1989: № 138, 146—153 (через наместников), 135А, 139 (через прокураторов). По словам Диона Кассия (1Л.30.9), Меценат советовал Августу: пусть лучше наместники будут направлять ему прошения от городов, чем города будут отправлять ему посольства. Ср.: Millar. Emperor. 217, 380.


Глава 7. Управление провинциями и финансы
319
поддержать письменное ходатайство. Так, по просьбе жителей провинции Азия ритор Скопелиан сумел отговорить Домициана от намерения уничтожить половину виноградников в провинциях11. Многие города стремились повысить весомость своих просьб путем отправки большого количества послов, что могло компенсировать невысокий авторитет города. Если же посланцы (legati) не соглашались самостоятельно оплачивать свои путевые расходы, их покрытие могло обходиться соответствующим общинам в немалые суммы. В результате Веспасиан, чтобы сократить затраты такого рода, счел необходимым ограничить максимальное количество послов тремя12. Наши источники не настолько однозначны, чтобы мы могли судить, все ли посольства принимал непосредственно император или же в таких вопросах с некоторой степенью независимости действовал советник по приему прошений (a libellis). То, что посольства из провинций могли направляться и к другим должностным лицам, а также в сенат, хорошо видно на примере посольства из Спарты, которое в правление Антонина Пия было отправлено к префекту претория Гавию Максиму13.
Непосредственным результатом подобных контактов между императором и городами стали многочисленные послания, которые посольства доставляли в свои родные общины и которые дошли до наших дней в виде надписей. Этим методом извещения о своих ответах и решениях чаще всего пользовались, судя по всему, Адриан, Антонин Пий и Марк Аврелий, если судить по сохранившимся благодарностям за их решения по таким вопросам, как налогообложение, финансирование общественных построек, предоставление городских прав общинам, не имевшим подобных привилегий. Иногда (или даже вполне регулярно) императоры информировали о своих решениях проконсулов, своих легатов, а также прокураторов в провинциях, даже если на тот момент указанные чиновники не имели никакого отношения к данному вопросу. Время от времени императорская канцелярия считала нужным проинформировать самого высокого представителя Рима в провинции о текущем положении дел, пусть даже от данного человека и не требовалось никаких действий по этому поводу14. В то же время, однако, советники императора не всегда писали соответствующим должностным лицам напрямую, а гораздо чаще предоставляли возможность самим просителям доставить свое послание15. В подобных письмах императоры обычно фигурируют в качестве благодетелей, причем по отношению не только к жителям собственно городов, но и к тем, кто жил на прилегающей к ним территории. Поэтому Домициан постарался защитить жителей Сирии от несанкционированных требований в от¬
11 Филосграт. Жизни софистов. 1.21.6.
12 Дигесты. L.7.5.6. Об этом ср.: Souris 1982.
13 SEG XI 501.
14 Reynolds. Aphrodisias: 113 слл. No 14; IGRRIV 1156a = FIRA I2 No 80; CIL IE 356 = IGRR 571 = Laffi 1971: 9 слл.; cp.: Haensch 1992: 249-250.
15 Cp.: Плиний Младший. Письма. X.7: Траян намерен дать префекту Египта указания по предоставлению александрийского гражданства частному лицу, но письмо императору будет отправлено через Плиния, договорившегося о предоставлении привилегии.


320
Часть вторая
ношении перевозок и предоставления жилья, приняв постановление, адресованное прокуратору провинции Клавдию Афинодору16.
Свидетельства того, что какой-то город не сумел добиться удовлетворения ходатайства, был вынужден заплатить штраф, получил отрицательный ответ или просто рекомендацию обратиться к тому из провинциальных чиновников, который имел соответствующие полномочия, появляются у нас лишь изредка. При этом, однако, подобная ситуация, скорее всего, является результатом необъективности наших источников. Понятное дело, что в нормальных обстоятельствах никто не был заинтересован в публикации столь неприятных вещей на столь долговечном материале, как камень и бронза. Впрочем, иногда в надписях сохраняются не только негативные решения по ходатайствам, но и в целом что-то нелестное для города — например, критический отзыв императора Тита относительно того, как испанский город Мунигуа16а уплачивал подати17. В таких случаях можно предполагать, что подобные надписи оставляла противоборствующая сторона, победившая в соответствующем споре. Например, об отказе Траяна даровать привилегии малоазийскому городу Смирна нам известно только благодаря тому, что об этом оставили надпись жители другого города — Афродисиады, поскольку тем же декретом император подтвердил привилегии этого города18. Нам представляется разумным предположение, согласно которому в действительности император отклонял прошения или не удовлетворял их в полном объеме гораздо чаще, чем о том сообщают эпиграфические источники. Письма Плиния Младшего не прошли тот процесс отбора, которому подверглись решения императора, сохранившиеся в надписях, и поэтому дают более реалистичную картину.
Где бы император ни находился, к нему обращались не только общины, но и бесчисленные частные лица. Свои прошения в письменной форме они вручали непосредственно главе государства или же советнику по приему прошений. При этом, однако, они могли поручить это другому человеку, ехавшему в Рим или в иное место пребывания. Иногда такого рода задачу брали на себя провинциальные чиновники, которые по своим официальным каналам доводили до императора прошения не только городов и других общин, но и частных лиц. Во время своего наместничества в Понте-Вифинии Плиний делал это неоднократно. При Марке Аврелии прокураторы провинции Мавретания Тингитанская Цедий Мйксим и Валлий Максим воспользовались своим служебным положением и добавили в свои послания императору просьбы вождя берберского племени зегренсов о римском гражданстве сначала для себя, а затем и для своей жены и детей19. Однако содействие наместника провинции ходатайству частного лица, судя по всему, не являлось обычным средством общения
16 SEG XVD 755 = IGLS V 1998 = Oliver 1989: 40.
16а Римское название: Municipium Flavium Muniguense. — В.Г.
17 АЕ 1962 № 288. Cp.: Eck 1993b.
18 Reynolds. Aphrodisias: 113 слл. № 14 = Oliver 1989: 140—141 No 48.
19 Плиний Младший. Письма. Х.43—44, 59, 106—107; АЕ 1971 No 534 = ILM П 94.


Глава 7. Управление провинциями и финансы
321
с императором. Возможно, согласие наместника предложить свою помощь в отдельных случаях становилось результатом высокого социального статуса просителя или его близких отношений с чиновником. В таких случаях ответ императора направлялся посреднику, который, в свою очередь, передавал решение просителю. Однако чаще всего решения главы государства, написанные под текстом прошения (поэтому их называли subscriptiones19^, обнародовались только там, где он на тот момент находился. Затем заинтересованные стороны делали или, возможно, получали копии соответствующих документов. Это был единственный способ разобраться с огромным количеством дел, поступавших к императору, который уже просто не мог поддерживать постоянный личный контакт с подданными.
Начиная с эпохи правления Траяна и, особенно, Адриана обнаруживается заметное увеличение количества императорских писем, сохранившихся в надписях и являвшихся ответом на прошения, причем направленные не только общинами, но и частными лицами20. При этом подобная ситуация едва ли объясняется просто состоянием наших источников. Это, скорее, признак того, что население провинций действительно всё чаще начинало видеть императора таким правителем империи, который доступен даже для отдельных подданных. Как было указано выше, именно эту точку зрения выражали Дион Хрисостом и Элий Аристид.
Впрочем, во многих случаях император, судя по всему, не мог справиться с огромным потоком просьб и прошений. Некоторые вопросы можно было решить только на месте, выслушав все стороны. Прежде всего это были дела, которые касались сложных местных обстоятельств или в которые были вовлечены стороны, не имевшие возможности предстать лично перед императором. Поэтому неудивительно, что просителей всё чаще отсылали обратно в их провинции. Это, вероятно, было более распространенным явлением, чем отражено в сохранившихся источниках, которые почти исключительно содержат решения, принятые императором в пользу заявителя. О случаях, когда просителя отсылали к наместнику провинции, нам сообщается лишь изредка. Так, например, Веспасиан писал жителям города Сабора в Бетике, что они должны обратиться к проконсулу провинции для решения спора о новых городских налогах, отмечая, что он не смог прийти к какому-либо решению по этому вопросу в Риме, не зная всех обстоятельств21. Точно так же не все провинциальные чиновники получали решение по вопросам, которые они задавали императору, опять же по причине того, что обстоятельства дела легче было выяснить на месте. Траян неоднократно напоминал своему особому уполномоченному наместнику Плинию, что того послали в Понт-Вифинию для наведения порядка в городах как раз потому, что лишь при нахождении в провинции можно было наилучшим образом учесть специфику каждого конкретного случая22. Нам представляется вполне возможным, что многие
19а Букв, «пометки, сделанные внизу; подписи». — В. Г.
20 См.: Gualandi 1963: 17 слл.; Marotta 1988.
21 CIL П 1423 = ILS 6092 = FIRA I2 № 74.
22 Плиний Младший. Письма. Х.40, 76, 84, 109.


322
Часть вторая
решения по спорам о границах, которые были урегулированы на территории провинций наместниками или судьями, назначенными наместниками по поручению императора, сначала выносились на рассмотрение главы государства, а затем возвращались соответствующему императорскому чиновнику в провинции23. Причиной таких возвращений, без сомнения, становилась сложность дела, все нюансы которого мог прояснить только тот, кому была доступна информация обо всех местных обстоятельствах.
Император и его римские советники явно не демонстрировали особой готовности к тому, чтобы сформулировать определенные общие правила, которые распространялись бы на всю империю. В целом им казалось достаточным принять решение по конкретному случаю, после чего к этому решению мог апеллировать тот или иной проситель уже в отношении собственного дела. Таким образом, подобные решения начинали использоваться применительно ко всей империи. Несмотря на это, в течение I в. был выработан базовый свод правовых норм, который, без сомнения, передавался в виде указов (mandata) наместникам и прочим чиновникам императорских провинций. Вероятно, еще в эпоху Раннего принципата, а не только начиная с правления Адриана, он начал применяться и в «провинциях римского народа» (о них — немного далее), которые управлялись проконсулами24. Данный свод общепринятых норм постоянно расширялся, поскольку этого требовали новые обстоятельства и поскольку из-за большого количества дел возникала необходимость внести ясность по тому или иному вопросу с помощью общей нормы. Именно по этой причине Траян добавил в mandata предписание, согласно которому все военные при составлении завещаний должны были обладать полной свободой. О том же самом, но без создания соответствующих правовых норм, действительных применительно ко всем провинциям, ранее объявляли Тит, Домициан и Нерва25.
Хотя император вместе с чиновниками, работавшими вокруг него, представлял собой центр системы управления всей империей и мог, не покидая Рима, принять любое решение и издать любое предписание, для жителей провинций он оставался далеким властителем, который проявлял интерес к их делам относительно редко. Подлинным центром политической и административной жизни провинции в значительной степени являлся наместник и иногда императорский прокуратор. При этом основы системы управления провинциями заложил Август, а его преемники ее почти не меняли. Императоры, правившие после Веспасиана, тоже не внесли никаких изменений в систему, созданную Октавианом. Помимо провинций, находившихся под прямым контролем императора и управлявшихся легатами сенаторского ранга или прокураторами-наместниками всаднического достоинства, в состав империи входили и «провинции римского народа». Таковых насчитывалось десять, ими управляли проконсулы сенаторского ранга в звании претора или консуляра, и это количество всегда оста¬
23 Eck 1990с.
24 Burton 1976; Millar. Emperor 643.
25 Ульпиан. Дигесты. XXIX. 1.1, предисл.


Глава 7. Управление провинциями и финансы
323
валось неизменным, и лишь иногда одна из таких провинций менялась статусом с императорской провинцией26.
Преобразование провинций, которыми первоначально управляли всадники и которые впоследствии регулярно оказывались под контролем императорских легатов сенаторского ранга, являет собой самую заметную перемену в системе управления провинциями, хотя никаких фундаментальных изменений при этом не происходило. В конце правления Нерона насчитывалось двенадцать всаднических наместничеств, а ко времени Марка Аврелия их количество постепенно сократилось в два раза. Насколько мы можем судить, эти изменения происходили, скорее, не по административным причинам в строгом смысле этого слова (то есть с точки зрения выполнения определенных государственных обязанностей), а являлись в основном следствием традиционных представлений о том, что легионами, то есть подразделениями римских граждан, могут командовать только магистраты-сенаторы. Именно этим была обусловлена смена статуса со всаднического на сенаторский провинций Реция и Норик в правление Марка Аврелия27. При этом рядовые жители едва ли замечали какие-либо изменения в характере управления провинциями. Обыватели вряд ли вообще интересовались этим, поскольку на их жизни никак не сказывался тот факт, что вместо прокуратора-наместника, который ведал и управлением провинцией, и сбором налогов, фискальные обязанности перекладывались на плечи специального финансового прокуратора всаднического ранга, а наместником провинции становился императорский легат. При этом понятно, что разделение обязанностей позволяло чиновникам сосредотачиваться на конкретных делах, хотя наши источники ничего об этом не сообщают.
Общие обязанности наместников (вне зависимости от их типа) почти не менялись. Когда в начале Ш в. Ульпиан писал, что хороший наместник должен беспокоиться прежде всего о том, чтобы в провинции всё было тихо и спокойно, он просто повторял то, что всегда составляло основную обязанность наместника28. Свое материальное воплощение указанная обязанность нашла в юрисдикции этого чиновника. Охватывала она как уголовные, так и гражданские дела. Наместник, как правило, исполнял свои обязанности, ежегодно объезжая провинцию, что, судя по всему, требовалось от всех глав провинций, хотя из источников нам доподлинно известно лишь о сравнительно небольшом количестве подобных объездов. Впрочем, недавно обнаруженная надпись из Перге свидетельствует о том, что в Ликии-Памфилии такая практика действительно существовала29. С другой стороны, можно предположить, что в небольших провинциях она не сложилась или не развилась в полной мере, поскольку там достаточно было установить небольшое количество мест для проведения судебных заседаний.
2Ь Ср. гл. 5, с. 271. 27 См. выше, гл. 5, 6.
28 Ульпиан. Дигесты. 1.18.13, предисловие.
29 SEGXXXTV 106.


324
Часть вторая
Уголовные дела, выносившиеся на рассмотрение наместника, вероятно, рассматривались в соответствии с римским правом, и это, очевидно, означало, что в ходе разбирательства важную роль играл личный статус потерпевших, как можно увидеть на примере процесса над апостолом Павлом в Иудее. Однако в гражданских делах — прежде всего неколлизионного характера — важную роль по-прежнему могли играть местные должностные лица городов или других общин30. В таких случаях всё зависело от того, в какой суд стороны обращались с иском. Если предположить, что крайне фрагментарные свидетельства из-за пределов Египта дают нам хотя бы частично достоверную картину, то в суде римского наместника, судя по всему, применялись преимущественно римские правовые нормы31. По немногим сохранившимся документам нельзя судить, явилось ли это результатом давления со стороны римских властей или же повседневный опыт жителей провинций привел их к мысли о том, что именно в подобном случае они будут выигрывать чаще, и поэтому свои иски они начали готовить соответствующим образом.
Документы так называемого архива Бабаты из провинции Аравия, датируемые первыми десятилетиями П в., а также другие папирусы из того же региона, по всей видимости, указывают на то, что процесс «саморома- низации» (по крайней мере, в отношении документов, которые использовались в суде) был довольно быстрым. Судя по архиву Бабаты, в течение двух десятилетий после присоединения вышеупомянутой провинции ее жителями были усвоены не только римские особенности оформления документов вроде датировки по правлениям консулов, но и определенные процедуры римского права, что было резонно в том случае, если дела рассматривались императорским легатом32. Возможно, считалось, что римский наместник менее пристрастен, чем местные власти. Упомянутые документы представляют большой интерес, поскольку все участники соответствующих дел были иудеями, хотя ранее считалось, что по религиозным причинам им предоставлялись особые права и обязанности по вынесению судебных решений в пределах своих общин. При этом, однако, данные документы написаны по-гречески, и их содержание не несет на себе никакого специфически иудейского отпечатка. Исходя из этого, следует заключить, что, несмотря на автономию религиозных общин, у них на тот момент еще не существовало никакого особого положения в вопросах частного права — по крайней мере, в той степени, как это было позднее33. Напротив, для судебного разрешения споров иудейское население недавно присоединенной провинции Аравия обращалось к римскому намест¬
30 Ср., напр., предписания, приводимые в «Lex Imitana» (LXXXIV слл.); см.: Gonzalez 1986: 175 слл. -АЕ1986 № 333; Rodger 1991; Lewis, Yadin, Greenfield. Documents of BarKokhba: 47 слл. No 12.
31 По этому вопросу ср., напр.: Wolff 1980; а также самую новую работу: Cotton 1993b.
32 Lewis, Yadin, Greenfield. Documents of BarKokhba: 65 слл. No 16; Cotton 1993a: 115 слл.; Cotton 1994b; Cotton 1994a.
33 Cotton 1993b: 97 слл.


Глава 7. Управление провинциями и финансы
325
нику, которого они могли найти в Петре или в других городах новой провинции34.
Наместник, который не рассматривал дела только в одном месте, а путешествовал по своей провинции и, соответственно, становился более доступным для местных жителей, на протяжении всего рассматриваемого нами периода оставался характерной чертой системы управления римскими провинциями35. Впрочем, в этом просматриваются и определенные недостатки данной системы. Наместник объезжал всю провинцию целиком, независимо от ее размера и количества городов. Между тем в проконсульской провинции Азия насчитывалось около трехсот общин, а на Кипре, который тоже управлялся проконсулом, было всего двенадцать городов36. Несмотря на очень разные географические размеры и различия в круге вопросов, стоявших перед наместниками в силу числа возможных просителей, проконсул и той, и другой провинции, по сути дела, имел в своем распоряжении один и тот же административный аппарат. При этом почти всё зависело от воли и способностей наместника. Так, в помощь проконсулу Азии были приданы три легата, а проконсулу Кипра — один, но это мало что меняло. Провинции, которыми управляли императорские легаты, тоже сильно различались количеством общин, численностью населения и, следовательно, возможной нагрузкой на наместника. Можно сравнить, с одной стороны, провинции Тарраконская Испания и Лузитания, которые управлялись императорскими легатами, и, с другой — проку- раторские провинции Норик и Эпир. Они сильно различались размерами и количеством городов. При этом совершенно ясно, что, скажем, активное попечение над городскими зданиями, которое, по словам Ульпи- ана, было одной из повседневных обязанностей наместника провинции, было просто невозможно осуществлять, если в его ведении находились сотни общин, и решения наместника почти всегда становились реакцией на что-то уже случившееся, ведь действовать на опережение он едва ли мог37.
Впрочем, в рассматриваемый нами период подобная административная деятельность не была главной для провинциальных органов управления. Как следует из почти одинакового кадрового состава провинциальных чиновников, для наместников гораздо важнее было являть собой зримое воплощение власти и господства Рима, выполнять культовые обязанности как для жителей провинции, так и для размещенных там войск и в случае необходимости быть доступными для провинциалов38. Основной исходной точкой для жителей провинции оставалась их родная община: именно внутри нее и именно с помощью ее должностных лиц и ресурсов Удовлетворялись потребности людей. Лишь когда отдельные лица или группы горожан приходили к выводу, что в данной сфере их не удовлетворяет, они обращались к наместнику с просьбой разобраться в делах об¬
м Lewis, Yadin, Greenfield. Documents of Bar Kokhba: Nq 23, 25, 26.
3° Burton 1975; Foti Talamanca 1974.
36 Cp.: Habicht 1975: 67; Jones. Cities: 372.
Ульпиан. Дигесты. 1.16.7.1.
38 Eck 1992.


326
Часть вторая
щины. Таким образом, наместник, как правило, только реагировал на пожелания, тревоги и споры провинциалов, когда они оказывались неспособными принять какое-то решение или воплотить его в жизнь своими силами внутри своих общин. Этим наместники напоминали императора. Когда в 92/93 г. городу Антиохия в Писидии начал угрожать голод, к делу был привлечен наместник Каппадокии-Галатии, который своим эдиктом постановил, что под страхом наказания имеющиеся в наличии запасы зерна следует сделать общедоступными39. Столь мощное вмешательство, серьезно ограничившее свободу землевладельцев продавать зерно по своему усмотрению, несомненно, выходило за пределы компетенции городских эдилов — муниципальных магистратов, отвечавших за подобные вопросы. Городские чиновники Эфеса, отвечавшие за водоснабжение, дважды за семь лет обращались к проконсулу, поскольку не могли собственными силами ввести закон, регулирующий строительство акведуков40. Тот факт, что проконсульский эдикт по этому вопросу потребовался дважды за короткий период времени — в 113/114 и 120/121 гг., свидетельствует о том, насколько неэффективными могли быть решения главного римского чиновника в провинции, несмотря на огромный штраф для нарушителей. Несколько десятилетий спустя другому проконсулу, и тоже в Эфесе, пришлось издать суровое постановление о необходимости очистить гавань от липших судов: сначала он приказал главному гражданскому магистрату города принять соответствующие меры, но тот, столкнувшись с сопротивлением со стороны ремесленников и судовладельцев, не сумел выполнить это распоряжение41. Отдельным наместникам в случае невыполнения обещаний, данных общине в связи с избранием на гражданскую должность или в иных случаях, приходилось неоднократно принимать определенные меры42. При этом первоначальный импульс для подобных мер исходил от самих общин, хотя иногда наместник, узнав о злоупотреблении, мог и сам разобраться с виновниками, приложив к тому недюжинные усилия. Так, между 160 и 162 гг. наместник Нумидии Децим Фонтей Фронтиниан добился проведения в жизнь в нескольких городах, в том числе в Куйкуле и Тамугади, официальных актов благотворительности, которые были обещаны в какой-то момент в прошлом и которые лишь после указанного вмешательства были отчасти осуществлены наследниками первоначальных благотворителей43. В провинциях принимались и многочисленные постановления по пограничным спорам между соседними общинами, между городами и кочевыми племенами или даже между частными лицами44. В таких случаях было очевидно, что нет никакого способа урегулировать конфликт внутри общины, и поэтому к рассмотрению дела привлекалась высшая власть, выступавшая в качестве «нейтральной», третьей, стороны, причем зачастую сначала, вероятно, обращались к императору, который затем делегировал право принять ре¬
39 АЕ 1925 № 126. 40 IEph УП 3271 а, Ъ.
41 IEph. I а 23. 42 Jacques 1975.
43 CIL УШ 20144, 2353 = ILS 5476; CIL УШ 4582. Cp.: Jacques 1975: прим. 42.
44 Ср. также: Aichinger 1982.


Глава 7. Управление провинциями и финансы
327
шение обычному наместнику провинции или специально уполномоченному должностному лицу45.
Хотя имеющиеся в нашем распоряжении данные свидетельствуют о том, что в конце I в. и во П в. количество случаев, когда государственные служащие вмешивались в публичную политику городов, увеличилось, мы практически не замечаем признаков расширения юрисдикции обычных государственных чиновников, прежде всего наместников, или, по крайней мере, того, что они постоянно вмешивались в дела городов либо контролировали их. Проконсул или императорский легат более-менее регулярно участвовал в городских делах только по нескольким ключевым вопросам. Например, начиная с периода Флавиев и с возрастающей регулярностью с начала П в., без консультации с наместником нельзя было приступать к крупным строительным проектам, особенно когда они должны были финансироваться за счет городских средств. Во многих случаях в качестве гарантии от любого злоупотребления государственными деньгами наместник обращался за советом к императору, с чем мы, в частности, встречаемся в переписке Плиния Младшего и Траяна46. С другой стороны, это возросшее участие не находит заметного выражения в надписях, посвященных строительной деятельности. Наместники также часто вмешивались в дела, когда граждане отдельных городов выражали недовольство предоставленной им магистратурой или иными обязанностями (munera), связанными с их родным городом или со всей провинцией. Так, к примеру, гражданин Смирны философ Элий Аристид неоднократно обращался к проконсулам с прошениями об освобождении от службы, которые были удовлетворены только после вмешательства Антонина Пия и других высокопоставленных лиц, а именно сенатора из Пергама Куспия Руфина и префекта Египта Авидия Гелиодора. Дело в том, что Элий Аристид соответствовал требованиям имущественного ценза и мог занять какую-нибудь муниципальную магистратуру или пост иренарха (eirenarchos) в провинции Азия, а поскольку он не занимался философией в общественных интересах, у него не было никаких причин для получения особых привилегий. Однако в его случае общепринятые формы общественно-политического влияния перевесили разумные суждения, основанные на фактической стороне дела. Тем не менее проконсулы, не понаслышке знавшие о проблемах провинции, в течение некоторого времени отвергали просьбы Аристида сделать для него исключение, но, как только он получил эту привилегию от императора, их точка зрения (надо сказать, более трезвая) утратила всякое значение47. Городскому совету Смирны тоже пришлось подчиниться этому постановлению, хотя до этого он придерживался буквы закона, утверждавшего, что лишь активно практикующий учитель имеет право на освобождение от государственной службы. В папирологи-
45 Ср. выше, сноска 23 наст. гл.
46 См., напр.: Плиний Младший. Письма. Х.37—38, 39—40 (о пустой трате денег), 23, 41, 70,90,98 (обращения к императору). Ср.: Макр. Дигесты. 50.10.3, предисл.; о Египте см., напр.: р0ху 3088; а также анализ последнего в: Bowman, Rathbone 1992: 123—124.
47 Элий Аристид. Речи. 50 и далее, прежде всего 75, 83.


328
Часть вторая
ческих источниках можно найти несколько примеров людей, искавших освобождения от общественных обязанностей, и если эту картину можно экстраполировать на другие провинции, то провинциальным наместникам приходилось иметь дело со значительным количеством подобных случаев.
В провинциях никогда не возникало необходимости расширять полномочия наместника любого типа, чтобы он мог справиться со всеми задачами, встававшими перед ним в обычных обстоятельствах. Однако существовало два фактора, которые могли ограничить возможности наместника. Прежде всего это был личностный потенциал одного человека (собственно наместника), поскольку он имел право делегировать исключительно свои судейские полномочия, а в остальном должен был принимать решения самостоятельно. Даже префект Египта, под началом которого работали несколько высокопоставленных чиновников, с начала П в. уже не мог сам рассматривать все прошения и чаще всего довольствовался subscriptio, то есть резолюцией под текстом прошения, которая, как правило, рекомендовала просителю обратиться к конкретному должностному лицу более низкого ранга, иногда с указанием того, каким может быть окончательное решение48. Несомненно, подобных прошений было очень много: так, например, Субатиан Аквила, префект Египта между 206 и 211 гг., получил в течение трех дней тысячу восемьсот четыре ходатайства49.
Вторым ограничением способности наместника делать всё, что от него в идеале требовалось, являлось дарование особых привилегий многим городским поселениям, прежде всего «свободным городам» (civitates liberae), которых было особенно много в восточной половине империи, но для которых отсутствовала общая законодательная база. Договоры, становившиеся основанием для их юридического статуса, были совершенно разными по форме в зависимости от ситуации, в какой они заключались, от последующего политического положения города, а также от индивидуальных решений каждого конкретного императора. В целом, однако, civitates liberae не входили в сферу влияния наместника, хотя это не означает, что между ним и городом не существовало каких-либо постоянных отношений. Нам известно, например, что святилище кабиров в свободном полисе Самофракия регулярно посещалось наместником Македонии, к провинции которого остров «принадлежал», или его товарищами из числа сенаторов — квесторами и легатами в ранге проконсулов50.
Эти два фактора порождали всякого рода сложности при попытках справиться с проблемами, особенно в тех случаях, когда города начинали испытывать финансовые затруднения, не имея внутренних инструментов для выхода из ситуации, так что им приходилось искать помощи на стороне, как правило, у императора. У наместников просто не было времени держать под контролем весьма запутанные финансы большого количества городов, императоры же стремились сохранить местные права
48 Haensch 1992: 254 слл.; Haensch 1994.
49 PYale 61.
50 Fraser 1960: No 28, 50, 51, 53; Harris 1992.


Глава 7. Управление провинциями и финансы
329
этих общин и не желали подчинять их власти наместников, даже если из- за подобных внутренних затруднений возникала такая необходимость. На протяжении II в. для решения описанных проблем императоры всё чаще назначали особых уполномоченных (а иногда поручали это самим наместникам): в город отправлялся так называемый «государственный смотритель» («curator rei publicae» или, по-гречески, «logistes»). Если все города провинции (или все civitates liberae определенной области) нуждались в особом контроле в течение некоторого периода времени, туда назначался чиновник, который сегодня, как правило, известен под названием «корректор» (corrector), хотя данный термин зафиксирован только при Диоклетиане51. По-латыни это должностное лицо чаще всего именовалось «legatus», хотя по-гречески его называли «epanorthotes», что соответствует позднейшему термину «corrector».
Хотя особые уполномоченные обоих типов назначались в ответ на схожие ситуации (то есть для того, чтобы отреагировать на возникновение новой проблемы или на обострение уже существующей), между ними (уполномоченными) существовал ряд различий. «Легаты-корректоры», как правило, имели сенаторское достоинство и обладали империем, который делегировал им император и который мог даже служить дополнением к должности провинциального наместника или другому посту52. В провинции Ахайя эти чиновники сосредотачивались на «свободных городах», а в других провинциях брали на себя все обязанности наместника, но уже с особыми полномочиями, как это было в случае Плиния Младшего или его преемника Гая Юлия Корнута Тертулла в Понте-Вифинии53. Впрочем, ни в одной из провинций эти особые уполномоченные не превратились в постоянный институт. Они служили временным средством, предназначенным для восстановления нормального положения дел, и либо подменяли наместника, либо работали вместе с ним. Их особые прерогативы позволяли им обеспечивать принятие всех необходимых мер даже в привилегированных городах. Так, римская колония Апамея в Вифинии апеллировала к тому, что проконсулы провинции никогда не вмешивались в ее финансовые дела, но Траян настоял на том, что его особый уполномоченный Плиний должен проверить ее финансы, поскольку без этого он не сможет выполнить возложенную на него миссию54.
Подобные специальные уполномоченные императора появляются в источниках уже в правление Веспасиана, когда они были назначены для проведения широкомасштабного переустройства границ, а также, вероятно, для общей реорганизации всей провинции Африка в целом, а сразу ясе после этого отправлены в прокураторские провинции Мавретании с теми же целями55. Начиная со времен Траяна и Адриана их становилось
51 Thomasson 1991: 73 слл. — список специальных легатов и correctores.
52 См., напр.: IOlymp 941; АЕ 1920 № 45; АЕ 1969/70 № 601; IEph УП 3037.
53 CIL V 5262 = ILS 2927; CIL XIV 2925 = ILS 1024.
54 Плиний Младший. Письма. Х.47—48.
55 CIL УШ 23084,25967 = ILS 5955; Vita-Evrard 1979:77 слл. =АЕ 1979 № 648-649; АЕ 1941 No 79.


330
Часть вторая
всё больше, прежде всего в грекоязычных провинциях восточной империи. В тех случаях, когда эти «легаты-корректоры» служили вместе с обычными наместниками, задача первых заключалась в том, чтобы либо решать те вопросы, которые требовали столько времени, что обычный наместник не мог их решить, не пренебрегая другими своими обязанностями, либо заниматься свободными городами, как это мог бы делать наместник, но не понижая статус этих городов до уровня других подвластных общин. Таким образом, рассматриваемые чиновники являлись выражением возросшей необходимости контролировать городскую жизнь с помощью независимых должностных лиц.
В отличие от особых легатов императора, которые все без исключения обладали сенаторским рангом, curatores rei publicae набирались из разных социальных групп. Помимо сенаторов, это могли быть всадники и представители муниципальной аристократии соседних городов. Curatores сенаторского ранга могут чаще упоминаться в наших источниках, но более вероятно, что представителей городской элиты было намного больше. Correctores встречаются чаще всего в «провинциях римского народа» на Востоке, a curatores rei publicae — во всех областях империи56. Следует, однако, подчеркнуть, что они ни в коем случае не назначались повсеместно в один и тот же период, а — насколько мы можем судить, исходя из нашего нынешнего уровня знаний, — направлялись в разные провинции в совершенно разные периоды и, вероятно, с разной регулярностью. Самое раннее бесспорное свидетельство относится, судя по всему, к правлению Домициана и, вероятно, к Италии, как и следующие неоспоримые случаи, принадлежащие эпохе Траяна57. Нам известны обладатели рассматриваемой должности в Нарбонской Галлии, Азии и Сирии при Адриане, тогда как в других провинциях, а именно в Бетике, Лузитании и Африке, самые ранние известные примеры относятся ко второй половине П в., то есть появляются через сто лет после первого известного нам назначения на этот пост58. Предполагая, что картина, нарисованная нашими источниками, является хотя бы отчасти достоверной, мы приходим к выводу, что поначалу эти особые уполномоченные по отдельным городам работали в Италии гораздо чаще, чем в провинциях. Это неудивительно, поскольку — в отличие от провинций, имевших наместников, — в самом сердце империи, между центральными властями в Риме и отдельными городами, не было регулярных чиновников, с которыми можно было бы консультироваться на местах. В провинциях же, напротив, «смотритель» (curator) работал бок о бок с наместником, а порой принимал на себя часть его обязанностей и служил вместо него. Вероятно, дело было прежде всего в том, что в таких провинциях, как Азия, Сирия или Нарбонская Галлия, насчи¬
56 Ср. об этом: Eck. Organisation: 190 слл.; Jacques 1983; Jacques. Privilege.
57 CIL Ш 6818 = ILS1017; Syme 1977. Ho cp.: Jacques 1983:19 слл.; Eck. Organisation'. 195—196. Предположительно первый curator rei publicae в Смирне при Нероне вызывает слишком много сомнений, чтобы его здесь учитывать (cp.: Eck 1985b: 231—232).
58 CIL X 6006 = ILS 1066; OGIS 492; Gregori 1995; CIL УШ 7059 = ILS 1067; Jacques. Privilege'. 251 слл.


Глава 7. Управление провинциями и финансы
331
тывалось значительное количество городов и приходилось довольно часто вмешиваться в их финансовые дела, а на это у наместника просто не хватало времени59. Либо заинтересованные стороны в городе, либо сам наместник просили императора назначить особого уполномоченного, или же последний мог сам взять на себя инициативу, получив известия о серьезных проблемах. В одном из императорских писем хорошо видно, насколько серьезными могли быть финансовые затруднения и злоупотребления городскими финансами даже в таком городе, как Эфес, где проконсул находился в течение определенной части года, как правило, с одним из своих легатов и провинциальным квестором. Надпись с текстом вышеупомянутого письма не содержит имени императора, но, вероятно, оно было написано Адрианом (самое раннее) или Антонином Пием. В рассматриваемом тексте император приказывает проверить отчеты всех городских магистратов, которые за предыдущие двадцать лет имели отношение к финансовым вопросам; при этом от проверки не освобождались даже люди, умершие в течение этого срока, если только это не произошло более чем десятью годами ранее. Во избежание проволочек в реорганизации финансов, которая охватывала также храмовые земли, император запретил обжаловать решения, принятые «смотрителем»60. По завершении своего расследования тот должен был представить доклад принцепсу. При этом, судя по всему, не все в Эфесе с одобрением относились к тому, как logistes выполнял свои обязанности, поскольку императорский указ приводится в тексте письма, которое официальное посольство Эфеса привезло обратно государю. Судя по всему, противники «смотрителя» надеялись на смягчение первоначальных требований, но, как мы уже видели, император лить подтвердил его полномочия.
Все свидетельства П и начала Ш в. — как эпиграфические, так и сохранившиеся в трудах юристов — ясно показывают характер обязанностей curatores rei publicae. Их полномочия не распространялись на все области городской жизни, и эти должностные лица не заменяли каких-либо муниципальных магистратов. Скорее, в интересующий нас период роль рассматриваемых чиновников заключалась в проверке распоряжения городскими финансами и деятельности городских магистратов в той мере, в какой она касалась финансовых аспектов. «Смотрители» собирали сведения о пожертвованиях, храмовом имуществе в городах и городских усадьбах, а также о ремонте зданий и новых строительных проектах, Для которых требовалось их разрешение. Иными словами, анализируемым должностным лицам поручались именно те сферы городской жизни, которые в обычных обстоятельствах должны были находиться под контролем наместника, но как правило, оставлялись за муниципальными магистратами. Разница заключалась в том, что curator специально назначался для выполнения этих обязанностей и поэтому мог уделять больше времени и внимания любым проблемам, возникавшим в этой связи.
59 Ср.: Burton 1979.
60 АЕ 1932 № 50 = IEph la, 15, 16.


332
Часть вторая
Кроме того, он получал специальные полномочия от императора в виде письма. Эти полномочия действовали в течение определенного времени, что мы видим, например, из письма императора в Эфес. Судя по всему, когда один «смотритель» завершал свою работу, нового «смотрителя» в тот же город сразу же или вскоре после этого обычно не направляли. Назначение «смотрителей» происходило с нерегулярными интервалами и только там, где это было особенно необходимо. Таких уполномоченных в Италии нам известно больше, чем в провинциях, и в центре империи они всё чаще встречаются со времен правления Марка Аврелия, но даже там их должность еще не превратилась в постоянную городскую61. В провинциях назначение «смотрителей», судя по всему, стало обычным делом только в конце П в., причем даже в Азии, с территории которой до нас дошло довольно много свидетельств их деятельности. Во многих провинциях рассматриваемые должностные лица стали появляться только во П в. и только в единичных случаях. Пока же они оставались лишь временным ответом на конкретную потребность62.
Понимание этого немаловажно, если мы хотим разобраться в том, какую роль в целом играли эти новые представители императора в провинциальной администрации. Судя по всему, они представляли собой средство, с помощью которого центральное правительство могло найти быстрое решение финансовых затруднений отдельных городов, не меняя систему управления провинциями, в основе которой лежало убеждение, что все вопросы находятся в сфере компетенции наместника. Curatores не предназначались ни для того, чтобы набросить на провинцию тугую сеть прямого государственного контроля, ни для того, чтобы подменить собой децентрализованный административный аппарат наместника. Общий характер управления провинциями не менялся. Центром данной системы являлся наместник, который, как правило, держал подчиненных при себе и не назначал постоянных должностных лиц в различные места провинции. Чтобы направить своих представителей в разные города, наместнику пришлось бы весьма существенно расширить подконтрольный ему административный аппарат, но нам такие случаи неизвестны. Примерно с середины II в., и прежде всего в приграничных провинциях, появляется всё больше свидетельств того, что за пределами городов, на крупных дорожных развязках и на границах империи наместники размещают специально назначенных военнослужащих — так называемых «бенефициариев» (beneficiarii consulares). Однако их не следует рассматривать как административных представителей наместника: они лишь помогали ему выполнять обязанности по обеспечению общественной безопасности в соответствующей провинции63. С другой стороны, можно предположить, что местное население зачастую видело в военных угрозу личной безопасности, попытку усиления государственного контроля и перспективу неправомерных вымогательств, что, в частности, подтверждается талмудическими
61 Eck. Organisation: 195 слл.; Camodeca 1980; Jacques. Privilege: 199 слл.
62 Burton 1979: 482; Jacques. Privilege: 222 слл., 249 слл.
ü3 Schallmayer 1990.


Глава 7. Управление провинциями и финансы
333
источниками из восточной части империи, а также многочисленными надписями Ш в.64. Императорский легат (или проконсул) оставался прежде всего представителем Рима в провинции, хотя для большей части населения он был (главным образом из-за весьма существенного расстояния, отделявшего наместника от местных общин) достаточно далеким и, следовательно, не всегда конкретным источником власти65.
Единственной сферой жизни, в которой практически каждый житель провинции (вне зависимости от того, являлся ли он римским гражданином) постоянно чувствовал руку римского правительства, было налогообложение. За исключением граждан сравнительно небольшого количества общин, освобожденных от регулярной уплаты налогов, каждый житель провинции в той или иной форме и в определенном размере выплачивал подушную (tributum capitis) и поземельную подать (tributum soli). Это были два самых важных налога, и их собирали каждый год. Кроме того, на нерегулярной основе, по мере «необходимости» или в случае возникновения соответствующей ситуации, вводились и другие виды налогов66. Среди них были четырехпроцентный налог на продажу рабов, пятипроцентный налог на освобождение рабов (vicesima Ubertatis) и, самое главное, пятипроцентный налог на наследство (vicesima hereditarium), который, однако, уплачивался только римскими гражданами. Данные из Египта свидетельствуют о том, что практиковались и другие, более мелкие, налоги, которые взимались только в случае «необходимости» или, не исключено, тоже на регулярной основе. При этом подобные подати могли весьма существенно разниться в зависимости от конкретной провинции67. Так, благодаря обнаружению в Афродисиаде многочисленных императорских писем мы знаем, что в Малой Азии был введен «налог на гвозди», от которого жители вышеупомянутого города были освобождены на основании их общего налогового иммунитета. Откупщики нарушили этот иммунитет, и тогда Адриан вновь его подтвердил68. Если дело касалось не таможенной пошлины, а налога, который взимался с определенных товаров или для определенной цели69, то в подобных случаях регулярно собирался дополнительный налог, хотя ни в каких других документах об этом не говорится. У нас есть данные, согласно которым нечто подобное произошло более чем через два десятилетия после того, как в состав провинции Аравия было включено Набатейское Царство. В своей «налоговой декларации», составленной, судя по всему,
04 Isaac 1989; Herrmann 1990.
65 Об этом ср. прежде всего: Millar 1981.
66 Ученые часто говорят о прямых и косвенных налогах, но в пользу этого не приводят никаких фактов. Что касается так называемых «косвенных» налогов, таких как налоги на наследство или освобождение рабов, то они уплачивались сборщику налогов не косвенно, а очень даже напрямую — теми, кто обязан был их платать. В реальности налоги дели- •^ись прежде всего на регулярные (ежегодные) и те, которые взимались нерегулярно.
“7 Wallace 1938: 277 слл.
Reynolds. Aphrodisias: 115 слл. № 15.
Напр., для финансирования возросшего спроса на гвозди для парфянской кампании Траяна (ср.: Reynolds. Aphrodisias: 117).


334
Часть вторая
в связи с проведением первого с момента создания провинции ценза, некая женщина по имени Бабата упоминает, помимо натуральной подати, также некий «венечный налог», который подлежал уплате в набатейской валюте. Судя по всему, это была какая-то особенность налоговой системы рассматриваемой провинции, возможно, сохранившаяся со времен до римского владычества, поскольку указанный налог не имел отношения к «венечному золоту» («aurum coronarium»)69*, которое известно из других мест империи70 и, в отличие от налога из документов Бабаты, не взималось ежегодно. Возможно, следует предположить, что такие дополнительные налоги собирались государством гораздо чаще, чем это может показаться на основании сохранившихся свидетельств71. Указанные подати могли ограничиваться отдельными провинциями или распространяться на всю империю, как это, по словам Плиния, имело место при Домициане72. В частности, к увеличению налогового бремени провинций в денежной или натуральной форме приводили военные кризисы, как это произошло в 157/158 г. в Дакии при наместнике Марке Стации Приске73.
Впрочем, налоговая система, сложившаяся во времена Августа, по сути своей оставалась неизменной. Никаких существенных изменений не произошло даже во время крупного кризиса эпохи войн с маркоманами при Марке Аврелии, который, столкнувшись в 169 г. перед походом на германцев с острой нехваткой денег, предпочел продать императорские драгоценности, вместо того чтобы найти новые источники налоговых поступлений74. Даже Веспасиан, несмотря на расточительство Нерона и финансовые потери, понесенные государством во время гражданских войн, судя по всему, не вводил никаких новых налогов. Вместо этого он просто повысил существующие подати, предположительно удвоив их в некоторых провинциях, хотя нам не известно, в каких именно75. И только подать, которую иудеи вносили в сокровищницу Иерусалимского храма, была преобразована в новый имперский налог в пользу храма Юпитера Капитолийского.
Ученые давно пришли к выводу, что во второй половине I в. или, самое позднее, в первой половине П в. произошли значительные изменения в способе сбора налогов: теперь вместо частных откупщиков этим стали заниматься государственные чиновники, работавшие непосредственно
(,93 Aurum coronarium (букв, «золото для венков») — суммы, исчисляемые в золоте, которые римские императоры требовали со своих подданных по случаю прихода к власти, годовщины правления и т. п., и в этом они следовали обычаю эллинистических правителей, которым в подобных случаях преподносились золотые венки. — В. Г.
70 Lewis, Yadin, Greenfield. Documents of Bar Kokhba: 65 слл. N° 16.
71 Cp.: Brunt 1981:163 = Imperial Themes: 238—239. Известно, напр., что во П в. в Египте был введен особый налог на проституток, см.: Bagnali 1991.
72 Плиний Младший. Панегирик. 29.4; ср.: Тацит. Германия. 29.2; Тацит. История. IV. 17; V.25 — об освобождении батавов от дополнительных сборов (conlationes).
73 К такому выводу можно прийти на основании: CIL Ш 1412 = ILS 7155 — здесь же упомянуты и меры, принятые следующим наместником. Ср.: Piso 1972: 464—465.
74 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 21.9; 14.7—8; Birley. Marcus Aurelius: 160—161.
75 Светоний. Веспасиан. 16.1; ср.: Neesen. Staatsabgaben: 68, 124.


Глава 7. Управление провинциями и финансы
335
на римское правительство. Вероятно, подобным образом изменился сбор таможенных пошлин (portoria) при Марке Аврелии (во всяком случае, в некоторых областях), хотя при этом никто не спорит с тем, что в других частях империи налоговые откупщики по-прежнему работали на таможенных постах и в конце П в., ибо только так можно объяснить замечания нескольких юристов эпохи Севёров об откупщиках. Если раньше (по крайней мере, отчасти) откупщики, а также сами общины брали на себя непосредственный сбор средств, причитавшихся с налогоплательщиков, то теперь императоры, судя по всему, создали прямой канал уплаты налогов посредством назначения прокураторов для сбора нерегулярных податей, таких как пятипроцентные налоги на освобождение рабов и на наследство, а также таможенной пошлины (portoria), поскольку прокураторы, располагавшие аппаратом из императорских рабов и вольноотпущенников, уже обладали возможностью взять на себя и прямой сбор, и учет податей подобного типа76. Эта же система, вероятно, распространилась и на сбор регулярных налогов.
И действительно, начиная со второй половины I в. хорошо заметно увеличение количества прокураторов всаднического достоинства, а также прокураторов-вольноотпущенников, отвечавших за целый ряд сфер управления государством, в частности за налоговые вопросы: например, в Италии начиная, самое позднее, с эпохи Веспасиана — за сбор пятипроцентного налога на освобождение рабов (vicesima libertatis) и на наследство (vicesima hereditaüum), а также в Африке, вероятно, с того же времени — за взимание четырех налогов (quattuor publica Africae). В течение II в. в провинциях, помимо провинциальных и патримониальных прокураторов, всё чаще стали появляться и другие должностные лица, которые отвечали только за отдельные части фискальной системы или за императорскую собственность (например, kalendarium Vegetianum — в Бетике), за налог на наследство сразу в нескольких провинциях или за надзор над самыми важными горнодобывающими районами77. Но у нас практически нет свидетельств того, что эти прокураторы и их подчиненные заменяли частных сборщиков налогов и пошлин или частных подрядчиков, управлявших рудниками (в источниках мы не находим и указания причин, по которым это могло бы происходить). С другой стороны, есть много примеров, когда прокураторы и откупщики (publicani или conductores) работали вместе, и это может означать лишь то, что их действия были взаимодополняющими. То же касается и проконсульских провинций, где во П в. проконсул и его квестор по-прежнему отвечали за сбор налогов, хотя они, конечно, не взыскивали их сами, поскольку для этого у них не было соответствующего аппарата подчиненных, а взимали причитавшиеся суммы с городов или откупщиков. Мы можем показать, что на протяжении нескольких десятилетий прокураторы и откупщики работали в Италии вместе, собирая налоги на наследство и освобождение рабов78. В Египте се¬
7Ь См., напр.: Pflaum. Procurateurs: 153—154; de Laet Portorium: 403 слл.
Об этом см. выше, гл. 6 и далее.
78 Eck. Organisation: 114 слл., 129 слл.


336
Часть вторая
редины П в. налог на наследство тоже по-прежнему собирали откупщики, хотя в данной провинции, вероятно, при этом довольно широко использовалась и практика отправления общественных обязанностей. Представители императорского аппарата, то есть прокуратор и его вольноотпущенники, должны были присутствовать при вскрытии завещания, поскольку только так администрация провинции могла установить факт налоговых обязательств и проконтролировать их выполнение. Вероятно, аналогичным образом взимался и налог на освобождение рабов79. На металлических слитках из британских рудников наряду с именем императора, который владел ими, можно увидеть либо название общества арендаторов, либо имена частных лиц (вероятно, откупщиков — conductores)80. Путем подобного объединения усилий разных ответственных лиц, судя по всему, можно было повысить эффективность работы, а также обеспечить стабильность доходов государства без каких-либо широкомасштабных операций, которые не зафиксированы даже в Египте с его совершенно особым корпусом источников.
Только для одного крупного региона, который охватывал территорию дунайских провинций Реция и Норик, две паннонские провинции, Далмацию, Дакию, две мёзийские провинции и Фракию, мы располагаем сведениями (хотя и немногочисленными) о том, что императорские прокураторы и их подчиненные брали на себя сбор внутренних и внешних таможенных пошлин — либо частично, либо целиком81. На протяжении большей части П в. сбор portoria в этом крупном регионе, а также в Галлии, Африке и Азии определенно находился в руках частных лиц. Нам известно несколько conductores и их подчиненных (все они были рабами), которые повышали налоги на товары, проходившие через этот регион и, судя по всему, имевшие различные ставки — вплоть до 12,5%82. При этом, однако, остается неясным, как был организован сбор указанных налогов, то есть существовали ли компании откупщиков из нескольких человек, каждый из которых вкладывал в проект крупную сумму, или же мы должны считать conductores единоличными откупщиками, которые несли финансовый риск самостоятельно, не пользуясь гарантиями товарищества (societas). Если допустить, что ужесточение контроля за сбором налогов — благодаря появлению императорских прокураторов самое позднее в конце I в. — могло привести к снижению прибыли, то нам довольно сложно представить, что столь рискованные подряды могли привлечь отдельных откупщиков, а не компании. Следовательно, остается предположить, что во П в. сбор налогов осуществлялся преимущественно компаниями.
Первые данные о назначении императорских прокураторов специально для управления сбором пошлин в Иллирике относятся ко времени прав¬
79 PRoss-Georg П 26. Об этом cp.: Eck 1977; Brunt. Imperial Themes: 405—406; BGUI 326 = FIRÄ1 Ш 50.
80 RIB П.1 2402 слл.
81 См. аргументы в: de Laet Portorium: 403 слл.; а также четкую методику в: Brunt Imperial Themes: 406 слл.
82 Birley 1981а.


Глава 7. Управление провинциями и финансы
337
ления Коммода83. Впрочем, одного этого недостаточно, чтобы говорить о существенном изменении порядка сбора налогов, поскольку выделение прокураторов, ответственных исключительно за таможенные пошлины, могло быть лишь результатом ограничения полномочий обычных провинциальных прокураторов. Свидетельством подобных перемен является, скорее, присутствие императорских рабов и вольноотпущенников, которые, вероятно, начали назначаться на таможенные посты еще в последние десятилетия П в. и, судя по всему, выполняли те же функции, что до этого выполнялись аппаратом conductores84. Это приводит нас к заключению о том, что постоянные боевые действия в дунайских провинциях при Марке Аврелии затрудняли откуп налогов в любой форме и в конечном счете сделали его невозможным, из-за чего император был вынужден поручить сбор податей своим собственным прокураторам из числа всадников. При этом, однако, у нас нет никаких свидетельств, указывающих на то, что это произошло именно при упомянутом выше императоре85. Ко всему прочему, невозможно судить, насколько широко и с какой степенью постоянства это происходило в иллирийском регионе. И нам следует с осторожностью относиться к перенесению на другие регионы — Галлию, Испанию, Африку или Восток—того, что могло иметь место в особых обстоятельствах в дунайских провинциях, а также к соответствующим выводам, что в этих областях сбор portoria частными лицами тоже прекратился примерно в это же время. Правительство империи, по сути дела, было заинтересовано в сохранении структур, хорошо зарекомендовавших себя на протяжении веков, а перемены, которые действительно могли быть вызваны определенной необходимостью на Дунае, совсем не обязательно должны были осуществляться и в других областях, где никогда не возникало таких проблем, с которыми столкнулись дунайские провинции. Напротив, нам известен откупщик эпохи Коммода, который собирал в Малой Азии 2,5-процентную пошлину, причем делал это на протяжении тридцати лет, а это равносильно тому, что он получил подряд на шесть периодов по пять лет каждый. Более того, в то же самое время данный человек занимал прокураторскую должность в других провинциях, но это не означает, что сбор налогов, которым он занимался, перешел в ведение государства86. Судя по всему, как и в случае с прокураторами и сборщиками налогов в дунайских провинциях при Антонине Пии и Марке Аврелии, никто не видел проблемы в том, что один и тот же человек занимает государственный пост и одновременно осуществляет сбор налогов частным образом от имени государства.
Хотя при установлении налогового потенциала провинций первостепенное значение имел ценз, он, как правило, не проводился должност-
® CIL Ш 752 = 7435 = ILS 1856 (182 г. н. э.); CIL Ш 7127 = ILS 1421; CIL Ш 8042.
de Laet. Portorium: 412 слл.; Brunt Imperial Themes: 416.
Гай Антоний Руф, назначение которого прокуратором часто считалось имеющим отношение к сбору пошлин в Иллирике (P/ir А 871; de Laet Portorium: 405), в действительности С°Ве£Шенно с этим не связан (ср.: Brunt Imperial Themes: 411, прим. 190; 415, прим. 203).
Pflaum. Carrières 1:523 слл.; с интерпретацией в: Brunt Imperial Themes: 407—408. Ср. так- Же: Nicolet 1991.


338
Часть вторая
ными лицами, которые участвовали в сборе налогов. Вполне возможно, что данная традиция шла от республиканской переписи римских граждан, но вызвано это могло быть также тем, что ценз являлся чем-то большим, чем просто основой для налогообложения, а именно основанием для обязательств отдельных лиц перед общиной или городом. В «Золотом осле» Апулея фигурирует меняла по имени Хрисерос. Из страха перед обязанностями, которые может наложить на него община (officia и munera), он скрывает свои богатства и в итоге вынужден влачить нищенское существование87. В его интересах было скрыть свое богатство во время проведения ценза, но утаить недвижимое имущество, конечно, было невозможно. В I и П вв. не существовало единого метода оценки ответственности местного населения за исполнение munera. Наместник Египта проводил ценз на территории всей провинции каждые четырнадцать лет, учитывая и отдельных лиц, и их состояние. Но у нас нет никаких свидетельств в пользу того, что на такой же регулярной основе данные переписей обновлялись в любой другой провинции, даже в провинциях Галлии, Германии или Фракии, где у нас есть относительно частые данные о назначении специальных должностных лиц для проведения ценза. Впрочем, определенные административные причины для проведения переписи на регулярной основе всё-таки, вероятно, были. В Сирии, например, подушной податью облагались женщины в возрасте от двенадцати лет и старше, и для составления списков тех, кто обязан был выплачивать налог, ценз должен был проводиться не реже одного раза в двенадцать лет. Однако в наших источниках это никак не отражено.
За проведение ценза, судя по всему, отвечало множество чиновников. Известно много примеров, когда император назначал в провинции людей специально для данной задачи. Это были в основном сенаторы, и они часто проводили перепись, исполняя обычные обязанности наместника. Подобное могло происходить и в провинциях, которыми управляли прокураторы — например, во Фракии, где при Веспасиане всадник служил наместником и одновременно проводил ценз88. Известные нам чиновники, специально назначенные для проведения переписи, были сконцентрированы лишь в нескольких провинциях, а именно в императорских — в частности, в Галлии, Германии, Тарраконской Испании и Фракии. Как следствие — особенно для провинций с наместниками проконсульского ранга — у нас очень мало свидетельств того, что специальные полномочия на пересмотр данных переписи предоставлялись действующим должностным лицам или тем, кого, возможно, специально посылали для этой цели89. Наши источники не дают полной картины проведения ценза в I—П вв., и многие чиновники, вероятно, часто проводили перепись без упоминания этого в названии их должностей. Хороший пример
87 Апулей. Метаморфозы. 4.9; ср.: Brunt Imperial Themes'. 533.
88 AE 1974 № 583. Cp.: Le Glay 1981.
89 Списки известных нам лиц, назначенных проводить перепись, включая их подчиненных, см. в: Brunt Imperial Themes: 345—346. Ср. также: Pflaum. Carrières Ш: 1044 и далее; а также: Thomasson 1991: 85 слл.


Глава 7. Управление провинциялли и финансы
339
такой ситуации относится к 127/128 г. Отчитываясь, как это было принято, о своем «пути чести» («cursus honorum»), наместник Аравии Тит Ани- ний Секстий Флорентин просто отмечал, что служил в провинции легатом императора в ранге пропретора («legatus Augusti pro praetor»). При этом, однако, документы из архива Бабаты показывают, что в 127 г. во всей провинции проводилась перепись, в ходе которой командиры подразделений вспомогательных войск, размещенных в провинции, исполняли обязанности «переписчиков» (censitores), работавших на местах или в определенных областях90. Схожие ситуации имели место и в других провинциях, но они известны нам лишь в том случае, если наместник в ранге сенатора и его подчиненные-всадники упоминают об этом в своих надписях. Но если кто-то, будучи обычным наместником, мог провести ценз в Аравии, то следует предположить, что то же самое происходило и в других провинциях, главами которых были легаты и проконсулы. Это также позволяет предположить, что данные переписей регулярно пересматривались во всех частях империи. В тех случаях, когда кто-то специально назначался для выполнения указанной задачи, это могло быть вызвано какими-то исключительными обстоятельствами91.
Можно предположить, что в ходе каждого ценза римские граждане, жившие в той или иной провинции, учитывались отдельно, поскольку они продолжали пользоваться определенными привилегиями, что хорошо заметно по египетским источникам. Впрочем, нам, вероятно, не следует чрезмерно акцентировать внимание на том, что сбор сведений о населении и их регулярный пересмотр был одной из наиболее важных задач в сфере управления империей. Вышеупомянутая перепись 127 г. в Аравии, вероятно, стала первой, которую провели в этой провинции, хотя после ее присоединения прошел уже двадцать один год92.
Если сравнивать систему управления провинциями в целом в конце П в. со схемой, действовавшей в начале эпохи принципата, то можно обнаружить, что, хотя многие аспекты остались прежними, кое-что всё-таки изменилось. В центре администрации продолжал стоять наместник, и его сфера ответственности, независимо от названия должности, сохранялась практически неизменной. Круг его обязанностей охватывал все сферы жизни, и именно это обстоятельство в сочетании с отсутствием большого аппарата сотрудников не давало ему возможности уследить за всем, что чисто юридически находилось в его компетенции. Намного лучше наместник был приспособлен к представительской роли и осуществлению общего управления своей провинцией. С другой стороны, в I—П вв. отдельные лица и провинциальные общины всё реже обращались со своими проблемами к местным властям, то есть к городским магистратам и народным собра- ипям, и всё чаще (даже если в этом не было никакой юридической необходимости) — к представителям Рима, будь то наместник или сам им-
М CIL Ш 14148; 10; Lewis, Yadin, Greenfield. Documents of Bar Kokhba: 65 слл., N« 16; Cotton 1993.
lJ2 Cp. также: Aichinger 1992.
Cp. выше, сноска 90 наст. гл.


340
Часть вторая
ператор. Плутарх был не единственным, кто громко жаловался на это, опасаясь, что в результате подобных изменений города лишатся своей автономии93. Кроме того, различные внутренние проблемы приводили к недобросовестному управлению и растрате финансовых ресурсов во многих городах. Справиться с этим в одиночку наместник не мог. И с начала П в. мы обнаруживаем особых императорских уполномоченных, назначаемых для отдельных городов, для городов определенного типа и даже — временно — для целых провинций. Поначалу их число было небольшим, но с течением времени частота и количество таких назначений в нескольких провинциях весьма существенно возросло.
Особые уполномоченные дополняли наместников, но не меняли ни сущность, ни фактическую организацию управления провинциями. Назначение таких чиновников не привело к развитию иерархической системы должностных лиц, поскольку особые уполномоченные ставились непосредственно императором и подчинялись непосредственно ему, а не наместнику. То же самое можно сказать и об отношениях между наместником провинции и ее императорским прокуратором или другими прокураторами всаднического достоинства, назначенными руководить различными отраслями финансовой сферы или императорскими имениями в соответствующей провинции. С точки зрения сфер ответственности, все они были независимы от наместника провинции и могли напрямую связываться с императором, как, например, «префект понтийского побережья» («praefectus orae Ponticae») в провинции Понт-Вифиния во времена Плиния Младшего94. Это не означает, что наместник и прокураторы или префекты не сотрудничали друг с другом в судебных делах, решении пограничных споров или организации государственной транспортной системы (cursus publicus). Например, Плиний и всадник В иридий Гемеллин, прокуратор провинции, провели совместное расследование в вифинском городе Никея в отношении привилегий, которые предположительно были предоставлены Августом детям, чьи родители умерли, не оставив законных наследников. При Веспасиане в испанском городе Эмпории наместник Тарраконской Испании, его iuridicus и провинциальный прокуратор совместно разбирались с определенным территориальным спором95. При этом, однако, между данными должностными лицами не сложилось никакой субординации или иерархии.
Не исключено, что в Египте существовала некая разновидность ограниченных иерархических отношений между префектами и такими должностными лицами, как «судья» (iuridicus), диойкет, «верховный жрец» (archiereus) и эпистратеги96. Однако подобные структуры не обнаружены в других провинциях, где во П в. служили прокураторы с разным размером жалованья: фискальные прокураторы провинций, прокураторы императорских поместий и владений (в том числе отвечавшие за рудники) и про¬
93 Плутарх. Мор алии. 814е—815а. См. также: Herrmann 1980.
94 Плиний Младший. Письма. Х.21—22.
95 Там же. Х.84; АЕ 1952 Na 122.
96 Hagedorn 1985: прежде всего 183 слл.


Глава 7. Управление провинциями и финансы
341
кураторы, ответственные за налог на наследство. В пользу отсутствия указанных структур говорит и тот факт, что территории, за которые несли ответственность рассматриваемые должностные лица, не всегда были одинаковыми. Хотя сферой деятельности определенного чиновника была, как правило, вся провинция, эта сфера иногда уменьшалась, но для прокураторов она чаще расширялась, охватывая несколько провинций. Так, во П в. в проконсульскую провинцию Нарбонская Галлия был назначен патримониальный прокуратор, полномочия которого не распространялись за пределы провинции, и в то же время там работал прокуратор, ответственный за сбор налога на наследство как в Нарбонской Галлии, так и в императорской провинции Аквитания, а общее управление сбором налогов в Аквитании, в свою очередь, находилось под контролем прокуратора, который отвечал также за еще одну императорскую провинцию — Лугдунскую Галлию. Кроме того, отдельный прокуратор отвечал за взимание во всех трех провинциях 2,5-процентной таможенной пошлины97. Судя по столь разнообразному диапазону требований и обязанностей, маловероятно, чтобы среди всаднических прокураторов в провинции существовала какая-то иерархия; скорее, все они рапортовали напрямую в Рим. При этом не ясно, отвечали ли они перед центральным римским прокуратором каждый за свой регион или же отчитывались только за финансовые результаты своей работы перед советником императора по финансам («a rationibus»). Очень мало мы знаем и о каких-либо связях между административными ведомствами в Риме и должностными лицами в провинциях — например, между чиновником, отвечавшим за поставки зерна в Рим, и наместниками или прокураторами, чьи провинции занимались этими поставками.
Не очень сильно, но заметно возросло и число чиновников, которых отправляли из Рима в провинции в сопровождении расширенного аппарата из императорских рабов и вольноотпущенников, а также из военных. Это обстоятельство, вероятно, оказало некоторое влияние на жизнь населения провинций, даже если сеть государственных административных центров в провинциях была не особенно плотной: маловероятно, что их было столько же, сколько в 62 г. частных таможенных постов в Азии, о которых нам известно по «Закону о таможенной пошлине в провинции Азия» (lex portorii provinciae Asiae)98. По нашим источникам практически невозможно судить, к каким конкретным последствиям привело это увеличение числа государственных служащих в отдельных провинциях. Можно предположить, что в целом произошел заметный рост количества письменных документов, исходивших от управленческих структур и направлявшихся в их адрес, чему мы даже располагаем некоторыми конкретными свидетельствами. При этом, однако, не существовало никаких еДиных для всех провинций правил в отношении того, как публиковать и Распространять указы и документы, затрагивавшие всё население или
^ Источники собраны в: Pflaum. Carrières Ш: 1051 слл.; Прилож.: 119—120.
J8 Engelmaim, Knibbe 1989: 55 слл.


342
Часть вторая
отдельных лиц". Кроме того, не было в империи и никаких руководящих принципов в сфере архивного хранения административных документов, потребность в котором, судя по всему, росла всё сильнее. В то же время у нас не может быть никаких сомнений в том, что, по крайней мере, в течение П в. и, возможно, уже во времена Клавдия в архивах наместников провинций накапливалось всё больше и больше материалов99  100. Возможно, неким образцом в данном случае служило то, что происходило в императорской канцелярии в Риме, хотя единообразие, судя по всему, никогда не входило в число основных принципов римской системы управления в целом и в провинциях — в частности101. С другой стороны, в отдельных случаях император всегда готов был ввести подробные правила и предписания, причем даже для такого свободного города, как Афины102. Римская администрация не испытывала никаких концептуальных трудностей с индивидуальными или провинциальными традициями, такими как освобождение женщин от уплаты подушной подати в Египте, различные уровни земельного налогообложения, значительно разнящиеся ставки пошлин на торговлю в пределах империи, разнообразие привилегий, предоставляемых множеству городов, или разные варианты решения вопроса о том, откуда человек вел свое происхождение (origo)103. При Марке Аврелии максимальную цену на гладиаторов в Италии по-прежнему мог устанавливать любой оказавшийся на месте чиновник — префект продовольственного снабжения, «судья» (iuridicus), смотритель дорог (curator viarum) или даже префект италийского флота104. Аналогичным образом при Веспасиане в малоазийском городе Сарды выдачу пожертвования от имени городских магистратов на проведение мистерий в часть бога Мена в одном случае подтвердил проконсул, а в другом — прокуратор императорского патримония105. Иными словами, в обоих случаях ни один из чиновников не обладал исключительной ответственностью; напротив, римская система управления демонстрировала в подобных вопросах весьма существенную гибкость.
Выбор того, кто примет решение по поставленному перед ним вопросу, зависел, по крайней мере частично, от того, кому требовалось это решение. При этом император и его представители в провинциях всё же ощущали определенную необходимость в унификации административных дел. Указов (mandata), направлявшихся провинциальным наместникам, для этого было недостаточно, поскольку их содержание складывалось преимущественно из отдельных предписаний, сформулированных в разное время, и не представляло систематического описания каких-ли¬
99 Eck 1992; Strassi 1993.
100 Haensch 1992.
101 Brunt Imperial Themes:. 386,395—396; Millar 1983:88; Corbier 1988:259. Cp., напр.: POxy 3015.
102 Oliver 1989: 232 слл. № 92.
103 Cp.: Millar 1983: 80.
104 CIL П 6728 = ILS 5163 = FIRA I2 № 49.
105 Текст (под редакцией X. Малая) должен быть опубликован в: ТАМ Ergänzungsbände No 23 (см.: Malay Н. Researches in Lydia, Mysia and Aiolis // ETAM (Wien, 1999) 23. — В.Г.)


Глава 7. Управление провинциями и финансы
343
бо возможных форм управления провинцией. Этой проблемой озаботились многие юристы конца П в. — начала Ш в. Они занялись выпуском справочников по обязанностям должностных лиц, занимавших определенные посты. Так, при Марке Аврелии Венулей Сатурнин опубликовал труд об обязанностях проконсулов, Ульпий Марцелл, наместник Британии в 178 г.106, написал работу общего характера «об обязанностях наместника» («de officio praesidis»), а затем увидели свет труды Ульпиана и Павла об обязанностях целого ряда чиновников, в том числе квесторов, проконсулов и «государственных смотрителей». Но, хотя эти юристы, без сомнения, повлияли на некоторое количество решений, принятых императором, их сочинения не имели обязательного характера для всех чиновников, а лишь выражали точку зрения выдающихся правоведов по тем или иным вопросам. При этом, однако, данные работы проложили путь к большей стандартизации и более детальному регулированию государственного управления, в том числе в провинциях.
106
Roxan. Diplomas III: 184.


Часть третья ИМПЕРИЯ
Глава 8
Ч.-Р. Уиттакер
ГРАНИЦЫ
I. 	Древние и современные представления о пространстве и границах
Наши представления о границах сформированы нашей собственной историей. При этом мы должны не только признать этот факт, но и принять во внимание то, что римское восприятие пространства определялось несколько иным историческим опытом. Империалистическая политика, проводившаяся Британией и Францией в XIX в., привела к тому, что под контроль этих двух сверхдержав попали огромные территории. Так, к концу вышеупомянутого столетия протяженность границ Британии составляла 34 тыс. км, а французы установили более 17% границ современных государств. В то же время никакого специализированного изучения границ в ту эпоху не существовало1. Вместо него была только коллективная эмпирическая мудрость военных и представителей имперской администрации.
Британцы получали рассматриваемый опыт в местах типа северо-западной границы Индии, где впервые появился термин «научная граница», использовавшийся для описания черты, которая предположительно максимально увеличивала военные, политические и природные преимущества, но в реальности оказывалась совершенно неуловимой. Границы всегда являлись разделительными линиями между цивилизованным и варварским миром, линейными барьерами, «сдерживавшими напор варварских орд»*  1 2, и именно с этой точки зрения всегда рассматривались и рубежи римской державы.
На французов оказывала влияние несколько иная традиция, уходившая корнями в их собственное — весьма затруднительное — геополитиче-
* Приложение, посвященное источникам, см. на с. 374—376 наст. изд.
1 Curzon 1907: 5.
2 Davies 1975: 6 — в этой книге, впервые опубликованной в 1932 г., хорошо заметны идеи викторианского периода. Лучшим теоретическим исследованием данного поколения мы считаем работу Холдича, см.: Holdich 1916.


Глава 8. Границы
345
ское положение континентальной нации, основную роль в истории которой, начиная с XIV в. и с формирования абсолютистского государства, играл поиск естественных границ. Таковыми — вне зависимости от их значимости с точки зрения обороны — казалось, стали крупные реки и горные хребты, ограничивавшие территорию Франции со всех сторон, и именно подобный взгляд французы использовали применительно к своей колониальной империи в Северной Африке и во всех прочих местах. Этот же опыт послужил основой и для того, как французские ученые смотрели на границы Римского государства3.
Самой близкой параллелью римскому опыту подвижной границы во многих отношениях стало освоение запада Соединенных Штатов, и именно в этой стране появилась первая теория границы — так называемого фронтира, — разработанная Фредериком Джексоном Тёрнером в 1893 г. Его самый важный вывод заключался в том, что границы по определению никогда не бывают неподвижными и представляют собой процесс, а не область или линию. При этом, однако, американцев гораздо больше занимали собственно жители приграничных территорий и их влияние на идеалы американского общества, чем взаимодействие пограничных сообществ и местного населения. Здесь главным было изначальное восхищение пионерами, постоянно стремящимися выйти за установленные рамки, и неприязнь к статичным границам. Такое восприятие также оказало определенное влияние на историков, изучающих античность4.
С ХЖ в. взгляды ученых изменились—хотя и не столь сильно, как должны были бы. Под влиянием французской школы «Анналов» современные историки научились проводить различия между военным фронтом и фиксированной территориальной границей (фронтиром), которая (граница) возникла только в 19-м столетии, с появлением национальных государств. До этого поиск естественных (или моральных) границ был не более чем мотивом для оправдания империалистической политики5. Именно в рамках данной историографической традиции мы и начнем рассматривать границы Римского государства.
Если говорить о римлянах, то можно легко заметить, что в вопросе о границах — как и во многих других сферах — они немало позаимствовали из греческой и этрусской мысли. Греческие границы были в большей степени культурными, чем физическими, и представляли собой разделительные линии между измеренным и неизмеримым пространством. «Плановость» негреческого мира нередко воспринималась как некое зеркальное отображение знакомого эллинам мира города-государства, однако при этом между «варварами» и греческой цивилизацией имелся непреодо-  * 13 	К относительно недавним исследованиям французского империализма и границ относятся работы Аллье (Alliès 1980) и Фуше (Foucher 1986). О «потомологии» см.: Nordman 1980.
1 После Тёрнера (Turner 1893) наиболее влиятельными исследованиями в историографии американского фронтира были работы Уэбба (Webb 1931; Webb 1953); ср. также: Powell et al 1983.
Классическая работа Февра, вышедшая в 1922 г., переведена и на английский язык, см.: Febvre 1932; cp.: La PradeUe 1928.


346
Часть третья
лимый барьер, который символизировали городские стены. Существовавшие карты были «географическими», а не «хорографическими», то есть представляли собой выполненные в малом масштабе изображения стран известного мира, располагавшегося вокруг Греции (с Дельфами и омфа- лом5а в центре), а не детализированные картографические путеводители по этим странам. За пределами этих стран лежал мифический мир — непознанный (или необитаемый) и ограниченный водами великой реки Океан. Хотя более поздние александрийские географы разработали простую систему проекций и широт, основанную на длине теней, а Эратосфен в Ш в. до н. э. на этой основе на удивление точно рассчитал длину земной окружности, для большинства греков понятие пределов не выходило за рамки земельных кадастров и «распределенного пространства» (horos oiko- pedon)*  6.
Что же касается этрусков, то от них римляне унаследовали повышенное внимание к божественным границам и веру в то, что земное пространство (mundus) представляет собой отражение небесного и должно быть разделено на части с располагающейся в центре города, обнесенного священными стенами, специальной платформой (templum), с которой проводятся авгурии6а. Культ Термина (бога границ. — В.Г.) отправлялся на Капитолии наряду с культом Юпитера7.
Римское градостроительство и искусство римских агрименсоров (землемеров. — В.Г.) хорошо отражают наследие этих ранних традиций, дошедшее до нашего времени в трудах государственных землемеров императорского периода, которые сопровождаются иллюстрациями — или «учебными картами», — вероятно, восходящими к неким более ранним оригиналам8. Эти источники демонстрируют нам высокое значение римских представлений о limitatio (что буквально переводится как «проведение границ», но на самом деле представляло собой «организацию» пространства) и установлении limites (букв, «границ». —В.Г.). Слово «лимес» (limes), которым в Ш в. н. э. начали обозначать границу государства, на самом деле означало дорогу (или тропинку) между земельными участками, а не границу определенной территории. При этом, однако, в искусстве «землемеров» (gromatici) мы можем обнаружить целый ряд черт, которые помогают нам понять, как представляли себе границы сами римляне.
Например, в Риме несомненно существовало представление о естественных, территориальных границах. На нескольких иллюстрациях пре¬
эа О м ф ал [др.-греч. «пуп») — посвященный Аполлону священный камень, располагавшийся в Дельфах и считавшийся центром мира («Пупом Земли»). — В.Г.
6 Hartog 1988: 109—111; Vernant 1965: 97—181. Карты см. в: Nicolet 1991; Dilke 1985: гл. 2.
баАвгурии — широкий комплекс древнеримских обрядов, в состав которого входило,
в частности, гадание по полету птиц. Подробнее см., напр.: Сидорович О.В. Авгурии и ауспиции: содержание понятий Ц Античный мир и археология (Саратов, 2009) 13: 151—158. — В.Г.
7 Rccaluga 1974; Rykwert 1976; а также см. рецензию Дж.-Б. Уорда-Перкинса (J.B. Ward- Perkins) в: TLS от 11 марта 1972 г. (с. 265).
8 Труды римских агрименсоров изданы Блюмом, Лахманом и Рендорфом (Blume, Lachmann, Rendorff 1848—1952; переизд.: 1962), а также Тулиным (Thulin 1913). См.: Dilke. Surveyors.


Глава 8. Границы
347
делы ведения городских кадастров обозначает река (flumen finitimum) или горный хребет9. При этом, однако, организованная, разделенная на участки земля не являлась пределом городской территории. Мы видим два типа «пределов» (fines): во-первых, границу распределенных участков и, во-вторых, границу нераспределенной земли, которая именовалась «исключенной» (extra clusa). Подобная неорганизованная земля обозначалась словом «arcifinius», так как «защищала» (arcere) организованную10. Говоря короче, для римлян существовала четкая разница между регулируемой и нерегулируемой землей, хотя и та, и другая могла попадать в политическую орбиту и находиться в собственности Города. И это конечно же оказывало определенное влияние на то, каким образом римляне располагали границы своей державы и строившиеся на них укрепления (которые со временем стали обозначаться словом «clausurae»).
Впрочем, перед тем как переходить к рассмотрению данной практики, мы должны упомянуть и другие римские представления о пространстве, относящиеся к вопросу о границах. Карты в Риме, как и в Греции, были довольно большой редкостью, но практически во всех случаях, когда они всё же упоминаются в источниках, они всегда увязываются с завоеваниями. Первая известная нам карта мира была заказана Юлием Цезарем — возможно, для своего огромного триумфального монумента на Капитолии. На этой карте Цезарь изображен на колеснице, а у его ног лежит вся ойкумена10а. За всеми этими образами скрывалась идеология, согласно которой завоеваниям Цезаря не было пределов. И действительно, Овидий пишет, что Цезарь, непосредственно перед его убийством в 44 г. до н. э., планировал повести «полкй на окраины мира» [Пер. М.Л. Гаспарова), осуществив поход на парфян11. Представление о расширении римской власти (imperium) «до края земли» (ultimos terrarum fines) получило широкое распространение во П в. до н. э., по мере роста Римской державы, однако своей высшей точки достигло в следующем столетии — эпохе ярких лидеров, боровшихся за господство над римской державой. Как нам известно из сообщений древних авторов, Помпей стремился «победоносно достигнуть Океана, окружающего со всех сторон обитаемый мир» [Пер. Г.А. Стратановского), и установил памятную плиту, на которой описал свои «деяния» и привел полный список покоренных им народов (gentes), завершавшийся словами: «Он расширил границы державы до пределов земли»12. Несомненно, этот пример сыграл немалую роль, когда собственные «деяния» (Res Gestae) решил описать и Октавиан Август.
9 См., напр., рис. 89,91,92,94 в: Thulin 1913. В тексте, сопровождающем одну из иллюстраций, на которой показан город Анксур (рис. 92), говорится: «Земля, пригодная для обработки, делилась на четкие участки; остальная территория была ограничена скалами, а так- Же хорошо заметными и легко описываемыми ориентирами типа нераспределенной земли». Гитин Громатик в: Thulin 1913: 144.
10 Гитин Громатик. 161 и рис. 129. Фронтон (Thulin 1913). 2.
10а Ойкумена [др.-греч. oikoumene — «заселенная [земля]») — обитаемый мир. — В.Г.
11 Дион Кассий. XT JIT. 14.6, 21.2; Овидий. Наука любви. 1.171.
12 Плутарх. Полтей. 38.2—3; Диодор Сицилийский. XL.4.


348
Часть третья
II. 	Границы и империализм
При императоре Августе римские представления о пространстве и его географическом определении приобрели новое измерение. Нет ничего удивительного в том, что применительно ко времени после прихода к власти самодержца, в руках которого сосредоточились все решения по вопросам войны и мира, мы уже можем ставить вопросы относительно пограничной «политики» как таковой. Когда Тацит во П в. н. э. пытался представить, что говорили люди, узнав о смерти Августа, который обеспечил государству порядок под властью одного человека, он связывал эти слова с организацией империи. «Ныне империя ограждена морем Океаном и дальними реками; легионы, провинции, флот — всё между собою связано». Во П в. н. э. принцепс уподоблялся «кормчему боевого корабля»13. Но империя эпохи Августа в определенном смысле изменила и мировоззрение людей — во многом подобно тому, как впоследствии произошло при возникновении абсолютистских государств. В обоих случаях были заметны определенные административные усилия, направленные на координацию разрозненных граждан и сопровождаемые интенсивным интересом к географии и картографии, связанным со стремлением к повышению эффективности налогообложения14.
Август однозначно питал личный интерес к организации пространства. Его внимание к кадастровой деятельности упоминается в трудах аг- рименсоров, которые постоянно пишут о «расстояниях, соответствующих пределам, определенным в законах и решениях Августа». При этом о самом императоре говорится, что он был «первым, кто запечатлел мир при помощи хорографии» и после своей смерти оставил «breviarium totius imperii» — подробное описание ресурсов своей державы15. Страбон, перу которого принадлежит лучшее из дошедших до нас сочинений, посвященных политической географии Римской империи, был современником Августа, черпавшим вдохновение в созданной тем организации собственной державы, которой было бы весьма сложно «управлять <...> иначе, чем вверив ее попечению одного лица». Последнюю книгу своего труда Страбон заканчивает рассказом об управлении провинциями империи в эпоху Августа. При этом представляется весьма примечательным тот факт, что в данном рассказе географ ничего не говорит о физических границах. Впрочем, то, о чем он всё же упоминает, не менее важно: «Себе он (Август. — В.Г.) оставил те области, где для охраны необходима военная сила (это были такие же варварские и соседние с еще не покоренными племенами области <...>)»16. Скрытый смысл слова «еще» в данном случае читается совершенно безошибочно. Август был верным продолжателем дела республиканских «конкистадоров». Ни на одном из этапов своей жиз¬
13 Тацит. Анналы. 1.9; Фронтон. П.251 (Haines).
14 Nicolet 1991: повсюду. Об абсолютистской модели см.: Alliès 1980: 36, 57 и далее.
15 Гитин Громатик (Thulin 1913): 157; Разделение круга земель. I; Тацит. Анналы. 1.11.
16 Страбон. VI.4.2; XVTI.3.25 (Здесь и далее цитаты из Страбона даются в переводе Г.А. Стратановского. — В.Г.).


Глава 8. Границы
349
ни он, судя по всему, не терял мечты о мировом господстве и не устанавливал каких-либо пределов для роста Римской державы. В перечне своих деяний («Res Gestae»), который Август повелел написать в собственном мавзолее, а также оставил в различных центрах империи, он с наибольшей гордостью похваляется тем, что «расширил пределы всех провинций римского народа» («imperio nostro fines auxi»)16a. Эту похвальбу эхом подхватили поэты и художники. На знаменитой венской камее16Ь император изображен в сопровождении богини Теллус (Земли) и Океана, а венец возлагает ему на голову богиня Ойкумена — воплощение всего обитаемого мира. При этом над головой Августа заметна сфера, увенчанная его знаком Зодиака — козерогом17.
Кроме того, именно по приказу Августа в 7 г. до н. э. была выставлена на всеобщее обозрение карта Агриппы — первая карта мира, о которой нам очень многое известно. Скорее всего, она была создана по образцу более ранней карты, составленной Цезарем. Хотя карта Агриппы была выставлена в Портике Випсания, расположенном рядом с другими великолепными общественными зданиями, воздвигнутыми им на Марсовом поле, она в значительной степени стала памятником завоеваниям Августа — «миром, выставленным на обозрение городу» («orbis urbi spectandus»)18. Несмотря на наличие подробного «хорографического» комментария, к которому обращался еще Плиний Старший и который, возможно, позднее приписывался перу самого императора, на самой карте, вероятно, изображались только основные ориентиры типа крупных рек и гор. Быть может, именно поэтому позднейшие авторы вроде Иосифа Флавия, Тацита и Геродиана столь часто описывали Римскую империю как «огражденную морем Океаном и отдаленными реками». При этом, однако, у нас нет причин полагать, что Август или Агриппа мыслили категориями подобных «естественных» пределов19.
После своей смерти Август наряду с завещанием оставил три документа. Два из них, «Деяния божественного Августа» («Res Gestae») и «Краткое описание всей державы» («Breviarium totius imperii»), мы уже упоминали. Третий представлял собой книгу наставлений, своеобразное дополнение к «Краткому описанию». Вероятно, именно в этом документе содержалось то, что Тацит называет «советом» (consilium) «держаться в границах империи», которому тщательно следовал Тиберий20. Большинство исследователей полагает, что именно к такому мнению Август пришел в конце жизни, после восстания паннонских ауксилариев в 6 г. н. э.
16а Здесь и далее цитаты из «Деяний» Августа даются в переводе М.Ф. Дашковой. — В. Г.
16Ь Венская камея — так называемая Гемма Августа, в настоящее время хранящаяся в Музее истории искусств в Вене. — В.Г.
17 Деяния божественного Августа. 26; Вергилий. Энеида. 1.278; Гораций. Оды. IV. 15. Больше Цитат из произведений поэтов можно найти в: Brunt 1963. Фотографии и описание венской камеи приводятся в: Zänker 1988: 230—231.
18 Плиний Старший. Естественная история Ш.17; Dilke 1985:41 слл.; Nicolet 1991:171—173.
19 Тацит. Анналы. 1.9; Иосиф Флавий. Иудейская война. П.371 слл.; Геродиан. П.11.5.
20 Дион Кассий. LVI.33.5; Тацит. Анналы. 1.11 — «присовокуплявшим совет держаться в границах империи» («addideratque consilium imperii intra terminos coercendi»).


350
Часть третья
и после ужасающих потерь, понесенных Варом в Тевтобургском лесу в Германии в 9 г. н. э. Таким образом, в рассматриваемом случае мы имеем дело с первым реальным свидетельством имперской пограничной политики, и, конечно, Тиберий за рамки завоеваний Августа уже сильно не выходил.
При этом, однако, нам точно не известно, действительно ли Август сформулировал «политику», согласно которой его наследники должны были навсегда отказаться от мирового господства. А может быть, он просто дал Тиберию совет, в соответствии с которым нужно было сначала в достаточной мере романизировать провинции империи и только затем продолжать ее расширение? В римской историографии господствовал крайне пессимистический взгляд на будущее всей державы в случае выхода за определенные пределы в плане ресурсов, и данная точка зрения вполне могла быть отражена и в практическом совете Августа. Но было бы весьма удивительно, если бы Август действительно хотел, чтобы все его наследники отказались от столь основополагающей римской добродетели, как воинская слава. Страбон, который создавал свой труд в правление Тиберия, не дает никаких намеков на какие-либо идеологические ограничения (как можно заметить в процитированном выше отрывке). Сам Тиберий тоже не прекратил военных действий и, к примеру, присоединил к империи Каппадокию, которая до этого являлась вассальным царством. Тацит, писавший свои сочинения уже в следующем столетии, опять же никак не комментирует тот факт, что Калигула и Клавдий явно игнорировали вышеупомянутый совет, планируя вторжение в Британию. Кроме того, в произведениях упоминаемого автора можно найти сетования по поводу того, что на столь долгий срок откладывается завоевание римлянами Германии21.
Соответственно, идеология «неограниченного владычества» («imperium sine fine») всё же оставалась одним из основных моментов в стереотипном представлении римлян о хорошем императоре, что отчетливо заметно по надписям на монетах и по текстам панегириков. Плиний Младший писал в 100 г. н. э. о том, что если бы Траян, остановившийся на берегах Дуная, прогневался на некоего дерзкого «царя варваров», то ничто уже не смогло бы защитить земли последнего от покорения римлянами, что действительно и произошло несколько лет спустя, когда к римским владениям была присоединена Дакия. Анализируя мотивы, толкнувшие Траяна на завоевание Месопотамии, Дион Кассий сводит их к его «стремлению к славе». Тот же самый мотив он приписывает и Септимию Севё- ру, жившему сто лет спустя22.
Конечно, Траян не страдал патологической манией величия. В мифологии римского высшего класса он был самым популярным императором после Августа, с которым его нередко сравнивали. Впоследствии сло¬
21 Тацит. Агрикола. 13; Тацит. Германия. 37 — «Вот как долго мы покоряем Германию» («tam diu Germania vincitur») [Пер. А.С. Головина).
22 Плиний Младший. Панегирик. 16; Дион Кассий. LXVIII.17.1 (Ксифилин); LXXV. 1.1 (Кси- филин).


Глава 8. Границы
351
ва «сильнее Августа и лучше Траяна» («fortior Augusto melior Traiano»), адресованные императору, стали представлять собой наивысшую степень похвалы Судя по всему, Адриан понимал это и предвидел непопулярность вывода войск из Месопотамии со ссылками на прецеденты из времен Республики, но сделать ничего не смог. Антоний Пий, самый невоинственный из римских императоров, также высоко ценил силу идеологии и старался всячески раздуть довольно заурядные военные достижения своего правления, заключавшиеся в небольшом расширении римских владений в Британии. По сведениям древних авторов, Марк Аврелий перед своей смертью планировал присоединение двух новых провинций к северу от Дуная, его сын Коммод, пока не избавился от советников отца, призывал дойти «до Океана», а при Септимии Севёре лозунг «расширения империи» («propagatio imperii») приобрел еще большую популярность23.
Если в общем хоре голосов и наблюдался какой-то диссонанс, то его, судя по всему, могли вносить только греческие авторы, демонстрировавшие более заметное чувство моральной «инаковости», нежели представители римской знати, а также представление о барьере между городским порядком и беспорядком, существующим за стенами города. Так, например, Аппиан и Элий Аристид (оба — греки, творившие в правление Антонина Пия: первый — имперский чиновник, второй — профессиональный оратор) нередко считаются представителями новой ментальности оборонительного империализма и укрепления границ, возникшей в середине П в.
Так, за самым дальним кругом населенных земель вы легко, как при укреплении города, провели вторую линию, другой круг... Ваше войско, как ров, кольцом окружает населенный мир.
Элий Аристид
<..> они (римляне. — В.Г.) по мудрому решению предпочитали сохранять уже приобретенное, чем распространять свою власть до бесконечности на варварские бедные народы, которые не могли бы принести им никакой выгоды.
Аппиан24
Впрочем, у нас есть веские основания полагать, что подобные представления об империи не являлись типично римскими и были характерны прежде всего для людей, весьма сильно зависевших от благосклонности императора и стремившихся по достоинству оценить тот покой, который воцарился в империи при Адриане и его приемном наследнике Пии. При этом, однако, даже Элий Аристид, восхваляя римлян, отмечал: «Вашему правлению не поставлены границы, и никто другой не объявляет вам, до каких пределов должна простираться ваша власть». Это опровергает точ¬
23 	Адриан: Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 5.3; Антонин Пий: BMCREIV 1675; Марк Аврелий: Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Ан- пШина Философа. 24.5, 27.10, Дион Кассий. LXXI.33.4; Коммод: Геродиан. 1.5.6. Упоминания, относящиеся к эпохе Севёров, собраны в: Birley 1974.
Элий Аристид. Похвала Риму. 81—82; Аппиан. Римская история. Вступление. 7. (Здесь н Далее цитаты из «Римской истории» Аппиана даются в переводе С.П. Кондратьева. — В.Г.).


352
Часть третья
ку зрения, согласно которой Адриан, вызывавший неприязнь у представителей римской элиты из-за своей любви ко всему греческому, якобы принимал эллинский идеал «космополиса». Римские авторы, жившие в правление Адриана, по-прежнему творили в рамках римской традиции. Так, например, Тацит — несмотря на то, что прямо на этот счет почти не высказывался — однозначно симпатизировал расширению империи. Светоний, его современник, весьма осмотрительно восхвалял Августа за то, что тот не искал имперской славы любой ценой, но при этом восхищался войнами, которые вел Германик и остановил Тиберий. Флор открыто сожалел о безрассудстве Вара, из-за которого остановилась римская экспансия в Германии, и одновременно признавал, что некоторые народы можно было бы и не подчинять Риму напрямую, если бы они демонстрировали уважение к его власти25. Далее мы рассмотрим, насколько идеология римских границ соответствовала реальности.
III. 	Западные границы
Неудивительно, что после гражданских войн Август сразу же столкнулся с целым рядом насущных проблем военного характера, которые необходимо было решать без опоры на глубокое изучение политики. В ходе гражданской войны он оказался втянут в боевые действия в Испании, продолжавшиеся до 19 г. до н. э., а затем вполне естественным образом обратил внимание и на Галлию, где даже после завоеваний Цезаря не прекратилось продвижение германцев, переправлявшихся туда через Рейн. Не удовлетворившись переходом через Рейн, полководцы Августа к 9 или 8 г. до н. э. превратили область между Рейном и Эльбой в «провинцию, обложенную податью», говоря словами Веллея Патеркула [Пер. М.Ф. Дашковой и А.И. Немировского). При этом в имеющихся у нас источниках ничего не говорится о том, что император, как пытаются предположить современные исследователи, стремился провести стратегическую границу по реке или обеспечить более короткие пути сообщения. Более того, в 9 г. до н. э. римские войска перешли и через Эльбу и примерно во 2 г. н. э. установили алтарь на ее северном берегу.
Смысл данного религиозного акта, как показывает и произведенное Германиком в 16 г. н. э. посвящение трофеев на территории между Рейном и Эльбой, заключался в том, чтобы включить эту территорию в рамки пространственного «космоса» римской дисциплины26. По сути дела, нам
25 О неодобрительном отношении Тацита к Тиберию как к «принцепсу, не помышлявшему о расширении пределов империи» («princeps proferendi imperii incuriosus»), см.: Анналы. IV.32; Светоний. Август. 21.2; Тиберий. 52.2; Флор. П.30.39, 34.61; обсуждение см. в: Campbell. Emperor and Army: 394 слл. Берли (Birley 1974) приводит доводы в пользу «греческих» взглядов Адриана, но у Элия Аристида (Похвала Риму. 10) можно найти противоположную точку зрения.
26 Веллей Патеркул. П.97; Дион Кассий. LV.10a.2-3; Тацит. Анналы. IV.44. Германская политика Августа рассматривается в: Wells 1972: 156—161. Религиозный характер присоединения новой территории хорошо проиллюстрирован Тацитом (Анналы. П.22); cp.: Helgeland 1978: 1503.


Глава 8. Границы
353
представляется вполне правдоподобным, что Август действительно намеревался достичь берегов Океана. Он хвастался тем, что его флот дошел по Океану до земель кимвров, а примерно в 4 г. н. э. попытался обогнуть Ютландию, чтобы открыть путь в Скифию, в Каспийское море и в Индию, но этому воспрепятствовали сложные погодные условия. Если Страбон прав, утверждая, что император запретил пересекать Эльбу, чтобы не вступать в конфликт с живущими за ней племенами, то это могло произойти лишь в конце его жизни — по соображениям врёменной осторожности, о которых мы уже упоминали27.
В Далмации и на Балканах наблюдалась примерно такая же ситуация, как в Галлии и Германии. Еще до разгрома Антония события, происходившие на территории, которая носила общее название Иллирик, потребовали военного вмешательства римлян, в результате которого был установлен мир, подкрепленный возвращением захваченных римских игган-, дартов. Важность рассматриваемой ситуации заключалась в том, что враги, пройдя через основные перевалы, располагавшиеся на территории Реции и Норика (совр. Швейцария и Австрия), могли угрожать самому сердцу Италии, однако римляне сумели довольно быстро решить эту проблему в 15 г. до н. э. благодаря согласованным действиям двух армий, двигавшихся с Рейна и из северной Италии. В результате им удалось наладить связь между Верхним Рейном и Верхним Дунаем. К 9 г. до н. э. римские войска достигли и среднего течения Дуная, одновременно с походами за Рейн, осуществлявшимися с территории Галлии. С этого времени Италия оказалась тесно связанной с Балканами28.
В обоих рассмотренных случаях довольно легко заметить ценность единого верховного командования, установленного при Августе, и широкие возможности стратегической политики. Это, в свою очередь, навело современных ученых на мысль о том, что дальнейшие обходные маневры 7 г. до н. э. — 6 г. н. э. могли быть в конечном итоге нацелены на обеспечение более коротких путей сообщения между Германией и Балканами, в частности — вдоль Эльбы и ее притоков. Подобная стратегия выглядит вполне правдоподобной, однако, к сожалению, почти все наши источники по рассматриваемому периоду являются неполными. Реконструкции, основанные на эпиграфическом материале, в известной мере позволяют нам понять передвижения римских войск, которые однозначно включали проникновение на территорию современной южной Словакии. Кроме того, вполне вероятно, что кампания, направленная на подчинение северного берега Эльбы, началась с Дуная.
Впрочем, ни в одном древнем источнике ни разу не говорится, что в провесе данных кампаний римляне пытались нащупать границы своей дер- жавы. Сам Август, по его собственным словам, считал, что в состав Рим¬
27 	Деяния божественного Августа. 26.4; Плиний Старший. Естественная история. П.167; Страбон. УП. 1.4.
Реконструкцией дунайских кампаний на основании надписей занимался Сайм (Syme 34), результаты работы которого затем суммировал и расширил Уилкс (Wilkes 1965).


354
Часть третья
ской империи входили все земли от Иллирика «до берегов реки Данувия». При этом он не ограничивал своих действий западным берегом вышеупомянутой реки. «Мое войско, — писал он, — переведенное за Данувий, вынудило даков принять власть римского народа». Эта кампания, как и походы против германцев, живших за Рейном, была направлена на то, чтобы воспрепятствовать вторжениям новых народов, двигавшихся на юг, и в ее ходе римские войска двинулись вдоль реки Муреш, переправились через Дунай где-то к югу от современного Будапешта и проникли на территорию Карпат29. Дунай однозначно не являлся пределом империи.
Ничто лучше не демонстрирует разрыва между представлениями римлян о пределах организованного пространства и их претензиями на владычество за этими пределами, чем продвижение римских войск в Африке. К 14 г. н. э. основной легион, стоявший в этой провинции, перенес свой базовый лагерь в Аммедару (совр. Хайдра), располагавшуюся на возвышенной равнине на территории современного Туниса. Одновременно была построена пограничная дорога, соединившая этот лагерь с Такапе (совр. Габес), а вскоре после этого была реализована масштабная программа центуриации29* земель на юго-востоке. Соответственно, мы в определенном смысле правы, когда рассматриваем упомянутую дорогу как границу. Но сами римляне так не считали. В результате весьма смелой южной экспедиции Корнелия Бальба в 19 г. до н. э. римляне довольно глубоко проникли во внутренние районы Фазанин (совр. Феццан). Хотя нам не известно никаких римских постов или проявлений прямого управления на этой территории, Плиний (и, несомненно, составитель карты Агриппы) рассматривал вышеупомянутый поход как свидетельство того, что римляне «покорили племя фазаниев»30.
Многие исследователи указывают на то, что, за исключением Британии, после Августа у Римской империи на Западе не было никаких существенных территориальных приобретений вплоть до присоединения Траяном Дакии в начале П в. н. э. Остальное относится на счет перегруппировки, корректировки и административной организации31. Подобная точка зрения во многом основана на встречающемся у Светония в жизнеописании Августа замечании о том, что союзные Риму местные царьки рассматривались как «члены единой державы» («membra partesque imperii»), как неотъемлемая часть некой метафорической общности. Соответственно, когда Клавдий провел в Реции и Норике, Мавретании и Фракии реформу управления, в результате которой произошел переход от союзов с местными народами к провинциальной системе, он просто вернул то, что
29 Деяния божественного Августа. 30—31; Флор. П.28—29; Страбон (УП.3.13) упоминает о том, что реки Муреш и Дунай использовались для перевозки военного снаряжения, предположительно — через реку Тиса, которая впадает в Дунай с севера, в районе Белграда.
29а Центу р нация — римская практика деления земель на квадратные участки. — В. Г.
30 Кадастровое деление и дороги: ILS 9375 = EJ2 290; cp.: Trousset 1978. Плиний Старший- Естественная история. V.35, с комментариями Десанжа (Desanges 1980).
31 Напр.: Nicole! 1983.


Глава 8. Границы
355
изначально являлось «даром римского народа», и не сделал никакого существенного шага вперед32.
С другой стороны, британские царьки, которые некогда продемонстрировали свою покорность Августу, активно протестовали против вторжения Клавдия в их страну. Конечно, это вторжение довольно сложно рассматривать как просто административную корректировку, особенно учитывая, как отчаянно Клавдий нуждался в воинской славе, о чем хорошо свидетельствует тот факт, что он двадцать семь раз провозглашался императором (то есть победоносным полководцем. — В.Г.). При этом после рассматриваемых событий Британия уже не вернулась под власть своих царьков, и, хотя Светоний пишет о том, что Нерон подумывал вывести войска из Британии, поскольку она находилась за пределами «известной земли» («terra cognita»), в правление последнего тоже не отмечено никаких признаков поиска границы33.
Судя по всему, Клавдию ничто не мешало продвигаться и на земли, расположенные за Рейном и Дунаем, хотя в лагерях легионов в рассматриваемое время стали появляться каменные постройки, а сами они начали постепенно превращаться в постоянные поселения, расположенные вдоль рек. В последние годы у нас появляется всё больше археологических свидетельств присутствия римлян на выступе Таунус-Веттерау и в регионе Шварцвальд-Неккар на территории современной Германии34. При этом в римской пропаганде весьма активно использовалось возвращение штандартов и пленников, захваченных германским племенем хаттов у Вара в 9 г. н. э., которое имело такое же символическое значение подчинения, как и возвращение штандартов, захваченных парфянами в правление Августа. Одним из доказательств того, что императоры I в. н. э. занимались не просто укреплением границ, проведенных при Августе, является то, что одновременно с включением ряда союзных стран в число провинций империи Рим начал использовать в качестве проводников своей воли новых союзных правителей — вождей херусков на территории северной Голландии, царя свевов Ванния на среднем Дунае, квадов и маркоманов на территории современной Богемии и Словакии. Нам известно, что в начале правления Нерона тысячи людей с другой стороны Дуная были расселены в Нижней Мёзии. «Цари (германцев. — В.Г.) располагают силою и могуществом, — писал Тацит, — благодаря поддержке из Рима»35.
Императоры из династии Флавиев в основном продолжили дело, начатое Юлиями—Клавдиями, несмотря на дестабилизирующее воздействие гражданских войн, всколыхнувших германцев Нижнего Рейна и ду¬
32 	Светоний. Август. 48; о важной роли местных царей на границах см.: Braund 1984: у1—103. Фразу «дар римского народа» («donum р. R.») использует Тацит (Анналы IV.5), го- Воря о царстве Юбы в Мавретании.
Дион Кассий. LX.19; ср.: Деяния божественного Августа. 32.0 воинской славе Клавдия см-: Smallwood. GCN Nq 43b; Дион Кассий. LX.22.1. О Нероне: Светоний. Нерон. 18.
^ Schönberger 1969; Schönberger 1980; ср.: Тацит. Анналы ХП.28; ХШ.56.
35 Тацит. Анналы XI. 16 (херуски); ХП.29—30 (Ванний); Тацит. Германия. 42 (маркоманы- КваДЬ1), 29. Мёзия: MW № 261.


356
Часть третья
найские племена. При этом уловить какие-либо реальные изменения в политике или создание «научной границы» при помощи новых радикальных мер, о чем пишут многие исследователи, на самом деле довольно сложно36. Рассказывая о событиях в Британии, Тацит прямо говорит о том, что Агрикола, будучи воодушевленным «доблестью нашего войска и славой римского имени», просто проигнорировал в 81 г. н. э. то, что можно было бы счесть «научной» границей по линии «Форт — Клайд». Его дальнейшее продвижение было в конечном итоге приостановлено, но не по причинам локальной стратегии, а потому, что воинская сила понадобилась в Германии37.
В Германии же, на территории горного массива Таунус и Декуматских полей (Agri Decumates), расположенных у истоков Неккара, Рейна и Дуная, тем временем появились постоянные римские посты, а вдоль вершин Таунуса возникла «черта» небольших фортов и частоколов, представлявшая собой первый пример визуально заметной границы, проведенной по прямой линии. Однако в данном случае мы не должны делать слишком поспешных выводов. Фронтон, принимавший участие в войнах Домициана с германцами, рассматривал вышеупомянутую линию и вырубку леса, которой сопровождалось ее создание, как тактический прием, направленный на предотвращение неожиданных набегов. Рассматриваемые укрепления, вероятно, не были непрерывными, и сейчас их чаще всего воспринимают как сооружения, защищавшие с фланга дороги, ведущие вглубь района Веттерау38. Здесь мы должны вспомнить аналогию, приводившуюся римскими землемерами, которые проводили различие между пределами (fines) limitatio — организованной территории — и нераспределенной, но контролируемой землей, расположенной за ее границами. Таким образом, именно в контексте организации новых германских провинций в эпоху Флавиев Тацит пишет о создании лимеса, отмечая, что «впоследствии, после проведения пограничного вала и размещения вдоль него гарнизонов, обитатели Десятинных земель (Декуматских полей. —В.Г.) стали как бы выдвинутым вперед заслоном Римской империи, а вся эта область — частью провинции»39. При этом само слово «лимес» в данном случае однозначно употреблено в своем изначальном смысле — для обозначения скорее административной, нежели военной, границы.
На Балканах и в Африке проследить какие-либо признаки естественных или «научных» границ при Флавиях еще сложнее — несмотря на заявления некоторых ученых о том, что этот период ознаменовался появлением «новой стратегической концепции» и «зарождением закрытой линейной системы укреплений». На самом деле мы можем говорить лишь о концентрации легионов и вспомогательных сил вдоль Дуная, который
3(5 Этот термин используется Люттваком (Luttwak 1976) и рассматривается далее в наст, изд., с. 366—374.
37 Тацит. Агрикола. 23.
38 Фронтин. Военные хитрости. 1.3.10, Schönberger 1969: 158—161. Об использовании лимеса в качестве дороги см.: Isaac 1988: 126.
39 Тацит. Германия. 29.


Глава 8. Границы
357
представлял собой основной путь снабжения и едва ли являлся эффективным барьером. Длительные войны Домициана с даками, продолжавшиеся с 85 по 92 г. н. э., хорошо демонстрируют постоянные изменения военного баланса империи, требовавшие всё больше войск. При этом, однако, у нас нет никаких свидетельств того, что Дунай стал представлять собой определенный укрепленный предел для продвижения римлян. Судя по всему, они планировали ограничить владения даков рекой Тисой, расположенной более чем в 100 км к востоку от Дуная на Среднедунайской равнине, и установить свою власть над местными царьками, правившими в рассматриваемом регионе. Для периода, предшествующего присоединению Дакии при Траяне, мы располагаем таким важным источником, как так называемый pridianum Ханта, который представляет собой ежегодный отчет о делах вспомогательного подразделения, стоявшего на Нижнем Дунае, и в котором упоминаются гарнизоны и сбор военных припасов далеко за рекой. При этом, как мы знаем из источников, повествующих о временах правления Нерона, определенные группы населения переправлялись через Дунай и в обратном направлении40.
В Африке же военные аванпосты постепенно передвигались всё дальше к западу вдоль горного массива Орес в Нумидии и Мавретании Цезарейской, тогда как в восточном, триполитанском, секторе был осуществлен целый ряд военных и торговых экспедиций, отраженных в письменных источниках. Подобно более ранней экспедиции Бальба, они свидетельствуют о проникновении римлян в долины Феццана и Ливии, что оставило определенный отпечаток в виде импортных артефактов, обнаруженных археологами41.
При этом большинство исследователей считает, что новая политика, предполагавшая наличие визуально заметных, оборонительных и статичных границ на Западе, начала проводиться римлянами в правление Адриана и Антонина Пия. Действительно, в период между Траяном, правившим в начале II в. н. э., и Марком Аврелием, властвовавшим на исходе того же столетия, на Западе не велось завоевательных войн, которые по своим масштабам могли бы сравниться с теми, что шли на Востоке, — если, конечно, мы будем, подобно самим римлянам, рассматривать войны с даками и нижнее течение Дуная как часть «восточного фронта». Таким образом, всё говорит о том, что в рассматриваемую эпоху римская экспансионистская политика на Западе в любом случае приостановилась. С другой стороны, это началось вовсе не при Адриане. Как мы уже упомянули выше, Домициан начал в Германии строительство линии фортов. При Траяне же, которого однозначно не сдерживали никакие оборонительные представления о «границах державы» («termini imperii») на Востоке, по мнению ряда современных ученых, были сооружены деревянные частоколы
40 Mócsy 1974:41 слл.; Gabler 1980:637—640; Среднедунайская равнина: Птолемей. География. Ш.7.1, Дион Кассий. LXVIII.10.3 (Ксифилин). Pridianum Ханта: Fink. Military Records: 63.
41 Птолемей. География. 1.8.2,10.4; ср.: Плиний Огарший. Естественная штория. V.38. Даты, недавно полученные на основании исследования керамики из ливийских долин, приводятся Доре (J.N. Dorè) в: Buck, Mattingly 1985: 107—125.


358
Часть третья
вдоль линии «Солуэй — Фёрт» и укреплена Стейнгейтская дорога между Лугуваллием (совр. Карлайл) и Мостом Элия (совр. Ньюкасл) в северной Британии — непосредственно перед началом строительства Вала при Адриане. Кроме того, вполне возможно, что именно при Траяне было завершено и сооружение ряда вспомогательных фортов на оборонительной линии в Верхней Германии—так называемого Оденвальдского лимеса, соединяющего Майн с Неккаром42.
Самыми яркими проявлениями визуально заметных границ на Западе стали Вал Адриана в Британии между Тайном и заливом Солуэй, так называемый Ров (fossatum) в Африке, прерывисто проходящий по границе пустыни между долинами Ливии и регионом Ходна на территории современного Алжира, Вал Антонина в Британии между заливами Фёрт-оф-Клайд и Фёрт-оф-Форт, а также так называемый Внешний ли- мес в Верхней Германии, который проходит между Мильтенбергом на реке Майн и Лорхом (сразу же к востоку от Штутгарта), а затем поворачивает на восток к Дунаю, у Регенсбурга. При этом нам не совсем ясно, как следует интерпретировать эти весьма масштабные сооружения и почему, после того как в строительство подобных укреплений (прежде всего в Британии и Германии) было вложено так много сил и средств, они практически сразу же были покинуты или — в чем мы убеждаемся всё больше — заменены второй линией.
В Африке стены, форты и рвы на территории южного Алжира и Туниса (так называемый fossatum) — по меньшей мере первые из них — вполне справедливо относятся исследователями к правлению Адриана. При этом, однако, они отличаются прерывистостью и не очень походят на непрерывный Вал в Британии. Кроме того, на территории Туниса стены пограничных крепостей (clausurae) связаны с серией участков, обозначенных пограничными камнями и по приказу императора Траяна выделенных ряду местных племен на землях к югу от системы стен. Другими словами, в данном случае мы имеем яркий пример того, что стены совсем необязательно представляли собой внешние пределы (fines) римской территории43.
Впрочем, что бы мы ни думали о дебюте новой политики или стратегии оборонительных границ в середине П в. н. э., для нас вполне очевидно, что на среднем Дунае римлянам ничто не мешало пересекать линию реки. На территории южной Словакии и Моравии, на памятниках, расположенных в северных долинах притоков Дуная, обнаружено весьма впечатляющее количество построек в римском стиле и черепицы, характерной для легионных строений. После присоединения Дакии при Траяне через всю Среднедунайскую равнину с запада на восток была построена дорога, идущая от Дуная до устья реки Муреш, где, согласно дошедшей до нас надписи, располагалась римская транспортная станция. Выдвинутое Марком Аврелием после разгрома квадов и маркоманов предложение о присоединении двух новых обширных провинций к северу от Дуная могло бы рас¬
42 Британия: Jones 1982, Higham 1986: 159. Германия: Schallmeyer 1984: 19.
43 CIL УШ 22782-22788; Trousset 1978.


Глава 8. Границы
359
ширить территорию, находящуюся под властью римлян, вплоть до современной Богемии и, несомненно, является свидетельством отсутствия в рассматриваемый период согласованной новой оборонительной политики в отношении границ. Хотя данный проект не был реализован, у нас нет причин полагать, что римляне перестали воспринимать свое владычество как распространяющееся на вышеупомянутые земли. ВIV в. император Валентиниан умер от апоплексического удара, когда ему сообщили о неповиновении кв адских вождей44.
В Британии мы обнаруживаем такую же изменчивость в отношении границы. После происходивших в период между строительством Вала Адриана и Вала Антонина весьма любопытных наступлений и отступлений, которые становятся всё более понятными для нас по мере обнаружения новых эпиграфических свидетельств, в правление Марка Аврелия шотландская линия укреплений была окончательно покинута. Но затем, в 208 г., Септимий Севёр начал новую кампанию по стопам Агриколы и продвинулся до восточного побережья Шотландии, но лишь затем, чтобы в конечном итоге вернуться к линии Вала Адриана. При этом император однозначно стремился добыть славу и победы в Британии (о чем пишет творивший в годы его правления историк Геродиан) и, вероятно, сначала задумывался о расширении границ провинции. Как нам известно из одной обрывочной надписи, крупный военный лагерь в Карпоу-на-Тэе и форт в Крэмонде-на-Форте продолжали функционировать и во времена Кара- каллы. Хотя визуально заметная линия Вала Адриана была сознательно подновлена (ценой немалых затрат), Севёр, судя по всему, считал, что власть Рима должна распространяться и на территорию Шотландии45.
IV. 	Восточные границы
Теория, предполагающая существование некой единой «большой стратегии» расширения Римской империи, является заведомо неправдоподобной, поскольку разные части этой империи — особенно восточная и западная — отличались весьма несхожими географическими и политическими условиями. На Западе римская держава граничила преимущественно с весьма аморфными государственными образованиями, рыхлыми «народами» (gentes) и федерациями, которые были бедными и слабо урбанизированными. На Востоке же большинство государств, с которыми вступали в контакт римляне, было подвержено влиянию греческой культуры и торговли, не говоря о том, что благодаря длительному нахождению в составе Персидской империи, державы Александра и эллинистических государств местные народы имели давние традиции централизованного управления и городской организации. На Западе основной движущей силой римского империализма было стремление к воинской славе, хотя и с не¬
44 Móscy 1974: 90, 100; Pitts 1989; Kolriik 1990; ср. выше, сноска 24 наст. гл.
45 Геродиан. Ш.14.2. Карпоу: Wright KP. в: Britannia 1974 5:289—292.0 связи между двумя Валами см.: Hanson, Maxwell 1983.


360
Часть третья
которым оттенком ожидания определенной прибыли. На Востоке же всё происходило с точностью до наоборот. Так, например, мотивом для осуществленного при Августе похода в Плодородную (Счастливую) Аравию была «молва о [ее] огромных богатствах». Мифы о восточном «Эльдорадо» подогревались более непосредственной и иногда вполне ощутимой реальностью торговли предметами роскоши и рассказами предприимчивых путешественников, бывавших в самых разных странах — от гор Кавказа, где, по их словам, реки несли золотой песок, до берегов Йемена, куда прибывали караваны с Востока46.
Но важнее всех прочих различий было существование на Востоке Пар фянской империи. Парфяне стремились (или римляне убеждали себя в этом) вернуть себе земли своих персидских предшественников, используя для этого систему управления и армию, которые хотя, вероятно, и не были равны римским, всё же являлись централизованными, эллинизированными и были знакомы с римским юридическим понятием согласованных границ. Кроме того, ко временам Августа парфяне продемонстрировали способность наносить серьезный урон неосмотрительным римским полководцам типа Красса, наголову разгромленного при Каррах. Это был мир, очень сильно отличавшийся от западного. Как рассказывают древние авторы, парфянский царь Ород смотрел постановку «Вакханок» Еврипида, когда ему принесли отрубленную голову Красса. Кроме того, после битвы при Каррах десять тысяч римских пленников были расселены на территории Парфии и взяли в жены местных женщин. В 36 г. н. э. римский наместник Сирии Л. Вителлий вел переговоры с парфянским аристократом, который одновременно являлся римским гражданином. И уж совсем удивительным является тот факт, что Г. Юлий Антиох Филопапп, римский консул 109 г. н. э., оставивший весьма заметный след в архитектуре Афин, был внуком парфянского царя47.
Таким образом, наш главный вопрос будет звучать так: «Насколько различались представления римлян о границах и соответствующая политика на Востоке и на Западе?» На Востоке мы, вероятно, должны ожидать наличия некой административной границы, юридически согласованной между равными сторонами и определенной скорее политическими, нежели военными, условиями. Данная теория о «разделе власти» подкрепляется свидетельствами источников и рядом известных из истории договоров, основанных на допущении, согласно которому река Евфрат представляла собой узаконенную границу между двумя государствами (самым известным из подобных документов является договор, заключенный Августом в 20 г. до н. э., когда римлянам были возвращены штандарты Красса).
40 Кавказ: Страбон 1.2.39; Плиний Старший. Естественная история. VI.62; Аравия: Диодор Сицилийский. Ш.46—47; Страбон XVT.4, 22; cp.: Braund 1986.
47 	Об устремлениях парфян см., напр.: Тацит. Анналы. VT.31.1, Иосиф Флавий. Иудейские древности. ХХ.81—91. Но определенные оговорки см. в: Isaac 1986: 384—385; Isaac. Limits: гл. 1. Основным трудом по политической истории Парфии на данный момент остается работа Дибвойза (Debevoise 1969).


Глава 8. Границы
361
Однако делать какие-либо обобщения в данном случае будет довольно опрометчиво. «Восточный фронт» охватывал не только Сирию и Евфрат. К югу от этой территории располагались Палестина и Набатея, а к северу — Армения и берега Понта47а, простиравшиеся вплоть до гор Кавказа. Евфрат, вероятно, представлял собой разделительную линию, о которой с достаточными основаниями можно было договориться в северной Сирии, однако по ее южной части — в основном пустынной — проходил основной маршрут движения с востока на запад48. Контраст между пустынями, степями и горами на «восточном фронте» был столь же велик, как контраст между Валом Адриана и африканским fossatum на Западе.
С ответом на вышеупомянутый вопрос связана и еще одна сложность. Это относительная неразвитость археологии на Востоке по сравнению с Западом — даже несмотря на ряд важных новых работ, которые кардинальным образом поменяли старые представления о восточных границах49. Один простой факт, идущий вразрез с представлением о фиксированной линейной границе, якобы существовавшей на Востоке, заключается в том, что для I—П вв. н. э. за Евфратом и арабским «лимесом» найдено больше надписей, оставленных римскими военными, чем непосредственно на линии, которую некогда назвали «восточной границей».
При этом мы конечно же пока не можем с точностью сказать, является ли этот факт отражением реальности или же простым совпадением, вызванным состоянием проводимых исследований. Ирония данной ситуации заключается в том, что в I—IV вв. н. э. римляне уделяли «восточному фронту» всё больше внимания и сосредотачивали на нем больше людских ресурсов, чем на Западе. Если во времена Помпея три-четыре легиона, стоящих в Сирии, считались вполне достаточным гарнизоном для всего Ближнего Востока, то ко П в. н. э. на территории от Черного моря до залива Акаба находилось уже восемь легионов и соответствующее количество вспомогательных частей, то есть несколько сотен тысяч человек, к которым Септимий Севёр добавил еще два легиона в Месопотамии.
В период между кампаниями Помпея в эпоху Поздней республики и правлением императора Нерона никаких кардинальных изменений территории, контролируемой римлянами на Востоке, не произошло, хотя ряд союзных государств (Каппадокия, Ликия-Памфилия, Иудея, Понт) был включен в систему провинциального управления. Но даже после кампаний Корбулона при Нероне, в 60-х годах н. э., никаких новых провинций в состав римской державы не вошло. Более того, ярким свидетельством отсутствия необходимости в четко определенной военной границе является приводимое Тацитом упоминание о том, что Нерон намеревался «удер¬
47аПонт Эвксинский (букв. Гостеприимное море) — древнегреческое название Черного моря. — В. Г.
48 Договоры по поводу границ: Crow 1986. Евфрат: Poidebard 1934: 21.
49 Недавние исследования по этой теме: Mitchell 1983, Kennedy 1982, Bowersock. Arabia: 1983; Gregory, Kennedy 1985; Freeman, Kennedy 1986; Parker 1987, Kennedy, Riley 1990, Isaac. Limits: 1990. Они весьма существенно меняют изначальную картину, нарисованную в работах Пуадебара и Стейна, заложивших основы изучения рассматриваемой проблемы.


362
Часть третья
жать» Армению, и одновременно полное отсутствие указаний на то, что он планировал превратить ее в провинцию. Это, однако, вовсе не означало какой-либо неприязни к военным действиям или к наступлению на сопредельные страны. Как мы уже видели, ответ Помпея на требования парфян о заключении договора о взаимном признании Евфрата границей между двумя государствами был, на удивление, двусмысленным. Цезарь же перед своей смертью планировал поход на Парфию, в котором должен был принять участие Октавиан. В произведениях поэтов эпохи Августа хороню заметны мечты о победах римского оружия на Востоке, вплоть до Индии. «Край света готовит триумфы: Тигр и Евфрат потекут ныне под волей твоей» [Пер. Л Остроумова). И возвращение римских штандартов подавалось в столице именно как знак покорности со стороны парфянского царя50.
Несмотря на дипломатическое урегулирование дел, осуществленное в 20 г. до н. э., внук императора Гай, как нам известно из имеющихся источников, перед своей смертью во 2 г. до н. э. планировал кампании, «отодвигающие границы за Рейн, Евфрат и Дунай». После того как Август заявил, что мог бы превратить Армению в провинцию, но предпочитает сохранить за ней статус вассального государства, все последующие императоры рассматривали относительную независимость этой страны как «дар» римлян, который они в любой момент могли потребовать обратно. Римляне считали себя вправе возводить на престол армянских царей и контролировать их действия и были готовы подкрепить это право силой оружия. Если двигаться дальше на юг, то к 18 г. н. э. на сирийском фронте Рим однозначно контролировал (хотя и косвенно) Пальмиру — центр караванной торговли, благодаря чему теоретически мог — с опорой на пальмирское ополчение — распространить свою власть на пути через пустыню и источники воды вплоть до нижнего течения Евфрата, а возможно, и еще дальше. При этом весьма ярким свидетельством изменчивости границ является тот факт, что пальмирскому ополчению было разрешено действовать из города Дура-Европос на Евфрате, несмотря на то, что в I в. н. э. он еще принадлежал парфянам51.
Первая крепость на линии Евфрата, вероятно, была построена при Клавдии, который, судя по всему, для поддержки царя Армении одновременно направил за эту линию римский гарнизон52. Более того, кампании Корбулона при Нероне были направлены прежде всего на удержание той же самой страны, которую, согласно Тациту, Цезенний Пет считал в
50 Светоний. Август. 8, Проперций. Ш.4. Намерения Нерона: Тацит. Анналы. ХП1.8 («retinendae Armeniae»); хотя в другом месте {Анналы XV.6) Тацит пишет, иго Цезенний Пет якобы обещал установить в Армении римское владычество. Штандарты, захваченные парфянами: Zänker 1988: 182—196.
51 Гай: Сенека. О скоротечности жизни. 4.5. Армения: Деяния божественного Августа. 27, Тацит. Анналы ХП.45. Пальмира: CIS П. Ш. 3913 — с цитатами из налогового закона Германи- ка, принятого в 18 г. н. э. Влияние Пальмиры лучше всего рассмотрено в: Teixidor 1984; ср.: Matthews 1984; Ьаас. Limits 142.
52 Dobrawa 1986: 96-97; Mitford 1980: 1174.


Глава 8. Границы
363
62 г. н. э. готовой к установлению прямого провинциального управления. В то же самое время римские крепости существовали и в Месопотамии. Хотя в ходе переговоров, начавшихся после войн Корбулона, парфяне потребовали от римлян отвести войска на линию Евфрата, «чтобы тем самым эта река сделалась пограничною, какою она ранее и была», а римляне якобы расположили на востоке «гарнизоны, цепью охватывающие Армению» (что бы это ни значило), ни в одном источнике не говорится, что Нерон официально признавал Евфрат границей римской державы. Страбон, создававший свой труд в правление Тиберия, вероятно, уловил двусмысленность ситуации, упомянув о том, что, хотя парфяне считали Евфрат «пределами» (peraia) своей державы, «земли <...> на этой стороне реки» принадлежали «римлянам и вождям арабских племен вплоть до Вавилонии», причем некоторые из этих вождей были «расположены больше к парфянам, а другие — к римлянам»53.
Как и на Западе, о достижениях римлян на Востоке в правление династии Флавиев мы можем судить практически исключительно на основании археологических данных. В данном случае исследователи выдвинули также ряд теорий о новой, «научной», политике, в числе прочего включавшей предполагаемый «демонтаж» системы союзов с дружественными правителями. При этом, однако, в последнее время многие ученые склоняются к тому, чтобы пересмотреть более ранние представления о генеральной стратегии Флавиев и считать скорее мифом, чем реальностью, создание укрепленной границы по Евфрату уже при них, а не в IV в. Сейчас мы однозначно располагаем свидетельствами того, что в рассматриваемый период римляне сохраняли союзы с царями Армении и ряда других стран по линии Кавказских гор54.
Самые разительные перемены произошли в расположении легионов. Каппадокия превратилась в военную провинцию первого класса, а в Сата- ле и Мелитене — примерно на линии, поперечной верхнему течению Евфрата, и на отходящей от нее дороге, ведущей к Черному морю, — были построены две легионные базы. В Сирии-Коммагене, вероятно, существовала параллельная пара баз — в Самосате и Зевгме, хотя точная археологическая датировка этих крепостей пока отсутствует. Обе они представляли собой важные пункты переправы через Евфрат, которые, несомненно, существовали и ранее и, вероятно, играли роль таможенных постов на границе провинции. При этом, однако, они не являлись военными базами для вторжений в Армению или Месопотамию и для контроля над караванными путями, ведущими с Востока. Базы легионов обычно не располагались на передовых рубежах военного фронта55.
53 Тацит. Анналы XV.6,17, Тацит. История. П.6 (69 г. н. э.); Сграбон. XVI.1.28. Об официальном признании границы по Евфрату см.: Mitford 1980: 1179; ср. далее, сноска 63 наст. гл.
54 Speidel М.Р. в: Mitchell 1983: 8; Crow 1986: 80, Isaac. Limits: 50.
55 Базы легионов в Каппадокии: Иосиф Флавий. Иудейская война. УП. 1.3, Mitford 1980: 1186. Базы в Сирии-Коммагене: ILS 8903 (дорога между Мелигеной и Самосатой); а также, возможно, приведенное выше упоминание у Иосифа Флавия. Таможенные посты: Фило- сграт. Жизнь Аполлония Тианского. 1.20; ILS 279; АЕ 1947 № 181 («curatores ripae»).


364
Часть третья
Более того, для эпохи Флавиев нам известно больше свидетельств присутствия римской армии за Евфратом и Понтийской дорогой, чем на них. Так, например, на территории Азербайджана, на скале, обнаружена надпись, в которой упоминается римское подразделение, стоящее на Каспийском море — в 1600 км от своей базы в Мелитене. Еще одно подразделение размещалось в Кавказских воротах (совр. Дарьяльское ущелье), на южной оконечности которых была сооружена стена, защищавшая владения царя Иберии55*1. В рассматриваемый период была перестроена крепость в Гарни, неподалеку от армянской столицы—Арташата, а в еще одной надписи (ныне утраченной) упоминалось римское подразделение, стоявшее на Араксе. Эти данные подводят определенные основания под поэму Стация, в которой упоминается о том, что Домициан планировал экспедицию вниз по Араксу — до Индии и дальше на восток. Кроме того, не исключено, что римляне начали брать под свой контроль Колхиду и Кавказ, для того чтобы предотвратить пиратские нападения на корабли, снабжавшие легионы черноморским зерном, которое поставлялось в порт Трапезунта (совр. Трабзон)56.
Судя по всему, на момент восшествия на престол Траяна в начале П в. римляне вовсе не считали, что достигли пределов своей власти на Востоке. Присоединение Армении и Месопотамии в 114—117 гг. н. э. хорошо иллюстрирует римские представления о восточной границе. Однако при этом следует отметить, что одновременно с организацией провинции в Армении происходило и укрепление военных гарнизонов на Евфрате, который теперь располагался глубоко в тылу. Ярким примером в данном случае является строительство новой крепости в Зимаре, где Евфрат резко поворачивает к югу, покидая пределы Армении. Таким образом, на основании археологических данных едва ли можно делать выводы о том, что римляне планировали создать укрепленную линию фронта, проходящую по реке. Сама Армения, насколько нам известно, была подчинена наместнику Каппадокии, однако при этом никаких попыток четкого определения восточных границ не предпринималось57.
Хотя Адриан вернулся к тому типу римского контроля над Арменией, который использовался при Августе (через посредничество союзных правителей), и покинул Месопотамию, у нас нет причин полагать, что он отказался от всех претензий на власть над землями, располагавшимися к востоку от Евфрата. Если можно верить рассказу о том, что вывод римских войск Адриан оправдывал, ссылаясь на уход Катона из Македонии во П в. до н. э., то не исключено, что он также планировал прибегнуть к косвенному управлению. Из источников мы узнаём о подчинении Риму целого ряда союзных правителей как на севере (Иберия, Армения), так
55а Иберия (здесь) — древнее государство на территории восточной Грузии. — В. Г.
5(3 Надпись на скале с побережья Каспийского моря: АЕ 1951 № 263; Дарьяльское ущелье и стена: ILS 8795; Гарни: SEG XX 110; Утерянная надпись с Аракса: Mitford 1980: 1194; цели римлян: Crow 1986.
57 	Зимара: Mitford//JRS 1974 64: 171-172.


Глава 8. Границы
365
и за Евфратом в его среднем течении (Эдесса, Осроена, Бактрия, Гирка- ния), причем не все эти упоминания были лишь пустой пропагандой58. На этом основании, конечно, нельзя заключить, что Адриан проводил чисто оборонительную политику.
Впрочем, что бы мы ни думали о намерениях Адриана, вполне очевидно, что в правление Марка Аврелия и Луция Вера (161—169 гг. н. э.) характерная для эпохи Траяна политика прямого управления Месопотамией как римской провинцией считалась не просто вполне возможной, но и очень желательной. Хотя последняя попытка присоединения была предпринята во времена Септимия Севёра (вероятно, в 198 г. н. э.), римские гарнизоны, крепости и органы имперского управления (в Нисибисе) появились в северной части территории между Тигром и Евфратом еще до того, как она стала римской провинцией, — эту ситуацию исследователи называют «оккупацией без присоединения», — что представляет собой очень хороший пример того, насколько неопределенной оставалась восточная граница и насколько незначительную роль для римлян играли различия между напрямую управляемыми провинциями и косвенно контролируемой территорией за их пределами. В Армении Марк Аврелий сознательно оставил на троне местного царя, однако при этом разместил римский гарнизон в новой столице — Кайнеполе59.
Параллельно с попыткой добавить к списку римских провинций Месопотамию Траян организовал к югу от Сирии еще одну провинцию — Аравию, где его политика стала для нас немного яснее благодаря недавним исследованиям60. Скорее всего, интерес Траяна к данному региону в значительной степени был вызван деятельностью его отца, который довольно долго являлся сирийским наместником. Судя по полученным данным, аравийская «граница» в действительности была не более чем просто дорогой (Via Nova Traiana), усеянной укрепленными постами, размещенными от залива Акаба до Боеры. Она следовала в основном линии старой «Царской дороги», проложенной набатейскими арабами для контроля над торговыми путями, связывавшими Красное море и Йемен с Петрой, и во многом совпадала с ней. Кроме того, римская дорога была дополнена отдаленными заставами в Хиджазе (совр. Саудовская Аравия) и, возможно, вдоль Вади Сирхан. Судя по всему, они представляли собой посты для римских дозоров — не столько для глубокой обороны, сколько для наблюдения за передвижениями кочевников и для сопровождения караванов, хотя находки в оазисе Азрак относятся лишь ко временам правления династии Севёров.
Другими словами, аравийская граница представляла собой «лимес» в изначальном смысле этого слова, то есть дорогу для передвижения, а не защитную, оборонительную систему. В отношении палестинского сектора некоторые исследователи предполагают, что крепости на дороге были раз¬
58 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 5, 17, 21.
59 Kennedy 1979. Кайнеполь: Дион Кассий. LXXI.14.2.
60 Isaac. Limits: 147—153; ср. выше, сноска 49 наст. гл.


366
Часть третья
мещены как для обеспечения внутренней защиты от иудейских бандитов, так и для защиты территории от кочевнических набегов извне61. Это полностью соответствует высказанному выше мнению о том, что восточная граница Римской империи (в том виде, в каком она традиционно описывается), проходившая от берегов Понта до Евфрата, через степи Гебеля до Дамаска и Боеры и, наконец, по Via Nova Traiana до Красного моря, в действительности представляла собой путь сообщения и снабжения, а также базу для расширения римского владычества без установления каких-либо границ.
Впрочем, это, конечно, не означает, что подобные линии никогда не использовались для защиты от нападений извне. Мы уже говорили о том, как Тацит использовал понятие «защитного кордона» (praetentura) крепостей, «растянутого» подобно боевому порядку, применительно к «армянскому фронту». При этом, однако, у нас нет никаких доказательств того, что «пределы державы» («fines imperii») рассматривались как игравшие исключительно оборонительную роль. Более того, исследователи рассчитали, что отраженных в письменных источниках нападений парфян на римские провинции в течение трех столетий было в два раза меньше, чем нападений римлян на Парфию, и еще никем убедительно не доказано, что инициатива в данном процессе исходила от парфян62. Короче говоря, хотя стратегия римлян на Востоке и Западе довольно существенно различалась, их представления о границах в обоих регионах были поразительно схожими.
V. 	Почему римские границы
ОСТАНОВИЛИСЬ НА ОПРЕДЕЛЕННОМ РУБЕЖЕ?
Хотя, как мы уже увидели, римляне никогда не отказывались от идеологии расширения своей державы, в действительности совершенно очевидно, что в определенный момент они все-таки остановились — даже несмотря на то, что иногда нам довольно сложно понять, где конкретно это произошло. Как следствие, мы должны подумать над тем, представляют ли рассматриваемые границы некие рациональные, «научные» или естественные пределы или же римские армии просто исчерпали запас сил и провели границы империи там, где пришлось, без какой-либо мысли о большой стратегии. У обеих этих точек зрения есть свои решительные сторонники63.
61 Eadie 1986; Ьаас. Limits'. 119—132; напр.: Иосиф Флавий. Иудейская война. П.4.3 — о нападениях иудейских отщепенцев.
62 Соответствующее понятие, хотя и не само слово «praetentura», можно наши у Тацита (История. П.6): «гарнизоны, цепью охватывающие Армению» («et quicquid castrorum Armeniis praetenditur»); cp.: Тацит. История. П.14. Нападения парфян: здесь мы повторяем одну из основных тем работы Айзека (Isaac. Limits).
63 Эти две точки зрения представлены в: Luttwak 1976; cp.: Jones 1978; против: Mann 1974; Mann 1979.


Глава 8. Границы
367
При этом, однако, аналогии с современными границами позволяют предположить, что, хотя географические, «природные» объекты, такие как горы и реки, вполне могут быть весьма удобными с политической и юридической точек зрения, они довольно редко хорошо подходят для роли военных рубежей. Кроме того, подобные естественные линии не обозначают раздела между культурами, в силу чего в подобных случаях мы всегда имеем двойственные «пограничные области», представляющие собой регионы, на территории которых происходит переход от одной культуры к другой и взаимообмен между ними. Короче говоря, границы представляют собой весьма противоречивые зоны, предполагающие постоянное движение и развитие64.
Одна из основных сложностей, связанных с тезисом о «большой стратегии», заключается в том, что — как продемонстрировали его противники — римские границы, судя по всему, были практически лишены какого- либо единообразия, причем даже там, где заметно внешнее сходство65. Например, на Валу Адриана были размещены многотысячные передовые войска, всегда состоявшие из ауксилариев; африканские clausurae в Трипо- литании, очевидно, охранялись небольшими подразделениями одного легиона, да и то только с конца П в.; в Тингитанской Мавретании вообще, судя по всему, никогда не существовало линейной границы; в Аравии граница представляла собой преимущественно магистральную дорогу.
Хотя у нас нет никаких сомнений в том, что одним из основных достижений Августа была новая концепция организации пространства, которая превратила римскую державу в некий целостный «космополис»66, мы всё же рискуем несколько преувеличить то, чего можно было реально достичь в рассматриваемый период. Как отметил один исследователь, «в Риме не было Института стратегических исследований»; руководства по «военным хитростям» (stratagemata) наподобие составленного Фронтином во времена Домициана представляли собой книги о стратегических уловках, а не о стратегии в целом; несмотря на прогресс, продемонстрированный картой Агриппы, она всё равно была недостаточно подробной и часто неточной; у нас нет причин полагать, что императоры постоянно советовались со своими полководцами на местах или получали от них дельные рекомендации67. Хвастаясь своими завоеваниями, Август прежде всего писал о подчинении определенных народов («gentes» или «ethne»), а не о четком территориальном контроле.
Произведения римских авторов и надписи, относящиеся ко временам после Августа, хорошо иллюстрируют это отсутствие у римских границ фиксированных, линейных, географических черт. Аппиан во П в. писал,
64 	Данные вопросы рассматриваются Уиттакером (Whittaker. Frontiers) и Айзеком (Isaac. Limits).
05 Mann 1979: 179 и далее.
66 Этой теме посвящена работа Николе (Nicolet 1991).
67 Цитата взята из: Mann 1979:180. Stratagemata: Millar 1982. Неточные карты: Dilke 1985:
46-47.


368
Часть третья
что римляне «властвуют над некоторыми кельтами за Рейном». Согласно Флору (П в.), римская политика была направлена на то, чтобы держать даков и сарматов подальше от Дуная. И совершенно ясно, что именно подобную функцию выполняли зависимые от Рима цари и вожди, которые, как и во времена Августа, продолжали оставаться весьма существенным элементом «длинной руки» римского контроля, выходящего за пределы собственно провинций68.
Например, на восточной границе Рим даровал местным арабским вождям, правившим в пустынях на границе Сирии, множество пышных титулов — таких как «этнарх», «арабарх», «стратег», — и рассматриваемая граница в общем и целом выглядела как ряд дальних караванных путей, которые контролировались из ключевых центров типа Пальмиры или Дура-Европос, охранялись ополчением кочевников (nomadoi) и углублялись далеко в пустыни, располагавшиеся за Евфратом в его нижнем течении. В пальмирской надписи, датируемой 199 г. н. э., упоминается некий Огел, сын Маккая. Его чествуют «за постоянные походы, в которые он ходил против кочевников, неизменно обеспечивая безопасность купцов и караванов всякий раз, когда он возглавлял их»69.
Еще одна надпись, относящаяся к правлению Марка Аврелия и Луция Вера и обнаруженная в Руввафе на территории Хиджаза, далеко к востоку от дороги Траяна, говорит о существовании в этом местечке храма, возведенного самудским союзом племен в честь этих императоров. Третья набатейская надпись с упоминанием римского офицера, датируемая еще 44 г. н. э. и найденная в Джауфе в Вади Сирхане (совр. Саудовская Аравия), более чем в 800 км от Боеры или Петры, показывает, как глубоко и как рано римское влияние начало проникать в весьма отдаленные районы70. Чем больше раскопок проводится археологами, тем яснее для нас становится степень римского владычества и за административными границами. Невероятная плотность расположения дорожных и дозорных постов в глубине территории, расположенной за дорогой, обозначавшей границу в пустыне, была обнаружена еще в 1930-х годах, в ходе исследований Пуадебара и Стейна, и подтверждена при проведении относительно недавних работ. При этом очень важно отметить, что в то же самое время, когда римляне всё дальше и дальше проникали в регионы, располагавшиеся за пределами их непосредственного административного владычества, их основные усилия были направлены на то, чтобы контролировать движение кочевников, которые осуществляли сезонные пере-
68 Аппиан. Рижская история. Вступление. 4; Флор. П.28—29. Лклтвак (Luttwak 1976) считает, что роль вассальных правителей постепенно становилась всё менее значительной, но данные источников свидетельствуют об обратном.
69 SEG УП 139; ср.: Matthews 1984: 168 и далее.
70 Надпись из Руввафы: текст приводится Миликом (J.T. Milik) в: Parr Р J. et al. Ц BIAL (London 1972) 10:54—57.0 надписи из Джауфа сообщается в: Kennedy 1986:8. Следует обратить также внимание на обнаруженное примерно там же посвящение Ш Киренаикского легиона, сделанное в конце П — начале Ш в., которое воспроизводится в: Speidel М. // ANR W (1977) П 8: 694.


Глава 8. Границы
369
мегцения на территорию сирииских степей и переходили римскую гра¬
ницу71-
Именно по причине этого переходного характера границ, проходивших по тем областям, где жители обеих сторон имели друг с другом весьма тесные исторические, культурные и даже политические связи, римляне вполне естественным образом продвигались за административные пределы своей державы. Двойственный характер областей, расположенных на культурных и политических границах, очень хорошо отражен в исторических сочинениях, повествующих о расширении римской державы на Западе. «Германцы» Юлия Цезаря были политическим вымыслом, который должен был подвести необходимые основания под «Галльские» войны, в ходе которых его войска дошли до Рейна. На самом деле и сам Цезарь, и Тацит, писавший позднее, дают нам немало свидетельств того, что прирейнские области представляли собой регион со смешанной культурой и с племенами, жившими на обоих берегах реки, — как, например, менапии, которые имели «земли, дворы и селения» («agros aedificia vicosque») [Пер. М.М. Покровского) с обеих сторон, или как народы, обитавшие на Декуматских полях за Рейном и Дунаем, где также селился «всякий сброд из наиболее предприимчивых галлов»72.
Благодаря достижениям археологии признаки существования подобной смешанной цивилизации становятся всё более ясными. Так называемая культура кельтских оппидумов позднелатенского периода эпохи раннего железного века однозначно не ограничивалась Рейном или Дунаем и вовсе не была стерта с лица земли нашествием германоязычных племен, которые появились в рассматриваемом регионе примерно в то же время, что и римляне. В Подунавье многие кельтские оппидумы действительно были уничтожены германцами, пришедшими в Центральную Европу, однако и там римляне столкнулись со смешанной культурой. Дунай ни в коем случае не являлся разделительной линией между Римом и варварами — ни в культурном, ни в военном плане. Так, например, Тацит упоминает о том, что «германское» племя арависков переселилось на земли, расположенные к югу и западу от изгиба Дуная и вокруг современного Будапешта, тогда как их родственники из племени осов жили на северном берегу. Более того, арависки говорили на кельтском языке, однако по эпиграфическим источникам нам известен также римский офицер П в. н. э., который был «предводителем племени осов» («praepositus gentis Onsorum [или: Osiorum]»)73.
Аналогичная ситуация наблюдается и в Британии, в районе Вала Адриана. Что бы ни означало название «бриганты» (горцы?), нам совершенно ясно, что Вал ни в коем случае не являлся линией раздела между их отдельными родами и другими племенами, обитавшими к северу. На западе кар-
71 Gregory, Kennedy 1985: 383—384, 408—409; Poidebard 1934: 67—68. Результаты недавних работ обобщены Паркером (Parker) в: Freeman, Kennedy 1986: 633—660.
72 Цезарь. Записки о Галльской войне. IV.4, Тацит. Германия. 29. Общий обзор: Wells 1972: гл. 1; Hachmann 1971; Todd 1987.
73 Тацит. Германия. 28; АЕ 1914 No 248. См. также: Mócsy 1974: 59—60.


370
Часть третья
ветии жили также и к югу от своего племенного центра, Лугуваллия (совр. Карлайл), и к северу от залива Солуэй, в долине реки Аннан. В тот самый момент, когда по приказу Траяна прокладывалась внешняя дорога и осваивались земли на берегах Солуэя, римляне проводили перепись населения в более северных районах, расположенных вдоль Аннана. Как следствие, знаменитое (и единственное в своем роде) упоминание Вала Адриана в литературных источниках (у Авторов жизнеописаний августов) как линии, которая «отделяла римлян от варваров», представляется нам довольно невразумительным и выглядит весьма подозрительно — подобно многим идеологическим анахронизмам IV в. н. э., разбросанным по страницам этого довольно странного биографического сочинения74.
В Африке, как и в Британии, тоже имелись свои пограничные укрепления, которые были связаны с освоением района солончаков (так называемых «шотгов») и оазисов южного Туниса и Алжира во времена Траяна (хотя и необязательно были возведены в тот же период). Первая пограничная дорога, проведенная в последние годы правления Августа от залива Габес до римского лагеря в Аммедаре (совр. Хайдра), по всей видимости, прошла через земли располагавшихся южнее племенных союзов гетулов и мусуламиев и пересекла использовавшиеся ими маршруты сезонного перегона скота. Именно это явилось причиной восстания Такфарината при Тиберии. Впрочем, даже после продвижения Траяна еще дальше на юг и, как было принято, строительства пограничных крепостей (clausurae), [призванных взять под защиту новые территории, их (крепостей)] стены ясно показывают, что эти крепости ни в коем случае не представляли собой передовую линию, а располагались довольно далеко от действительно приграничных фортов типа Туррис Тамаллени (совр. Тельмин)75.
Таким образом, приведенные примеры, судя по всему, подтверждают общий вывод Февра о том, что вплоть до XIX в. границы представляли собой не линии, а зоны, которые к тому же не были привязаны к естественным, природным особенностям местности, а являлись регионами культурного обмена. У нас нет никаких реальных оснований полагать, что римляне теоретически и стратегически стремились превратить границы в средства защиты своей территории от проникновения нежелательных элементов. Не являлись границы и моральным барьером, как считают многие исследователи76. Совсем наоборот, римские границы были основаны на представлении о том, что власть Рима распространяется и на территории, расположенные далеко за административной границей, и открыты для перемещения зависимых от империи союзников.
Но означает ли это, что выбор границ был случайным? Для ответа на этот вопрос мы можем обратиться, например, к весьма подробной работе Латгимора о границах Китая, в которой он пришел к вьюоду, что их рас¬
74 Ценз: CIL XI5213; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана: «qui barbaros Romanosque divideret» (XL2). Карветии: Higham, Jones 1985: 74—78.
75 Это хорошо заметно на карте, которая приводится в: Trousset 1974: рис. 38.
76 Тезис о моральном барьере между римлянами и варварами, который был предложен Альфёльди (Alföldi 1952), на данный момент разделяется большинством исследователей.


Глава 8. Границы
371
положение определялось не военными, а экономическими и экологическими факторами. По его мнению, граница представляла собой своеобразный компромисс между размахом завоеваний и экономической основой управления. При этом в качестве ограничивающего фактора выступали ресурсы — как местные, так и доставлявшиеся издалека. Подобные линии по определению не были четкими и, судя по всему, периодически менялись. С этой точки зрения, границы могли не играть военно-стратегической роли, однако не были они и случайными77.
В отношении Римской империи данная модель выглядит весьма привлекательной. Имеющиеся у нас источники дают ряд намеков на то, что римляне были знакомы с «экономикой завоеваний», хотя и, вероятно, лишь в самых общих чертах и, нередко, исключительно с точки зрения ожидаемых налоговых поступлений. Например, выше мы уже цитировали известный пассаж из Аппиана (который сам был чиновником во времена Антонинов), где он рассуждает о том, насколько невыгодно осуществлять прямое управление «варварскими бедными народами»78.
Впрочем, вне зависимости от того, проводили ли римляне строго осознанные расчеты в сфере «экономики завоеваний», археологические исследования показывают, что границы римского владычества в доисторической Европе чаще всего проходили именно там, где заканчивались плодородные земли, населенные народами, стоявшими на достаточном уровне общественного развития. Например, на территории Пикардии дорим- ские постройки (aedificia) были расположены относительно плотно по сравнению с редкими поселениями племен, живших дальше к северу, например, нервиев и менапиев. По мере приближения к Рейну поля становились всё меньше, а уж к северу от этой реки, согласно недавно проведенному исследованию, оперативно снабжать продовольствием армию было бы весьма проблематично79. Составленные учеными карты обнаружения артефактов, захоронений и палеоботанических материалов на территории «свободной» Германии наглядно демонстрируют нам наличие за Верхним Рейном — в Среднем Пфальце, Франконии, Восточном Гессене и Нижней Саксонии — на удивление обширных незаселенных пространств, где римлянам было бы весьма сложно найти достаточно продовольствия, и подводят определенные основания под слова Тацита о том, что большая часть Германии «ужасает и отвращает своими лесами и топями». Что любопытно — рассматриваемые области весьма существенно контрастируют с долиной Липпе-Рур, где римляне действительно продвинулись на территорию Германии80.
Аналогичную «экологическую периферийность» мы можем обнаружить и в северной Британии. В ходе подробного исследования, проведенного в бассейне залива Солуэй, учеными было обнаружено, что плот¬
77 Lattimore 1940; Lattimore 1962.
78 Аппиан. Римская история. Вступление. 4, см. цит. выше, с. 351; ср.: Аппиан. Римская история. Вступление. 5, Страбон. IV.5.3.
79 Champion 1984: 323, Willems 1986: 223.
80 Тацит. Германия. 5.


372
Часть третья
ность населения данной территории весьма значительно снижается (более чем в два раза) по мере движения с юга на север, через пограничную зону. По мнению археологов, не все эти различия объясняются воздействием римских укреплений и некоторые, судя по всему, сложились еще до их строительства. Более того, именно подобные различия должны были послужить причиной для сооружения Вала. Территории, прилегающие к нему, относились к классическому типу земель, где земледелие постепенно вытеснялось скотоводством81.
В Африке в ходе недавнего исследования также было обнаружено, что римские границы проходили по региону «экономической амбивалентности» — и именно поэтому кочевые пастушеские племена достаточно свободно переходили через границу в районах с небольшим количеством осадков и перемещались из пустыни в расположенные на возвышенностях степи. Эта точка зрения подтверждается исследованием границы эпохи Севёров на территории западного Алжира: автор данного исследования границы приходит к выводу, что в упомянутый период лимес совпадал с «естественной границей рентабельного возделывания злаковых культур на сухих сельскохозяйственных землях». Сенсационные новые свидетельства такого же перехода от рентабельного к малодоходному сельскому хозяйству были получены в ходе подробных исследований, проведенных ЮНЕСКО в рамках проекта «Ливийские долины». Например, на возвышенности Гебель-Тархуна было обнаружено в два с половиной раза больше прессов для отжима оливкового масла, чем в расположенных к югу от нее вади81*1 Земзем и Соффегин, где в Ш в. были построены римские крепости. Римляне продвигались в зону смешанного сельского хозяйства, для которого был характерен переход от земледелия (в частности, выращивания оливок) к пастушеству82.
Точно такие же объяснения приводил в 1930-х годах Пуадебар применительно к сирийской границе, проходившей по пустыням. Линия тамошней дороги примерно соответствовала рубежу так называемого «сахарского климата», расположенному между изогиетами, соединяющими точки, в которых объем выпадающих осадков составлял 100 и 250 мм. Далее к югу, в Аравии, пограничная дорога проходила по краю районов ведения оседлого земледелия. В обоих этих случаях именно пограничные условия делали неизбежными сезонные перемещения кочевников через открытую границу, тем самым предоставляя римлянам определенные средства политического контроля83.
Что же всё это может сказать о характере римских границ? Во-первых, то, что римское владычество простиралось очень далеко за пределы официальных военных и административных рубежей. При этом вопрос о том, где остановиться в расширении территории, во многом решался произвольно, поскольку периферийный характер природной среды соз¬
81 Higham, Jones 1985: 78; Greene. Archaeology: 128 (с картой).
81а В ад и — узкая долина в пустыне, чаще всего — сухое русло реки. — В. Г.
82 Trousset 1987: 10; Salama 1977: 578; Mattingly 1985: 35-36.
83 Poidebard 1934: 22; Parker в: Freeman, Kennedy 1986: 637.


Глава 8. Границы
373
давал определенную «зону выбора». Это довольно хорошо объясняет, например, не совсем понятные колебания при выборе места расположения укреплений в северной Британии (Вал Адриана и Вал Антонина) или довольно странное выдвижение вперед германского лимеса при Антонине Пии по прошествии столь небольшого периода времени после строительства ряда крепостей на Оденвальдской линии.
Во-вторых, это показывает нам, почему римские границы принципиально были открытыми, а не закрытыми — даже несмотря на то, что время от времени расположенные на них укрепления могли использоваться для сопротивления нападениям извне. Конечно, это не означает, что римские полководцы (или, в случае с Адрианом, сам император) не обращали внимания на географическую значимость определенных мест. Так, например, африканские clausurae обычно строились между цепями холмов. В Британии оба римских Вала были возведены в самых узких местах острова. Именно это заставляет нас ошибочно полагать, что они были задуманы как некие стратегические барьеры. На самом же деле Валы были построены именно в рассматриваемых местах для облегчения административного контроля и для экономии усилий, а с военной точки зрения, их расположение было довольно далеко от идеала. Римлянам необходимо было поощрять прежде всего обмен в целях обеспечения продовольствием собственной армии, а также для того, чтобы использовать этот обмен для сохранения политического контроля. Проект Вала в Британии, судя по всему, предполагал наличие определенных пропускных пунктов в линии укреплений. Так, например, в районе Касл-Ник83*1 до сих пор заметны следы древней дороги, проходящей через форт. В Африке так называемая «калитка» [фр. guichet) на равнине между Джебель-Табага и горами Матмата служила той же цели и была сознательно сделана единственной точкой, в которой можно было пересечь линию римских укреплений. При этом, однако, на многих границах вообще не было никаких официальных пропускных пунктов и контроль поддерживался путем наблюдения, сигналов и дальних дозоров84.
Кроме того, нам заметна та важная роль, которую в рассматриваемых конструкциях играли реки, причем не как естественные или «научные» оборонительные рубежи (которыми они являются довольно редко), а как пути снабжения, расположенные за передовыми линиями в пограничных зонах. Самой лучшей иллюстрацией данного тезиса является Евфрат на северном участке восточной границы, где традиционная интерпретация реки как границы совершенно не поддерживается новыми археологическими открытиями. То же самое можно сказать и о западной границе на территории Германии. Строительство крупных легионных лагерей на Рейне означало, что эта река является не столько границей, сколько главной линией снабжения передовых подразделений римской армии85.
833 Касл-Ник — один из укрепленных пунктов на Валу Адриана. — В.Г.
84 Breeze, Dobson 1976: 77; Rebuffat 1977: 508.
85 Об Аравии: Clark V.A., Parker S.T. в: Parker 1987: 165-182; об Африке: Rebuffat 1982; Trousset в: Limeskongress XIV1990.


374
Часть третья
И, наконец, пытаясь объяснить, почему границы римской державы остановились на определенном рубеже, мы обнаруживаем и объяснение, почему они в конечном итоге пришли в негодность. Поскольку они привлекали ресурсы и обеспечивали порядок и процветание, включая экономические изменения, они несли в себе и зачатки будущего упадка. Границы приносили процветание — и, соответственно, социальный прогресс — народам, которые жили за ними. И со временем эти народы стали достаточно сильными, чтобы развернуться против римлян86.
Приложение
Источники
У нас нет ни одного древнего литературного источника, из которого можно было бы получить однозначную и четкую информацию о границах Римской империи и о том, как их воспринимали сами римляне. Отчасти это является следствием неблагоприятного стечения историографических обстоятельств. Великая эпоха обустройства границ — от Флавиев до Севё- ров — одновременно является периодом, который особенно плохо описан в дошедших до нас трудах древних историков. Тацит, хотя и был современником Траяна и Адриана, тем не менее предпочел направить свои основные усилия на время правления более ранних императоров, а часть «Истории», посвященная царствованию Веспасиана, вообще была утрачена. Лишь у Диона Кассия, греческого сенатора эпохи Севёров, создавшего весьма пространное изложение римской истории, мы находим связный рассказ о событиях рассматриваемого времени. Однако та часть его труда, в котором описывается интересующий нас период (кн. LXTV- LXXVII), дошла до нас только в кратких пересказах позднейших авторов, нередко — во фрагментарном виде. Впрочем, в тексте Диона мы всё равно обнаруживаем огромное количество полезной информации, подчас поданной с его личной точки зрения и с позиций, характерных именно для Ш в. Биографов императоров — Светония, писавшего о Юлиях- Клавдиях и Флавиях, а также Авторов жизнеописаний августов, создавших биографии императоров и претендентов на трон, от Адриана и до Шв, внешняя политика не интересовала, хотя в их произведениях можно найти определенные обрывки сведений, которые активно цитируются исследователями и столь же активно оспариваются ими.
Самыми информативными литературными источниками являются во многих отношениях два ранних сочинения Тацита — «Агрикола» и «Германия». Первое было написано в честь его тестя и содержало описание кампаний Агриколы в Британии, но, будучи панегириком, едва ли может рассматриваться как содержащее исключительно объективные оценки.
86 	Более подробный анализ снабжения границ и экономического развития см. в: Whittaker. Frontiers: гл. 4.


Глава 8. Границы
375
Второе же представляет собой труд, посвященный племенам, жившим за северными границами Римской империи, и основывается как на стремлении Тацита к этнографическим исследованиям, так и на его романтических представлениях о «благородных дикарях». Как следствие, оба этих сочинения не лишены недостатков, однако в обоих мы находим подлинные точки зрения эрудированного римлянина интересующего нас времени.
Римские представления о пространстве и географии известны нам лучше. Труды агрименсоров содержат коллективную мудрость целого ряда римских государственных землемеров, начиная с Секста Юлия Фронти- на, который, помимо прочего, был наместником Британии (примерно в 74 г. н. э.), а также полководцем, написавшим весьма любопытную книгу о воинских хитростях. В рукописях землемеров содержится немало рабочих схем и рисунков, которые, хотя и были созданы в более поздний период, всё же однозначно восходят к римским оригиналам. Большая часть сведений, содержащихся в рассматриваемом корпусе источников, была чисто технической и плохо понималась средневековыми переписчиками, которые нередко сильно искажали суть текста. Однако именно благодаря данным трудам мы получаем представление о работе римской администрации в таких прозаических сферах, как обозначение границ и управление местными поселениями, что напрямую связано с интересующей нас темой.
Объемный политико-географический труд Страбона был создан вскоре после смерти Августа и представляет собой сочинение уроженца Востока, полагавшегося на эллинистические источники. Хотя данный автор дает нам очень хорошее представление о состоянии географических знаний в эпоху ранней империи, собственно границы он довольно редко упоминает напрямую, однако в то же время помогает нам понять, как римляне воспринимали окружающий мир. То же самое можно сказать и о «Естественной истории» Плиния Старшего — римского всадника и чиновника, погибшего во время извержения Везувия в 79 г. н. э. Его сочинение о войнах с германцами не дошло до нас, однако именно благодаря Плинию нам известна основная часть «хорографических» комментариев, которые сопровождали большую карту Агриппы, выставленную на Марсовом поле.
Конечно, в подобных обстоятельствах заполнить пробелы в наших знаниях можно только при помощи археологических и эпиграфических данных. При этом ирония нынешней политической и экономической ситуации заключается в том, что, хотя во времена Римской империи всё больше ресурсов и солдат оттягивала на себя восточная граница от Вин- добоны (совр. Вена) до долины Нила, для современных исследователей Балканы и Ближний Восток доступны меньше всего. И наоборот, римская Британия, самая отдаленная и малодоступная пограничная провинция Запада, в наше время на протяжении многих лет подвергалась самому тщательному изучению. Основным пограничным провинциям Востока, таким как Аравия, Сирия и Каппадокия, аналогичное внимание ученые начали уделять только в последнее десятилетие. При этом нет нужды говорить, что каждый сезон преподносит исследователям всё новые сюр¬


376
Часть третья
призы, которые опровергают все общие теории границ, вводя в научный оборот новые свидетельства более глубокого проникновения римлян за официальные пределы своей державы и различных типов военной оккупации.
С 1949 г. регулярно проходят Конгрессы по изучению римских границ, в «Трудах» которых (выходят с 1952 г.) публикуются последние отчеты об исследованиях на всех границах Римской империи. Полный перечень этих публикаций на момент выхода в свет данного тома приводится в разделе «Библиография» («Часто цитируемые работы»), под заголовком «Limeskongress».


Глава 9
М. Хассал
АРМИЯ1
Когда в начале П в. Траян решил создать новый легион, это подразделение получило два названия: «Ульпиев» (Ulpia), по родовому имени его создателя, и «Победоносный» (victrix) — эпитет, который легион должен был оправдать в будущем. Кроме того, ему был присвоен тридцатый номер, поскольку на тот момент количество легионов в империи как раз достигло тридцати. Как мы покажем ниже, теоретически в состав каждого легиона, включая офицеров, входило немногим более 5,3 тыс. человек, и, соответственно, на начало П в. общее количество римских легионеров составляло примерно 160 тыс. человек.
Впрочем, армия, которая при Траяне весьма существенно раздвинула границы империи, а затем, при Адриане и его наследниках, перешла к их защите, состояла не только из легионов. В ее состав входили также вспомогательные подразделения, набранные преимущественно из жителей пограничных провинций империи. Солдаты, служившие в этих подразделениях, получали более низкое жалованье и были хуже подготовлены, чем легионеры, а также, в отличие от последних, чаще всего не имели римского гражданства, хотя, несмотря на всё это, играли жизненно важ¬
1 Наши знания о римской армии почерпнуты из трудов древних авторов, документов и археологических источников. В состав документального материала входят эпиграфические и папирологические источники, собранные прежде всего в таком незаменимом издании, как «Римские военные документы» («Military Records»), ссылки на которое в данной главе даются по номерам документов. Источники подобного типа, но записанные чернилами на деревянных табличках для письма, были опубликованы Боуманом и Томасом (Bowman, Thomas. Vindolanda I; П). К трудам современных исследователей, основанным на документальных свидетельствах, относится книга Уотсона (Watson 1983), а также статьи в ANR WII. 1 и сборники работ по римской армии, написанных различными исследователями, изданные в серии «Mavors», которая выходит с 1984 г. (место издания: Амстердам, затем — Штутгарт). Издания археологического материала очень разрозненны, однако труды двух серий международных конгрессов весьма полезны в плане знакомства с новыми открытиями и ведущейся работой. Труды конгрессов по изучению римских границ указаны в разделе «Библиография» (подраздел «Часто цитируемые работы») под заголовком «Limeskongress». Труды конгрессов по римскому военному снаряжению см. в: Bishop 1983; Bishop 1985, Dawson 1987, Coulston 1988; Driel-Murray 1989. К ним следует добавить также новый (1990) «Journal of Roman Military Equipment Studies». Две обобщающие работы по археологическим источникам написаны Уэбстером (Webster 1985) и Коннолли (Connolly 1981), а всестороннюю и хорошо иллюстрированную сводку соответствующего материала можно найти в книге Робинсона (Robinson 1975).


378
Часть третья
ную роль в обороне империи и в ее завоевательных войнах. Кроме того, вспомогательные подразделения отличались от легионов и своими размерами, поскольку состояли максимум из тысячи человек, а гораздо чаще были примерно в два раза меньше. Однако по общей своей численности они превосходили легионы в полтора-два раза, и, соответственно, общая численность римской армии могла составлять примерно 380 тыс. человек. Впрочем, к этой цифре можно добавить еще и гвардейцев, членов военизированных полицейских формирований, а также пожарных, служивших в самом Риме, число которых составляло более 10 тыс. человек2. Не следует забывать и о гребцах, служивших на боевых кораблях, базировавшихся в Мизене в Неаполитанском заливе, в Равенне на Адриатическом побережье Италии, в Александрии и на Черном море, а также во флотилиях, которые патрулировали Рейн и Дунай, пролив Ла-Манш и воды Северного моря3. Наконец, можно упомянуть и о полурегулярных подразделениях (numeri), которые набирались из племен, обитавших на самых дальних окраинах империи4, и, соответственно, общая численность римской армии могла достигать почти полумиллиона человек. Это была не только самая большая регулярная армия, какую знал мир к тому моменту, но и лучше всего подготовленная и оснащенная. Если мы сумеем понять ее характер, то сможем получить представление о весьма существенном элементе успеха римской державы в целом.
I. 	Размещение
Занятие Веспасианом трона в 70 г. н. э. ознаменовало собой окончание весьма тяжелого периода для римской армии, на протяжении которого легионы сражались друг с другом в ходе борьбы за власть, разгоревшейся после смерти Нерона, а другие постыдно сдались мятежникам во время восстания батавов. Результатом всего этого стало создание ряда новых легионов и роспуск нескольких старых, а также изменение их расположения на территории империи. Если бы под конец правления Вес- пасиана Тацит в одной из утраченных книг своей «Истории» описал расстановку легионов по провинциям, как он это сделал в «Анналах»5 для 25 г. н. э., то картина выглядела бы примерно следующим образом.
В Британии располагалось четыре легиона: П Августов базировался в Иске (совр. Каэрлеон), на территории южного Уэльса, XX Победоносный Валериев стоял в Вироконии (совр. Роксетер, близ Шрусбери), II Вспомогательный — на новой базе в Деве (совр. Честер), а IX легион — в Эбора- ке (совр. Иорк). Каждая из двух германских провинций также удерживалась четырьмя легионами: в Нижней Германии это были X Парный легион, дислоцированный в Новиомаге (совр. Неймеген), на землях батавов, восстание которых было подавлено лишь недавно, ХХП Первородный — в Ве¬
2 См.: КИДМХ: 430-440. 4 Southern 1989.
3 Starr 1941; Viereck 1975; Reddé 1986.
5 Тацит. Анналы. IV.5.


Глава 9. Армия
379
тере (совр. Ксантен), в новой крепости, построенной вместо расположенной неподалеку старой базы двух легионов, VI Победоносный — в Новезии (совр. Нойс) и XXI Стремительный — в Бонне, а в Верхней Германии, в Мо- гонциаке (совр. Майнц), еще одной двойной крепости, — I Вспомогательный и XIV Парный, в Аргенторате (совр. Страсбург) — VTH Августов, в Вин- дониссе (совр. Виндиш) — XI Клавдиев. В провинциях Реция и Норик леги- онных гарнизонов не было (хотя в обеих базировались вспомогательные части), так что ближайшими соседями XI Клавдиева легиона на востоке были два легиона, располагавшиеся в Паннонии: XV Аполлонов — в Карнунте (совр. Петронелль), на Дунае, и XIII Парный — в Петовии, на Драве, а также один легион, стоявший в Далмации, — IV Флавиев, базировавшийся в Бурне. Четыре легиона мы находим и в Мёзии: база
V легиона Жаворонков нам неизвестна, однако остальные три однозначно располагались в крепостях на Дунае: VII Клавдиев — в Виминации,
V Македонский и I Италийский — соответственно, в Эске и Новах. Если двигаться дальше на восток, то недавно образованная пограничная провинция Каппадокия удерживалась двумя легионами: XVI Флавиевым — на севере, возможно, в Сатале, и ХП Молниеносным — в Мелитене (совр. Малатья), на Верхнем Евфрате. В Сирии и Сирии Палестинской располагалось четыре легиона: Ш Галльский и VI Железный, по-видимому, делившие одну крепость в Рафанее, IV Скифский — к северу от Антиохии, судя по всему, в Кирре (а не в Зевгме, на Евфрате), и X Охраняющий пролив — в Иерусалиме. В Египте по-прежнему дислоцировались два легиона: III Киренаикский и XXII Дейотаров (в Никополе, неподалеку от Александрии), тогда как на всех 3200 км побережья Северной Африки к западу от границ Египта и до берегов Атлантики мощь Рима была представлена всего одним легионом — Ш Августовым, который в рассматриваемый период базировался в Тевесте, в 210 км к юго-западу от Карфагена. Восточный конец этой полосы в основном представлял собой безлюдную пустыню, а на западном конце, в двух мавретанских провинциях, небольшая численность легионеров компенсировалась сильными вспомогательными гарнизонами. Наконец, Пиренейский полуостров также удерживался одним легионом — VII Парным, который располагался в местечке, на тот момент известном просто как Легион (совр. Леон), в Тарра- конской Испании.
Таким образом, в середине 70-х годов в Римской империи насчитывалось в общей сложности двадцать девять легионов, из которых четыре размещались в Британии, восемь — на Рейне, семь — в дунайских провинциях и восемь — в восточных (включая Египет) и, наконец, по одному — в Северной Африке и Испании. Эта модель была несколько изменена впоследствии — в ходе двух периодов активных боевых действий, за которыми следовали периоды укрепления и восстановления: во-первых, это были завоевания Траяна в начале П в., после которых при Адриане начался переход к оборонительной политике, а во-вторых, — вторжения маркома- нов из земель, расположенных к северу от Верхнего Дуная, с последующей реорганизацией границы при Марке Аврелии и созданием в 165/166 г. н. э. Двух новых легионов — П и Ш Италийского.


380
Часть третья
Соответственно, по окончании первого из этих двух периодов ситуация выглядела примерно следующим образом6. В Британии теперь находилось три легиона: П Августов — в Иске, XX Победоносный Валериев — в Деве и VI Победоносный — в Эбораке. В Нижней и Верхней Германии стояло по два: XXX Ульпиев и I Минервы — в Ветере и Бонне, а ХХП Первородный и VTH Августов, — соответственно, в Могонциаке и Аргенторате. В Верхней Паннонии располагалось три — X Парный в Виндобоне (совр. Вена), XIV Парный в Карнунте и I Вспомогательный в Бригеционе, а в Нижней Паннонии—всего один, П Вспомогательный в Аквинке. В Верхней Мёзии IV Флавиев легион стоял в Сингидуне, a VII Клавдиев — в Вими- нации, тогда как в Нижней Мёзии I Италийский базировался в Новах, XI Клавдиев — в Дуросторе, а V Македонский — в Троэзмисе. Что касается трех дакийских провинций, то только в одной из них, самой северной (Поролисской), был размещен легион — ХШ Парный, стоявший в Апуле. На Востоке, в Каппадокии, по-прежнему дислоцировались два легиона: XV Аполлонов, который занял место XVI Флавиева в Сатале, тогда как ХП Молниеносный остался в Мелитене. В Сирии один или, возможно, два легиона теперь базировались в крепостях типа Мелитены на самом Евфрате, XVI Флавиев — в Самосате (совр. Самсат) и IV Скифский, — возможно, в Зевгме (если не в Антиохии, столице провинции). При этом Ш Галльский легион остался на юге — в Рафанее. В Палестине к X Охраняющему пролив легиону, стоявшему в Иерусалиме, был добавлен VI Железный, размещенный в Капаркотне, близ древнего телля Мегиддо, тогда как к востоку от Иордана, в Аравии Набатейской, в Бостре (совр. Боера), расположился Ш Киренаикский легион. В Египте теперь находился только один легион — П Траянов, базировавшийся в Никополе. Ш Августов, который теперь дислоцировался в Ламбезисе, на территории западного Алжира, остался единственным легионом, размещенным в Северной Африке, тогда как VH Парный по-прежнему оставался в Леоне, в Испании. Таким образом, в правление Антонина Пия империя в общей сложности располагала двадцатью восемью легионами.
Переходя от легионов к вспомогательным войскам, следует отметить, что именно для анализируемого периода, то есть для середины П в., после реализации в правление Адриана программы по укреплению границ и до потрясений, вызванных варварскими вторжениями в правление Марка Аврелия, мы располагаем наиболее подробной информацией, и это дает нам возможность оценить количество вспомогательных частей, которые базировались в каждой из пограничных провинций. В рассматриваемое время в состав римской армии входило более четырехсот сорока вспомогательных подразделений. Из них, как нам известно, пятьдесят — шестьдесят было размещено в Британии, около сорока—на Рейне, более двухсот двадцати — в дунайских провинциях, примерно шестьдесят пять — в вос¬
6 	ILS 2288 — здесь перечислены легионы, стоявшие в конкретных провинциях, но без упоминания точных мест их расположения. Некоторые базы легионов упоминаются в «Географии» Птолемея, а другие известны из надписей, см.: Ritterling 1924/5 (имеющиеся источники приведены в разбивке по легионам).


Глава 9. Армия
381
точных, пятнадцать — в Египте, сорок четыре — в Северной Африке и всего четыре — в Испании. При этом, судя по всему, никакого фиксированного соотношения между количеством легионов, стоявших в определенной провинции, и числом размещенных там же вспомогательных частей не существовало.
Самые большие отличия в размещении войск в середине П в. в сравнении с ситуацией, наблюдавшейся в середине 70-х годов, заключались в большей концентрации сил на Дунае и в восточных провинциях за счет других областей, прежде всего берегов Рейна, где количество легионов было сокращено вдвое — с восьми до четырех. В крепостях же на Дунае теперь размещалось девять легионов (тогда как раньше их было всего шесть), а еще один, десятый, стоял к северу от реки — в Дакии. Почти аналогичным образом — с шести до восьми — возросло и количество легионов в восточных провинциях, за исключением Египта. Во второй половине П в. рассматриваемый дисбаланс еще более усилился. Так, в 165/166 г. н. э. Марк Аврелий создал два новых легиона, которые, в конечном итоге, были отправлены на Верхний Дунай. Там они были размещены в двух пограничных провинциях, где раньше стояли только вспомогательные части: в Норике, в Лавриаке (совр. Энс), расположился П Италийский, а в Реции, в Ка- сгра Регине (совр. Регенсбург),—Ш Италийский. Теперь на Верхнем Дунае, от Регенсбурга до Аквинка, чуть ниже излучины Дуная сконцентрировалось не менее шести легионов.
Кроме того, в первые годы рассматриваемого нами периода произошло еще одно изменение в отношении легионных крепостей. Это был отказ от практики размещения двух легионов в одной крепости. При Тиберии по парам была разбита половина всех легионов, хотя при этом археологами была тщательно исследована лишь одна «двойная» легионная крепость — база XV Первородного и V легиона Жаворонков в Ветере, на территории Рейнской области. Рассматриваемая практика постепенно исчезла, хотя при Веспасиане и Тите несколько подобных баз еще сохранялось. Но затем, в 91 г. н. э., наместник Верхней Германии Антоний Са- турнин попытался склонить к измене солдат XIV и XXII легионов, которые базировались в двойной крепости в Могонциаке, и для финансирования своего неудавшегося восстания использовал сбережения легионеров, хранившиеся «у штандартов». С этого момента Домициан запретил принимать от солдат на хранение более десяти золотых монет (ауреев) и вообще прекратил практику объединения двух легионов в одной крепости7.
II. Легионы
1. 	Организация
В эпоху ранней империи легион делился на десять когорт, и именно ко- горта, а не входящие в ее состав центурии, обычно рассматривалась как
7 	Светоний. Домициан. 7.3. При этом, однако, двойная легионная крепость в Никополе сохранилась.


382
Часть третья
тактическая единица на поле боя8. Каждая из когорт, которым традиционно присваивались номера с первого по десятый (причем первая считалась самой старшей, а десятая — самой младшей), состояла из шести «центурий»^ по восемьдесят человек. Таким образом, в когорте насчитывалось четыреста восемьдесят человек, а в легионе — шестьдесят центурий. Центурия, в свою очередь, подразделялась на «контубернии» из восьми человек, которые во время походов размещались в одной палатке, а на местах постоянной дислокации — в одной казарме.
Впрочем, в правление Домициана, к тому моменту, когда была основана легионная крепость в Инчтутиле, на территории Шотландии, произошли определенные изменения в организации первой когорты9. Как показали раскопки, в Инчтутиле было шестьдесят четыре казармы, по одной для каждой центурии. При этом данные строения были объединены в девять групп по шесть казарм, каждая из групп — для одной из десяти ле- гионных когорт. При этом, однако, первая (или старшая) когорта размещалась в десяти казармах. И тогда как у каждой из остальных когорт имелись жилые помещения для шести центурионов в виде одноэтажного дома, расположенного в конце каждого из шести блоков, у первой когорты было только пять домов для центурионов. Это хорошо согласуется со свидетельством надписи из Аамбезиса, базы Ш Августова легиона, на основании которой ученые предполагают, что в состав первой когорты входило только пять центурий10  11, однако при этом план крепости в Инчтутиле показывает, что в каждой из этих пяти центурий было в два раза больше солдат, чем в остальных, то есть сто шестьдесят, а не восемьдесят. Таким образом, не исключено, что с конца I в. н. э. формирование первой когорты из пяти двойных центурий (или из восьмисот человек) стало нормой1 в то время как каждая из остальных девяти когорт состояла из шести центурий (или из четырехсот восьмидесяти человек), что в общей сложности давало пять тысяч сто двадцать пехотинцев. К этому следует добавить сто двадцать всадников, которые, как нам известно, закреплялись за каждым легионом, и, соответственно, общая численность повышается до пяти тысяч двухсот сорока человек, не считая офицеров.
8 Вместе с тем следует обратить внимание на то, что когорты не упоминаются в «Тактике» Арриана, где приводится единственное дошедшее до нас описание «боевого порядка», относящееся к рассматриваемому периоду. Армия, описываемая Аррианом, судя по всему, выстраивалась примерно так же, как это делалось ранее, т. е. центурии просто расставлялись в линии друг за другом.
8а Термин взят в кавычки, поскольку классическая центурия состояла из ста человек (откуда, собственно, и название этого подразделения, которое буквально переводится как «сотня»). — В. Г.
9 Pitts, Joseph 1985; Frere 1980.
10 ILS 2446 — надпись датируется серединой Ш в.
11 Эти пять двойных центурий были эквивалентны десяти обычным центуриям милли- арной пехотной когорты ауксилариев (см. далее, с. 391). Не исключено, что легионные когорты подобного размера встречались уже в начале I в. до н. э. и не являлись полным новшеством.


Глава 9. Армия
383
2. 	Офицеры
Пост командующего легионом (за исключением тех, что стояли в Египте) занимал легионный легат — человек сенаторского достоинства, тридцати ■— сорока лет, которому до этого уже довелось выполнять обязанности в Риме. В провинциях, где стоял только один легион, пост легионного легата совмещался с постом наместника. Срок службы легата составлял, как правило, три года. Если легат был женат, его обычно сопровождали жена и дети. Такой человек, первый или единственный раз командовавший легионом, судя по всему, имел не очень большой непосредственный опыт в военных делах, поскольку прежде нес воинскую службу лишь единожды (да и то примерно за десять лет до получения поста легата) — в качестве трибуна. Как следствие, благоразумный легат должен был во многом полагаться на советы и опыт старшего центуриона (primus pilus).
В отсутствие легата его, как правило, замещал префект лагеря (praefectus castrorum), офицер всаднического ранга. Префекты выбирались из числа старших центурионов и, соответственно, в отличие от легатов, были весьма опытными людьми. Теоретически они назначались на конкретные базы легионов, а не в отдельные легионы, в силу чего у двух легионов, стоявших в одном месте, был только один префект лагеря. Именно по этой причине в период, когда в Египте размещалось два легиона, базировавшиеся в Никополе, ими командовал один человек — префект лагеря, происходивший из всадников, а не легаты-сенаторы На это была вполне веская причина, поскольку наместник, префект Египта, сам являлся только всадником, однако в то же время это был своеобразный знак грядущих перемен: по рассказам древних авторов, ближе к концу II в. Пе- ренний, весьма непопулярный в народе советник императора Коммода, снял со своих постов легатов-сенаторов и заменил их всадниками — предположительно префектами лагерей12. Было ли это так на самом деле — вопрос спорный, однако в Ш в., при императоре Галлиене, такое изменение действительно произошло13. Поскольку префекты имели весьма богатый опыт профессиональной воинской службы, их повышение до командующих легионами, судя по всему, представляло собой весьма заметный сдвиг, пусть даже и сильно запоздалый.
Технически старше префекта по званию был трибун сенаторского достоинства (tribunus laticlavius)14 — юноша всего восемнадцати—девятнадцати лет, который занимал пост одного из шести трибунов в каждом ле¬
12 Авторы жизнеописаний августов. Коммод Антонин. 6.2.
13 Такой вывод можно сделать из упоминания у Аврелия Виктора (О цезарях. 33.33—34), который пишет о том, что император (Галлиен. — В.Г.) запретил сенаторам командовать войсками.
14 Трибуны сенаторского достоинства официально именовались «трибунами латикла- виями» («tribuni laticlavii»), т. е. в буквальном переводе — «трибунами с широкими полосами», чтобы отличать их от «трибунов ангустиклавиев» («tribuni angusticlavii»), или «трибунов с узкими полосами», которые назначались из числа всадников. Фигурирующие в этих названиях полосы представляли собой две вертикальные полосы (clavi), которыми спереди украшаюсь туники трибунов и которые служили символами соответствующих сословий.


384
Часть третья
гионе. До своего назначения он, как правило, занимал одну из двадцати младших магистратских должностей в Риме, которые обычно именуются «вигинтивиратом» (отлат. viginti viri — «двадцать мужей». —В.Г.). Будучи членом сенаторского семейства по рождению, он сам, однако, еще не был сенатором и технически стать им мог только после занятия должности квестора. С точки зрения армии, значение рассматриваемого поста заключалось в том, что для амбициозных молодых людей, нацеленных на военную карьеру, он служил своеобразной «стажировкой» перед возможным командованием в будущем. Таким образом, по званию, возрасту и перспективам трибун сенаторского достоинства довольно сильно отличался от своих пяти коллег-всадников (tribuni angusticlavii), и это, несомненно, было заметно не только по его обязанностям, но и по его отношениям с легатом — более того, эти двое могли не только иметь одинаковое социальное положение, но и быть связаны кровными узами.
В отличие от трибуна сенаторского достоинства, пять трибунов всаднического ранга несли реальную, а не номинальную ответственность — как хорошо подходящие для этого люди, которым уже довелось командовать вспомогательными когортами и которых в дальнейшем, возможно, ожидало командование кавалерийскими подразделениями. Перед службой на указанных трех должностях (tres militiae), которая длилась примерно по три года, трибуны-всадники, как правило, последовательно занимали все основные магистратские посты в своих родных городах. При этом для занятия данных постов обычно требовалось достижение определенного возраста, в силу чего ко времени начала военной карьеры трибуны-всадники, как правило, были уже людьми за тридцать, то есть ровесниками легата, но с намного более богатым опытом. На них, судя по всему, возлагались различные административные обязанности, в отправлении которых им помогали канцелярские служащие и ординарцы. При этом, однако, было бы неверным считать пост трибуна-всадника чисто административным, ведь порой они ставились во главе одной или двух когорт, а случалось, возможно, командовали и частью легиона в походе, поскольку — что любопытно — в легионе, судя по всему, не было специальной должности командующего когортой.
3. 	Центурионы
Пятьдесят девять легионных центурионов, как правило, не принадлежали к всадническому сословию, хотя нам и известны некоторые исключения15. Звания самих центурионов происходили от названия когорты, в которой они служили, и от положения, которое занимала их центурия в составе когорты. При этом использовалась терминология, которая восходила ко временам до реформ Мария. Основным подразделением
15 	В надписях подобные цешурионы обозначаются как «бывшие римские всадники» («ex equite Romano»), но это означает не то, что они отказывались от своего всаднического статуса, а то, что больше они не несли строевой службы, cp.: Zwicky 1944.


Глава 9. Армия
385
легиона он сделал когорту, а тактическую роль манипулы (пары центурий) — упразднил16. Новые когорты состояли из шести старых манипул, в состав которых входили легионеры, относившиеся к трем старым классам: (7) старшие, пилы (или пиланы), своим названием обязанные метательному копью (pilum) или дротику, которым они были вооружены, (2) принципы (principes — «первые», «передовые») и (3) гастаты (hastati — «копейщики»). Далее, в составе каждой манипулы выделялось две центурии: стоявшая на поле боя впереди (prior) и та, что стояла позади (posterior). Все эти термины были сохранены для обозначения подразделений когорты, чтобы каждого центуриона можно было опознать не только по номеру его когорты, но и по тому, кем он служил — как и солдат, которыми он командовал, — пилом, принцйпом или гастатом, а также «передним» (prior) или «задним» (posterior). Таким образом, звания центурионов шли от «переднего первого пила» (primus pilus prior), главного центуриона первой когорты, до «заднего десятого гастата» (decimus hastatus posterior) — самого младшего центуриона в десятке. После сокращения количества центурий первой когорты до пяти звание «заднего первого пила» (primus pilus posterior) исчезло, и главный центурион стал именоваться просто «первым пилом» (или «примипилом»; primus pilus). Наконец, пять центурионов первой когорты и «передний пил» (pilus prior) остальных девяти были старше по званию, чем прочие центурионы, и все вместе именовались центурионами «первого ранга» (primi ordines).
В отличие от своих начальников, офицеров сенаторского или всаднического сословия, служба которых на соответствующей должности продолжалась всего три года, пятьдесят девять центурионов каждого легиона были обязаны — подобно рядовым легионерам — отслужить в армии по меньшей мере двадцать пять лет без перерыва. В действительности они нередко служили намного дольше. Примером подобного человека, настоящего закаленного профессионала, который, возможно, всю свою сознательную жизнь провел в военных лагерях, был Луций Максим Гетулик, юношей, в правление Адриана, записавшийся рядовым в XX легион с намерением занять пост примипила и в конечном итоге, пятьдесят семь лет спустя, достигший заветной цели в I Италийском легионе, размещенном в Новах на Дунае17. Возможно, карьера Гетулика является исключением, однако до звания простого центуриона некоторые легионеры всегда могли дослужиться исключительно благодаря своим личным качествам. Именно такими были люди, которых, в соответствии с древней практикой, назначали на рассматриваемую должность на основании голосования (ex suffragio)18 среди солдат, когда освободившееся место нельзя было заполнить обычным способом, например, если предыдущий центурион погибал в битве. Впрочем, бывшие легионеры становились центурионами Довольно редко (особенно в мирное время), а если и становились, то шан¬
16 КИДМIX: 51-54.
17 АЕ 1985 № 735; cp.: RIB П: 120; I: 725.
18 Напр.: ILS 2658 + Доп.


386
Часть третья
сов на дальнейшее повышение — до primi ordines — у них было очень мало. Для таких людей каждое повышение чаще всего означало просто продвижение с более низкого на более высокий пост в составе когорты и переход из более младшей когорты (с большим номером) в более старшую19.
Рядовой солдат, получавший повышение до центуриона, нередко назначался перед этим заместителем последнего — «опционом» (optio). В надписях некоторые опционы специально именуются «опционами, ожидающими звания» («optio ad spem ordinis»), и подобные люди четко выделялись как идущие на повышение. Одной из групп, для представителей которых шансы на достижение рассматриваемой цели были выше, чем у большинства остальных легионеров, были люди, служившие в различных гвардейских подразделениях в Риме — например, императорские конные гвардейцы (equites singulares imperatoris). Современным исследователям удалось продемонстрировать, что центурионы, которые именовали себя «ex trecenario», до этого служили в трех других воинских частях, базировавшихся в Городе: (/) в подразделениях вигилов, выполнявших в Риме функции пожарных, (2) в городской когорте и (3) в императорской преторианской гвардии20. Впрочем, для достижения реального повышения — до звания «primi ordines» и до вожделенного поста примипила — как правило, требовалось нечто большее. При этом наивысшие шансы имели люди всаднического сословия либо молодые люди, которых напрямую производили в центурионы по рекомендации наместника или иного влиятельного лица, имевшего возможность предлагать кандидатов советнику императора по делам служебной переписки, который был официально уполномочен подписывать приказы о назначении21.
Если намного более долгий срок службы отличал центуриона от более старших офицеров, то от людей, находившихся под его командованием, его отделяло еще два обстоятельства. Во-первых, в отличие от рядовых солдат, центурионам, скорее всего, было официально разрешено жениться — еще до того, как Септимий Севёр отменил общий запрет на солдатские браки22. Во-вторых, таковым являлось жалованье. Обычный легионный центурион, скорее всего, получал по пятьдесят золотых монет (ауреев) три раза в год. При Домициане частота выплат увеличилась до четырех раз в год, в результате чего годовое жалованье центуриона выросло со ста пятидесяти до двухсот ауреев23. Эта сумма более чем в шестнадцать раз превосходила ту, что получали рядовые легионеры, и, соответственно, разрыв между центурионом и его подчиненными был, судя по всему, весьма существенным.
19 Cp.: ILS 2653.
20 Mann 1983а.
21 Ср.: Ювенал. Сатиры. XIV. 193—198.
22 См., напр.:Уй£ 54 (1964): 178, Nq 7 — надпись, оставленная женой центуриона, служившего во П в. на Валу Антонина. При этом, однако, следует обратить внимание на то, что неофициальные жены рядовых солдат обычно описывались в таких словах, которые можно было бы истолковать как указывающие на то, что эти браки тоже были официально признанными, — если бы мы не знали, что это было запрещено.
23 Dobson 1974: прежде всего с. 408; Dobson 1972: табл. 203; Speidel 1992: 101—102.


Глава 9. Армия
387
4. Легионеры
Рядовые римские солдаты в разговорной речи обычно именовались «gregales» (букв. — «стадо» или «толпа») или «caligati» (те, кто носит сапоги), в отличие от «calceati» (тех, кто носит туфли), то есть офицеров. В официальном же языке для обозначения рядовых легионеров существовало огромное количество различных названий — в зависимости от выполнявшихся обязанностей. При этом, однако, основное различие следует провести между так называемыми принципалами (principales), чей фактический статус отражался в получаемом ими жалованье, и иммунами (immunes), то есть мастерами и канцелярскими служащими, профессиональные навыки которых вознаграждались только освобождением от нестроевых нарядов.
Опцион, сигнифер (знаменосец) итессерарий, адъютант или ординарец относились в легионной центурии к рангу принципалов. Название должности тессерария (tesserarius) происходило от слова «tessera», обозначавшего прямоугольную табличку, на которой он каждое утро в штабе записывал ежедневно менявшийся пароль, а также текущие приказы и распоряжения24, однако легионеры, занимавшие данную должность, несомненно, выполняли и множество других обязанностей подобного характера. Кроме того, в легионе существовали и другие принципалы, прикрепленные к штабу (officia) префекта лагеря, отдельным трибунам и штабу легата, не говоря о людях, которые могли получить временное назначение в аппарат (officium) наместника К этим «официалам» (officiales), как их обычно именовали, в числе прочего причислялись «бенефициарии» (beneficiarii)25 легион- ных офицеров, относившихся к сенаторскому и всадническому сословию. Эти должностные лица назывались так потому, что получали «beneficium», то есть привилегию быть избранными для службы в офицерских штабах, и по званию шли сразу же за центурионами. К прочим принципалам относились старшие канцелярские служащие, а также аквилиферы и има- гиниферы. Первые носили легионных орлов, а вторые — бюсты членов императорского семейства, сделанные из позолоченного металла и, подобно орлам, водруженные на шесты, которые служили ручками для их переноски, когда легион выступал в поход.
В состав большой группы иммунов входили оружейники и баллиста- рии, трубачи и горнисты (tubicines и cornicines), а также корникулярии, чье название, вероятно, указывает на то, что это были горнисты, которые со временем начали выполнять определенные канцелярские обязанности. Эта последняя группа являлась весьма важной, поскольку римская армия была в высшей степени бюрократическим институтом. Значение, придававшееся грамотности, очень хорошо иллюстрируется знаменитым письмом юного Апиона, который уехал из Египта, чтобы поступить на службу в римский флот, стоявший у Мизенского мыса в
24 Cp.: Fink. Military Records: Nq 50 (утренние доклады XX Пальмирской когорты).
25 См. далее, с. 402.


388
Часть третья
Неаполитанском заливе, и в своем послании домой вполне уверенно выражал надежду на то, что умение писать должно было обеспечить ему быстрое продвижение по службе26. Те обязанности, которых он мог при этом избежать, прописаны в дошедшем до нас расписании нестроевых нарядов для солдат, служивших в одной из центурий одного из легионов, стоявших в Египте. Из сорока человек, которые потенциально должны были выполнять наряды, девять являлись иммунами и, соответственно, освобождались от них, однако остальным приходилось исполнять самые различные обязанности — от чистки походных сапог центуриона до опорожнения туалетов27.
5. 	Жалованье
До конца I в. н. э. легионеры получали по три аурея три раза в год, а начиная с правления Домициана жалованье стало выплачиваться четыре раза в год и, соответственно, возросло с девяти до двенадцати ауреев28. В следующий раз эта стандартная сумма была увеличена только при Септимии Севёре. При этом на руки солдаты получали лишь часть этих денег, а остальное шло — как нам известно из расчетных карточек легионеров, в которых перечислены все подобные вычеты, — на принудительные удержания на одежду, обувь, еду и т. д.29. Такого рода накопления, которые легионер мог (или был обязан) делать, судя по всему, записывались на его «сберегательный счет» вместе с тем, что оставалось от его дорожного пособия (viaticum). Это была сумма в размере трех ауреев, эквивалентная жалованью за четыре или — после повышения при Домициане — три месяца, которая выделялась новобранцу после зачисления в легион, чтобы компенсировать его расходы на дорогу от дома. Сбережения легионеров, точно так же, как накопления их коллег из вспомогательных частей, вероятно, размещались «ad signa», то есть там, где хранились пггандарты соответствующего подразделения. За сохранностью этих денег, судя по всему, следили знаменосцы подразделения — сигниферы. Среди дошедших до нас армейских документов имеются расписки, очевидно, выданные сигниферами центуриону, ответственному за набор рекрутов для I Лузи- танской когорты, на получение от него остатка дорожного пособия, которое было положено на счет новобранцев30.
6. 	Схемы набора на военную службу
Столь высокая степень бюрократизации римской армии позволяет нам узнать кое-что о происхождении и биографиях не только высокопоставленных офицеров из сенаторского и всаднического сословия, но даже и рядовых легионеров. При рассмотрении информации о происхождении сол¬
26 	BGU 423 = Sei Pap П 112. 27 Fink. Military Records: No 9.
28 Светоний. Домициан. 7.
29 Fink. Military Records: № 69; Cotton, Geiger 1989: 35-56 No 722.
30 Fink. Military Records: № 74.


Глава 9. Армия
389
дат и офицеров мы можем заметить, как в различные периоды менялись те области, из которых новобранцы набирались в легионы31. Сведения об этом мы частично получаем из солдатских списков (laterculi), сохранившихся в виде надписей и содержащих информацию о перечисляемых лицах, нередко включая место их происхождения, а частично — из надписей на скромных надгробиях отдельных легионеров. На могильных плитах мы находим такие же сведения о покойных, однако, в отличие от многих laterculi, на них не приводятся точные даты, хотя нередко последние можно определить хотя бы приблизительно.
Изучая свидетельства подобного рода, мы можем увидеть, что до 70 г. н. э. новобранцы для западных легионов набирались преимущественно из римских колоний в северной Италии и южной Галлии, которые с конца I в. до н. э. заселялись ветеранами. Другие регионы — к примеру, дунайские провинции — тоже постепенно начали играть определенную роль в рассматриваемом процессе, иногда даже оттесняя на второй план традиционные области набора, и, в конечном итоге, набирать солдат из городов северной Италии стали только в исключительных обстоятельствах: так, Нерон сформировал из италиков легион для планируемой кампании на Кавказе и назвал его I Италийским, а столетие спустя этому примеру последовал Марк Аврелий, который, столкнувшись с вторжениями маркоманов, набрал из жителей того же региона П и Ш Италийские легионы. В отличие от Италии, в Испании набиралось непропорциональное количество рекрутов, и при Траяне и Марке Аврелии были приняты особые меры для облегчения подобного положения32.
Сведения о легионах, которые базировались в восточных провинциях и Египте, менее многочисленны, чем свидетельства по западным легионам, но они явно демонстрируют несколько иную схему. В грекоязычной части империи было довольно мало колоний римских ветеранов, на которые можно было опереться при наборе новобранцев, в силу чего уже при Августе начали привлекать к службе в легионах местных жителей. Это особенно хорошо заметно в Малой Азии, откуда поставлялись рекруты для легионов, дислоцированных не только в Сирии, но и в Египте и даже в дунайских провинциях. Там, где у новобранцев еще не было римского гражданства, оно просто даровалось им при зачислении в легион, и это однозначно должно было происходить с сыновьями легионеров, которые решали пойти по стопам отцов. До отмены при Септимии Севёре запрета на солдатские браки эти молодые люди должны были считаться незаконными детьми и, судя по всему, не имели римского гражданства, если только его не было у их матерей. Как следствие, технически их нельзя было зачислить в состав легиона. Однако это все-таки происходило, о чем свидетельствуют надписи, в которых иногда говорится о том, что сыновья легионеров считались причисленными к трибе Пол- лия и происходящими «из лагеря» («origo castris»), а если у них не было за¬
31 Forni. Reclutamento; Mann 1983b.
32 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 11.7; ср.: Жизнеописание Адриана. 12.4.


390
Часть третья
конного отца, их именовали «Sp<urii> f<ilius>», то есть «сын Спурия» (или «внебрачный сын»). Впрочем, подобная практика не была повсеместной, и было бы неверным полагать, что в провинциях типа Британии, где было размещено несколько легионов, но при этом вышеупомянутые фразы на надгробных надписях не встречаются, незаконные сыновья легионеров не зачислялись в легионы. С конца П в., если легионер происходил из местных жителей, его происхождение просто перестали указывать33.
III. 	Вспомогательные подразделения
Вспомогательные подразделения римской армии именовались ауксилия- ми — от слова «auxilium», которое в буквальном переводе означает «помощь» — и являлись своеобразным дополнением к легионам. В конце I — П в. последние, по существу, представляли собой крупные соединения высокодисциплинированных и хорошо экипированных пехотинцев, которые были подготовлены преимущественно к «планомерным» сражениям с врагом. Легионеры являлись одновременно и опытными ремесленниками и инженерами. Своими успехами римская армия была обязана не только их боевой выучке, но и умениям в сфере строительства военных сооружений. Вспомогательные же подразделения в сравнении с легионами были намного более мелкими и более многофункциональными и, поскольку набирались из населения провинций, а не из римских граждан, нередко рассматривались как нечто, чем можно пожертвовать с большей легкостью: так, например, Агрикола ставил себе в заслугу то, что его победа над бриттами у Граупийских гор была одержана исключительно вспомогательными подразделениями — без пролития «римской» крови34.
1. 	Организация35
Вспомогательные подразделения пехоты именовались когортами и были организованы точно так же, как и когорты, входившие в состав легионов. Большинство из подобных подразделений состояло из шести центурий по восемьдесят человек в каждой (в общей сложности — четыреста восемьдесят), но встречались и такие подразделения, в состав которых входило десять центурий по восемьдесят человек (в общей сложности — восемь сотен), что было эквивалентно пяти двойным центуриям первой когорты легиона. Как и в легионах, вспомогательные центурии подразделялись на контубернии по восемь человек. Более распространенные и более мелкие
33 Dobson, Mann 1973: прежде всего с. 203 — о надгробных камнях. Происхождение (origines) не упоминается и в единственной «счетной записи» (laterculus) из данной провинции, см.: АЕ 1985: № 637.
34 Тацит. Агрикола. 35.
35 Cheesman 1914: 25-31; Holder 1980.


Глава 9. Армия
391
когорты именовались «квингенарными» (cohortes quingenaria), то есть в буквальном переводе «состоящими из пятисот человек», что, в принципе, практически соответствовало их списочной численности, составлявшей четыреста восемьдесят человек, особенно в случаях, когда к этой цифре добавлялись центурионы и штабной персонал. Более же крупные когорты назывались «миллиарными» (cohortes müliaria) и, соответственно, должны были состоять примерно из тысячи человек, что довольно существенно превосходило их списочную численность, составлявшую восемьсот человек. В середине П в., то есть в то время, для которого мы обладаем наибольшим количеством источников, в римской армии насчитывалось около ста тридцати квингенарных и всего восемнадцать миллиарных вспомогательных когорт.
Кавалерийские подразделения именовались «алами» (alae), что в буквальном переводе означает «крыло, фланг», так как они традиционно располагались на флангах армии, выстроившейся на поле боя. Как и когорты, алы были двух видов — «квингенарными» (alae quingenaria) и «миллиарными» (alae müliaria). Алы делились на эскадроны, которые назывались турмами (turmae) и состояли из 30 человек каждая36. В квингенарной але было шестнадцать турм (в общей сложности, исключая офицеров, — четыреста восемьдесят человек), и, соответственно, подразделения данного типа имели такую же списочную численность, как квингенарные когорты. В состав миллиарной алы входило двадцать четыре турмы, что — если они также состояли из тридцати человек — должно было давать общую численность в семьсот двадцать человек, то есть немногим меньше восьмисот человек, составлявших миллиарную когорту пехоты. Турмы, подобно центуриям, должны были делиться на контубернии, однако размер последних нам неизвестен и, вероятно, даже мог варьироваться37. Вспомогательных подразделений пехоты всегда было больше, чем кавалерийских частей, и более крупные кавалерийские соединения — миллиарные алы (возможно, введенные в начале П в.) — были крайне редки. Таким образом, в середине П в. в римской армии было лишь около девяноста ал (тогда как количество пехотных когорт составляло сто тридцать пять), и из них всего восемь (меньше Ут) были миллиарными.
Более многофункциональными, чем пехотные когорты или кавалерийские алы, были подразделения, именовавшиеся «cohortes equitatae». В буквальном переводе данный термин означает «конные когорты», однако со¬
36 Cp.: Fink. Military Records: М> 80 — здесь член турмы Галльской ветеранской алы (Ala Veterana Gallica) расписывается в получении сена за тридцать членов своей турмы. Впрочем, в некоторых случаях, в зависимости от размера входивших в состав турм конгуберний, турма могла включать тридцать два человека (см. след, сноску).
37 Свидетельства из фортов, располагавшихся на территории южной Германии и Британии, таких как Эхцелль (когорта и ala quingenaria), Кунцинг (cohors equitata), Хайденхайм (ala milliaria) и Уолсенд (cohors equitata), не отличаются единообразием и могут указывать на существование турм и конгуберний различного размера; судя по всему, во всех этих местах казармы каждой турмы делились, соответственно, на четыре контубернии по восемь человек, на пять конгуберний по шесть человек, на шесть конгуберний по пять человек и девять кон- туберний по три человека.


392
Часть третья
единения этого типа состояли не из конной пехоты, то есть солдат, которые скакали в бой на конях и непосредственно во время сражения спешивались, а из двух отдельных составляющих — пехоты и конницы, и, соответственно, рассматриваемое словосочетание лучше переводить как «частично конные подразделения». О том, что именно так надо понимать рассматриваемое выражение, свидетельствуют два коротких трактата, написанных Флавием Аррианом, который при Адриане был наместником Каппадокии, пограничной провинции на Верхнем Евфрате. Первый из этих трактатов, «Диспозиция против аланов» («Ektaxis»), представляет собой литературную версию приказов, отдававшихся Аррианом, когда он со своим войском выступил в поход, чтобы в 135 г. отразить вторжение аланов, грозившее провинции. В этом сочинении автор описывает, как солдаты из «частично конных» когорт скакали в авангарде войска с остальными всадниками или выступали в качестве разведчиков и дозорных. Во втором же трактате под названием «Тактика» («Taküka») Арриан пишет о том, как он собирался расположить свои войска при встрече с врагом — и бойцы из рассматриваемых подразделений должны были занять места на флангах, вместе с остальной конницей38. Предположительно это была обычная практика, и, когда, например, Тацит пишет, что во время битвы у Граупийских гор на флангах римской армии располагались 3 тыс. всадников, он, судя по всему, имеет в виду и солдат из «частично конных» когорт.
Что касается внутренней организации «частично конных» когорт, то квингенарные соединения делились на шесть центурий пехоты и четыре турмы конницы, тогда как более крупные, миллиарные, части состояли из девяти центурий и восьми турм. Турмы, входившие в состав этих подразделений, по своему размеру, вероятно, были такими же, как кавалерийские алы, и у нас есть некоторые основания полагать, что центурии в «частично конных» когортах состояли из восьмидесяти человек, как и в когортах пехоты. Если это действительно так, то квингенарная «частично конная» когорта должна была состоять из четырехсот восьмидесяти пехотинцев и ста двадцати всадников (в общей сложности — шестьсот человек), а миллиарное подразделение — из восьмисот пехотинцев и двухсот сорока всадников (в общей сложности — тысяча сорок человек), и, соответственно, они обе были существенно больше своих пехотных аналогов. В римской армии середины П в. насчитывалось около полутора сотен смешанных подразделений (то есть примерно столько же, сколько когорт пехоты) и двадцать два из них были более крупного, «миллиарного», размера.
Вот примерно всё, что мы можем сказать о теоретической организации шести известных нам типов вспомогательных подразделений, однако дальше нам предстоит поговорить о том, насколько эти теоретические схемы соответствовали реальности. В документах — в частности, в нескольких дошедших до нас pridiana (ежегодных донесениях о численности вспомогательных частей) — мы находим как подтверждение подобного
38 	О смешанных когортах и о свидетельствах Арриана см.: Davies 1971.


Глава 9. Армия
393
соответствия39, так и некоторые весьма неожиданные моменты. Так, к примеру, в состав Первой когорты тунгров40, которая в начале П в. стоя- ла в Виндоланде, крепости на границе, проходившей по Стейнгейтской дороге, согласно документам входил семьсот пятьдесят один человек, и, соответственно, с точки зрения численности, она должна была выглядеть как немного недоукомплектованная миллиарная когорта. Более того, в ней было только шесть центурионов (и, следовательно, предположительно шесть увеличенных центурий) вместо десяти. Подобным кажущимся аномалиям даются самые разные объяснения, однако не исключено, что они являются ненужными, и, возможно, когорта тунгров просто имела собственную структуру, в чем-то напоминавшую структуру двойной когорты легиона. На то, что рассматриваемое подразделение не было единственным в этом отношении, указывают списки солдат XX Пальмир- ской когорты, стоявшей с конца П в. в Дура-Европос и состоявшей из пяти центурий, которые не только были намного крупнее обычных, но еще и включали в свой состав небольшое количество людей, ездивших на верблюдах41.
Помимо документальных свидетельств, определенный свет на характер вспомогательных подразделений могут пролить планы раскопанных фортов, где те стояли гарнизоном42. Так, например, форт в Фендохе, построенный во времена Флавиев, очень хорошо иллюстрирует размещение стандартной миллиарной когорты: там обнаружено десять казарм для десяти центурий. В других местах планы фортов показывают, что на одних зимних квартирах порой объединялись две когорты43. Кроме того, совершенно очевидно и то, что нередко вспомогательные части, наоборот, разделялись на более мелкие, что хорошо демонстрируется фортами на Валу Антонина в Шотландии, многие из которых, вероятно, были недостаточно велики, чтобы вместить целую когорту. Очевидными кандидатами на разделение, скорее всего, являлись «частично конные» когорты, в составе которых пехотные и кавалерийские части могли действовать как самостоятельные соединения. Впрочем, планы фортов нередко не дают нам четкой картины, и общее впечатление, которое остается как от этого типа свидетельств, так и от документальных источников, заключается в том, что объединение вспомогательных частей и их разделение (в частности, для того, чтобы занимать небольшие форты и заставы), а также фактическая организация самих этих частей отличались очень большой вариативностью.
39 Fink. Military Records: No 63,64 — здесь упоминаются две cohortes equitatae, причем вторая — недоукомплектованная.
40 Bowman, Thomas 1991. Этт документ также показывает, что в подразделении отсутствовало больше половины солдат, включая триста тридцать семь человек, размещенных в местечке, называвшемся Корион.
41 Fink. Military Records: No 1—4.
42 Johnson 1983.
43 В качестве примера можно упомянуть фундаменты фортов Пен Ллистин в северном Уэльсе и Элгинхо в южной Шотландии, относящиеся к эпохе Флавиев.


394
Часть третья
2. 	Офицеры и нижние чины
Командирами вспомогательных подразделений, как правило, были люди всаднического достоинства, хотя иногда их место занимали центурионы, временно откомандированные из легионов. Происходившие из всаднического сословия командиры всех кавалерийских ал — и квингенарных, и миллиарных — именовались префектами (praefecti). При этом звание «префект» (praefectus) также носили командиры всех квингенарных когорт — как обычных пехотных частей, так и смешанных пехотно-кавалерийских cohortes equitatae. Во главе же миллиарных когорт обычно стояли трибуны44. Свою трехступенчатую военную карьеру (tres militiae) офицер-всадник конца I — II в. начинал командиром квингенарной когорты, затем становился трибуном — в легионе или во вспомогательной миллиарной когорте — и, наконец, занимал пост командующего кавалерийской алой. После этого люди выдающихся способностей могли занять еще и четвертую должность (militia quarta) — префекта, стоящего во главе миллиарной алы (что, как мы уже показали, происходило весьма редко). Срок службы на каждом из рассмотренных постов, как правило, составлял три года45. Поскольку римским офицерам-всадникам чаще всего было уже за тридцать, они нередко были женаты и, соответственно, могли жить вместе с женами и детьми. Так, например, Сулышция Лепи- дина, жена Флавия Цереалиса, командующего Девятой когортой бата- вов, стоявшей в Виндоланде, не просто сопровождала своего мужа, но и имела при себе маленького сына, а также вращалась в кругу жен офицеров других вспомогательных подразделений, дислоцированных в соседних крепостях46. Впрочем, Флавий Цереалис интересен нам не только этим, а еще и тем, что он вполне мог быть батавом, как и люди, которыми он командовал. Если это действительно так, то было бы неверным предполагать — как нередко делалось раньше, — что после восстания батавов в 69 г. н. э. представители этого племени перестали занимать командные должности во вспомогательных частях в целом и в батавских подразделениях — в частности.
Под общим командованием префекта или трибуна каждого вспомогательного подразделения находились центурионы, которые командовали центуриями пехоты, и декурионы (decuriones), возглавлявшие кавалерийские турмы. Само название «декурион» указывает на то, что изначально этот офицер командовал декурией (decuria) всего из десяти человек. Во времена Республики это действительно было так, и к турме приписывались три декуриона, каждый из которых стоял во главе соответствующего отряда. Однако ко временам принципата в турме остался лишь один декурион. Ему помогали два старших представителя нижних чинов,
44 В порядке исключения все батавские и тунгрские когорты, включая первую когорту из Виндоланды, вне зависимости от того, состояли ли они из пятисот или тысячи человек, находились под командованием префектов, см.: Strobel 1987: прежде всего с. 287 слл.
45 Jarrett 1965.
46 Bowman 1987: прежде всего с. 137—140.


Глава 9. Армия
395
которые именовались, соответственно, сесквипликарием (sesquiplicarius) и дупликарием (duplicarius). Как показывают их названия, они получали в полтора и в два раза больше, чем обычный кавалерист (eques). Сескви- пликарий и дупликарий были единственными представителями низшего командного состава (principales) в турме, поскольку сигниферы и солдаты, занимавшие другие должности, относились к разряду «иммунов». А вот в центуриях вспомогательных когорт сигниферы, а также опционы и тес- серарии имели статус «принципалов».
3. 	Жалованье и условия службы
Два важных различия между легионерами и ауксилариями заключались в том, что первые всегда были римскими гражданами, а вторые нередко не являлись таковыми, и в том, что легионерам, учитывая их более высокий статус, больше платили. Впрочем, оба этих момента требуют определенных пояснений. Так, хотя до увеличения армейского жалованья при Домициане (в 84 г. н. э.) рядовой пехотинец-ауксиларий действительно получал семь с половиной золотых монет (ауреев) в год, то есть на полтора аурея меньше, чем легионер (который получал девять), кавалеристы, служившие в алах, получали на полтора аурея больше. Более того, в составе ауксилариев рассматриваемого периода мы можем выделить три основные категории по денежному содержанию: меньше всего платили пехотинцам, служившим в обычных или «частично конных» когортах (семь с половиной ауреев), затем шли кавалеристы, служившие в «частично конных» когортах (девять), но больше всего получали кавалеристы, служившие в алах (десять с половиной). Таким образом, между жалованьем, выплачивавшимся представителям каждой из этих категорий, существовала разница в полтора аурея. После повышения жалованья при Домициане пехотинцы стали получать десять ауреев, то есть % от нового жалованья легионеров, составившего двенадцать ауреев, а разница между категориями увеличилась до двух ауреев, и, соответственно, кавалеристы, служившие в «частично конных» когортах и в алах, стали получать, соответственно, двенадцать и четырнадцать ауреев47.
Разница между жалованьем ауксилариев и легионеров однозначно не была огромной и, конечно, даже близко не соотносилась с тем гигантским разрывом, который существовал между жалованьем легионера-пехотин- ца и его центуриона. Более принципиальным был вопрос, связанный с римским гражданством. Поступить на службу в легион могли только римские граждане — даже если они иногда получали этот статус лишь в момент зачисления на службу, а вот солдаты вспомогательных частей, как правило, не являлись гражданами, и гражданство обычно даровалось им только после двадцати пяти лет службы. Периодически императоры даровали гражданство некоторым группам солдат, служившим в определенных провинциях, и в подобном случае эти солдаты могли получать заверен¬
47 	Speidel 1973; Speidel 1992.


396
Часть третья
ные копии соответствующего императорского указа (constitutio), сделанные на бронзовых табличках, именовавшихся дипломами48. Помимо гражданства, рассматриваемыми указами солдатам даровалось и право вступать в брак по римскому праву (conubium) — либо в будущем, либо, при необходимости, задним числом с любыми женщинами, с которыми они жили на момент увольнения со службы. Хотя солдатским женам при этом гражданство не предоставлялось, данный статус распространялся — вновь задним числом — на любых детей от соответствующего брака, которые были живы на вышеупомянутый момент. Имена детей и жен надлежащим образом фиксировались в дипломах вместе с именами их получателей. Такая практика существовала по меньшей мере до 140 г. н. э., когда формулировки, вносимые в дипломы, были изменены49. Ветераны продолжали получать римское гражданство и conubium, однако детям, которых они могли иметь на момент увольнения, никаких привилегий больше не предоставлялось.
Почему же был сделан подобный шаг назад? Вероятно, его можно объяснить путем сравнения с той ситуацией, в которой находились легионеры:50 вплоть до 140 г. сыновья легионеров, состоявших на службе, так же, как сыновья пребывавших на службе ауксилариев, должны были считаться незаконными — по причине запрета на солдатские браки, однако при этом они не получали задним числом римского гражданства и, соответственно, находились в невыгодном положении, хотя такую ситуацию всегда можно было исправить, вступив в отцовский легион и получив гражданство при зачислении. Не исключено, что изменения, внесенные в 140 г., были направлены именно на устранение данной аномалии. Хотя император лишил сыновей ауксилариев права на получение гражданства задним числом, он, возможно, уравнял их с сыновьями легионеров иным образом: судя по количеству находок — по крайней мере, в западных провинциях — в 160-х годах число выдаваемых военных дипломов резко сократилось, и на этом основании некоторые ученые предполагают, что начиная со 140 г. сыновья ауксилариев, как и сыновья легионеров, стали получать римское гражданство при поступлении на службу и уже не должны были ждать этого двадцать пять лет.
Раньше изменение формулировки текста дипломов в 140 г. объяснялось как способ справиться с предполагаемым нежеланием сыновей ветеранов-ауксилариев записываться в армию, которое было связано с тем, что они уже были римскими гражданами и, соответственно, не имели по¬
48 Их иногда называют «свидетельствами об увольнении со службы», однако это ошибка — отчасти потому, что у римлян существовали и настоящие свидетельства подобного рода (см.: Mann, Roxan 1988), а отчасти потому, что предоставление гражданства могло предшествовать увольнению, при котором римское гражданство даровалось, например, всем людям, служившим в определенном подразделении, за отличную службу в ходе определенной кампании, см., напр.: CIL XVI 160.
49 Roxan. Diplomas I No 39 = AE 1962 No 264 (неполный текст) от 13 декабря 140 г. н. э., с обеими формулировками (что ошибочно).
50 Roxan 1986.


Глава 9. Армия
397
будительного мотива в виде получения гражданства за военную службу. На самом деле, однако, мы не располагаем никакими свидетельствами того, что сыновья солдат не хотели служить в подразделениях своих отцов, и вербовка сыновей солдат или ветеранов, судя по всему, играла для вспомогательных частей столь же важную роль, как и для легионов. Изначально между легионами и ауксилиями, без всякого сомнения, существовало определенное различие, поскольку будущие легионеры вербовались в основном в ветеранских колониях, населенных римскими гражданами, а солдаты во вспомогательные когорты и алы набирались именно из представителей тех народов и племен, чьи имена они носили. Если подразделение оставалось в той области, где оно было изначально набрано, оно, судя по всему, сохраняло свой этнический характер, однако вышеупомянутым правилом постепенно начинали всё больше пренебрегать, если — как обычно и происходило — соединение отправлялось куда-то еще. Надгробия и дипломы показывают, что на новом месте во вспомогательные подразделения очень скоро начинали набирать местных жителей, в силу чего, например, фракийцы, завербованные на родине во фракийские алы и когорты, могли в конечном итоге оказаться служащими плечом к плечу с фризами из Нижней Германии51. И вербовка местного населения, судя по всему, весьма существенно расширялась, если какое-либо подразделение оставалось на определенной территории достаточно долго, чтобы служившие в нем солдаты могли вступать в отношения с местными девушками и заводить семьи. Отдельные исследователи утверждают, что некоторые вспомогательные части — прежде всего подразделения восточных лучников — регулярно получали приток новобранцев из тех провинций, где они изначально набирались. Однако доказать это практически невозможно, несмотря на устоявшиеся представления о том, что лучниками «рождаются, а не становятся»: люди, служившие в рассматриваемых подразделениях через два или три поколения после того, как они покинули восточные провинции, могли по-прежнему носить звучащие по-восточному имена, однако самое простое объяснение подобной ситуации заключается в том, что в большинстве своем эти люди, вероятно, были потомками уроженцев Востока, женившихся на местных девушках, и просто получали имена своих отцов или дедов52.
IV. Роль АРМИИ В РЕШЕНИИ ВОЕННЫХ ЗАДАЧ
Римская армия конца I — П в. н. э. в полной мере сохраняла былой уровень эффективности, достичь которого в последующие периоды уже не удавалось. Конечно, ей не всегда сопутствовал успех: в течение рассматриваемого периода было уничтожено или распущено не менее четырех леги¬
51 RIB I: 121; RIB I: 201 — фракийцы; ср.: RIB I: 109 (фриз) и 2143 (бригант).
52 Kennedy 1989: прежде всего с. 242.


398
Часть третья
онов53. Однако за каждым поражением неизменно следовало возвращение утраченных позиций: так, например, за бедствиями, которые в правление Домициана римляне потерпели на Дунае, последовало присоединение Дакии при Траяне, а вторжения маркоманов в 160-е годы спровоцировали мощный ответный удар, который вполне мог бы привести к образованию новой провинции, проживи Марк Аврелий подольше. Необыкновенный успех римской армии можно объяснить целым рядом факторов. Не последними из них, судя по всему, были воинские качества императора и его легатов, а также то воодушевление, какое они вызывали у своих солдат, вследствие чего при императорах типа Адриана, деливших со своими подчиненными все тяготы походной жизни, воинская дисциплина становилась своего рода модным поветрием54, а при правителях типа непостоянного Коммода дисциплина, наоборот, весьма существенно падала55. Кроме того, к рассматриваемым факторам относилась жесткая муштра солдат, о которой с нотками ностальгии вспоминал в IV в. Вегеций55а, а также инженерно-строительные навыки и смекалистость легионеров: для людей, сумевших соорудить осадные валы, с использованием которых был осуществлен штурм, казалось бы, неприступной горы Масада, или навести мосты через Дунай перед началом Второй Да- кийской войны при Траяне, судя по всему, не было ничего невозможного.
Еще одной причиной успеха римлян, особенно в войнах против варваров, было превосходство в области вооружения и амуниции. Новую информацию об этом нам постоянно поставляют археологи: вспомним, например, вид так называемой lorica segmentata — доспеха из стальных полос, столь хорошо знакомый нам по сценам на Колонне Траяна и в рассматриваемый период, вероятно, ставший обычным — хотя и не единственным видом защитного снаряжения легионеров56. То же самое можно сказать и о прямоугольных щитах, которые мы также видим у легионеров на Колонне; точно такой же щит был обнаружен археологами в Дура-Европос на Евфрате57 — сделанный из клееного дерева, с горизонтальной ручкой, только без ум6она57а. При этом мы едва ли можем быть полностью уверены в том, что такие щиты носили именно легионеры, а не ауксиларии. Если ауксиларии, вероятно, могли носить прямоугольные скутумы, то противоположная ситуация также имела место: некоторые легионеры имели круглые щиты, что в Ш в. постепенно стало общим правилом58. Впрочем, благо¬
53 V легион Жаворонков, XXI Стремительный, ХХП Дейотаров и IX Испанский.
54 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 10.
55 Дион Кассий. LXXII(LXXIII) .9.
55аВегеций Ренат — римский военный историк и теоретик IV—V вв. н. э. — В.Г.
50 См. прежде всего: Allason-Jones, Bishop 1988. Максфилд (Maxfìeld 1986) показывает, что этот тип защитного снаряжения фиксируется на территории фортов в Реции в те моменты, когда легионов там не было, и, соответственно, должен был использоваться ауксила- риями.
57 Brown 1936.
57а У м б о н — металлическая накладка полусферической или конической формы, располагавшаяся в центре щита и защищавшая руку воина. — В. Г.
58 Baity 1988: вклейки ХШ 2,3; XIV 2 — с изображением солдат П Парфянского легиона.


Глава 9. Армия
399
даря археологическим открытиям и новым интерпретациям наши знания о римском воинском снаряжении и его эффективности особенно существенно обогатились в том, что касается торсионных метательных машин и кавалерийских седел.
По словам позднеримского автора Вегеция59, у каждой центурии легиона императорского периода имелась карробаллиста — стреляющая тяжелыми стрелами катапульта, установленная на повозке, а у каждой из десяти когорт имелся онагр (в буквальном переводе — «дикий осел») — более тяжелая камнеметательная машина. Онагр, по сути, представлял собой механическую пращу, прикрепленную к деревянному стержню (или плечу), другой конец которого был вставлен в пружину из сплетенного волоса или сухожилий, установленную на тяжелую горизонтальную деревянную раму. Чтобы выпустить ядро из онагра, стержень оттягивался назад, в результате чего происходило натяжение пружины. По такому же торсионному принципу работала и баллиста, но при этом на ней использовались две вертикально установленные пружины и два плеча, действовавшие как усиленный лук или арбалет, с которым рассматриваемая машина имела определенное внешнее сходство. Когда тетива, соединявшая плечи, натягивалась, одновременно происходило и натяжение пружин, что придавало ядру движущую силу. Подобные двухплечевые машины были, несомненно, заимствованы римлянами из эллинистических государств, а вот когда именно начала использоваться одноплечевая версия, мы не знаем. Впрочем, археологами найдено немало металлических элементов баллист с двумя плечами, и на основании этих свидетельств мы можем предположить, что революция в конструировании катапульт произошла при Траяне, когда на смену узкой деревянной «пружинящей раме» пришла широкая металлическая. Не исключено, что подобная конструкция отражает иной принцип действия и что рассматриваемые изменения были направлены на повышение эффективности машины60.
Массированный огонь шестидесяти легионных баллист, стреляющих поверх голов вступающих в бой легионеров, однозначно должен был оказывать весьма существенное психологическое воздействие на врага, который не мог отстреливаться, поскольку римские орудия действовали с весьма большого расстояния. Впрочем, более полезными метательные орудия, вероятно, были при осадах61, а на поле боя могли играть решающую роль довольно редко по причине невысокой скорости стрельбы. Более значительным для понимания римской тактики является новая оценка возможностей кавалерии. Многие исследователи утверждают, что отсутствие стремян, вероятно, весьма существенно снижало эффективность данного рода войск: в частности, по этой причине конница якобы не могла использоваться в качестве ударных отрядов. На самом же деле это было не
59 Вегеций. Краткое изложение военного дела. П.25.
60 Schramm 1980; Baatz 1978 — здесь говорится о том, что баллисты с широкой рамой функционировали обычным образом.
()1 Ср.: Иосиф Флавий. Иудейская война. V.3.269—273. В общем: Marsden 1969.


400
Часть третья
так, поскольку римское кавалерийское седло62 было снабжено двумя выступами или луками — спереди и сзади, позволявшими всаднику крепко держаться в нем, фактически фиксируя человека в одном положении на спине коня63. Рядовой кавалерист, как правило, вооруженный легким копьем и длинным мечом (спатой), по-видимому, был намного более грозным, чем обычно считалось, хотя во П в. ударная кавалерия как таковая, судя по всему, использовалась не очень широко: первое известное нам соединение тяжеловооруженных всадников (катафрактариев) появилось в римской армии только при Адриане (возможно — в качестве эксперимента), на основании опыта, полученного во время Дакийских войн Траяна64.
Перелом в стратегическом мышлении римлян наметился, несомненно, после восшествия на престол Адриана, и контраст между старой экспансионистской политикой Рима и новой политикой укрепления границ был особенно заметным, поскольку самым ярким примером римского императора-завоевателя был непосредственный предшественник Адриана — Траян. Сам же Адриан по причинам как политического, так и собственно военного характера отказался от завоеваний Траяна в Месопотамии, а на других границах, где не было подходящих рек типа Рейна или Дуная, возвел искусственные барьеры, отделившие «варварские страны» (barbaricum) от земель, которые — по крайней мере, теоретически — были римскими65. Согласно Элию Аристиду, безопасность провинциальных городов — да и самого Рима — зависела от безопасности границ империи66, и с рассматриваемого времени главной функцией римской армии стала именно оборона границ. В состав гарнизонов на лимесах входили вспомогательные подразделения (numeri), которые размещались в крупных и небольших фортах, устроенных непосредственно на границе, и отряжали солдат для более мелких объектов типа сигнальных постов или сторожевых башен, представлявших собой весьма существенный элемент пограничных оборонительных сооружений. Дополнительная функция аукси- лариев заключалась в поддержании порядка и на расположенных за границей территориях, которые представлялись римлянам требующими длительного военного присутствия. Что же касается легионов, то иногда — как, например, в Нижней Германии, дунайских провинциях или Каппадокии — они размещались непосредственно на границе, а порой — как, например, в Верхней Германии, Британии или Нумидии — на определенном отдалении от нее, однако, вне зависимости от места дислокации, они всегда были нацелены на то, чтобы в случае необходимости поддержать местных ауксилариев. Эта пассивная роль довольно резко контрастирует с ситуацией начала I в., когда гарнизоны крепостей, в которых стояло по два легиона, можно было рассматривать, по сути дела, как провинциальные ре¬
62 Connolly 1986; Connolly, van Driel-Мштау 1991.
63 Возможно, даже слишком крепко: Друз, возможно, был раздавлен своей лошадью, потому что не смог выбраться из собственного седла (Ливий. Периохи. СХШ (9 г. до н. э.)).
64 ILS 2735.
65 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 11.2; 12.6; ср. выше, с. 344—374.
66 Элий Аристид. Похвала Риму. 79.


Глава 9. Армия
401
гулярные армии, готовые быстро отреагировать на действия противника за границей или нанести по нему упреждающий удар.
Слабость рассматриваемой системы заключалась в отсутствии стратегических резервов на случай действительно серьезных проблем. В подобном случае были возможны два варианта действий: либо укрепить одну пограничную провинцию за счет другой путем переброски целых легионов или — что происходило чаще — отдельных подразделений в область, которой грозила опасность67, либо набрать новые легионы, как произошло в 165 г. н. э., когда Марк Аврелий создал П и Ш Италийские легионы для того, чтобы отразить вторжение маркоманов. Оба этих варианта могли быть связаны с определенными трудностями, и данная проблема была по- настоящему решена только в начале IV в., после создания при Константине регулярной армии.
V. Роль АРМИИ В МИРНОЕ ВРЕМЯ
Впрочем, значение армии для империи, и прежде всего для пограничных провинций, в которых она базировалась, не сводилась к решению военных задач, наступательных или оборонительных. Присутствие военных в рассматриваемых периферийных областях оказывало огромное влияние как на местную экономику, так и на характер всего провинциального общества. Потребности армии и покупательная способность ее личного состава могли оказывать весьма существенное воздействие на экономику даже отдаленных провинций. Так, например, тонкая краснолаковая столовая посуда, именовавшаяся «самосской», активно экспортировалась из центральной Галлии в места расположения армий, стоявших на Рейне или в Британии, а одежда время от времени могла поставляться из Галлии в Нижнюю Мёзию68 или из Египта — войскам, дислоцировавшимся в Каппадокии69. При этом, однако, по мере возможности, провинции (будь то Египет, для которого мы имеем множество различных свидетельств в виде разрешений на оплату или расписок о получении товаров, или Британия, для которой — благодаря табличкам из Виндоланды — мы располагаем теперь сопоставимыми сведениями и в отношении Запада) должны были самостоятельно удовлетворять потребности стоявших там войск, с какими бы сложностями это ни было связано70. Сборы зерном или иными продуктами питания, даже если они взимались без перегибов, могли быть весьма обременительными для местного населения, хотя и не являлись абсолютным злом, поскольку за зерно римляне обычно платили71, а повыше¬
67 	Saxer 1967. 68 Fink. Military Records: Na 63.
69 BGU 1564.
70 Письмо Октавия к Кандиду, опубликованное Боуманом, Томасом и Адамсом (Bowman, Thomas, Adams 1990), хорошо иллюстрирует трудности финансирования и транспортировки.
71 Несмотря на впечатление, которое вызывает упоминание Тацита (Агрикола. 19); см.: Mann 1985.


402
Часть третья
ние спроса стимулировало сельскохозяйственное производство. Кроме того, хотя местных жителей могли принуждать к тому, чтобы они выделяли неквалифицированных работников для помощи в строительстве дорог, по которым поставлялись припасы для армии, это могло представлять собой своеобразное обязательное вложение, которое в долгосрочной перспективе должно было пойти на пользу соответствующей территории.
При этом контакты между армией и гражданским населением не ограничивались предоставлением неквалифицированной рабочей силы или припасов и иногда могли приносить прямую выгоду жителям провинций. Подразделения солдат принимали участие в крупных гражданских проектах вроде строительства дороги из Карфагена в Тевесте72, углубления дна в египетских гаванях73 или доставки камня для сооружения форума в городе Колония Ульпия Траяна (совр. Ксантен) на Рейне74. Кроме того, военные, судя по всему, неизменно были вовлечены в сферу управления. Командиры вспомогательных частей в Британии75 или Иудее76 могли проводить перепись населения на местном уровне, а специально откомандированные центурионы выступали в качестве окружных чиновников (centuriones regionarii)77. Другие легионеры, «бенефициарии» наместников, также выполняли определенные управленческие функции — например, собирали и доставляли припасы для пограничных гарнизонов78, тогда как самих наместников не только сопровождали гвардейцы, набранные из числа ауксилариев, служивших в соответствующих провинциях79, но и окружали самые разные специально откомандированные легионеры — от писарей и счетоводов до палачей.
Впрочем, отношения между солдатами и гражданскими не были просто отношениями между правителями и подчиненными, и — особенно в пограничных районах — контраст между пришлой оккупационной армией и коренным населением должен был постепенно снижаться, по мере того как солдаты женились на местных девушках, а воинские части начинали набираться из жителей тех областей, в которых они стояли80. И происходило это до тех пор, пока солдаты пограничных гарнизонов и жители близлежащих поселений не начинали рассматривать свои интересы как в основном совпадающие. В самом провинциальном обществе бывший легионный центурион, как ни крути, был весьма влиятельным человеком, чьи горизонты вовсе не ограничивались последней провинцией, в которой он слу-
72 ILS 5835 — люди из Ш Августова легиона.
73 Fink. Military Records: No П.12 — легионеры из Никополя.
74 ILS 2907 — надпись, оставленная подразделением Германского флота (Classis Germanica).
75 ILS 1338, 2740.
7(3 Lewis, Yadin, Greenfield. Documents of Bar Kokhba Nq 16.
77 Самый ранний известный нам пример зафиксирован в Лугуваллии (совр. Карлайл), см.: Bowman, Thomas. Vindolanda /: No 22.
78 Как в Осгербуркене, на территории Верхней Германии, см.: АЕ 1985 № 685—696; и в целом: Schallmayer 1990.
79 Ср.: Bowman, Thomas 1991 — о сорока шести солдатах, выделенных из Первой когорты тунгров.
См. выше, с. 389, 397.


Глава 9. Армия
403
ясил, но даже и рядовой легионер, уходя в отставку после двадцати пяти лет службы, во время этой службы мог приобрести немало весьма полезных навыков для последующей жизни81 и в любом случае должен был несколько отличаться от простого гражданского населения — хотя бы потому, что, будучи ветераном, был освобожден от налогов82. При этом особо важную роль играла практика предоставления ветеранам вспомогательных подразделений римского гражданства по увольнении из армии, так как это был единственный механизм, при помощи которого осуществлялось регулярное увеличение количества граждан среди жителей пограничных провинций83. Конечно, эти новые граждане могли обладать далеко не всеми привилегиями, которыми пользовались их коллеги в легионах. Например, насколько нам известно на данный момент, они не получали денежного пособия по увольнении со службы, а теоретически привилегированное юридическое положение не всегда спасало их от произвола местных магистратов84, но, будучи римским гражданином, вете- ран-ауксиларий небезосновательно считал себя частью той империи, границы которой он прежде защищал. Успех армии как инструмента создания и поддержания «римского мира» был обусловлен не только профессионализмом легионов и вспомогательных частей, но и той системой, благодаря которой люди, служившие в ауксилиях, превращались из варваров в благонамеренных граждан империи.
81 Наир., Ноний Дат, ветеран Ш Августова легиона и бывший камнеметчик (librator), который смог составить план подземного акведука в Сальдах в Мавретании, после того как гражданские инженеры сочли это слишком сложным, см.: ILS 5795.
82 ILS 9058.
83 См. выше, с. 395—397. В провинции Британия, где для П в. засвидетельствовано пятьдесят семь вспомогательных подразделений, каждый год римское гражданство получали — по разным оценкам — примерно от пятисот до тысячи человек; см.: Frere. Britannia: 238; М. Hassall. Romans and non-Romans Ц Wacher 1986: 685—698, особенно: 696.
84 Aegyptus 1932 12: 129-130 (153 г. н. э.) = Sei Pap П: 254.


Глава 10
X. Галъштерер
МЕСТНЫЕ И ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ИНСТИТУТЫ И ОРГАНЫ УПРАВЛЕНИЯ
Настоящая глава является своеобразным дополнением к гл. 7 данного тома, в которой речь шла об управлении провинциями и местных финансах. Мы займемся анализом того же явления, но, скорее, с точки зрения не тех, кто управлял, а тех, кем управляли. При этом наше внимание будет сосредоточено на периоде между двумя военными кризисами. В общем и целом это был период мира, причем как в самой империи, так и — после правления Траяна — на пограничных территориях. Некоторые драматические моменты правления Марка Аврелия предвещали опасности войны на двух границах, восстание и моровое поветрие, однако, к счастью, жители Римской державы тогда еще не знали, что именно должно случиться. По мнению Гиббона и Моммзена, это был «золотой век» империи1, однако вместе с тем это был и «золотой век» для историков, поскольку от него сохранилось огромное количество первоисточников самого разного рода — и литературных, и эпиграфических, и папирологических, и археологических. В том, что тема данной главы по-прежнему вызывает немало вопросов, виноваты прежде всего сами римляне, которые не очень много писали об управлении своей державой (по сравнению, скажем, с отправлением правосудия) и очень обо многом умолчали во время составления «Дигест» при Юстиниане1а. Современные историки тоже не добавляют оп¬
1 Ср. известную характеристику, приводимую в пятом томе «Истории Рима» Т. Моммзена (Mommsen 1886:4): «Редко управление миром так долго сохранялось в руках ряда правильно сменявших друг друга властителей. <...> Еще и ныне на Востоке и на Западе есть местности, где внутренние порядки никогда — ни прежде, ни после — не стояли на такой высоте, как в эпоху Империи, как ни скромны были сами по себе ее достижения. И если бы ангелу небесному предстояло решать, в какую эпоху области, некогда подвластные императору Се- вёру Антонину, управлялись более разумно и более гуманно — тогда или теперь, если бы он должен был указать, в каком направлении шло с тех пор развитие культуры и благополучия народов в целом — вперед или назад, то представляется весьма сомнительным, чтобы его приговор оказался в пользу нашего времени» [Пер. под ред. Н.А. Машкина:).
1а «Д иге сты» — сборник извлечений из трудов римских юристов, составленный по распоряжению византийского императора Юстиниана в 530—533 гг. — В. Г.


Глава 10. Местные и провинциальные институты и органы управления 405
ределенности: работ по отдельным вопросам написано конечно же немало и к тому же у нас есть ряд весьма авторитетных трудов типа книги Мил- лара о роли римского императора, однако последнее всестороннее исследование системы управления Римом и империей было проведено в конце прошлого века2. Даже краткие описания того, как функционировала Римская империя, сейчас весьма редки3.
В современном языке государственная власть (government) и управление (administration) — это два разных понятия, одно из которых примерно означает разработку политики, а второе — реализацию решений, принятых государственной властью. В римской политической мысли и в политическом лексиконе такой разницы не было, однако в реальности определенное движение в подобном направлении всё же наблюдалось. Как уже было показано В. Экком в гл. 6 и 7, во времена ранней империи Риму удавалось удерживать под своей властью земли между Кавказом и заливом Ферт-оф-Форт при помощи, на удивление, небольшого количества управленцев: в общей сложности это были примерно триста пятьдесят сенаторов и всадников. Императорских рабов (servi) и вольноотпущенников (liberti) при этом могло быть около 10 тыс. человек, однако в значительной степени — возможно, в большинстве своем — они находились на личной службе у императора, осуществляя управление дворцами, виллами и земельными владениями. Армия в основном вносила вклад в строительство общественных зданий и в комплектование аппарата наместников, однако в общем и целом императору и сенату приходилось полагаться на самоуправление граждан и подданных на уровне провинций, в судебных округах (conventus) и прежде всего в городах4.
Работа управленцев облегчалась еще и тем, что цели управления были довольно ограниченными: в такие сферы, как экономика и транспорт, культура, образование и наука, социальные отношения и общественное благосостояние, государство просто не вмешивалось. Основной задачей наместников, прокураторов и прочих было сохранение мира в провинциях (включая отправление правосудия) и обеспечение своевременной выплаты податей. При этом иногда провести в жизнь решения наместников и судей на местах было весьма трудно: так, например, изданный в 69 г. н. э. указ наместника Сардинии, согласно которому одно сардинское племя должно было покинуть земли, принадлежавшие другому племени, повторял целый ряд аналогичных решений, принимавшихся римскими провинциальными властями со 114 г. до н. э., хотя, несмотря на эти решения, ситуация со спорными землями оставалась неизменной5.
И наконец, мы должны обратить внимание на единообразие управления империей. На протяжении довольно долгого времени исследователи полагали, что определенным исключением из данного правила являлся
2 Marquardt 1881—1885. 3 Напр.: Lintott 1993.
4 Для сравнения: в 1892 г. Индия управлялась 776 старшими администраторами (Индий¬
ской гражданской службой), см.: Jones 1964: 1057: В эпоху поздней античности количество государственных служащих составляло [в Римской империи] примерно 30 тыс. человек.
5 Levick 1985: № 50.


406
Часть третья
Египет, для которого были характерны огромные объемы документации, известные по дошедшим до нашего времени папирусам, что объяснялось традициями, восходящими ко временам фараонов и Птолемеев. Однако даже поверхностное знакомство с табличками из Виндоланды, среди которых имеются весьма многочисленные расписания нарядов и армейские финансовые документы, или с афинским законом о поставках оливкового масла, предусматривавшим оформление расписок в трех экземплярах, вызывает определенные сомнения в вышеупомянутой исключительности. Вполне возможно, что представление о том, что система управления на Западе была довольно простой — или недостаточно развитой, — обусловлено прежде всего характером имеющихся у нас источников: для Запада это в основном немногословные надписи с описанием карьеры, а на Востоке — красочные и подробные нарративные источники (от Нового Завета до «Золотого осла» Апулея). Впрочем, как бы то ни было, в управлении Римской империей имелись определенные местные отличия и особые традиции «надлежащего ведения дел» в разных провинциальных органах (officia). Об этом стоит поговорить немного подробнее.
Начнем с Италии за пределами Рима. В 42 г. до н. э. было принято решение больше не отправлять наместников в Цизальпинскую Галлию (северная Италия)6, и с тех пор весь полуостров имел одинаковый статус: почти все его свободные жители были римскими гражданами, которые не платили прямых налогов и подчинялись городским органам самоуправления или римским органам власти — сенату, консулам и преторам, а затем, конечно, еще и императору7. Август разделил Италию на одиннадцать областей, однако при этом не назначил для них каких-либо специальных магистратов или промагистратов — в отличие от четырнадцати районов самого Рима. Насколько нам известно, италийские области представляли собой не более чем статистические единицы для упорядочения результатов переписей и для организации сбора налогов8. Сообществ городских делегатов для отправления императорского культа на уровне областей не существовало, а для управления системой дорог, транспортом (vehicu- laüo) и т. д. из Рима присылались лишь несколько «смотрителей» (curatores).
Лишь во П в. н. э. при Адриане, а затем — на регулярной основе — при Марке Аврелии появились «судьи» (iuridici), ответственные за выполнение определенных — не особенно важных — судебных функций в четырех округах, на которые с этой целью была разделена Италия. При этом в состав данных округов не вошли Рим, а также Лаций, Кампания и некоторые части Самния (как «городские районы» (urbica dioecesis). — Ватиканские фрагменты. 205, 232), и эта область (то есть Рим, Лаций, Кампания и не¬
6 Cp.: baffi 1992.
7 Освобождение от уплаты трибута, дарованное римским гражданам еще во П в. до н. э., было в какой-то мере компенсировано введением налога на наследство (vicesima heredita- tìum) при Августе, cp.: Simshäuser 1980.
8 Cp.: Galsterer 1994.


Глава 10. Местные и провинциальные институты и органы управления 407
которые части Самния), вероятно, была идентична 160-километровой зоне вокруг Рима, на территории которой ко второй половине I в. уголовная юрисдикция находилась в руках городского префекта (praefectus urbi), тогда как за ее пределами соответствующие функции выполнялись префектами претория (praefecti praetorio)9. Со временем количество iuri- dici возросло до шести, а с правления Каракаллы им на смену постепенно пришли «корректоры» (correctores) — провинциализация Италии шла полным ходом. При этом, однако, переход судебных полномочий от первых iuridici к более поздним наместникам нам пока не совсем понятен.
Как и в других частях империи, во П в. в италийские города направлялись curatores, следившие за местными финансами, однако — как будет показано ниже — они почти не занимались муниципальным управлением, их задача сводилась к тому, чтобы «выполнять или узурпировать функции городов»10. Таким образом, со времен Августа система управления Италией практически не изменилась11.
Империя за пределами Италии была разделена на провинции. Различия между провинциями, управлявшимися сенатом и самим императором, а также между наместниками всаднического, преторского и консульского звания рассмотрены в гл. 6. При этом повседневное управление в разных типах провинций, вероятно, различалось не слишком сильно. Основной задачей наместника всегда было сохранение мира в провинции и ее защита от вездесущих грабителей, забота «о том, чтобы та провинция, которой он управляет, была мирной и спокойной» («<...> curare, ut pacata atque quieta provincia sit quam regit») [Пер. А. Л. Смышляева)12. Помимо этого, он должен был выносить решения по делам, которые были слишком важными, чтобы рассматриваться в муниципальных судах. С этой целью наместники не сидели безвылазно в столице провинции (caput provinciae), а ездили по разным городам или по судебным округам (conventus или dioeceseis), если таковые существовали. Последних в провинции могло быть от трех (в Лузитании и Далмации) до девяти (в Азии). Местные жители могли вести в них судебные тяжбы, обращаться к наместнику по
9 Когда в правление Марка Аврелия муниципальные магистраты Сепина якобы начали претендовать на стада, принадлежавшие императору, и подвергать нападкам их пастухов, libertus Augusti, отвечавший за эти стада, пожаловался советнику по финансам, а тот, в свою очередь, адресовал эту жалобу префектам претория. Написанное же последними довольно грозное письмо к сепинским магистратам дошло до наших дней (вместе с полным описанием обстоятельств дела) в надписи из Сепина [СIL IX 2438; хотелось бы отметить, что нас не совсем убеждает интерпретация Корбье (Corbier 1983), согласно которой данный спор касался в целом налогообложения). При этом нам не совсем ясно, были ли действия, предпринятые префектами в данном случае, основаны на каких-то конкретных полномочиях, предоставленных им вместе с определенной уголовной юрисдикцией, или же советник по финансам просто предпочел обратиться к ним, а не к консулам или к сенату.
10 Millar 1986: 316.
11 Лучший обзор государственной деятельности на территории Италии см. в: Zaccaria
1986.
12 Дигесты. 1.18.13. Предисловие. О грабителях, которых можно было встретить даже в такой «мирной и спокойной» провинции, как Фессалия, см. в «Золотом осле» Апулея, а также в: Millar 1981.


408
Часть третья
различным делам и встречаться с друзьями из других городов13. Статус центра судебного округа (conventus iuridicus) не только был весьма почетным, но и приносил немалые экономические выгоды, в силу чего добиться его стремились многие города14.
Для выполнения еще одной важной задачи, стоявшей перед наместником и заключавшейся в обеспечении выплаты податей, необходимо было заранее определить численность населения провинции и ту сумму, которую оно должно внести в казну. Это значит, что наместник (или иногда специальный «оценщик» — censitor) должен был сразу же после создания своей провинции провести перепись (census) в ее городах, а затем регулярно осуществлять соответствующий письменный учет15. При этом копия результатов переписи направлялась провинциальному собранию, которое, судя по всему, должно было доводить требования имперской власти до сведения жителей отдельных городов.
Взимание косвенных налогов не входило в сферу ответственности наместника (или большинства городов); как правило, такие налоги по- прежнему собирали публиканы — печально известные откупщики государственных податей. Немало ценной информации о том, каким образом это происходило, мы можем почерпнуть из не так давно опубликованного «Свода правил взимания азиатского налога» («nomos telous Asias») 62 г. н. э. — сборника правил (порой восходящих к началу I в. до н. э.), в котором со множеством подробностей описывается функционирование рассматриваемой получастной службы, а также указываются ставки, товары, подлежавшие налогообложению, штрафы, таможенные порты и множество льгот, предоставлявшихся частным лицам и различным сообществам16.
Весьма любопытное воздействие на систему управления провинциями оказывал императорский культ. Поскольку на Востоке этот культ в основном отправлялся уже существующими koina — квазиполитическими объединениями городов определенной провинции, на Западе был принят такой же тип организации17. Соответственно, concilium Ближней Испании или Трех Галлий, подобно koinon Азии или Ликии, объединял представителей всех городов, которые выбирали провинциального жреца (и председателя собрания) на год, должным образом отправляли ритуалы культа с процессиями и театрализованными представлениями, а затем обсуждали проблемы общего характера. При этом речь могла идти и о правлении конкретного наместника: так, например, из весьма любопытного «досье», обнаруженного в Ториньи на территории Галлии, мы узнаём о ку¬
13 Ср.: Burton 1975; Iintott 1993:54—69; за три дня пребывания в судебном округе в Арси- ное наместник Египта Тиберий Клавдий Субатиан Аквила получил тысячу восемьсот четыре всякого рода ходатайств, см.: PYale 61.
14 О преимуществах «окружных» городов ср.: Дион Хрисостом. Речи. XXXV. 15; SEG ХХУШ 1566 = Oliver 1989: No 123—124 (ответ Антонина Пия на ходатайство города Береника в Киренаике о предоставлении ему «окружного» статуса); ср.: Haensch 1993: 33—34.
15 Ср.: Brunt 1981; а также гл. 6 насг. изд.
1() Engelmann, Knibbe 1989.
17 	Deininger 1965.


Глава 10. Местные и провинциальные институты и органы управления 409
луарных интригах, связанных с восхвалением или поношением намест- ликов, — хотя, как правило, нам известен лишь результат подобных интриг18.
У судебных округов (conventus) имелись еще и некоторые коллективные функции, например, выбор патронов. На Востоке рассматриваемые органы также играли определенную роль в управлении, выступая в качестве центров распространения официальной корреспонденции и организуя у себя в округе чеканку монет, однако нам не совсем ясно, предоставлялись ли подобные полномочия всем центрам судебных округов и были ли они бессрочными19.
В состав провинций входили более или менее автономные города и племена, императорские владения, рудники и земли военного назначения, иногда — практически автономные частные владения сенаторов и — в основном на Востоке — весьма пестрые территории, находившиеся под властью светских или религиозных правителей. При этом взаимоотношения между указанными разнообразными элементами зависели от истории каждой конкретной провинции. В состав императорских владений входили не только дворцы и виллы в Италии, но и крупные сельскохозяйственные угодья, а также (что еще более важно) рудники и карьеры — например, в Африке и Лузитании, где нам известны надписи с упоминаниями о том, что рудниками или карьерами и прилегающими поселениями нередко управляли прокураторы и частные подрядчики20. Земли военного назначения предоставлялись в пользование легионам и вспомогательным частям в качестве тренировочных лагерей и пастбищ для многочисленного армейского скота (prata legionis); по меньшей мере часть этих земель передавалась и частным лицам, а кроме того, на этих землях нередко возникали поселения (canabae legionis или vici), весьма похожие на небольшие городки, но при этом находившиеся под управлением офицеров. Поскольку военным к тому же принадлежала значительная часть земли вокруг подобных псевдогородков, некоторые из последних со временем превращались в автономные муниципии — если только соответствующее подразделение не покидало насиженное место для несения гарнизонной службы на другой территории. Частные земли при этом теоретически принадлежали городам, однако, если владелец был человеком, обладающим широким влиянием в Риме и если сам город был относительно небольшим, то сальтус20а подобного рода вполне мог стать практически автономным. Подобных крупных поместий (fundi) было особенно много в Северной Африке, «где частным лицам нередко принадлежали земельные участки, по площади сопоставимые с территорией крупных городов»21. Но даже в Италии небольшая Вицетия (совр. Виченца) не посме¬
18 CIL ХШ 3162; cp.: Pflaum 1948.
19 ILS 6109; Engelmann, Knibbe 1989: 108-109.
20 Cp.: Flach 1978—о Lex Manciana; Flach 1979 — о законе, посвященном организации посел- Ка Р^докопов в Бипаске, на территории современной Португалии.
0а См. сноску 66а к гл. 6 наст. изд. — В.Г.
21 Агенний Урбик, цит. в: Thulin 1913: 45; а также: Gamsey 1978: 225.


410
Часть третья
ла воспротивиться сенатору, который начал устраивать на своих землях регулярные ярмарки (nundinae), наносившие немалый ущерб городскому рынку22. Небольшие владения местных правителей, более или менее независимые от наместников и нередко располагавшиеся в самом центре провинции, были характерны прежде всего для Сирии и юга Малой Азии, но встречались они и на Западе, особенно в первые годы после установления римской власти23.
Впрочем, в глазах римлян нормальной практикой было осуществление управления автономными административными единицами — племенами или, что было предпочтительнее, городами. И у тех, и у других были свои территории, а у городов имелся также определенный центр, где заседали магистраты и местные советы, где жила местная аристократия и где располагались основные храмы соответствующей группы населения — или, говоря короче, где вообще была возможна жизнь, соответствующая средиземноморским стандартам. Города были как большие, так и маленькие — от Рима, население которого достигало почти миллиона жителей, до небольших греческих полисов, где жило несколько сотен человек. Что же касается площади городов, то она могла равняться площади целых современных областей, как в случае с Карфагеном или Августой Эмеритой (совр. Мерида) в Испании, или составлять лишь несколько квадратных миль, как у городов Умбрии или южной Испании24. При этом все города имели своих магистратов и — в зависимости от юридического статуса — могли жить более или менее в соответствии со своими собственными законами (suis legibus uti).
Иерархия городов зависела не от населения, богатства или древности, а от юридического статуса общин в целом и их членов. Они могли быть римскими гражданами (или латинами), то есть принадлежать к господствующей в империи группе, или так называемыми Перегринами (букв, «иноземцами». — В.Г.), как, например, афиняне или ицены24а из Венты. Среди сообществ Перегринов встречались общины, просто платившие Риму дань (civitates stipendiariae), свободные (liberae) города и города, свобода которых гарантировалась договором (foederatae). Римские же граждане
22 Плиний Младший. Письма. V.4, 13; ср.: Millar 1986: 311; de Ligt Fairs: гл. 6.
23 Millar 1987; Braund 1988.
24 Количественных данных по населению у нас не очень много: так, напр., в Пергаме во П в. проживало 40 тыс. граждан мужского пола (Гален. V.49 (Kühn)), т. е. вместе с женщинами, детьми и рабами количество его жителей, вероятно, составляло примерно 200 тыс. человек. Перепись, проведенная при Августе в сирийском городе Апамея, показала, что там проживало «117 тыс. граждан обоих полов» (Levick 1985: Nq 60). Упоминания о том, что население самого Рима составляло миллион человек, представляют собой лишь догадки, однако на данный момент считается, что большинство древних историков подтверждает их. Оценить территории еще сложнее — учитывая практически полное отсутствие карт и пограничных знаков, но по поводу Мериды ср.: Canto 1989, а по поводу Исгрии — так называемое «установление границ» (horothesia) наместника Лаберия Максима (AJ 68). Определенное представление о муниципальных границах на территории Италии, вероятно, могут дать средневековые диоцезы.
24а И ц е н ы — одно из племен южной Британии. — В.Г.


Глава 10. Местные и провинциальные институты и органы управления 411
пользовались всеми возможностями, которые предоставляла им служба на благо империи, но при этом — по крайней мере, в теории — должны бы- дп соблюдать все нормы римского права, тогда как перегринам было позволено руководствоваться собственными законами. Впрочем на практике различий в управлении римскими и неримскими городами было не очень много25. Так, например, Амис в Вифинии хотя и имел статус свободного города, заключившего договор с римлянами (Amisenorum civitas libera et foederata)., на практике находился под контролем империи, как и все прочие города этой провинции — даже если Траян, отвечая на вопрос Плиния Младшего, признал законность их права «управляться собственными законами» («legibus suis uti»)26. Римские города именовались муниципиями или колониями, а города перегринов — «общинами» (civitates) или (на Востоке) полисами. Местные магистраты носили различные титулы и имели немного различающиеся обязанности, однако на сходные вызовы отвечали практически одинаково.
Кроме того, с течением времени города Римской империи постепенно начинали всё больше походить друг на друга по внешнему виду: с форумом и базиликой, храмами и термами, театрами и цирками. При этом масштабы «модернизации», конечно, зависели от наличия средств, однако грек, приезжавший в Лугдун (совр. Лион) или в Гиспалис (совр. Севилья), в благосклонном настроении вполне мог признать, что эти города не так уж сильно отличаются от его родного полиса
Организация гражданского управления была прописана в «провинциальном законе» (lex provinciae), если таковой имелся, и в муниципальных законах отдельных городов. Так, к примеру, для Вифинии законом являлись общие правила, принятые Помпеем после установления им в этой стране власти Рима и в числе прочего касавшиеся количества и возраста членов муниципальных советов27. Что же касается муниципальных законов, то мы располагаем целым рядом их фрагментов, а также недавно опубликованным намного более полным текстом закона испанского городка под названием Ирни, который дает нам достаточно подробную информацию о том, каких процедур и кому следовало придерживаться — по крайней мере, в латинском муниципии, в провинции Бетика, во времена правления династии Флавиев28. Более чем в девяти десятках параграфов данного закона подробно формулируются обязанности магистратов, совета и народного собрания и описываются правила финансового управления и судопроизводства.
Во всех городах были свои магистраты, советы и народные собрания, хотя ко П в. последние растеряли всё свое политическое значение в большинстве западных общин и созывались практически исключительно для
25 Lintott 1993: Гл. 8.
26 Плиний Младший. Письма. Х.92; во времена Республики Колофон и Хиос обладали настолько широкой автономией, что на их территории даже римляне должны были соблюдать местные законы, ср.: Lintott 1993: 62.
27 Marshall 1968; о «leges provinciae» cp.: Lintott 1993: 28 слл.
28 Gonzalez 1986.


412
Часть третья
того, чтобы выбрать магистратов29. В западных городах обычно было шесть магистратов: двое — для решения общих политических вопросов и отправления правосудия (duoviri iure dicundo), двое — для внутреннего управления (эдилы) и двое — для управления финансами (квесторы). При этом как для городков типа Ирни, так и для крупных городов типа Остии было характерно примерно одинаковое количество магистратов, и единственным отличием между этими поселениями было количество канцелярских работников — писцов (scribae), переписчиков (librarii), ликторов и т. д., происходивших из числа свободных людей и вольноотпущенников, и муниципальных рабов, которых в городе вроде Остии могло насчитываться несколько сотен. Административные потребности греческих городов были аналогичными, но там, как правило, было больше должностных лиц, которые при этом носили более разнообразные названия; кроме того, весьма любопытна та важная роль, какую в некоторых городах играл секретарь (grammateus): так, например, именно он председательствовал на том «беспорядочном собрании» (ecclesia confusa) в Эфесе, что угрожало расправой святому Павлу30.
Все магистраты соответствовали правилам, которые намного раньше были сформулированы в Афинах, Риме и всех прочих городах-государствах: избирались на определенный промежуток времени (как правило, один год) и объединялись в коллегии. При этом всё более важную роль в управлении городами постепенно начинали играть советы (в восточных городах их могло быть несколько — как, например, в Афинах), чаще всего состоявшие из бывших магистратов, которые входили в состав совета пожизненно — даже в старых демократических городах греческого Востока.
Во главе муниципального управления стояли дуовиры, чья должность являлась венцом местного «пути чести» (cursus honorum). При этом они уже давно не обладали теми более важными прерогативами, которые были характерны для подобных магистратов во времена независимости, иными словами, не руководили внешней политикой (или проведением в жизнь соответствующих решений совета или народа) и не командовали городским войском во время войн. Главные магистраты колоний республиканского периода еще обладали определенным империем — например, в отношении сбора местного ополчения при объявлении «тревоги» (tumultus) в Риме, однако в рассматриваемый нами период дуовиры лишь выносили решения по некоторым судебным делам, поддерживали мир и, конечно, давали свои имена годам в местных фастах30а.
Отправление правосудия при этом в значительной мере утратило свое былое значение. В небольших городах вроде Ирни дуовиры выносили решения лишь по весьма малозначимым гражданским делам и были прак-
29 Судя по всему, между различными областями империи существовали весьма существенные различия (прежде всего в сфере местного самоуправления).
30 Деяния апостолов 19: 30—39.
30а Ф а с т ы — римские хронологические таблицы, часто — с указанием должностных лиц определенного года. — В. Г.


Глава 10. Местные и провинциальные институты и органы управления 413
тйЧески полностью исключены из сферы уголовного судопроизводства31. Впрочем, на деле ситуация, скорее всего, была немного сложнее, поскольку в источниках мы встречаем упоминания о муниципальных «лобных местах», о том, что муниципальные магистраты принимали решения о казнях и т. д.32. Вероятно, при этом существовало немало различий между крупными и мелкими городами, тихими городками, расположенными вдалеке от морского берега, и оживленными портами, а также между городами Востока и Запада. И если некоторые муниципальные магистраты действительно по-прежнему имели право выносить смертные приговоры, то у нас нет причин полагать, что они не могли рассматривать «позорящие иски» (actiones famosae), что в соответствии с упомянутым нами выше параграфом было запрещено делать магистратам из Ирни33. В целом, однако, полномочия данных должностных лиц постепенно сокращались: уже юристы эпохи Севёров, чьи взгляды отражены в «Дигес- тах» Юстиниана, писали, что муниципальные магистраты принимали решения только по второстепенным гражданским делам.
Во времена Поздней республики магистраты, как правило, несли ответственность за первую часть судебного процесса (in iure), в ходе которой определялась юридическая ситуация. Фактические же обстоятельства дела выяснялись одним или несколькими судьями (iudices), которые выносили и судебное решение. Однако со временем на смену этому двустороннему процессу постепенно пришла процедура под названием «разбирательство» (cognitio), которая была неделимой, намного более простой и в потенциале более быстрой. Она осуществлялась императором и наместниками провинций, но была закрыта для муниципальных магистратов. В совокупности с низким уровнем исковых сумм, а также — иногда — с недоверием к местному судопроизводству и со стремлением к тому, чтобы дела разбирались «кем надо», это заставляло многих участников судебных разбирательств обращаться в наместнический или даже императорский суд, и одной из постоянно повторявшихся тем различных рескриптов и писем императоров и наместников является стремление пресечь эти попытки обойти местное судопроизводство34. Так, например, Домиций Корбулон, будучи проконсулом Азии, в письме, отправленном в город Кос, посоветовал местным магистратам не допускать в обход суда наместника прямого обращения к императору. Кроме того, он писал: «Если это дело будет рассматриваться мною, [квестор] должен будет взыскать достаточный залог в размере 2500 денариев, как то указано в моем распоряжении по поводу тех, кто уклоняется от присутствия на су¬
31 Lex Imitana 84. О муниципальной юрисдикции cp.: Simshäuser 1989.
32 Два фрагмента «местных законов» (leges locationis), касающихся пыток, казней и погребений, были опубликованы Бове (Bove 1967), ср.: Millar 1986: 311. Право иудейского этнарха приговаривать преступников к смертной казни отражено у Оригена (06 истории Сусанны Ц PG XI.82—84).
33 Cp.: Galsterer 1987.
34 Даже префект Египта должен был специально объявлять о том, по каким разновидностям дел он может выносить решения самостоятельно, а по каким — лишь принимать апелляции из нижестоящих судов, см.: PYale 1606; Lewis 1972.


414
Часть третья
дебных слушаниях». В рескрипте, направленном в один из греческих городов, Адриан отказался признавать любые апелляции по делам, сумма иска по которым была менее девятисот (?) денариев (конечно, за исключением дел о преступлениях, каравшихся смертной казнью), и даже по делам с более высокой суммой иска возможность подачи апелляции должна была рассматриваться местными «советниками» (synedroi)35.
Еще одной важной сферой деятельности главных магистратов было поддержание мира. Что странно — в муниципальном законе города Ирни данная функция даже не упоминается36. На Востоке — по крайней мере, со П в. н. э. — во многих городах появилась должность эйренарха — полицейского чиновника, которого сопровождал отряд, состоявший (в основном) из муниципальных рабов. Эйренархи должны были поддерживать мир в сельской местности (что, вероятно, свидетельствует о падении уровня безопасности), но иногда выходили из-под контроля и начинали терроризировать крестьян37. В особых обстоятельствах местные власти могли мобилизовать и военизированные организации местной молодежи (iuven- tus или neoi), особенно в случае агрессии извне, как, например, магистрат Кирены, который был вынужден защищать город от грабителей-гара- мантов37а, прибегнув к помощи местного ополчения38. Впрочем, очень часто миру угрожали внутренние усобицы между разными политическими или экономическими группами, и в последнем случае пресечь подобные конфликты мог только наместник — путем издания эдикта с определенными угрозами или при помощи находившихся в его распоряжении войск39.
Основной функцией эдилов (агораномов) было обеспечение достаточных поставок дешевого зерна или хлеба, и во многих греческих городах для этой цели существовали специальные «закупщики зерна» (sitonai)40. Если мы вспомним собеседников Трималхиона40а, упоминавших эдилов времен своей юности, у которых за один асе можно было купить хлеба на двух человек, или эдикт Антистия Рустика, легата Каппадокии, который по просьбе властей Антиохии Писидийской вмешался в дела этого города, чтобы решить проблему серьезной нехватки зерна, или Ирнитан- ский закон со специальным параграфом, запрещавшим «скупку товара или накопление запасов», то поймем, что над Римской империей всегда на¬
35 Levick 1985: No 6; IG V 1.21 = Oliver 1989: No 91.
36 Но восемнадцатая глава этого закона, в которой идет речь о «правах и полномочиях» дуовиров (где, возможно, затрагивалась рассматриваемая тема), в основном утрачена — за исключением небольшого фрагмента, опубликованного в: Femàndez Gómez, Del Amoy de la Hera 1990: 37, при этом Табличка Ш (первая из сохранившихся) начинается только с функций эдилов.
37 Levick 1985: 43 (по поводу: OGIS 527); ср. также: Hopwood 1983, в: Mitchell 1983.
37а Г ар ам анты — древний народ Северной Африки, в основном живший за пределами Римской империи. — В. Г.
38 OGIS 767.
39 Весьма типичным в этом отношении является эдикт проконсула провинции Азия о «забастовке» пекарей (?) в Эфесе, см.: SEG IV 512 = IEph П 215.
40 Ср.: Gamsey. Famine.
40аТрималхион — один из персонажей романа Петрония Арбитра «Сатирикон», разбогатевший вольноотпущенник. — В. Г.


Глава 10. Местные и провинциальные институты и органы управления 415
висала опасность нехватки продовольствия и быстрого роста цен, а ее жители постоянно питали подозрения, что пекари, купцы и производители гораздо больше заботятся о собственном благополучии, чем о благе населения в целом41. Подобные подозрения нередко приводили к бунтам: «Вы желаете отмстить за себя, сжегши его на месте, вместе с детьми, и увидеть, как его женщины, рожденные свободными, в изорванных одеждах падут пред вами на колени», — обращался Дион Хрисостом к своим согражданам из Прусы, угрожая им карой «властей», наместника или даже императора42. Хлеб (или зерно) был единственным из наиболее важных товаров, которые муниципальные магистраты могли закупать по приемлемым ценам. В своих посланиях к афинянам император Адриан устанавливал определенные цены на масло (ссылаясь при этом на административную работу, весьма напоминающую ту, что велась в Египте) и рыбу, пытаясь устранить посредников и, соответственно, удержать цены на низком уровне43.
Надзор за поставками зерна был первой, но не единственной из обязанностей, возложенных на магистратов рассматриваемого типа. Помимо прочего, они занимались контролем мер и весов, следили за общественными зданиями и дорогами, за уборкой улиц и функционированием канализационной системы, наблюдали за частным строительством и при необходимости организовывали общественные работы44. Кроме того, эдилы могли и вершить суд — либо по делам, связанным со сферой их собственной компетенции, либо без каких-либо ограничений, как в Ирни. Почему это было именно так, нам не известно.
Должностные лица, занимавшиеся финансами, именовались на Западе квесторами, тогда как на Востоке для обозначения таких магистратов существовало несколько разных терминов — tamias (букв, «тот, кто распределяет»), а также oikonomos («управляющий хозяйством») и epi tes dioike- seos («ответственный за общественные финансы»)45. Поскольку квестура была самой нижней ступенькой в муниципальном cursus honorum, во многих городах общественные финансы контролировались более старшими магистратами, которые делегировали квесторам или tarmai различные повседневные функции либо вообще отказывались от подобной должности.
Основная проблема в сфере муниципальных финансов заключалась в том, что доходы никогда не совпадали с расходами. В плане доходов города зависели от таможенных пошлин, арендной платы, сборов, взимавшихся с муниципальных монополий, и взносов со стороны граждан. Города играли важную роль в сборе трибута — главного прямого налога46, однако
41 Петроний. Сатирикон. 44.11; Levick 1985: No 108; Gonzalez 1986: 224 §75.
42 Дион Хрисостом. LXVI.12; Levick 1985: No 107.
43 Smallwood. NTH № 443, 444 = Oliver 1989: Na 92, 77.
44 В Ирнитанском законе (19) упоминаются некие «вигилии» (vigiliae), но объяснение значения данного термина не дается. Как бы то ни было, они входили в состав munera, т. е. работ, которые граждане должны были выполнять на благо своего города.
4 Jones. Greek City: 241—242.
40 Надпись из Мессены (сер. I в. н. э.?), которая приводится у Левика (Levick 1985: Nq 70), очень хорошо объясняет, каким образом единовременно выплаченная по требованию властей сумма в 100 тыс. денариев была распределена секретарем совета между различными категориями граждан.


416
Часть третья
он был предназначен для центрального правительства: собственных прямых налогов в городах не было.
В состав таможенных пошлин входили сборы, которые необходимо было выплачивать за товары, ввозимые в города по суше, однако некоторые привилегированные города могли взимать пошлины и с товаров, прибывавших по морю, не прибегая при этом к услугам публиканов; примером подобной ситуации является основанная Августом колония Августа Троадская в Малой Азии, что хорошо заметно по недавно опубликованным таможенным законам для провинции Азия47. Арендная плата взималась за пользование землями или домами, принадлежавшими городам, а также местами на рынке. Монополии были различными. Так, например, город Мира получал существенную часть доходов, сдавая в аренду переправу через реку Лимира, и, соответственно, должен был защищать арендаторов от непрошеных гостей, переманивавших их клиентов более низкими ценами. В Миласе одному частному предпринимателю была предоставлена монополия на обмен имперских денег на местные, и наоборот48. Все соответствующие подати (vectigalia) отдавались на откуп местным дельцам, которые единовременно уплачивали в казну определенную сумму, а затем взимали ее с населения в виде налогов—так же, как это делали римские публиканы.
Общественные обязанности именовались по-гречески «leitourgiai», а по- латыни — «munera» и предполагали как личный вклад, так и финансовые взносы. Иногда они могли вноситься в определенный фонд на общие цели, так называемый kalendarium, а соответствующая прибыль поступала в муниципальный бюджет. Однако чаще всего средства аккумулировались на совершенно конкретные цели: содержание в порядке определенной улицы, оплату посещения общественных бань всеми гражданами, выдачу населению масла на каждое празднество Нептуналий. Самым впечатляющим в этом смысле выглядит посвящение агона48а в Эноанде, в Ликии: в ста семнадцати строках этой надписи детально расписаны все доходы и расходы, связанные с данным мероприятием49.
При сборе средств важнее всего было уберечь их от растраты магистратами или кем-то еще. Некоторые благотворители вроде посвятителя из Эноанды пытались защитить свои вклады, передав их под наблюдение императора и наместника, однако и тот, и другой были далеко и могли сделать очень немногое, чтобы сохранить вложенные средства.
Более важными были отдельные пожертвования, которые чаще всего вносились при вступлении жертвователя или его родственника в городской совет или в какую-либо муниципальную должность. Очень часто — или даже всегда — эти люди должны были делать определенный «вступительный взнос» (summa honoraria), который — в зависимости от богатства
47 Engelmann, Knibbe 1989: § 44.
48 AJ 128; Smallwood. NTH: № 451 = Oliver 1989: № 84.
48a См. сноску 103a к гл. 5 наст. изд. — В. Г.
49 CIL X 3851 (Капуя, улица); XI720 (Болонья, термы); V 5279 (Ком, масло); Wörrle. Stadt und Fest (Эноанда).


Глава 10. Местные и провинциальные институты и органы управления 417
и размеров города — в некоторых случаях мог достигать 100 тыс. — 200 тыс. сестерциев50. Кроме того, члены советов или магистраты должны были оплачивать строительство зданий и памятников, организовывать игры (ludi) и гладиаторские бои, а также — по возможности — щедро расходовать средства на благополучие сограждан, что было привилегией богачей: надпись на мозаике, изображающей местного «богатея» (dives), организующего игры, гласит: «Иметь — значит жить». Что характерно, данная мозаика украшала собственный дом этого человека51.
Как показывают две главы в недавно найденном Ирнитанском законе52, к статьям регулярных местных расходов относились религиозные обряды, игры или обеды, на которые приглашались члены советов и граждане, оплата труда городских канцелярских служащих (aera appari- toria), посольства, строительство и ремонт общественных зданий, храмов и памятников, покупка еды и одежды для государственных рабов и выплата сумм, необходимых для приобретения новых рабов (взамен умерших или освобожденных), а также прочие официальные или религиозные обязанности. При этом жителям Римской империи были совершенно незнакомы целые категории расходов на общественные нужды, привычные для нашего мира: образование, здравоохранение, помощь малоимущим. По крайней мере, в Ирни средства на подобные вещи городом регулярно не выделялись, хотя членам городского совета делать это не запрещалось. За обучение в школе практически везде платили родители учеников или фонды типа того, что был организован Плинием в Коме. За услуги общественных врачей также чаще всего платили сами их клиенты, хотя не исключено, что из общественных средств лекарям также выплачивалось небольшое жалованье — чтобы они могли позаботиться и о тех, кто был слишком беден и не мог заплатить им. Наконец, помощь малоимущим как таковая в дохристианские времена была очень редким явлением. Раздачи зерна, продовольствия и даже денежные пособия были предназначены не для бедняков, а для тех, кто имел на них право в силу принадлежности к сообществу граждан. При этом совершенно не случайно, что в документе из Эноанды сразу же после членов городского совета и перед всеми остальными гражданами упоминается группа населения, именуемая sitometroumenoi, то есть «те, кто получает зерновые раздачи»53.
На основании закона из Ирни может сложиться впечатление, что, по крайней мере, этот городок управлялся дуовирами и советом. В рассматриваемый период сенаты, советы декурионов или 6уле53а почти везде
50 Сумма в 100 тыс. [сестерциев] известна для италийских городов и в 200 тыс. — для африканских, ср.: Duncan-Jones. Economy: 147—155.
51 Beschaouch 1966.
52 Gonzalez 1986: § 19 — об обязанностях эдилов; § 79 — «Какого количества decuriones или conscripti достаточно, чтобы принимать решения об использовании общих средств, полученных от municipes».
53 Строки 25—26 в надписи, которая приводится в: Wörrle. Stadt und Fest; но cp. также: Gamsey. Famine: 262 слл.
53а Буле — государственный совет в греческих городах. — В.Г.


418
Часть третья
уже представляли собой «клубы для избранных» с пожизненным членством, для вхождения в состав которых было необходимо соответствовать определенным требованиям (различавшимся в зависимости от экономического положения города). В Ирни и, несомненно, в других подобных городах вхождение в состав совета теперь являлось обязательным условием для выдвижения своей кандидатуры на выборах, что находит явную аналогию в Риме, где со времен Калигулы магистратом мог стать только тот, кто до этого уже носил сенаторскую тунику (latus clavus)54. Если количество членов совета падало ниже определенного предела, его пополнение осуществлялось самими его членами и некоторыми другими гражданами, а участия всего гражданского коллектива для этого не требовалось55.
На Западе в состав городского совета, как правило, входило сто человек, а на Востоке, возможно, немного больше, однако иногда это количество могло колебаться от тридцати до четырехсот пятидесяти56. Поскольку новые члены советов платили «вступительные взносы», широкий состав подобных органов весьма благотворно сказывался на городских финансах.
Иерархия членов совета регулировалась так же, как иерархия членов римского сената, то есть была основана на определенном порядке и старшинстве: так, в списке декурионов (album decurionum) из Канузия (совр. Каноза) в южной Италии первыми упоминаются сенаторы и всадники, являвшиеся покровителями города, затем идут бывшие и действующие квинквенналы56а, бывшие и действующие дуовиры и т. д., вплоть до педанов — членов совета, которые до этого не занимали никаких официальных должностей, и претексгатов — сыновей членов совета, которые еще не достигли возраста, достаточного для занятия должностей57.
Совет рассматривал все вопросы, связанные с жизнью города — от «внешней политики», то есть посольств к императору, до празднеств и строительства, — и принимал соответствующие решения. При этом всё, что касалось траты денег, следовало рассматривать с особенной тщательностью, поскольку во П в. надзор со стороны curatores и наместника стал намного более жестким, чем раньше.
Гражданский коллектив в целом и — на практике — совет (поскольку в его состав входили, как правило, самые состоятельные граждане) несли ответственность перед имперскими властями за сбор налогов (трибута). Со временем данная обязанность была передана небольшой группе,
54 Насколько я понимаю, только таким образом можно объяснить § 21 Ирнитанского закона. При этом начало данного параграфа противоречит реконструированному Моммзеном аналогичному параграфу из Сальпенского закона (Lex Salpensana), ср.: FIFA I2: 204.
55 Параграф 31 Ирнитанского закона, который, к сожалению, обрывается после слов «что в этот день decuriones, или conscripti, или иные лица, подходящие по возрасту <..> должны выбрать новых членов совета».
56 Nicols 1988.
5баКвинквенналы (quinquennales) — должностные лица, избиравшиеся на пять лег. —
В.Г.
57 ILS 6121; ср.: Дигесты. L.7.5.5. Комментарии по этому поводу см. в: Jongman. Pompeii: 317-329.


Глава 10. Местные и провинциальные институты и органы управления 419
состоявшей из десяти или двадцати человек — так называемых decempri- jni или eikosiprotoi, которые должны были погашать любые возникавшие задолженности. Если местные списки граждан составлялись в соответствии с уровнем их достатка, то, вероятно, это были люди, чьи имена шли в списке первыми.
При этом вполне очевидно, что если простым людям давали выбор, то у них практически не оставалось ничего иного, кроме как голосовать за определенных магистратов. Хотя, например, в Помпеях, если судить по предвыборным надписям на стенах, по-прежнему существовала жесткая конкуренция на выборах. Не исключено, что подобная ситуация сохранялась и в Африке, причем вплоть до Ш в. В сочинениях Диона Хрисо- стома и Плутарха58 мы находим определенные указания на то, что муниципальные магистраты были по-прежнему вынуждены обращаться к народу с речами, в которых иногда содержались аргументы, больше подходящие для Афин V в. до н. э., чем для тихого провинциального городка П в. н. э. Впрочем, в юридических источниках — в том числе в Ирнитан- ском законе, принятом в эпоху Флавиев, — говорится об угасании интереса к выборам на официальные должности со стороны тех, кто имел на это право, и об ослаблении конкуренции, что, вероятно, означало сокращение количества обещаний, дававшихся избирателям59.
Не все жители городов были гражданами. Кое-кто мог перебираться в более преуспевавшие города, расположенные по соседству, или в другие части империи, не отказываясь от своего прежнего гражданства, а кто-то просто не мог позволить себе стать гражданином, поскольку во многих городах, прежде всего на Востоке, за это взималась немалая плата60.
Сельская округа городов, хора (territorium), делилась на паги (pagi) — сельские районы, а также на вики (vici), или комы (komai), то есть деревни, которые подчас не особенно отличались от городов (как это было, например, в некоторых виках в Галлии) и имели определенное самоуправление61. Если территория города была очень большой, суд в отдаленных деревнях могли вершить префекты дуовиров, но, как правило, если крестьяне хотели обратиться к представителям власти, они были вынуждены приезжать в город. При этом отношения между городом и деревней были не очень хорошими: крестьяне часто и не без причины заявляли, что они платят большую часть налогов и не получают ничего взамен, тогда как горожане пользуются всеми преимуществами общественной жизни.
Именно по этой причине деревни всячески стремились к тому, чтобы добиться городского статуса. Так, например, жители Оркиста в Малой Азии, обратившись к Константину с просьбой о подобном повышении, упомянули об удобном расположении своего селения, об уже имевшихся городских удобствах и о большом количестве потенциальных граж¬
58 Дион Хрисосгом. Речи. УП, ЬХУШ; Плутарх. Наставление по управлению государствам. 814а.
59 Cp.: Gamsey 1974.
60 В Тарсе с будущих граждан взималось пятьсот драхм (Дион Хрисосгом. Речи. XXXIV.23).
61 Cp.: Poulter 1986.


420
Часть третья
дан и декурионов. Кроме того, эти люди были ревностными приверженцами христианства, и по этой причине Константин великодушно удовлетворил их желания62.
Другие города не обладали полной автономией, а так или иначе зависели от соседних поселений. Касалось это прежде всего городов, появлявшихся в недавно завоеванных или недавно урбанизированных областях. Когда в 89 г. до н. э. жители Транспаданской Галлии получили латинские права, все общины, расположенные в горных долинах неподалеку от Бер- гома (совр. Бергамо), Бриксии (совр. Брешиа) и Вероны, были «приписаны» к данным городам, и этот тип отношений, судя по всему, сохранялся в рассматриваемом регионе и во II в. н. э.63.
Как мы уже увидели, города служили империи, целиком контролируя крупные сферы управления. Кроме того, города выступали в качестве агентов римского государства, в частности, в области сбора налогов. При этом, как объяснялось выше, прямые налоги платили не все города64. Так, например, к «свободным общинам» (civitates liberae) относились так, будто они не входили в состав провинций. Конечно, прямых налогов не было и в Италии — со 167 г. до н. э. и до эпохи Диоклетиана65, а римские колонии и муниципии в провинциях с «италийским правом» (ius Italicum) рассматривались как часть Италии. Если же городам всё же приходилось платить налоги, то они должны были единовременно вносить в казну определенную сумму — как, к примеру, рыбацкая деревня Гиар на Эгейском море, выплачивавшая сто пятьдесят драхм, — а затем каким-то образом получать эту сумму с плательщиков взносов. Так, в надписи середины I в. н. э. говорится о том, как муниципальный секретарь Мессены распределил между гражданами обязательства на 100 тыс. денариев, взысканных с города66. Если местным гражданам не удавалось собрать деньги, они могли попросить о снижении налогов или выплатить только часть суммы, накапливая задолженность в надежде на то, что когда-нибудь император простит ее. Однако в общем и целом уплата налогов была неотъемлемой обязанностью «местных жителей», и со временем эта ответственность стала всё чаще возлагаться на членов местного совета, что с Ш в. начало доставлять им всё больше хлопот.
Еще одной сферой государственной деятельности, вызывавшей немалое недовольство в городах, была обязанность поддерживать в исправном состоянии транспортную систему, созданную Августом — так называемые vehiculaüo или angareia Если считать данную систему «почтовой службой», как делают некоторые исследователи, то следует отметить, что это была весьма специфическая почтовая служба, предназначенная исключительно для официального использования. Теоретически города должны
62 Cp.: Chastagnol 1981.
63 baffi 1966.
64 Ср. точку зрения В. Экка, приводимую на с. 328—329, 333—334 наст. изд.
65 За исключением нескольких лет после 43 г. н. э., когда триумвиры возобновили взимание налогов в Италии.
60 Страбон. Х.5.3; Levick 1985: №> 70.


Глава 10. Местные и провинциальные институты и органы управления 421
были предоставлять должностным лицам и военным (в соответствии с их званием) гужевых животных и повозки, а также hospitium, то есть ночлег я еду. При этом на всех станциях вывешивались официальные документы, в которых было расписано, сколько животных и на какое расстояние должны предоставлять местные жители, а также какую плату они должны за это получать67. Впрочем, военные и должностные лица соблюдали правила довольно редко, а поскольку многие военные нередко отправлялись с заданиями достаточно далеко от своих непосредственных командиров, то контролировать их было крайне сложно. Как следствие, начиная с I в. жалобы со стороны городов стали постоянными. При Нерве Италия была освобождена от vehiculatio: так, на монете 97 г. можно увидеть надпись «Италия, освобожденная от транспортной повинности» («vehiculatione Italiae remissa»). Не исключено, что анализируемая система была передана на рассматриваемой территории в частные руки и оплачивалась государством68.
На города возлагалась и еще одна обязанность. Хотя новые дороги в Италии и в провинциях чаще всего строились государством — оплачивались императором и прокладывались частными подрядчиками в Италии и военными в провинциях, поддержание дорог в исправном состоянии было поручено расположенным вдоль них общинам. Последние должны были выделять на это общественные средства (как было, например, в случае с важной дорогой из Берига (совр. Бейрут) в Дамаск, которую на территории Абилы отремонтировал римский наместник), но могли и передать эту обязанность тем, кто получал больше всего выгод от подобного предприятия, то есть собственникам земель (kektemenoi), расположенных вдоль дороги, как было, к примеру, в Македонии69.
Легко заметить, что городами нельзя было управлять без «правящего класса» — декурионов, и еще сложнее это было делать против их воли. Данную ситуацию хорошо понимали в Риме и, как следствие, предоставляли гражданство всё большему количеству декурионов, постепенно превращая членов всех советов во всех городах в представителей одного всеобщего и, конечно, совершенно фиктивного «сословия декурионов» («ordo decurionum») — одного из трех привилегированных сословий (ordines) империи, и в источник для пополнения всаднического и сенаторского сословий70. При этом члены старых сенаторских семейств конечно же далеко не сразу смогли отказаться от своих предубеждений против иноземцев, будь то галлы из Трансальпийской Галлии, критяне или сирийцы.
67 Об этом совершенно недвусмысленно говорится в длинной надписи из Сагаласса в Малой Азии, опубликованной Митчеллом (Mitchell 1976).
Cp.: RIC П: 229 слл.; Eck. Organisation: 91—110.
üy Levick 1985: Nq 102; Oliver 1989: No 56. Каналы также прокладывались наместниками, использовавшими для этого подневольный труд горожан, — достаточно вспомнить Канал сукновалов (dioryx gnaphikos) в Антиохии, построенный при отце Траяна, cp.: Feissel 1985.
70 	Основная привилегия так называемого «латинского права» (ius Latii или Latmum) заключалась в том, что магистраты латинских городов, уходя со своих должностей, становились римскими гражданами; позднее эта привилегия стала иногда распространяться на всех декурионов (Latium maius).


422
Часть третья
Император Клавдий приложил много усилий, чтобы убедить сенаторов в том, что внесение в сенаторские списки нескольких представителей Трех Галлий не означало отказа от всех старых ценностей. Но у исследователей остаются определенные сомнения, что он преуспел в этом71. Тем не менее италики, а затем и провинциалы постепенно составили большинство, сначала среди легионеров, затем — в коннице, а ко времени правления династии Севёров — и в сенате. Если эти люди происходили из хороших семейств (то есть из семейств, занимавших главенствующее положение в своих городах), получили надлежащее образование и — самое главное — были достаточно состоятельными, они вызывали не столь большое сопротивление, особенно когда демонстрировали должное почтение к вышестоящим членам римского сената.
Города как таковые не оказывали никакого юридически закрепленного влияния на управление империей, и в Риме не существовало никакого общеимперского эквивалента провинциальных советов (concilia). Август попытался позволить италийским городам выдвигать кандидатов на пост военного трибуна (tribunus militum), однако этот весьма нерешительный шаг не получил в будущем никакого продолжения72. Впрочем, в качестве друзей и родственников сенаторов, наместников и даже императора представители местных элит вполне могли работать на благо своих городов, да и на собственное благо тоже. При этом на цели конкретных людей могли существовать очень разные взгляды. Так, например, афиняне не были большими поклонниками своего самого богатого и самого влиятельного земляка Герода Аттика, а Антонин Пий примерно в то же время был вынужден упрекнуть жителей Эфеса за то, что они не выказали должного уважения Ведию Антонину за его щедрость в сфере строительства общественных зданий, денежных раздач и организации зрелищ и агонов73  *.
Один из наиболее любопытных моментов, заметных в Ирнитанском законе, заключается в том, что в нем практически не упоминаются ни наместник, ни сенат, ни император. Проконсул, конечно, разбирал наиболее важные уголовные и гражданские дела, а также давал освобождение от определенных ограничений (например, от новых долгов, которые грозили городу каждый год), но не более того. Роль императора выглядит еще более ограниченной. Если между центральным правительством и органами местного самоуправления и существовали определенные связи, они, судя по всему, работали как-то иначе.
Как издавна считается, одним из способов осуществления подобных связей был надзор, осуществлявшийся так называемыми смотрителями общин (curatores civitatis), сенаторами или всадниками, которые назначались императором для того, чтобы они удерживали местных начальни¬
71 Эта весьма примечательная речь приводится в «Анналах» Тацита (ХП.24), а также частично сохранилась на бронзовой табличке, найденной на месте заседаний совета Галлий близ Лиона (ILS 212), cp.: Levick 1985: No 159.
72 Ср.: Nicole! 1967; Millar 1986: 307.
/3 О Героде Аттике см.: Bowersock. Sophists: 91—100; Ameling. Herodes Atticus: прежде всего с. 136 слл. О Ведии Антонине, городском секретаре, внуки которого стали сенаторами,
см.: AJ 101.


Глава 10. Местные и провинциальные институты и органы управления 423
ков от необдуманных (и дорогостоящих) решений. Однако, как следует яз греческого названия данной должности (logistes) и из довольно немногочисленных документов, в которых отражена деятельность curatores, последние контролировали городские финансы, да и то не слишком строго74. Эти должностные лица не являлись тем связующим звеном между «властями» и городами, которое мы ищем. Еще одним возможным вариантом может быть институт патронов (patroni) — высокопоставленных римлян, которые должны были представлять интересы «своих» городов в столице75. Количество и влияние патронов, без всякого сомнения, зависели от важности соответствующего города, но даже у небольшого Канузия (совр. Каноза) в патронах был тридцать один сенатор и восемь римских всадников (ср. выше, с. 418). Как можно увидеть у Плиния76, патроны могли быть весьма полезными, если какому-либо жителю города была необходима определенная рекомендация или если городское посольство хотело добиться быстрой аудиенции у императора. Патроны могли даже предоставлять жителям «своих» городов информацию о происходивших в Риме изменениях, но, скорее всего, в их официальные обязанности это не входило.
Итак, у нас остается два «классических» способа поддержания отношений, которые были хорошо описаны Ф. Милларом в его книге об императорской власти: письма и посольства. Письма городам писались императором или другими высокопоставленными лицами, тогда как города, если имели такую возможность, отправляли посольства или отдельных послов, которые должны были изложить соответствующее дело в тщательно выверенной речи. Как следствие, города, особенно в восточной части империи, часто посылали в столицу профессиональных ораторов77. Впрочем, чаще всего посольства набирались всё же из представителей местной элиты. Для этих людей участие в посольстве означало почет дома, а также шанс встретиться с императором и произвести на него благоприятное впечатление, что могло привести к повышению или назначению на определенную должность. Но посольств было слишком много — к императору, к наместнику или к другим важным особам, и, соответственно, маленький городок Ирни был вынужден разделить своих декури- онов натри декурии, чтобы более-менее равномерно распределить между ними рассматриваемое бремя78. И, кроме того, посольства могли быть весьма длительными. Например, в одной из надписей упоминается, что представитель Эфеса, направлявшийся с различными поручениями к
/4 В 113 г. н. э. Куриадий Косан, curator города Цере, согласно ILS 5918а, жил в Америи, примерно в 100 км от этого города, и магистратам Цере, направившим ему письмо, пришлось ждать его ответа целых пять месяцев. О curatores ср.: Jacques. Privilege.
'5 Salier. Patronage. Нечто похожее, судя по всему, представлял собой институт «гостеприимства» (hospitium), в основном засвидетельствованный для Испании и Северной Африки, ср.: Nicols 1980.
76 Напр.: Письма. Х.4.
/7 Ср. обращение Скопелиана к Домициану от лица «всей Азии» («commune Asiae») по поводу предписанной этим императором вырубки виноградников.
78 	Gonzalez 1986: 186, гл. F.


424
Часть третья
Септимию Севёру и Каракалле, проехал через всю империю — от Британии до Месопотамии79.
Чаще всего посольства были связаны с конкретными проблемами, но некоторые отправлялись регулярно: при восшествии на трон нового императора, на день рождения императора, на дни торжества и траура в императорской семье, при прибытии наместника в провинцию и при его отбытии, и т. д. В подобных случаях происходило подтверждение старых привилегий или предоставление новых, однако всё это, по сути дела, было равносильно более-менее регулярной передаче информации80.
Если оставить в стороне довольно таинственные «представительства» (stationes), которые, насколько нам известно, имели в Риме или в других местах некоторые города81, в нашем распоряжении всё равно остаются письма (epistulae). Некоторые из этих писем направлялись в сами города. Например, в Афродисиаде все письма от императоров «публиковались» на весьма впечатляющей «архивной стене»82. Другие — с именами новых консулов, новыми распоряжениями сената и т. д. — адресовывались наместникам. Информация, содержавшаяся в подобных письмах, вероятно, выставлялась и на всеобщее обозрение — возможно, рядом с резиденцией наместника, а отдельные города, судя по всему, также оставляли копии таких писем для собственных нужд83. Каким образом это делалось, нам не известно.
«Золотой век» мира закончился со смертью Марка Аврелия. Полвека спустя сенатор и историк Дион Кассий написал: «<...> ибо история наша теперь переходит от золотого царствования к царству железа и ржавчины, каким оказалось в то время государство римлян»84. Показательно, что автор делает акцент на личном аспекте, некомпетентности Коммода, тогда как нас больше интересуют структурные изменения. Управление и после Марка Аврелия продолжало осуществляться по-прежнему, однако внешние и внутренние войны, моровое поветрие и экономический кризис, ударившие по империи на исходе П в., явились предвестием изменений, которые должны были свершиться в следующем столетии.
79 АЕ 1971: N° 455 = IEph Ш: 802; ср. также посольство «собрания» (concilium) Ближней Испании, которому ради встречи с Марком Аврелием пришлось ехать в Сирмий: АЕ 1971: No 190. О посольствах в целом ср.: Millar 1988: 345 слл.
80 Подобные подтверждения привилегий, предоставлявшихся при восшествии на престол нового императора, содержатся во многих документах из Афродисиады, ср.: Reynolds 1982.
81 В OGIS 595 говорится о том, что выходцы из Тира содержали statio в Путеолах.
82 Reynolds 1982.
83 В § 85 Ирнитанского закона говорится о том, что местные магистраты должны были скопировать и выставить на обозрение «белую таблицу» (album) наместника с указанием всех его эдиктов, юридических формул (formulae iudiciorum) и т. д.
84 Дион Кассий. LXXn.36.3-4.


Глава 11
Б.-Д. Шо
МЯТЕЖНИКИ И ЧУЖАКИ
I. Свои И ЧУЖИЕ
1. 	Введение
Римское государство I—П вв. н. э. представляло собой политическое объединение беспрецедентных для Запада масштабов, население которого, как представляется, составляло более 80 млн человек. Однако границы этого шедевра политической унификации совершенно не совпадали с границами того, что мы могли бы с определенными основаниями назвать «римским обществом». Римская империя представляла собой созданный в ходе завоеваний огромный массив земель, на которых жили сотни, если не тысячи самых разных обществ. И, чтобы лучше понять стоящую перед нами задачу, мы должны первым делом рассмотреть эти два основополагающих и в то же время противоречащих друг другу момента — очень широкое единство и столь же широкое многообразие. Элий Аристид, представляющий собой прекрасный пример местного аристократа, интегрированного в политическую систему Римского государства середины II в. путем предоставления гражданства, и прославлявший империю за ее целостность и непревзойденное совершенство, был всё же вынужден отрицать очевидное:
Но вся эта держава, столь огромная и обширная по своим размерам, гораздо больше поражает совершенством своего устройства, нежели охватом своих земель. Ибо не управляют ею ни мисийцы, ни саки, ни писиды, ни другие племена из срединных земель, вторгшись силой или восстав неодолимым мятежом1.
При этом центральная политическая власть Рима не просто обладала именно таким дефектом (не справлялась с управлением столь большой территорией. — В.Г.), но еще и весьма существенно не дотягивала до идеала «квазинационализма», который, по мнению людей типа Элия Аристида, должна была воплощать собой империя:
1 	Элий Аристид. Речи. 26.29 (здесь и далее цитаты из «Похвалы Риму» Элия Аристида даются в переводе С.И. Межерицкой. — В.Г.); ср.: Oliver 1953: 913—914.


426
Часть третья
Всеми повсюду эта песня ведется одинаково. Жители гор покорствуют вам смиреннее, чем жители долин; с другой стороны, в плодородных равнинах равно землепашеству- ют первообитатели и переселенцы; нет разницы между материком и островом, но все, словно единая страна и единый народ, безмолвно вам повинуются2.
Даже если в рамках империи и существовали неинтегрированные этнические анклавы и непокорные высокогорья, опровергавшие экстравагантные заявления Аристида, мы всё равно можем найти определенные общие элементы, обеспечивавшие ее внутреннее единство и помогавшие людям, разделявшим взгляды рассматриваемого автора, чувствовать себя частью некоего общего дела. Если говорить о «несущем» элементе культуры, представлявшем внутреннее ядро Римской империи, то это, несомненно, будет мозаика городов, сеть городских поселений как на Востоке, так и на Западе, из которых власть Рима распространялась на сельскую местность. Как следствие, принадлежность к империи чаще всего определялась с точки зрения принадлежности к городу. Когда Элий Аристид упоминал об отсутствии границ и различий и о новом единстве Средиземноморья, он писал именно об этом:
Но что больше всего заслуживает внимания и восхищения, так это вопрос о гражданстве и широта вашего взгляда на него, ибо нет на свете ничего подобного этому3.
Подобные настроения заходили намного дальше озвученного примерно двумя веками ранее традиционного взгляда Цицерона, согласно которому гражданство представляло собой одну из трех или четырех разновидностей уз, связывавших человека с обществом4. При этом нам ничего не известно ни о каких ожесточенных спорах по поводу возможных противоречий между ролями гражданина империи и гражданина местной общины. Впрочем, даже если это было так, гражданство являлось лишь одним из множества признаков, указывавших на принадлежность человека к миру империи. Еще одним из этих признаков было определенное поведение, приводившее к признанию власти почти божественного монарха, требовавшего от подданных личной клятвы верности и поклонения ему. Наконец, вероятно, самым вездесущим признаком принадлежности к Римскому государству была уплата имперских налогов. Впрочем, оба эти критерия предполагали существование политической и социальной системы маленьких и больших городов, которая представляла собой настоящие «сухожилия империи». Таким образом, на одном конце спектра «принадлежности — непринадлежности» располагался город и его жители, которые образовывали ячейки тех полусельских-полугородских диптихов, являвшихся настоящим ядром римского мира. О принадлежности к этому городскому миру говорило множество общих ценностей: архитектурные формы, городская геометрия и городское пространство,
2 Элий Аристид. Речи. 26.30; противоположная точка зрения: MacMullen 1963а.
3 Элий Аристид. Речи. 26.59.
4 Цицерон. 06обязанностях. 1.17.53—58. К остальным узам относилось кровное родство, а также дружба, основанная на «обоюдных услугах» и на «схожести нравов».


Глава 11. Мятежники и чужаки
427
иконографические символы, религиозные границы, а также язык, обмен и развлечения5. Как следствие, формальный статус, а точнее—та щедрость, с какой Римское государство раздавало гражданство разным народам, представляет собой литтть одно измерение принадлежности к тому укрупненному городу, «общей родине» («patria communis»), которой старалась стать империя.
2. 	Гражданство и культура
По всей империи, но прежде всего в ее западных частях, последние десятилетия I в. стали переломным моментом в распространении римского гражданства — периодом, когда его стали широко и постоянно даровать неримлянам, происходившим из провинциальных областей. Впрочем, изначально подобное распространение на обитателей земель, расположенных за пределами Италии, официальной принадлежности к коллективу римских граждан вовсе не было нацелено на включение больших групп населения в состав некоего национального государства, как будет принято в Новое время. Данный процесс представлял собой, скорее, средство, благодаря которому можно было привязать местную верхушку к центральной власти и ее интересам, — о чем прямо писал уже упоминавшийся Элий Аристид6. Так, например, в 168—169 гг. Марк Аврелий и Луций Вер подтвердили предоставление гражданства некоему Юлиану Зегренсу, предводителю зегренсов, этнической группы, жившей в горах Атласа в Тингитанской Мавретании, «поскольку он проявил наивысшую верность в своей поддержке и преданности нашему (то есть римскому. —В.Г) делу» и в надежде на то, что вследствие этого прочие «семейства» (familiae) зе- гренсов будут вести себя так же достойно, как «домочадцы» (domus) Юлиана7. В I—П вв. контроль над местными элитами и их интеграция в римское общество, признаком которых были подобные вышеописанному случаи предоставления гражданства, являлись уже настолько значительными, что центральная власть могла начать отказываться от основания новых римских городов (coloniae) как центров римской цивилизации и политического господства. В западных провинциях после мощного всплеска выведения колоний при Цезаре и Августе механизм основания поселений подобного рода ненадолго возрождался при Клавдии, а затем, по особым причинам, при Траяне. После этого основание римских колоний как реальных общин переселенцев из Рима, обладавших гражданским статусом, прекращается. Судя по всему, одновременно с этим — что было особенно заметно при Адриане, преемнике Траяна, — происходил переход к более цивилизованному и целесообразному механизму постепенного повышения существующих провинциальных общин до официального гражданского статуса — как правило, муниципия, реже — колонии. Эта тенденция хорошо коррелирует с процессом вытеснения предоставления граж¬
5 Clavel-Lévèque 1982.
6 Элий Аристид. Речи. 26.64.
7 АЕ 1971 No 534, стк 5—7 (Банаса); другие примеры см. в: Millar. Emperor. 479—480.


428
Часть третья
данства отдельным лицам (ad hominem), более характерного для I в., его предоставлением целым общинам, что вышло на первый план веком позже8. Коррелирует данная тенденция и с появлением коллективного предоставления так называемого «расширенного» латинского права, которое впервые засвидетельствовано в источниках, относящихся к первым десятилетиям после Траяна.
По поводу статуса колонии в провинциальном контексте особых споров исследователями не ведется. Предоставление городу этого статуса, по сути дела, превращало всех местных жителей в римских граждан и, возможно, также предполагало передачу городу — как определенному коллективному «органу управления» — контроля над его собственной территорией в отношении сбора и выплаты имперских податей. Гораздо больше неясностей и, соответственно, споров связано со статусом муниципия, предоставлявшимся провинциальным общинам. Судя по всему, данный статус следует трактовать как довольно изменчивый, не ограниченный единым набором правил и в значительной степени зависевший от функционирования систем патроната, которые связывали местные городские элиты с центральной властью. Все формы «римского статуса», включая как римское гражданство, так и латинское право, даровались императором (или являлись косвенным следствием его действий). На деле все подобные дары представляли собой награду определенным людям или сообществам за реальную или потенциальную верность. Гражданство и латинское право могли быть дарованы как коллективно, так и отдельным лицам, но в конечном итоге оба эти способа зависели от благоволения императора — исходным источником допуска в ряды римской общины был только он9. Коллективные и индивидуальные формы наделения «римским статусом» распространялись даже на предоставление преимущественно формального «италийского права», которое приравнивало провинциальные земли к италийским землям, освобожденным от уплаты податей, а статус римских граждан, предоставлявшийся представителям провинциальной общины, — к статусу граждан, живших в Италии и номинально освобожденных от уплаты налогов. Как правило, «италийское право» даровалось целым общинам за их коллективную верность, но иногда оно могло быть предоставлено и отдельным лицам — как, например, в известном случае с Клавдиеей Павлой из Дидимы в Малой Азии (кон. I в.)10.
Точная связь между дарованием латинского права городам и гражданского статуса — их жителям также вызывает немало споров. Однако некоторые факты можно констатировать с определенной степенью уверенности. Во-первых, ius Latii (или Latium или Latinitas), как и полное гражданство (civitas), в конечном итоге представляло собой дар императора. При
8 Millar. Emperor: 482—483.
9 Между латинским правом и коллективным статусом муниципия действительно могло и не быть прочной связи, см.: Galsterer 1972; Humbert 1981; Le Roux 1986.
10 О Ius Italicum см.: Дигесты. 1.15.1, 6, 7—8; Плиний Старший. Естественная история. Ш.25,179. Некоторые исследователи считают, что подобный статус принадлежал всем колониям, которые были заселены римскими гражданами, см.: Watkins 1979; Watkins 1983. О персональных пожалованиях см.: Triantaphyllopulos 1963 — по поводу: IDidym 331.


Глава 11. Мятежники и чужаки
429
этом милосердие последнего могло быть столь же произвольным, как и в случае с предоставлением гражданства. Латинское право могло предоставляться как отдельным лицам, так и целым городам определенных этнических сообществ, и даже всему населению большого региона, в состав которого входило несколько римских провинций — как в случае, когда император Веспасиан даровал латинское право всей Испании11. Но даже когда рассматриваемый статус предоставлялся целым городам или народам, он очень напоминал совокупность прав отдельных лиц и, как следствие, совсем не обязательно приводил к появлению города римского типа или муниципия. Нередко, как, например, в Испании, официальное учреждение муниципиев осуществлялось спустя несколько лет после дарования соответствующего статуса, но еще более часто, как во всем кельтском мире, это происходило с большим запозданием или не происходило вообще12. При этом основное «право», связанное с латинским статусом, так называемое ius adipiscendae civitatis per magistratuum, то есть право на получение римского гражданства в результате занятия муниципальной должности, закладывало такую траекторию развития, которая должна была направить, по крайней мере, представителей местных элит по пути создания общины римского образца. Соответственно, интерпретация ius Latti как чисто личного права — это слишком узкий взгляд. Скорее, это все-таки была коллективная привилегия и политический инструмент имперской системы управления, нацеленный на интеграцию провинциальных общин посредством кооптации их лидеров13. И этот инструмент был достаточно гибким, чтобы достигать своей цели исключительно посредством дарования прав отдельным лицам или коллективам без предварительной оценки фактического или перспективного уровня развития городов соответствующих народов. Хотя, конечно, столь же вероятной была и другая тенденция, заключавшаяся в том, что, заранее начав подражать римским образцам, местные элиты могли подготовить свои общины к тому, чтобы обращение к императору за предоставлением латинского статуса всему коллективу или за муниципальной «хартией» могло быть встречено более благосклонно14.
11 Гай. Институции. 1.95; об общинах см.: Тацит. Анналы. XV.32; ср.: Плиний Старший. Естественная история. Ш.20.135: nationes Приморских Альп; Плиний Старший. Естественная история. Ш.4.6—7 (oppida); Ш.8.91 (народы); ср.: Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 21.7: «Многим городам он дал латинское право» («Latium multis civitatibus dedit»). Впоследствии этнические сообщества типа карнов и каталов могли приписываться к определенному римскому городу, который, соответственно, служил образцом для их организации, см.: CIL V 532 = ILS 6680. О даровании Испании во времена Веспасиана латинского права см.: Плиний Старший. Естественная история. Ш.30; а также: Zecchini 1990.
12 Свой тезис о том, что ius Latii было исключительно личным правом, Браунерт (Вгаип- ert 1966) обосновывал, исходя именно из этого временного разрыва между его первоначальным предоставлением и появлением официально оформленных муниципиев в Испании. О таком же разрыве в кельтских землях см.: Galsterer-Kröll 1973; Vittinghoff 1976; Humbert 1981: 219.
13 Humbert 1981: 226.
14 Millar. Emperor. 405—407; что, судя по всему, имело место в одном из испанских городов, получивших муниципальные «хартии»; ср. также североафриканские города Гигтис (при Антонине Пии) [ILS 6780; ср.: 6779) и Гемеллы (ILS 6848).


430
Часть третья
По данным знаменитого юриста Гая, собственно гражданство в эпоху принципата приобреталось двумя способами — путем его прямого предоставления императором (beneficium principis) или же косвенно — путем дарования латинского права Получая это «право», члены местной правящей элиты автоматически получали гражданство, занимая определенные должности в своем городе или — при более выгодном раскладе—так называемое «расширенное» латинское право (Latium maius)15. Одним из более распространенных в рассматриваемый период типов предоставления гражданства отдельным лицам — впрочем, опять же являвшегося разновидностью получаемой от императора награды за достойное поведение, — было дарование римского гражданства солдатам, служившим во вспомогательных частях римской армии, по завершении двадцатипятилетнего срока службы и при почетном увольнении (honesta missio). Весьма существенное количество (около трехсот) обнаруженных археологами так называемых «дипломов», фиксировавших подобную награду, представляет собой важный материал, путем анализа которого можно выявить ряд общих тенденций в развитии данной разновидности предоставления гражданства отдельным лицам. На основании подобного анализа мы можем оценить, насколько широко римское гражданство было распространено в определенном институциональном контексте империи. Так, например, с середины 160-х годов наблюдается заметное сокращение количества выданных дипломов. Наиболее логичное объяснение этого сокращения заключается в том, что подобные документы уже не требовались в большом количестве, поскольку люди, набиравшиеся во вспомогательные части, в большинстве своем уже обладали гражданством, вероятно, чаще всего получая его от своих отцов, также служивших в ауксилиях16.
Впрочем, помимо этих официальных форм получения гражданства, в Римской империи, судя по всему, наблюдался и неофициальный уклон в сторону принятия определенных культурных символов, которые, в сущности, позволяли идентифицировать римского гражданина уже по внешнему виду. В некоторых случаях этот сдвиг был преднамеренным, а в других — в основном неосознанным. Возьмем, к примеру, использование полного римского имени. Неопределенность получения и демонстрации официальных «трех имен» (tria nomina)1ба создавала немалые проблемы уже к началу правления Клавдия, который запретил иноземцам использовать римские родовые имена и даже повелел казнить тех, кто ложно присваивал себе права римских граждан17. Данный сдвиг, судя по всему,
15 	Гай. Институции. 1.93—96; ср.: Ш.20, хотя соответствующая информация дается неявным образом при рассмотрении последствий получения гражданства на основании «отцовской власти» (patria potestas); Плиний Младший. Письма. ХХХУП.З — опять же косвенное упоминание при рассмотрении возможности применения пятипроцентного налога на наследство по отношению к новым гражданам. О Latium maius см. выше сноску, касающуюся Гигтиса.
1() Roxan 1981: 269,273—274. Тексты дипломов см. в: CIL XVI; Roxan. Diplomas I и II. Подобные дипломы выдавались также и тем, кто служил на флоте.
16а Римские граждане носили три имени: преномен (личное имя), номен (родовое имя) и когномен (индивидуальное прозвище или название ветви рода). — В.Г.
17 	Светоний. Клавдий. 25.2.


Глава 11. Мятежники и чужаки
431
был в значительной степени спровоцирован вполне естественным стремлением многих людей получить статус, позволявший считать их полноправными членами общины — главного центра средиземноморского мира. Еще одним проявлением подобных наклонностей, как уже указывалось выше, было то, что представители элиты местных городов еще до получения их общинами официального статуса римского муниципия (если такое вообще происходило) начинали активно имитировать римские муниципальные институты и соответствующую техническую терминологию18. Более того, в условиях отсутствия бюрократических процедур ведения записей и осуществления проверок было практически невозможно осуществлять какой-либо систематический контроль за людьми, которые поколениями склонялись к подобной самоидентификации. Яркий пример подобной ситуации дают нам представители живших в Альпах племен анав- нов, туллиассов и сидунов, которые были совершенно убеждены в том, что их предкам было даровано римское гражданство (как выяснилось позднее, это было не так). На этом основании некоторые из них получили места в преторианских когортах, а другие — даже в элитных судейских коллегиях в самом Риме. Возник большой конфуз, когда выяснилось, что эти люди вовсе не были римскими гражданами, и Клавдию пришлось поспешно исправлять неприятную ситуацию задним числом19. Важным элементом этого небольшого фиаско было то, что вышеупомянутые люди сделали карьеру как «римляне», судя по всему, носили tria nomina, действовали как полноправные граждане и, скорее всего, так и не были бы разоблачены, если бы не случайное обвинение, вызвавшее сомнения в их статусе.
Подобное мошенничество было вполне возможным, поскольку государство не предпринимало постоянных попыток подтверждать гражданский статус. Конечно, в Риме велся письменный учет императорских пожалований (beneficia), однако у нас нет никакой информации о том, что те могли сколько-нибудь широко использоваться в качестве гарантий гражданских прав по всей империи20. Удачливый ветеран-ауксиларий мог иметь на руках копию своего диплома о предоставлении гражданства, являвшегося доказательством гражданского статуса для него самого и для его прямых потомков. Или же — в тех областях империи, где существовали определенные традиции и технологии ведения учетных записей (например, в Египте), — человек, в гражданском статусе которого возникали какие-либо сомнения, имел возможность попытаться найти копию записи о своем рождении21. При Августе подобные записи стали обязательными для всех полноправных римских граждан (то есть имевших доказательства того, что они были рождены в законном браке), а в ходе набиравшего темпы в конце П в. «сокращения гражданства» («reserrement de citoyennete») Марк Аврелий распространил требование регистрации на
18 Напр.: Gascou 1972; Gascou 1979; Galsterer 1971.
19 CIL V 5050 = ILS 206 (Долина Анавнов, близ Тридента).
20 См. «записи о даровании римского права» («commentarium civitate Romana donatoruni»), которые упоминаются в надписи из Банасы: АЕ 1971 No 534, стк 19. У нас нет свидетельств того, что подобные копии делались регулярно.
21 Schulz 1942; Schulz 1943.


432
Часть третья
всех римских граждан, даже незаконнорожденных22. Люди, жившие в областях, где имелись хорошие архивы, могли обращаться к рассматриваемым записям для доказательства своего гражданского статуса. При этом, однако, мы едва ли можем верить весьма оптимистическому предположению о том, что, «когда святой Павел заявил римским властям о том, что является римским гражданином, он, судя по всему, предъявил им свое метрическое свидетельство <...> которое, несомненно, везде возил с собою»23. Получить подобные документальные свидетельства гражданского статуса (если они вообще существовали) можно было, скорее всего, лишь по специальному запросу и для конкретной цели.
При этом превращение даже самых строгих государственных установлений в неотъемлемую часть жизни местных сообществ всё равно зависело от более глубоких семейных и родовых структур. Как коллективное предоставление статуса колонии или латинского права целым общинам, так и дарование гражданства отдельным лицам предполагало центральную роль семьи в качестве средства автоматической передачи гражданства последующим поколениям. На это прямо указывают положения принятого в 82—84 гг. «Lex Municipii Salpensani» — муниципальной «хартии», подтверждавшей предоставление латинского права городу Сальпенса в Гиспалисском округе Бетики (южная Испания):24
Все лица, получившие должности дуовиров, эдилов или квесторов в соответствии с данным законом, должны стать римскими гражданами по истечении года службы, вместе со своими родителями и женами, а также детьми, рожденными в законном браке и находящимися под властью своих родителей, и, кроме того, внуками и внучками, являющимися детьми их сыновей и находящимися под властью своих родителей...
Так называемые военные «дипломы» также предполагают наличие аналогичного механизма. Вот типичная формулировка из документов подобного рода:
<...> людям, поименованным ниже, прослужившим двадцать пять или более лет <...> им, их детям и их потомкам император <...> дарует гражданство и право вступить в законный брак с их нынешними женами (которым иногда также предоставлялось гражданство. — Б.-Д. Шо) или, если они до сих пор остаются неженатыми, с женщинами, которых они изберут позднее (но не более одной на одного мужчину).
Эта четкая формула оставалась в силе лишь до 40-х годов П в., после чего особое предоставление гражданства детям солдат, уходящих в отставку, еще до получения этими солдатами гражданства было прекращено. Замененная при этом часть новой формулы, судя по всему, позволяет
22 Согласно официальным заявлениям, этот шаг был направлен на то, чтобы защитить статус свободных жителей империи, см.: Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 9.7—9; толкование см. в: Schulz 1942: 80 слл.
23 Schulz 1943: 63—64. Прочие приводимые этим исследователем свидетельства (Schulz 1942: 78—79) происходят из Египта и четко показывают, что копии запрашивались и предоставлялись только в исключительных обстоятельствах.
24 Lex Municipii Salpensani, § 21 (CIL П 1963 = ILS 6088 = FIRA I2 Nq 23).


Глава 11. Мятежники и чужаки
433
предположить, что к тому моменту солдаты-ауксиларии в большинстве своем уже являлись римскими гражданами и, соответственно, никакого специального пожалования их детям не требовалось25. При этом на протяжении всего времени существования дипломов в этих документах продолжали делать упор на автоматическом предоставлении гражданства семьям потомков их обладателей и на средствах биологической передачи соответствующего статуса последующим поколениям.
Что же касается вопроса о том, какую роль гражданство играло в повседневной практике, то ответить на него намного сложнее, чем решить проблему юридических тонкостей его распространения. Несомненно, преимущества, которые получали представители местных правящих сословий, были весьма ощутимыми: отныне самые амбициозные из этих людей могли посредством военной службы или выполнения прокураторских обязанностей получить весьма высокие посты в центральных органах власти. Те ресурсы, которыми располагали местные аристократы, позволяли им более эффективно защищать свою собственность и свое положение в налогово-бюджетной сфере. Становясь римскими гражданами, они получали доступ к единообразным защитным механизмам, которые предоставлялись в соответствии с римским правом, хотя, конечно, и здесь были свои недостатки. Многие новоиспеченные римские граждане, получившие гражданство путем официального запроса от имени отдельного лица или целой общины, нередко пытались одновременно получить и освобождение от гражданских обязанностей, которых они ранее избегали как peregrini (иноземцы). Так, например, новые граждане лишались автоматического освобождения от пятипроцентного налога на наследство, которым облагалась любая передача имущества любым лицам, кроме близких родственников, и, соответственно, были вынуждены просить о сохранении имевшегося у них ранее более привилегированного налогового статуса26. Однако, пытаясь точно измерить получаемые преимущества, мы не должны забывать о том, что римские юридические нормы были поистине вездесущими, и о том, насколько активно провинциальные подданные императора стремились обеспечить у себя хотя бы какое-то подобие этих норм и соответствующих процедур. Один из наиболее ярких примеров такого поведения мы можем найти в юридических документах из «архива» некой Бабаты, обнаруженного в одной из пещер на западном берегу Мертвого моря. Эти документы относятся к первому поколению после того, как в этом регионе была образована римская провинция (Аравия)27. Кроме того, нам известно немало указаний на довольно широкое знакомство народа с терминологией и понятиями «права»28. Эти познания в сочетании с публичным приведением законов в жизнь
25 Рассмотрение изменений в формулах и причин этих изменений см. в: Wolff 1974:490— 496, Amaud-Iindet 1977: 299 слл.; Roxan 1981: 265—266; Link 1986: 185—186. Новую формулу можно обнаружить в: Roxan. Diplomas I: Nq 39 (140 г. н. э.) и далее.
26 Millar. Emperor. 484—485.
27 Lewis, Yadin, Greenfield. Documents ofBarKokhba. Юридические комментарии см. в: Wolff 1976; Wolff 1980.
28 Crawford 1988.


434
Часть третья
(самым зрелищным вариантом чего было наказание осужденных преступников) позволяли достичь того, чего так желал юрист эпохи Адриана Цельс — чтобы подданные знали не слова законов, а их содержание (vis) и значение (potestas)29.
Одной из выгод, которые, как считается, получали новые граждане, была защита от произвола римских магистратов и должностных лиц. Это было традиционное преимущество гражданства, которое было приобретено относительно небольшим и четко определенным коллективом граждан Рима и Италии в ходе длительной и иногда весьма ожесточенной борьбы, происходившей в эпоху Ранней и Средней республики. Однако насколько осуществимым было использование подобного «права» в отношении сотен тысяч, если не миллионов, граждан из самых разных уголков огромной средиземноморской империи, это уже другой вопрос. Защита от произвола воплощалась в праве гражданина на подачу апелляций (в интересующий нас период это были, конечно, жалобы императору на наместников провинций и их помощников). Но тот факт, что о механизмах и фактических функциях подобных апелляций мы знаем крайне мало, вероятно, свидетельствует о том, что их реальная ценность и эффективность была не особенно значительной30. По своей природе апелляция представляла собой возражение против решения провинциального наместника, то есть того самого человека, через которого ее следовало подавать. Наместник же, конечно, не особенно стремился к тому, чтобы способствовать подаче прошения, которое ставило под вопрос его компетенцию. Гораздо лучше реальную ситуацию, по нашему мнению, отражают постоянно звучавшие из уст императоров грозные предупреждения наместникам, сопровождавшиеся приказаниями не использовать силу в отношении жалобщиков и не запугивать их. Кроме того, общее направление развития института апелляций указывает на то, что императоры хотели избавиться от излишнего сутяжничества посредством установления минимального уровня для жалоб по поводу имущества, которые можно было направлять в Рим, и, в конечном итоге, путем назначения «представителей прин- цепса» (vice principis) — должностных лиц, на решения которых нельзя было подавать апелляции31. Более общий момент, связанный с апелляция-
29 Дигесты. 1.3.17.
30 Наши знания о правовых нормах получены из двух фрагментарных отрывков, приводимых в «Дигестах» и касающихся Закона Юлия о насилии: Дигесты. LXVTII.6.7 (Ульпиан); XLVTIL6.8 (Мециан); а также из отрывка из намного более поздних «Сентенций» Павла (V.26.1—2); см.: Gamsey 1966: 168—169, 188—189; Millar. Emperor. 510.
31 Дигесты. XT JX. 1.21. Предисловие I; XIJX.2.1.4; о примере из Северной Африки см.: ЛЕ 1964 № 223; впрочем, в развитии данного института, как и во многих других случаях, не было каких-то абсолютных правил, поскольку император мог по-прежнему соглашаться выслушать жалобы от этих должностных лиц, см.: Millar. Emperor. 514—515; CJ XI.26.3. О минимальном уровне по имущественным делам см.: AJ 121 — IG V 21 (из Мистры, близ Спарты): запрещались апелляции к императору по делам, касавшимся сумм менее тысячи денариев, и по уголовным обвинениям, не связанным с преступлениями, каравшимися смертной казнью или лишением гражданских прав (уже во П в. н. э.); cp.: AJ 119 = IGRRIV 1044 (Кос): жалобы сначала должны были подаваться через наместника, с внесением залога (cautio) в размере 2,5 тыс. денариев.


Глава 11. Мятежники и чужаки
43 5
jrtH, заключается в том, что они использовались (вероятно, с определенным успехом) представителями местных городских элит, как, например, самыми влиятельными семействами Афин, обращавшихся в 70-х годах П в. к Марку Аврелию, чтобы защитить свои привилегии, а также финансовые и имущественные интересы32. Однако для представителей низших классов ситуация была далеко не столь радужной. Многие исследователи потратили немало сил на то, чтобы установить точные юридические механизмы, которые, вероятно, были задействованы при подаче жалобы апостолом Павлом в 60-х годах I в. В данном случае, а также в случае с прочими представителями низших сословий — например, оставшимся безымянным гражданином, который подавал апелляцию на решение, вынесенное наместником Нижней Германии в 68 г.,—ученые почему-то обычно уделяют несколько меньше внимания тому простому факту, что жалобы этих людей не увенчались успехом: оба были казнены33. Соответственно, общая историческая тенденция выглядит примерно следующим образом: император был готов выслушать и в некоторых случаях удовлетворить жалобы представителей высших классов, но при этом чаще всего препятствовал подаче апелляций простыми гражданами. Когда же последние всё же доходили до императоров, те, судя по всему, чаще всего поддерживали ранее принятые решения своих наместников. Если же речь шла о жалобах местных аристократов на решения временных наместников, императоры были более гибкими и открытыми для убеждения. Однако всё это, вероятно, было не особенно связано с преимуществами, внутренне присущими гражданскому статусу, или с правом подачи апелляций. Те свидетельства, которыми мы располагаем, указывают прежде всего на всё большее подчинение прав и обязанностей граждан провинций тем доминирующим экономическим и политическим силам, которые постепенно создавали всё более единообразную классовую структуру по всей империи.
Распространение гражданства и городских общин римского образца, с которыми это гражданство нередко и увязывалось, представляло собой очень неравномерный процесс. Так, городские центры, издавна существовавшие по всей восточной половине империи, не без труда приспосабливались к чисто римской модели муниципальной организации. Ликвидировать разрыв, создавшийся в результате этого молчаливого неприятия римских образцов, не удалось даже при помощи параллельного основания новых римских городов. Колонии римских граждан на Востоке оставались относительно немногочисленными, а их долгая история демонстрирует лишь одну тенденцию — их постепенное слияние с региональным окружением под влиянием местных культурных сил34. Топография и экология Восточного Средиземноморья, а также глубоко укоренившиеся культурные традиции этого региона препятствовали легкой адаптации к рим¬
32 Oliver 1970; Jones 1971.
33 О случае с Павлом см.: Деяния апостолов 22:25—26; 23:27; 25:6—22; Gamsey 1966:182— 185.0 гражданине, не известном по имени, см.: Дион Кассий. LXIIL2.3; ср.: Gamsey 1966:176.
34 Римские колонии в Малой Азии представляют собой прекрасный пример подобной ситуации, см.: Levick 1967.


436
Часть третья
ским гражданским нормам. Кроме того, обширные территории Востока, в частности, такие регионы, как Исаврия, Ливан, Палестина и Египет (последний — частично по политическим причинам), в основном не были охвачены процессом развития городов римского типа35. Как следствие, гражданство на Востоке чаще всего оставалось преимущественно средством, направленным на то, чтобы привязать местные элиты к центральной государственной власти. Правящие элиты восточных городов, опираясь на свое эллинистическое прошлое, пытались установить с Римом отношения, основанные прежде всего на непосредственных личных связях с влиятельными римлянами, особенно с императором и его семейством. В рамках этой традиционной системы местные роли (например, народного благодетеля) и публичные должности (например, неокора или блюстителя храма) вполне могли приспосабливаться к новым функциям римских гражданских и имперских структур. Однако в целом восточносредиземноморский мир был изолирован от основных сил и организационных механизмов гражданства, таких как латинское право, которые представляли собой отличительные признаки формальной интеграции на Западе. Из-за личностного характера структуры власти, который был свойствен большей части Востока, основным способом получения более высокого, римского статуса оставалось прямое личное покровительство. Весьма характерной особенностью данной системы было то, что почти все уроженцы рассматриваемого региона, которые первыми достигли высоких должностей в римской структуре власти посредством предоставления гражданства (получили места в сенате или заняли посты консулов и наместников), были представителями восточных аристократических или царских династий36.
Что же касается распространения гражданства и городских поселений римского типа в Западном Средиземноморье, то оно, наоборот, ознаменовалось весьма существенными успехами, прежде всего в равнинных областях данного региона: на юге Нарбонской Галлии, на юге Испании, в районе реки Бетис (совр. Гвадалквивир), в восточной части Северной Африки, а также в самой Италии. Эти районы стали основными зонами, где активно развивались муниципии, постепенно сложилась густая сеть городов с ярко выраженной тенденцией к единообразию в соответствии с римской гражданской моделью и параллельно осуществлялось быстрое усвоение латинской культуры представителями местных элит37. Даже в небольших городках Северной Африки, Испании и южной Галлии можно было с легкостью заметить типичное для римских городов сочетание признаков официальной письменной культуры и народной культуры участия, например, изящной словесности и гладиаторских боев. Письменная высокая латинская культура, которая так быстро сложилась и так глу¬
35 Пример египетского города Антинополя — это исключение, которое подтверждает правило, см.: Braunert 1962.
36 Syme. Tacitus: 508 слл.; cp.: Sherwin-White. Citizenship: 259—261, с исправлениями, собранными Уолтоном (Walton 1929).
37 См. о южной Испании: Страбон. Ш.2.15 (С 151).


Глава 11. Мятежники и чужаки
437
боко укоренилась в Италии в эпоху Поздней республики, переместилась в эту новую, западную, среду с относительной легкостью (главным образом по причине отсутствия серьезных конкурентов). А вот в Восточное Средиземноморье эта же латинская культура передалась не целиком. Ее письменный аспект, частично являвшийся производной формой вселенской эллинистической культуры, конечно, был неспособен успешно конкурировать со своим же «предком», более старым и намного более глубоко укоренившимся на рассматриваемой территории. Как ни парадоксально, но успешнее всего в городах Востока прижились характерные элементы латинской народной культуры — гладиаторы и арены, цирки и колесничие и т. д. Впрочем, даже в Западном Средиземноморье, где латинская культура империи почти не имела соперников, ее распространение осуществлялось гораздо медленнее на обширных пространствах, остававшихся за пределами областей, охваченных римской урбанизацией, прежде всего в кельтских и германских землях, которые простирались огромной дугой от северной Испании, через Британию, северную Галлию, Гер- манию и дальше на восток, через хребты Альп и до западного Подунавья. Для этих территорий было характерно повсеместное отсутствие сплошной и долговечной сети муниципиев, подобной той, которая существовала в Средиземноморье. Это отсутствие можно увязать с предубеждениями жителей Средиземноморья против северян вообще и кельтов в частности, против их языка и культуры, которые весьма существенно замедляли процесс включения провинциалов в состав столичной элиты38. Как следствие, на кельтской и германской периферии, в основной лишенной городов, распространение гражданства, как правило, шло очень медленно, почти как в Восточном Средиземноморье, через предоставление соответствующего статуса местным аристократам и другим лицам, которые награждались таким образом за службу государству — с оружием в руках или в иной сфере гражданских добродетелей39.
Кроме того, мы не должны забывать и о том, что гражданство никогда не воспринималось как некое автоматическое право. Это был «знак милости» (beneficium) — награда, даруемая императором или его представителями за добросовестную службу ему или всему Римскому государству. Одним из результатов постоянного распространения гражданства на этом основании (хотя, конечно, в сочетании с другими факторами, не в последнюю очередь — с принуждением) было создание в Средиземноморье более единообразной общности интересов на уровне людей, обладавших властью и богатством, и, соответственно, более стабильной и эффективной структуры для эксплуатации подчиненных. В рамках данной матрицы, вероятно, основную роль играли вовсе не официальные или народные аспекты латинской культуры, а всепроникающая правовая культура, которая охватывала оба эти элемента. Возможно, лучшим примером модели подобной интеграции или соответствующих ожиданий являются документы с Пиренейского полуострова, принятые после дарования Веспа-
38 	Sherwin-White 1967: 52—61.
39 	Galsterer-Kröll 1973: 281-282.


438
Часть третья
сианом всему местному населению латинского статуса. Серия местных муниципальных «хартий» (из которых к интересующему нас периоду относится, например, «Tabula Imitana» из Бетики в южной Испании) прекрасно демонстрирует дотошное применение всех тонкостей римского гражданского права ко всем подобным общинам40. Эти мельчайшие детали предполагалось использовать даже применительно к довольно незначительным местным делам. Более того, местные суды обладали лишь очень низким уровнем юрисдикции. Хоть сколько-нибудь серьезные имущественные вопросы чаще всего рассматривались в судах наместников41. Какими бы ни были преимущества, связанные с распространением римского гражданства, на деле они, соответственно, были доступны бесконечно малой части всего населения. И даже для этих высокопоставленных лиц простые права гражданства отступали на второй план по сравнению с традиционными ценностями и экономическими выгодами при определении их места в имперской иерархии. В этом отношении весьма показательно количество людей, произведенных в сенаторы. Так, из Реции и Норика, а также из северных кельтских районов, расположенных на границе с германскими провинциями, не вышло ни одного сенатора (или пока нам ни об одном не известно). Из Египта вышло лишь два сенаторских семейства (важно, что оба являлись «космополитами» из Александрии), и это явно свидетельствует об антиегипетских предрассудках. Из Британии не вышло не только ни одного известного нам сенатора, но и ни одного известного нам прокуратора или армейского офицера42. Что же касается тех западных провинций, которые, судя по всему, дали Риму довольно большое количество местных сенаторов (Проконсульская Африка, Нумидия, Нарбонская Галлия и Бетика), то на поверку почти все эти сенаторы оказываются потомками италийских поселенцев. Настоящие испанцы, галлы и африканцы встречаются среди них очень редко43.
Соответственно, для основной массы населения формальное значение гражданства ограничивалось символической функцией принадлежности к империи. Какова бы ни была, с точки зрения власти, реальная ценность этой принадлежности, она уменьшалась в обратной пропорции к количеству людей, получавших соответствующие привилегии. Большие проблемы как с неравномерностью распространения имперского гражданства, так и с его функционированием (как в случае с подачей апелляций) указывают на необходимость в понимании более широкого культурного контекста гражданской общины (civitas) в I—П вв. Если империя действительно представляла собой мозаику городов и именно городская
40 Gonzàlez 1986; Gonzàlez 1987.
41 Simshäuser 1989; cp.: Galsterer 1987 — здесь представлена весьма бурная дискуссия по поводу существования некоего общего закона, вводившего подобные муниципальные нормы по всей империи.
42 О севере см.: Eck 1982; о Египте: Reynolds 1982; о Британии: Birley 1979: гл. 3—5; Birley 1982.
43 По поводу Африки см.: Pelletier 1964; Corbier 1982; Le Glay 1982; по поводу Испании см.: Castillo 1982. По поводу Галлии см.: Bumand 1982; при этом почти все известные «галлы» происходили из Нарбонской Галлии, которая, по сути дела, представляла собой своеобразное продолжение Италии.


Глава 11. Мятежники и чужаки
439
культура играла основную роль в определении принадлежности к imperium Romanum, то, возможно, будет еще правильнее сказать, что империя была чем-то намного большим. Она охватывала не только сельскую окру- jy всех вышеупомянутых городов (иногда — весьма дикую и отдаленную), но и огромные территории, на которых вообще не было городских поселений и которые приходилось контролировать, прибегая к помощи местных землевладельцев. Кроме того, империя претендовала и на еще более отдаленные области, населенные этническими группами, для обозначения которых использовались самые разные термины: «gentes», «nationes», «ethne» или — в исключительных случаях, в попытках найти в них некий эквивалент основной единицы римского мира — «civitates»44. Учитывая наше определение «принадлежности», следует отметить, что существование этого огромного иного мира в границах империи делало вопрос о том, что такое «быть римлянином», весьма сложным для существенной доли ее населения.
3. 	Этническая принадлежность и «варварство»
Как в частных, так и в государственных документах Римская империя на протяжении почти всей своей истории рассматривалась как определенная совокупность «городов и народов»45. На этом основании империя, представлявшая собой мир больших и малых городов, также могла отделить себя от мира, находившегося за ее пределами. Люди, никак не связанные с той «мозаикой» городов, которая образовывала сердце империи, подвергались всяческим поношениям как лишенные организующего начала римского города или civitas, гражданской общины. По определению, они считались «нецивилизованными» и, соответственно, объявлялись «варварами». В общем и целом под «варварами» в данном случае понимались все чужаки, характерным образом проявлявшие себя в культуре принимавших их обществ в период территориальной или торговой экспансии46  *. При этом сам факт того, что эти принимающие общества успешно расширяли свою гегемонию, представлял собой явное «доказательство» «неполноценности» приграничных народов, за счет которых и достигалось указанное расширение, и, соответственно, как бы оправдывал взгляд на них как на «людей второго сорта». Само понятие и сложная идея «варварства» (от греч. barbaros), частично унаследованные и вышедшие из эллинистической культуры (например, из ее этнографической литературы), а частично разработан¬
44 Frere 1961; Mann 1961 (gens, natio —род, племя, народ по-латыни; ethne —то же самое по-гречески; civitas — община. — В.Г.).
45 Sherwin-White. Citizenship: 437—444; Элий Аристид. Речи. 26.33, 28.
46 См. исследования Вальсера (Walser 1951; Walser 1956), Томпсона (Thompson 1965), Шпейера и Опельта (Speyer, Opelt 1967). Лавджой и Боас (Lovejoy, Boas 1935) собрали ряд основных текстов. Весьма профессиональная интерпретация приводится у Клавель- Левека (Clavel-Lévèque 1974; Clavel-Lévèque 1983). А вот солидная работа Дожа (Dauge
1981) полна фатальных изъянов как в отношении конкретных фактов, так и в плане их интерпретации.


440
Часть третья
ные самими римлянами в процессе тех кровопролитий, которые сопровождали расширение Римского государства вплоть до конца эпохи Республики, в начале императорского периода переживали заметные изменения. Начиная с последних десятилетий I в., призрак «варвара» становится гораздо менее заметным, чем в более раннюю эпоху великих завоеваний. Изображение этого самого «варвара» чаще всего представляло собой своего рода статичный портрет, который вновь начал кардинально меняться только ближе к концу II в. и переживал активные трансформации вплоть до середины Ш в. Плиний Старший, великий собиратель географических и этнографических сведений, живший в интересующий нас период, намного менее интересовался этнографией и еще меньше «варварами», нежели Страбон, живший примерно двумя поколениями спустя. Флегматичный и циничный Сенека не был единственным человеком, который верил, что гораздо большую опасность для Рима в его времена уже представляли вовсе не «варвары», а внутренние проблемы морального плана47. Что касается иконографии, то изображения «варваров» постепенно уменьшались в размерах, а начиная с войн Марка Аврелия вообще стали совершенно карликовыми — прежде всего в сравнении с императором, которого обычно изображали поистине огромным48  49. При этом сама отстраненность фигуры императора, ее изображение вне прямого контакта с фигурами «варваров» — всё это указывает на то, что римский император, в отличие от его ближневосточных «коллег», более близких к народу, вое-
и AQ
принимался в первую очередь как некий символ власти .
То, что формальные различия проводились при помощи изображений, совершенно не случайно. Эти различия отражают всё более значительную роль зрительных образов в морали, представлявшей собой неотъемлемую часть публичной культуры, в рамках которой все суждения были основаны на том, что человек видел собственными глазами50. Говоря о римских ценностях, мы должны рассматривать всё через призму физических оснований морали или эстетики власти. Соответственно, образы «варваров», хотя и в скрытом виде, по-прежнему доминировали в представлениях об иноземцах и помогали определять более широкую оценку чужаков в римском обществе. Что касается литературных портретов «варваров», то — как и в случае с этнографическими описаниями галлов и германцев в сочинениях Цезаря — их основной особенностью по-прежнему была неспособность римских авторов дать эмпирически верное описание различных этнических групп, живших за границами империи. Хотя в данном случае определенную роль сыграли, конечно, такие факторы, как неосведомленность, ложные сведения и слабо развитые системы обмена информацией, они не могут полностью объяснить последовательной идеализации «варваров», заметной в трудах римских авторов51. Основ¬
47 	Сенека. Письма. 71.37. 48 Levi 1952: 25—26.
49 Kiss 1989.
50 Dupont 1985: 18—38. Бартон (Barton 1989) рассказывает о «развлекательном» и «карательном» аспекте этой морали, хотя на самом деле ее основания, разумеется, были гораздо шире и того, и другого.
51 Тацит. Агрикола. 11—12.


Глава 11. Мятежники и чужаки
441
ной причиной этого ложного и одностороннего изображения иноземцев, несомненно, была идеологическая потребность в создании отрицательного образа «варвара». Данная необходимость была неразрывно связана с аналогичным непреодолимым желанием видеть «внутренние» группы чужаков не такими, какими они были на самом деле. Рассматриваемое искажение было, скорее всего, умышленным и представляло собой постоянно сохранявшееся препятствие на пути развития «реалистических» литературных приемов и жанров в изображении низших слоев общества [Рис. 7)52. Соответственно, даже представители имперской администрации, непосредственно общавшиеся с «варварами» и знавшие их гораздо лучше, рассматривали их как людей, отрицавших всякую «цивилизованность»53.
Рис. 7. Восприятие «варваров» как противоположности членам римского общества
Одной из основополагающих характеристик образа «варвара» и вообще представителей почти всех «чужих» групп в Римской империи является его дихотомический характер. При этом каждая из двух сторон этого образа была крепко связана с представлениями о нормальной структуре римского общества и о главных ценностях прочих типичных обществ империи. С одной стороны, «варвары» рассматривались как воплощение всего анархического и дурного, а с другой (хотя этот момент был очень тесно связан с первой частью рассматриваемого «этнографического диптиха») — как люди, очень далекие от морального разложения, вызываемого «цивилизаторскими» процессами, и, как следствие, не подверженные упадку, охватившему доминирующее общество империи. С первой из этих точек
52 Auerbach 1953: 25—49, прежде всего с. 33—34.
53 Sherwin-White 1967: 38—39 — о Плинии Старшем.


442
Часть третья
зрения, «варвары» рассматривались римлянами как эдакий внешний аналог внутреннего пролетариата. Типичный жест, используемый на военных монументах для обозначения подчинения побежденных «варваров» победившему их римскому полководцу (поднятая вверх раскрытая рука), можно найти и на собственно римских государственных монументах, на которых бедные римские граждане показаны с благодарностью принимающими подачки (congiaria) от благодетельного, хотя и отстраненного и могущественного императора. Единственное отличие заключается в том, что граждане изображаются стоящими, а «варвары» — кланяющимися и припадающими к земле54. На монетах (изображения на которых повторяют и отражают скульптурные прототипы) миниатюрные фигуры «варваров» склоняются и падают на колени перед отстраненными и не обращающими на них внимания фигурами, воплощающими власть Рима, — императором, Викторией или иным имперским божеством55.
Как и в случае со всеми остальными изображениями «варваров», отрицательная сторона того образа иноземцев, который сложился в общественном сознании римлян, уходила корнями в широко распространенные представления об отсталости внешних обществ. Римляне полагали, что «варвары» не обладают определенными материальными характеристиками, которые считались важными и необходимыми для принимающего их римского общества: не ведут оседлой жизни, основанной на развитом земледелии, не имеют городов со стенами и домами, храмами и алтарями, а также определенных общественных мест для общения и торговли, находящихся под защитой закона. Эти материальные отличия, соответственно, могли рассматриваться как проявлявшиеся и в чисто внешнем облике «варваров», очень важном для римского мира, в котором явно преобладали социальные ценности — публичный образ и коллективные представления, а не внутреннее «я». Соответственно, от типичных жителей Средиземноморья иноземцев отличали прежде всего именно определенные внешние признаки. Так, к примеру, Тацит отличал жителей Британии по цвету и виду волос, телосложению (большие руки и ноги) и цвету лица. В то же время он указывал и на определенные отличительные особенности культурного характера — иной язык, необычные верования и обряды, а также отсутствие какой-либо гражданской организации, не дававшее «варварам» создать сколько-нибудь крупное государство56. При этом, однако, «варварские» народы, отличавшиеся упомянутыми выше физическими особенностями, были потенциальными римлянами. И целью тех мер, которые были приняты тестем Тацита5ба в Британии, было именно преобразование материального мира: создание культурных институтов, призванных изменить бриттов и избавить их от «варварских» черт — строительство городских поселений по римскому образцу, чтобы привя¬
Brilliant 1963: 122-125, 150-151. 55 Levi 1952: 23-24.
56 	Тацит. Агрикола. 11—12.
5ба Имеется в виду Гней Юлий Агрикола — римский полководец и государственный деятель, в 78—84 гг. н. э. являвшийся наместником Британии. Перу Тацита принадлежит его жизнеописание. — В. Г.


Глава 11. Мятежники и чужаки
443
зать их к определенным местам, возведение храмов и создание прочих городских удобств, чтобы изменить их взгляд на мир и, соответственно, поощрить переход от местных наречий к латыни и от традиционной одежды к более приемлемому римскому стилю57.
В более полном рассказе Тацита о германцах можно обнаружить всё те же самые характерные структуры. По мнению историка, недружелюбная и враждебная среда породила диких людей58. Германцы — это «варварский» народ, который выделяется необычным внешним видом, прежде всего пугающе крупными размерами. Их экономика, несмотря на богатые природные ресурсы, отмечена общей недоразвитостью — полным или практически полным отсутствием земледелия и основным упором на пастушеское скотоводство59. При этом причиной подобной недоразвитости объявляется лень туземцев: мужчины у них погрязли в бездействии; когда они не сражаются, они лишь едят и пьют, а пахать землю отправляют женщин60. Германское общество характеризуется отсутствием политического порядка и повсеместно распространенной склонностью к насилию61. Без земледелия же и без мира невозможна никакая оседлая жизнь, и, как следствие, у германцев нет настоящих городов и даже домов62. Все прочие аспекты германского общества прямо противоположны нормальным (то есть римским) правилам социальной жизни. Например, время исчисляется не днями, как у римлян, а ночами, иными словами, ночь предшествует дню, а не наоборот. Подобная путаница во времени приводит к потере чувства хронологического порядка и делает местное население крайне ленивым63.
Эта картина дикого «варварства» была неразрывно связана с той этнографической реконструкцией, которая превращала германское общество в полную противоположность всех «плохих» аспектов общества римлян (см. Рис. 7). Перечень всего хорошего, что воплощали собой «дикари», одновременно содержал ссылки на соответствующие характеристики вырождения, возникающие в ходе «цивилизаторских» процессов. Согласно Тациту, у германцев всячески почитался институт брака, приданое вносилось женихом, о тайных романах ничего не известно, измены очень редки (а если вскрываются, то оборачиваются немедленным наказанием жен), обольщение и любовные похождения не в моде, искусственное сокращение количества детей посредством их убийства считается постыдным, а матери по-прежнему кормят своих младенцев грудью64. Вольноотпущенники в Германии находятся на положении рабов и не могут приоб-
57 Тацит. Агрикола. 21.
58 Тацит. Германия. 2, 4; Агрикола. 12.
59 Тацит. Германия. 5—6; 14.4; 26.2.
60 Там же. 15.1; ср.: Страбон. Ш.4.17 (С 165) — о галльских, иберийских и фракийских женщинах; Помпей Трог (Юстин). XLJV.3.7 — о парфянах.
61 Тацит. Германия. 13.1, 14.
Там же. 15; лишь отдельные хижины, отсутствие примыкающих друг к другу домов и построек из камня.
ьз Там же. 11.2; ср.: Цезарь. Записки о Галльской войне. VI. 18.2.
64 Тацит. Германия. 18—20.


444
Часть третья
ресги большого влияния в обществе (исключение в этом смысле представляют только те народы, которыми правят цари), и, соответственно, германцы по-прежнему сохраняют истинную свободу (libertas)65. Деньги никогда не даются в долг под проценты с целью получения выгоды, на похоронах нет никакого показного великолепия и т. д.66. Таким образом, в положительных чертах «варваров» принимающее их общество как в зеркале видело свои «дурные» черты. Однако «мелиоризм»66* подобного взгляда не дает оснований полагать, что данный аспект общей картины представлял собой более верное эмпирическое изображение германского общества, нежели подробные этнографические описания «враждебных дикарей».
В этнографическом очерке, который Тацит добавил к своему подробному описанию Германии, демонстрируется целый спектр состояний «варварства» — от этнических групп, живших ближе всего к римским провинциям и, соответственно, более развращенных и цивилизованных, до сообществ, расположенных дальше от римской границы и по мере удаления от нее демонстрирующих всё больше симптомов «варварства». Среди последних были жившие на побережье Балтики эстии, которые, как нехотя признавал историк, занимались земледелием «усерднее, чем принято у германцев с присущей им нерадивостью». Кроме того, эстии были вовлечены в торговлю янтарем, однако, будучи «варварами», не интересовались тем, откуда он берется, или даже тем, что он вообще такое есть67. Ситоны, обитавшие еще дальше к северу, демонстрировали больше варварских черт: «<...> над ними властвует женщина: вот до чего [они] пали <...> не говоря уже об утрате свободы, даже в претерпеваемом ими порабощении»68. Наконец, фенны, обитавшие на самом дальнем краю чужих для римлян земель, являли собой пример совершенного варварства: «<...> поразительная дикость, жалкое убожество; у них нет ни оборонительного оружия, ни лошадей, ни постоянного крова над головой; их пища — трава, одежда — шкуры, ложе — земля»69. На конечной точке рассматриваемого спектра люди начинали расчеловечиваться и превращаться в животных: согласно Тащпу, у геллузиев и оксионов были человеческие лица и черты, но тела и конечности диких зверей70. Впрочем, эта склонность к «анимализму» проявлялась в отношении к «варварам» с самого начала — они все до некоторой степени рассматривались как «не совсем люди».
Соответственно, Тацит дает нам прекрасный пример целостного взгляда на «варваров», который разделяли представители образованных и грамотных слоев римского общества, даже несмотря на то, что на практике могли сталкиваться с совершенно иными ситуациями. Современным историкам известно, что у многих — если не у большинства — народов, живших
65 Тацит. Германия. 25.3. 66 Там же. 26.1; 27.1.
0баМелиоризм (отлат. melior — «лучший») — идея, согласно которой люди должны стремиться к совершенствованию мира. — В. Г.
67 Там же. 45.
68 Там же. 45.9. 69 Там же. 46.1—5.
70 	Там же. 46.6; ср.: Анналы. П.24.6 — «полулюди-полузвери» («ambiguae hominum ас beluarum formae»); ср.: Помпоний Мела. 1.48; 3.56,88, 103; Плиний Старший. Естественная
история. IV. 13.95 (в Северной Европе); V.8.44 (к югу от Нила).


Глава 11. Мятежники и чужаки
445
непосредственно за границами империи, все-таки были дома и города, достаточно развитая экономика (иногда — с чеканкой монет), земледелие и довольно сложное политическое устройство. Однако в представлениях римлян эти «варвары» просто не могли достичь «цивилизованности» и, как следствие, подлежали завоеванию, пленению, переселению и — при необходимости — уничтожению. С другой же стороны, считалось, что, несмотря на примитивное, нецивилизованное, полуживотное состояние, отдельных «варваров» можно было путем культурной ассимиляции превратить в римлян. Однако такое превращение почти всегда зависело от принудительного разрыва, от завоевания и подчинения, которые предшествовали «культурной смерти»: первый шаг к тому, чтобы «стать римлянином», влек за собой уничтожение собственной культурной идентичности. Как следствие, подобные чужаки рассматривались как заслуживающие весьма сурового обращения, смерти или порабощения. Многие открыто говорили о том, что непокорных «варваров» следует просто истреблять. Один из многих примеров подобного рода — это нападение, совершенное наместником Нумидии Свеллием Флакком на племя наса- монов в 85—86 гг.: «[Он] напал на них и истребил их поголовно, перебив даже всех, кто не носил оружия. Домициан, воодушевленный таким исходом дела, сказал в сенате: “Я запретил насамонам существовать”»71. В этой же связи можно вспомнить и целый ряд упоминаний о том, что гуманист и философ Марк Аврелий, провозгласив живших на Дунае языгов «ненадежными», решил полностью истребить их72. С внутренними «варварами» типа иудеев римляне обращались не лучше. Общий настрой в отношении иудейского «племени», отраженный в письменных источниках, совершенно ясен: многие императоры, включая Калигулу и Траяна, постоянно заявляли, что желают уничтожить этот народ, «рожденный для рабства»73. Впрочем, физический геноцид представлял собой лишь один край спектра обращения с «варварами», к которому относилось также экономическое и культурное уничтожение. В состав подобных процессов входило, например, масштабное насильственное изгнание с родных земель, нередко осуществлявшееся с немалой жестокостью и сопровождавшееся систематическим разрушением деревень и домов людей, выступавших против Рима. Один из самых известных случаев такого рода — это насильственное переселение более чем ста тысяч человек — мужчин, женщин и детей — за Дунай, осуществленное на исходе 60-х годов I в. наместником Мёзии Титом Плавтием Сильваном, который за подобную политику выжженной земли получил от Веспасиана триумфальные инсигнии74.
71 Дион Кассий. LXVH6—7 = Зонара. П. 19. То обстоятельство, что после этого, судя по всему, все-таки уцелели некоторые насамоны, основной сути не меняет.
72 Дион Кассий. LXXn.13.l-2 (172—173 гг. н. э.); LXXII.16.1 (175 г. н. э.). Другие примеры см. в: Alföldi 1950; Alföldi 1952 1932: 8-10.
73 Калигула: Иосиф Флавий. Иудейские древности. ХУШ.275; Траян: Арриан. История Пар- фии. F 79 = Stem 1980: Nq 332а; Аппиан. Гражданские войны. П.90 (380) = Stem 1980: Nq 350.
74 ILS 986 = CIL XIV 3608; cp.: ILS 985 = CIL X 6225; комментарии см. в: Zawadski 1975; Mócsy 1974: 38—41; Ste Croix. Class Struggle: 510 No 5; более оптимистическую интерпретацию см. в: Conole, Milns 1983: 183—200.


446
Часть третья
Для 170—190-х годов нам известны также примеры проведения в жизнь подобных программ, которые заключались в намеренном создании «зачищенной» римской армией демилитаризованной зоны, простиравшейся на шестнадцать километров по обе стороны Дуная75. Подобная «зачистка» была связана с массовым переселением больших групп населения из их родных мест на территории, расположенные внутри империи, где эти подозрительные народы было проще контролировать и взимать с них необходимые подати76.
Как всё это выглядело на практике, можно воочию увидеть на изображениях действий римской армии на Дунае, вырезанных в виде спирального рельефа на Колоннах Траяна и Марка Аврелия в Риме. Среди тех ужасов, которые на потребу широкой римской публике изображены на этих рельефах как нечто само собой разумеющееся, можно упомянуть сцены, где «варвары» пресмыкаются перед императором или его солдатами в надежде на то, что те пощадят их, сцены «зачистки» местных деревень и убийства всех взрослых мужчин, сожжения домов и целых деревень, сцены, на которых «варвары» молятся своим богам, прося вмешаться и спасти их, систематические казни множества выстроенных в линию беззащитных людей, по очереди обезглавливаемых солдатом-па- лачом, сцены массового умерщвления невооруженных пленников, которые после этого сбрасывались в могильные ямы, несомненно, вырытые ими самими, сцены охоты за головами, осуществлявшейся римскими солдатами, потом гордо демонстрировавшими свои трофеи благодарному римскому императору, сцены пыток и убийств невооруженных пленников, руки которых связаны за спиной, сцены насильственного захвата женщин, детей (включая младенцев) и скота, которых затем гнали вдоль Дуная к новым хозяевам. Те же самые темы мы нередко встречаем на искусно украшенных саркофагах представителей высших классов рассматриваемого периода77. Приведенный выше перечень очень легко продолжить. Однако рутинная история жестокости и дурного обращения, тщательно сохраненная на вышеупомянутых монументах как предмет чести и гордости римского общества, представляла собой не просто сухую фиксацию событий. Это отражение того отношения к чужакам, в силу которого они рассматривались как «не совсем люди», действия против них — как достойные одобрения, а те, на кого эти действия были направлены, — как всецело заслуживающие такого обращения78.
75 Дион Кассий. LXXÜ.15 (175 г. н. э.); LXXH16 (175 г. н. э.); LXXÜI.3.2 (180 г. н. э.).
76 Ste Croix Class Struggle: No 7—8; Mócsy 1974: 66.
77 Andreae 1977: 432-433, ил. 500-504.
78 Caprino, Colini et al. 1955 — изображения раболепия, см. рис. 15, 51,58, 61,135; разрушение деревень: рис. 14,29,30,54,55,88,120,121; сжигание домов: рис. 29,120; мольбы о пощаде: рис. 30,51,58; убийство беззащитных пленников: рис. 14,30,54,55,78,120,121,123; охота за головами: рис. 83; систематическое обезглавливание пленных: рис. 76; массовое убийство пленных: рис. 85; захват в плен женщин и детей: рис. 25,54,55,90,104,105,116,120,123,124; насильственное переселение «варваров»: рис. 86, 105, 137—141; об аналогичных сценах на Колонне Траяна см.: Nardoni 1986: рис. 33-34, 37, 55, 58-60, 72, 97, 103, 113, 117-118; Setós, La Regina 1988: рис. 346, 377-378, 390-391, 489.


Глава 11. Мятежники и чужаки
447
Впрочем, та важная роль, которую внешний «чужак» играл в сознании римлян, вполне естественно приводит нас к проблеме этнической принадлежности и внутренних «варваров». Одним из главных способов идентификации для людей римского мира (но изначально — логически и исторически — характерным для отдельных городов или государств) была принадлежность к определенному «народу». Такая идентичность передавалась по культурным и биологическим каналам и в большинстве случаев закреплялась общим языком или диалектом. Это был общий фактор, определявший политические границы империи, в состав которой входили как города, так и этнические группы. Вес самого этого факта этнической принадлежности, конечно, измерить крайне сложно, особенно учитывая весьма существенную субъективность, характерную для отражения данного вопроса в источниках, современных описываемым событиям. Например, в ходе научного исследования этнических групп Африки было обнаружено, что в литературных и эпиграфических источниках упоминается триста пятьдесят — четыреста из них79. Подобный порядок величин подтверждается и для других регионов в плане отражения в источниках: сто двенадцать «племен» — в северной Италии, сорок девять «родов» (gentes) — в небольшой части Альп, сто пятьдесят «народов» (populi) — в Македонии и тридцать «народов» — в крохотном Крыму80. То есть получается, что по всему Средиземноморью было разбросано огромное количество мини-общин и сообществ, для каждой из которых были характерны собственные способы и нормы социального поведения. Но нас в данном случае интересуют не абсолютные цифры, а четкое ощущение разделения необъятных сельских просторов империи на множество этнических ниш, количество которых совершенно не уступало количеству городов, а по качеству намного превосходило их в плане местных различий. Так, например, в Ближней Испании в конце I в. в общей сложности существовало четыреста восемьдесят два местных сообщества, из которых официальным римским статусом обладало лишь сорок четыре. Что же касается остальных, то сто тридцать пять из них считались лишь единицами для уплаты податей, а примерно двести девяносто три были настолько примитивными, что их приходилось привязывать к существующим городам. В Бетике — предположительно самой развитой из испанских провинций — имелось сто семьдесят пять сообществ, из которых определенным римским статусом обладали пятьдесят пять, а остальные сто двадцать считались просто центрами сбора податей. В Лузитании из сорока пяти сообществ «римскими» были только девять. Соответственно, во всей Испании из семисот шести отдельных этнических единиц (или «народов») лишь немногим более сотни из них были достаточно значительными, чтобы за¬
79 Desanges 1962.
80 См., соответственно: Плиний Старший. Естественная история. V.4.29—30; Ш. 15.116, 20.136; IV.10.33, 12.85; в «Естественной истории» (Ш.1.18) упоминается о том, что в южной Галлии и восточной Испании проживало около восьмисот восьмидесяти подобных этнических групп; о Галлии см.: Иосиф Флавий. Иудейская война. П.372 (триста пять «народностей» (ethnè)); Аппиан. О войнах с кельтами. 1.2 (четыреста ethnè).


448
Часть третья
служить римский статус, тогда как примерно шесть сотен, судя по всему, по своему характеру были сугубо сельскими и туземными. На востоке Северной Африки в начале I в. наблюдалось почти такое же соотношение. Из всех сообществ данного региона, признанных Римским государством, примерно пятьдесят имели официальный статус города и примерно столько же — статус общин, обязанных платить подати (civitates stipendiariae), а остальные (в общей сложности — пятьсот шестнадцать) представляли собой этнические группы, для обозначения которых использовались термины «gentes» или «nationes»81. Соответственно, на уровне выше семейного этническая принадлежность представляла собой один из самых мощных идентифицирующих факторов внутри сообществ империи и служила тем критерием, в соответствии с которым складывалась четко определенная иерархия отношения к их представителям. Так, некоторые народы благодаря своему этническому происхождению рассматривались как не заслуживающие никакого уважения — к примеру, мисийцы в Малой Азии82. Благоразумный человек мог даже сменить имя, чтобы в нем ненароком не признали, скажем, презренного лигура83. Представления о тесной связи между этнической принадлежностью и моральными качествами были особенно сильными, поскольку знания о «других народах», прежде всего о соседях, очень глубоко коренились в общественном сознании представителей каждого этнического «островка». Так, всех арабов считали прирожденными лжецами84, представителей ряда других народов (включая тех же арабов) — торгашами, беспринципными и презренными трусами, изменниками и предателями, сирийцев, иудеев и идумеев — лихими интриганами, а финикийцев — простаками и добряками, увлеченными астрологией (что подтверждалось и самой этой наукой)85. Это были «внутренние варвары» — народы вроде киликийцев и каппадокийцев, которые не полностью подчинялись власти Рима, или вроде иудеев и египтян, которые по причине систематического отказа от общепринятых по всей ойкумене форм устройства политической и культурной жизни воспринимались как «народы, рожденные для рабского состояния»86. Отношение, основанное на восприятии этнического происхождения, проявлялось в самых разных формах — от кровавых репрессий и обращения в рабство до мелких предрассудков и беспокойства по поводу социальных качеств людей, входивших в состав политической элиты. Именно поэтому римляне, например, были весьма встревожены, когда Нерва усыновил происходившего из Испании Траяна. При этом сам Нер-
81 Об Испании см.: Плиний Старший. Естественная история. Ш.1.7; Ш.1.18; Ш.3.24—28; IV.22.117; о Северной Африке см.: Естественная история. V.5.29—30. Вся приводимая Плинием информация основана на официальных списках, которые, судя по всему, были составлены при Цезаре и Октавиане.
82 Дион Хрисосшм. Речи. XXXI. 160; ср.: Цицерон. Речь в защиту Луция Валерия Флакка. 27.
83 Цицерон. Речь в защиту Авла Клуещия Габита. 26.72.
84 Бабрий. Басни. 57.
85 Птолемей. Апотелесллатика. П.3.65—66 = Stem 1980: No 336а.
86 Цицерон. Речь в защиту Луция Валерия Флакка. 28.69; Цицерон. Речь о консульских провинциях. 5.10—12; Тацит. История. V.7.


Глава 11. Мятежники и чужаки
449
ва, как сообщает нам Дион Кассий, решил выбрать наследника за его «достоинства» (arete), а не за «происхождение» (patria)87. В этой игре представлений растущая однородность элит западных провинций, активно усваивавших латинскую культуру, резко контрастировала с менее приемлемыми традиционными культурами Востока, в частности — сирийской88 и египетской89.
II. 	Мятежники, чужаки и изгои
Отчуждение и изгнание из общества, по сути, являются производными от осуществления власти. Они предполагают определенное отклонение от норм приемлемого поведения, установленных и заданных действующими на разных уровнях носителями власти, образующими активное ядро общества. В римском мире подобная власть была намного более расплывчатой и фрагментированной, нежели в современном государстве, где существует такая высокая степень лингвистического, культурного и идеологического единства, которую и представить невозможно для Римской империи — мира, состоявшего из тысяч самых разных сообществ и не имевшего никакой специально разработанной и внедренной массовой идеологии. Широко распространенные общественные ценности того времени были намного более локализованными, чем сейчас, и привязанными к каждому конкретному месту, а также являлись порождением социальных структур, образовывавших местное сообщество, — «протоидеологий» языка, семьи и рода, половых ролей и коллективных представлений. Эти условия служили гарантией того, что существующая множественность сама по себе рассматривается как нечто нормальное и правильное. В этом многогранном мире нормальной была возможность «выбирать» из нескольких различных вариантов (haeresis) в рамках весьма скромных ограничений, накладывавшихся ценностями каждой общины. Соответственно, анализируя представления людей изучаемого периода, мы не долж¬
87 Дион Кассий. LXVin.4.1—2.
88 «Сирийцами» нередко называли всех жителей Востока, подчас пугая или смешивая их с другими народами; о сирийцах и арабах cp.: CIL Х.3456 (Мизен); см.: Солин. 1980:303 = Солин. 1983: 602; Иосиф Флавий. Иудейские древности. XVTH.103; Плиний Старший. Естественная история. VII.74; сирийцы и иудеи/палесгинцы: Овидий. Наука любви. 1.75—76; 1.413—416 (ср.: Геродот. П. 104.2); сирийцы и греки: Солин. 1977b: 205—206; Ювенал. Ш.58—125—в: 61—64; ср.: Плиний Младший. Письма. Х.40.2; Плиний Младший. Панегирик. 13.5; Лукиан. О философах, состоящих на жалованье. 7, 24.
89 Сравнение египтян с дедитициями (одним из классов вольноотпущенников. — В.Г): Jones 1968; но см.: Sherwin-White 1973: 380—386; отсутствие городов: Weber 1983: 34—35, 196—197; разрыв между александрийцами и простыми египтянами: PGiss 40.П.16—29 = AJ 193 = SelPap No 215; прикрепление к определенным местам посредством системы регистрации см.: Lewis 1983: 32; WChr 52 = SelPap No 301; брачные ограничения: Гномон идйоло- ш. 38—39 = FIRA I № 99 (с. 476); ср.: Lewis 1983: 34 («настоящий античный апартеид»). Весьма нелестные мнения можно найти в таких текстах, как: Passio Perpetuae 10.6; РОху 1681 = SelPap No 152; Lewis 1983: 23—24; вместе c: SB 11114 = SelPap No 254 (153 г. н. э.); Ювенал. 1.26; 1.130; IV.24.


450
Часть третья
ны рассматривать эти разнообразные системы альтернативных ценностей как представлявшие потенциальную опасность друг для друга и требовавшие «терпимого» отношения90.
Как следствие, девиантность в римском мире необходимо рассматривать в первую очередь с точки зрения степени предполагаемого отклонения от норм, установленных в рамках базовых ценностей языка, семьи и родства, пола и сексуальности, а также местных верований и представлений, составлявших общественное сознание каждого сообщества. При этом данные местные ценности оказывали значительное влияние и на ценности более общего характера, разделявшиеся большинством обществ империи, и даже признавались в качестве общих социальных критериев в такой формализованной системе, как писаное римское право (как практики, общие для «всех народов» — iura gentium). Самыми распространенными из этих критериев, вероятно, были критерии, основанные на богатстве, и соответствовавшие им стигматы бедности91. Для совершенно разоренных людей мёста в обществе не было. Единственными бедняками, которые признавались как таковые, были малоимущие граждане: в Римской империи, больше не являвшейся простой гражданской общиной (civitas), подобное признание зависело уже не от обладания гражданским статусом, а от возможности появляться в городах. Сельскую бедноту вообще никто не замечал и не принимал во внимание92. С бедностью же была неразрывно связана унизительная необходимость в постоянном физическом труде93. Но и здесь наблюдались весьма значительные местные различия, которые приводили к тому, что в одной деревне воротили нос от кожевников, а в другом городке — от ткачей как от определенной группы трудового населения, презираемой за ту работу, какую она выполняла94. На оба эти фактора, в свою очередь, оказывало весьма значительное влияние существование систем рабского труда и кабалы (например, долговой), а также то, каким образом определялись ценности, связанные практически с любой социальной ролью и действием95. Таким образом, проблема отклонения от норм, по сути дела, представляла собой проблему соотношения между социальными привилегиями, с одной стороны, и общественными обязанностями, лишениями и принуждениями — с другой. Существовавшие на уровне империи формальные определения и ценности отдельных общин совместно порождали относительные категории и иерархии приемлемых и неприемлемых людей.
90 Simon 1979; von Staden 1982; Gamsey 1984.
91 О бедности см.: Дион Хрисосгом. Речи. VTI.31—40; а также: Day 1951; Jones 1978; в целом см.: Hands. Charities: 62—76 — мнение этого автора в существенной мере зависит от- теорий Болькенггайна (Bolkestein 1939); Finley. Ancient Economy: 36—41; о некоторых критериях разделения см.: Bastomsky 1989.
92 Retri 1983; Grodzynski 1987.
93 Finley. Ancient Economy: 81—82. Иную точку зрения предлагает де Робертис (de Rober- tis 1963: 21—97), но см.: Nörr 1965; Mrozek 1985.
94 Cracco-Ruggini 1980: 60—64.
95 Finley. Ancient Economy: 80—81; Finley 1980: 96—97.


Глава 11. Мятежники и чужаки
451
1. 	Маргинальные социальные группы в сельском мире
Члены различных этнических групп носили на себе отметины наследственных культурных характеристик. Как и в случае с «варварами», внешними или внутренними, основной упор при этом чаще всего делался на таких чертах, как внешний вид (включая телосложение и одежду), язык, а также местные обычаи и верования (последние благодаря их публичным проявлениям являются наиболее заметными). В каждом регионе на очень большую долю населения навешивались определенные ярлыки просто потому, что она жила и работала в сельской местности. Крестьяне и сельскохозяйственные работники, производившие те самые излишки, от которых зависело существование городского общества, считались этим самым «культурным» обществом неприемлемыми людьми. Подобному отношению к сельским жителям как к людям второго сорта немало способствовали асимметричные отношения между городом и деревней. Большинство критически важных элементов, поддерживавших в империи иерархию «город — деревня», поступало в города из сельской местности. Это касалось и населения, и товаров, и услуг, и податей. В обратном направлении двигалось лишь очень немногое и преимущественно дурное.
Это своеобразное разделение города и деревни, основательно усиленное существованием довлевшей над ними огромной империи, порождало «шизоидный» взгляд на сельскую местность и ее обитателей, находивший — в основном по указанным выше причинам — немало параллелей со сформировавшимся в данной структуре образом «варваров». Идеалистические представления о сельской местности как об эдакой Аркадии, возвышенном воплощении добродетелей жизни на лоне природы, которые противопоставлялись порочным ценностям погрязшего в упадке— хотя и цивилизованного — города, создавались принадлежащими к высшему обществу поэтами, стремившимися предложить именно те образы, которых требовали от них покровители. Для отдельных же членов городских элит, которые не стремились поддаваться подобному миражу, существовал альтернативный вариант: сельская местность рассматривалась как прямая противоположность всему тому, что есть хорошего в городе. При этом сельский житель (rusticus) становился объектом презрения, выделяясь прежде всего своим внешним видом: он представлялся грязным, грубым, неуклюжим, с длинными нечесаными волосами, небритым, одетым в лохмотья и шкуры и чаще всего «походящим на варвара»96. Бедность этих людей приводила к тому, что их ставили в один ряд с рабами и городской беднотой, не в последнюю очередь потому, что они вели себя подобно нищим97. Как и в случае с внешними «варварами», римляне считали, что материальные условия жизни сельскохозяйственного работника
96 Ювенал. Ш.67—68; Марциал. VH58.8; Дион Хрисосгом. Речи. XXXV.11. Распространенные оскорбительные выражения, связанные с жизнью в деревне и подчеркивавшие общую запущенность, систематически увязывались и с «нечистотой» характера, см.: Lilja 1965:29—30.
97 Петроний. Сатирикон. 12—13.


452
Часть третья
находят проявление в его внешности: крупное, излишне твердое и уродливое тело такого человека, вынужденного всю жизнь работать руками, непременно должно было сразу же выдать горожанам подобного представителя низших слоев общества, который попытался бы войти в состав элиты98. Речь, одежда и манеры крестьян оборачивались против них в мире, где власть накапливалась иерархически и где учтивость, изысканность и правильная речь сразу же угадывались носителями этой власти, обладавшими достаточным умом и богатством. На этом основании в суде учтивый и образованный человек вполне мог обратиться к судье с просьбой не ставить его на одну планку со всякой «деревенщиной» — как в 150-х годах несколько раз сделал Апулей в речи, произнесенной им перед наместником Африки в свою защиту. При этом Апулей с успехом заклеймил своего основного обвинителя, некоего Сициния Эмилиана, как бездарного, невежественного, но при этом весьма опасного селянина99.
Но из всех сельских типов в «шизофреническую» категорию «иного» самыми первыми, несомненно, попадали пастухи, которые считались ведущими одновременно и самую низкую, и самую возвышенную жизнь на лоне природы. Скотоводы рассматривались как люди, наиболее близкие к природе. Как следствие, они были одновременно и воплощением идеальной естественности, и нецивилизованными и по-примитивному жестокими существами, частью хаотических первобытных сил, которые правили миром до возникновения цивилизованных городов типа самого Рима100. Подобно прочим «селянам» (rustici), пастухи отличались от горожан своей дикой внешностью: были лохматыми, грубыми, длинноволосыми и грязными101. Но тогда как сельские жители (которые также именовались словом «pagani»101а) в целом вызывали пренебрежительное отношение, пастухи в дополнение к этому носили на себе клеймо людей, не сидящих на одном месте. Будучи привязанными к передвижению своих стад, они были просто не способны осесть на земле, что считалось главной предпосылкой цивилизованной жизни102. Конечно, подобный взгляд имел под собой и вполне реальные основания, придававшие ему убедительности. И в самом деле группы пастухов, как правило, жили в окраинных районах, расположенных очень далеко от городов, с которыми контактировали лишь время от времени. Чаще всего эти люди занимались перегоном скота с гор на равнины и обратно103. Многие из них, если и не были рабами владельцев тех стад, которые пасли, были связаны жесткими договорными условиями, фактически низводившими этих людей до рабского со¬
98 Иосиф Флавий. Иудейская война. П.101—110; параллель в: Иудейские древности. ХУП.324—338.
99 Апулей. Апология. 1.3; 3.6; 9.1; 10.6; 16.10; 23.5; 30.5-6; 43.7; 70.3.
100 Ювенал. УШ.275.
101 Лукиан. Неучу, который покупал много книг. 3.
101а Несколько позднее, в эпоху торжества христианства, это слово стали использовать для обозначения язычников; отсюда же и русское слово «поганый». — В.Г.
102 MacMullen. Social Relations: гл. 1; Ориген. Против Целъса. 1.23.
103 Классическое описание см. у Варрона (О сельском хозяйстве. П. 1.16—П.2.20); ср.: Gabba, Pasquinucci 1979: 152—160; Skydsgaard 1974.


Глава 11. Мятежники и чужаки
453
стояния104. Соответственно, мы говорим не о зажиточных владельцах крупных стад, а о зависимых бедняках, что в числе прочего было хорошо заметно по их поношенной и драной одежде105. Пастухам приходилось становиться грубыми и жестокими людьми, готовыми с оружием в руках защитить самих себя и своих животных от нападений диких хищников, угонщиков скота и соперников, претендовавших на те же пастбища в сельских районах Средиземноморья, где самооборона значила гораздо больше, чем распоряжения представителей государственной власти. Пастухи являлись маргиналами в буквальном смысле этого слова, то есть жили на самых окраинах и пасли свои стада в диких и пустынных землях, обычно расположенных в пограничных зонах между городами, то есть в местах, где нередко вспыхивали ожесточенные споры за землю и соответствующие права106.
Как в материальном, так и в культурном смысле эти люди были так далеки от основных центров грамотности, что почти не упоминались в надписях или в литературе107. Когда же они все-таки вступали в соприкосновение с оседлыми сообществами, то чаще всего вызывали лишь страх, поскольку стада нередко наносили немалый урон полям и иному имуществу, что подчас приводило к жестоким столкновениям108. Довольно часто представители отдельных общин наносили пастухам упреждающие удары — как, например, сделали жители расположенных на юге центральной Италии городов Сепина и Бовиана, стремившиеся тем самым отвадить непрошеных пришельцев: муниципальные магистраты и местное ополчение начали нападать на стада овец и на людей, перегонявших их по своим привычным маршрутам (calles). При этом местные жители были уверены в том, что пастухи были беглыми рабами, а их овцы — крадеными. Однако в данном случае оказалось, что некоторые пастухи (к счастью для них) перегоняли овец, принадлежавших императору, и, соответственно, смогли обратиться к поставленным над ними императорским вольноотпущенникам, которые, в свою очередь добились вмешательства самого префекта претория. Однако весьма угрожающее послание, отправленное в какой-то момент в 169—172 гг. префектом в упомянутые выше города и предостерегавшее их жителей от дальнейших проявлений непокорности (contumacia), было, скорее, исключением, и чаще всего пастухи, конечно, не могли надеяться на защиту со стороны представителей власти109.
Сельский мир, лежавший за пределами паутины городов и примыкавших к ним земель (territoria), иногда выглядел пугающе чужим. При этом особенно чужеродными представлялись огромные горные хребты, пересекавшие всё Средиземноморье — Альпы, Тавр, Атлас и более мел¬
104 Самые известные посвящения пастухов (впрочем, в любом случае, весьма немногочисленные) были адресованы их «господам» (kyrioi), см.: Robert 1955: 29.
105 Robert 1949: 157; Robert 1955: 30.
106 Robert 1949: 155-156.
107 Там же. 154-155.
108 CIL УШ 23956 (Эншир-Сноббёр, совр. Тунис); МАМА IV 297 (Иерополь, Фригия); Robert 1949: 155. Ср. в отношении второго из этих примеров: Keenan 1985.
109 CIL IX 2438 (Сепии) = FIRA I № 61 (с. 327-328); см.: baffi 1965; Corbier 1983.


454
Часть третья
кие горные цепи вроде Апеннин, Пинда и Амана, которые разрезали полуострова на множество долин и равнин. Немного менее грозными, хотя всё равно весьма страшными, были леса и болота, граничившие с равнинами и нередко до сих пор не затронутые распространением экстенсивного зернового земледелия. В большинстве этих мрачных районов скрывалось множество народов, у которых системы власти основывались на личных отношениях догосударственного типа, в значительной степени зависевших от применения грубой силы. Это очень хорошо понимали жители городов, очень боявшиеся представителей вышеупомянутых народов и видевшие в них первобытную силу беспорядка и хаоса, для обозначения которой нередко использовалось слово «latrocinium», то есть в принципе — «разбой» или «бандитизм»110. Порождали и питали рассматриваемые общества как экологические границы, так и существенные временные «разломы» в политической структуре империи. Конечно, наиболее важными при этом были географические зоны, располагавшиеся за границами вооруженного воздействия центральной власти и вне досягаемости городских центров, от которых так сильно зависела государственная система местного управления. К этим зонам относились не только отдаленные горные районы типа Исаврии, но и леса и болота, которые порой располагались довольно близко к густонаселенным равнинам — как, например, области, окружавшие дельту Нила и считавшиеся логовом диких «буко- лов», занимавшихся скотоводством и промышлявших разбоем111. Этому дефекту государственной власти сопутствовали периоды временного нарушения единства власти «Центра» — например, мощные «гражданские войны» 69—70 и 192—193 гг. н. э. В подобных случаях «бандитскими» могли считаться целые армии, а соответствующее латинское слово «latro» могло использоваться как ругательство в отношении ненавистных политических врагов112. Впрочем, гораздо более частыми, конечно, были ситуации, когда отдельные люди или небольшие группы мужчин и женщин, подталкиваемые преследованиями или бедностью, предпочитали перебираться в рассматриваемые районы. Это могли быть солдаты, которые не желали переходить к мирной жизни, дезертиры или представители стороны, потерпевшей поражение в том или ином междоусобном конфликте, пастухи и перегонщики стад, чьи циклические перемещения регулярно выводили их за пределы равнинной цивилизации, беглые рабы, искавшие убежища, возможно, для создания собственных постоянных поселений, недосягаемых для государства, или рыбаки, которые периодически занимались наемничеством или пиратством. Государство же и его законы прямо именовали всех этих изгоев «разбойниками» или «бандитами» — latrones113.
110 CJ 9.2.11; ср.: Страбон ХШ.1.25 (С 592), что вполне укладывается в общую схему развития, которая однозначно восходит к Платону [Законы. 677—679) и является неотъемлемой частью общих для всего Средиземноморья представлений о пастухах и кочевниках.
111 MacMullen 1963а; Winkler 1980: 175-176.
112 MacMullen 1963b.
113 Shaw 1984: 19-20.


Глава 11. Мятежники и чужаки
4 55
Соответственно, бандиты представляли собой вполне обычную и характерную черту империи и ее власти. Их жестокие набеги были достаточно частыми, чтобы рассматриваться как своего рода стихийное бедствие типа наводнения или землетрясения, которое может настичь любого человека в любой момент его жизни. Те, кто отправлялся в путешествие по суше или по морю, начинали опасаться встречи с разбойниками, как только выходили за пределы городских стен или из безопасной гавани114. И эти опасения основывались не только на зловещих выдумках романистов рассматриваемого периода. Даже высокопоставленные персоны, путешествовавшие с вооруженными эскортами, иногда просто «исчезали» с дороги. Так, например, Плиний Младший упоминает два подобных случая, о которых слышал сам: римский всадник Робусг и его друг Атилий Скавр пропали на Фламиниевой дороге сразу же к северу от Рима, а Метилия Криспа и его вооруженного телохранителя никто больше не видел, после того как они однажды выехали из Кома115. Всеобщий страх к путешествиям, надписи с надгробий людей, убитых разбойниками, встречающиеся по всей империи, а также вышеупомянутые инциденты (хотя и разрозненные) — всё это вместе, судя по всему, указывает на весьма широкое распространение насилия подобного рода116. Данная проблема была столь серьезной, что наместники провинций нередко набирали себе в штат профессиональных охотников на бандитов117. Впрочем, возможно, еще более важным, нежели эта повседневная реальность насилия, было то глубокое влияние, которое оказывала фигура разбойника на мировосприятие городского населения империи. Ксенофобские шаблоны доводились до крайности в расхожих историях про разбойников, в которых основной упор делался на их связь с миром мертвецов и призраков, странными кровавыми жертвоприношениями, ритуальным каннибализмом, а также поклонением странным и зловещим божествам.
Опираясь на эти расхожие представления и предания, историки того времени подчас ставили «рассказы о бандитах» в центр своих повествований, хотя и с несколько иной целью, нежели романисты и сочинители. В рассказах о высокой политике рассматриваемого периода чаще всего приводились стандартные истории о «подвигах» знаменитых разбойников. Так, например, в историческом труде Геродиана упоминается дезертир Юлий Матерн, промышлявший в Галлии и Испании и в начале 180-х годов бросивший вызов «плохому» императору Коммоду. Дион Кассий остановился на фигуре Буллы Феликса (Счастливчика), чьи дерзкие налеты тревожили Италию на протяжении 190-х годов и доставили немало проблем новому императору и основателю династии Септимию Севёру118. Однако эти личности просто служили примером (хотя и более масштабным) общего процесса отчуждения, представлявшего собой постоянный
114 Апулей. Метаморфозы. 3.27—4.23; 6.25—7.10.
115 Плиний Младший. Письма. VI.25.
116 Shaw 1984: 10 прим. 25; Сенека. Письма. 57; Эпиктет. IV.1.94—95.
117 Фронтон. Письма. 8 = с. 169 (в издании Набера — о Юлии Сенексе из Мавретании).
118 Геродиан. 1.10—11; Дион Кассий. LXXVQ.IO—11.


456
Часть третья
элемент жизни Римской империи. За каждым прославленным разбойником типа Буллы стояли десятки, если не сотни, безымянных и намного менее успешных вызовов, брошенных римскому порядку. И, точь-в-точь как в случае с «варварами» и «селянами», образованная элита городов рассматривала подобных людей с двойственной точки зрения, отражавшей как «хорошие», так и «плохие» черты принимающего общества. Бандиты представляли собой однозначное зло и неприемлемую форму власти в справедливом и цивилизованном мире. Однако в случае с «плохими» императорами, символизировавшими деспотическую и зловредную власть, фигура «чистого» и неиспорченного разбойника могла быть использована как напоминание о более справедливом социальном и политическом порядке, который следовало установить в империи.
2. 	Маргинальные социальные группы в городском мире
В окружении двух миров-близнецов, представленных этническими образованиями и сельскими жителями, находились городские центры, являвшиеся ядром римского общества. Но при этом в каждом городе и каждой деревне, в зависимости от более широкого регионального или этнического контекста, в котором они существовали, имелся собственный спектр неприемлемых лиц или социальных изгоев. Так, например, для римских городов, представлявших собой «чистые» примеры подобного рода, и прежде всего для муниципиев западных провинций и городов, стремившихся к этой модели, существовали четкие и последовательные определения изгоев, публиковавшиеся центральными органами управления в городских «хартиях». Впрочем, в подобных случаях дать точное определение социальной неприемлемости тоже было весьма непросто. В каждой общине, области или районе обозначение рассматриваемых лиц, их поведение и отношение к ним зависели от весьма сложного комплекса юридических статусов, местных представлений, региональных экономических сил и социальных иерархий. Единообразной приверженности римским правилам не наблюдалось даже в такой фундаментальной «римской» черте, как способ захоронения умерших (за чертой города): у каждой общины были собственные обычаи, которые вполне могли получить одобрение императора119.
Более существенная проблема, связанная с установлением определенных норм, заключалась в том, чтобы довести их до сведения преимущественно безграмотных людей, не имевших средств массовой коммуникации и в основном знавших только то, что им удавалось услышать собственными ушами или увидеть собственными глазами. Возможно, лучше всего иерархический порядок ценностей был заметен в членении театрального пространства, которое контролировалось не только социальными нормами, но и официальными законами [Рис. 2).
119 Galsterer 1986: 19.


Глава 11. Мятежники и чужаки
457
Задний коридор: только стоячие места Рабы (?)
Гладиаторы
Рис. 2. Римский театр как идеальная модель общества
Так, например, Закон Юлия (Lex Iulia), принятый, вероятно, в эпоху Августа, предписывал зрителям рассаживаться в соответствии с социальным порядком и распространял по всей империи те нормы, которые уже косвенным образом были зафиксированы в «хартиях» отдельных городов120. Наиболее престижные места — ближайшие к сцене, в орхестре и в передних рядах — были зарезервированы для высокопоставленных лиц. В самом Риме орхестра и первые ряды были отведены для сенаторов и иноземных гостей, а первые четырнадцать рядов — зарезервированы для представителей всаднического сословия. В муниципиях же, подражавших Риму, привилегированные места доставались декурионам местного сената. Дальше четырнадцатого ряда сидели граждане мужского пола, плебеи, которые ранжировались по возрастному критерию: ближе к сцене — старшие,
120 	О Законе Росция (Lex Roscia Theatralis) — республиканском предшественнике Закона Юлия см.: Rawson 1987; cp.: Scamuzzi 1969: 305—306; о провинциальных контекстах см., напр.: Lex Imitana 81.


458
Часть третья
дальше — младшие. Наконец, за всеми этими вполне приемлемыми членами общества располагались люди с сомнительной репутацией — как правило, «темного происхождения» («obscuro loco nati»)121. Эти «бесчестные» плебеи хотя и являлись гражданами, но при этом представляли собой бедноту и чернь, которую именовали словом «pullati» из-за их грязной одежды, называвшейся «pullum»122. Кроме того, среди людей, изгнанных под закопченные стропила верхних рядов театра, были женщины и гладиаторы123. Там же, на самых задних рядах, сидели должники — бесчестные люди, которые, прикидываясь неимущими, избегали выполнения взятых на себя обязательств, а потому именовались «растратчиками» (decoctores), якобы мошеннически растратившими часть своего долга124. Подобное стремление к тому, чтобы общественные ценности были отражены в ходе публичных зрелищ, обосновывалось тем, каким образом в римском мире задумывались и создавались эти самые ценности, особенно самые важные — категории чести и бесчестия. В случае с decoctores и прочими это был способ выставить их позор на всеобщее обозрение.
Как показывает публичная демонстрация общественного положения в театре, критически важное различие проводилось не между внутренним миром, образом мыслей или убеждениями и их соответствием внешним идеям, а, скорее, между публичным поведением и тем, которое было невидимым и скрытым. Именно поэтому наложение наказаний на людей, отклонявшихся от нормы, должно было быть публичным и театральным, чтобы быстро донести до широкой общественности нужную мораль125. Различные типы наказаний, налагавшиеся различными лицами при помощи конкретных инструментов, были крайне важны для определения ценности публичной системы репутации или чести. Распятие или бичевание следовало сделать еще более ужасным и постыдным, намеренно выставив его на всеобщее обозрение. При этом в империи существовала детализированная шкала уровней и типов боли: например, в Александрии представителей разных социальных прослоек полагалось бить различными бичами, которые должны были держать люди разного статуса. Так, почтенных людей, александрийских граждан, могли бить только другие александрийские граждане и только плоским бичом, который не наносил сильных повреждений. Для подобных лиц высокого статуса битье египтянином или более суровое наказание с использованием более острого инструмента, судя по всему, представляло собой огромное бесчестие126. Соответственно, всё, что явно не относилось к публичной и открытой сфере деятельности, рассматривалось как в той или иной степени подозрительное, опасное, связанное с заговорами и убийствами.
121 Светоний. Август. 44; о некоторых, более тонких, различиях в расположении мест см.: Kolendo 1981: 304—305.
122 Сенека. О безмятежности духа. П.8; Квинтилиан. Наставления оратору. П.12.10; Каль- пурний (7.23—24) упоминает «толпу в грязной одежде» («pulla sordida veste»), располагавшуюся на галерке, вместе с женщинами.
123 Светоний. Август. 44.
124 Crook 1967; Scamuzzi 1970: 47.
125 Coleman 1990.
126 Филон Александрийский. Против Флакка. 78.


Глава 11. Мятежники и чужаки
459
Связь между смертью и бесчестьем тоже была публичной. Это было заметно даже по внешнему виду типичного римского города, четко разделенного на город живых — в пределах городских стен — и город мертвых, намеренно располагавшийся на определенном удалении от городской границы127. Люди, которых видели прикасающимися к трупам или которые должны были иметь с ними дело — как правило, это были «похоронных дел мастера» (libitinarii) и помогавшие им рабы, нанимавшиеся каждым городом специально для этой цели, — автоматически рассматривались как оскверненные128. Петроний в своем «Сатириконе» в шутку говорит, что раб «распорядителя похорон» («servus libitinarii»), бесчестный слуга социального изгоя, был «почтеннее всех» на пиру вольноотпущенника Трималхиона129. Тесная связь между смертью, наказанием и осквернением особенно хорошо заметна во фрагменте надписи из Путеол (совр. Поццуоли) и в надписи из южноиталийского города Кумы, в которых подробно описывается, каким образом города нанимали «либитинариев», чтобы заботиться о мертвых и «плохих»130. В заключавшихся при этом договорах скрупулезно оговаривались обязанности могильщиков в отношении вывоза тел и платы, взимавшейся в каждом конкретном случае. Кроме того, в этих договорах четко прописывалось ритуальное отделение «либитинариев» от нормальной жизни города. Так, они могли жить только на определенном отдалении от городских границ. В сам город они могли входить только ради того, чтобы вынести из него тела или применить наказание, предусмотренное договором. Входя в город, они должны были надевать рабскую шапку (pilleus) особого цвета, а когда тащили тело железным крюком в публичное место — звонить в колокольчик, чтобы предупреждать прохожих о своем приближении131. Впрочем, «либитинарии», как и «варвары» с «селянами», воплощали в себе двойственность осквернения и совершенства. Это должны были быть мужчины в самом расцвете сил, от двадцати до пятидесяти лет, без язв, пятен на коже или физических дефектов. «Либитинарием» не мог стать одноглазый, слепой, хромой, калека или человек, имеющий на своем теле какие-либо иные отметины (шрамы, клейма или татуировки)132. Возможно, самым любопытным аспектом рассматриваемых договоров была четкая связь между обязанностями «либитинариев», связанными с вынесением тел, и телесными наказаниями, ведь именно «либитинарии» также занимались (за фиксированную плату) бичеваниями, порками и казнями (как правило, распятиями) по требованию городских органов власти или частных лиц.
Но мы не должны забывать и о том, что местные обычаи, многочисленные местные культуры, входившие в состав империи, порождали и соб¬
127 Robinson 1975; Phillips 1973; cp.: Bodel 1990.
128 Ювенал. УШ.175; Артемидор. 1.51; 2.20; 4.56; Марциал. УШ.76.14—15.
129 Петроний. Сатирикон. 78.6; ср.: 38.14.
130 Bove 1966; Bove 1967 =АЕ 1971: No 88, 89 (Путеолы и Кумы); прекрасные комментарии и контекст см. в: Bodel 1990: Прилож. 2.
131 АЕ 1971: No 88, сгк 17-18.
132 Там же: стк 3—7.


460
Часть третья
ственные категории людей, «лишенных чести», то есть категории, которые не были предусмотрены имперскими или муниципальными законами. При этом каждая община старалась осознать те невидимые и неслышимые опасности, обычно увязывавшиеся с неконтролируемым заражением и разложением, которое могло охватить ее, если бы она не остановила этот процесс путем исключения из своего состава всех «бесчестных». К последним иногда относились изгои в буквальном смысле этого слова, становившиеся козлами отпущения, на которых концентрировалась коллективная неприязнь или возлагалась ответственность за потенциальные страдания всего сообщества. Хорошо известный случай подобного рода произошел в Массилии:133
Когда в городе Массилии случалась моровая болезнь, то один из бедняков (unus ex pauperibus) приносил себя в жертву: его целый год кормили отборной пищей (purioribus cibis) на общественный счет, а потом обряжали в венки и священные одежды, проводили по всему городу, осыпая проклятиями, чтобы на него пали бедствия всего государства, и наконец сбрасывали в пропасть (в англ, перев.: «изгоняли из города». —В.Г.).
Пер. М.А Гаспарова
В других схожих случаях ритуального изгоя ждал еще более печальный конец — его побивали камнями, сбрасывали со скалы или приносили в жертву иным образом134. Этот «естественный порядок» считался основой самого существования местных сообществ и для многих общенародных действий был куда более значимым, чем формальное право, зафиксированное в муниципальной «хартии» или эквивалентном документе. Соответственно, статус изгоя целиком увязывался с общими представлениями о скверне и ритуалистических угрозах общинному порядку — изгнание из общины представляло собой относительно верный способ избавить ее от источника несчастий. Весьма эффектный случай подобного рода произошел во время морового поветрия в Эфесе. Отчаявшиеся горожане, уже почти потерявшие всякую надежду, обратились за помощью к праведнику Аполлонию (Тианскому), который, прибегнув к своей чудесной прозорливости, сумел обнаружить источник бед:135
А еще был там некто, похожий на старого нищего с фальшивыми бельмами — при нем была сума с краюхою хлеба, одет он был в лохмотья и вид имел убогий. Понудив толпу окружить старика, Аполлоний велел: «Берите камни, кто сколько может, и бейте врага богов!» Ефесяне подивились сказанному, да и убивать столь жалкого бродягу казалось им жестокостью, тем более что он просил пощады и слезно молил о милосердии, однако Аполлоний упорствовал, натравливая ефесян на старика, и не дозволял его отпустить. И вот, когда некоторые из них все-таки бросили в бродягу камни, тот, прежде казавшийся бельмастым, глянул пристально — и глаза его заполыхали пламенем. Тут-то ефесяне поняли, что перед ними демон, и закидали его таким множеством камней, что из камней этих воздвигнулся над демоном настоящий курган.
133 Петроний. Сатирикон. Фр. I — по Сервию [Комментарии к «Энеиде». 3.57).
134 Bremmer 1983:301,305 — с цитатами из схолий к «Фиваиде» Стация (15.793) и к Лукиану (10.334).
135 Филострат. Жизнь Аполлония Тианского. IV. 10.


Глава 11. Мятежники и чужаки
461
до прошествии некоторого времени Аполлоний позвал их разобрать курган и посмотреть, что за тварь они убили. Камни разобрали, но тот, кого ефесяне почитали побитым, исчез, а вместо него явился их взорам пес, обличьем похожий на молосского, но величиною с огромнейшего льва — он был раздавлен камнями и изрыгал пену, как изрыгают бешеные собаки.
v Пер. Е.Г. Рабинович
При этом весьма немаловажным является то, что изгои, которые считались воплощением зла, заслуживающим безжалостного уничтожения, как в случае с бедняком из Эфеса, были чужаками, нищими, вдовами и стариками, и что процесс этого уничтожения, исторгавший их предполагаемую «внутреннюю сущность», выводил на поверхность безумие, звероподобие и зло.
Как следствие, цивилизованный мир города отвечал на угрозы своей цивилизованности, в буквальном смысле слова изгоняя в сельскую глушь те нежелательные элементы, которые считались нарушающими надлежащий ход вещей. В дошедших до нас источниках мы находим десятки упоминаний о том, как нежелательные чужаки, именовавшиеся «иноземцами» (то есть неримлянами, что в разных обстоятельствах могло означать латинов, иудеев и т. д.) или «философами», «математиками», «магами», «колдунами», «предсказателями» или «прорицателями», изгонялись из самого Рима. Известные нам примеры подобного рода относятся к весьма длительному периоду — начиная с последних десятилетий П в. до н. э. и заканчивая последними десятилетиями П в. н. э.136. Тот факт, что после Марка Аврелия, судя по всему, больше ни одного императора особо не заботили подобные изгнания нежелательных лиц, является простым и прямым свидетельством того, что культурная идентификация центра империи с Римом или даже с Италией постепенно уступала место более широкому представлению об империи как о некоем универсальном государстве. При этом на смену реальному изгнанию пришел процесс, который начался намного раньше и заключался в том, чтобы признать астрологию, «черную магию», злоумышленное прорицание и прочие подобные виды деятельности, по определению, незаконными и неприемлемыми на всей территории империи137. При этом принципиальная целесообразность соответствующих законов в эпоху раннего принципата, судя по всему, была связана не столько с нежелательными социальными группами, сколько с обвинениями, использовавшимися для «изобличения» отдельных представителей правящей элиты, которых затем можно было ликвидировать по обвинению в «оскорблении величия» (maiestas).
При этом большая важность «естественных изгоев», конечно, не означает того, что в империи отсутствовали или не принимались во внимание определенные официальные нормы в отношении уголовных преступлений. В каждом большом и маленьком городе имелось собственное «дно», населенное барышниками, ворами, игроками, бродягами, аферистами, мо¬
136 Cramer 1951: 9—13; ср.: Cramer 1954: Часть 2, с. 233—248.
137 Cramer 1951:13; Cramer 1954: Часть 2.6, с. 248—283; Дион Кассий. LVI.25.5; Павел. Сентенции. LXV.21.1—3; 23.17—19; Дшесты. ХЬУШ.8.3. Предисловие. 3.


462
Часть третья
ряками, беглецами, профессиональными убийцами и прочими отщепенцами всех мастей — изменчивый мир теневых персонажей, столь хорошо изображенных Петронием в его «Сатириконе». В крупнейших городах империи и в некоторых активно развивавшихся муниципиях иногда встречались и различные «полицейские» силы, как правило, представлявшие собой вооруженные формирования и нередко являвшиеся частью собственно римской армии, которая пыталась поддерживать внутренний порядок:138 они совершали периодические обходы обычных «мест, пользующихся дурной славой» (loca infamosa): постоялых дворов (deversoria), харчевен (popinae), трактиров (stabula), таверн (tabernae), купален (balnea) и публичных домов (lupanaria). Следя за завсегдатаями подобных мест, «полиция» не особенно заботилась о юридических тонкостях, связанных с поимкой преступников. Ее основной целью было получение информации о том, что происходит в городе, и тут сеть могла быть раскинута весьма широко, о чем нам сообщает Тертуллиан, описывая современный ему Карфаген:139
Я не знаю, гневаться на это или стыдиться, но римские должностные лица (beneficiarii) и их соглядатаи (curiosii) вносят христиан в специальные списки вместе с выпивохами, вышибалами, банными воришками, игроками и сводниками и заставляют их платить те же «налоги», что и эти порочные создания.
Однако подобный сбор сведений, связанный с применением грубой силы, едва ли представлял собой настоящую охрану правопорядка. Вместо этого представители «полиции», сильно напоминавшей нерегулярные вооруженные отряды, входили в весьма тесный контакт с возможными злоумышленниками, точно так же как это нередко делали военные, — даже не столько с позиции некоего беспристрастного правопорядка, сколько в стремлении искоренить зло, защищая свои собственные и местные ценности.
Если рассматривать процесс формального определения круга изгоев в рамках диалектической связи между местными сообществами и расширяющейся империей, то нам следует уделить внимание собственно римским представлениям о людях с сомнительной репутацией, тем представлениям, которые можно обнаружить в юридических определениях, закрепленных как в муниципальных «городских хартиях», которыми устанавливались базовые правила функционирования римского города, так и в более общих имперских законах, которыми определялись различные типы людей, пользующихся дурной славой. Определенные регулятивные нормы, вводившиеся для городов Римской империи, заметны в положениях относительно нежелательных лиц, которые обычно устанавливались для италийских муниципиев, например, в так называемой «Ге- раклейской таблице» («Tabula Heracleensis»), относящейся к периоду Позд¬
138 Lopuszanski 1951; о частичном совпадении «солдат» и «полиции» см.: Bagnali 1977; о Риме см.: Nippel 1984; ср. в провинциальном контексте: Sperber 1970.
139 Тертуллиан. О гонении. 13.


Глава 11. Мятежники и чужаки
463
ней республики140. При этом, однако, ограничительные меры, фиксировавшиеся в муниципальных нормативно-правовых актах подобного рода, явно восходили к нормам относительно людей, «пользующихся дурной славой», которые изначально создавались для гражданской элиты старой Республики цензорами, а позднее — преторами, запрещавшими обращаться в свои суды представителям различных категорий «бесчестных» людей141. Однако было бы большой ошибкой считать, что на каком-либо из этих уровней государственной власти определялся некий постоянный круг тех, кто «пользовался дурной славой». Развитие формального понимания дурной репутации или бесчестия шло бессистемно и отражало весьма бессвязное взаимодействие между государством и обществом. Официальное объявление человека «бесчестным» (поначалу называвшееся словом «ignominia», а позднее — «infamia») было результатом его столкновения с государством в ситуации, когда последнее также пыталось регулировать нравственное поведение граждан. Как следствие, единое понятие «infamia» («бесчестия») складывалось очень медленно и, вероятно, оформилось в виде полного определения лишь к концу П в. до н. э. При этом правоведы и составители законов, по существу, опирались на самые разные дефиниции, имевшиеся в современном им латинском языке, для выражения весьма беспорядочных способов признания человека «бесчестным». Более того, точное значение термина «infamia» было просто обречено на отсутствие какой-либо целостности по причине фрагментированно- сти самой структуры римского общества. Как следствие, представления о «бесчестии» менялись в зависимости от ожиданий, связанных с социальным статусом каждого конкретного человека. Так, в римском обществе были и люди, считавшиеся живым воплощением чести (например, действующие сенаторы), — они могли лишиться очень многого, и люди, у которых чести вообще не было (например, рабыни), — им, соответственно, нечего было терять. Кроме того, в зависимости от ситуации, в которой имело место постыдное поведение, могли быть задействованы самые разные запреты. Так, например, взрослые женщины не имели права представлять третьих лиц в суде, как и «люди, объявленные бесчестными в эдиктах преторов», но это, конечно, не означает, что все женщины всегда считались непорядочными. Более того, преторам вообще не нужно было специально лишать женщин определенных прав, поскольку они ими и не обладали142. Однако те, кого специально лишали права представительства в преторском суде, обычно обладали определенными общими характеристиками, явно указывавшими на постыдное поведение. Помимо женщин, в преторские суды не допускались, например, мужчины, вступавшие в гомосексуальную связь в роли пассивного партнера. Иначе говоря, с мужчинами, которые вели себя «как женщины», и обращаться следовало точно так же, как с женщинами.
140 CIL I 593 = ILS 6085 = FIRA I 13 = AJ 24; ср.: Hardy 1912: 136-163.
141 Greenidge 1894; Kaser 1956.
142 Greenidge 1894: гл. 7.


464
Часть третья
Как преторы частично или полностью запрещали определенным лицам выступать от имени других людей в судах в зависимости от того, какой вред был нанесен репутации соответствующего лица, точно так же муниципальные нормативно-правовые акты предусматривали весьма широкий диапазон запретов: от строгого запрета «изгоям» занимать государственные должности, входить в состав городских советов, участвовать в муниципальных выборах до менее суровых мер, предполагавших запрет на посещение публичных празднеств, игр или пиров, организовывавшихся муниципальными властями143. При этом самые суровые запреты налагались на людей, признанных виновными в воровстве, злонамеренном невыполнении договора (обязательств, партнерских соглашений, поручений) или злоупотреблении отношениями доверия (например, при опекунстве), а также на лиц, которые не могли погасить свои долги или ложно обвиняли других. Все подобные лица являлись приличными гражданами, нарушившими правила доверия и добросовестности, на которых основывалось большинство отношений между людьми в их мире — публичном и частном. Других же людей считали «бесчестными» не из-за какого- либо отдельного неприемлемого проступка с их стороны, а из-за характера их обычной повседневной деятельности. Так, например, зазывала (praeco), организатор похорон и иных подобных мероприятий (dissignator) или могильщик (libitinarius) не могли войти в состав городского совета, занять государственную должность и принять участие в местных выборах просто из-за своего рода занятий. К этому списку изгоев можно добавить также проституток и сводников (lenones), владельцев гладиаторских школ (lanistae) и людей, развлекавших народ во время увеселительных представлений (artes ludicrae)144. Впрочем, подобное лишение гражданских прав по профессиональному признаку, как правило, использовалось только тогда, когда человек был активно вовлечен в «бесчестную» деятельность. И опять же здесь наблюдались довольно существенные различия между центром и периферией. Так, в самом Риме весьма жесткие запреты накладывались на людей, непосредственно вовлеченных в оплачиваемую работу или постыдные виды деятельности, связанные с торговлей145. Что же касается провинциальных городов, то там подобные критерии использовались не столь строго146.
Однако, чтобы понять связь между позором на общественном и на юридическом уровне, очень важно обратить внимание на людей, запятнанных бесчестием просто по причине их повседневной работы. Прежде всего это были люди, работавшие в сфере публичных развлечений: актеры народного театра и гладиаторы. Последние при этом иллюстрируют крайние проявления рассматриваемой проблемы, поскольку гладиаторские игры, какими бы нерегулярными или редкими они ни были, вероятно, являлись одной из основных характерных особенностей римского
143 Надпись из Гераклеи. (а) 89 (Ь) 94 (с) 123, 134, 138—139.
144 Там же. 94—105, 123; о praecones см.: Hinard 1976.
145 Greenidge 1894: 193-195.
146 Finley. Ancient Economy: 59—60 (с указанием на редкость исключений).


Глава 11. Мятежники и чужаки
4 65
города147, но при этом сами гладиаторы всячески клеймились позором — несомненно, из-за их тесной связи с кровью и смертью. Без каких-либо распоряжений со стороны государства, которые могли бы придать законности действиям гладиаторов, они убивали и калечили друг друга исключительно для развлечения публики. Более того, чаще всего они набирались из осужденных преступников, то есть из «живых мертвецов». В большинстве случаев гладиаторы были вынуждены заниматься своим ремеслом либо потому, что, будучи преступниками, они были приговорены к смертной казни, либо потому, что, будучи рабами, они просто не имели иного выбора148. Судя по всему, в большинстве случаев рабы были основным «материалом» для гладиаторских игр: кого-то специально продавали ланистам, а кого-то на арену посылали их хозяева — в качестве наказания. Впрочем, нас больше всего интересуют те гладиаторы, которые были свободными людьми и выходили на арену по собственной воле. Это и весьма интригующий, и очень показательный случай — именно потому, что он представляет собой совершенно четкий пример намеренного пересечения очень важной границы между социальными статусами, существовавшей в имперском обществе149. Данный переход осуществлялся при помощи определенного акта. Он именовался «auctoramentum» и представлял собой договор найма, в соответствии с которым свободный человек «продавал» собственное тело, полностью отдавая себя во власть нового хозяина — владельца гладиаторской школы150. После пересечения этого порога и до окончания срока действия вышеупомянутого договора свободный человек отказывался от всех своих гражданских прав и, по сути дела, становился рабом, о чем свидетельствовало прежде всего заявление, согласно которому он позволял жечь, бить или резать железом собственное тело151. Поскольку в большинстве своем гладиаторы были вынуждены выходить на арену, как правило, по причине своего подневольного состояния, для нас нет ничего удивительного в том, что римляне гораздо выше ценили свободных людей, обладавших более высоким статусом и при этом добровольно вступавших в ряды гладиаторов. Основным мотивом для тех, кто выбирал эту временную и самую опасную форму рабства, была вовсе не обманчивая прелесть или привлекательность арены, а просто нужда. Это было принуждение в силу бедности152.
В одну с гладиаторами группу изгоев по профессиональному признаку нередко записывались и «актеры» или, если говорить более точно, люди, которые в законах именовались участниками «увеселительных пред-
147 Barton 1989 — о явных парадоксах; Qavel-Léveque 1984: прежде всего с. 200—201; Ville 1981:168—169,175—188; Hopkins. Death and Renewal: 12—13; юридические требования — Закон колонии Генетивы (Lex Coloniae Genetivae): с. 70—71, 128 (ILS 6087 = FI RA I No 21); распространенные ожидания: Петроний. Сатирикон. 45.
148 Дигесты. LXVHI.19.8, 11.
149 Ville 1981:247; Манилий. 4.225—226; Псевдо-Акрон. Комментарии к «Сатирам» Гора- Чия. П.7.58—59; Петроний. Сатирикон. 117.5.
150 Diliberto 1981: 17—18, 52—53; ср.: Sanfìlippo 1982; Lemosse 1983; Guarino 1983.
151 Ювенал. XI.8; Петроний. Сатирикон. 117.5; Сенека. Письма. 4.33.7.
152 Тацит. История. П 62.5; Сенека. Кттроверсии. Х.4.18; ср.: Ville 1981: 251.


466
Часть третья
сгавлений» («artes ludicrae»). Это пренебрежительное наименование целого сегмента культуры отражало то же разграничение между «высокой» культурой, которая по своему настрою была серьезной и даже трагической, и культурой народной, которую нельзя было воспринимать всерьез и следовало позорить и делать «комической». Люди, занятые в сфере развлечений, не принадлежали к «высокому» культурному миру официальной сцены, а скорее, поднимались «снизу» и были представителями народной культуры, центром которой служили импровизированные представления, ставившиеся на форумах и рынках, на улицах и площадях небольших городов и деревень Италии. Именно там, на этих открытых площадках, собирали зрителей рассказчики, ходулисты, канатоходцы, глотатели мечей, пожиратели огня и танцоры, именно там популярные поэты сходились в словесных дуэлях, а кукольники боролись за переменчивое внимание аудитории153. Из этой среды вырос тот вид народного театра, который обычно именуют «мимическим», отчасти — из-за лежавшего в его основе передразнивания и пародирования повседневной и официальной жизни, восходившего к плебейским вкусам улиц и форумов154. По самым разным причинам, включая социальную принадлежность и мобильность, представители всех вышеперечисленных «профессий» считались нежелательными лицами. И «профессионализация» рассматриваемого жанра лишь еще более отчетливо обозначала границы между ним и «приемлемым» театром, поскольку многие актерские труппы состояли из рабов, принадлежавших устроителям представлений и состоятельным семействам155.
Как следствие, мимический театр возбуждал стойкую ненависть у властей предержащих, а его представители вызывали у должностных лиц постоянный страх, презрение и стремление избавиться от них. Спонтанные мимические пьесы отражали и передразнивали ход повседневной жизни таким образом, который исподволь угрожал общественному порядку (publica disciplina). В этих импровизированных представлениях пародировались и высмеивались основные социальные институты: фигура отца, мужа, брак и нормы сексуального поведения, то есть главные «скрепы» римского общества. Иногда мишенью для насмешек и колкостей становился и кое-кто повыше — богатые и влиятельные люди и их агенты (типа сборщиков налогов), а в некоторых случаях даже сам император156. С другой стороны, в мимических пьесах на сцену нередко выводились мифические фигуры, воплощавшие героизм и даже протест простого народа (например, «благородные» разбойники) и одновременно озвучивавшие недовольство или похвалу плебса. Впрочем, имитирование повседневной жизни было равным образом открыто и для пародирования того насилия, которое действительно нередко встречалось в ней и, соответственно, нередко скатывалось к грубому фарсу. Не обходилось дело и без «туалетного»
153 Corbett 1986:54—55; Апулей. Метаморфозы. 1.4; Дигесты. LXVUll.l; cp.: Adams 1983: 332; в целом см.: Dupont 1985: гл. 4.
154 Boissier 1904: 1903-1904; Reich 1903: 50-51.
155 Дигесты. DC.2.22.1
156 Reynolds 1943; Reynolds 1946; Tengström 1977: 47-48; cp.: Corbett 1986: 61-62.


Глава 11. Мятежники и чужаки
467
юмора и непристойностей сексуального характера. Публичное разоблачение скрытых пороков домашней и семейной жизни вполне естественным образом вызывало карательные меры со стороны ревнителей напускной скромности, которые служили интересам общественного порядка, но при этом подчас весьма существенно преувеличивали «безнравственность» рассматриваемых драматических представлений. Так, например, попытки Плиния Младшего усмирить негодование Юлия Генитора по поводу «расслабленных жестов» женоподобных актеров, «шалостей шутов» и «глупостей дураков» на «роскошнейшем обеде», на который тот был приглашен, представляют собой весьма яркий пример определенных сомнений в подобной точке зрения. Кое-кто рассматривал таких артистов как неотъемлемую часть своего окружения, кое-кто, подобно Генитору, в шоке вопил о нарушении приличий, а кое-кто, как Плиний, во всеуслышание заявлял о своем безразличии и даже определенной терпимости по отношению к самым разным проявлениям театрального поведения157.
Однако некоторые простые аспекты имитации общественной жизни действительно представляли непосредственную угрозу. Мимический театр отличался большей прямотой, что было заметно не только в поднимавшихся темах, но и в том, как они подавались публике. Актеры не закрывали свои лица масками и обращались к зрителям напрямую. Более того, вопреки нормам, принятым в «высоком» («трагическом») театре, в мимических пьесах женские роли исполнялись собственно женщинами, что напрямую нарушало одно из главных правил приемлемого гендерного порядка римского города. Настоящим символом этого более прямого контакта с публикой был актер, именовавшийся «глупцом» (stupidus). Он одевался в костюм из разноцветных лоскутов, носил короткие волосы или вообще брился наголо, подражая осужденным преступникам, и появлялся на сцене, чтобы принять на себя оскорбления и удары мстительной публики, выплескивавшей в этих издевательствах накопившуюся злость. При этом, однако, люди, игравшие такого рода роли, иногда удостаивались и определенных почестей, подобных тем, что упоминаются, например, в надписи на надгробии некоего Урса (Медведя) — актера из труппы, колесившей по дорогам между деревнями и поселками вокруг Цирты в Северной Африке. Урс играл роль Глупца и получал за это деньги от жителей Цирты (или даже находился в их собственности)158. Stupidus был изгоем из изгоев и выполнял для своей публики ту же самую функцию, какую «козлы отпущения» играли для целых общин.
Юридические и социальные запреты обрушивались на подобных актеров с полной силой. В законах четко говорилось, что демонстрация собственного тела на потеху другим людям (на публичной или «частной» сцене — это значения не имело) вела к вырождению. Люди, занятые в сфере
157 Плиний Младший. Письма. IX. 17.
158 Reich 1903: 116, 124; Boissier 1904: 1905—1907; ср.: Ювенал. УШ.197; Марциал. П.8; XL8; об Урсе см.: ILAlg П 1819 = АЕ 1951 No 221; о труппе см.: Там же. 817 = СИ УШ 7151, 818 = СИ УШ.7153.


468
Часть третья
развлечений, считались «бесчестными» (infames), и им (а также их детям) запрещалось вступать в брак с представителями высших сословий — сенаторами, а также с их детьми и внуками159. Возможно, это было не такое уж и значительное неудобство для начинающих актеров и актрис, однако главная цель подобных запретов, конечно, заключалась в том, чтобы сохранить чистоту высших слоев общества. При этом следует отметить, что соответствующие меры в основном предусматривались не законами об актерах или о «бесчестии» (infamia), а нормативно-правовыми актами, нацеленными на защиту браков высшего класса. Это была вполне ощутимая угроза. Если уважаемая матрона после вступления в брак бралась за «актерское ремесло», она тем самым давала своему мужу законное основание для развода; более того, в законах говорилось, что муж за подобное посягательство на его достоинство был обязан развестись с ней160. Таким образом, юридические запреты были сформулированы в целой серии законов, принятых в период формирования системы принципата и направленных на более четкое определение границ правящей элиты, состоявшей из сенаторов и всадников, а также на защиту «чистоты» этих сословий от скверны со стороны представителей социальных низов и от бесчестия, связанного с подобными людьми. Текст обнаруженного в Ларине сенатского декрета 19 г. н. э., регулировавшего участие представителей и представительниц правящего сословия в деятельности, связанной со сценой и ареной, являет собой один из последних специальных законодательных актов подобного рода161. К интересующему нас периоду понятийный аппарат, разработанный для обозначения рассматриваемых систематических запретов, уже довольно прочно вошел в состав обычной терминологии римских правоведов и законодателей.
Среди самых презираемых лиц, подвергавшихся «бесчестию» (infamia) как в муниципальных, так и в общеимперских законах, были lenones, то есть, в узком смысле, люди, контролировавшие деятельность проституток. При этом сами женщины (или мужчины), занимавшиеся «древнейшей профессией», не являлись отдельным объектом лишения гражданских прав по той очевидной причине (это преобладающая точка зрения), что в большинстве своем они были подневольными людьми без какого-либо гражданского статуса, который можно было бы утратить. Проститутками считались люди, «получающие доход (quaestus) от продажи собственного тела»162. О подобных женщинах говорилось в законах, которые одновременно в явной форме запрещали жениться на них и лишали их какого- либо права защиты от насильственных действий сексуального характера. Подобное общественное осуждение отражалось в тех же самых разделах законов, в которых шла речь о браке и образовании семьи, поскольку
159 Дигесты. ХХШ.44. Предисловие. 1.
160 Дигесты. ХХШ.44.7.
161 АЕ 1978 № 145 (Ларин); Levick 1983; Lebek 1990.
162 Кроме того, подобно рабам, несовершеннолетним и осужденным преступникам, они не могли выступать в качестве свидетелей в суде, см.: Дигесты. ХХП.5.3.5; Светоний. Клавдий. 15.4.


Глава 11. Мятежники и чужаки
469
именно в этой сфере ощущалась угроза нравственному порядку со сторо- jjbj проституток. Особое осуждение в рассматриваемых законах вызывал публичный характер деятельности людей подобного рода. Они открыто торговали собственным телом, и основной акцент в законодательстве делался именно на публичной утрате чувства стыда (pudor), а не на торговле собой как таковой. Публичное осуждение профессии проституток, самоуничижение, уподоблявшееся своеобразному «нравственному каннибализму», делало их позор (turpitudo) более постоянным163. При этом основные обвинения вызывало не столько зарабатывание денег таким аморальным способом, выходящим за рамки приличного домашнего труда, сколько уже упоминавшаяся публичная утрата чувства стыда (pudor)164. И в отличие от актрис, которые могли избавиться от клейма позора, отказавшись от своей деятельности, проститутки оставались с ним на всю жизнь, даже если отходили от дел165.
Проституция контролировалась преимущественно «сводниками» (lenones). Они занимались приобретением девочек и мальчиков на рынках рабов, давали им имена, обеспечивали одеждой, предоставляли жилье и забирали их выручку (captura), а также вели счета166. Из-за своей посреднической роли сводник рассматривался как такой же изгой, что и сами проститутки, в моральных суждениях обычно помещался среди самых низов общества и был представлен как воплощение порочного и нечестивого человека167. Источники проституции делали клеймо, поставленное на рассматриваемой профессии, еще более ярким, поскольку замешана здесь была бедность, отношения собственности или прямое принуждение. Большинство современных исследователей полагают, что люди, которых контролировали lenones, являлись рабами или, если использовать формулировку из римских законов, «доходной собственностью» («quaesturia manicipia»). При этом римские правоведы задним числом отмечали, что аналогичному лишению гражданских прав подвергались также и свободные женщины, занимавшиеся указанным ремеслом168. Рассматривая место проституции в жизни греческих городов империи, Дион Хрисосгом предполагал, что основным источником для пополнения рядов проституток были женщины и девушки, плененные в ходе войн или набегов и проданные на рынке. Законы о продаже рабынь также указывают на то, что покупатель мог использовать их как проституток. Подобное обращение со своей собственностью запрещалось покупателям только в случае включения в текст договора купли-продажи соответствующей оговорки. Далее Дион Хрисосгом утверждает, что проституция представляет собой раз¬
163 Артемидор. 3.23.
164 Ульпиан о Законе Юлия и Палия (Lex Julia et Papia): Дигесты. ХХШ.2.43. О спорах по поводу публичности соответствующих действий и о получении денег за них см.:
ХХШ.2.43.2-3.
165 Дигесты. ХХШ.2.42.4; Светоний. Гай Калигула. 40.
166 Дигесты. Ш.2.4.2; Сенека. Контроверсии. 1.2.2,1.2.7.
167 Iilja 1965: 31, 60—61; Ювенал. VI.216; Сенека. Контроверсии. 1.2.1.
168 Дигесты. Ш.2.4.2.


470
Часть третья
новидность насилия (hubris), которому подвергаются «бесправные женщины и рабыни». При этом используемое им слово «atimia» указывает на то, что проститутками становились не только рабыни, но и женщины, лишенные гражданских прав169. Сам процесс продажи своднику представлял собой дальнейшее падение, вдвойне унизительное для женщин, поскольку включал в себя обычный детальный осмотр (contrectatio), использовавшийся при продаже рабов. Как отмечали древние авторы, «“contrectatio” — это непристойное слово. Оно обозначает омерзительные действия— касания, поглаживания, ощупывание <...> это крайне неприличная и неприятная тема»170.
В дополнение к подобному дурному обращению проституток еще больше пятнали те места, где они работали, и те клиенты, которых они обычно обслуживали (нередко — представители других маргинальных групп). Лупанарий сам по себе рассматривался как «публичное место», но дурного характера — как будто оскверненное соприкосновением со смертью. Это было «место, пользующееся дурной славой» («locus infamosus»), переступая порог которого человек не только получал наслаждение, но и позорил себя. Само это место рассматривалось как лишающее чести171. Чтобы контролировать изменчивый мир «женщин легкого поведения», власти нередко заставляли их делать заявление (professio) о роде своих занятий и — в крупных городских центрах, где имелась такая возможность, — проходить официальную регистрацию. Дополнительным клеймом, ложившимся на проституток, был специальный налог, впервые введенный Калигулой172. В мелких городах империи преобладало в основном такое же отношение. Так, например, в Египте проститутки должны были регистрироваться в местных органах власти и приобретать за определенную сумму специальное разрешение (как прочие странствующие торговцы и ремесленники). Как правило, это были однодневные разрешения, которые давали женщине право «ложиться в постель» с любым, кто пожелает сделать это «на соответствующую дату»173. В самой столице империи проститутки могли заниматься своим делом только в лупанариях и только с девятого часа173а, благодаря чему их постепенно стали называть «женщинами девятого часа» (nonariae). Поскольку они жили на границе с животным миром сумерек, в мире доминирующей мужской сексуальности они воспринимались с определенным страхом — как некая агрессивная, хищническая угроза. Эти порочные и дикие женщины, всегда готовые пожрать добродетель мужчины, именовались «волчицами» (lupae), а место их работы — «волчьим домом» (lupanar). По традиции или по закону им не пола-
169 Дион Хрисостом. Речи. VILI38.
170 Сенека. Контроверсии. 1.2.1,3,7,11; Дион Хрисостом. Речи. VH.133—134; Pugsley 1980:
341.
171 Сенека. Контроверсии. 1.2.3 («locus inhonestus»), 5, 7, 20; 9.2.17; Дигесты. IV.8.21.11.
172 Светоний. Гай Калигула. 40.
173 WO 1157; ср.: Lewis 1983: 172.
173а Отсчет дневных часов в Риме начинался с 6 утра. Соответственно, девятый час — это примерно три часа дня. — В. Г.


Глава 11. Мятежники и чужаки
471
галось носить одежду, предназначенную для уважаемых римских ма- тр0н174* Наконец, их дурная репутация еще больше усиливалась теми оскорбительными словами, которыми они обозначались в повседневной речи: «meretrices» (торговки), «scrattae» (развратницы), «scrota» (шкуры)
4 ^ _ 175
и т. д. •
Немалое значение для оценки социальной иерархии римского мира имеет тот факт, что самым большим постоянным источником пополнения рядов всех вышеупомянутых маргинальных групп — городских преступников, рабов и проституток — были дети. Даже если не говорить об очень низком статусе детей в целом и о жестоких формах дурного обращения и эксплуатации, которым подвергались многие из них, мы всё равно сможем выделить хорошо заметную группу, представители которой являлись изгоями в полном смысле этого слова. Это были дети, от которых отказывались собственные родители. Вероятно, лучше всего документы, касающиеся их статуса, известны для Египта. Однако этот феномен был весьма широко распространен в большинстве провинций империи. Иногда родители выбрасывали подобных «липших детей», желая, чтобы они погибли, однако не исключено, что во многих случаях — возможно, даже в большинстве — это делалось для того, чтобы их «подобрал» кто-то другой. Как следствие, подобное «подкидывание» (expositio) представляло собой вероятную альтернативу умышленному детоубийству174  175 176. Судя по всему, в большинстве подобных случаев дети переходили в руки не свободных людей, желавших «усыновить» их (хотя такая практика тоже существовала), а торговцев рабами или других лиц, стремившихся вырастить детей в определенном подневольном состоянии. Не исключено, что довольно часто родители с той же самой целью считали необходимым (возможно, из-за юридических запретов) пройти фиктивную процедуру отказа от ребенка или «усыновления». При этом едва ли можно сомневаться в том, что в таких ситуациях девочки в целом ценились меньше, чем мальчики, на что был целый ряд причин, связанных с трудом, системой наследования, поддержанием непрерывности родовой линии и доминировавшими в обществе мужскими ценностями. В подобных обстоятельствах, судя по всему, весьма распространенным было кажущееся нам суровым отношение к детям, подобное тому, которое выразил некий Ила- рион из Египта в послании к своей жене Алис:177
174 Heiter 1960: 93-94.
175 Adams 1983:321—327 (о самых распространенных терминах — «meretrix» и «scortum»), 333-335 (о слове «lupa», которое считалось «более низким» и встречалось преимущественно в пантомимах, фарсах, сатирах и эпиграммах).
176 Boswell 1984: 13; Boswell 1989: Часть 2.
177 РОху 744 = SelPap Nq 105. Исследователи, считающие данный случай исключительным или непарадигматическим, вероятно, опираются на те представления, на каких была основана история, пересказанная Апулеем [Метаморфозы. 10.23—24), а также Иероклом в «Антологии» Сгобея ((С. Wachsmuth, О. Hense (eds.). Berlin, 1884—1912) IV: 603), Музонием Руф ом (Там же. 665) и Посидиппом (Там же. 614): «Даже нищий старается воспитать сына, а от дочерей избавляются даже богачи».


472
Часть третья
Я всё еще в Александрии. Не переживай, если все остальные вернутся, а я останусь здесь. Умоляю тебя хорошо заботься о нашем маленьком сыне. Я вышлю тебе деньги, как только мне заплатят. Если ты разродишься до того, как я вернусь, то знай: если это будет мальчик — оставь его, если девочка — избавься от нее.
Таким образом, родители, даже находясь в разлуке, не желали отказываться от казавшегося им естественным права избавляться от своих новорожденных детей любым способом, в том числе — выбрасывать их сразу же после рождения178. При этом, судя по всему, бросали чаще девочек, а вот «подбирали» — мальчиков, большая часть которых усыновлялась или продавалась в рабство179.
Нам известно, что в Египте детей выбрасывали на свалки и в выгребные ямы, нередко просто оставляя их умирать там. Но в тех же самых местах родители могли по предварительному сговору передавать своих детей торговцам рабами180. Более того, похоже, что мы можем говорить о четкой связи между «подобранными» детьми и весьма значительной группой египтян, носивших так называемые «копронимы», то есть имена, производные от слова «хотгрос;» (навоз)181. К тому времени, для которого эти имена хорошо фиксируются в имеющихся в нашем распоряжении папирусах (в основном Ш—TV вв.), они, судя по всему, в значительной степени утратили свой уничижительный смысл. Явно «грязное» значение уже не мешало людям, носившим рассматриваемые имена, регистрировать совершенно нормальные семейные отношения в бюрократических документах, занимать важные посты в органах власти или намеренно давать копронимы своим вполне законным детям182. Изначально такие прозвища, по всей видимости, были крайне оскорбительными, поскольку указанным образом называли не только «детей с помойки», но и дураков, шутов и карликов. Но со временем люди привыкли к подобным именам183.
Что касается других провинций империи, то для них найти в сохранившихся источниках информацию о брошенных детях более сложно, прежде всего из-за используемой в них терминологии, которая валила их в одну кучу с «усыновленными» и «приемными» детьми, а также из-за того, что договоренности о псевдоусыновлении или передаче на воспитание нередко использовались как юридическое прикрытие для того, что в действительности являлось важным источником пополнения числа рабов. Так, например, по документам из Малой Азии нам известно нема-
178 BGUim (8 г. до н. э.).
179 См.: Harris 1982; Golden 1981 — с отдельными нюансами, добавленными Паттерсоном (Patterson 1985), против точки зрения Энгельса (Engels 1980).
180 Гномон идйоиога. 41,92 и 107 (мальчик) — о детях, вытащенных из навозных куч (кор-
riai).
181 Perdrizet 1921:85—86; аналогичными именами на латинском Западе были Сгеркорий и Сгеркорина, см.: Там же. 89; CIL Ш 1871, 1968, 2739; CIL XIV 2327.
18? Pomeroy 1986 — более новая точка зрения по сравнению с: Carcopino 1924—1927; Eyben 1981-1982.
183 	Bienzunska-Malowist 1969; Bienzunska-Malowist 1984: 73; Perdrizet 1921: 93; POxy 413; Марциал. IX. 13.3; Светоний. Тиберий. 61.


Глава 11. Мятежники и чужаки
473
до детей, называвшихся «threptoi» (букв, «выкормыши». — В.Г.), многие из которых, по всей видимости, действительно подходили под юридические категории «передачи на воспитание» и «усыновления». Но некоторые й не подходили184. В своей переписке с Траяном Плиний Младший сообщает о большом количестве брошенных детей по всей территории провинции Вифиния. При этом его особенно заботил «вопрос о положении и содержании тех, кого называют threptoi...». Как становится ясно из ответа императора, Плиний беспокоился именно о тех детях, которые находились в неволе у «усыновивших» их людей. Траян предполагает, что это были «дети, рожденные свободными, выброшенные, затем подобранные и воспитанные в рабстве». Описывая рассматриваемую проблему, Плиний ссылается на соответствующие императорские приказы губернаторам Азии и Греции, а Траян пишет, что с этой проблемой часто сталкивались другие императоры и имперские чиновники185. Хотя император при этом походя подтверждает распоряжение о том, что подобные дети не должны попадать в рабство и должны иметь возможность отстаивать свое право на свободу, он ничего не говорит о том, как это можно было бы осуществить на практике. Судя по всему, люди, попавшие в подобную ситуацию, с самого раннего детства не знали ничего, кроме рабства, и никогда не оказывались в обстоятельствах, в которых могли бы «отстаивать свою свободу». Они были изгоями не только в буквальном смысле этого слова, поскольку были брошены своими родителями, но и в том смысле, что с большинством рабов их роднило характерное для них с самого рождения отчуждение от общества: они утрачивали все связи с собственной семьей и с тем сообществом, к которому могли бы принадлежать. Как выразился Сенека Старший, «вы не найдете их ни в каких цензовых списках, ни в каких завещаниях <...> их не учитывают нигде»186. Эти нежеланные дети возвращались в ту самую рабовладельческую систему, которая служила основанием для инаковости и отчуждения, а последние в значительной степени определяли основные римские ценности и модели поведения187. Во многих отношениях подобные люди были просто образцовыми изгоями римского мира.
184 Cameron 1939.
185 Плиний Младший. Письма. Х.65—66.
186 Сенека. Контроверсии. Х.4.13—14.
187 Такие дети были одним из основных внутренних источников рабов для Римской империи, см.: Sailer 1987.


Часть четвертая
РИМ, ИТАЛИЯ И ПРОВИНЦИИ
Глава 12
Н. Пёрселл.
РИМ И ИТАЛИЯ
I. 	Город чудес
В ЦЕНТРЕ ИЗМЕНЧИВОГО МИРА1
В середине V в. н. э. Гиерий, сын Плутарха, философ-неоплатоник, учился в Риме вместе с Проклом1а. В одном из рассказов о его пребывании в Вечном городе говорится, что «в доме, который именовался Домом Квири- на», ему показали
миниатюрную человеческую голову без тела, по размеру и форме похожую на горошину <...> во всем остальном неотличимую от настоящей человеческой головы, с глазами, лицом, волосами и ртом, из которого исходил столь громкий голос, что казалось, будто говорит тысяча людей разом2.
Конечно, здесь мы не будем подробно исследовать специфический контекст этой странной истории, однако с нее очень хорошо начать наш рассказ. Интересующий нас период следует рассматривать как время, когда Рим постепенно превращался в позднеантичный город. Впрочем, демонстрация удивительных диковинок легковерным заезжим интеллектуалам в таинственной обстановке, отражающей древнее прошлое Города (действие истории про Гиерия происходит в храме Квирина) была характерна уже для П в. В конечном счете, основанием для возникновения подобной ситуации послужило то, что при императорах из династии Флавиев Рим становится настоящей культурной столицей всей греко-римской империи. Кроме того, в рассматриваемый период Италия (или, по крайней мере, та ее часть, которая располагалась южнее Цизальпийской равнины) больше, чем когда-либо, превращается в фон для столичных
1 Данный рассказ нацелен на то, чтобы избежать дублирования материала, рассмотренного в тех главах, которые я написал для САН IX и X (в рус. пер., соответственно, КИДМIX и КИДМ X. — В.Г.). Библиография по данной теме скоро будет пополнена публикацией нового тома ANR Ж, посвященного Риму и Италии в эпоху принципата (П 11.2).
1а Прокл — философ-неоплатоник, живший в 412—485 гг., примерно с 450 г. — глава платоновской Академии в Афинах. — В. Г.
2 Дамаский. Жизнь Исидора. 88 — из: Фотий. Мириобиблион.


Выше 1000 м над уровнем моря
0 100 200 км
1  1—1 1 1
0 50 100 миль
Карта 2. Италия


476
Часть четвертая
представлений, дававшихся в Риме, и, соответственно, ее следует рассматривать вместе с ее крупнейшим городом.
Август — по принципиальным соображениям — начал делать из Рима достойную столицу всего мира3. Собранные в Риме чудеса, которые можно было повидать, приехав туда, стали одной из основных символических структур империи. Например, известный путешественник Павса- ний восхищался великолепной бронзовой крышей Базилики Ульпия, построенной Траяном на его форуме и являвшейся одним из самых замечательных архитектурных комплексов Города, но при этом в Риме ему довелось увидеть и множество других диковинных вещей, для обозначения которых он использует совершенно официальный термин «чудеса» («ta thau- mata»)4. Это был, например, Тритон (наполовину человек, наполовину рыба) и один из клыков Калидонского вепря (который хранился в святилище Диониса в одном из пригородных поместий императора; Хранители чудес рассказали Павсанию о том, что второй клык был сломан). Тритон напомнил ему, что также он видел носорогов, быков из Пеонии, заросших шерстью, и индийских верблюдов; еще в одном месте он упоминает, как был удивлен, увидев белого оленя5. При этом среди диковинок фигурирует и, например, череп слона из храма Дианы Тифатины близ Капуи, и нам совершенно ясно, что для Павсания свою долю в чудесах столицы имела и вся Италия6. Кроме того, в Анции, где отдыхали императоры, можно было увидеть пифагорейскую книгу, которую мудрец Аполлоний Тианский привез от оракула Трофония из Аебадеи, а в Садах Саллюстия, расположенных на окраине Рима, — кости неких Пузиона и Секундиллы, людей ростом около трех метров7.
Множество чудес оказалось в Италии в процессе завоевания других стран. Здесь достаточно вспомнить самые разные диковины — от занавеси из Иерусалимского храма и трона Соломона до бесчисленных произведений искусства и драгоценных материалов, считавшихся почти чудесными из-за своей редкости, которые посылались в качестве даров императорам8. Когда подобные вещи отправлялись в Рим (иногда — принудительно), прежние владельцы сохраняли определенное чувство собственности и связь со своим бывшим имуществом. Так, например, всё тот же Павса- ний рассказывает о том удовольствии, какое испытали жители беотийского города Феспии, узнав о возмездии Эроса, которое пало на головы Калигулы и Нерона, забравших его статую оттуда, где она должна была нахо¬
3 Этот процесс рассматривает, в частности, Пёрселл, см.: Purcell 1996а.
4 О чудесах Форума Траяна ср.: Аммиан Марцеллин. XVI. 10.5—16.
5 Форум Траяна — V.12.6; cp.: Х.5.11; Калидонский вепрь — УШ.46.5; животные — IX.21.1—2, VIII.17.4. Сушеные «горгоны», которых Марий поймал в Африке, были выставлены напоказ в храме Геркулеса, см.: Афиней. 221 сл.
6 V.12.3.
7 Филосграт. Жизнь Аполлония Тианского. VIII.20; Плиний Старший. Естественная история. VII.75.
8 Талмуд. Иома. 57а; Эстер Рабба. 1.12. Весьма полезные замечания об императорских сокровищах можно найти у Миллара (МШаг. Emperor. 140,185); однако коллекции, собранные в Риме, выходили даже за рамки того, что накопили императоры.


Глава 12. Рим и Италия
477
диться, — о возмездии, которое очень подходило Богу любви и демонстрировало, что скандалы, связанные с обоими упомянутыми императорами, были прекрасно известны по всей империи, сплачивая ее воедино9. При этом осведомленность провинциалов о тех чудесах природы, которые сосредоточились в Италии, очень важна для нас: рассказы, подобные вышеописанному, отражают истинное чувство благоговения, пронизывавшее в рассматриваемый период отношения между Италией и остальной империей и выражавшее осознание политического величия Рима с точки зрения представлений о порядке, сложившемся в мире. Так, для Павсания самой удивительной вещью в Италии оказалась причуда природы, порожденная ее вулканическими источниками, — кислая вода, которая разъела свинцовую трубу водопровода близ Путеол, кипящая вода в море у того же города — римляне соорудили на ней искусственный остров, чтобы использовать ее для купания, и, конечно, сернистая вода в источниках Аква Альбула ниже Тибура на территории современной Римской Кампаньи, в которых искупался сам автор:
<...> если человек войдет в эту воду, то он сразу чувствует холод и его охватывает дрожь, но немного спустя ему становится тепло, как от самого согревающего лекарства10.
Пер. С.П. Кондратьева
Уникальным источником престижа Италии были ее природные блага. Великий врач Гален (который весьма реалистично оценивал Рим, к примеру, отмечая широкое распространение в нем малярии) с большим энтузиазмом писал о римской системе водоснабжения:
<...> ибо у Рима есть и множество иных достоинств — прежде всего, прекрасные и многочисленные источники, вода в которых не имеет неприятного запаха, не загрязнена нечистотами или илом и не жестка (что касается и моего родного города Пергама). Но во многих других городах вода отличается немалым количеством вредных качеств. Так, вода, что течет в город римлян по каменным каналам с Тибурских гор, вообще вполне хороша, но при этом весьма жестка и нагревается медленнее, чем вода из собственно городских источников: вне зависимости от того, что вы готовите в ней — бобы, зеленые овощи или мясо, она закипает не так быстро, как вода из колодцев11.
У Геродиана мы находим весьма яркий пассаж, демонстрирующий развращенность Коммода, который в описываемый момент находился в лагере на Дунае. Должен ли он был остаться на негостеприимном севере и продолжать войну, начатую его отцом? «Что же, другие будут пользоваться теплыми источниками и прохладными струями, испарениями и воздухом, какие приносит одна только Италия?» — нашептывали молодому императору льстивые придворные12. Встречающаяся у Вергилия тема
ЧХ.27.3.
10 IV.35.12; VTH.7.3; Аква Альбула: IV.35.12.
11 XVII.2.159 (Kühn). Об отношении Галена к Риму см.: Nutton 1995.
12 1.6.2. Пер. А.И. Доватура.


478
Часть четвертая
«восхваления Италии» (laudes Italiae), подхваченная и раздутая авторами типа Плиния Младшего, стала важным компонентом представлений самих римлян об окружающем их мире. Величие Рима включало в себя мир мифа и мир природы, выходило за их рамки и объединяло их. Кроме того, особая природа Италии — священная, целительная, диковинная, эдакая здравница для всего человечества, его главный центр и место отдыха— была теснейшим образом связана с ее привлекательностью для людей со всего мира. Наиболее полное выражение данной точки зрения восходит ко временам правления Веспасиана: речь идет конечно же о «Естественной истории» Плиния Старшего, который в своем рассказе о природных благах всячески восхваляет Италию (и в числе прочего с неподдельным восхищением отзывается о местных источниках)13.
Впрочем, подобное отношение не было лишено определенной двусмысленности. В начале I в. н. э. Страбон уже нарисовал картину чудес италийской природы, слишком уж привлекательную — прежде всего с точки зрения той культуры, носители которой еще прекрасно помнили Геродота с его представлениями о том, что от природной среды в немалой степени зависят военные успехи различных народов. Геродиан в явно приукрашенном описании красот пригородов Аквилеи, уничтоженных войсками Максимина, показывал и определенную растленность, о которой в сатирическом ключе столетие спустя еще вспоминал Аммиан Марцеллин, описывая жизнь в Риме14. Весьма скептическое отношение к преимуществам жизни в Риме выражал Соран Эфесский, пытаясь объяснить излишней распущенностью, пьянством и холодными водами, текущими под домами, возникновение у тамошних детей различных уродств15.
Но, несмотря на негативный оттенок, который признанию превосходства Рима придавала зависть или враждебность писавших о нем авторов, нам довольно сложно спорить с тем, что римлянам в конечном итоге все-таки удалось занять определенное место в кругу древностей, красот и тайн, которые играли столь важную роль в культуре древнего мира. Уже к рассматриваемому периоду Италия была признана страной древних чудес и утратила тот налет вульгарности, который был характерен для нее в те годы, когда Рим еще укреплял свое мировое господство, и подобная точка зрения сохранялась и становилась всё более заметной вплоть до эпохи поздней античности.
Как следствие, путешествие в Рим, город чудес в стране чудес, представляло собой совершенно особый опыт. Так, например, подобная поездка в Вечный город — из Гадеса в южной Испании — нашла отражение в двух известных нам совершенно разных произведениях искусства: (7) в поэме, воспевающей трудный путь длиной во много тысяч стадиев, через всю Испанию, Галлию и Италию, и (2) в паре стеклянных кубков, найденных в Викарелло (к северу от Рима) и украшенных намного более прозаиче¬
13 Плиний Старший. Естественная история. XXXI.5—8.
14 Геродиан. УШ.4.5; Аммиан Марцеллин. XEV.6.2—27; ХХХШ.4.3—34.
15 О женских болезнях (ed. Р. Burguière, D. Gourevitch, Y. Malinas (Paris, 1988; Paris, 1990)). XX.44 [XL. 113].


Глава 12. Рим и Италия
479
ским перечислением остановок на этом длинном пути. При этом следует заметить, что данные кубки были даром Аполлону, принесенным в его святилище на термальных источниках на озере Браччано, представлявших собой одно из тех чудес природы, которые, как мы уже видели, играли немалую роль в жизни людей, приезжавших в Рим16.
Жизнь в Италии и Риме также отражала их статус в отношении к завоеванному миру и в более материальной форме. Упомянутые выше люди были вовсе не туристами, приезжавшими, чтобы просто отдохнуть, насладившись чудесами природы или величием памятников. Их привлекала сосредоточенная здесь власть: возможность подать прошение, получить покровительство или приобрести влияние. Соответственно, всё, что лежало в основе рассматриваемого нами «мира чудес», представляло собой выражение широкого комплекса тех требований, которые империя предъявляла к покоренным народам, комплекса, в состав которого входила уплата налогов и податей, а также снабжение столицы хлебом. Уже упоминавшийся нами Гален писал о преимуществах жизни в Риме,
<...> куда каждый год привозят множество самых разных вещей со всего света <...> Кое-что при этом — например, товары с Сицилии, из Ливии и с Крита — прибывает лишь в определенное время года, когда тамошние торговцы травами, которых поддерживает сам император, отправляют полные корзины, сплетенные из прутняка, не просто ему самому, но всему городу римлян17.
При этом благосклонность императоров к врачам типа Галена или ученым путешественникам типа Павсания была элементом того расточаемого направо и налево покровительства, которое представляло собой наглядное выражение непреодолимой мощи императорской власти. Сами же люди, приезжавшие в Рим, должны были делать это, чтобы достичь каких- то практических целей в административной или государственной сфере, и вливались в тот поток просителей, скромных или блистающих богатством, которые всегда присутствовали в столице. И в том, что у некоторых из этих людей оставалось от Города не самое лучшее впечатление, нет ничего удивительного.
В мире Второй софистики у подобного процесса неизбежно имелось и культурное измерение. В мире философской и научной мысли, ораторского искусства и литературного творчества Рим тоже был центром, стандартом и примером для всех прочих городов эпохи Антонинов. Упоминаемый Афинеем Ульпиан, который описывается как человек, ведущий «постоянные диспуты на улицах, во время прогулок, у книжных торговцев, в купальнях», представляет собой воплощение Рима как города, где постоянно осуществлялось активное культурное взаимодействие18. Философ Фа-
16 Палатинская антология. XIV. 121.
17 Гален. XI.14.9 (Kühn). Ср. запасы корицы — XIV.64,71, гиметтского меда — 26, фалерн- ского вина — 25; ср.: Millar. Emperor. 139—153.
18 Афиней. Lid. (Здесь и далее цитаты из «Пира мудрецов» Афинея даются в переводе Н.Т. Голинкевича. — В.Г.)


480
Часть четвертая
ворин оставил Героду Аттику весьма говорящее наследство: своего раба- индуса Автоликифа (который развлекал пирующих, «смешивая аттический говор с индийским»), свою библиотеку и свой дом в Риме19. Именно в Городе можно было встретить многих самых именитых деятелей культуры того времени. Так, например, нам известно, что Адриан Тирский мог своими речами отвлечь сенаторов и всадников от выступлений танцоров на играх, причем не только любителей греческой культуры, но и тех, кто учился в Риме «на другом языке» (то есть на латинском. — В.Г.) — и все эти люди «бегом бежали в Атеней, исполнены рвения и понукая двигавшихся шагом»! Коммод на смертном одре назначил Адриана Тирского советником по делам переписки на греческом языке и умер, сжимая в руках документ, даровавший эту честь20. «Кафедра» риторики в Риме, которую занимал Адриан, была одним из основных постов в культурном мире эпохи Антонинов. Впрочем, данный аспект жизни Города был настолько космополитичным, что философ Элиан мог хвастаться тем, что никогда не покидал Италию и не восходил на борт корабля21.
Соответственно, нет ничего удивительного в том, что императоры совершенно сознательно предпринимали определенные шаги, чтобы сделать Италию и Рим максимально эффектными для посещавших их путешественников. Особенно важную роль в этом процессе сыграл, конечно, Траян. Завершив начатый Клавдием проект строительства в Остии внутреннего порта, защищенного с двух сторон молами, он возвел на берегах Италии еще целый ряд пристаней для мореходов — в Центумцел- лах, Таррацине и Анконе22. «Сенат и народ Рима посвятил это сооружение самому дальновидному из принцепсов, ибо он сделал путешествие в Италию более безопасным для всех мореходов, добавив к римским портам и эту гавань», — гласит надпись на монументальной арке, возведенной на молу в Анконе23. Опять же следуя примеру Клавдия, значительно улучшившего пути через Апеннины и Восточные Альпы, Домициан и Траян вложили немало средств в развитие системы дорог24. ДомПци- анова дорога соединила сухопутным путем порты Кампании с гаванями, расположенными на побережье дальше к северу, укрепив инфраструктуру прибрежных коммуникаций, то есть сделав как раз то, что при помощи своего канала собирался сделать Нерон, и то, что позднее сделала Северова дорога в районе устья Тибра25. Самые важные проекты Траяна
19 Филосграт. Жизни софистов. 490.
20 Там же. 589-590.
21 Там же. 625.
22 Кроме того, им был расширен и отремонтирован порт Гая в Регии, см.: Иосиф Флавий. Иудейские древности. XIX.205, Адриана в Лупиях, см.: Павсаний. VI. 19.9 и Антонина Пия в Кайете, см.: Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 8.3. Об Остии см.: Testaguzza 1970; Meiggs. Ostia. Общий обзор см.: Ciampoltrìni 1991; Purcell 1996b.
23 ILS 298.
24 Лучшим описанием этой системы на данный момент остается рассказ Радке, см.: Radke 1971: 96-98.
25 Coleman 1988; остатки канала Нерона, см.: Johaimowsky 1990.


Глава 12. Рим и Италия
481
были сосредоточены вдоль коридора Аппиевой дороги и весьма существенно улучшили связь с портовым городом Брундизием, обслуживавшим пути на восток. При этом стратегия, которую реализовывали оба упомянутых выше императора, обусловила их особое внимание к Бене- венту — промежуточному пункту рассматриваемого коридора, однако одновременно с ним более значительную роль начали или вновь стали играть и многие другие города, расположенные на интересующей нас территории, что, несомненно, сказалось на них весьма положительно26.
В самом Городе императоры создали подходящий архитектурный фасад, обращенный во внешний мир. Располагавшиеся на городских окраинах роскошные поместья (horti), которые мы уже упоминали в контексте демонстрации фамильных реликвий и диковинок, ко времени правления Домициана принадлежали в основном императору и делали последние участки дороги, ведущей к городским воротам, поистине великолепными. Заметные издалека аркады акведуков, нависающие над пригородным пейзажем, создавали у путешественников ощущение радостного предвкушения тех выгод, что можно было найти в лежавшем перед ними Городе, а огромные фонтаны, которыми эти акведуки заканчивались, были одними из самых грандиозных сооружений, заметных на подъезде к Городу по радиальным дорогам. Основной доминантой собственно городского ландшафта веками являлся Капитолийский храм, к которому Август добавил ряд столь же заметных святилищ на других холмах. Во П—Ш вв. на вершинах холмов, представлявших собой, с точки зрения городского пейзажа, очень выгодные места, были один за другим возведены огромные храмы на высоких искусственных площадках27. Как мы уже видели, немалый вклад в создание поистине потрясающего архитектурного облика Рима вносили даже здания, построенные на ровной земле — типа базилики Улытая. При этом далеко не самым последним дополнением к панораме, которая открывалась перед людьми, прибывавшими в Город, был Дворец Августов (domus Augustana) — резиденция самого императора, архитектурное сооружение, исполинские фасады которого, ставшие возможными благодаря новым кирпичным конструкциям, были использованы для имитации той монументальности и стремления ввысь, какие раньше можно было реализовать только при помощи ландшафтной архитектуры28.
26 Аппиева дорога: ILS 280; Новая Траянова дорога: ILS 4496; Траянова дорога: ILS 5866; арка в Беневенте: ILS 296; памятники в египетском стиле, воздвигнутые Домицианом в Беневенте: Müller 1971.
27 Основные развалины сохранились на Палатине, на территории виллы Винья Барбе- рини, а также на Квиринале, где за Григорианским университетом можно увидеть наклонный въезд на территорию некогда громадного храмового комплекса. Отождествление этих памятников с конкретными храмами остается весьма сложной проблемой, ср.: Beard, North, Price. Religions of Rome I: 254—255. Еще одним важным предшественником рассматриваемых комплексов был храм Клавдия на Целии.
28 К имитациям пригородов эпохи Антонинов относятся гигантские виллы, известные как вилла Квинтилиев и Сетте Басси; на вилле Адриана в Тибуре также имеется прекрасный фронтонный фасад подобного типа (CIL XIV: 3911).


482
Часть четвертая
Архитектура Рима была величайшим из его чудес: выступая в качестве демонстрации власти и силы, она оказывала на людей тройственное воздействие. В Риме были сосредоточены трофеи со всего мира. Сами здания отличались огромными размерами и необычайной красотой, создавая антураж для культурной деятельности, сосредоточенной в столице, и, что самое важное, сама эта удивительная обстановка должна была в первую очередь выражать могущество Рима. Всё вышеперечисленное стало общим местом в восхвалениях Вечного города: например, в основном труде Плиния Старшего, созданном в конце правления Веспасиана, мы читаем:
Однако следует, пожалуй, перейти и к чудесам нашего Города, обозреть его способные силы за восемьсот лет и показать, что и в этом весь мир побежден им. Это будет видно почти всякий раз, как будет сообщаться о его чудесах. А если собрать их все и снести в некую одну груду, то она поднимется такой огромной, как если бы рассказывалось о некой другой вселенной в едином месте29.
Пер. Г.А. Тароняна
Лейтмотивом, лежавшим в основе всех попыток представить Рим главным городом всего мира, конечно, являлось стремление к возвеличению императора. В первую очередь на это был направлен постоянно развивавшийся комплекс религиозных, политических и официальных церемоний, среди которых особенно выделялись въезды императора в столицу и выезды из нее. Все усилия по совершенствованию путей сообщения, предпринимавшиеся императорами, были нацелены не только на удобство их подданных, но и на то, чтобы обеспечить им самим достойные въезд и выезд. Церемониальный характер «отбытия» (profectio) и «прибытия» (adventus) принцепсов восходил ко временам Августа и опирался на древний символизм «империя» (высшей власти. — В.Г.), однако, как и многие другие аспекты императорской власти, судя по всему, он официально оформился лишь при Флавиях, прежде всего стараниями Домициана30. Первое прибытие нового императора в Город требовало особого великолепия. Так, Веспасиана с церемониальными почестями приветствовал городской плебс. Встречать Траяна начали на невиданном расстоянии от Города. Коммода, прибытие которого пришлось на очень удобное время, приветствовали множеством свежих цветов. Септимий Севёр совместил свой adventus со своеобразным триумфом, использовав для обозначения своего марша на Рим парадоксальный термин «поход на город» («expeditio urbica»), подчеркивавший, что Рим и Италия в рассматриваемом случае были не только базой для завоеваний, но и наградой за победу. При этом триумфы в полном смысле этого слова в освещаемый нами период случались не столь часто, как можно было бы предположить: триумф Луция Вера над парфянами, который справили в октябре 166 г., стал первым более чем за полвека31.
29 Плиний Старший. Естественная история. XXXVI. 101—125, в 101. На тему Города и мира см.: Griffin 1991: 19—22.
30 Rüpke 1990; Halfmann. Itinera; Künzl 1988.
31 Веспасиан: ILS 6049—6052; Траян: Дион Кассий. LXVDI.29.3; Коммод: Геродиан. 1.7.3.


Глава 12. Рим и Италия
483
Однако эти императорские визиты нередко были своего рода переходными моментами. Архитектура маршрута и парадные фасады предназначались для оформления не только прибытия, но и для отбытия правителей, а благоустройство магистральных дорог, ведущих в Брун- дизий и Анкону, в большей степени отражало не привлекательность столицы для населения империи, а важность тех дел, которые заставляли императоров уезжать из Города. При этом скорость, с какой императоры покидали Рим, опять же свидетельствует о том, что их присутствие в столице чаще всего носило чисто символический характер. Так, например, Септимий Севёр пробыл в Городе всего тридцать дней, а впоследствии возвращался туда на столь же короткие промежутки времени в 196 и 197 гг., а затем, в 202 г., — для обязательного празднования десятилетнего юбилея своего правления (decennalia)32. Адриан, который, подобно Веспасиану и Траяну до него, не особенно спешил с прибытием в Рим (это случилось 8—10 июля 118 г.), провел в столице еще меньше времени в перерывах между своими поездками по провинциям33. Когда же он все-таки оказывался в Городе, его подданные старались не упустить эту возможность. «Капитолийский алтарь», к которому мы еще вернемся, был посвящен Адриану после его возвращения из Сирии (незадолго до смерти) городскими жителями в лице «викомагистров четырнадцати округов Города», что в общем и целом очень напоминало почести, оказанные Веспасиану за шестьдесят пять лет до этого34. Из-за частоты перемещений императоров обычно считалось большой удачей, когда их стремление к управлению всем миром совпадало с необходимостью пребывания в центре империи и они на какое-то время оказывались в Италии:
Несмотря на то, что он (Антонин Пий.—В.Г.) оставался в Риме — с той целью, чтобы, находясь в центре, возможно скорее получать отовсюду известия, — он всё же пользовался огромным авторитетом у всех народов35.
Для понимания истории Италии в рассматриваемый период очень важно обратить внимание на тот факт, что сам Рим вовсе не монополизировал всех преимуществ императорской резиденции. Даже когда император в определенном смысле присутствовал «в Риме», он нередко находился в одном из своих пригородных поместий или еще дальше — в более живописных дебрях Кампаньи. Подобная практика была введена Тиберием, а в более поздние периоды Домициан скрывался от посторонних глаз в своем «альбанском дворце», Адриан — на вилле в Тибуре, а Коммод—на «лав- рентийском побережье» (litus Laurentinum)36. По переписке Фронтона хоро¬
32 Birley 1971:214—216; а также: Дион Кассий. LXXVI.1.1—5. Впоследствии, в 203—207 гг., он оставался в Городе.
33 Хорошее введение в эту тему см.: Benario 1980: 147—149.
34 ILS 6073 = Smallwood. NTH: Na 146.
35 Авторы жизнеописаний августов. Антонин Пий. 7, 12.
36 Классическое упоминание об «альбанском дворце» (arx Albana) см.: Ювенал. 1.4; а также: Lugli 1917—1920. Вилла Адриана в Тибуре: Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 26,5; о более поздних местах отдыха императоров см.: Геродиан. Ш.13.1 («загородные дворцы» — ta basilika proasteia).


484
Часть четвертая
шо видно, насколько часто император и его семейство посещали как известные места отдыха, так и более отдаленные уединенные местечки — либо раз в год, в традиционное время «дачного сезона» (villeggiatura) в апреле — мае и в конце лета, либо на более постоянной основе. Во всех этих случаях они не могли не взаимодействовать с местными жителями. Так, например, присутствие императора на Большой вилле близ Анагнии, весьма ярко описанное в письме, в котором Марк Аврелий рассказывает Фронтону о своих антикварных изысканиях в расположенных неподалеку горных городках, нашло столь же яркое отражение и в местной эпиграфике37. Кроме того, церемониальные путешествия императоров также оказывали весьма значительное воздействие на италийские города, лежавшие на основных маршрутах их передвижения.
II. 	Религия главенства
В ВЕЛИЧАЙШЕМ ГОРОДЕ ЭПОХИ АНТОНИНОВ
Впрочем, фактическое присутствие правителя оказывалось не столь важным, когда идеологическая система, центром которой он являлся, была столь всепроникающей. Она в полной мере использовала то религиозное ощущение главенства Рима, на которое мы обратили внимание, анализируя рассказы о «чудесах» (thaumata). Божественность очень долго оставалась центральной составляющей репрезентаций римской идентичности. В рассматриваемый нами период Город однозначно был таким же культовым центром, как во времена Суллы или Августа или же в эпоху Дамасия или Григория, несмотря на изменение роли Рима и Италии в контексте всей империи. Однако, оценивая социальную роль религии в Италии в упомянутый выше период, необходимо сделать оговорку: между расцветом религиозных тем в литературе, сохранявшимся со времен Августа, и появлением первых христианских сочинений лежит целая эпоха религиозной истории, сведения о которой — хотя и весьма многочисленные — являются намного менее однозначными. Данная тема будет подробно рассмотрена в гл. 35, однако приведенную оговорку мы должны были сделать, перед тем как приступать к рассмотрению отражения в религии меняющейся роли Рима и Италии в контексте всей империи, и учитывать этот момент в соответствующем анализе38.
Автор «Жизнеописания Марка Антонина Философа» развертывает целую цепочку грандиозных бедствий, чтобы особо подчеркнуть те сложности, с какими столкнулся этот император: за войной с парфянами следует столкновение с маркоманами, народы мучает голод и — что еще хуже — моровая язва. Тогда Марк прибег к достойному религиозному ответу — «решил призвать отовсюду жрецов, [чтобы] выполнить иноземные обряды, произвести всякого рода очищения Рима». Обратите вни¬
37 Фронтон. Переписка с Маркам Антонинам Цезарем. IV.4 (Naber) = Loeb 1:174—176; ILS 406 и 1909.
38 См., в частности: Beard, North, Price. Religions of Rome I: 245—312.


Глава 12. Рим и Италия
48 5
мание на то, что в состав этого сакрального ответа вошли (по возраста- дию): призыв жрецов в Рим, сочетание римских и неримских элементов й особо скрупулезное внимание к религиозному очищению самой столицы. В том же произведении демонстрируется и еще один элемент общего религиозного антуража — как пример милосердия Марка, когда он помиловал некоего «проходимца», который залез на священное фиговое дерево на Марсовом поле и взялся предвещать оттуда неминуемый конец света в огне в случае, если он, этот человек, упав с дерева, превратится в аиста, которого перед этим хитрец предусмотрительно спрятал за пазухой, а затем выпустил, пытаясь явить людям великое чудо39.
Юпитер Капитолийский, по представлениям римлян, сделал возможным завоевание ими всего мира, и его культ являл собой наиболее яркое проявление религиозного главенства Рима. Так, например, Антонин Пий, отличавшийся весьма традиционными взглядами, использовал, согласно имеющимся у нас источникам, старинные способы демонстрации власти, позволив правителю Иберии Фарасману, являвшемуся клиентом Рима, принести жертвы Юпитеру и воздвигнуть статую последнего на территории храма Беллоны40. Однако в рассматриваемый нами период религиозное главенство Рима уже основывалось практически исключительно на том, что именно там жил и именно оттуда правил почитаемый всеми император. Его жилище было столь же величественным и впечатляющим, как обиталище самого Юпитера, и символизм Палатина вполне мог тягаться с символизмом Капитолия. При этом почитание Юпитера, конечно, тоже сохранялось и даже дополнялось — например, Домицианом и Адрианом. Однако капитолийский «агон» Домициана и идеологически сложный панэллинизм Адрианова Зевса еще раз продемонстрировали тот же сдвиг акцента на полную всеохватность, который мы уже увидели в реакции Марка Аврелия41. У последнего, кстати, был советник по религиозным делам, происходивший из сословия всадников, который, как и полагалось, занимал пост младшего понтифика, — некий М. Ливий, носивший традиционный когномен «Ларенсий» и осуществлявший надзор за всеми городскими культами, как греческими, так и местными42. Будучи устроителем описываемого у Афинея пира мудрецов, в роде занятий которого автор видел основное призвание римской и италийской элиты рассматриваемого нами периода, Ливий представлял собой весьма характерную фигуру: «<...> на пирах Ларенсия все приглашенные [иноземцы] могли чувствовать себя в Риме как в родном городе»43. Столь же типичным было
39 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 12.13—13.6; 13.1 (очищение), 13.6 (энтузиазм).
40 Дион Кассий. LXX.2.2.
41 Caldelli 1993а — об изображениях «капитолийского агона» («agon Capitolinus») и, возможно, «агона солнца» («agon Solis») Аврелиана
42 Афиней. 1.2Ь: «<...> еще божественным императором Марком Ларенсиеву попечению в Риме были вверены как отеческие, так и эллинские храмы и жертвоприношения».
43 Афиней. 1.3с. О Ларенсии в общем: PIR2 L 297; титул «младшего понтифика» (pontifex minor): CIL VI: 2126. Собирая на своих пирах лучшие лакомства из самых плодородных провинций, Ларенсий «обращал Рим в Лузитанию» (Афиней. УШ.331Ь).


486
Часть четвертая
и то, что выполнявшиеся им функции хозяина и религиозного советника зависели от тех юридических и религиозных знаний, которые были накоплены им в ходе изучения древностей.
Всё более заметное положение иноземных божеств — Диониса и Геракла, Сер аписа и Солнца, в честь которых в императорскую эпоху были воздвигнуты огромные храмы на территории Города, представляет собой еще один аспект рассматриваемого этапа в истории длительного симбиоза греческих и собственно римских элементов в римской религии. В дошедших до нас документах зафиксировано весьма существенное религиозное рвение, характерное для анализируемого периода: например, нам известно о собраниях почитателей Диониса, которые организовывались женщиной из сенаторского сословия в ее поместье на окраине Альбан- ских холмов44. Впрочем, во П в. подобное рвение в центре империи явно затмевалось показной религиозностью. В это время в состав римской религии могли быть включены—хотя и не без сопротивления—даже сирийские культы Элагабала или идеологически чуждое христианство — как иноземные религии, исповедуемые в столице мира: Рим был настолько большим, что мог вместить даже их45. Начиная с «Деяний апостолов», мы видим, как христианство постепенно приобретает весьма парадоксальный статус: обладая однозначно чуждым Риму духом и при этом никогда не пытаясь отрицать его, оно со временем весьма успешно прижилось в центре империи и всего мира. В Риме и Италии зарождающееся топографическое выражение христианства в виде катакомб и «схол», организованных по типу коллегий, придало определенную ритуальную форму расположению этой религии в социальном пространстве мегаполиса. Уже в интересующий нас период люди приезжали в Рим не просто потому, что он был центром своих собственных освященных веками культов, но и потому, что он стал также центром культов, которые сами римляне считали чужеродными. Так, например, путешествие апостола Павла в Рим находит параллели в «поездке» (profectio), которую предпринял исцеленный Луций из «Метаморфоз» Апулея, чтобы войти в состав древней коллегии «пастофо- ров» Исиды, основанной во времена Суллы46. Наконец, одним из основных религиозных проявлений космополитизма столицы мира, естественно, было почитание самого императора. В рассматриваемый период оно нашло выражение в новых церемониях (например, в Деценналиях): их значение со временем неуклонно возрастало, и — неизбежно — в архитектурных сооружениях типа воздвигнутого при Адриане Пантеона47.
Императорские династии возводили в Риме всё более помпезные памятники. Так, количество храмов императорского культа резко возросло при Флавиях — чтобы посредством религиозного благоговения снабдить новый режим тем престижем, которым он исторически не обладал:
44 Тиас в Toppe Нова: Vogliano 1933.
45 Rousselle 1992.
46 Апулей. Метаморфозы. П.26; ср.: 30.
47 Boatwright. Hadrian: 43—51; De Fine licht 1968.


Глава 12. Рим и Италия
487
во времена правления упомянутой династии появляется храм Веспасиана, построенный среди сокровищниц и архивов у подножия Капитолия (причем очень быстро туда же был добавлен культ Тита), святилища Веспасиана и Тита в составе «Портика богов» на Марсовом поле, а также храм рода Флавиев, представлявший собой освященный дом этого семейства, стоявший на Квиринальском холме, что в числе прочего напоминало о сабинском происхождении Флавиев48. Последующие императоры чувствовали себя просто обязанными затмить это великолепие. Именно поэтому Форум Траяна и Базилика Ульпия (воздействие которых на людей, приезжавших в Рим, мы уже обсуждали), посвященные 1 января 112 г. с большой помпой в качестве памятника, воздвигнутого в честь окончания Дакий- ских войн, одновременно стали и своеобразной личной эпитафией божественному Траяну посредством добавления к ним феноменальной и ошеломляющей Колонны и великолепного Храма за ней49. Триумф Траяна над парфянами решили справить посмертно, и в честь императора было приказано «разлить по ступенькам театра бальзам и эссенцию шафрана»50. Во время посвящения Храма в 126 г. в Цирке сражалось 1835 пар гладиаторов51. При этом сами Флавии не пытались создать какую-либо замену освященному временем Мавзолею Августа, а вот Адриан не постыдился воздвигнуть собственный мавзолей в таком стиле и в таком месте, которые явно намекали на преемственность со временами основания империи и на те изменения к лучшему, что произошли с тех пор. В то же время, помимо монументов на Марсовом поле, новая псевдодинастия вписала себя в архитектурный ландшафт при помощи целого ряда еще более крупных культовых сооружений: перестроенного Пантеона (который именно с тех пор сохраняет свой нынешний вид) и Храма божественного Адриана, Колонны Антонина Пия и подражания Колонне Траяна, которое увековечивало имя Марка Аврелия52. На территории древнего города был возведен храм, посвященный Антонину и Фаустине, очень похожий на храм Веспасиана, но намного более крупный, расположенный на другой стороне Форума, а Элагабал последовал примеру Клавдия и распорядился возвести на вершине холма огромный портик, предназначенный для отправления обрядов своего собственного культа.
Женщины из императорских семейств играли в составе династий очень важную связующую роль и получили новое место в публичных торжествах. Во многом именно они сделали возможными те претензии на
48 О связи между домом Флавия Сабина и Храмом рода Флавиев см.: Со ardii 1984:146— 155; об аналогичном возведении Дома Траяна к доимперским временам см.: СоагеШ 1984: 156—165; об императорском культе на римском Форуме см.: Purcell 1995а.
49 О Храме см.: Ангоры жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 19.10; о приписывании Колонны Адриану см: Claridge 1993; Packer 1996.
50 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 19.5.
51 Остийские фасты — упомянутый случай явно представлял собой событие более грандиозное, чем восстановление «портика богов» на Марсовом поле, к которому нередко относят упоминание данного состязания.
52 О Пантеоне см.: De Fine licht 1968; о строительстве при Адриане в целом см.: Boatwright Hadrian; Kienast 1980; о Колонне Антонина см.: Hannah 1989.


488
Часть четвертая
преемственность, которые были заметны, например, в торжествах, устраивавшихся Септимием Севёром в память о восшествии на престол Нервы53. Свадьбы — как, например, между Антонином и Плавтиллой в 202 г. — теперь превратились в грандиозные церемониальные празднества54. Основоположником подобного подхода однозначно являлся Траян: почести, воздававшиеся Плотине, Марциане, Матидии и Сабине54а, нашли очень хорошее отражение в городском ландшафте. Божественная Плотина почиталась вместе с Траяном в огромном храме, расположенном за Базиликой Ульпия. В «Каталогах округов» упоминаются базилики Марцианы и Матидии, известно нам и о храме Матидии. Последний однозначно был построен после 119 г., однако базилики вполне могли быть возведены и при Траяне, возможно, даже до 112 г. Марциана удостоилась «цензорских похорон» (funus censorium), и, кроме того, до нас дошел важный отрывок «похвального слова» (laudatio) в честь Матидии, составленного Адрианом (отрывок — из копии этого документа, обнаруженной в Тибуре). Также нам известно, что в честь Матидии император раздавал плебсу благовония55. Таким образом, уже при Антонинах явно наметилось то выдающееся положение, которое позднее занимали женщины из династии Севёров.
В то же время по меньшей мере некоторые из древних культов продолжали отправляться с весьма существенной педантичностью, чего вполне можно было ожидать в эпоху, когда религиозные древности всячески восхвалялись многочисленными знатоками с разборчивостью Варрона и со страстью Макробия. Например, в таком важном тексте, как «Остийские фасты» («Fasti Ostienses»), который сам по себе является прекрасным памятником традиционного мышления и в котором члены городского совета Остии выставили на всеобщее обозрение собственную летопись римской истории, содержится упоминание о таких празднествах, как Пост Цереры (ieiunium Cereris) и Таврийские игры (ludi Taurei), которые проводились каждые пять лет на протяжении более чем трех столетий — с середины П в. до н. э. Еще более яркий пример — это, конечно, Столетние игры (Ludi Saeculares) Домициана и Септимия Севёра56. При этом в определенных древних обрядах, входивших в состав всех такого рода церемоний, сложно не заметить весьма существенного эллинского влияния: это и связь между образами Деметры и Цереры, и аполлоновская природа ludi Taurei, и греческие формулы и божества в «столетних» торжествах57. Христианство во П—Ш вв. тоже всё более активно претендовало
53 Birley 1971: 92.
54 Дион Кассий. LXXV.14.5; LXXVI.12; Геродиан. Ш.10.7; Авторы жизнеописаний августов. Ceeép. 14.8.
54а Помпея Плотина —женаТраяна, Ульпия Марциана — его старшая сестра, Сало нина Матидия — ее дочь, Вибия Сабина— дочь Матидии, жена императора Адриана. — В.Г.
55 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 19.5; о «laudatio»: Smallwood. NTH: № 114.
56 О Ludi Saeculares см.: La Rocca 1984.
57 Le Bonniec 1958: 379—455; a также о «посте» (ieiunium): 446—451; Coarelli 1993.


Глава 12. Рим и Италия
489
на определенную долю той культурной исключительности, которая от- дичала Рим эпохи Антонинов58.
Древность столицы также была специально подчеркнута, когда Адриан реформировал празднество Парилий, «день рождения Города», посвященный Фортуне города Рима. Теперь это празднество было увязано с возведенным вышеупомянутым императором огромным новым Храмом Венеры и Ромы, посвященным в 121 г., и стало — что важно — отмечаться как жителями Рима, так и теми, кто оказался на тот момент в столице. Однако затем Адриан покинул Вечный город, отправившись в долгое путешествие по империи, и рассматриваемый культ очень хорошо продемонстрировал, насколько изменилась роль, которую на тот момент Рим играл в мире. Упомянутый выше храм, судя по всему, был возведен группой архитекторов, набравшихся опыта во время того бума монументального строительства, который в анализируемый период активно преображал многие крупные города восточных провинций. Недаром старинное празднество богини пастухов теперь стало именоваться на греческий лад — Ромеями (Rhomaia)59. Кроме того, после возведения Адрианом на Ве- лии храма богини Ромы, воплощавшей Рим, ее начали почитать и в самом Городе, и это явно указывает на то, что представления о мощи Рима начали отделяться от самого Рима как определенного места.
Активность и разнообразие религиозной жизни Города были результатом того, что в нем собралось население со столь же огромной территории, как та, с которой было привезено всё, что можно было увидеть в столице. Описывая «чумную болезнь», охватившую Рим в конце П в., Геро- диан упоминает, что ее воздействие являлось особенно заметным, потому что Город был «сам по себе многолюден» и принимал «приезжих отовсюду», а также то, что люди вообще могли там выжить, являлось, как правило, результатом той высокоразвитой идеологии благотворительности, которой славилась столица империи60. Более того, Рим был образцом той благотворительной поддержки, которая представляла собой столь важный элемент гражданского «эвергетизма» империи эпохи Антонинов. При этом, однако, в столице мира раздавались не только предметы первой необходимости. Те блага, которые можно было получить в Риме, наглядно демонстрировали прошлую и настоящую мощь Города, причем и императоры, и горожане очень серьезно относились к идеологии «привилегий» (commoda): «Тридцать пять триб посвятили сие Траяну, ибо благодаря щедротам лучшего из принцепсов их привилегии (commoda) были еще больше расширены путем увеличения количества мест в Цирке»61. Од¬
58 О епископе Ипполите как типичном участнике этого процесса см. далее, с. 520.
59 Афиней. УШ.Зб1е — 362а; Boatwright Hadrian: 121. Этот праздник послужил образцом для продуманных планов Пертинакса по празднованию Парилий. Архитекторы: Nollé 1995 — «в этой гробнице лежит Перикл [из Миласы], которого некогда по-царски принял Рим и который за свое искусство был отобран из десятков тысяч человек и включен в число пяти мастеров, завершивших строительство Храма <...>».
60 «Чумная болезнь»: Геродиан. 1.12.1.
61 ILS 286 = Smallwood. NTH: No 374а. О происхождении, характере и влиянии идеологии commoda см.: Purcell 1994; Purcell 1996а.


490
Часть четвертая
ной из наиболее символичных привилегий жителей Рима были те удовольствия, которые можно было найти в нем.
И действительно, именно в рассматриваемый период Большой цирк достиг благодаря усилиям Траяна высшей степени архитектурной сложности62. Колоссальные расходы на зрелища (spectacula) и соответствующие архитектурные сооружения были направлены на то, чтобы подчеркнуть культурную исключительность Рима в изменчивом мире эпохи Антонинов. «Охотничий театр» Веспасиана и Тита, тот самый амфитеатр, который позднее станут называть Колизеем и который был открыт в 80 г. н. э. на месте «садов удовольствий» Нерона, славившихся всяческими изысками, также был призван сделать демонстрацию собрания природных чудес (thaumata) еще более зрелищной, отводя Риму новое место в общем порядке вещей63. Перестройка Траяном Большого цирка упрочила положение Рима на вершине иерархии культурных мероприятий, которые всё больше символизировали саму империю. Стремление к участию в рассматриваемых играх указывало на принадлежность к культуре римского мира и, соответственно, к нему самому. При этом, конечно, первым делом подчеркивалось достоинство жителей Рима: к примеру, Дион Кассий писал, что Траян, расширив и украсив Цирк, «привел его в состояние, соответствующее римскому народу»64. Но в то же время многие празднества были включены в более широкий и в значительной степени эллинизированный культурный контекст: например, «капитолийские состязания» (agon Capitolinus), для которых Домициан построил специальный стадион (Circus Agonalis) и Одеон, а также более поздние празднества типа Коммодий. Конечно, в Риме появлялись и непревзойденные термы, особенно после реализации Траяном масштабного строительного проекта, уничтожившего последние следы «Золотого дома» Нерона, но, по сути своей, они были очень похожи на огромные гимнасии, которые можно было найти в крупных городах Востока65. Подобные претензии были присущи не только самому Риму. Так, например, в дошедшем до нас объявлении, рекламировавшем пригородные купальни, говорилось, что там «можно помыться так же, как в самом Городе, — со всеми удобствами, доступными человеку»66.
Цирк, над которым возвышался южный фасад дворца Флавиев, тесно связанного с ним в концептуальном и архитектурном планах, в рассматриваемый нами период представлял собой основное место для неформальных встреч императора с народом. Это было место, «где народные массы, сходясь вместе, особенно тесно общались между собой»67. При Септимии Севёре о настроениях римлян можно было узнать по заполненности Цирка
62 Humphrey. Circuses'. 102—116.
63 Дион Кассий. LXVI.25.1; ср.: Rea 1993.
64 Дион Кассий. LXVTn.6.2: Ciancio Rossetto 1993.
65 De Fine Licht 1974.
66 CIL XIV 4015 (Фикулея): «In his praediis Aureliae Faustinianae balineus lavat more urbico et omnis humanitas praestatur».
67 Геродиан. П.2.7.3; cp.: Whittaker 1964. Об отношениях: Millar. Emperor. 133—139; Veyne. Pain et cirque; Cameron 1976.


Глава 12. Рим и Италия
491
лди по надписям, которые демонстрировались его посетителям08. На гладиаторских играх толпа тоже нередко могла быть крайне настойчивой, а власть императора могла показаться весьма непрочной68  69. При этом забот- дивость императоров и та изощренность, какую они выказывали в подоб- иых политических ситуациях, были просто поразительными70. В какой- то степени здесь наблюдалась определенная договоренность о взаимной выгоде: мы уже обращали внимание на то, что многолюдность Рима сама по себе уже была одним из его чудес, и энтузиазм столь большого ко- дичества людей, прежде всего на таких важных событиях, как прибытие императора (adventus), имел весьма ощутимую ценность. Но говорить о населении Города как о несерьезной и легкомысленной, непостоянной и капризной политической силе значило бы игнорировать суровую действительность, которая нередко вызывала весьма серьезную политическую реакцию: даже древние авторы допускали, что плебс вполне реально гордился своей многочисленностью и властью71.
Неформальные отношения между императором и народом были очень важны для поддержания стабильности. Они пронизывали буквально всю повседневную жизнь города и саму его материю72. Образ императора и его семейства был поистине вездесущим. Те неформальные контексты, которые не фиксируются археологами, мы можем восстановить по редким, но весьма красноречивым упоминаниям в письмах Фронтона к Марку Аврелию:
<...> ты же знаешь, что на всех лотках, где меняют деньги, на каждом прилавке, в каждой лачуге, в каждой лавке, на каждом крыльце, входе и окне, на каждом повороте и вообще везде выставлены твои изображения — и они очень неважно нарисованы и по большей части сделаны очень грубо, но как бы плохи они ни были, когда я вижу твое изображение, то всякий раз улыбаюсь и немного тебе завидую73.
Но даже столь широкое распространение изображений императоров не могло противостоять их постепенно усиливающейся склонности проводить как можно больше времени вне столицы. Жители Города становились всё более неистовыми, а вместе с тем возрастали и полномочия тех людей, которые являлись представителями императора в Городе. Благодаря выполнявшейся ими жизненно важной функции общения с плебсом,
68 О требовании народа предоставить свободу колесничему и ответ Адриана при помощи «доски для объявлений» (pinakion): Дион Кассий. LXIX.16.3.
69 Об уважении к авторитету Адриана, после того как он попросил тишины: Дион Кассий . 6.1—2.
70 Об использовании традиционных плебейских взглядов, выражавшихся на форуме, и о связи темы императорской «щедрости» (largitio) с публичными взаимоотношениями между императором и плебсом по изображениям на Анаглифах Траяна, см.: Torelli 1982: 89-118.
71 Плебейская гордость: Геродиан. УП. 12.3.
72 О расцвете представлений о центральной и священной роли Рима при Севёрах см.: Desnier 1993; СоагеШ 1987.
73 Переписка с Маркам Антонинам Цезарем. 4.12 (= Naber 72, Loeb 1:206). Об изображениях императоров см.: Gregory 1994.


492
Часть четвертая
префекты претория и города и в меньшей степени префекты вигилов сумели сосредоточить в своих руках весьма существенную власть (например, praefecti urbi обычно начали занимать пост второго консула), однако в то же время далеко не все из них сумели достойно справиться со своими должностными обязанностями и с репутацией, появлявшейся в результате их отправления74. При этом отдельные эпизоды типа устранения Виталиана и падения Клеандра, исполнявшего при Коммоде обязанности префекта претория, были столь же жестокими, как и многие другие волнения жителей Рима, зафиксированные в письменных источниках. Смутьян с аистом, о котором упоминалось выше (с. 485), своими проповедями о конце света подстрекал жителей столицы к насилию вроде того, о котором мечтало поколение Каталины и Клодия. «Золотой век» Антонинов был таковым далеко не для всех, и содержащиеся в сочинениях Иустина Философа упоминания о том произволе, который даже в эпоху правления самого Антонина Пия чинили городские префекты, подобные Лоллию Ур- бику или Юнию Рустику, дают нам редкую возможность посмотреть на ситуацию «снизу» — глазами бывших рабов иноземного происхождения75.
Некоторые древние авторы видели причину столь мощного насилия в городской среде, а именно — в пестром этническом составе населения столицы76. Конечно, свалить очень многие проблемы на изменчивость и «без- родность» мегаполиса, усугублявшиеся рисками, связанными с жизнью в большом городе (годы самого сильного морового поветрия в Риме и Италии, 166—167 гг., были отмечены небывалыми беспорядками), не составляло особого труда77. Но при этом мы должны помнить и, например, об определенной структурной напряженности, связанной с особенностями рынка городской недвижимости. Так, известный юрист напоминает нам о том, что «на участках многих добропорядочных мужей содержатся публичные дома» [Пер. Д.А. Литвинова, А.И. Солопова), а тот город, который Соран называл городом таверн, а Аристид — городом эргастериев77а, одновременно был местом, где эксплуатация всех жителей домовладельцами была одним из самых распространенных явлений повседневной жизни78. Одной из основных непреходящих забот римских императоров оставалось облегчение долгового бремени. Жители города продолжали нуждаться в деньгах для платы за жилье, для покупки еды, выходившей
74 О непопулярности Максима по причине политики притеснений, которую он проводил на посту городского префекта, см.: Геродиан. УП. 10.6. О городских префектах: Vidman 1982; Vitucci 1956.
75 Иустин Философ. Вторая апология. 2; Акты св. Иустина и др. 1—5. Явец (Yavetz 1988) довольно осторожно оценивает очевидный контраст между бурным периодом правления Юлиев—Клавдиев и стабильностью городского населения при Флавиях. При этом следует отметить, что Тацит и Плиний Младший также весьма живо изображали яркий контраст между бунтами после смерти Педания Секунда в 61 г. н. э. {Анналы. XTV.42) и совершенным спокойствием после похожей смерти Афрания Декстера в 105 г. н. э. [Письма. УШ. 14.12—26).
70 Геродиан. УП.6.4; Birley. Marcus Aurelius: 147—151.
77 Об условиях жизни см.: Packer 1967; Scobie 1987.
77аЭргастерий — ремесленная мастерская. — В.Г.
78 Ульпиан. Дигесты. УТ.3.27.1. Cp.: Frier 1980.


Глава 12. Рим и Италия
493
за рамки хлебных раздач, и для того, чтобы платить за развлечения. Деньги эти можно было заработать, занимаясь самыми разными делами, наиважнейшим из которых на протяжении всего рассматриваемого периода оставалось строительство79. В то же время реальная жестокость города подпитывалась символической жестокостью конфликтов, которые демонстрировались на большой или малой сцене в качестве «развлечений». Насилие в тавернах нередко начиналось с обсуждения состязаний в цирках и амфитеатрах, а также с их продолжения и имитации в виде всякого рода азартных игр. В беспорядках 238 г. н. э. принимали участие гладиаторы, а также фигурировало открытие складов оружия, предназначенного для триумфальных процессий, которое закончилось весьма печально80.
Соответственно, непостоянство идентичности Рима было совершенно типичным для рассматриваемой эпохи. Будучи столицей народа-завое- вателя, Город оказался в долгу перед странами, которыми правил, и начал бояться оказаться отодвинутым ими на второй план. Демонстрация покорности привела к тому, что в центре мирной империи скопилось столько разных людей и вещей, что он превратился в одно из самых беспокойных и опасных мест. Подобные парадоксы были заметны и в Италии.
«Насколько слаба Италия, как невоинственно население Рима!» — восклицают у Тацита подстрекатели к восстанию против Рима81. Однако на самом деле идеология военного государства никогда и никуда не исчезала. Людские ресурсы Италии, постоянно пополнявшиеся благодаря щедрости императора и элиты, как и раньше, представляли собой символическую гарантию мощи Рима, и именно это стало причиной появления различных программ типа alimenta, к которым мы еще вернемся ниже. При этом сохранялись основополагающие структуры человеческой жизни, такие как ритм отбытия на войну и триумфального возвращения или модель воинского набора, службы и расселения. Конечно, со времен Республики они несколько изменились—в соответствии с более высоким статусом, который приобрела Италия, — но совершенно не исчезли. А поскольку цикл набора и увольнения солдат представлял собой одну из ключевых моделей в социальной истории Италии и внутренних провинций в эпоху Поздней республики и ранней империи, его сохранение и изменение представляют собой очень важную тему.
В период правления династии Юлиев—Клавдиев города Италии перестали поставлять большое количество новобранцев для римских легионов82. Несколько позднее имперские власти начали набирать специализированные когорты римских граждан для службы в провинциях. В эпоху правления Севёров дополнительные возможности открыл II Парфян¬
79 Строители (fabri tignarii) однозначно были самой большой ремесленной коллегией, см.: Royden 1988; Pearse 1976—1977. О занятости в целом: Joshel 1992.
80 Геродиан. VILI 1.6—7; Townsend 1955. Об азартных играх см.: Purcell 1995b; Toner 1995.
81 Тацит. Анналы. Ш.43.
82 Mann. Recruitment: 49—68; Forni. Reclutamento. О dilectus в Италии см.: Simshäuser 1980: Щ прим. 87.


494
Часть четвертая
ский легион, дислоцированный за пределами Рима — в Кастра Альбана на Аппиевой дороге83. Однако набор граждан на воинскую службу всё равно продолжался. В недавно обнаруженной надписи мы находим упоминание о сенаторе, ответственном за проведение вербовки (dilectus) в определенном районе Италии у одной из основных дорог84. Однако сам этот факт в чистом виде может быть истолкован не совсем верно. На практике набор новобранцев представлял собой тщательно выверенный показатель социальной иерархии. Италийская молодежь — согласно надписям, это, как правило, были юноши в возрасте от восемнадцати до двадцати лет — должна была нести почетную службу в римском гарнизоне, что представляло собой выражение их высокого статуса и в заимозависимо- сти между Римом и Италией85. Служить вигилами могли и вольноотпущенники; свободные же люди начинали службу в городских когортах и, если всё шло хорошо, могли быть переведены в когорты претория: «Смерть забрала его в тот год, когда он должен был перейти в преторий и отпустить бороду», — говорится в эпитафии солдата одной из городских когорт, происходившего из Сепина и скончавшегося в возрасте двадцати трех лет и восьми месяцев86. К началу эпохи Севёров вигилами служили около 7 тыс. человек, в городских когортах — 4,5 тыс., а в преторианской гвардии — 9 тыс., и, соответственно, данная служба в целом представляла собой весьма существенное социальное явление для окрестностей Рима, который также поставлял немалое количество новобранцев, особенно с учетом Остии, Путеол и Капуи. Кроме того, в столице служили и некоторые привилегированные провинциалы, прежде всего — уроженцы колоний87. При этом оказываемое им покровительство, конечно, держалось в секрете. В одном из текстов, сохранившихся в составе упражнений для перевода, приводится диалог просителя с императором Адрианом:
Когда некто подал ему прошение о воинской службе, Адриан спросил: «Где бы ты хотел служить?» «В претории!» Тогда Адриан спросил: «Каков твой рост?» — и, когда ему ответили: «Пять с половиной футов», сказал: «Пока послужи в городском гарнизоне, и если окажешься хорошим солдатом, то сможешь перейти в преторий на третьем году службы»88.
Когда такие люди возвращались в родные города, перед ними открывалось множество самых разных возможностей: например, нам известно
83 Speidel 1976.
84 Геродиан. VL3.1; cp.: ILS1173; АЕ1986 No 686 — здесь упоминается «смотритель Валери- евой дороги в Тибуре, ответственный за набор на этом участке» («curator viae Valeriae Tiburtinae qui et per eundem tractum dilectum egit»); cp.: ILS 8828; EE VHI 158а. Он был консулом 146 г. Хорошее исследование имеющихся источников: Brunt 1990:193—199; Millar 1986:308—309.
85 ЕЕ V 250 — упоминание того, что юноши были набраны из двухсот с лишним городов; Durry. Cohortes: гл. 8; Passerini. Le coorti pretorie. Следует отметить, что данный процесс известен нам по причине того, что это было весьма выразительное явление, достойное отражения в письменных документах.
86 АЕ 1927 № 120.
87 Bohn 1884; Pagnoni 1942; о количестве см.: Robinson 1992: 181—188.
88 [Досифей]. Hermeneumata Leidensia, Corpus Glossariorum Latinorum Ш: c. 31 (Goetz).


Глава 12. Рим и Италия
495
об одном вигиле, который в 134 г. н. э. уволился со службы и, вернувшись в Беневент — вовсе не какой-то захолустный городишко, — вплоть до своей смерти в 146 г. н. э. исполнял там обязанности городского советника89. Когда преторианские когорты были распущены, италийская молодежь перешла на другую сторону и занялась разбоем90.
Эпоха Антонинов чаще всего рассматривается как период мира (особенно в центральных областях империи), явно отличавшийся от периода войн, который последовал далее. Но подобные представления не совсем верны. Рассматриваемое время как в сельской местности, так и в городах было отмечено настоящим разгулом преступности, который довольно сложно совместить с похвальбой по поводу сохранения «римского мира» (pax Romana); путешественники могли просто исчезнуть на пути из Рима, а в конце интересующего нас периода сельские районы Италии были отданы на милость грозного разбойника Буллы Феликса91. Жестокость жизни в сельских районах Италии в любой период вообще не стоит недооценивать. Даже в самом центре, от которого ужасы войны теоретически были максимально далеки, император и народ постоянно играли в войну92. В зрелищах непрерывно звучали ссылки на боевые действия, и даже игры в тавернах представляли собой имитацию конфликта. Сама теория «привилегий» (commoda) базировалась на осознании той мощи, которая сделала Рим столицей мира, и культура главенства явным образом зависела от права на завоевания.
Также Италия представляла собой место, куда могли получить назначение привилегированные солдаты из провинций. Из числа легионеров, которые теоретически по-прежнему считались италийскими, но на деле набирались из граждан провинций, выделялись люди для заселения тех областей Италии, которые могли быть сочтены малонаселенными (например, Анций и Тарент в правление Нерона)93. Кроме того, множество провинциальных новобранцев, особенно из Подунавья, приходило служить на флоте, более низкий статус которого (близкий к статусу вспомогательных подразделений) делал его официально открытым для иноземцев, и еще больше увеличивало население Италии и Рима94. Эти люди селились в прибрежных районах, прежде всего в Песте.
Позднее ту же функцию стала выполнять элитная конница императоров из династии Севёров (equites singulares). Две недавно опубликованные надписи очень хорошо иллюстрируют некоторые из возможных изменений. По довольно необычному стечению обстоятельств обе эти над¬
89 	CIL X 1617.
“ Дион Кассий. LXXV.2.4—6.
91 О разбое см.: Shaw 1984. Булла Феликс: Дион Кассий. LXXVII.10.1—2. Об опасностях путешествия по дорогам см.: Плиний Младший. Письма. VI.25. О «полицейских» операциях против разбойников см.: ILS 509.
92 Коммод и гладиаторы: Геродиан. I; Le Roux 1990; Wiedemann. Emperors and Gladiators (° периоде Республики); Валерий Максим. П.3.2.
93 Тацит. Анналы. 3QV.27.
94 Starr. Imperial Navy: 95; Keppie 1984: 98; Sirago 1983—1984.


496
Часть четвертая
писи относятся к одному и тому же коннику — Титу Аврелию Санцину, который в первой надписи оплакивает смерть своего любимого юноши- раба по имени Милее, «самого услужливого и самого верного», скончавшегося в возрасте восемнадцати лет, и «поручает» его заботам своего сослуживца Флава, умершего немного ранее: Милее был «отрадой» (delicium) и последнего. По происхождению Милее был марсаком — представителем небольшого племени, жившего в дельте Рейна. Позднее Санцин воздвиг в катакомбах Святых Петра и Марцеллина, у Третьего мильного камня (место захоронения, специально выделенное для equites singulares), общий памятник Милесу и его преемнику, происходившему из Северного Причерноморья, и увековечил их странствия в коротком стихотворении о том, как они лежат вместе, как братья, под одной плитой белого известняка — камня, характерного для той страны, где они упокоились с миром95  96.
Для людей подобного рода создавались особые статусы, являвшиеся отражением тех особых анклавов, в которых они жили — например, большого лагеря на Целии в Риме — и в которых их хоронили — например, кладбища у Третьего мильного камня90. Для расселения и включения рекрутов в состав имперской армии во П в. уже не требовалось основания новых городов, которых и так уже немало было разбросано по всей Италии. Вместо этого солдаты следовали примеру преторианцев эпохи Сеяна и потихоньку пускали корни в пригородах Рима. Аналогичным образом П Парфянский легион был размещен в крепости на Аппиевой дороге, неподалеку от альбанской виллы римских императоров, на месте, где впоследствии возник город Альбано.
Всему вышесказанному мы уделили внимание, дабы показать, что жителям Италии постоянно напоминали о ненадежности их мирного состояния и в то же время о том, что военные не настолько сильно влияли на их жизнь, как во всех прочих частях империи. Демонстрация архе- типически невоенного характера населения Города и непопулярность сохранявшегося рекрутского набора, а также военные и псевдовоенные выходки императоров — всё это отражает ощущение привилегированности и одновременно неустойчивости положения центра империи. Когда «пришел потоп», эти же чувства нашли выражение в том, что позднее было названо «восстанием гражданских»97. Те явления, которые обычно рассматриваются как проявления милитаризации, охватившей всю империю в Ш в., своей яркостью некоторым образом обязаны тому контрасту с искусственными условиями жизни, которые сложились в тогдашней Италии, но еще больше — тому факту, что их описания оставлены людьми, которые больше всего хотели сохранить состояние, возможно, никогда и не существовавшее в том идеальном виде, что они сами придумали для противопоставления новой реальности.
95 АЕ 1989 No 30; ср.: 91; а также: Speidel, Panciera 1989.
96 Keppie 1984. Forni. Reclutamento — о псевдотрибе Фабиев.
97 Mullens 1948.


Глава 12. Рим и Италия
497
III. 	Города Италии:
АНОМАЛИЯ В ПРЕДЕЛАХ ИМПЕРИИ
До начала I в. до н. э. Италия представляла собой совокупность множества государств с различной культурой, моделями расселения и социальной организацией, которые объединяла только связь с Римом, основанная на договорах (foedera) самых разных типов. Что же касается италиков императорского периода, которые уже не говорили на оскском или этрусском языках, а были потомками ветеранов времен триумвирата или рабов эпохи Августа, то они (за исключением немногих знатных семейств, чье стремление к знанию собственной генеалогии подпитывалось богатством и властью, вышедшей за местные рамки и возложенной на них предыдущими поколениями98) вспоминали о древних культах и о своем отдаленном прошлом лишь в чисто теоретическом плане. Подобные настроения были искусственно созданы в рамках римской литературной традиции с целью дать римлянам родину, овеянную романтическим ореолом, с которой мы уже познакомились, когда говорили о традиции восхваления природных богатств Италии. Подобный уклон сохранялся и в элитарной культуре эпохи правления Антонинов и Севёров, а также дал начало некоторым из тех институтов, которые нам необходимо будет рассмотреть в данном разделе.
Италия императорского периода была намеренно превращена в эдакий образец урбанизации примерно с четырьмя с половиной сотнями городов, которые, благодаря усилиям своих благодетелей, активно подражавших друг другу, выглядели примерно одинаково, и — как страна, провозглашенная Вергилием «отечеством» римлян — в своеобразный прообраз того, как может функционировать диаспора граждан в отношениях с реформированными институтами центра99. В имперском мире римских городов, представлявшем собой совокупность колоний и муниципиев, находившихся в самых разных местах, Италия играла роль костяка и эталона во многом по причине того, что к этому времени жители местных городов превратились в настоящих обитателей всемирного государства. Впрочем, на протяжении I в., благодаря развитию органов и практик управления провинциями, а также неумолимому распространению гражданства, эта Италия нового образца постепенно превратилась в анахронизм. Она перестала быть символическим центром мира римских городов: процесс урбанизации, охвативший огромную территорию от Британии до Аравии, лишил совокупность италийских колоний и муниципиев былого значения, поскольку теперь за пределами Италии было намного больше римских граждан (cives Romani), чем на ее собственной земле100. Однако идеологическая ценность Италии в качестве «отечества» римлян
98 Самый известный пример — это «Тарквинийские элогии» («Elogia Tarquiniensia»), см.: Torelli 1975.
99 См.: Crawford 1996; Nicolet 1988: 201—223; в целом: Dyson 1992.
100 О количестве граждан см.: Lo Cascio 1994.


498
Часть четвертая
сохранялась на протяжении всего рассматриваемого периода, как и сопутствовавшие ей привилегии101, и мы должны интерпретировать экономическую и социальную историю Италии именно через призму этого феномена.
От анализируемой эпохи в городах Италии осталось великое множество эпиграфических свидетельств. Однако они явно подтверждают сохранение стабильности всех основных институтов: проблему для историков представляет лишь возникновение и исчезновение отдельных административных должностей. Так, некоторые исследователи видят в создании новых типов должностных лиц эволюцию управленческих структур, которая предвещала упадок особого статуса Италии (и ее уравнивание с провинциями) и, соответственно, могла быть использована для объяснения других проявлений упадка, заметных в письменных источниках.
«Государственные попечители» или «смотрители» (curatores rei publicae) всаднического и сенаторского достоинства известны примерно для ста шестидесяти городов. Надписи свидетельствуют об их активном вмешательстве в дела местного самоуправления, особенно в сферах, связанных с финансами102. Древнейшее из имеющихся у нас датируемых свидетельств подобного рода одновременно является и одним из самых любопытных (и это однозначно не совпадение, поскольку члены городского совета, заплатившего за создание надписи, решили сделать ее максимально полной, хотя описываемая в ней деликатная ситуация была для них еще в новинку). Эту надпись стоит привести без сокращений:
Весбин, вольноотпущенник императора, принес в дар коллегии августалов города Цере дом для собраний, отделанный исключительно за его собственный счет, но расположенный на земле, выделенной городским советом. Это было засвидетельствовано и заверено в портике Храма Марса, в протоколе, который Куперий Гостилиан распорядился обнародовать, прибегнув к помощи писца Т. Русгия Лисипона. Там же можно найти и оригинал следующего документа:
13 апреля, в консульство Л. Публилия Цельса (во второй раз) и Г. Клодия Криспина, когда М. Понтий Цельс был диктатором в Цере, а Г. Светоний Клавдиан — эдилом с судебной властью и префектом городской казны; ежедневные протоколы, страница 27, раздел 6. М. Понтий Цельс, диктатор, и Г. Светоний Клавдиан созвали городской совет в храме Обожествленных Императоров. Весбин, вольноотпущенник императора, подал ходатайство о передаче участка земли напротив колоннады Базилики Сульпиция за общественный счет... Участок был передан заявителю по разрешению членов совета, и было единогласно решено назначить «попечителем» (curator) по этому делу Куриация Косана...
При этом указывается, что соответствующее сооружение вполне достойно находиться в городе и что рассматриваемое место не приносит городскому совету никакого дохода.
101 О «ius Italicum»: Simshäuser 1980: 404—405; Gabba 1978.
102 Типичный рассказ см.: Eck. Organisation: 190—246; cp.: Camodeca 1980; общий контекст и замечания о методике оценки степени посягательства на местную автономию: Burton 1979; см. также: Duthoy 1979; Jacques 1983.


Глава 12. Рим и Италия
499
В том же сборнике протоколов, страница 8, раздел 1. Куриаций Косан приветствует магистратов и членов городского совета народа Цере. Мой долг — не просто показать, что я согласен с вами, но и поздравить вас с тем, что кто-то делает такой дар вашей общине. Как следствие, я принимаю ваше решение не как «попечитель» (curator), а как один из вас, ибо мы должны всячески поощрять подобные проявления щедрости при помощи соответствующих наград103.
Императорский «смотритель» (вольноотпущенник императора) очень любезно обращается с представителями этого древнего города, дальнего пригорода Рима. Более того, в большинстве писем заметно учтивое взаимное признание статуса. Curator пишет, что жители Цере могут оставить себе свое здание, если вследствие этого они не понесут финансовых убытков. Но в этом ли реальная суть? Было ли это вмешательство центральных властей, направленное на то, чтобы попытаться смягчить последствия широкого финансового кризиса? Или щепетильность в финансовых вопросах являлась просто прикрытием для более серьезных дел, а именно — для попытки ограничить центробежные деструктивные силы муниципальных амбиций посредством их подчинения системе власти, сосредоточенной в столице?
Всего через несколько лет после создания надписи из Цере Адриан предпринял весьма решительный шаг, назначив для управления Италией четырех легатов Августа пропреторского достоинства (legati Augusti pro praetore)104. Судя по всему, это нововведение вызвало немалое недовольство, о чем свидетельствует прежде всего тот факт, что, после того как Антонин Пий отменил вышеуказанную должность, его провозгласили «избавителем Италии» (restitutor Italiae). Марк Аврелий, вернувшийся к этой идее, специально назвал подобных должностных лиц менее громким именем — «судьи» (iuridici). В Ш в. подобная щепетильность уже не проявлялась. При Каракалле некий Г. Октавий Ап. Светрий Сабин носил титул «избранный для исправления состояния Италии» («electus ad corrigendum statum Italiae»), а Помпоний Басс—титул «попечитель всей Италии» («curator totius Italiae») (ок. 268—269 гг.)105. Iuridici выполняли самые разные функции, включая вмешательство в дела, связанные с продовольственным снабжением городов в моменты крайней нужды106. Конечно, в Италии эпохи Антонинов было много и других важных дел, например, материальная помощь нуждающимся (alimenta), однако изменения в системе управления и в составе
103 ILS 5918а = Smallwood. NTH: Nb 475.
104 Это следует из очень важного анализа, проведенного в труде Экка (Eck 1991). Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 22, 13; Аппиан [Гражданские войны. 1-38.172) приписывает воскрешение данной магистратуры Адриану и говорит, что «она удержалась лишь короткое время после него», а Авторы жизнеописаний августов упоминают о том, что на подобной должности служил Антонин Пий, причем — в «той части страны, где У него были обширные владения» (Авторы жизнеописаний августов. Антонин Пий. П.11). Данная практика была восстановлена Марком Аврелием, см.: Авторы жизнеописаний авгу- ^в. Жизнеописание Марка Антонина Философа. П.6.
|05 ANRWП 13.435; Eck 1979: 266 прим. 98.
106 	Хороший пример: ILS 1118; см.: Eck. Organisation: 247—266; противоположная точка Зрения: Corbier 1973; Simshäuser 1973; Simshäuser 1980: 426—433.


500
Часть четвертая
государственных служащих, которые постепенно размывали институциональные различия между Италией и провинциями, были в гораздо большей степени связаны с борьбой за власть в сенаторских и всаднических кругах, чем с практическими административными нуждами.
С точки зрения Плиния Младшего, весьма значимым моментом в назначении Корнута Тертулла «смотрителем» важной магистрали северной Италии, Эмилиевой дороги, был почет, оказанный его старому другу и соратнику за соблюдение «старинных добродетелей» (virtus)107. Судя по всему, ко времени правления Адриана считалось правильным назначать администраторами определенных районов Италии сенаторов, владевших там собственностью108. Функционирование alimenta предполагает наличие аналогичной философии исполнения «местных обязанностей»; «алиментарные таблицы», особенно из Лигур Бебианских, демонстрируют наличие целой системы местных связей у определенных семейств типа Нерациев из Сепина109. Здесь же, вероятно, стоит упомянуть и постановление о том, что треть своего имущества сенаторы должны были вкладывать в италийские земли, что также служит очень хорошим напоминанием о стремлении к мобильности, посредством которого императоры пытались добиться единства империи, делая акцент на той роли, какую Италия играла в качестве временного пристанища и полюса притяжения для всех потоков людей и вещей в римском мире110.
Говоря об «отсутствии истории» в Италии императорского периода, Ферпос Миллар (1935—2019) выделил несколько «основных загадок»: «Может ли в действительности быть такое, чтобы между Италией и остальной империей, частью которой она являлась, не было сколько-нибудь существенного обмена экономическими и человеческими ресурсами? И если государство не вершило в этой стране свою власть и не применяло физическую силу, то кто же всё это делал?»111 Компетенция новых должностных лиц, несомненно, в большинстве случаев была действительно весьма ограниченной, а сами они — продажными или неумелыми. Если вслед за Миллар ом мы будем строго судить о провинциальной администрации, то едва ли сочтем ее распространение и на территорию Италии чем- то существенным112. Однако целью этих институциональных изменений могло быть «административное управление» вовсе не в современном смысле этого понятия, а с какой-то иной точки зрения, которая могла иметь
107 Плиний Младший. Письма. V.14.
108 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 4; ср.: Eck. Organisation.
109 О сенаторах, выступавших в качестве залогодателей по известным нам программам поддержки, см.: Patterson 1987; Woolf 1990; Champlin 1981; Smallwood. NTH: No 227 = ILS 1034; cp.: 1033; AE 1990 Na 217.
110 См.: Плиний Младший. Письма. VI. 19; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 2.8 (возрождение при Антонине Пии); cp.: Carlsen 1988. Champlin 1982 — замечание о том, что большая часть земельных угодий, которыми надо было владеть для соответствия данному правилу, должна была располагаться в непосредственной близости от Рима.
111 Millar 1986: 318.
112 Там же: 316.


Глава 12. Рим и Италия
501
очень большое значение. Люди, назначавшиеся на управленческие посты, могли выполнять более значительные функции, чем позволяют нам предположить весьма краткие описания их должностных обязанностей, а также печальные истории об их беспомощности, некомпетентности, невежестве и алчности.
Распределение должностей представляло собой один из немногих инструментов, которые могли использоваться императорами в их политических взаимоотношениях с могущественными аристократами, а эти взаимоотношения — как очень хорошо заметно по истории городов Востока во П в. — представляли собой весьма серьезную заботу для властей империи. Так, например, Светоний в рассказе о некоторых новых officia, созданных Августом, упоминает о том, что целью этого шага было предоставление большему количеству людей определенной доли в государственных делах. Автор биографии Марка Аврелия пишет, что назначение последним «попечителей» в различные общины было проведено затем, «чтобы тем самым расширить круг сенаторских званий» («quo latius senatorias tenderet dignitates»)113. Подобно Августу, рассматриваемый император, судя по всему, был озабочен скорее определением контуров системы статусов, чем требованиями целесообразности.
Возьмем для примера историю Г. Мария Эвентия, «славнейшего мужа» (clarissimus vir), который с юных лет беззаветно отстаивал интересы жителей Равенны и соседних городов. Когда император назначил его «государственным попечителем» (curator rei publicae), он зарекомендовал себя как большой благодетель «[высшего] сословия» (ordo), «собственников» (possessores) и «граждан» (cives). Жители города Храм Фортуны посвятили ему надпись, в которой он именовался достойнейшим примером для других людей114. Эта совершенно типичная памятная надпись очень хорошо демонстрирует, чего люди ждали от подобных функционеров, действовавших от имени центральных властей: собственно, того же самого, чего и от этих самых властей, — приема прошений и осуществления всяческих благодеяний. Для поддержания гражданского порядка как в Италии, так и во всех прочих местах необходимо было как-то регулировать систему покровительства. Заниматься покровительством и благодеяниями теперь начали не только представители местных династий, но и новые «администраторы», и, судя по всему, именно подобная модель была весьма желательной для императора и его советников. В рассматриваемый период, когда выполнение императором роли покровителя постепенно становилось всё более важным в системе государственного управления, совершенно естественным явилось то, что действовавшую в государстве систему прошений и ответов на них, центром которой был император, начали имитировать на более низком уровне, где появились свои «светочи», подражав- ише императору, и это представляется нам ключом к пониманию административной идеологии периода правления Траяна, которая хорошо заветна, например, в письмах Плиния Младшего.
113 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. XI.2.
114 CIL XI 15.


502
Часть четвертая
В этом плане весьма показательны три типа людей, которые пользовались благодеяниями Мария Эвентия: и «[высшее] сословие» (ordo), и «собственники» (possessores), и «граждане» (cives) обязательно опекались всеми должностными лицами, призванными поддерживать власть центра. При этом местная автономия не воспринималась как какая-то проблема: римляне довольно долго сохраняли склонность к тому, чтобы не увеличивать без надобности количество исполнительных органов. Императоры поощряли города, а «попечители» помогали поддерживать стабильность их финансового положения, основанную на больших площадях земли, принадлежавших самим городам (многочисленные упоминания о чем встречаются в «алиментарных таблицах»). Непосредственные распоряжения императора регулировали права собственности на спорные земли на границах между размежеванными участками (subseciva), которых на территории Италии было очень много. При этом определенные города, объединявшиеся в своеобразные федерации или расположенные на главных дорогах (и, соответственно, игравшие важную роль в системе путей сообщения), пользовались особой благосклонностью — так, например, было с городами, расположенными вдоль Аппиевой дороги, при Домициане, Траяне и Адриане. Подобная схема поощрения «корпоративной гордости» вфамках определенной системы, узаконенной имперской идеологией центра, восходила ко временам Августа (вспомним хотя бы коллегии августалов). Согласно очень полезной новой интерпретации рассматриваемого института, это было целенаправленное формирование в городах «второго сословия» (secundus ordo), состоявшего из людей неблагородного происхождения. Конечно, делалось это за неимением лучшего, но в то же время и для того, чтобы создать в местных структурах власти определенную альтернативу неограниченному влиянию possessores115. Объединению же последних, так называемому ordo, которое в конечном итоге начало на совершенно законных основаниях превращаться в наследственную структуру, особого поощрения не требовалось116. Силу местных землевладельцев, своего рода земельной аристократии, очень хорошо демонстрирует сделанная на мозаичной мостовой надпись однозначно местного и сельского характера из долины реки Селе, расположенной неподалеку от Салерна: «Т. Фундан Оптат, сенатор римского народа и местный собственник (regionis possessor), господину Геркулесу. Авфий- ский округ восстановил храм: удачи и вам тоже!»117
В менее отдаленном Эклане, расположенном на Аппиевой дороге, обнаружено еще несколько характерных штрихов к описанию жизни рассматриваемой прослойки. Т. Клавдий Максим был квестором и дуумвиром (duumvir quinquennalis) уже к двадцати годам, когда он скоропостижно
115 Об авгусгалах см.: Ostrow 1985; Duthoy 1974; Duthoy 1978; Gamsey 1975; Abramenko 1993; о недавно опубликованном роскошном святилище из Мизена см.: De Franciscis 1991. Об экономических интересах см.: D’Arms. Commerce.
116 Об этом процессе, который еще не был завершен к моменту составления списка де- курионов (album) из Канузия (223 г. н. э.), см.: Gamsey 1974.
117 Fraschetti 1982.


Глава 12. Рим и Италия
503
скончался прямо на гладиаторских играх, личное разрешение на проведение которых дал сам Антонин Пий. Мать юноши выделила деньги на то чтобы в память о нем вымостить три мили дороги до Гердоний118. От егце одного местного магната со связями в сенате осталась надпись менан- дровыми стихами и соответствующая гробница119. В этом районе жизненно важная для римского государства магистраль, Аппиева дорога, постоянно напоминала людям о делах, вершившихся в центре. Еще один проект в сфере дорожного строительства начался со статуй императоров; так, например, в надписи на одном из построенных в рассматриваемый период мостов упоминается «отбытие» (profectio) из Беневента одного из Севёров120.
В эпоху Августа италийские города выступали в качестве каналов горизонтальной и вертикальной социальной мобильности. Мы уже видели, что подобная ситуация вполне могла сохраняться и позднее. Однако после Флавиев приток «новых людей» (novi homines) из всаднических и муниципальных элит, судя по всему, постепенно прекратился. Впрочем, члены семейств, выдвинувшихся подобным образом, продолжали поддерживать связи с теми городами, откуда они происходили, или с теми, где у них были обширные земельные владения. При этом на смену динамичному процессу, в ходе которого малые города один за другим получали определенную выгоду от внезапного взлета одного из своих уроженцев, какого- нибудь Вария Гемина или Гельвидия Приска, пришла более стабильная преемственность в деле защиты местных интересов представителями всё сильнее перемешивавшихся сенаторских, всаднических и декурионских семейств, которые вне зависимости от рода своих занятий постепенно приобретали всё больше черт местной земельной аристократии. Возьмем, к примеру, систему связей, которую демонстрировал Долабелла Метели- ан из Корфиния121. Если данная система чем-то и напоминала «земельную аристократию», то точно не «феодальной» изоляцией. Горизонты этих людей были весьма широки.
В конце концов, сенаторская прослойка превратилась в италийскую аристократию, которая обычно находилась в весьма напряженных отношениях с принцепсом, причем не только по поводу своих неотъемлемых древних прерогатив, но и в качестве социальной группы, для которой он был человеком со стороны. Конечно, многие из людей, принадлежавших к этой группе, не смогли бы перечислить хотя бы пять поколений предков, имевших гражданский статус (и подобные перечисления в надписях постепенно становятся всё более популярной формой саморекламы —предположительно именно потому, что они представляли собой весьма необычное явление и создавали дополнительный ореол знатности), однако это никак не затрагивало сложности и экономической значимости семейных связей, которые время от времени позволяли некоторым
118 CIL X 1156; ср.: Panciera. Epigrafia П: 133.
119 CIL X 1164.
120 Там же 1175; «отбытие» (profectio): 1560.
121 Метилиан, среди родственников которого было два консуляра; ILS 5676 = Smallwood. NTH: № 201.


504
Часть четвертая
личностям заявлять претензии даже на императорскую власть. Политическая позиция Гордианов или Пупиена и Бальбина была бы просто невозможной, пока императоры происходили из числа италийской элиты или были готовы признать ее превосходство122. В эпоху Антонинов в Италии происходило гораздо больше событий и гораздо больше конфликтов, чем может показаться с первого взгляда.
Аристократическую культуру Италии еще больше усиливала монополизация Римом роли объекта «эвергетизма» императоров и сохранявшаяся практика набора сенаторов из элиты италийских городов. В действительности это, скорее всего, приводило к искусственному стимулированию экономической и социальной жизни городов посредством регулирования расходов местных элит и, по сути дела, должно рассматриваться как часть той же самой стратегии контроля повышения ранга и элит и соперничества между ними, которая, как мы уже видели, довольно активно использовалась в «административной» сфере. Хотя в данном случае «стратегия» — это достаточно условный термин, поскольку мы, конечно, не можем быть уверены в том, насколько четко люди, принимавшие подобные решения, осознавали, к каким последствиям они могут привести. Однако нам представляется, что более правдоподобным основанием для принятия подобных решений в сфере управления Италией следует считать не какую-то анахронистическую административную идеологию, а озабоченность по поводу состава и поведения правящего класса, которая, судя по всему, возникла задолго до того времени, о котором мы говорим, — когда Август закладывал социальные основы принципата и стал весьма непопулярным как среди италийских аристократов из-за наложения на них налога на наследство (vicesima hereditatum), так и у римской элиты из- за своих остальных законодательных установлений в социальной и нравственной сфере123.
В привилегированной Италии, как и в столице, существовало определенное символическое место для простых людей, которые должны были получать покровительство и заботу со стороны италийских элит. Так, например, до нас дошла надпись, посвященная человеку по имени
Л. Тиберий Мефанат Василий, высокородный муж (vir egregius) (то есть всадник. — Н.77.), один из преторов пятнадцати народов, защитник советников и граждан, член декурии Вечного города: по той причине, что он преданно и по чести управлял своими согражданами и народом Клузия, всячески благоволил им, щедро помогал и опекал со всей человечностью <...>124.
Начиная с городского плебса (plebs urbana) и с возрождения тридцати пяти триб, весьма существенное внимание уделялось в рассматриваемые годы также институтам простого свободного народа италийских городов125.
122 	О претендентах на императорскую власть, происходивших из италийской аристократии, ср.: Геродиан. VHI.7.2.
12* Дион Кассий. LVI.1—10.
124 CIL XI2115; ср.: 15 («cives suos populumque Clusinum integritate gubemarit, amore dilexe- rit, largitate sublebarit, humanitate foverit»).
12^ Cp.: ILS 604—606.


Глава 12. Рим и Италия
505
Во многих отношениях города Италии постепенно стали участвовать б тех же самых экономических и социальных процессах, что и столица. Местные календари (а также институты типа alimenta) демонстрируют очень хорошую осведомленность о делах старой римской res риЬИса126 Для населения италийских городов были характерны одинаковые вкусы и привилегии, и вся Италия постепенно начала принимать участие в commoda. Наиболее амбициозные города строили амфитеатры таких же размеров и форм, как в Риме, и яростно соперничали друг с другом в этом деле, что хорошо заметно по развалинам, сохранившимся в Путеолах и Капуе127. Новые празднества в Неаполе, Путеолах, Таренте проходили на международном уровне, а поклонники актеров и гладиаторов, жившие в Риме, с большим рвением следили за новостями об успехах своих героев в самых разных местах128. При этом, однако, Адриану нередко ставили в заслугу, что он никогда не вызывал из Рима «ни одного охотника на диких зверей или актера»: преобладание Города в этой сфере, которому всё больше угрожал престиж иных центров, в общем и целом всё еще сохранялось129. Но целостность империи ни в чем не проявлялась так ярко, как в единообразии тех впечатлений, которые люди получали от рассматриваемых развлечений. Как говорится в одной фрагментарной надписи, посвященной одному актеру:
император Антонин Пий за два (?) года <...> со своими подопечными (?) он танцевал в Риме в [более чем ста] местах <...> он получил восемьдесят золотых венков (?) на Палатине <...> он показывал свои умения (?) в Умбрии и Пицене на протяжении [ ] лет, в Апулии (?) и Самнии — на протяжении четырех лет, в Валерии и Саларии (?)... и Лигурии — на протяжении восьми лет, а также в Нижней Германии — на протяжении [ ] лет. Вместе с венками он получал почетные должности в Италии; в провинциях он снискал венок в Массалии <...>130.
Учитывая подобное культурное единообразие, мы не должны удивляться тому, что в рассматриваемый период Италия не демонстрировала никаких признаков региональной раздробленности131. Институт alimenta, который мы уже упоминали несколько раз, представляет собой еще один важный пример подобного рода. Возникшая как императорские пожертвования на нужды беднейших слоев населения Рима, эта схема довольно быстро распространилась и за пределы Города: по данным эпиграфики, нам известно множество упоминаний о ее использовании в Италии П в. Наиболее важными из подобных документов являются два списка мест¬
126 Остийские фасты (Vidman 1982); Потентийские фасты (Alfieri 1948). Многие исследователи до сих пор полагают, что подобные «фасты» существовали только в период Поздней республики и самой ранней империи.
12/ Frederiksen 1984: гл. 13—14.
128 Посвящение миму от «римской публики» («grex Romanus»), найденное в Милане, см.: ЯЛ 5195.
129 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 19.4.
130 АЕ 1989 № 60.
131 Galsterer 1994; cp.: Golvin. Lamphithéàtre.


506
Часть четвертая
ных землевладельцев, которые ради получения определенных сумм от государства заложили собственные земли. Это полный список из Белей, расположенной в Апеннинах неподалеку от Плацентии, и большой фрагмент из городка Лигуры Бебианские, располагавшегося в гористой местности к северу от Беневента132. Благодаря этим и многим другим подобным документам, мы кое-что узнаём о важных идеологических вопросах рассматриваемого времени, связанных с «восстановленной Италией» (Italia restituta), «вечной судьбой Рима» (aeternitas) и т. д.
Не удерживаясь от критических замечаний по поводу архаичности стиля (что, конечно, само по себе было очень характерно для анализируемой эпохи), Фронтон в одном из своих писем приводит фрагмент речи Марка Аврелия, вступительные слова к эдикту, позволяющие предположить, что в качестве естественного фона для жизни в Италии римлянами рассматривался усовершенствованный людьми, размежеванный, используемый для получения дохода ландшафт, созданный вдоль дорог и вокруг привилегированных городов и придававший территории Италии определенную структуру133. Система alimenta гарантировала сохранение «Италии городов», в которой местные землевладельцы исправно отправляли свои гражданские обязанности, а люди жили в любом ландшафте, который, по своей сути, признавался созданным в процессе размежевания и распределения. Отсюда и меры, принимавшиеся императорами из династии Флавиев в отношении subseciva, со ссылками на планы Августа в этих же областях, а также забота о правах каждой городской общины в более широком контексте.
В таком контексте идеология восстановления должна была подразумевать не более чем подтверждение традиционных ценностей в этих областях, осуществлявшееся в большей степени с оглядкой на образ императора, чем на какие-либо практические нужды. В противном случае это была бы весьма слабая риторика, указывающая на серьезный структурный кризис, сомнения в выходе из которого однозначно возникали из-за бездумных грандиозных планов. Но у нас нет почти никаких указаний на связь alimenta с каким-либо кризисом — за исключением разве что, возможно, кризиса идентичности, вызванного изменением роли Италии в составе империи. С этой точки зрения, новшества, введенные Траяном, были направлены на то, чтобы обнадежить людей, весьма удивленных, что правит ими гражданин испанского города Италика134. Так или иначе, мы едва
132 «Алиментарные» таблицы см.: CIL IX 1455 = ILS 6509 (Лигуры Бебианские); CIL XI 1147 = ILS 6675 (Белея). Общий взгляд см.: Bourne 1960; Bossu 1989; Woolf 1990; Patterson 1987; Houston 1992/1993.
133 Переписка с Марком Антонином Цезарем. 12 (с. 155 Naber); Loeb П: 112 («Процветает в своих поместьях безупречная молодежь» («Florere in suis actibus inlibatam iuventutem»)). Исторические темы: Фронтон об Анагнии — Переписка с Марком Антонином Цезарем. IV.4 (с. 66 Naber); Loeb 1:174; Септимий Севёр возобновляет древний «договор» (foedus) с Камери- ном (210 г. н. э.) — CIL XI5631; восстановление храма Цирцеи и Цирцеях (213 г. н. э.) — CIL X 6422, квиндецемвиры в Кумах — CIL X 3698—3699 (289 г. н. э.); Плиний и культ Клитумна — Письма. УШ.в; ср. выше об Италии как хранилище диковин.
134 См.: Woolf 1990: 226-227.


Глава 12. Рим и Италия
507
ди можем сомневаться в том, что имеющиеся в нашем распоряжении сведения об Италии являются уникальными, поскольку статус этой страны был совершенно особым в системе функционирования мира эпохи Антонинов, а не потому, что какими-то особенными были характерные для нее социальные или экономические проблемы.
Исследователи, рассматривающие «провинциализацию» Италии как процесс, связанный с изменением административной системы, отражающим системную эволюцию принципата, рассматривают анализируемый период и как время перехода к Zwangstaat, или системе государственного принуждения, которая, согласно подобным исследованиям, возникает в эпоху поздней античности. Здесь можно заметить также менее неотвратимый и более закономерный процесс изменения структур покровительства. Включение в систему управления представительских сегментов плебса, осуществлявшееся различными способами, но прежде всего посредством успешного использования «коллегий» (прежде всего широко отраженных в источниках сообществ плотников (fabri tignarii), столяров (dendrophori) и портных (centonarii)), должно быть поставлено на одну ступеньку с инициативой alimenta Данные процессы нашли определенный аналог и в сегментации пространства с появлением в архитектуре городов типа Остии «схолы», то есть места для заседаний организаций подобного рода135.
Таким образом, история городов Италии эпохи Антонинов неотделима от истории развития элиты империи в целом136. Центром этой огромной системы была выполнявшаяся императором функция регулятора статусов и гаранта восходящей социальной мобильности. При этом нет ничего удивительного в том, что главенство образа императора, соответственно, было особенно заметно на территории Италии, а высказывания представителей высшего класса городов полуострова, прежде всего расположенных неподалеку от Рима, были непосредственно связаны с близостью к соответствующей теоретической базе, воплощавшейся в вышеупомянутом образе. Это очень хорошо заметно и в схемах государственной поддержки, использовавшихся для обозначения получателей помощи — например, «мальчики Ульпиана» (pueri Ulpiani)137. Таков был еще один способ обозначить присутствие императорского семейства: институты государственной поддержки не только были посвящены женщинам из семьи императора и получали официальное признание самого формального типа: так, например, «фаустининским девочкам» (puellae Fausünia- пае) отведено весьма почетное место в Остийских фастах138.
135 См.: Zänker 1994; а также: Patterson 1994; Kneissl 1994. Об организациях «юношей» (iuve- nes) см.: Ginestet 1991.
136 Arslan 1982.
137 Pueri Ulpiani см.: CIL XI 4351.
138 Vidman 1982; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 7.8 (об увеличении выплат мальчикам и девочкам, которым назначил содержание Траян); Антонин Пий. 8.1 («Фаусгининские девочки»); Жизнеописание Марка Антонина Философа. 7.8 (предписание о включении в списки мальчиков и девочек (alimentarii), названных в честь Марка Аврелия и Луция Вера); Гелъвий Пертинакс. 9.3 (Пертинакс выплачивает задолженность Коммода); Александр Ceeép. 57 А—7 (Александр Севёр увековечивает свою победу в Персии, распорядившись учредить в честь Юлии Маммеи «маммеинских мальчиков» и «маммеинских девочек»).


508
Часть четвертая
Начиная с Нервы и заканчивая Севёрами, императоры предпочитали, чтобы их изображали с точки зрения семейной преемственности (о чем напоминают, к примеру, портреты Марка Аврелия), даром что, с идеологической точки зрения, фактическое использование принципа усыновления должно было выглядеть более близким по духу определенным кругам римского общества. Возникавшие в результате псевдодинастии изображались как чисто италийское явление, даже тогда, когда их члены или интересы этих членов оказывались явно связаны с провинциями (и особенно в таких случаях). Поддержка со стороны императора была особенно важной на периферии Рима. Так, нам известно об основании Домицианом похоронной коллегии (collegium salutare) в честь Минервы Квинкватрии в Альбе, что однозначно послужило примером и для других мест, где зафиксированы подобные институты139. Однако благодаря огромным и, вероятно, постепенно увеличивавшимся земельным владениям (patrimonium) императора его присутствие (намного в большей степени — непосредственное, чем при посредничестве каких-то официальных органов) было рассредоточено по всей Италии140. В частности, глава римского государства довольно часто фигурирует в качестве собственника в списках, определявших границы поместий в «алиментарных таблицах». В одной известной надписи упоминается перегон императорских стад через территорию Сепина141. Члены императорской семьи могли являться весьма щедрыми благодетелями для отдельных мест типа городка Свесса Ав- рунка, где Матидия — по обычаю эпохи Траяна — основала библиотеку, а также привела в порядок главную дорогу, причем сделала это настолько хорошо, что на соответствующих мильных камнях было даже написано ее имя, а не имя императора (уникальный случай)142. При этом местные императорские имения могли затмевать древние города типа Анагнии, и для нас представляется вполне естественным попытаться рассмотреть экономические последствия подобной ситуации.
IV. 	Экономические основания
Характер материального производства в Италии рассматриваемого периода представляет собой одну из самых сложных проблем в экономической истории древнего мира. Свидетельства, относящиеся к эпохе Флавиев и Траяна, указывают на процветание аграрной экономики, основанной на выращивании товарных культур, центром которой являлись крупные виллы, характерные для сельского ландшафта многих областей Италии со времен Средней республики. Нам известно о множестве вилл, нередко очень рос¬
139 Светоний. Домициан. 4.4; коллегия культа Дианы и Антиноя, 133—136 гг. н. э.; Smallwood. NTH: No 165 = ILS 7212.
140 Hirschfeld. Verwaltungsbeamte; Crawford 1976: 67—69.
141 Gabba, Pasquinucci 1979; Corbier 1983.
142 Библиотека: CIL 10,4760; строительство дорог: AE 1991 No 492; Pagano 1991. Первое исследование о местных благодетелях: Champlin 1981.


Глава 12. Рим и Италия
509
кошных и поистине огромных, которые густо покрывали большую часть Италии на рубеже I—П вв. н. э. При этом археологами детально исследованы лишь весьма немногие из них, а те, что исследованы, дают картину постепенного усиления специализации в погоне за получением тщательно просчитанного крупного дохода на городских рынках. Фирменными товарами Италии в анализируемый период по-прежнему оставались пшеница и вино высокого качества, и всё больше внимания, судя по всему, уделялось производству мяса, что представляет собой явный признак наличия покупательной способности на искомом рынке143. Расположенная в Сеттефине- стре, неподалеку от Козы в Этрурии, вилла, которая благодаря тщательным раскопкам и толкованиям их результатов стала самым известным примером хозяйства подобного рода, с самого своего основания включала в свой состав проработанное до мелочей зернохранилище. В I в. к самым разным видам сельскохозяйственной деятельности, осуществлявшимся из этого прекрасно распланированного и богатого центра, который был основан в эпоху триумвирата на размежеванных землях неподалеку от хорошей бухты и магистральной Аврелиевой дороги, позволявшей легко добраться до Рима и его окрестностей, было добавлено и разведение свиней в специально оборудованных местах144.
Поместья подобного рода, судя по всему, подтверждают те высокие оценки плодородия Италии, которые звучали в литературных сочинениях, направленных на прославление символического центра империи, да и археологические исследования продемонстрировали наличие очень большого количества хозяйств, которые стремились по меньшей мере к такому же уровню успеха, даже если не были столь грандиозными или столь полно соответствовавшими рекомендациям латинской агрономической традиции. Во многих городах, рассмотренных нами в предыдущем разделе, расходы на общественные нужды, которые, судя по всему, как минимум в какой-то степени увязывались с благосостоянием основных производителей, по всей вероятности, продолжали расти на протяжении большей части рассматриваемого нами периода.
Однако на самом деле всё не так просто. То насмешливое замечание, которое Тацит вложил в уста Сакровира144а, отражает действительно существовавшую в описываемое время озабоченность сохранением свободного населения, из числа которого, как учила романтическая историческая традиция, некогда набирались победоносные армии Рима. Продуктивность сельских районов с тесно прилегавшими друг к другу виллами была связана с настолько специализированными рынками, чго они даже могли показаться весьма сомнительными с точки зрения морали, подобно всепоглощающему Риму и подвластным ему территориям, и если разумный сенатор мог сетовать о замене выращивания основных, освященных веками культур производством всё более специализированных продук¬
143 О пшенице: Evans 1981; Spurr 1986; о вине: Purcell 1985; Tchemia. Vin\ о свиньях: Small, Buck 1994; о вине и масле: Panella, Tchemia 1994.
144 Carandini, Ricci 1985.
144a См. сноску 81 наст. гл. — В.Г.


510
Часть четвертая
тов питания для элитного рынка, он также должен был понимать, что зависимость от дорогих деликатесов могла оказаться весьма опасной стратегией для землевладельца. Несомненно, к закату эпохи Антонинов многие виллы, включая виллу в Сеттефинестре, прекратили существование, а богатство, заработанное на поставках статусных продуктов взыскательной элите средиземноморской империи, всё больше расходовалось на борьбу с нищетой и на улучшение условий жизни неуклонно разорявшихся граждан не такой уж счастливой Италии.
Долговое бремя рассматривалось как весьма существенная угроза будущему благополучию, а также как причина бедствий, наблюдавшихся в настоящем. Во П в. время от времени устраивалось публичное прощение долгов фиску (государственной казне. — В.Г.) с масштабным сожжением бумаг — напоминавшим сожжение проскрипционных списков при Юлиях—Клавдиях — на Форуме Траяна или на старом римском Форуме145. Уничтожая символы государства, считавшего нужным вмешиваться во все сферы жизни, императоры стремились обнадежить народ и, несомненно, действительно нередко облегчали его положение. И если должники фиска в большинстве своем были, судя по всему, людьми не самого низкого статуса, то настоящий дух благодеяния был, несомненно, связан с еще более известным нововведением рассматриваемого периода — так называемыми alimenta, то есть материальной помощью нуждающимся. Прикрепление целых слоев населения к императорскому дому путем превращения их в «алиментариев» представляло собой заботу о благосостоянии будущих поколений. Это началось в Риме, когда Траян расширил практический и символический круг тех, кто был охвачен системой зерновых раздач, выделив пособия более чем пяти тысячам неимущих плебейских детей146. Аналогичным образом восхвалялись «хорошие» императоры следующего столетия, оказывавшие подобную поддержку задолжавшим им свободнорожденным лицам (ingenui). Согласно теории, сформулированной Плинием, в ответ на такие благодеяния упомянутые выше люди должны были поддерживать численность триб (то есть гражданской организации города Рима), пополнять ряды римской армии (предположительно в рамках специализированного набора, проводившегося в Италии, о котором мы уже говорили) и в некоторых случаях получать возможность и дальше улучшать свое положение, чтобы больше не нуждаться в подобной помощи. Хотя некоторые исследователи выражают со¬
145 Адриан, 118 г. н. э., см.: Дион Кассий. LXIX.8.1; ILS 309 = Smallwood. NTH No 64а («кто первый из всех принцепсов и единственный, простив 900 млн сестерциев нашей задолженности перед фиском, обезопасил этой щедростью не только нынешних своих сограждан, но и их потомков» («qui primus omnium principimi et solus remittendo sestertium novies millies centena milia n. debitum fiscus non praesentes tantum cives suos sed et posteros eorum praesüütit hac liberalitate securos»)). Cp. монеты (Smallwood. NTH No 64b); место сожжения на Форуме Траяна: Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 7. О дополнительном прощении долгов и сожжении бумаг при Марке Аврелии (на римском Форуме): Дион Кассий. LXXH.32.2. Более ранние примеры: Пасхальная хроника. 106; а также сцена на так называемых Анаглифах Траяна; Torelli 1982: 89—92, 106—109.
146 Плиний Младший. Панегирик. 28.4.


Глава 12. Рим и Италия
511
мнения в значении экономических трудностей для формирования подобных соображений, определенную роль они, судя по всему, всё же играли. Однако в данном случае мы говорим вовсе не о каких-то маргинальных слоях общества. Это были люди не самого низкого статуса, занимавшие достаточно прочное положение в обществе — «бедняки» (penetes), а не «нищие» (ptochoi). Как отметил Плиний в своем «Панегирике», «бедные <...> могут рассчитывать при воспитании только на доброту принцепса»147. Нерва выделил группе людей, которых Дион Кассий именовал «беднейшими» (рапи pene si), участки земли стоимостью в 60 млн сестерциев, тем самым осознанно или неосознанно стимулируя процесс «субурбанизации» Италии148. Кроме того, он учредил «похоронные коллегии» (collegia funeraticia). Однако все подобные «бедняки» были людьми, занимавшими определенное место в обществе, что хорошо демонстрирует характер получаемой ими помощи149. Соответственно, феномен озабоченности римлян проблемой бедности в конечном итоге может вовсе не являться свидетельством общего экономического кризиса, якобы охватившего Италию в рассматриваемый период. До сих пор преобладающая в науке точка зрения о наличии подобного кризиса во П в. базируется также на констатации исчезновения множества вилл, которое обычно увязывается с неизбежными последствиями использования рабского труда, с соперничеством между провинциями, истощением людских ресурсов из-за морового поветрия во второй половине столетия, некомпетентностью римских богачей, аллю- виацией и эрозией почв, отравлением свинцом, бездетностью, ухудшением здоровья, малярией и распущенностью нравов. Проблемы такого рода многие исследователи усматривают в рассказах Плиния Младшего о трудностях сельской жизни, обращаясь к которым он пытался продемонстрировать полноту собственной личности, а похвалы, звучащие в сочинениях Колумеллы и Плиния Старшего, считают циничными оправданиями перед аудиторией, которая не могла не замечать признаков надвигающегося упадка Италии. Основанием для этого является весьма пессимистическая оценка, согласно которой италийские производители сельскохозяйственной продукции якобы дошли до крайней степени нищеты150. Разрешить данный спор в этой главе у нас едва ли получится, поскольку он тесно переплетен с самыми разными представлениями о закате
147 Плиний Младший. Панегирик. 26.5. К числу получателей императорской поддержки было отнесено немногим менее 5 тыс. свободнорожденных (ingenui) (Гам же. 28.4), причем это делалось путем внесения их в списки plebs frumentaria тогда, когда они еще были детьми.
148 Дион Кассий. LXVTII.2.2; cp.: Keppie 1984: 105.
149 Whittaker 1989. О Collegia funeraticia см.: Хронограф 354 года. Явец (Yavetz 1988: 146) особо отмечает, что Нерва был первым императором, который стал проявлять интерес к благосостоянию подданных.
150 Наиболее радикальный пример подобной точки зрения — это работа Эванса (Evans 1981), в которой он отмечает, что «имперские власти, следуя местным прецедентам, разработали программу [alimenta], направленную на то, чтобы люди, которым не хватало средств на пропитание, не бросали детей и не убивали их»; ср.: Jongman. Pompeii Patterson 1987; «провин- Циализацик» Италии Вера (Vera 1995) рассматривает как выгодную для сельскохозяйственного производства и предпочитает говорить о постепенных, а не о катастрофических изменениях. О предшественниках: Bellen 1979; Brunt 1987.


512
Часть четвертая
древнего города, о падении Римской империи, о моральном банкротстве дохристианского мира и о характере перехода к эпохе средних веков. Конечно, детально рассмотреть все регионы Италии у нас здесь тоже не получится, однако подобное рассмотрение продемонстрировало бы весьма значительное разнообразие материального положения землевладельцев151. Что же касается морового поветрия, то дошедшие до нас рассказы указывают на то, что сильнее всего оно ударило по центрам с большой концентрацией населения, прежде всего — по самому Риму. По всей видимости, эпидемия конца 160-х годов, имевшая отголоски и в последующие годы, действительно была очень серьезной, однако это всё равно не дает нам оснований утверждать, что она представляла собой некую поворотную точку в истории всей империи или Италии152.
Далее очень важно обратиться к тем же самым аспектам формирования, состава и поведения элиты, которые в предыдущем разделе помогли нам разобраться с вопросом об административной системе Италии. Изменения в составе элиты и в ее отношениях с городами, которые мы уже попытались проследить, однозначно были связаны с на первый взгляд непредсказуемыми ударами, обрушившимися, согласно данным археологии, в рассматриваемый период на италийскую экономику. Именно сельское хозяйство стало той «дорогой игрушкой» владельцев вилл, которая исчезла первой или подчинилась их причудам, и нам в данном случае не очень повезло с тем, что по причине показного потребления этих людей мы больше всего знаем именно о данной стороне сельской жизни. Подобное непостоянство становилось возможным благодаря опоре на мобильную рабочую силу в виде арендаторов или рабов. Озабоченность государства поддержанием численности свободных бедняков и признание недостаточного количества свободнорожденного населения на местах (infrequentia locorum), которое приводило к различным переселениям — ветеранов или городских жителей, следует рассматривать не как признаки общего демографического кризиса, а скорее как, согласно точке зрения Тацита, склонность к горизонтальной мобильности153.
Здесь же можно добавить, что размах корпоративной собственности — старой Римской республики, городов, коллегий, сакральных институтов типа римских храмов, а также самого императора — был очень велик и хорошо подходил для осуществления свободного и непостоянного управления того типа, которое пока еще должным образом не фиксирует-
151 Об этом см.: D’Aims. Commerce: 26. Об упадке Реате (совр. Риети), который начался намного позже, см.: Coccia, Mattingly 1992: 272—273; Attolini 1991; об Апулии: Sirago 1993.
152 Об Аквилее см.: Гален. 19.18 (Kühn); о моровом поветрии 189 г., самом жестоком из тех, что Дион Кассий знал, см.: Дион Кассий. LXXII.14.3—4. См.: Gilliam 1961; Duncan-Jones 1996.
153 Схемы заселения, приведенные в «Книге колоний» («Liber Coloniarum») для Порта (223,3), Суперэква (229,2), Ардеи (231,1), Лавиния (234,21), Ланувия (235,7), Остии (236,7), — все, за исключением второй, относятся к престижной периферии Рима, где человеческие ресурсы играли особо важную роль, см.: Keppie 1984. О поддержании большой численности населения как минимум во времена ранней империи, см.: Duncan Jones. Economy: 259—277; Lo Cascio 1994.


Глава 12. Рим и Италия
513
^ до данным археологии154. Огромные поместья эпохи поздней античности демонстрируют намного более специализированный процесс, чем нередко предполагается: сосредоточенность на определенных участках эффективно используемых земель вместо поддержания разнообразия угодий, а также локальные изменения в поведении семейств со средним достатком.
Кроме того, в эпоху Антонинов экономическая жизнь не ограничивалась одним лишь землевладением. Так, например, «мурецинские таблички», относящиеся ко времени, непосредственно предшествовавшему этой эпохе, свидетельствуют об активном развитии торговли в районе Неаполитанского залива; хорошо известны нам и довольно многочисленные кирпичные и гончарные мастерские, занимавшие не последнее место в замысловатой экономической системе, поддерживавшей городскую жизнь «мастерской мира» и остальной Италии155. Упоминание Плиния о том, что почти все его деньги были «вложены в имения», явно указывает на то, что эго, скорее всего, было не совсем так156. Его поместья, которые были разбросаны по всему полуострову, напоминают нам, что состояние даже такого человека, который преимущественно получал доход в виде арендной платы за землю, классического местного благодетеля с точки зрения жителей его родного города Кома, следует оценивать в рамках системы взаимосвязанных и взаимозависимых местных экономических систем157.
Устремления эпохи Траяна хорошо заметны по письмам всё того же Плиния Младшего. Италия в них предстает прекрасной и удивительной страной, богатой традициями, и подобные пассажи по своему настрою очень напоминают те восхваления, с которых мы начинали свой рассказ. Для тех кругов, к которым принадлежал Плиний, это была вызывающая сентиментальные чувства родина, и в этом он находит определенную опору, что заметно и в его заявлениях типа «почти все мои деньги вложены в имения». Для него — как, кстати, и для Тацита — Италия представляла собой то место, откуда выходила новая элита, которая под просвещенным руководством Флавиев и Траяна восстанавливала этические и государственные стандарты Рима. Ее порождением были даже императоры, родина которых находилась в Бетике, что хорошо заметно по тем почетным городским магистратурам, что выбрал для себя Адриан: это были древние магистратуры латинских городов, а также должность претора Этрурии, демарха в Неаполе (для стирания границы между италийским и эллинским; одновременно вышеупомянутый император был и афинским архонтом), квинквеннала157а в Италике и, одновременно, в Адрии—городе, носившем его собственное имя. В подобном выборе однозначно заметно определенное изящество158.
154 Bodei Giglioni 1977. О намеренном формировании императорских владений за счет крупных собственников см.: Sirago 1958.
155 Camodeca 1992; Wolf, Crook 1989; Gamsey, Woolf 1989.
156 Письма. Ш.19.8.
157 De Neeve 1990; Kehoe 1988.
157a Квинквеннал (quinquennalis) — См. на с. 418 сноску 56а к гл. 10. — В.Г.
158 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 19.1.


514
Часть четвертая
Благодатные страны порождают изнеженных людей158а, но Италия, хоть и совершенно удивительная и никогда уже не удостоившаяся более высоких похвал, чем те, что прозвучали из уст Плиния Старшего, вовсе не была местом, растившим бездельников. Как следствие, во всех письмах Плиния Младшего, имеющих отношение к Италии, помимо всяческих «прелестей» (amoenitas), заметно и ощущение весьма обременительных обязанностей ответственного землевладельца с чертами усталого, но педантичного сенатора, а также заботливого и внимательного наместника, которые автор придал своему тщательно составленному автопортрету. Но, несмотря на арендаторов, не выполнявших свои обязательства, и на постоянные колебания урожая, а также постоянную тревогу сельских жителей по поводу погоды, в Римской империи формировалась мощная позитивная идеология благоразумных покровителей, управлявших с одинаковой ответственностью и сельским хозяйством, и городской жизнью. Нам постоянно напоминают о заботе, какую проявляли «государственные попечители» и «судьи», и, если муниципальные финансы — например, в Цере (как и в Вифинии) — могли дать основания для беспокойства, это вовсе не означало, что соответствующих средств вообще не было, если они не могли быть должным образом направлены на нужные дела. Изменения, внесенные в процедуры, при помощи которых можно было завещать свое состояние какому-либо городу, весьма помогли усилению ответственного покровительства159. Естественные обязанности по отношению к Ти- ферну или Кому должны были умеряться чувством долга перед государством, а уклонение от выполнения этого долга жестко критиковалось: это был естественный комплекс обязанностей в беспокойном мире ранней империи, в котором на самом деле имелось очень много возможностей для деятельности элиты. И мы до сих пор еще не уделили внимания такому моменту, как размер италийских городов. Вероятно, нередко они были довольно небольшими и, вполне возможно, представляли собой прежде всего скорее символические средоточия мелких групп людей определенного социального положения, а не крупные скопления населения, — эдакими Эноандами159а на территории Италии. Как следствие, судить об общем количестве жителей по источникам, свидетельствующим о численности высокостатусных кадров, вроде списка декурионов (album) из Кану- зия или упоминаний о количестве всадников в Патавии, нам довольно сложно, и некоторые поселения, судя по всему, были совершенно крошечными: например, согласно одной надписи, население Сатурнии в 234 г. н. э. составляло от пятисот до тысячи человек160. При этом руководящие кадры, отраженные в источниках, в совокупности, скорее всего, представляли собой весьма существенную группу населения Апеннинского полуострова — вероятно, это было несколько тысяч семейств, а не
158а Немного измененная цитата из «Истории» Геродота (IX. 122). — В.Г.
159 Ульпиан. XXIV.28.
159а Эноанда — древний город в Линии (на территории современной Турции), входивший в состав «тетрархии» городов юга Малой Азии. — В. Г.
160 Сатурния: Jacques 1993: 217; противоположная точка зрения: Lo Cascio 1994.


Глава 12. Рим и Италия
515
ничтожно малое меньшинство богачей, представленных сенаторским сословием161. Выступал в различных социальных и экономических условиях в качестве потребителей и предпринимателей, они играли весьма важную роль в формировании италийской культуры интересующего нас периода, и их не стоит трактовать как некую несостоявшуюся «буржуазию» или как группу морально разложившихся и праздных паразитов. В стремлении выжить в относительно сложном, но в основном стабильном мире они использовали крайне разнообразные способы управления рабочей силой. Конечно, немалую важность при этом сохранял рабский труд, однако его, как обычно, следует рассматривать на фоне множества других форм зависимости (в частности, аренды земли), из которых впоследствии вырос позднеримский колонат162.
Экономика Италии в эпоху принципата была весьма сложной и необычной. Так, в одном обстоятельном современном исследовании убедительно доказывается важность регулярной торговли и относительная независимость систем обмена от схем урбанизации163. Перемещаться по полуострову было относительно легко, и археологи в последнее время открывают для нас всё больше местных дорог и небольших гаваней164. Кроме того, важной частью ландшафта всегда были деревни — как древние поселения догородского типа, так и новые агломерации, спонтанно возникшие в удобных местах на основных магистралях (и иногда даже оттеснявшие на второй план более старые, но вместе с тем и более труднодоступные города)165. Дары императоров превратили Рим в город денег, что было жизненно важно для поддержания сложной общественной жизни городского плебса166. Однако взаимопроникновение населения Рима и Италии привело к тому, что последняя тоже превратилась в страну денег, практически полностью охваченную товарно-денежными отношениями167. Судя по всему, этому немало способствовало в рассматриваемый период и расширение масштабов благотворительности, и особенно alimenta168.
161 Расчеты Макмаллена (MacMullen. Social Relations: 88) считаются уникальными, хотя на самом деле это не совсем так.
162 Foxhall 1990; традиционная точка зрения: Саг andini 1988; cp.: Frier 1979.
163 de Ligi Fairs. Случай Беллиция Соллерта (Плиний Младший. Письма. V.4) показывает, насколько серьезным иногда мог быть конфликт между весьма сомнительным поддержанием экономических интересов городов и планами собственников земли, см.: de Iigt Fairs: 202-224.
164 О портах Этрурии см.: Ciampoltrini 1991 —.
165 Некоторые свидетельства собраны в: Caloi, Donati, Poma 1993.
166 Конгиарии и донативы: Домициан — трижды по триста сестерциев (Светоний. Домициан. 4.5.3); Траян — шестьсот пятьдесят денариев (Хронограф 354 г.); Антонин Пий — в общей сложности восемьсот денариев; Марк Аврелий — семь раз по миллиону; Септимий Севёр расщедрился на двести миллионов сестерциев (Дион Кассий. LXXVII.[LXXVI].1.1). Kloft. Liber alitasi Millar 1991.
167 Duncan-Jones. Money 77—78 (несмотря на явное сокращение денежных накоплений по сравнению с периодом Республики), 120—122 (относительная нехватка монет в Италии эпохи Юлиев—Клавдиев, которая впоследствии была устранена). Ср. также: Howgego 1994.
168 Впит 1989; Rickman. Сот Supply; Griffin 1991; точка зрения о том, что в данном случае были задействованы политические мотивы: Galsterer 1990: 21—40.


516
Часть четвертая
Экономическая унификация, которую некоторые исследователи считают результатом политического и финансового характера власти Рима в мире Средиземноморья, в центре империи была весьма интенсивной и своеобразной. Италия (хотя Август и хотел изменить эту ситуацию) по- прежнему не платила никаких податей, но зато вносила в римскую казну множество различных косвенных налогов, а притягательность продажи товаров на римских рынках становилась всё более сильной по причине относительной легкости перевозок, обусловленной элементарной близостью к Городу, а также тем, что перемещение из более отдаленных мест предполагало интенсивное движение по дорогам и по морю к Тибру и его портам. Надписи, в которых упоминаются финансовые агенты различного рода, свидетельствуют об уже упомянутом нами широком распространении товарно-денежных отношений, а также о том, каким образом рассматриваемый процесс объединял Рим с прочими общинами Италии. В этом отношении, конечно, прежде всего достойны упоминания менялы (argentarii) с Винного форума в Риме, однако известны нам и сирийские ростовщики, работавшие в Тибуре169. Также по надписям очень хорошо заметна мобильность торговцев (negotiatores), имевших дело с продовольствием170. Это были люди типа упомянутого в одной недавно опубликованной надписи «местного торговца» (negotiator vicinalis), которые поддерживали функционирование уже рассмотренной нами системы интенсивного обмена на ярмарках, рынках в деревнях или поместьях, а также в маленьких городках171.
Что удивительно, государство пыталось регулировать, использовать или даже тормозить рассматриваемый процесс посредством поддержания вокруг Рима зорко охраняемого таможенного кордона, на котором с определенных продовольственных товаров взимались торговые пошлины (vectigal foricularii ansarii promercalium). При этом время от времени возникали весьма бурные споры, наглядно свидетельствующие о привлекательности городских рынков172. Весьма примечательна и роль Рима в стимулировании развития товарного растениеводства в Италии: от садоводства и огородничества в окрестностях Города, а также виноделия и выращивания фруктов и лучших злаковых культур до хорошо организованного пастбищного животноводства, снабжавшего Рим крупным рогатым скотом, овцами и свиньями со всего полуострова173. К началу периода поздней империи жители Италии поставляли в город вино, мясо и продукты
169 SEG 1982.1061.
170 К примеру, Т. Цезий Прим, пренесгинский и италийский торговец зерном, который также вел дела и в Риме: ILS 3696.
171 АЕ 1991 № 786.
172 Интерпретация пошлин как сборов с амфор масла и вина, а также с животных (по головам): Palmer 1980. Данное явление известно нам не очень хорошо — только по надписям, определявшим границы (примерно в пределах Огены Аврелиана) и относящимся к 175 г. н. э.; при Флавиях оно однозначно уже существовало (ср. тридцать семь ворот, упоминаемых в: Плинии Старший. Естественная история. XIX.59), а возникло, возможно, уже при Августе.
173 Wine, Purcell 1985, Tchemia. Fm; пример Сеттефинестре: Carandini, Ricci. Settefi- nestre; животные: Frayn 1984; Gilliver 1990; Bamish 1987. Колумелла. 10, Предисловие. 1.


Глава 12. Рим и Италия
517
ясивотноводства, нередко — четко определенных видов: например, свинину — из Самния или говядину—из Бруттия, причем данная система была закреплена в тщательно выверенных и формально установленных практиках, корнями уходивших в глубокую старину174. Разделение Италии на Сельскую (Italia annonaria) и Пригородную (Italia suburbicaria) просто зафиксировало давний факт исторической географии: определенная часть Италии, по своим размерам намного превосходившая собственно «римский округ» (regio Romana), жила в том же ритме, что и римская городская агломерация, тогда как остальная часть полуострова служила для нее основным источником продовольствия175.
Как хорошо понимали императоры и их советники, подобное главенство римского рынка, а равно и вообще господство Рима, было непосредственно связано с тем, что издавна там можно было приобрести вещи, производившиеся в самых разных уголках империи — как экзотические штучки, о которых мы говорили в начале данной главы, так и обычные товары первой необходимости, но с завидной стабильностью и по низким ценам. При этом время от времени предпринимались попытки несколько изменить данную ситуацию, ярким примером чего является печально известный эдикт Домициана о виноградниках176. Однако на практике на протяжении всего рассматриваемого периода наблюдалось постоянное расширение ожиданий получателей государственной помощи и усилий, направленных на их снабжение. Так, Септимий Севёр добавил к основной системе продовольственной поддержки регулярные раздачи масла, а Аврелиан еще больше разнообразил выдаваемый паек. Это было время, когда удалось сделать больше всего для обеспечения функционирования инфраструктуры розничной торговли пищевыми продуктами в Риме, и в документах впервые стали упоминаться Свиной форум и Винный форум177. Именно в анализируемый нами период в основном возводится настоящий памятник импорту оливкового масла — Монте -Тестач- чо, активно развиваются зернохранилища на берегах Тибра и в римском порту, а также в прилегавшей к нему Остии178. Уже когда Калигула отправил корабли на строительство моста в Байях, возникшие из-за этого перебои в поставках продовольствия продемонстрировали, что товары, перевозившиеся по морю, представляли собой весьма существенное дополнение к местной продукции во многих местах за пределами Рима, и нам совершенно ясно, что Рим, куда стекалось множество самых разных товаров, не только потреблял продовольствие из Италии, но и снабжал им ее. Так, например, во время кризиса 161 г. Марк Аврелий, охва¬
174 	Bamish 1987.
1/5 О датировке (Проб/Карин) см.: Chastagnol 1960:23; Сгассо Ruggini 1995. Cp.: Giardina
176 Светоний. Домициан. 7.2; 14.2. Levick 1982; Purcell 1985.
177 CIL VI; Монте-Тесгаччо: Rodriguez-Almeida 1984; Большой рынок (Macellum Magnum: De Ruyt 1983; зернохранилища, Винный порт (Portus Vinarius): CIL VI 9189—9190,37807. Храм Солнца (Templum Solis): Rougé 1957. Свиной форум (Forum Suarium): CIL VI 1156a, 3728, 9631, 31046. Винный форум (Forum Vinarium): CIL VI 9181—9182.
178 Meiggs. Ostia; Purcell 1996b.


518
Часть четвертая
ченный духом императорского милосердия, обеспечил италийские города зерном, а Септимий Севёр, по мнению некоторых исследователей, даже распространил продовольственные привилегии на всю территорию Италии179. Император и подчиненные ему учреждения были столь же важны для экономики Италии, как и для ее общества и системы управления.
V. 	Культура без этничности?
«Раз уж я сейчас нахожусь в царственном Риме, то и пользуюсь словом, привычным в местном наречии», — вот слова, сказанные в свое оправдание одним из гостей на пиру Афинея, после того как другие пирующие укорили его за использование в разговоре, который велся на греческом языке, латинского слова «decocta»180. Сложный вопрос об идентичности в рассматриваемый период жителей Рима и Италии представляется весьма подходящим заключением для нашего рассказа, поскольку в нем как бы обобщается та неоднозначная взаимозависимость между империей и ее центром, которая является основной темой данной главы. Сохранило ли демографическое самовоспроизводство Италию эпохи Севёров для потомков людей, принимавших участие в Союзнической войне? Несмотря на полезность слова «decocta» в рассказе, открывающем данный раздел, Рим был очень греческим городом, причем на протяжении весьма длительного времени. Когда еще один из участников пира у Афинея использует слово «ballizo» («танцует», от которого в конечном итоге происходит слово «бал» и его производные), ему говорят, что он «прикупил свое словечко в Субу- ре»180а. При этом весь рассматриваемый разговор велся на южноиталийском варианте греческого языка, который издавна прижился в Риме181. Кроме того, важно обратить внимание на то, что даже греческий и латинский языки нельзя было назвать некими ярлыками: местные бедняки тоже нередко говорили на греческом, причем их греческий довольно сильно отличался от того, который использовался в Восточном Средиземноморье. В конце концов, литературный общегреческий диалект (койне) имел не такое уж широкое распространение.
При всём этом процессы, которые поддерживали функционирование «мастерской мира», обеспечивали постоянный контакт Рима с жителями провинций. Так, например, понтийский судовладелец Маркион даровал римской Церкви 200 тыс. сестерциев182. На надгробной плите одного фри-
179 Сенека. О скоротечности жизни. 18.5; Светоний. Гай Калигула. 19. Авторы жизнеописаний августов. Ceeép. 23.2; Sirks 1991. Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 10; Gamsey. Famine; Rickman; Corn Supply.
180 Афиней. Пир мудрецов. П.121 сл. (Декокта — разновидность прохладительного напитка. — В.Г.)
180а Су бур а — «злачный» район Рима, в основном населенный бедняками. — В.Г.
181 Афиней. Пир мудрецов. УШ.362а.
182 Тертуллиан. О прескрипции против еретиков. 30.1—2.


Глава 12. Рим и Италия
519
j^jgua написано, что он семьдесят три раза ездил в Рим по делам183. Ввоз рабов и последующее освобождение многих из них также обеспечивали большое этническое разнообразие, даже несмотря на то, что большинство исследователей уже не придерживаются точки зрения, согласно которой греческие имена рабов указывают на то, что они являлись носителями эллинской культуры или являлись эллинами по происхождению. Та модель— более всеохватная, чем рабство, — в соответствии с которой Рим поглощал или, по крайней мере, «переваривал» крупные слои населения из многих других мест, несомненно, сохранялась на протяжении всего рассматриваемого периода184. Когда в Рим прибывали парфянские заложники из царского рода, поклонявшиеся армянским богам в окрестностях Города, или представители элиты восточных городов, надеявшиеся получить консульский пост, они, судя по всему, не могли найти там ни одного места, которое было бы совершенно римским по этническому составу, языку или обычаям185.
Хотя к концу анализируемого нами периода Рим однозначно был самым великолепным и знаменитым городом средиземноморского мира, это вовсе не гарантировало его вечного превосходства. В рассматриваемую эпоху в самой материи Города уже стали хорошо заметны некоторые из тех процессов децентрализации, которые мы рассматривали в первых разделах данной главы. История о том, что Коммод угрожал сделать Рим колонией, возникла из неуверенности римлян в собственном положении, однако при этом явно отражала и определенные реалии. Начиная по меньшей мере с правления Адриана в «городской ткани» Рима доминировали примерно одинаковые кварталы, состоявшие из сдаваемых в аренду домов и разделенные правильной сеткой улиц, вроде тех, которые мы знаем по планировке Остии186. Извилистые переулки старого центра всё больше упорядочивались благодаря возведению различных грандиозных сооружений: хотя создание новой сетки улиц на большей части Марсова поля и не упоминается ни в одном древнем источнике, благодаря этому процессу наряду со старым было создано и новое лицо пригородов Рима (которые в тревожные годы раннего Средневековья превратятся в центр городской жизни), причем сделано это было с такой же эффективностью, с какой Адриан создал новые Афины к востоку от древнего города, основанного Тесеем. Своей регулярностью римские улицы теперь напоминали тысячи прочих улиц. В то же время, по мере того как культурная жизнь метрополии начинала соответствовать той моде, какая возникала в более широких масштабах, в более пышных частях города взаимное копирование столицы и провинциальных центров постепенно ниве¬
183 IGRR IV 841.
184 Об этом см.: Purcell 1994; La Rana 1927. Об одной группе см.: Ricci 1994.
185 Тигран в Фалериях: Chaumont 1992; Полемеан из Сард и Эфеса, консул 92 г.: Syme 1980: 88, 90-93.
186 Инсула Сан-Паоло (S. Paolo alla Regola insula): Quilici 1990 [1991]; Сан-Лоренцо в Лунине (здание эпохи Адриана, над которым была надстроена инсула эпохи Севёров): Conforto, Martines 1992.


520
Часть четвертая
лировало различия во всем, кроме очень приблизительных (если вообще тщательно соблюдавшихся) количественных показателей. Веспасианов Храм Мира и Адрианов Пантеон послужили прообразом для Библиотеки Адриана в Афинах и для Асклепиона в Пергаме, а вот Форум Траяна познакомил столицу с планировкой общественных зданий, характерной для ландшафта колоний и военных лагерей Севера и Запада. В то же время Пантеон Адриана, в отличие от Пантеона Агриппы, демонстрировавшего вселенские и имперские претензии и использовавшегося в качестве тронного зала для обожествленного монарха, возвращал в Город реальный культ императора, и римляне готовы были принять его по причине всё более частых отлучек правителя187. Благодаря почитанию богини Ромы в основанном Адрианом Храме Венеры и Ромы, идея Рима теперь вышла за пределы самого Города. Когда же позднейшие императоры наконец воплотили в жизнь мечты своих предшественников и превратили всю Италию в страну, где повсюду был хорошо заметен оставленный ими след, уникальность Аация и Кампании, некогда поддерживавшаяся иерархиями статусов в системе повышения рангов, оказалась безнадежно размытой.
Три весьма примечательных римлянина, живших в конце рассматриваемого нами периода, стали предвестниками той изменчивости культурной идентичности, которая стала ощущаться более чем через полтора века после смерти Нерона. Первый из этих людей — это башмачник Феодот, который примерно в 210 г. отказался от христианства, чтобы, опираясь на труды Евклида и Аристотеля, заняться геометрией, и попытался исправить Библию188. Второй — Ипполит, римский епископ, вероятно, близкий к деятелям Второй софистики. В Латеранском музее сохранилось его изображение в виде философа, сидящего в кресле, на спинке которого вырезаны Пасхалии188а и перечень его трудов (как на ватиканской статуе Элия Аристида)189. В обоих этих случаях мы видим людей, по происхождению не входивших в состав традиционной элиты, но внесших определенный вклад в римскую культуру, а также приверженность интеллектуальной жизни, выходившей за рамки принадлежности к определенным группам (в чем ее очень напоминала поднимавшая голову универсалистская система христианства). Третья фигура иллюстрирует примерно те же самые тенденции: это Юлий Африкан, иудей из Палестины, позднее принявший христианство и ставший придворным Александра Севёра. Он часто бывал при дворе в Эдессе, служил Риму в дипломатических миссиях на Востоке и написал весьма странное произведение под названием «Узоры» («Cestoi»), которое описывалось как смесь науки, магии и риторики. В нем он рассуждал о том, почему римляне были побеждены персами, хотя при этом сами некогда покорили греков, которые до этого персов подчинили, рекомендовал отравлять вражеские колодцы и заботиться о здоровье кавалерийских лошадей, а также хвастался пре¬
187 Дион Кассий. LXEX.7.1.
188 Евсевий. Церковная история. V.28.13—14; Епифаний. Против ересей. OV.3.1.
188аПасхалии — таблицы расчета Пасхи. — В.Г.
189 Bovini 1940; De Spirito 1995.


Глава 12. Рим и Италия
521
красной библиотекой (собственно, именно поэтому он и попал в поле нашего внимания), метафорическая архитектура которой представляла собой подражание Термам Нерона в Риме, которые после перестройки стали именоваться Термами Александра190. Абсолютно космополитичный Африкан представляет собой прекрасный пример того смешения культур, которое было неотделимо от социального многообразия Рима — и в значительной степени всей Италии — в начале Ш в. Именно в это время уже очень хорошо были заметны мракобесие, изнеженность и вычурность, которые вышли на первый план в том мире, где жил Гиерий, с упоминания о посещении которым Храма Квирина мы начинали свой рассказ.
Сэмюэл Колридж в 1833 г. писал, что причиной падения Рима было преобладание имперского характера над национальным: «Рим при Траяне был империей без нации». Однако тот факт, что имперский характер мог существовать и без какой-либо этнической гордости, представляется, пожалуй, скорее сильной, чем слабой стороной империи Антонинов. Рим и Италия этого периода дают нам возможность увидеть «национальный вакуум», который огромная мощь имперских институтов поддерживала в самом сердце империи П в., а также обратить внимание на социальные и культурные связи, делавшие любые формы национальной идентичности совершенно излишними — до поры до времени.
190 	Vieillefond 1970: 65 — «“Узоры” <...> нередко оставляют впечатление неуловимой странности: как будто это сочинение писал безумец»: О Термах Александра — Vieillefond 1970: 291; ср.: РОху Ш 412.


Глава 13
Г. Альфёльди
ИСПАНИЯ1
Период жизни двух поколений после гражданских войн 68—69 гг. н. э. во многих отношениях был высшей точкой в истории римской Испании. Провозглашение Гальбы, наместника Ближней Испании, императором наглядно продемонстрировало то политическое значение, которое рассматриваемая нами страна уже приобрела к 68 г., а представление о том, что она стала «римской» почти в том же смысле, что и Италия, было подтверждено предоставлением при Веспасиане латинского права «всем» жителям испанских провинций, а также основанием при императорах из династии Флавиев ряда муниципиев, прежде всего — во внутренней части Пиренейского полуострова, а затем и в его северо-западных областях, где романизация до этого в целом шла довольно медленно, а также на юге, где статус муниципиев получил ряд уже существовавших там небольших городков. Проникновение же сенаторов с Пиренейского полуострова в Рим и постепенный рост их влияния, заметный уже при Флавиях, особо подчеркнуло политическую власть испанских элит. Ну а затем уроженец испанского городка Италика (совр. Сантипонсе, близ Севильи) — Траян — взошел и на императорский престол. Наследником Траяна стал его земляк Адриан, а после Антонина Пия на троне оказался Марк Аврелий, чьи предки также происходили из Испании, а конкретнее — из города Укубы (совр. Эспехо) в Бетике. Наконец, описывая общую картину развития  * 19981 	Данная глава была написана в 1986 г., но некоторые изменения и дополнения в нее вносились вплоть до 1991-го. Приведенные ниже библиографические ссылки дают представление о том, что нужно учитывать в новых исследованиях. Что же касается эпиграфических источников, то к настоящему моменту уже вышел ряд новых томов CIL («Corpus Inscriptionum Latinarum») под ред. Г. Альфёльди, М. Майера, А.У. Сгилова и др. ученых (1995—1998): П2/5 («Conventus Astigitanus»), W/7 («С onventus Cordubensis») и EP/lLl («C onventus Tarraconensis, pars meridionalis»); см. также: «Hispania Epigraphica», voi. 1—5 (1989—1995). По истории римской Испании см.: Richardson 1996. Общие исследования археологических памятников, включая исторические вопросы: Trillimeli 1993; Arce, Ensoli, La Rocca 1997; Almagro-Gorbea, Alvarez Martinez 1998. Археологические справочники с указателями научной литературы: Collins
1998 (хотя и с определенными недостатками и ошибками); Schattner 1998. Об акведуке в Сеговии, одном из самых известных памятников эпохи Флавиев и Траяна, см.: Alföldy 1997. Политические, экономические и социальные изменения, включая урбанизацию: Arce, Le Roux 1993; Bendala Galan 1993; Le Roux 1995; Ortiz de Urbina, Santos 1996; Mayer, Nolla, Pardo 1998; Alföldy 1999.


Карта 3. Исп;


524
Часть четвертая
Испании, следует отметить экономическое процветание и культурный рост, которые не менее ярко проявлялись в великолепии большинства местных городов в эпоху Флавиев и в начале П в. Весьма показательно, что именно в этот период были возведены два сооружения, возможно, самые впечатляющие памятники римской Испании: мост через реку Таг (совр. Тахо) в Алькантаре, возведенный при Траяне, и акведук в Сеговии, вероятно, построенный при Домициане и открытый при Траяне.
I. 	Управление провинциями и армия
Система управления провинциями, благодаря которой был создан административный механизм для политического, экономического, социального и культурного развития, в рассматриваемый нами период в целом не сильно отличалась от той, что была создана при Августе. Бетика как прежде, так и впоследствии управлялась проконсулом, которому помогали легат и квестор провинции. Поскольку проконсул обычно являлся сенатором не очень высокого ранга, которому приходилось управлять провинцией в сотрудничестве с влиятельными представителями местной аристократии, его работа была далеко не самой легкой, в частности, сопряженной с необходимостью разрешения различных конфликтов, ярким примером чего являются, скажем, возбужденные в конце I в. против проконсулов Бебия Массы и Юлия Классика судебные дела, по которым в Защиту жителей провинции выступал Плиний Младший. Впрочем, другим проконсулам, кое-кто из которых занимался и литературным трудом (например, Луций Флавий Арриан — судя по всему, тот самый Арриан, кто написал «Поход Александра» и ряд других сочинений), сталкиваться с проблемами подобного рода, по всей видимости, не приходилось.
Преторианский легат, управлявший Лузитанией, подобно проконсулу Бетики, обычно был сенатором, как правило, не имевшим особых перспектив в плане политической карьеры. О не очень высоком значении этого поста свидетельствует, например, тот факт, что именно на него Нерон назначил Отона, чтобы держать его подальше от Рима. Бывшие наместники Лузитании крайне редко поднимались до высших должностей в системе управления империей. Удалось это, пожалуй, лишь П. Септимию Гете, брату Септимия Севёра, в конце правления Коммода и после провозглашения его брата императором.
В отличие от вышеописанных наместников, консульский легат Ближней Испании принадлежал к элите сенаторского сословия. Как правило, это был человек, получивший право на занятие данной должности благодаря предшествующей карьере, а нередко и знатному происхождению и обладавший немалым политическим влиянием, как, например, Авл Корнелий Пальма при Траяне или Гай Авфидий Викторин, зять Фронтона, при Марке Аврелии. При этом ярким примером значимости рассматриваемого поста является тот факт, что наместник Ближней Испании Корнелий Присциан даже пытался в 145 г. н. э. присвоить себе императорскую власть. Под началом легата рассматриваемой провинции слу¬


Глава 13. Испания
525
жило еще два представителя сенаторского сословия. Это были командующий УП Парным легионом, который начиная с правления Веспаси- ана нес гарнизонную службу в Испании, и «судья» (iuridicus), помогавший наместнику в решении юридических вопросов, о чем хорошо свидетельствует рескрипт «судьи» Тиберия Клавдия Квартана, направленный в 119 г. н. э. дуумвирам Помпелона (совр. Памплона). Изначально, как видно по титулу «легат Августа в Ближней Испании» («legatus Augusti Hispaniae citerioris»), обязанности «судьи» не ограничивались какой-либо конкретной областью в рамках провинции, однако по меньшей мере с конца эпохи Адриана и до начала правления Каракаллы сфера ответственности рассматриваемого должностного лица была ограничена северо-западом Испании, то есть регионом, наиболее удаленным от резиденции наместника в Тарраконе. Об этом свидетельствует появление нового титула — «легат Августа и судья в Астурии и Галлеции» («legatus Augusti iuridicus Asturiae et Callaeciae»).
Помощниками наместников были и прокураторы. При этом, помимо прокураторов трех провинций, каждый из которых был должностным лицом дуценарного ранга1а, в Испании существовали особые посты, а также кратковременные прокураторские обязанности (procuratelae), к примеру, связанные с проведением переписи. Начиная самое позднее со времени Веспасиана в Астурию и Галлецию назначался отдельный прокуратор дуценарного ранга, что явилось признанием важности находившихся в этой области золотых рудников. Первым известным нам человеком, занимавшим рассматриваемую должность, судя по всему, был Плиний Старший, который примерно в 73 г. н. э. служил прокуратором Ближней Испании. В своем труде он демонстрирует очень хорошие знания именно северо-западной часта полуострова. Так, например, он приводит данные переписи 73/74 г. н. э. в Астурии и Галлеции (и только в этой области!): 240 тыс. свободнорожденных в Астурском округе (conventus As- turum), 166 тыс. — в Луценском округе (conventus Lucensis) и 285 тыс. — в Бракарском округе (conventus Bracarum)*  2. В Бетаке была учреждена отдельная прокураторская должность для ведения «Вегетаанских списков» («kalendarium Vegeüanum»), то есть книг с описанием имущества, которое сенаторское семейство Валериев Вегетов, одно из ведущих семейств эпохи Флавиев и Антонинов, происходившее из Иллиберриса (совр. Гранада), оставило Марку Аврелию. В обязанности «прокуратора берегов реки Бе- тис» («procurator ad ripam Baetis») входила забота о движении судов по Бе- тису (совр. Гвадалквивир), служившего очень важной транспортной артерией для перевозки продуктов сельского хозяйства, в частности масла, из Бетики в Рим.
Провинциальные должностные лица располагали и собственным аппаратом, который помогал им выполнять свои обязанности. При этом им¬
1аДуценариями изначально назывались начальники отряда из двухсот (ducenti) человек, а позднее — начальники канцелярий некоторых магистратов, вероятно, ранее имевшие подобный воинский чин. — В. Г.
2 	Плиний Старший. Естественная история. Ш.28.


526
Часть четвертая
ператорские вольноотпущенники и рабы служили не только в конторах провинциальных столиц, например, в Тарраконе, в администрации архива (tabularium) и казны (arca) Ближней Испании или в органах, занимавшихся взиманием пятипроцентного налога на наследство (vicesima heredita- йит)и пятипроцентного налога на освобождение рабов (vicesima libertatis). Помимо этого, члены императорского семейства (familia Caesaris) становились управляющими рудников и прочих экономических ресурсов, входивших в состав императорских владений (patrimonium) в сельской местности. Впрочем, в двух императорских провинциях Пиренейского полуострова весьма значительная доля административных функций была также доверена армии. К примеру, из источников нам известно о том, что люди, служившие в войсках, стоявших в Ближней Испании, входили в состав аппарата (officium) наместника в Тарраконе и Эмерите Августе — столицах вышеупомянутых провинций. На северо-западе Испании представители армии принимали участие и в непосредственном управлении экономическими ресурсами. Сотрудничество между обеими группами персонала, гражданскими и военными, можно проиллюстрировать вотивными надписями, установленными в 163—191 гг. н. э. во время военных празднеств в Вильялисе, который находился к югу от города Астурика Августа, в районе расположения важных золотых рудников: согласно этим источникам, в рассматриваемом районе стояли подразделения УП Парного легиона и соответствующих вспомогательных подразделений под началом центуриона, однако собственно в посвящении надписей принимал участие и «прокуратор рудников», императорский вольноотпущенник, а также еще целый ряд штабных служащих, включая бенефициариев «прокуратора Августа» в Астурии и Галлеции.
В состав «испанского войска» (exercitus Hispanicus), после неуряди 68—70 гг. н. э. реорганизованного Веспасианом, в эпоху Флавиев и Антонинов, да и позднее, входил один легион и по меньшей мере пять вспомогательных подразделений, то есть в общей сложности примерно 8,5 тыс. человек. Вышеуказанным легионом был УП Парный, набранный Галь- бой в 68 г. н. э. под названием УП Испанского или «легиона Гальбы» собственно в Испании («днем рождения» этого подразделения считалось 10 июня 68 г. — первый день после того, как сенат в Риме провозгласил Гальбу императором). Покинув Испанию вместе с Гальбой и будучи реорганизованным Веспасианом под новым именем, после того как рассматриваемый легион понес немалые потери в «год четырех императоров», он поначалу был отправлен этим императором в Германию, а в Испании, где с 70 г. н. э. никаких легионов не стояло, оказался между 74 и 79 гг. н. э. Опорный пункт легиона в Астурии, где он пробыл до конца эпохи римского владычества, назывался просто «Легионом» (совр. Леон, где до сих пор сохранились стены и башни крепости). Насколько нам известно, в состав вспомогательных подразделений испанской армии входила по меньшей мере П Флавиева ала испанцев с римским гражданством (ala П Flavia Hispanorum civium Romanorum), базировавшаяся в Петаво- нии (совр. Росинос-де-Видриалес) в Астурии, где некогда располагалась


Глава 13. Испания
52 7
крепость X Парного легиона, I конная когорта галлов с римским гражданством (cohors I Gallica equitata civium Romanorum), в период поздней империи или, возможно, даже ранее базировавшаяся в Белее (совр. Иру- На), в районе Алавы, I конная когорта кельтиберов с римским гражданством (cohors I Celtiberorum equitata civium Romanorum) и П когорта галлов (cohors П Gallica), а также Луценская когорта (cohors Lucensis), которые, вероятно, стояли в Галлеции. Таким образом, испанская армия, находившаяся под командованием наместника Ближней Испании, была сосредоточена, как и в период ранней империи, на северо-западе полуострова. Однако основной мотив для подобной дислокации, конечно, был уже иным, поскольку в начале эпохи принципата ключевой задачей рассматриваемого контингента являлось предотвращение восстаний местного населения на территориях, попавших под власть Рима в период триумвирата и при Августе. Теперь же испанская армия, размещенная на территории, которая была местом расположения самых важных золотых рудников полуострова и одновременно представляла собой его наименее урбанизированный регион, должна была играть цивилизующую роль: она осуществляла управление районами горных разработок и вносила свой вклад в романизацию местного населения. При этом следует отметить, что в эпоху Флавиев, а также в последующие периоды рассматриваемая территория и ее жители представляли собой основной источник рекрутов и припасов для exercitus Hispanicus.
IL Экономика
При императорах из династий Флавиев и Антонинов, как и в более ранний период, в Испании активно развивалось горное дело. Плиний Старший писал: «Почти вся Испания испещрена рудниками, где добывают свинец, железо, медь, серебро и золото. В Ближней Испании есть, кроме того, оконная слюда, а в Бетике — киноварь» [Пер. Б.А. Старостина)3. Способы организации добычи полезных ископаемых и их использования на благо имперской казны (с «прокуратором рудников» (procurator metallorum) для управления районами горных разработок, откупщиками (conductores), приобретавшими различные монополии, и колонами в качестве мелких подрядчиков и работников) известны нам по соответствующим законам из Випаски (совр. Алжупггрел в южной Португалии), где располагались важные серебряные и медные рудники. Так, до нас дошел общий «Закон
0 рудниках» (Lex Metallis Dicta), сохранившийся в официальном письме, написанном при Адриане, но принятый раньше, и так называемый «Закон о рудниках Випаски» (Lex Metalli Vipascensis), относящийся к концу
1 в. н. э. Для некоторых римских рудников (например, располагавшихся в районе Нового Карфагена (совр. Картахена), в различных частях Сьер- ра-Морены и в долине Рио-Тинто на юго-западе Испании) нам известно не только о добыче и перевозке вышеуказанных и некоторых других метал¬
3 	Плиний Старший. Естественная история. Ш.ЗО.


528
Часть четвертая
лов, но и об использовании определенных способов ведения горных работ. Наиболее ярким примером подобного рода являются золотые рудники северо-западной Испании вроде того, что был расположен в Лас-Медулас, где применялась технология, для характеристики которой Плиний (своими глазами видевший эти места) использовал термин «arrugia» (кельтское слово, означающее «искусственный поток воды») и выражение «ruina montium» и которая представляла собой обрушение золотоносных горных пород с использованием весьма развитой системы водоснабжения с гидротехническими сооружениями, акведуками и каналами4. Как отмечает Плиний, только с золотых рудников Астурии, Галлеции и Лузитании (но в основном Астурии) Рим ежегодно получал 20 тыс. фунтов (то есть 6320 кг) золота5.
Самые важные рудники Испании, конечно, принадлежали императору. Соответственно, добыча полезных ископаемых не пополняла богатств самой этой страны так же непосредственно, как прочие отрасли местной экономики, хотя в источниках мы встречаем упоминания о том, что даже жизнь колонов, работавших на копях, была вполне сносной. Самая большая часть населения полуострова занималась сельским хозяйством, в том числе выращиванием зерновых культур. Охота, весьма популярная в Испании, была излюбленным развлечением богачей типа командующего УП Парным легионом, который хвастался тем, что убил превеликое множество диких коз, оленей, кабанов и диких лошадей6, а для простого народа, жившего в сельской местности, являлась и способом добычи пропитания — как и рыбная ловля, особенно распространенная в прибрежных районах. При этом производство маринованной рыбы и рыбного соуса (гарума), особенно на атлантическом побережье Бетики, например, в Белоне (совр. Болония), было нацелено не только на местное потребление, но и на крупномасштабный экспорт. Животноводство служило очень важным источником продовольствия, но выполняло и иные функции, как, например, коневодство в Астурии. При этом скотоводство, судя по всему, являлось источником немалых доходов для довольно многих землевладельцев из внутренних частей полуострова. Кроме того, хорошую прибыль приносило производство в прибрежных областях и на плодородных землях Бетики масла, вина, фруктов и овощей.
Также на территории Испании существовало множество мастерских по производству самых разных товаров — например, текстильных изделий в Тарраконе и на юго-востоке Новокастильского плоскогорья или испанской terra sigillata6a в Тритии Магалле (совр. Трисио) и прочих центрах в верхнем течении Ибера (совр. Эбро). Очень активно развивалась и торговля. В Испанию ввозили terra sigillata, произведенную в других странах, металлические изделия, предметы искусства, изделия из мрамора и пред¬
4 Плиний Старший. Естественная история. ХХХШ.70 слл.
5 Там же. ХХХУШ.78.
6 CIL П 2660 (ср. с. 708 и 912 указ. изд. = ILS 3259-3260.
6а Terra sigillata (букв, «глина с отпечатками») — особая разновидность изделий из красной неглазурованной глины с рельефным декором. — В. Г.


Глава 13. Испания
529
меты роскоши. Однако по своему количеству экспортируемые товары явно превосходили импортируемые. Помимо металлов, из Испании вывозили особые разновидности камня типа слюды (lapis specularis) из Сего- бриги, хорошо подходившей для изготовления окон и крыш, местную керамику, текстильные изделия, вино и гарум. Самой известной статьей испанского экспорта было масло из Бетики. Холм Монте-Тестаччо в Риме, состоящий из бесчисленных фрагментов амфор для перевозки масла (с надписями и клеймами), а также ряд археологических находок из северо-западных провинций империи свидетельствуют о том, что во времена правления императоров из династий Флавиев и Антонинов поставки масла в Рим, а также римским армиям, стоявшим на Рейне и Дунае, обеспечивались во многом благодаря производству этого продукта в долинах Бетиса (совр. Гвадалквивир) и Сингилиса (совр. Хениль) (прежде всего на территории частных владений) и его вывозу в вышеуказанные места, осуществлявшемуся под контролем государства.
III. 	Урбанизация и города
Конечно, на всей этой бурной экономической деятельности наживались прежде всего представители высших классов, жившие в городах. Развитие городов в римской Испании достигло кульминации в эпоху Флавиев и в начале П в. С точки зрения экономики, причиной этого стал расцвет материального производства и торговли. Институциональная же и юридическая стороны данного процесса были представлены активным основанием городов при императорах из вышеуказанной династии. Первый большой шаг в урбанизации рассматриваемого региона был предпринят в конце периода Республики и в начале эпохи принципата (начиная с последних лет жизни Цезаря и до конца правления Августа), когда в восточных и южных областях Испании было основано двадцать четыре колонии и весьма большое количество муниципиев. Второй же, и последний, шаг был предпринят при Флавиях. Результатом этой политики стало образование целой системы автономных городских центров по всему Пиренейскому полуострову.
Согласно сообщению Плиния, Веспасиан предоставил латинское право «всей» Испании7. Это однозначно произошло в цензорство Веспаси- ана и Тита в 73/74 г. н. э. В весьма спорном рассказе упомянутого выше автора говорится, что ius Latii было предоставлено всем общинам Пиренейского полуострова, которые к тому моменту обладали статусом Перегринов7"1 и еще не получили — подобно некоторым колониям и муниципиям — ни римского гражданства, ни латинских прав. И слова Плиния следует понимать в том смысле, что, получив латинский статус, подобные общины приобрели и право создания «муниципиев латинского права» (mu-
7 	Плиний Старший. Естественная история. Ш.ЗО.
7а Перегрины (отлат. peregrinus — «иноземец») — одна из категорий населения римского государства; лично свободные лица, не имевшие римского гражданства. — В. Г.


530
Часть четвертая
nicipium iuris Latini), то есть общин с постоянными городскими магистратурами, «сословием декурионов» (ordo decurionum) и народным собранием. Это дало их жителям возможность получать римское гражданство (civitas Romana) посредством занятия магистратских должностей, однако в то же время не означало, что сами общины автоматически превращались в муниципии сразу же после и в силу дарования ius Latii. Предоставление латинского права в 73/74 г. н. э., по всей видимости, представляло собой самую общую и предварительную меру. После этого каждая конкретная община могла подать прошение о получении разрешения на создание муниципальной организации на основании обладания ius Latii, после чего ей могла быть предоставлена городская хартия. Судя по всему, завершился рассматриваемый процесс лишь при Домициане. Подобная задержка хорошо заметна, например, по датам, стоящим на городских хартиях из Бетики, которые были выданы на основании общего закона о латинских муниципиях Испании, принятого при Флавиях, но уже в эпоху правления Домициана. Например, lex municipii Flavii Imitarti — муниципальный закон города Ирни (совр. Эль-Саусехо, к югу от Урсона) был опубликован лишь в 91 г. н. э., хотя к тому моменту муниципальная организация там уже существовала. Примерно тем же временем, судя по всему, датируются законы Малаки (совр. Малага) и Сальпенсы (совр. Фасиалькасар, неподалеку от Утреры). Также следует отметить, что общины, конечно, не были обязаны просить о предоставлении статуса муниципия и что успех подобных прошений в принципе не гарантировался — особенно при отсутствии надлежащих организационных и экономических условий. При этом, однако, нам представляется, что — преимущественно в погоне за предполагаемым престижем — испанские общины всё же, как правило, подавали рассматриваемые прошения и что, как правило, эти прошения достигали своей цели.
К сожалению, в наших источниках не приводится полного списка городов, основанных в Испании при Флавиях. Тем не менее, мы вполне можем оценить масштабы проводившейся этой династией политики урбанизации, прежде всего — на основании эпиграфических источников. Последние свидетельствуют о возведении целого ряда городов в ранг «муниципиев Флавия» (municipium Flavium) и демонстрируют, что в Испании интересующего нас периода существовало множество городов, жители которых принадлежали к Quirina tribus, то есть к трибе самих императоров из рассматриваемой династии, что указывает на дарование одним из ее членов городского статуса. Насколько нам известно на данный момент, в конце анализируемой стадии урбанизации в Бетике, помимо десяти колоний, существовало более сотни городов со статусом муниципия, по меньшей мере тридцать два из которых, по всей видимости, были «муниципиями Флавия». В Лузитании, помимо пяти колоний, мы можем насчитать как минимум двадцать восемь муниципиев, из которых не менее тринадцати были основаны, скорее всего, представителями рассматриваемой династии. Наконец, в Ближней Испании, помимо двенадцати колоний, имелось по меньшей мере сто двадцать пять общин с юридиче¬


Глава 13. Испания
531
ским статусом муниципия, в том числе не менее тридцати пяти муниципиев, основанных Флавиями.
Однако более важными, чем количество городов (которые хотя бы гипотетически и частично можно посчитать), нам представляются общие характеристики процесса урбанизации, осуществлявшегося при Флавиях. Города, основанные в правление этой династии, за одним довольно сомнительным исключением, являлись прежде всего муниципиями. Вышеуказанным возможным исключением являлась Флавиобрига на побережье Кантабрии, однако приводимое Плинием упоминание о том, что этот город имел статус колонии, может являться ошибочным8. Впрочем, как бы то ни было, в отличие от Цезаря и Августа, основавших на Пиренейском полуострове ряд колоний, политика Флавиев была направлена на повышение статуса местных общин. Данный факт указывает прежде всего на высокий уровень романизации Испании. Если говорить более конкретно, то нам представляется весьма удивительным, что «муниципии Флавия» особенно на территории Бетики в числе прочего основывались в районах (прежде всего в долине Гвадалквивира к западу и югу от Кор дубы), где система довольно крупных городов существовала еще с начала императорского периода. Это означает, что дарование латинского права предоставляло возможность достичь статуса муниципия менее важным и даже очень небольшим общинам. Хороший пример подобной ситуации — это уже упоминавшийся нами городок Ирни. Весьма показательно, что основанный при Флавиях «municipium Imitanum», городская хартия которого была обнаружена исследователями не так давно, был абсолютно неизвестен до открытия этого документа. При этом следует отметить, что Ирнитанский закон позволяет предположить, что в этом муниципии было менее шестидесяти трех декурионов и избранных членов местных советов (conscripti) и что имущественный ценз для этих должностей был установлен городской хартией в размере немногим более 5 тыс. сестерциев, которые требовались для вхождения в состав следующей группы «богачей», стоявшей ниже ordo decurionum9. Наконец, мы можем обнаружить большое количество муниципиев, основанных Флавиями, в малоразвитых районах Пиренейского полуострова, которые в более ранние периоды были почти или вообще не затронуты урбанизацией, то есть на северо-западе Испании, прежде всего в северной Лузитании и на Старокастильском плоскогорье. Политика Флавиев явно была направлена на полноценную интеграцию всего полуострова в состав римского мира. При этом очень показательно, что за исключением повышения ранга Италики с муниципия до колонии при Адриане, который происходил из этого города, нам не известно никаких других инициатив в сфере урбанизации Испании, предпринимавшихся императорами в последующие периоды. Судя по всему, урбанизация рассматриваемой страны была завершена императорами из династии Флавиев. И у нас нет никаких
8 Плиний Старший. Естественная история. IV. 110.
9 Gonzalez 1986: 158, 176.


532
Часть четвертая
сомнений в том, что весьма существенная часть местного населения, пользуясь возможностями, предоставляемыми латинским правом, к моменту принятия Эдикта Каракаллы9* уже получила и римское гражданство.
IV. Общество
Существование высокоразвитой системы городов, которой сельская местность (за исключением императорских владений и районов горных разработок) подчинялась в качестве «территории» (territoria) муниципиев и колоний, облегчало обязанности провинциальных органов власти настолько, насколько бремя управления возлагалось на плечи местных магистратов и советов. На более низком уровне в своих отношениях с провинциальными властями города были представлены организацией судебных округов (conventus iuridici), в которых в то же время имелся — по крайней мере, в Ближней Испании — «жрец богини Ромы и Августов» (sacerdos Romae et Augustorum) для отправления культа императора10. На более же высоком уровне городские общины были представлены в провинциальных советах (concilium provinciae) в Кордубе, Эмерите Августе и Тарраконе. Подобные советы, возглавлявшиеся провинциальным фла- мином (flamen provinciae; его полный полный титул в Ближней Испании звучал как «flamen Romae, Divorum et Augustorum provinciae Hispaniae citerioris»), не только заботились об отправлении культа императора, но и пытались продвигать политические и финансовые интересы жителей своей провинции (прежде всего представителей городской аристократии) — к примеру, в борьбе с компенсационными мерами, принимавшимися имперскими властями. Из эпиграфических источников нам известно о том, что совет Ближней Испании, провинции, которая, согласно Плинию Младшему, имела очень высокую репутацию11, отправлял посольства к императорам, в частности, к Марку Аврелию в Сирмий во время войн на Дунае, с протестом (который, судя по всему, увенчался успехом) против определенных мер, касавшихся переписи населения12.
По крайней мере, в Ближней Испании провинциальные фламины представляли собой наиболее известную нам статусную группу в составе местной аристократии. В основном из надписей, обнаруженных в Тарраконе, мы знаем имена более чем семидесяти из примерно ста десяти людей, занимавших пост фламина в период с 70 по 180 г. н. э. Эти люди принадлежали к элите колоний и муниципиев. Весьма ярким свидетельством их богатства является, к примеру, тот факт, что монументальный амфитеатр в Тарраконе был построен в начале П в. именно благодаря щедрости фламина Ближней Испании. Как правило, человек, избиравшийся провин¬
9а Эдикт Каракаллы (или «Антонинов указ» — Constitutio Antoniniana) — указ императора Каракаллы, принятый в 212 г. и предоставлявший римское гражданство всему свободному населению империи. — В. Г.
10 О создании этого conventus при Августе см.: КИДМ X: гл. 13с, сноска 5.
11 Плиний Младший. Письма. П.3.4.
12 Alföldy 1975: No 332 = ILS 6928 = CIL П 4208.


Глава 13. Испания
533
циальным советом на должность верховного жреца провинции, начинал свою карьеру с магистратур в своем родном городе. В частности, уроженцы более мелких городов, преимущественно из внутренних частей Испании, которые лишь со П в. начинают хоть сколько-нибудь часто занимать фламинские посты, обычно делали лишь муниципальную карьеру или в лучшем случае получали дополнительную должность «судьи» в Риме. Однако многие другие люди, включая целый ряд уроженцев Тарракона или иных важных городских центров (например, столиц судебных округов), получали звание фламинов либо по завершении муниципальной карьеры, либо вообще не занимая муниципальных должностей, а затем получали всаднические офицерские посты в армии или даже становились прокураторами низшего ранга. Другими словами, многие фламины, а также представители испанских городских элит в целом принадлежали к всадническому сословию. А вот сенаторы не занимали фламинских должностей, поскольку последние, по всей видимости, считались слишком низкими для них. Как следствие, принятие бывшего flamen provinciae в состав сенаторского сословия (что произошло, например, в правление Веспасиана с Рецием Галлом из Тарракона, ранее служившим на офицерском посту при Гальбе) представляло собой движение вверх по социальной лестнице. Впрочем, как правило, фламинат рассматривался как пик карьеры для людей, принадлежавших к статусной группе, отличавшейся от той, из числа которой набирались сенаторы. Не исключено, что гораздо чаще в состав сенаторского сословия входили в качестве «новых людей» сыновья провинциальных фламинов. К примеру, Луций Антоний Сатурнин, наместник Верхней Германии, восставший против Домициана в 89 г. н. э., возможно, был сыном носившего такое же имя фламина Ближней Испании.
Местные магистраты, всадники и сенаторы представляли собой элиту городского общества и одновременно, будучи землевладельцами, составляли высший класс, господствовавший в сельской местности. На вершине же социальной иерархии находились сенаторские семейства, выделявшиеся богатством, влиянием и положением. Ярким примером подобного семейства являются Бебии из Сагунта. Судя по всему, представители этого рода, однозначно местного по своему происхождению, получили римское гражданство еще на заре римского господства в Испании. В последние десятилетия правления Августа один из них оплатил строительство форума в Сагунте13, и, по всей видимости, к тому времени Бебии уже являлись одним из ведущих семейств этого муниципия. Что же касается их политического влияния, то в этом плане весьма показателен тот факт, что они занимали ряд магистратских должностей в Сагунте уже во времена правления первых императоров. В эпоху Флавиев и в последующие десятилетия некоторые члены рассматриваемого семейства входили в состав сенаторского сословия — начиная, вероятно, с Луция Бебия Авита, всадника, дослужившегося до прокуратора Лузитании, который при Вес-
13 	Ср.: КИДМХ: гл. 13с, сноска 23.


534
Часть четвертая
пасиане получил место в сенате. О богатстве Бебиев и об основном источнике этого богатства, сельском хозяйстве, нам говорит очень большое количество их клиентов (рабов и вольноотпущенников, а также их потомков), известных в самых разных частях плодородной «территории» (territorium) Сагунта, где рассматриваемое семейство владело землей и виллами. В то же время Бебии поддерживали контакты с другими ведущими семействами Испании и добивались влияния в других городах, таких как Лезера (совр. Форкаль близ Мореллы), расположенная по соседству с Сагунтом, и более отдаленный Орет (близ совр. Гранатула-де- Калатрава) в Ла-Манче. Кроме того, они приобрели ряд угодий и в Италии.
В Бетике и в прибрежных областях Ближней Испании ряд подобных семейств известен нам для эпохи Флавиев и Антонинов, периода расцвета испанской сенаторской аристократии. В других же частях Пиренейского полуострова, по причине менее благоприятных социальных политических и культурных условий, имелось лишь небольшое количество сенаторских семейств типа Юлиев из Эборы (совр. Эвора) в Лузитании и Тутилиев из столицы этой провинции — Эмериты Августы. Однако представители богатых землевладельческих семейств даже из внутренних областей страны тоже могли войти в состав сенаторского сословия — как, например, произошло в эпоху Флавиев с Октавиями из Сегобриги. Тем не менее, концентрация сенаторских семейств испанского происхождения в Бетике и восточных областях Ближней Испании является совершенно очевидной. Судя по всему, подобные семейства почти безраздельно господствовали в отдельных городах, как, например, Аннии Веры, предки Марка Аврелия, — в У куб ах в эпоху Флавиев и позднее или Милиции Натады — в Барциноне (совр. Барселона) при Траяне, Адриане и Антонине Пии. В некоторых городах мы обнаруживаем сразу несколько сенаторских семейств: это, к примеру, Ульпии и Элии (возможно, были и другие) — в Италике при Флавиях, Валерии Вегеты (до царствования Марка Аврелия), Папирии Элианы (начиная с правления Адриана) и Корнелии Ануллины (со времен Марка Аврелия) — в Илиберрисе (совр. Гранада) во П в. Та роль, которую играли испанские сенаторы в истории Рима, прежде всего в периоды правления Флавиев, Траяна и Адриана, хорошо заметна по карьерам и связям двух последних императоров. Траян, назначенный в 97 г. н. э. преемником Нервы, на тот момент был лишь одним из очень влиятельных испанцев, которые держали судьбу империи в своих руках. Тому, что выбор Нервы в конечном итоге пал на Траяна, последний был в значительной мере обязан Луцию Лицинию Суре, уроженцу Испании, чье семейство, судя по всему, владело землями между Тарраконом и Барциноном. Кроме того, весьма амбициозный командующий сирийской армией, который вполне мог стать довольно опасным соперником Траяна, некий Марк Корнелий Нигрин Куриаций Матери, знаменитый полководец эпохи Домициана, происходил из небольшого городка Лирия Эдетанская (совр. Лирия), близ Валенсии.
Целый ряд уроженцев Испании входил в состав имперской аристократии на уровне высокопоставленных чиновников всаднического ранга. Для


Глава 13. Испания
535
периода правления Флавиев и Антонинов нам известны прокураторы и префекты, происходившие из семейств Кор дубы, Гиспалиса (совр. Севилья), Италики и Обулькона (совр. Поркуна) в Бетике, Тарракона, Цезар- августы (совр. Сарагоса), Эзона (совр. Исона), Юлиобриги (совр. Реторт- тильо) и Кастулона (совр. Кортихос-де-Санга-Эуфемия, близ Линареса) в Ближней Испании, среди которых были люди типа Публия Ацилия Атти- ана, могущественного префекта претория, друга и земляка Адриана. Многие испанские всадники занимали более низкие всаднические посты — префектов и трибунов в римской армии, начальников обоза и осадных машин (praefecti fabrum) и «судей» (iudices) в самом Риме, не говоря об огромном количестве «обычных» equites, чье участие в общественной жизни ограничивалось магистратской службой в родном городе. Их принятие во всадническое сословие было признаком богатства и политических связей ряда испанских семейств, в том числе из весьма захолустных областей. Если в период ранней империи испанские всадники за очень небольшими исключениями были родом из южных и восточных регионов Пиренейского полуострова, то начиная с эпохи Флавиев нам известно весьма существенное количество представителей рассматриваемого сословия, которые были уроженцами городков, располагавшихся во внутренней части страны. Например, первым отраженным в источниках всадником с территории Новокастильского плоскогорья был Гай Юлий Итал из Сегобриги, живший в эпоху Юлиев—Клавдиев; следующим стал Маний Октавий Новат из того же самого города, praefectus fabrum (сын которого, вероятно, стал сенатором), упоминаемый в источниках, относящихся ко времени правления Веспасиана или к первым годам после его смерти14. Для немного более позднего периода нам уже известны всадники, принимавшие участие в общественной жизни целого ряда городов: не только колонии Либисозы (совр. Лесуса), но и довольно мелких муниципиев типа Лами- ния (совр. Альгамбра), Консабуры (совр. Консуэгра), Эркавики (совр. Кастро-де-Сантавер близ Каньяверуэлас), Алабы и Аттака (в восточной части современной испанской провинции Куэнка).
Сенаторские и всаднические семейства происходили из городской элиты, поставлявшей магистратов и декурионов для местных городов. У большинства людей подобного рода, в особенности из более мелких и более отдаленных городов, типа декурионов городка Ирни с весьма низким имущественным цензом, не было никаких шансов войти в состав имперской аристократии Рима. Их политическая карьера чаще всего ограничивалась должностями в городской администрации. Одной из этих должностей была должность квестора, засвидетельствованная только для небольшого количества испанских городов, но иногда, как, например, в Сагунте или Тарраконе, игравшая весьма важную роль, поскольку в сферу ответственности квесторов входил контроль за общественными финансами и чеканка местной монеты. Главные городские магистраты и их заместители, как правило, именовались, соответственно, «дуумвирами по судеб¬
14 	CIL ХП 4536; Almagro Basch 1984: Na 33.


536
Часть четвертая
ным делам» (Ilvir iure dicundo) и эдилами, но иногда для их обозначения использовалось и слово «триумвиры». Должность дуумвира, избиравшегося на пять лет (quinquennalis), засвидетельствована только для нескольких общин римских граждан в Ближней Испании, например, для Тарракона, тогда как в Сагунте переписью граждан, судя по всему, занимался квестор. Помимо этих постов в испанских городах, несомненно, существовал декурионат, а также ряд культовых должностей, прежде всего — должность муниципального «flamen Romae et Augusti». Последняя засвидетельствована, например, для Барцинона, а вот, скажем, в Таррако- не собственный фламин был у всех «божественных императоров» (Divi imperatores). Для некоторых городов нам известны особые жречества — например, сообщество салиев в Сагунте, учрежденное для обслуживания местного культа, направленного на то, чтобы подчеркнуть славное прошлое этого города. Различия в муниципальной карьере, примерами которых являются характерные черты «пути чести» (cursus honorum) в Тар- раконе, с одной стороны, и в Сагунте — с другой, отражают различия в структуре местных элит. Вне всякого сомнения, элиты обоих вышеупомянутых городов состояли из землевладельцев, занимавшихся также ремесленным производством и торговлей. Однако в Сагунте мы можем заметить «олигархическую» систему с весьма ограниченным количеством семейств, принимавших участие в политической жизни на основании «равновесия сил», о чем свидетельствует более-менее единообразный cursus honorum их представителей. В Тарраконе же некоторые привилегии знатных семейств, возможность поступить на имперскую службу, а также определенная открытость для приезжих и людей низкого происхождения приводили к отсутствию единообразного cursus honorum, что являлось отражением весьма сложной структуры населения данной колонии.
Незнатные жители Тарракона или Барцинона, добивавшиеся более высокого социального статуса (как правило, это были сыновья успешных вольноотпущенников), имели возможность войти в состав местной политической элиты, чего не могло произойти в Сагунте. В некоторых городах, вне зависимости от их статуса (колония или муниципий римских граждан либо «латинского права»), богатые вольноотпущенники (liberti), которые были исключены из состава политической элиты по причине своего рабского происхождения, образовывали организацию севиров-ав- густалов (seviri Augustales). В более мелких общинах, прежде всего во внутренней и северо-западной части страны, где состоятельные вольноотпущенники были редкостью, таких организаций, судя по всему, не существовало, а в городах типа Сагунта, где обреталось много вольноотпущенников, но не было севиров-августалов, консервативная местная аристократия, судя по всему, препятствовала созданию представительного органа наиболее влиятельных вольноотпущенников. В других же городах типа Тарракона или Барцинона эти люди играли очень важную роль в общественной жизни. Немало о положении, влиянии и богатстве некоторых seviri Augustales нам говорит тот факт, что в Барциноне некий Лу¬


Глава 13. Испания
537
ций Лициний Секунд, являвшийся севиром-августалом как в Барциноне, так и в Тарраконе, вольноотпущенник и, очевидно, близкий друг сенатора Луция Лициния Суры, атакже, несомненно, человек, обладавший немалым влиянием и богатством, удостоился более двадцати статуй, поставленных городскими общинами, различными сообществами и частными лицами. О финансовых возможностях вольноотпущенников подобного рода свидетельствует, например, надпись 155 г. н. э. из Кастулона, в которой говорится о том, что некий севир, однозначно вольноотпущенник, заплатил не только за статую императора Антонина Пия, но и за ряд публичных представлений, длившихся несколько дней15.
Вольноотпущенники подобного рода могли добиться высокого положения благодаря экономической деятельности или просто удачному стечению обстоятельств — если у их патрона не было наследников и, умирая, он оставлял им свое состояние. Так, например, один богатый гражданин Тарракона в память о своей покойной жене даровал ее вольноотпущеннику небольшое поместье в окрестностях колонии16. Впрочем, основной массе вольноотпущенников везло не так сильно. В большинстве своем они жили на уровне свободных плебеев—весьма скромно или даже бедно. Как и рабы, они занимались вполне обычными для римского города делами: ремесленным производством, торговлей, финансовой деятельностью, умственным трудом или батрачеством. Весьма показателен в этом отношении перечень профессий, отраженный в надписях из Тарракона: это купцы, торговцы изделиями из льна, публиканы, менялы денег, ювелиры, золотильщики, водопроводчики, кровельщики, художники, воспитатели, учителя, актеры, врачи. Ремесленники при этом объединялись в коллегии типа «коллегий мастеров» (collegium fabrum) в Тарраконе, Барциноне или Кордубе. Даже в небольших городах существовали и сообщества специализированных работников, к примеру, коллегия башмачников (collegium sutorum) в Уксаме (совр. Бурго-де-Осма). В городках, являвшихся центрами сельского хозяйства, определенную долю граждан составляли крестьяне. В вышеперечисленных сферах деятельности, а также в качестве домашней прислуги и в области муниципального управления использовались и рабы. Что касается их происхождения, то, по всей видимости, они были в основном уроженцами Испании, даже если и носили греческие имена (как это довольно часто случалось); многие рабы были детьми таких же рабов или найденышами.
Рабы трудились и в сельской местности, преимущественно на территории крупных поместий, но также и на более мелких участках. Судя по всему, люди, работавшие в имениях среднего и небольшого размера, то есть рабы «рядовых» членов городской элиты и крестьян, нередко могли надеяться на освобождение, в отличие от рабов, принадлежавших крупным землевладельцам. При этом, по крайней мере во внутренних и северо-западных областях Пиренейского полуострова, большинство сельских
15 АЕ 1976: № 351.
16 Alföldy 1975: Na 368 = ILS 368 = CIL П 4332 (cp. в CIL c. 973).


538
Часть четвертая
жителей составляли свободные крестьяне, проживавшие в небольших деревнях (в том числе и в «крепостях» (Castros) коренного населения), а также на хуторах или в мелких городах. Кроме того, в сельской местности жили ремесленники и купцы, а также люди, работавшие на рудниках. Определенное представление о структуре населения района горных разработок и — в некоторой степени — сельской местности в целом дает нам закон о рудниках Випаски. Помимо императорских вольноотпущенников и рабов, занятых в сфере управления под руководством прокуратора, в состав местного населения входили не только рядовые горняки или колоны, но и специализированные работники типа скаврариев (scaurarii) и тестари- ев (testarii), которые занимались переработкой остатков руды и прочего сырья. Кроме того, в вышеуказанном законе упоминаются рабы и вольноотпущенники этих работников, «наемные работники» (mercennarii), нанимавшиеся для выполнения конкретной работы, а также башмачники, сукновалы, цирюльники, учителя и арендаторы общественных бань.
V. Культурная жизнь
Экономическое развитие, урбанизация и социальная дифференциация свидетельствуют о том, что римское социальное устройство распространилось по всему Пиренейскому полуострову. При этом, однако, в центральных и северо-западных частях страны сохранялись и традиции коренного населения, придававшие этим областям определенную индивидуальность в эпоху правления Флавиев и Антонинов, да и в более поздние периоды. Начнем хотя бы с диковинных имен, которые носили местные жители и их древние божества: Эгиамунниег, Кандебероний Цедурадий или Мунидия Беробрига Тудопаландайга17. Далее, в римских городах существовали даже организации коренного населения вроде «родов» (gentilitates) (а в Галлеции—объединений жителей «крепостей» (castella)). К примеру, статуя всадника Мания Октавия Новата в театре Сегобриги была посвящена в 70-х или 80-х годах I в., примерно через три поколения после предоставления этому городу статуса муниципия, человеком, который по старой традиции отразил в соответствующей надписи свою принадлежность к определенному клану (в генитиве множественного числа) — Dui- tiq<um>18. При этом, однако, процесс романизации, активно осуществлявшийся при императорах из династий Флавиев и Антонинов, в общем и целом превратил Испанию в страну с однозначно римским лицом. В частности, это хорошо заметно по весьма существенной стандартизации культуры, несмотря на различия между югом и севером, востоком и западом.
Прекрасной иллюстрацией того культурного уровня, которого достигали ведущие уроженцы Испании (включая даже территории, весьма
17 CIL П 2523; АЕ 1973 № 306; Boletvn de la Real Academia de Historia (1914) 65: 305 слл.
18 См. выше, сноска 14.


Глава 13. Испания
539
значительно удаленные от давно романизированных областей Средиземноморского побережья и Андалусии), и тех интеллектуальных устремлений, которые они демонстрировали, являются биографии Марка Фабия Квинтилиана, преподавателя риторики, который происходил из Калагур- риса (совр. Калаорра) в долине Ибера (совр. Эбро) и приехал в Рим вместе с Гальбой, и его современника Марка Валерия Марциала, поэта, который родился в Бильбилисе (близ современного Калатаюда) в северной части Кельтиберии и вернулся из Рима в родную страну после провозглашения Траяна императором. О том впечатлении, какое римская Испания производила на человека со стороны, мы можем узнать из сочинения историка Флора, уроженца Африки. При Адриане он приехал в Тарракон и написал, что Испания рождала великих людей типа Вириата, который мог бы стать «Ромулом Испании» (Hispaniae Romulus), и сообщества типа защитников Нуманции, но при этом свою значимость осознала только под римским владычеством и, соответственно, была единственной провинцией, которая «поняла свою мощь после того, как была побеждена» [Пер. А.И. Немцовского и М.Ф. Дашковой)19.
Степень романизации испанцев, по крайней мере, представителей высших слоев местного общества, можно оценить по таким сферам, как религия и искусство. Так, в Испании повсеместно распространились римские культы, причем иногда — весьма архаические типа культа Тутела20, которому посвящена единственная надпись из Тарракона. Этим именем — причем нередко в женском роде — в архаическом Риме обозначалась некая божественная сила определенного места, и для времен Империи оно практически не засвидетельствовано. Что же касается изобразительного искусства, архитектуры и скульптуры, которые получили наиболее значительное развитие при Флавиях и активно развивались до конца П в. н. э., то они явно отражают совершенно римское самосознание испанской аристократии. Так, например, в Тарраконе при императорах из династии Флавиев был реализован масштабный архитектурный проект, превративший верхнюю часть города в роскошный центр для заседаний провинциального совета и отправления обрядов императорского культа, наглядно свидетельствовавший о великолепии испанских элит и явно подражавший Риму — с огромными площадями и монументальным цирком. Впрочем, монументальное строительство велось и в более мелких городах. К примеру, в Мунигуа (совр. Мульва), горнодобьюающем центре на территории Сьерра-Морены, было построено огромное культовое сооружение, архитектура которого копировала знаменитый храм Фортуны Примигении в италийском городе Пренесге. Наконец, в общественных местах большинства городов воздвигалось множество статуй, подчеркивавших верность Испании императорской власти и преданность местной аристократии римским идеалам, а также демонстрировавших ее собственную славу и престиж.
19 Флор. Эпитомы. 1.33.15; 1.34.16; 1.33.4; ср. также: П.10.3.
20 Ср.: Pena M.J. Mem. de Hist. Ant. (Овьедо) (1981) 5: 84—85, Nо 9 (с неполным текстом).


540
Часть четвертая
VI. 	Эпоха Флавиев и Антонинов:
ДИАХРОННЫЕ АСПЕКТЫ
Экономический рост, административное развитие, урбанизация, социальная дифференциация и амбиции в сфере культуры — это то, что характеризовало историю Испании при императорах из династии Флавиев и позднее. А вот политическая история того времени, напротив, была весьма небогата на события. Отбытие УП Парного легиона под командованием Траяна в качестве легата для подавления мятежа Антония Сатур- нина в Верхней Германии в 89 г. н. э., визит Адриана в родную страну в 122/123 г. н. э., безуспешная попытка Корнелия Присциана, наместника Ближней Испании, захватить императорский трон в 145 г. н. э., участие испанских частей в военных действиях за пределами полуострова (в частности, против мавров в Африке при Антонине Пии), — ни одно из этих событий не прервало мирного развития страны. Лишь при Марке Аврелии мир в Испании был серьезно нарушен непредвиденными событиями. В 171 г. н. э. набег мавров на побережье Бетики вызвал определенные ответные меры административного и военного характера. Вышеупомянутая провинция была временно подчинена императорскому легату Ближней Испании (на тот момент это был Гай Авфидий Викторин). Век- силляция под командованием всадника Луция Юлия Вегилия Галла (?) Юлиана21 и УП Парный легион, очевидно — под командованием Публия Корнелия Ануллина из Илиберриса, бывшего проконсула Бетики, изгнали врагов из страны. Примерно в 177 г. н. э. южные части Пиренейского полуострова были во второй раз потревожены набегом мавров, которые продвинулись из района Малаги вплоть до Сингилии-Барбы (совр. Анте- кера) и осадили этот город. Во время этой второй «мавретанской войны» (bellum Mauricum) в Испании на захватчиков с тыла напала армия под командованием Гая Валлия Максимиана, наместника соседней провинции (Тингитанской Мавретании), и восстановила в Испании «прежний мир» (pax pristina)22.
Последствия рассмотренных набегов явно переоцениваются некоторыми учеными. Нам довольно сложно увидеть не краткосрочное психологическое, а долгосрочное экономическое и социальное воздействие данных событий. Несомненно, было бы совершенно неверным считать, что анализируемые войны привели к некоему всеобщему кризису в Испании, который углубился в Ш в. и стал постоянным. Бесспорно, в период правления Антонинов произошли весьма важные изменения в экономической, социальной, политической и культурной жизни римской Испании, однако они начались уже при Адриане и Антонине Пии и явно имели внутреннее происхождение. У этих изменений был целый ряд симптомов. Так, например, начиная с правления Адриана в состав римского сената в качестве «новых людей» (novi homines), судя по всему, стало входить на¬
21 CIL VI41271.
22 CIL П 1120 = ILS 1354.


Глава 13. Испания
541
много меньше уроженцев Испании, чем раньше. Это может свидетельствовать о том, что возможности для сосредоточения богатств в руках новых семейств были довольно ограниченными. При этом весьма существенно снизилась и готовность богатых и могущественных представителей городских элит занимать публичные должности типа фламина Ближней Испании, а также их стремление делать щедрые пожертвования. Начиная с середины П в. этих людей перестало привлекать даже самопрославление при помощи монументальных сооружений и статуй, воздвигавшихся в общественных местах, а после ухода поколения Квинтилиана и Марциала культурный упадок сделался очевидным. Если же затронуть экономические и социальные проблемы, то определенный свет проливает на них, например, часто цитируемый пассаж из биографии Марка Аврелия, касающийся «истощения» Испании, который, судя по всему, был посвящен последствиям переезда сенаторских семейств в Италию23, а также известная надпись из Италики с упоминанием мер, принятых тем же самым императором для облегчения бремени городской аристократии путем сокращения расходов на гладиаторские игры24. Как показывают археологические исследования, некоторые города восточной Испании вроде Эмпо- рий (совр. Ампуриас) и Бетулона (совр. Бадалона) уже в конце I в. явно не процветали25. Ряд городов, по всей видимости, разорился в результате строительства невероятно дорогих и роскошных общественных зданий, переезда многих богатых граждан из городов внутренней части страны на восточное побережье и на юг, а также (и это, судя по всему, было основным из подобных факторов) переводом сенаторских богатств с Пиренейского полуострова в Италию. Добавились к сказанному и общие изменения структуры и менталитета представителей высших слоев общества и некоторые перемены в структуре производства.
Таким образом, периоды царствования императоров из династий Флавиев и Антонинов были весьма неоднородными. Высшая точка развития была достигнута при Флавиях и в первые десятилетия П в., а затем, при Адриане и Антонине Пии, начался упадок. Конечно, это не привело к некоему общему кризису или краху даже в Ш в., однако долгий период роста и нередко весьма впечатляющего процветания и успеха в экономической, социальной, политической и культурной сферах, начавшийся в период Поздней республики и получивший новый импульс при Августе, Флавиях и Траяне, подошел к концу.
23 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. П. 11.7. Ср. об этом: Syme 1964: 146—148 = Roman Papers П: 626—628.
24 CIL П 6278 = ILS 5163.
, 25 Ср.: Aquilué Abadias 1984: 95—113.


Глава 14
К. Гудино
ГАЛЛИЯ
Камиль Жюльян, величайший историк римской Галлии, так писал в 1920 г. о правлении Веспасиана: «Повсюду воцарилась тишина, ставшая добрым предзнаменованием новой эпохи — эпохи упорной работы и активной деятельности». И действительно, за исключением содержащихся в «Жизнеописаниях августов» нескольких кратких упоминаний о поездках Адриана в галльские провинции в 121—122 гг. н. э., этот регион упоминается в источниках, повествующих о периоде с 70 по 192 г. н. э., в связи лишь с двумя событиями: преследованиями христиан в Лугдуне (совр. Лион) в 177 г. и разбоем Матерна и его приспешников в правление Коммода. Это достаточно мало. Создание двух германских провинций в ходе провинциальной реформы Домициана, вне всякого сомнения, весьма существенно отодвинуло галльские провинции от пограничной зоны и, соответственно, защитило их от вовлечения в оборонительную стратегию Рима, в создание ли- меса или в те потрясения, которые затронули рассматриваемый регион в правление Марка Аврелия. Как бы то ни было, на протяжении более ста двадцати лет Три Галлии1а и Нарбонская Галлия оставались в стороне от основного течения политической истории. По причине отсутствия текстов нам приходится полагаться на данные вспомогательных исторических дисциплин, то есть эпиграфики и археологии. И об этих ограничениях очень важно не забывать.
Латинские надписи распространены очень неравномерно. Более половины из них обнаружены на территории Нарбонской Галлии, а для многих больших и малых городов Трех Галлий нам известно не более двадцати или тридцати эпиграфических памятников. Можем ли мы надеяться на извлечение стоящей информации из выборки столь низкой статистической значимости? Кроме того, рассматриваемые надписи в большинстве своем представляют собой официальные акты, в частности посвящения, и, соответственно, отражают жизнь лишь высших слоев общества.
1аТри Галлии (Tres Galliae) — три области, на которые римляне — начиная с Юлия Цезаря — делили северную (Косматую) Галлию: Аквитания, Лугдунская Галлия и Белгика. Впоследствии были преобразованы в римские провинции. — В. Г.


Глава 14. Галлия
543
Что же касается археологии, то теперь она, конечно, гораздо меньше, чем раньше, связана со случайными открытиями, поскольку широкомасштабные строительные проекты, которые в течение последних двадцати лет затронули большую часть Франции, позволили осуществить раскопки на огромных площадях, составляющих сотни гектаров. Впрочем, несмотря на это, охват территории страны археологическими исследованиями остается очень неравномерным. Во-первых, археологи явно отдают предпочтение городским раскопкам, а не исследованию сельской местности, а во-вторых, гораздо больше внимания уделяется югу, а не северу. Большинство археологических работ было проведено на территории Нарбонской Галлии, прежде всего в Эксе, Арле, Фрежюсе, Оранже, Ниме и Бьене. На территории Трех Галлий самые важные работы были осуществлены в Лионе, затем — в Амьене, Бордо и Тулузе и в меньшей степени — в Шартре, Туре, Перигё и Лиможе. При помощи аэрофотосъемки, наземной разведки и палеоэкологических исследований изучались преимущественно схемы заселения определенной территории и вопросы ландшафтной археологии. Но и здесь исследования весьма далеки от всеобщности и систематичности. Без общего плана и достаточного количества профессиональных археологов для его осуществления мы по-прежнему вынуждены получать основную массу свидетельств лишь из нескольких регионов — Пикардии, Бургундии, восточной Бретани и Пуату. При этом самым большим соблазном и, соответственно, самой большой опасностью при изучении и городов, и сельской местности остается чрезмерное обобщение на основании этих неравномерных данных. Мы должны также с немалым сожалением признать, что результаты многих раскопок и разведок либо вообще не опубликованы, либо отражены лишь в самых кратких отчетах1.
I. 	Галлы и Рим2
Начнем с краткого изложения сути дела. В 48 г. н. э. император Клавдий выступил в римском сенате с речью, которая сохранилась до нашего вре-
1 Библиографические ссылки, приведенные в сносках к данной главе, представляют собой дополнение к списку литературы, который был составлен нами для второй части десятого тома САН (рус. пер.: КИДМ X): раздел «Библиография». Здесь мы приводим ссылки только на те работы из этого списка, которые особенно важны для периода с 70 по 192 г. н. э. Учитывая огромное количество публикаций по истории Галлии этого времени, мы старались ссылаться в основном на обобщающие книги или статьи и преимущественно на те работы, которые вышли после 1980 г. (и до декабря 1993 г.). Обратите внимание на то, нто фундаментальный восьмитомник Камиля Жюльяна (Camille Jullians) «История Галлии» («Histoire de la Gaule», 1907—1926) был в 1993 г. переиздан издательством «Hachette» в двух томах, а многочисленные публикации П.-М. Дюваля были воспроизведены под одной обложкой в сборнике «Труды по истории Галлии (1946—1986)» (см.: Duval Paul Marie. Travaux sur la Gaule (1946—1986). Rome: Ecole Fran^aise de Rome, I960 (Publications de l’École frangaise de Rome,
ne)).
2 Галлии уделяется определенное место в таких обзорных и обобщающих работах, как: Blagg, Millett 1990; Gamsey, Sailer. Empire; Hartley, Wacher 1983; Jacques, Scheid 1990; Le Gall, Le Glay 1987; Oppositions et résistances 1987; Werner 1984; Wood, Queiroga 1992. В дополне-


544
Часть четвертая
мени в «Анналах» Тащгга (XI.23—25) и на бронзовой табличке из Лиона [CIL ХШ 1668). В этой речи он предложил предоставить галлам из Трех Галлий, уже получившим римское гражданство, право входить в состав сената и становиться магистратами в Риме. При этом император приложил немало усилий, чтобы озвучить свое предложение со всеми необходимыми предосторожностями риторического характера, и зашел даже настолько далеко, чтобы сказать: «С некоторой опаской, о сенаторы, выхожу я за пределы тех провинций, которые хорошо известны и знакомы и вам самим, и теперь открыто обращаюсь к вам от лица жителей Косматой Галлии (Gallia Comata)». Другими словами, через столетие после покорения Галлии Цезарем и через шестьдесят лет после организации Августом трех галльских провинций эти «косматые» галлы оставались для римских сенаторов «неизвестными и незнакомыми». Примерно в то же время Помпоний Мела с готовностью повторял старые этнографические описания, в которых по-прежнему упоминались человеческие жертвоприношения и осада Капитолия Бренном. И всё это происходило невзирая на то, что сам Клавдий родился в Аугдуне! Тацит рассказывает нам, что предложение императора сенаторы не приняли, и отстаивавшиеся главой государства меры принесли выгоды лишь представителям племени эдуев. Аналогично у нас нет никаких доказательств того, что именно при Клавдии латинское право было распространено на все Три Галлии, которым, вероятно, пришлось ждать этого вплоть до периода правления династии Флавиев, даже несмотря на то, что жители Нарбонской Галлии пользовались этой привилегией со времен Цезаря.
Различия между югом, который рассматривался как во многих отношениях похожий на Италию, и более северными провинциями никогда полностью так и не исчезли, но с течением времени стали менее выраженными. Подобная ситуация была обусловлена самыми разнообразными причинами. События 68—69 гг. н. э. показали, что судьбы империи вполне могли решаться и в туманах этих отдаленных земель, где стояли легионы и где могли происходить народные восстания в поддержку того или
ние к научным изданиям, ссылки на которые приводятся во второй части КИДМ X, нам хотелось бы обратить внимание на новые части «Археологической карты Галлии» («Carte Archéologique de la Gaule»), опубликованные Институтом Франции (Institut de France) и французским Министерством культуры. На данный моменгг (по состоянию на начало 1990-х годов. — В.Г.) этим изданием охвачена треть всех департаментов Франции. В серии «Gallia Informations» (CNRS) теперь публикуются новые открытия, сделанные в самых разных регионах. Наконец, в 1989 г. в Париже была проведена крупная общенациональная выставка, посвященная всем аспектам археологических исследований. В том же году был выпущен ее каталог с полной библиографией, см.: Archéologie de la France. Trente ans de découvertes. Paris: Réunion des Musées Naüonaux, 1989. Кроме того, сейчас в нашем распоряжении имеются и каталоги нескольких выставок, посвященных исследованиям регионального уровня.
В последнее время увидел свет целый ряд монографий по отдельным областям Галлии, см.: Cuppers 1990; Février 1989; Galliou 1992; Lambert 1990; Provost 1993; Rivet 1988; Wightman. Gallia Belgica. Следует упомянуть и несколько общих работ научно-популярного характера, см.: Beck, Chew 1989; Coulon 1990; Goudineau, Guilaine 1989; Gros 1991; King 1990.


Глава 14. Галлия
545
иного претендента на власть. Регионы, о существовании которых римляне почти ничего не знали, неожиданно приобрели более существенное значение: они перестали быть просто далекими местами, населенными странными народами, покоренными Римом в ходе завоевания всего обитаемого мира. Теперь эти народы показали, что и они могут вершить историю. Аналогичным образом внимание правящего класса в рассматриваемый период оказалось отвлечено от берегов Средиземного моря благодаря таким проектам, как систематическое строительство лимеса на Рейне и Дунае, присоединение Декуматских полей, организация Домицианом отдельных провинций на территории Германии, кампании Траяна и т. д. Отныне представителям этого правящего класса приходилось не просто по-новому воспринимать эти отдаленные провинции, но и служить в них в качестве чиновников и военачальников. Многие легаты, направлявшиеся в Германию, проезжали через галльские провинции и лучше узнавали их. Одним из этих легатов был Траян, а еще одним — историк Тацит, который сам мог происходить из Галлии и чей тесть Агрикола был выходцем из Форума Юлия (совр. Фрежюс). Плиний Старший, вероятно, служил прокуратором в Галлии и однозначно посещал данный регион. Эти люди наряду с прочими сделали очень многое, чтобы изобразить Галлию в более выигрышном свете. Благодаря испанским корням Траяна и Адриана, а также галльскому происхождению Антонина Пия (его семья была родом из Немауза), Галлия стала казаться римлянам еще немного менее странной и чуждой — даже несмотря на то, что личные связи, налаженные Цезарем и поддерживавшиеся его потомками, оказались обрублены со смертью Клавдия.
Знакомство с Галлией, личные контакты, возможно, даже браки с местными жителями и, наконец, образование — всё это постепенно убеждало представителей сенаторского класса и всаднического сословия в том, что внутренняя часть рассматриваемой страны вовсе не была населена примитивными дикарями. Эту новую точку зрения довольно хорошо отражала «Естественная история» Плиния Старшего. Конечно, для Галлии по-прежнему были характерны определенные местные особенности типа друидов и всякого рода суеверий, однако Плиний чаще всего упоминает эту страну в связи с развитием сельского хозяйства, техническими новшествами, успехом местных ремесленников, торговлей и — самое главное — ее богатством. Его племянник, Плиний Младший, хотя и был сильно удивлен, узнав о том, что его труды продаются в книжных лавках Лугдуна («Я не думал, что в Лугдуне есть книгопродавцы»), тем не менее, вел переписку с одним из граждан этой колонии [Письма.
К.11.2).
Кроме того, со времен написания труда Страбона и составления карты Агриппы весьма существенно шагнули вперед и географические знания. Римляне гораздо больше узнали о северных берегах и устье Рейна в ходе постоянных кампаний в Германии, а также со временем гораздо ближе познакомились с общими очертаниями Галлии и ее расположением относи¬


546
Часть четвертая
тельно Британии и Пиренейского полуострова. Помпоний Мела отмечал, что один берег Галлии смотрел на север, а другой—на запад (о чем Страбон еще не знал), а также упоминал ряд других деталей, к примеру, о том, что река Гаронна была подвержена действию океанских приливов (11.21). А уж сведения, собранные великой школой составителей карт П в. н. э., наиболее известным представителем которой является Птолемей, оставались непревзойденными вплоть до ХУП в.
Огромный вклад в расширение знаний о рассматриваемой стране внесло создание и нанесение на карты системы дорог, которая известна нам благодаря «Итинерарию Антонина» и Пейтингеровой таблице221, а также благодаря большому количеству мильных камней, что позволяет осуществить четкие географические привязки. Эти источники недвусмысленно говорят нам о том, что в Галлии имелась весьма разнообразная и разветвленная система путей сообщения, резко контрастировавшая с аналогичными системами большинства западных провинций римского мира. Если хронологическое распределение мильных камней является статистически достоверным, то основные магистрали — «дорожная система Агриппы» и ведущие на запад дороги Клавдия — были построены, судя по всему, в период правления династии Юлиев—Клавдиев. Что же касается густой сети более мелких дорог, то она была создана в конце I и, особенно, во П в., что подтверждает важность малых городов и отражает уровень интеграции сельской местности, к которому мы еще вернемся далее. В этом смысле Галлия была для римлян намного более открытой и более знакомой, чем многие другие части света.
Кроме того, в результате использования ряда административных приемов в сфере налогообложения рассматриваемая страна стала лучше известна римлянам. Переписи имущества и населения проводились с самого начала романизации и неоднократно вызывали народные волнения. Весьма бурные дискуссии среди современных исследователей вызывает вопрос о том, каким образом следует интерпретировать начало использования определенных регулярных моделей в сельской местности, моделей, которые всё чаще фиксируются благодаря аэрофотосъемке. К чему именно относятся эти модели — к проведению межевания в связи с колонизацией, к реорганизации землевладения в связи с изменением методов ведения сельского хозяйства или к системе, связанной с переписью земли и имущества? Исследователи никак не могут прийти к единому мнению по этому вопросу, хотя три приведенных выше объяснения не являются взаимоисключающими. По крайней мере, кадастровые таблички, обнаруженные в Оранже, судя по всему, отражают налоговый статус земельных владений в долинах средней и нижней Роны в том виде, в каком их распорядился учитывать Веспасиан (согласно заголовку рассматриваемой описи), и свидетельствуют о том, что многие из этих имений возникли веком ра-
2а«Итинерарий Антонина» — описание дорог Римской империи, вероятно, составленное в правление Каракаллы (211—217 гг.). Пейтингерова таблица—римскаякарта начала нашей эры, известная в копии, сделанной в ХПТ в. — В.Г.


Глава 14. Галлия
547
нее, в период колонизации. Даже если большинство районов Галлии не было внесено в кадастры с такой же геометрической точностью, как на юге, мы вполне можем предположить, что там действительно осуществлялось регулярное межевание — и в сельскохозяйственных целях, и под влиянием систем налогообложения. Соответственно, не исключено и то, что со временем по всей территории Трех Галлий будут обнаружены системы межевания, которые специалисты именуют «галло-римскими» и которые предполагали раздел земли традиционными способами — такими, что уже были зафиксированы в Юра, в Бургундии, в окрестностях Реймса и Кана и в ряде других мест.
Наконец, важную роль в изменении отношения римлян к галлам, несомненно, играло и распространение латинского языка. При этом очень важно оценить тот масштаб, который данный процесс приобрел ко П в. С правления Августа латынь однозначно была обязательной для ведения всех официальных дел, а также для всего, что было связано с делами политического и религиозного характера. Местная элита постепенно знакомилась с ней благодаря образовательным учреждениям, создававшимся для детей знати, вроде упоминаемой Тацитом школы в Августодуне (совр. Отён) [Анналы. Ш.43). Но насколько всё это затрагивало представителей низших слоев общества? Для П в. нам не известно ни одного документа, который можно было бы однозначно охарактеризовать как написанный на кельтском языке (это относится даже к табличкам с проклятиями), однако эпиграфика, как мы уже говорили, может рассказать нам далеко не обо всем. Что имел в виду Ириней, занимавший пост лугдунского епископа при Септимии Севёре, когда говорил о «варварской речи» своей паствы—кельтский язык или просто очень плохую латынь? Возможно, последнее — некий «гибридный язык», который представители образованных слоев общества, включая всех епископов, по незнанию принимали за кельтское или галльское наречие. В конце концов, филология показывает, что, несмотря на сохранение некоторых кельтских слов в топонимике и в качестве технических терминов, старофранцузский язык всё же в основном происходит от латыни, даже если и не совсем от той, на которой писал и говорил Цицерон. По всей видимости, для этого немало сделала Церковь, использовавшая латынь в качестве языка богослужения.
Соответственно, к концу II в. н. э. галльские провинции были полностью романизированы. Когда люди теряют родной язык, а средства передачи их культуры из поколения в поколение совершенно преображаются, исчезает и само их прошлое. Как следствие, любой подход к галлоримской культуре, основанный на «пережитках» или «сопротивлении», является совершенно бессмысленным. Вместе с тем, однако, Галлия, естественно, не была неотличимой от Италии, Испании и Дакии, а имела собственную идентичность. Мы подчеркиваем здесь, что далее нам придется сосредоточиться именно на такого рода отличиях. При этом подробное рассмотрение особенностей галльских провинций, конечно, не должно ставить под сомнение их принадлежность к imperium Romanum.


548
Часть четвертая
II. 	Галльские провинции:
ФИЗИЧЕСКАЯ И СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ3
Специалисты по экологическим и климатическим изменениям начали интересоваться античностью лишь недавно, и поэтому определенной информацией о климате I—П вв. мы пока не располагаем. Сведения же, содержащиеся в различных источниках, имеющихся в нашем распоряжении на данный момент, представляются довольно противоречивыми. По всей видимости, во П в. до н. э. на смену периоду повышенной влажности пришел этап, характеризовавшийся меньшим количеством осадков и меньшим контрастом между временами года. Этот этап продолжался до начала I в. н. э., когда климат вновь стал более прохладным и влажным, а в конце этого же столетия опять началось потепление, продолжавшееся до конца Ш в.
Наши знания в области гидрографии древности тоже весьма ограниченны, ведь эта наука лишь начинает использоваться в сочетании с археологией. Информация, доступная в настоящий момент, относится преимущественно к бассейну Роны, уровень воды в которой, судя по всему, регулярно поднимался начиная с рубежа тысячелетий—возможно, по причине изменения количества осадков. Это, в свою очередь, вызвало необходимость в террасировании и подъеме берегов, что не так давно было зафиксировано во Вьене и Лионе. Подобные меры привели, по всей видимости, к замедлению течения реки и — как позволяют предположить имеющиеся у нас свидетельства—к сокращению неблагоприятных последствий разливов. Данные факторы объясняют важность речных путей сообщения, а также упоминания в надписях о «судовладельцах» (nautae), осуществлявших перевозки по таким рекам, как Ардеш и Увез, в наши дни уже несудоходных. Кроме того, эти же условия позволили морским судам доходить по Роне вплоть до Лугдуна, что сделало этот город важным портом.
Другие свидетельства позволяют предположить, что в начале императорского периода произошел подъем уровня воды в Средиземном море на территории Прованса, а также в Ла-Манше и Атлантическом океане — к северу и югу от Бретани, вплоть до современной Вандеи. В течение I в. н. э. некоторые крестьянские хозяйства и центры добычи соли оказались затопленными, а некоторые острова, которые раньше соединялись с большой землей (по крайней мере, во время отлива), были отрезаны от нее, вследствие чего находившиеся там поселения оставлены жителями. При этом исследователи всё еще спорят по поводу того, отражали ли эти колебания уровня моря некие общие тенденции, вызываемые климатическими изменениями, или же они были вызваны локальными тектоническими
3 	См.: Andouze, Fiches 1993; Barruol, Gascou, Bessac 1982; Bel, Benoit 1986; Le bois... 1985; Chastagnol 1992; Chouquer, Favory 1991; Christel 1992a; Christel 1992b; Deman, Raepsaet 1985; Ferdière, Zadora-Rio 1986; Fiches 1987; Fiches 1990; Favory, Fiches 1994; Frézouls 1984; Frézouls 1985—1987; Gascou, Janon 1985; Guilaine 1991; de Kisch 1992; Leveau, Provansal 1993; Maurin 1991; Moberg et al. 1984; Naveau 1991; Pflaum 1981; Provost 1984; Richard, Magny 1992; Trous- set 1987.


Глава 14. Галлия
549
сдвигами. Впрочем, вне зависимости от причин, в ряде мест береговая линия изменилась довольно сильно.
Столь же сложным является и вопрос об исчезновении лесов. В ходе наземной разведки следы пребывания человека были обнаружены в целом ряде областей, которые в настоящий момент покрыты лесами, прежде всего на территории Иль-де-Франса, в центральной Франции, в Нормандии, в Вогезах и даже на юге. Согласно одной весьма распространенной гипотезе, в галло-римский период масштабы вырубки лесов могли быть не меньшими, чем в ХП—ХШ вв. Однако здесь нам следует быть более осторожными. Хотя милые сердцу историков начала XX в. представления о том, что Галлия являла собой страну, в основном покрытую лесами, больше не являются состоятельными, мы не должны считать все следы жизнедеятельности человека, относящиеся к галло-римской эпохе, связанными с ведением сельского хозяйства. В некоторых случаях они могут отражать использование лесов для получения дров, а также материала для ремесленного производства и строительства. Осадочные породы, судя по всему, отражают отсутствие широкомасштабной эрозии, за исключением некоторых областей центрального массива и юга, что, в свою очередь, позволяет предположить, что на территории Галлии сохранялись лесистые участки, задерживавшие и сохранявшие сточные воды, или же что организация лесного хозяйства носила четко продуманный характер.
Не так давно наши представления о расселении людей в сельской местности были весьма существенно пересмотрены. Масштабная — хотя и не всеобъемлющая — аэрофотосъемка позволила исследователям нанести на карты сотни хозяйств (которые не совсем верно именуются «виллами»), а также множество огороженных участков, систем рвов и следов межевания. Кроме того, за последние десять лет было проведено немало наземных разведок, направленных на выявление и изучение скоплений керамики и кирпича, представляющих собой следы человеческой жизнедеятельности, оставшиеся от галло-римского периода. Наряду с традиционной датировкой керамики по типологическому признаку ученые не так давно начали использовать для датировки кирпича и черепицы археомагнит- ный метод. Кроме того, на юге Франции были проведены специальные разведки с целью обнаружения остатков прессов для отжима масла и вина. Огромные комплексы различных сооружений, включая целые памятники, были раскопаны в ходе охранных археологических работ. Строительство шоссе и высокоскоростных железных дорог позволило археологам проводить работы в не виданных ранее масштабах. Так, например, благодаря этому удалось понять, что в Пикардии плотность заселения была в шесть-семь раз больше, чем считалось на основании аэрофотосъемки. В среднем через каждые два-три километра исследователи обнаруживали огромный памятник с постройками, покрывавшими десять — пятнадцать гектаров и окруженными более скромными сооружениями. При этом подобные комплексы, как правило, были, в свою очередь, окружены полями, р аз деленными системой рвов. В ходе раскопок обнаруживаются следы частых переселений и реорганизаций пространства. В восточной


550
Часть четвертая
Бретани плотность расположения археологических памятников, фиксируемых по остаткам различных сооружений или оград, столь же велика. На основании этих результатов вполне можно сделать и более общие выводы, поскольку другие микрорегиональные исследования ориентируют нас в том же направлении.
В ходе ряда недавних исследований определенное внимание было уделено также количеству и значимости поселений, которые английские историки называют «городками» (small towns), а французы именуют «второстепенными агломерациями» (agglomératìons sécondaries). Особенно тщательно они были изучены в Бургундии и Франш-Конте, в Лотарингии, Аквитании и в восточном Лангедоке. К примеру, на территориях союзов племен (civitates) эдуев, сенонов и (хотя данная область входила в состав Верхней Германии) лингонов и секванов было обнаружено семьдесят пять городков. Площадь примерно сорока из них составляла по меньшей мере двадцать пять гектаров, а еще двадцать занимали более пятидесяти гектаров каждый. На трети памятников были обнаружены надписи, иногда — в немалых количествах, как, например, в Мандёре, Ализ-Сент- Рене, Малене и Дижоне. Во многих местах имелись святилища и общественные бани, а в восьми — собственные театры. Примерно половина рассматриваемых поселений представляла собой, судя по всему, крестьянские общины и выполняла преимущественно сельскохозяйственные функции, заключавшиеся в переработке и распределении сельскохозяйственной продукции. Некоторые другие общины были связаны с карьерами или рудниками. Население многих городков занималось, по всей видимости, весьма активной ремесленной деятельностью, в том числе обработкой глины, железа и бронзы, производством мебели и небольших изделий из дерева и других материалов, мясопереработкой и—в пяти случаях—изготовлением скульптур. Девять городков играли второстепенную роль в системе местного управления, будучи центрами патов, или имели статус виков3а. Наконец, примерно половина памятников играла определенную религиозную роль.
Но рассматриваемые исследования поднимают целый ряд вопросов. Во-первых, можно ли считать вышеупомянутую модель верной для остальной территории Галлии? Судя по тому, что мы знаем об Аквитании, на данный вопрос следует ответить отрицательно. По всей видимости, внутри этой римской провинции наблюдалось весьма значительное разнообразие. Две трети городков, включая самые большие из них — Вандёвр, Нентре, Тальмон и Аржантон, располагаются на территории пяти крупных civitates севера: битуригов-кубов, пиктонов, сантонов, лемовиков и ар- вернов, тогда как для племен, живших к югу от Гаронны, таких как велла- вии, габаллы и петрокоры, подобных примеров известно очень мало. Во- вторых, какую роль в рассматриваемых процессах играла дорожная сеть?
За П а г [лат. pagus) — самая мелкая административно-территориальная единица в Римской империи, совокупность нескольких деревень, вилл или имений. Вик [лат. vicus) — поселение, как правило, имевшее небольшие размеры и выполнявшее торговоремесленные или религиозные функции. — В. Г.


Глава 14. Галлия
551
Крупные дороги, несомненно, способствовали основанию и росту отдельных центров, однако в конце I и во П в. эта зависимость стала, по всей видимости, обратной и теперь дальнейшее разветвление дорожной системы начало определяться существованием некоторых второстепенных центров на определенном удалении от основных дорог. В-третьих, какова была взаимосвязь между этими второстепенными центрами и столицами civitas? До недавнего времени общепринятым в науке было мнение, согласно которому официальные центры — как правило, с местами общественного пользования, театром, банями, святилищем и, возможно, каким-то зданием типа базилики—основывались в сельской местности, в тех местах, где не было оседлого населения. Как считалось, эти центры играли роль мест для проведения различных встреч и собраний и, говоря короче, выполняли функцию определенных «гражданских центров», направленных на «романизацию» крестьянских масс. Подобным скоплениям общественных зданий было даже присвоено специальное название—conciliabula (букв, «места для собраний». — В.Г.). Однако недавние исследования привели к определенной переоценке данной теории. Ученые выяснили, что лишь несколько крупных святилищ, вроде обнаруженных в Древане и Ле-Бушаре, были по-настоящему изолированы от поселений, а многие из вышеупомянутых «гражданских центров» — например, Тальмон на землях сантонов — оказались настоящими городами.
О реальной географии рассматриваемых второстепенных городов говорить пока слишком рано. Наиболее обоснованная из выдвинутых на данный момент гипотез предполагает, что эти поселения играли наименее важную роль у самых мелких племен на юго-западе, на севере и северо-западе вдоль Ла-Манша и Северного моря, а также в гористых регионах. Соответственно, наиболее развитыми они должны были быть на юге, в центре и на востоке. Во всех случаях, когда у нас имеются свидетельства, позволяющие с определенной долей вероятности делать выводы о датировке анализируемых центров, эти свидетельства говорят о том, что высшая точка развития подобных мест пришлась на период правления династии Флавиев и на П в. Это весьма важный момент, поскольку именно тогда максимальных размеров достигли и столицы civitas. Соответственно, эти две категории поселений не соперничали друг с другом, как, вероятно, в некоторых случаях бывало позднее.
Данное наблюдение в сочетании с указанной выше плотностью сельского населения делает весьма заманчивой попытку пересмотра существующих оценок общей численности населения Галлии. При этом следует помнить, что в начале XX в. историки полагали, что население этой страны (в самом широком смысле, то есть вплоть до Рейна и, соответственно, с площадью около 600 тыс. кв. км) составляло 30—50 млн человек. Впоследствии, однако, общая тенденция поменялась на противоположную и на смену этим нереалистично высоким цифрам пришли представления, согласно которым численность населения Галлии находилась в диапазоне 3—5 млн, а его максимальная плотность составляла восемь человек на квадратный километр (подобные предположения делались на основании


552
Часть четвертая
оценок численности сельского населения, которые сейчас кажутся крайне заниженными). Если принимать во внимание как внешние факторы (в частности, колонизация, приток «иноземцев» (пусть даже ограниченный) и прекращение продажи галльских рабов в Италию), так и внутренние (такие как мир, безопасность, политическая стабильность, расширение сельскохозяйственных угодий и экономический рост в ряде центров), то нам станет ясно, что в эпоху ранней империи в Галлии, судя по всему, происходило общее увеличение численности населения. Не вдаваясь в детали, следует отметить, что плотность населения галльских провинций составляла, по всей видимости, не менее двенадцати человек на квадратный километр, а его численность — существенно более 8 млн человек (но насколько более, сказать сложно).
III. 	Романизация сельской местности4
В литературных текстах Галлия предстает страной с развитым земледелием и скотоводством. Благодаря недавним исследованиям мы можем теперь говорить более конкретно о том, как использовались местные земли.
Начнем с того, что процесс романизации принимал разные формы. Так, например, в Нарбонской Галлии было хорошо заметно непосредственное воздействие римской колонизации, в частности, проявлявшееся в том, что местные жители, согнанные со своих земель, начинали вести хозяйство на новых местах. Что же касается Трех Галлий, то там, наоборот, археологи обнаруживают весьма существенную преемственность между сельским хозяйством конца кельтского периода и начала римского. Изменения больше заметны в системе межевания (в комплексах рвов и заборов, приобретших при римлянах более регулярную форму), чем в самих зданиях, которые лишь в середине I в. начали строиться из камня и покрываться черепицей (tegulae), а уж широкое распространение подобный стиль получил еще столетие спустя. Конструкция таких «сельских домов» (лучше назы¬
4 	Весьма содержательные списки литературы по данному вопросу приводятся в таких справочных изданиях и обзорных статьях, как: Bémont, Jacob 1986; Ferdière 1988; Lauben- heimer 1992; Leveau, Sillières, Vallat 1993; Mangin 1988; хотелось бы привлечь внимание также к тому, что Ш. Бемон (С. Bémont) регулярно публикует в REA обзоры новых открытий в сфере исследования керамики, а Ф. Лаубенгеймер (F. Laubenheimer) выпускает на страницах DHA аналогичные обзоры по амфорам и экономической истории. Следует упомянуть также такие исследования, как: Agache 1975; «Agriculteurs et métallurgistes...» 1993; Amouretti, Brun 1992; Andreau 1989; Anfore romane... 1989; Are biologie de la vigne... 1990; Aubin 1984; Bor- réani, Brun 1990; Brun, Rogers 1989; Cauuet 1991; Cauuet 1992; Columeau 1991; Coudart, Pion 1986; Desbat 1991; Domergue 1991; Domergue 1993; Favory 1991; Feugère 1985; Rehes 1989; Formes de Vhabitai rural... 1993; Géographie commerciale... 1977; Heinen 1976; de Izarra 1993; Langouet 1984; Langouet, Daire 1989; Laubenheimer 1990a; Laubenheimer 1990b; Leday 1980; Legouilloux 1989; Le Ny 1988; Mangin et al. 1992; Mines etfonderies... 1982; Les mines... 1987; Mines et metallurgies 1987; Forgine des richesses... 1985; Heard 1981; Ру 1992; Raepsaet 1987; Raepsaet-Charlier, Raepsaet 1988; Reddé 1979; Roche-Bemard 1993; Sablayrolles 1989; Schwinden 1989; Terroirs, territoires... 1991; Wightman 1975; Wild 1970; WÜd 1985.


Глава 14. Галлия
553
вать эти постройки так, а не «виллами»), судя по всему, отличалась намного более значительным разнообразием, чем иногда считается. Огромные «ранчо» II в., с внутренними двориками и фасадами, представляли собой кульминацию весьма длительного процесса развития, а не результат заимствования иноземной модели.
На территории южной Галлии исследования в данной сфере продвинулись не так значительно — по причине менее благоприятных условий для аэрофотосъемки и наземной разведки. При этом, однако, не так давно учеными были предприняты довольно уверенные попытки доказать, что наряду с несомненным влиянием италийских моделей южногалльское сельское хозяйство продолжало испытывать и определенное воздействие местных традиций. У подножия городов-крепостей (так называемых оппидумов) позднего предгосударсгвенного периода наряду с виллами «колониального стиля» располагались небольшие крестьянские хозяйства или мелкие сельские центры, построенные и расположенные в соответствии с практикой раннего железного века. Помимо грандиозных поместий с многочисленными прессами для отжима оливкового масла и огромными хранилищами для вина, археологами были обнаружены и следы мелких хозяйств всего с одним прессом и несколькими долиями4а. При этом главная сложность заключается в том, чтобы понять, не контролировались ли последние первыми.
Кроме того, очень важно провести различие между собственностью на землю и фактическими способами ее обработки — усилиями свободных крестьян, арендаторами, издольщиками или как-то еще. Археологические исследования, по всей видимости, показывают, что основными производственными единицами были крестьянские хозяйства в южной Галлии средней площадью 150—200 га и несколько меньше. Недавние раскопки в Пикардии свидетельствуют о том, что имения, которые окружали очень крупные поместья, судя по всему, представляли собой объединения нескольких подобных единиц и могли занимать 8—20 кв. км, то есть 800— 2000 га. Однако расчеты подобного рода являются очень ненадежными, а их результаты в любом случае будут весьма сильно различаться в зависимости от того, о какой конкретно земле идет речь и каким образом она использовалась: например, виноградники довольно сложно сравнивать с пастбищами. Как бы то ни было, надписи, показывающие, что представители знати иногда занимали государственные должности сразу в нескольких civitas, одновременно демонстрируют, что один человек мог владеть земельными участками, разбросанными по очень большой территории. Впрочем, бесспорными нам представляются два вывода: во-первых, мы должны отказаться от идеи, согласно которой в Галлии существовали огромные поместья площадью в несколько тысяч гектаров, и, во-вторых, судя по всему, средний размер земельного владения на галльских землях составлял примерно 150—200 га. При этом, однако, имеющихся у нас данных явно недостаточно ни для того, чтобы обнаружить семейные участки, пло¬
4а Долий — крупный сосуд для брожения вина. — В.Г.


554
Часть четвертая
щадь которых могла составлять около 20 га, ни для того, чтобы оценить, какую часть территории занимали леса, пастбища, болота и т. д. Поиск ответов на эти вопросы представляет собой первостепенную задачу дальнейших исследований.
Что же касается собственно сельскохозяйственного производства, то здесь следует отметить, что учеными получено немало информации о производстве вина и масла, а также о скотоводстве. Виноград выращивался на территории вокруг современного Марселя уже в поздний прегосудар- ственный период. В начале нашей эры, по данным археологии, в Галлии существовали в основном небольшие центры по производству вина. Однако в I в. это производство, судя по всему, начало активно расширяться, и после 50 г. н. э. на территории ряда поместий были построены огромные винохранилшца. Император Домициан распорядился в 92 г. н. э. вырубить половину всех провинциальных виноградников, однако именно с этого времени производство вина в Галлии достигает самого большого размаха, на основании чего можно предположить, что императорский указ, возможно, не был выполнен. К тому моменту вино уже производилось близ современного Бордо, на территории Дофине, Бургундии и Рейнской области, однако именно начиная с рассматриваемого периода, то есть намного раньше, чем считалось ранее, виноделие расцвело пышным цветом. При этом некоторые сорта, производившиеся в менее значительных масштабах, вероятно, обязаны своим появлением благоприятным климатическим условиям, описанным выше. Производство вина на рассматриваемых территориях сопровождалось изготовлением так называемых галльских амфор, которые производились более чем в шестидесяти центрах и экспортировались в военные лагеря на Рейне, в Британию, а также в Остию, Рим и, возможно, на Восток. Все недавние данные подтверждают, что с упомянутого выше времени виноградарство начало играть в Галлии очень важную роль. Самые большие винодельческие комплексы обнаружены археологами в Лангедоке и Провансе, однако аналогичные объекты, расположенные на территории Трех Галлий (прежде всего в Аквитании), также оказались намного более крупными и многочисленными, чем считалось ранее.
Производство масла имело несколько иной характер. Оно почти не осуществлялось за пределами Прованса, где не так давно был раскопан целый ряд производственных центров, а в процессе наземной разведки были обнаружены остатки каменных компонентов прессов и желобов. Своего пика рассматриваемое производство достигло на исходе I и в течение П в., однако мы не имеем никакого представления о том, какая именно тара использовалась для перевозки южного масла. При этом на протяжении того же периода города южной Галлии продолжали импортировать масло из Бетики. Следует ли на этом основании заключить, что региональное производство имело столь незначительные масштабы, что не могло удовлетворить даже местные нужды? Ситуация с виноделием лишь подтверждает, что мы должны быть весьма осторожны в своих заключениях. Если бы учеными не были идентифицированы «галльские» амфоры, в которых перевозилось местное вино, мы бы ничего не знали ни о важности, ни даже


Глава 14. Галлия
555
о существовании некоторых сортов вина. Отсутствие амфор из-под галльского масла не является надежным основанием для оценки рассматриваемого феномена, и, соответственно, лучше будет пока вообще не делать окончательных выводов.
Если говорить о наших знаниях в отношении древнего скотоводства, то настоящий переворот в данной сфере произошел благодаря развитию археозоологических исследований, основанных на изучении костей животных, обнаруженных в ходе археологических раскопок. Во Франции подобные исследования начались лишь недавно, но уже позволили ученым выяснить, что романизация Галлии привела к весьма существенным изменениям в скотоводстве. В раннем железном веке домашние животные — говоря точнее, крупный рогатый скот, овцы, свиньи и лошади — были довольно мелкими, а вот для эпохи после римского завоевания у нас имеются свидетельства существования и намного более крупных животных, почти таких же, как современные породы. Так, например, наряду с мелким крупным рогатым скотом местного происхождения (bos brachycaros) в рассматриваемое время в Галлии появляются крупные италийские быки и коровы (bos brachycephalos), которые на протяжении I и особенно II в. начинают играть всё более важную роль. При этом, однако, они так никогда полностью и не вытеснили более мелкий скот, количество которого тоже постепенно увеличивалось. С овцами и, особенно* со свиньями происходило примерно то же самое. Эти изменения в размере животных и в скотоводстве вообще происходили на протяжении весьма длительного периода и всегда сопровождались определенными исключениями, в силу чего даже во II в. некоторые хозяйства так и не перешли на разведение крупного скота. Не так давно археологами были открыты следы существования крупных овцеводческих хозяйств в Кро, на территории колонии Арелат (совр. Арль). Но следует ли нам проводить различие между «образцовыми фермами» и традиционными практиками или между крупными и мелкими скотоводческими хозяйствами? Для ответа на эти вопросы у нас пока недостаточно данных, как и для составления карты разведения основных видов скота по регионам. На данный момент мы можем говорить лишь о важности свиноводства, а также об очень небольшом количестве костей диких животных, обнаруживаемых археологами. Последнее наблюдение относится и к раннему железному веку: судя по всему, охота для жителей Галлии была не столько источником пищи, сколько просто развлечением.
Прочие виды исследований вроде изучения пыльцы и семян пока находятся в зачаточном состоянии, и к их предварительным результатам следует относиться с большой осторожностью. Судя по всему, они отражают определенную разницу между Нарбонской Галлией и Тремя Галлия- ми. На юге романизация, по всей видимости, способствовала не только активизации возделывания оливок и винограда, но и выращиванию некоторых фруктов (персиков, слив и инжира), а также привела к появлению ряда бахчевых культур (дынь и кабачков). При этом, однако, некоторые новые культуры стали выращиваться по всей Галлии, а именно — виноград, нут, рожь, одомашненный овес, двурядный ячмень и одомаш¬


556
Часть четвертая
ненные фруктовые деревья, включая яблони, груши, айву, вишни, кедры и, возможно, каштаны. Во многом это могло происходить как по причине италийского влияния, так и в силу благоприятных климатических условий. Впрочем, появление новых видов не должно заслонять основные моменты, о которых равным образом свидетельствуют и тексты, и данные археологии. Галлия была прежде всего скотоводческой страной, активно экспортировавшей мясо, шкуры, шерстяную одежду и т. д., а также местом производства зерна. Именно выращиванием злаков Плиний Старший объясняет изобретение галлами большого серпа и, возможно, косы [Естественная история. XXVIII.261), а также появление — на просторных равнинах Белгики — так называемой «галльской жатки», или «веялки» (vallus) [Естественная история. ХХХ.296), которую можно видеть на ряде барельефов. Экспериментальная археология показала, что работать на этой машине было весьма сложно, а эффективной она была только при уборке полбы. Тем не менее, сейчас мы чаще всего делаем основной акцент всё же на влиянии романизации, заключавшемся во внедрении систематического подхода к земледелию, который благодаря использованию паровой системы и двухлетнего севооборота позволил повысить качество земли, а в скотоводстве способствовал внедрению селекционного разведения и надлежащего контроля за поголовьем скота. Соответственно, изменения, принесенные римлянами, были весьма значительными.
IV. 	Горное дело, ремесло и торговля5
Если римляне были правы насчет сельскохозяйственных богатств Галлии, то вот насчет полезных ископаемых они немного ошибались. В поздний предгосударственный период Галлия славилась своими металлами, особенно оловом (которое, правда, циркулировало преимущественно внутри страны, а не вывозилось из нее) и золотом. В конце П в. до н. э., то есть вскоре после завоевания юга Галлии, в юго-западных Севеннах и Пиренеях начались довольно активные горные разработки в поисках свинца, серебра, меди и железа. В 56 г. до н. э., на третий год Галльской войны, римлянами была отправлена экспедиция в Аквитанию под руководством Публия Красса, сына известного дельца Марка Лициния Красса. Нам сложно поверить, что это предприятие не имело никаких целей экономического характера, в частности, не было обусловлено интересом к аквитанскому золоту, хотя недавние исследования указывают на то, что ближе к концу I в. до н. э. масштабы добычи полезных ископаемых в Галлии весьма существенно сократились. Следует ли нам на этом основании заключить, что римляне изначально рассматривали Галлию как своеобразное «эльдорадо», но затем постепенно начали понимать, что местные запасы металлов были явно переоценены по сравнению с запасами, имевшимися, скажем, на Пиренейском полуострове?
5 	Литература по этому вопросу включена в список, приведенный в сноске 4 наст. гл.


Глава 14. Галлия
557
Данный вывод представляется несколько преждевременным, поскольку систематическое изучение галльских рудников только началось. Первые данные, полученные в результате подобных исследований, связаны с цветными металлами. Условия труда, требовавшиеся для разработки южных месторождений, судя по всему, были очень тяжелыми, а залежи полезных ископаемых в Вогезах и в Альпах оставались практически нетронутыми на протяжении всей эпохи античности. Месторождения золота и олова на территории Лимузена разрабатывались начиная с эпохи правления Флавиев, а на территории Бретани олово добывалось в небольших количествах открытым способом на протяжении всего рассматриваемого периода. Что касается железа, то исследователями были обнаружены довольно многочисленные следы его добычи и производства, прежде всего в Ла-Монтань-Нуаре, в Ионне и в Лотарингии, а также в Берри, Морване, Перигоре и т. д. Добыча железа в этих районах велась лишь в средних или небольших масштабах, охватывая несколько десятков или, иногда, сотен квадратных километров, а площадь крупнейших месторождений никогда не превышала тысячи квадратных километров. Соответственно, общая схема предполагала существование разрозненных небольших предприятий по производству железа и отсутствие крупных регионов добычи железной руды. Не исключено, что именно это послужило причиной того, что надписи с упоминаниями районов, находившихся под контролем императора или гражданских властей, встречаются в Галлии весьма редко. Добыча была столь рассредоточенной, что в основном могла избежать контроля со стороны имперской администрации. Тем не менее, Траян все-таки учредил имперский секретариат по железным рудникам Галлии, в обязанности которого входила сдача в аренду тех из них, что принадлежали государству, а среди должностных лиц Совета Трех Галлий в Кондате появился «заведующий кассой железных рудников» (iudex arcae ferrar(iarum)) (CIL ХШ 3162), и это наводит на мысль, что бюджет рассматриваемой территории пополнялся в числе прочего за счет пошлины на железо с местных копей. Впрочем, все эти наблюдения вовсе не меняют общего вывода о том, что в римской Галлии было достаточно железа для удовлетворения собственных потребностей, но недостаточно для серьезного экспорта.
Примерно то же самое можно сказать и о каменоломнях и мраморных карьерах. Хороший пример в этом смысле представляет собой Лугдун. Камень, из которого в этом городе строились общественные сооружения эпохи Августа и Тиберия, привозился из областей, расположенных в среднем течении Роны, в частности — из карьеров Глана. Позднее карьеры были открыты в Сеселе в Савойе, благодаря чему камень стало можно транспортировать вниз, а не вверх по реке, и, наконец, каменоломни появились еще ближе к городу. Аналогичным образом в Галлии имелись и мраморные карьеры, однако ни один из них не играл сколько-нибудь важной роли, за исключением Сен-Беа в Пиренеях, мрамор откуда вывозился довольно далеко за пределы региона добычи. Тем не менее, мрамор, использовавшийся для мощения улиц и облицовки фасадов общественных и частных сооружений, доставлялся преимущественно из Италии, Греции и Африки.


558
Часть четвертая
Основной метод изучения экономической жизни римской Галлии довольно долгое время сводился к изучению terra sigillata521. Эти керамические изделия археологи обнаруживают в ходе любых раскопок на территории римского Запада. Рутенская5*3 продукция из Ля-Грофесенка и подчиненных ему центров, а также арвернские изделия из Лезу вывозились на немалые расстояния, и та популярность, какую они постепенно приобрели, объясняет появление новых центров производства на территории восточной Франции, Франш-Конте, Лотарингии и Эльзаса, наиболее активных во П в. н. э. Впрочем, насколько бы полезной ни была рассматриваемая керамика для датировки археологических комплексов, а также для изучения пищевых привычек и декоративных мотивов, ее экономическая значимость вызывает немало споров. Сегодня уже никто не рассматривает terra sigillata как признак небывалого экономического успеха. Некоторые ученые даже высказывают определенные сомнения по поводу того, насколько рассматриваемое массовое производство способствовало процветанию тех поселений, где оно осуществлялось, — в частности, принимая во внимание сезонный характер труда и особенности используемой рабочей силы. С другой стороны, предположение о том, что расположение анализируемых крупных производственных центров могло быть связано с существованием специальных маршрутов, предназначенных прежде всего для перевозки других товаров, открывает новые возможности для исследований. Иначе говоря, встает вопрос, был ли Ля-Грофесенк связан с транспортными маршрутами, проходящими через Нарбон и Монтан, а также с тем, который тянулся через Тулузу и Лезу, и тем, что обеспечивал связь с Атлантическим побережьем и с Британией? Если это действительно так, то многочисленные находки sigillata на определенном памятнике могут указывать на то, что туда также привозились импортное зерно или мясо, ткани, вино, полезные ископаемые и т. д., а увеличение во П в. количества центров производства, особенно на востоке, может свидетельствовать о растущей важности местных систем товарообмена и об определенном снижении значения более крупных торговых путей. Впрочем, пока это лишь гипотеза, требующая дальнейшей разработки.
Изучение производства других, более скромных типов керамической продукции, таких как кухонная или «грубая» посуда, кирпичи и черепица, привело к открытию множества мелких мастерских, прежде всего в больших и малых городах. Эти открытия идут вразрез с традиционными представлениями, согласно которым подобная продукция производилась на сельских виллах. То же самое можно сказать и о других видах ремесленной продукции, которые всё чаще увязываются с небольшими городками и всё реже — с крупными поместьями. Ярким примером подобной ситуации является текстильное производство, почти не оставляющее следов, которые могли бы обнаружить археологи, если не считать пряслиц и грузил.
Из того, что производилось в Галлии, в текстах и надписях чаще всего упоминаются либо продукты земледелия и скотоводства, либо текстиль¬
5а См. сноску 6а гл. 13. — В.Г.
5Ь Рутены — одно из племен южной Галлии. — В.Г.


Глава 14. Галлия
559
ные изделия, производство которых было особенно развито в Белгике. Два других «фирменных товара» Галлии известны нам по изображениям. Во- первых, это был весьма широкий круг изделий из дерева — от деревян- nbix башмаков до бочек, для производства которых использовался столь же широкий круг инструментов — от топоров до длинных пил. А во-вторых, развитие конской сбруи после изобретения во П в. оглобель и, возможно, хомута привело к появлению широкого спектра запрягавшихся лошадьми повозок, изображения которых довольно часто встречаются на рельефах из долины Рейна.
Разговор об общем уровне развития торговли в Галлии неотделим от дискуссий вокруг «максималистской» и «минималистской» интерпретаций экономики Римской империи в целом. К примеру, хотя никто не сомневается в том, что присутствие римских войск на рейнском лимесе, а затем и в Британии создавало мощную силу притяжения, степень влияния этого фактора не совсем ясна. Если надписи, в которых упоминаются «судовладельцы» (nautae), контролировавшие речной транспорт, и севиры-авгус- талы (seviri Augustales), наживавшиеся преимущественно на торговле, нанести на карту, то мы увидим, насколько важную роль играли речные маршруты: Рона, Сона, Сена, Мозель и Луара и конечно же старый маршрут через «Галльский перешеек» — от Нарбона до Бордо. Коллегия nautae управлялась, подобно немаузскому, или лугдунскому, или даже римскому сенату, представителями «светлейшего сословия» (splendidissimus ordo). Кроме того, для nautae были зарезервированы особые места в некоторых амфитеатрах, как, например, в Немаузе (совр. Ним). В Лионе остались от них (или от каких-то других «торговцев» — negotiatores) огромные погребальные сооружения. Все эти наблюдения создают впечатление оживленной торговой деятельности, опиравшейся преимущественно на использование водного транспорта. Данное впечатление, похоже, подтверждается изображениями на погребальных памятниках второй половины П и, особенно, Ш в. н. э. (прежде всего, с территории племен медиоматриков и треверов), на которых можно увидеть лодки и телеги, груженные бочками, мешками и тюками полотна.
Однако, чтобы выйти за рамки самых общих наблюдений и «впечатлений», одной только эпиграфики и иконографии недостаточно. Если говорить об археологии, то сооружения, связанные с торговлей, пока фиксируются довольно слабо. На данный момент пристаней, факторий или речных портов найдено очень немного, хотя из этого правила есть и несколько исключений: Вьен, Тальмон, Лион, Бордо, Нант и Резе. Немало информации нам дает изучение амфор, их типологии, материала (на основании которого можно установить, где они были изготовлены) и сделанных на них надписей. Благодаря этому, например, была установлена важность импорта с Пиренейского полуострова (прежде всего вина, а также рыбных соусов и масла) и распространение галльского вина. Но как представить эту деятельность в количественной форме? Начнем с того, что некоторые показатели позволяют предположить более важную роль, какую во времена ранней империи играли бочки, в отличие от того, что считалось ранее на основании лишь того обстоятельства, что их изобра¬


560
Часть четвертая
жения довольно редко встречаются до середины П — Ш в. н. э. Соответственно, слишком доверять иконографии опасно: изображений пиров и прихорашивающихся женщин известно нам тоже не очень много, однако на этом основании никто не предполагает, что в раннеимператорскую эпоху было мало пиров или что женщины в то время не делали замысловатых причесок. Но если бочки играли важную роль и в первые два века нашей эры, то археологические исследования торговых путей не могут дать полезных результатов, поскольку эта тара сохраняется лишь в очень редких случаях (например, когда используется для обивки колодцев), к тому же мы не знаем, что в ней содержалось. Неопределенность имеющихся сведений и невозможность получить данные, поддающиеся количественному учету, указывают на то, что говорить о той роли, какую Галлия играла в экономике всей империи, надо с очень большой осторожностью. При этом, однако, следует отметить, что изменения в сфере архитектуры, затронувшие как города, так и сельскую местность (и прежде всего как раз сельские дома), вероятно, свидетельствуют о производстве весьма существенных излишков и о наличии рынка, на котором их можно было реализовать и получить за это деньги. В имеющихся у нас источниках отражается прежде всего именно этот рынок, его особенности и характеристики. Конечно, складывающаяся картина может быть весьма искаженной, но критический подход к ней не должен приводить к отрицанию существования тех экономических реалий, которые она отражает.
V. 	Образ жизни
И ГОРИЗОНТЫ АРИСТОКРАТИИ6
На протяжении сотни лет ученые, занимавшиеся историей Галлии, сосредотачивали свое внимание на изменениях в организационной и административной сфере и пытались определить точные границы провинций и civitates, понять, как они функционировали, и собрать по кусочкам их просопо- графические портреты. При этом к традиционной картине мы можем доба¬
6 	Основные работы, посвященные городам и городской жизни (нередко с весьма полезными списками литературы), следующие: Goudineau 1980; Gros, Torelli 1988; Mangin et al. 1986; Les miles de la Gaule Belgique... 1984; Villes et agglomératùms... 1992. Ценную информацию о городах периода ранней империи можно найти в отдельных томах серии «Topographie Chrétienne dans les cités de la Gaule des origines au milieu du VIIIе siècle» (I—УП) 1986—1989. О небольших городах Белгики и германских провинций, с определенным обращением и к соседним регионам, см.: Agglomeratum 1994. Много полезных ссылок приведено в разделе «Библиография» ко второй части КИДМХ. Также см.: Actes du colloque... 1985; Aoste... 1990; Archéologie à Nimes... 1990; Augustoritum... 1990; Barraud 1988; Bayard, Massy 1982; Béal, Dupraz 1989; Bellet 1991; Carnets de fouilles... 1990; Darde, Lassalle 1993; Desborde, Loustaud 1991; Deschamps, Vaginay 1990; Dumasy 1988; Du nouveau sur Г Arles antique 1987; Eck, Galsterer 1991; Février et al. 1988; Gauthier, Debord 1982; Goudineau 1989; Goudineau, Rebourg 1991; Guichard, Valette 1990; Hiemard 1987; Lerat, Walter 1990; Lutèce... 1984; Odiot et al. 1982; Palladia Tolosa... 1988; Pinette 1987; Quand Vannes s*appelait... 1992; Roussel 1988; Sintès 1992; Trente ans... 1990; Ugemum... 1987; Velay 1992; Villedieu 1990; Walker 1981.


Глава 14. Галлия
561
вИть лишь несколько деталей. Так, в этом отношении можно упомянуть создание при Домициане германских провинций (когда в какой-то момент земли лингонов были вновь включены в состав Лугдунской Галлии) и дарование при Флавиях (а не при Клавдии, хотя точно сказать нельзя) латинского права Трем Галлиям. Надписи, судя по всему, показывают, что к концу периода ранней империи должность наместника Лугдунской Галлии уже рассматривалась как более престижная, чем аналогичные посты в Нарбонской Галлии, Аквитании или Белгике. Как и в других частях римского мира, в Галлии в анализируемый период появляется всё больше procuratores, которые нередко назначались сразу в несколько провинций, и curatores, которые были призваны обеспечить соблюдение финансовых принципов отдельными civitas. Но далее давайте перейдем к рассмотрению других вопросов.
Эпиграфические исследования в последнее время проливают всё больше света на галло-римские элиты, демонстрируя, что количество галлов, старавшихся сделать всадническую или сенаторскую карьеру, резко упало после 70 г. н. э. Хотя число всаднических постов продолжало расти, при Флавиях должности, занимавшиеся галлами, начали сокращаться, и эта тенденция сохранялась вплоть до конца правления Антонинов. За исключением Меттия Руфа при Домициане и Аттия Субурана при Траяне, ни один галльский всадник не занимал сколько-нибудь важного поста. То же самое можно сказать и о высших сенаторских должностях, которые, насколько нам известно, занимали в рассматриваемый период лишь два галла: Яллий Басс — из племени гельвиев и Седаций Севериан — из племени пиктонов. По сравнению с элитами Испании, Востока и Африки, элита Галлии, включая Нарбонскую, выглядела весьма бледно. Взгляды Рональда Сайма относительно предполагаемого прихода к власти уроженцев Испании и Нарбонской Галлии при Траяне, по нашему мнению, следует пересмотреть — по крайней мере, в том, что касается галлов.
В чем же причина подобного упадка? Однозначно объяснить его с точки зрения разницы в уровне личного богатства между галло-римской знатью и аристократией Италии, Испании и Африки нельзя. Хотя количество галльских надписей с упоминанием актов эвергетизмаба невелико, указанные в них суммы, выделенные на раздачи, пиры, строительство зданий и т. д., по меньшей мере сопоставимы с теми, что известны нам для самых богатых провинций. Конечно, дар А. Анния Камарса на изготовление двух статуй в Арелате (CIL ХП 670) — тысяча фунтов серебра, то есть более миллиона сестерциев — выглядит исключительным, однако для целого ряда общин нам известны примеры «почетных выплат» (summae honorariae и ad honorem) в размере 100 тыс. сестерциев и более, то есть больше, чем в Италии и Африке. Один гражданин Немауза пожертвовал своей родной общине 2 млн сестерциев (CIL ХП 3313), а всадник из Вазиона — передал 1,5 млн своей (CIL ХП 1357). Местная знать вносила немалый вклад в украшение городов и обеспечение их всеми необходимыми удоб-
6а См. сноску 204а гл. 2 наст. изд. — В. Г.


562
Часть четвертая
ствами во всех четырех галльских провинциях. Самым впечатляющим актом эвергетизма было завещание, согласно которому 2 млн сестерциев было выделено на строительство акведука в Бурдигале (совр. Бордо) (CIL ХШ 596-600).
Эпиграфика позволяет выявить две особенности. Во-первых, эверге- тизм аристократии был в числе прочего направлен и на упоминавшиеся нами выше «городки», которые обеспечивались базиликами, театрами, храмами, банями и т. д. Во-вторых, погребальные надписи показывают, что некоторые представители элиты предпочитали строить свои гробницы не в окрестностях городских центров, а в сельской местности, на территории собственных имений. Множество подтверждений этой практики дает нам и археология. Может быть, галльские аристократы, подобно Плинию Младшему, устав от городских дел, выделяли часть времени на отдых (secessus или otium) на своих виллах? Изменения в архитектуре последних в течение II в., а также их богатое убранство (в частности, многочисленные мозаики) подтверждают это впечатление. Тот социальный мир, который возник на подобных основаниях, знаком нам по сочинениям Авсония, созданным двести лет спустя.
Авсоний, который сам никогда не бывал в Риме, служит ярким примером образа жизни тех представителей высшей знати (clarissimi) IV— V вв., которым законодательство времен Константина разрешило постоянно жить в провинциях. Как следствие, нам представляется вполне правомерным вопрос о том, не был ли «упадок» всаднических и сенаторских карьер выходцев из Галлии простым отражением такой же позиции, как у Авсония, который предпочел добровольно удалиться от мира и не желал селиться далеко от родной земли. Если это действительно так, то произошедший в правление Адриана отказ Валерия Македона из Виенны (совр. Вьен) принимать дарованную ему тогу с широкой пурпурной полосой (toga laticlava)6b вполне может быть проявлением не только его личного отношения к жизни. Сыграв важную роль в политической, военной и административной жизни империи в эпоху Августа, галло-римская знать уже меньше хотела отрываться от своих корней, чем, например, представители римско-африканских элит.
Со всем вышесказанным тесно связан и вопрос о социальной мобильности, а также о том, насколько широкими были возможности отдельных лиц или семейств, чье богатство было нажито благодаря определенной «хозяйственной деятельности», в получении доступа к самому высокому положению в галло-римском обществе — к «сословию декурионов» (ordo decurionum), муниципальным магистратурам и провинциальным жрече- ствам. Этот вопрос, конечно, не ограничивается одной только Галлией, однако применительно к ней имеет особую важность. Историки, весьма впечатленные явлениями типа широкого распространения terra sigillata, предполагают, что в I в. на смену старой аристократии, восходящей ко временам, предшествовавшим римскому завоеванию, и романизированной в
6Ь Знак сенаторского достоинства. — В.Г.


Глава 14. Галлия
563
эпоху Цезаря и Августа (отсюда широкое распространение в ее среде родового имени Юлий) пришла новая торговая «буржуазия». По мнению некоторых исследователей, этот процесс начался при Клавдии, согласно другим — при Флавиях, и свидетельствами успеха вышеупомянутого нового класса обычно считаются погребальные памятники из долины Мозеля и Рейнской области, относящиеся к концу П — Ш в. Подобный взгляд подтверждается, по всей видимости, и надписями, в которых упоминается щедрость богатых вольноотпущенников и успех севиров-августалов в крупных торговых городах, прежде всего в Аугдуне, Немаузе и Нарбоне, на долю которых приходится две трети известных нам примеров подобного рода. Впрочем, в последнее время ученые стали относиться к предположениям об упадке старой аристократии с большей осторожностью. Во- первых, сейчас уже не являются столь распространенными прежние восторженные взгляды на развитие галльской «промышленности» и торговли. Во-вторых, детальные исследования надписей (при их достаточном количестве, как в Ниме) позволяют обнаружить весьма сложные модели развития, в которых заметно больше преемственности, чем изменений. Обновление состава аристократии иногда принимало форму «помпеянско- го» усыновления, при котором люди, сколотившие состояние, усыновляли представителей древних родов, но гораздо чаще оно осуществлялось путем постепенной интеграции в состав правящего класса потомков вольноотпущенников наиболее влиятельных семейств. Так или иначе, люди, обогатившиеся благодаря торговой или финансовой деятельности, либо с самого начала, либо несколько позднее оказывались клиентами или союзниками старых семейств и, соответственно, больше стремились к тому, чтобы сохранить их положение, чем к тому, чтобы заменить их. Но можно ли распространять эти выводы, сделанные на основании анализа одной civitas в Нарбонской Галлии, на Три Галлии? Из-за того, что в нашем распоряжении имеется слишком мало муниципальных надписей, нам, конечно, сложно с уверенностью ответить на этот вопрос, однако столь же сложно и представить, какие аргументы могут заставить нас думать иначе, по крайней мере, в случае с крупными civitates Лугдунской Галлии и Аквитании, где имелась весьма могущественная аристократия, возникшая еще до римского завоевания. Эти наблюдения также, судя по всему, подтверждают упомянутый выше взгляд, согласно которому галльские элиты были крепко привязаны к своей земле.
Представление о том, что местная знать была в большей степени связана со своими собственными civitas, чем с империей в целом, а также проводила большую часть времени в своих загородных поместьях, вполне может объяснить, почему рассматриваемая нами страна оказалась так густо покрыта поселениями и монументальными сооружениями. Галльского аристократа, по всей видимости, интересовала не только столица civitas, но и небольшие города, а также сельская местность. С подобной точки зрения также проще понять, почему ordo decurionum продвигал столь много мелких центров, даруя им статус виков и одновременно — возможность воздвигать монументальные сооружения, которые могли сопутствовать


564
Часть четвертая
этому низшему уровню административной независимости. Хотя к хронологии этих сооружений следует подходить с определенной осторожностью, данные археологии в принципе позволяют нам в рамках периода ранней империи провести определенные различия между изменениями, произошедшими в I—П вв. н. э. ВI в. были определены основные способы землепользования и одновременно построены столицы civitates, организация и монументальные сооружения которых выражали верность Риму и императору, а также собственную административную роль этих центров. Подобные города мы можем назвать «идеологическими центрами». Данный период закончился в правление Домициана. Это был последний император, который вмешивался в процесс управления как на уровне провинциальной организации — причем это проявилось не только в создании германских провинций, но и в учреждении провинциального императорского культа в Нарбонской Галлии, — так и на уровне отдельных городов: Толо- зе (совр. Тулуза) он даровал эпитет «Палладия» и, согласно большинству современных интерпретаций, распорядился воздвигнуть амфитеатры в Арелате и Немаузе, перестроить форум в Амбиане (совр. Амьен), и т. д. Как бы то ни было, после смерти Домициана основные строительные проекты в столицах civitas были связаны с организацией городского пространства (например, ремонт, рационализация и совершенствование системы дорог), созданием всякого рода удобств (строительство и расширение общественных бань, акведуков, монументальных фонтанов, портиков и т. д.) или обустройством частных домов. С другой стороны, в течение П в. знаковыми гражданскими сооружениями обзавелись и небольшие города.
Весьма важным в данном смысле представляется пример увеселительных заведений, которые служили как идеологическим, так и собственно развлекательным целям. Все театры, построенные в классическом стиле (всего их примерно двадцать три), находились в столицах civitas, и лишь три из них были построены не в I в. н. э. Из тридцати девяти известных нам амфитеатров тридцать два располагались в столицах и не больше восьми были построены позже I в. При этом, однако, в период правления династии Флавиев и во П в. в Галлии появился новый тип монументальных построек, который издавна именуется «театром-амфитеатром» или «зданием смешанного типа» (édifìce-mixte). Для подобных сооружений характерна кавея почти круглой (а не полукруглой) формы, а также эллиптическая или овальная орхестра со скеной, имеющей вид простого подиума, иногда обрамленного сзади колоннадой60. Нам известно около сотни зданий подобного типа, которые имеют множество различных вариантов и в которых могли проводиться как театральные представления, так и игры, обычно ассоциирующиеся с амфитеатрами. Более 80% подобных зданий расположено в небольших городах. Если говорить о столицах civitas, то рассматриваемые сооружения известны только в Париже, Лизьё, Анже, Вьё и Сенли.
6с Кавея — места для зрителей в античном театре; орхестра — площадка для выступления актеров; скена — сооружение для переодевания актеров. — В.Г.


Глава 14. Галлия
565
Отличительной чертой галльских провинций, и прежде всего Трех Гал- дий, является большое количество поселений, чему в настоящий момент имеется очень характерное объяснение. Помимо выполнения издавна приписывавшейся им роли идеологических и культурных инструментов, созданных властями для романизации крестьянских масс, эти густо расположенные поселения иллюстрируют определенные особенности коллективной психологии, культуру «близости», предполагавшую тесную связь с землей и презрение к крупным административным центрам. Подобное отношение, несомненно, имело кельтское происхождение, так как оно характерно и для северной Италии. И столь же однозначно именно оно вызвало определенное замедление официальной политики урбанизации, которое начало давать о себе знать с середины П в., когда некоторые вики, судя по всему, стали играть более важную роль, чем столицы civitas, особенно в западных и центральных областях, и когда некоторые из этих столиц, по всей видимости, начали демонстрировать признаки исчерпания своих ресурсов. Ярким проявлением того негодования, которое вызывала у жителей рассматриваемой нами страны искусственность подобных городов, стала постепенная замена их названий на названия племен — явление, затронувшее две трети общин Трех Галлий, но не зафиксированное на территории Нарбонской Галлии. Так, Лютеция стала Парижем — от названия племени паризиев, Дурокортор превратился в Реймс — по названию племени ре- мов, Аутрик был переименован в Шартр в честь карнутов, а Цезародун — в Тур в честь туронов.
VI. 	«Галлия была покрыта римскими
МОНУМЕНТАЛЬНЫМИ СООРУЖЕНИЯМИ»7
Такая или подобная ей фраза обязательно фигурирует в каждой книге по истории рассматриваемой нами страны. Конечно, это совершенно верное наблюдение, однако недавние исследования позволяют нам проверить его и более точно определить его значение. Многие из этих исследований были посвящены хронологии римских монументальных сооружений и привели к весьма существенному пересмотру более ранних точек зрения. Так, например, раскопки показали, что городская стена в Фрежюсе, ранее датировавшаяся периодом правления Августа, на самом деле была построена между 50 и 80 гг. н. э., а стены Тулузы, считавшиеся возведенными во П в., наоборот, оказались относящимися ко времени правления Тиберия. При этом важнее всего то, что ученые поняли, что пересмотра требуют все масштабные хронологические схемы, основанные на технических
7 См.: Andrieu 1990; Balmelle 1992; «La basilique de Bavay...» 1989; Bellet et al 1990; Blan- chard-Lemée et al 1986; Boucher 1983; Bouley 1983; Cochet, Hansen 1986; Delaval, Savay Guerraz 1992; Desbat 1984; Doreau, Golvin 1982; Dumasy 1975; Les enceintes... 1987; Fabre et al. 1992; Fiches 1986; Harmand 1988; Harmand 1990; Heijmans 1991; La maison... 1988; Laurenceau, Maurin 1988; Le Masne de Chermont 1987; Loustaud 1988; Loustaud 1992; Sabrié 1989; Vingt milles mètres cubes d'histoire... 1992. См. также сноски 2, 6 и 9 наст. гл.


566
Часть четвертая
и стилистических критериях. Ярким примером подобной ситуации является наличие слоев кирпича в стенах, построенных в стиле «peüt appareil» (фр. мелкая кладка. — В.Г.), то есть из небольших блоков грубо обтесанного камня. Раньше эти слои считались четким признаком, указывающим на возведение того или иного сооружения в постадриановский период, однако со временем исследователи обнаружили, что такая кладка использовалась и в начале I в. н. э. Аналогичным образом археологи постепенно научились проводить различия между общественными зданиями, которые представляли собой первые проявления заимствования римских техник, и частными домами, при строительстве которых чаще всего были задействованы более традиционные методы. Кроме того, сейчас нам больше известно о существовании региональных школ и мастерских, иногда демонстрировавших весьма архаические формы, о которых мы еще поговорим, когда речь пойдет об изобразительном искусстве. Как следствие, нас ждут новые пересмотры хронологии, которые с развитием методов датировки, заимствованных из естественных наук и демонстрирующих весьма приблизительный характер хронологических выкладок, основанных на керамике (особенно применительно к концу I — П в.), будут становиться, по всей видимости, всё более радикальными. Например, не так давно использование археомагнитного метода для исследования обожженной глины (печи, очаги, кирпичи и черепица) позволило датировать распространение каменных построек с черепичными крышами по территории западной Франции периодом между 150 и 250 гг. н. э., то есть гораздо более поздним временем, чем считалось ранее.
В современных исследованиях основной упор чаще всего делается уже не на сопротивлении римскому стилю, а на его необходимом изменении для приспособления к выполнению невероятно масштабной задачи «монументализации» «новой» страны. Именно этими изменениями объясняются многие особенности галльской архитектуры. Так, например, техника облицовки стен, сделанных из римского бетона (opus caementicium), небольшими блоками «petit appareil» была обусловлена не столько эстетическими, сколько чисто практическими соображениями. Обтесывать камень для подобного метода строительства было легче, а облицовка создавала своеобразный короб, который можно было наполнить засыпкой (nucleus), тогда как слои кирпича, с одной стороны, регулировали строительство стены, а с другой—обеспечивали более надежную связку. Аналогичным образом, встречающееся в некоторых регионах использование деревянных рам в сочетании с обмазкой, сырцовым и иногда обожженным кирпичом иллюстрирует адаптацию традиционных материалов и приемов к постройкам доселе невиданного размера и новой конструкции. Как бы то ни было, сооружения, построенные в подобном стиле, нельзя было отличить от бетонных зданий, поскольку стены и тех, и других были покрыты штукатуркой. Судя по всему, архитектурные стили, основанные на использовании деревянных рам и каркасных конструкций, возникли именно в рассматриваемую нами эпоху, а не в поздний предгосударственный период. Затем, во времена Высокого Средневековья, они возродились (хотя, как конкрет¬


Глава 14. Галлия
567
но это произошло, пока нам не ясно), например, в Нормандии, в районе Лиона, в Бургундии и в восточной Франции. При этом как для средних веков, так и для интересующего нас периода было бы ошибкой сводить все вышеописанные изменения к простой хронологической эволюции, в процессе которой камень постепенно заменял дерево. Определенную роль здесь играли и явления социального характера, такие как, например, стремление к показному великолепию, которые заставляли элиту в одни периоды строить дома из камня, а в другие — возвращаться к каркасным конструкциям. Всё это сейчас начинает учитываться в региональных исследованиях.
Еще одной особенностью, характерной для Галлии, были огромные площади, выделявшиеся на общественные сооружения внутри городского пространства. Это можно считать следствием изначально весьма амбициозных планов, которые за редким исключением так никогда и не были реализованы полностью, по причине чего центры многих городов так и остались незастроенными. Однако определенную роль здесь, по всей видимости, сыграло и отсутствие доримской традиции градостроительства. В то время как в италийских городах имелось множество общественных мест, специально предназначенных для выполнения определенных религиозных, административных, экономических и развлекательных функций, в Галлии постепенно сложилась практика строительства всех общественных зданий одним комплексом, который в конечном итоге нередко оказывался по-настоящему грандиозным. Так, например, площадь форума в Трире составляла около 4 га, в Баве — около 3-х, а в Амьене в состав форума, длина которого изначально составляла 320 м, а ширина — 125 м, со временем был включен амфитеатр, благодаря чему длина этого комплекса возросла еще на 100 м. Хотя данный феномен в меньшей степени выражен в южной части страны, где архитектурная история городов типа Нима, Арля и Нарбона была намного более сложной, пока никто не подвергает сомнению тот факт, что в большинстве случаев строительные программы, предполагавшие совмещение общественного пространства, базилики, храма, административных зданий, портиков и, возможно, продовольственного рынка (macellum), создавали своеобразный закрытый и «самодостаточный мирок» в центре городов. Не исключено, что в течение П в., с активным строительством терм в галльских городах, появились и альтернативные места для встреч и развлечений, выходившие за рамки вышеописанных квазиофициальных комплексов. Если это действительно было так, здесь мы можем обнаружить одно возможное объяснение того огромного успеха, о котором свидетельствует количество и размеры сооружений упомянутого выше типа. В большинстве городов имелось по меньшей мере два или три банных комплекса, а некоторые из них — например, в Трире — соперничали с римскими. Впрочем, и они тоже образовывали некий замкнутый мирок.
Эта особенность галло-римских городов лишний раз подчеркивалась доминированием очень крупных домов, каждый из которых занимал целый квартал или его большую часть. В ходе последних охранных раскопок обнаруживается всё больше примеров домов, построенных в италий¬


568
Часть четвертая
ском стиле или в подражание ему. Некоторые из них даже на самых ранних этапах имели поистине огромные размеры, как, например, в Лугдуне, однако большинство достигло максимального размаха в эпоху Флавиев или во П в. — в это время в Галлии активно строились здания площадью, намного превышавшей 2 тыс. кв. м, с множеством внутренних двориков и садов. Примеры подобных сооружений известны в Везоне и Виене (на правом берегу Соны), Оранже, Лиможе и Амьене, и некоторые из них, по сути дела, представляют собой небольшие дворцы. При этом на низкую плотность городского населения указывают не только подобные размеры домов аристократии, но и отсутствие каких-либо жилых построек, предназначенных для большого количества людей, вроде остийских инсул. Определенное впечатление некоторой тесноты производит, пожалуй, лишь Лугдун П в. Сумели ли лавки и мастерские, которые были скорее разбросаны по всему городу, чем сосредоточены в специализированных кварталах, избежать жесткой организации городского пространства? Местные власти осуществляли весьма строгий контроль за общественными зданиями, тогда как частное пространство было организовано в соответствии с нормами, которые вынуждали представителей элиты демонстрировать свою романизированность. Результатом этого стали города, представлявшие собой своеобразную карикатуру на города Италии, но не отличавшиеся характерным для них разнообразием и свободой организации пространства. Не исключено, что это также являлось одной из причин ограниченности урбанизации галльских провинций.
Жилая часть (pars urbana) сельских вилл (villae rurales), хотя и демонстрирующая явные признаки римского стиля, отличалась намного более значительным разнообразием типов сооружений, чем городские дома, — настолько значительным, что его даже в рамках одного региона пока не может охватить ни одна из типологий, предложенных на данный момент. Мы видим здесь не распространение определенных моделей в определенные периоды, а, скорее, их формирование на основании (7) столкновения и сочетания традиционных форм, ограничений, накладывавшихся необходимостью выполнения определенных функций сельскохозяйственного характера, а также (2) стремления к показному великолепию и комфорту. Как следствие, некоторые элементы, которые изначально были совершенно незаметными и играли чисто практическую роль, оказались «монумен- тализированы», примером чего является, скажем, появление фасадных галерей, обрамленных павильонами, или превращение внутренних двориков в перистили или виридарии7а. Данные изменения накапливались на протяжении трех или четырех поколений: постепенно на виллах начали строиться бани, и более распространенными стали настенные росписи и мозаики. Период активной перестройки сооружений рассматриваемого типа продолжался с конца I до первой половины П в., то есть одновременно с расцветом городских домов, что опять же подчеркивает, насколько
7а Перистиль — прямоугольное пространство, окруженное колоннами; виридарий — озелененный внутренний дворик, нередко украшенный статуями и фонтанами. — В. Г.


Глава 14. Галлия
569
важным для представителей местной элиты были и городские ценности, и сельский досуг (otium).
Акведуки, это зримое свидетельство связи между городами и сельским миром, всегда захватывали воображение людей. Величественные арки, пересекающие сельскую местность, делали их мощным символом богатства и власти города. Во многих галло-римских городах было по меньшей мере два акведука. При этом в Виенне их насчитывалось одиннадцать (это рекорд), а система, снабжавшая водой Лугдун, в общей сложности охватывала территорию площадью 200 кв. км. Здесь же следует отметить, что некоторые из акведуков были облицованы с использованием opus reticulatum — техники, которая довольно редко встречается за пределами Италии и, возможно, указывает на участие в их сооружении профессиональных строителей, судя по всему, армейских. В результате недавнего междисциплинарного исследования акведука в Ниме, в состав которого входит знаменитый Пон-дю-Гар, было обнаружено, что способы его строительства не отличались особым единообразием, а впоследствии периодически возникала необходимость в изменениях и ремонтных работах; были выявлены также проблемы, вызывавшиеся известковыми отложениями, и общая ненадежность подобных конструкций. Использование свинцовых сифонов, засвидетельствованное для акведуков Лиона и Сента, демонстрирует, насколько большие суммы были готовы платить города за рассматриваемые сооружения. Кстати, в последнее время подвергается сомнению и традиционная датировка большинства акведуков концом I — П в. Акведук в Ниме, возможно, был несколько старше и, вероятно, может быть датирован второй третью I в. н. э., а крупнейший компонент лионской системы, акведук Жье, может относиться к эпохе Августа.
Погребальные памятники и практики представляют собой ту сферу, в которой нередко на первый план выдвигаются характерные галльские черты. При этом, как правило, делается упор на сохранение некоторых практик, которые рассматривались во второй части КИДМ X, в отношении к периоду ранней империи. Так, на многих кладбищах, например, в окрестностях Парижа, по-прежнему весьма широко была распространена ингу- мация. Предположительно «аристократические» или «привилегированные» гробницы были обнаружены на территории племени лемовиков — в Ля-Бюсьер-Этабле, на территории племени пиктонов—в Налье, Буйе-Кур- до, Сен-Медар-де-Пре, а также на землях туронов — в Шейе, тогда как в Белгике гробницы с могильными холмами (tumuli) строились во владениях тунгров, нервиев и треверов, преимущественно на протяжении П в., нто некоторые исследователи рассматривают как возрождение древней традиции. Все эти весьма примечательные сооружения располагались в сельской местности, где также обнаруживается большинство остатков рельефных погребальных колонн и столбов (piles). Первая категория памятников встречается преимущественно в Рейнской области и реже — на территории Лугдунской Галлии, тогда как вторая характерна для Аквитании. Как и tumuli, эти сооружения, по всей видимости, представляли собой весьма впечатляющий компонент местного ландшафта.


570
Часть четвертая
Впрочем, несмотря на то, что некоторые из элементов рассматриваемых сооружений могут представлять собой пережитки древних образцов, мы не должны исключать и возможности того, что определенное влияние на них оказывали и иные модели. Например, на tumuli могли повлиять императорские мавзолеи, тогда как источником вдохновения для колонн и столбов могли быть сирийские башенные гробницы, довольно широко распространившиеся в I в. по северной Италии. При этом у нас нет почти никаких сомнений в том, что практически все погребальные памятники могут быть увязаны с италийскими типами, будь то алтари, надгробные колонны (cippi), стелы или мавзолеи. К сожалению, последние в основном были разобраны на камни и использованы для строительства укреплений в позднеимператорский период, и никто не смог и не попытался восстановить их. Организация кладбищ также была вполне классической: они сооружались по регулярному плану, объединявшему различные типы ограждений. Не так давно на интересующей нас территории было раскопано несколько некрополей, в результате чего было обнаружено весьма заметное разнообразие погребальных культов и приношений, а также компоновки гробниц даже в рамках одного региона. Единственная тенденция, о которой можно говорить с определенной степенью уверенности, это постепенное упрощение обряда кремации, заключавшееся в вытеснении «устринов»7Ь простым сжиганием тела над могилой.
VII. 	Религиозные практики*  8
По нашему мнению, следует избегать выражения «галло-римская религия», поскольку оно создает обманчивое впечатление некоторого единства: подобная формулировка восходит к известному пассажу из «Записок о Галльской войне» (VI. 16—18), в котором Юлий Цезарь приводит краткий и общий рассказ, призванный продемонстрировать, что в эпоху, предшествовавшую завоеванию Галлии, представления местных жителей о богах не сильно отличались от римских и, как следствие, эти племена можно было ассимилировать. Единственной силой, обеспечивавшей определенное внутреннее единство — хотя мы и не знаем, на какой конкретно тер-
7Ь У стр ин (ustrinum) — специально оборудованное место для сжигания покойников у римлян. — В.Г.
8 Работы общего характера: Deyts 1992; Les dieux... 1989; Fauduet 1993a; Fauduet 1993b; Fer- dière, Villani 1993; Février 1988; Iminérations et inhumations... 1991; Monde des marts... 1993. См. также: Allain et al. 1992; Amand 1986; Amand 1987; Amand, Nouwen 1986; Andrikopoulou- Strack 1986; Aspects de la religion... 1990; Aupert 1992; Béal 1991; Belot 1990; Bémont 1986; Bémont et al. 1993; Béraud, Gébara 1986; Boucher 1988; Bourgeois 1992; Cabuy 1991; Deman 1991; Deyts 1983; Deyts 1987; Les eaux thermales... 1992; Ebel 1989; Fincker, Tassaux 1992; Galliou 1989; Gilles 1987; Guyonvarc’h, Le Roux 1986; Hallier et al. 1990; Hatt 1986; Home, King 1980; Janon 1991; Joubleaux 1989; Landes 1992b; Lauffray 1990; Lavagne 1979; Lejeune 1985; Linduff 1979; Merten 1985; Metzler et al. 1991; Moitrieux 1992a; Moitrieux 1992b; Nécropoles... 1987; Pailler 1989; Picard 1992; Plumier 1986; Richard 1989; Romeuf 1986; Sanctuaires arvemes... 1985; Scheid 1992; Schwinden 1987; Temes 1984; Trunk 1991; Turcan 1986; Turcan 1989; Turcan 1991; Walters 1975; Wight- man 1986.


Глава 14. Галлия
571
оитории, — была власть друидов. Последние действительно обладали весьма существенным влиянием в сфере жертвоприношений, судебных дел и управления (благодаря использованию письменности), а также обучения молодежи из аристократических семейств, однако в индивидуальном и коллективном почитании конкретных богов, судя по всему, особой роли
не играли.
Система, внедренная в Галлии римлянами, в некоторых отношениях действительно была очень похожей на ту, что существовала там ранее. Официальные культы, за организацию которых отвечали «должным образом учрежденные органы», были сосредоточены на почитании Рима и императора, однако частные лица и, вероятно, их группы были вольны почитать любых божеств на свой выбор. При этом друидизм, судя по всему, не воспринимался как угроза, поскольку сначала против него не принималось никаких мер. Однако его влияние, по всей видимости, сохранялось и, вероятно, постепенно начало считаться весьма вредным, так как Август запретил «богослужение друидов» для «cives», то есть, вероятно, для галлов, которые стали римскими гражданами, а Клавдий сделал этот запрет всеобщим (Светоний. Клавдий. 25). У нас нет доказательств того, что друиды были ответственны за случившийся в 69 г. н. э. мятеж «беснующейся толпы» (fanatica multitudo) на территории эдуев под предводительством некоего Марикка (Тацит. История. 11.61), однако Тацит сообщает, что предсказания друидов предшествовали восстанию Цивилиса [История. IV.54), и, соответственно, данный вопрос остается открытым.
Впрочем, как бы то ни было, недавние исследования весьма наглядно продемонстрировали, что на создание императорского культа галлы реагировали с немалым энтузиазмом. Наряду с многочисленными эпиграфическими свидетельствами у нас теперь есть и исследования по архитектуре, которые демонстрируют, что культ императора занимал весьма заметное место в масштабных строительных программах, формировавших центры галло-римских городов. В рассматриваемый нами период династический храм заменил «Капитолий»8* в роли центра комплекса монументальных гражданских сооружений, а культ сформировал связь между этим центром и театрами и амфитеатрами, где проходили богослужения в честь императора. Следы широких архитектурных программ подобного рода обнаруживаются в монументальных комплексах в Арле, Оранже, Ниме, Аугсте и Амьене, а также в комплексах (некогда ошибочно именовавшихся «блоковыми форумами») на территории Трех Галлий — в Фёре, Париже, Трире и Баве, в состав каждого из которых обязательно входили династические монументы. Силу культа очень хорошо демонстрирует пример Лугдуна. На территории этой колонии — в Кондате, в месте слияния Роны и Соны, — располагалось грандиозное общее святилище Трех Галлий. При этом, однако, на холме Фурвьер был также воздвигнут огромный храм из известняка, с пропилеями и портиками, который при Клав¬
8а Здесь — комплекс общественных сооружений (в том числе религиозного характера), складывавшийся в провинциальных городах по образцу аналогичного комплекса, существовавшего на Капитолийском холме в Риме. — В.Г.


572
Часть четвертая
дии или при Флавиях был перестроен — возможно, италийскими мастерами — с активным использованием каррарского мрамора. Подобным же образом одна недавняя теория провозглашает наличие определенной связи между императорским культом и крупными комплексами, состоящими из святилища, иногда — базилики, а также театра и/или амфитеатра, которые являлись характерными чертами виков или второстепенных центров. В посвящениях нередко упоминаются «духи Августов» (numina Augustorum) или «божественное семейство» (domus divina), а также деятельность жрецов богини Ромы и Августов (sacerdotes Romae et Augusti) в Кондате. Развитие рассматриваемых комплексов при Флавиях и Антонинах показывает, что, после того как императорский культ упорядочил и украсил крупные города, местные меценаты начали распространять его влияние и на более мелкие центры. Более точным будет сказать, что в упомянутый выше период рассматриваемый нами культ получил в этих центрах определенные монументальные сооружения, поскольку, судя по всему, он появился там еще в первой половине I в., о чем свидетельствует, например, открытие на расписных стенах небольшого святилища в Шатонёф в Савойе граффити с посвящениями местному богу Лимету, а также богине Роме и Тиберию.
Рассматривать более подробно общегалльское святилище в Кондате у нас нет необходимости. Отметим лишь, что из надписей с упоминаниями жрецов богини Ромы и Августа ясно, что практически во всех случаях подобные должности представляли собой высшую точку муниципальной карьеры. Из шестидесяти с лишним известных нам жрецов лишь одиннадцать вошли в состав всаднического сословия. Возможно, именно успех императорского культа в Трех Галлиях, а также в Колони и Сен-Бертран- де-Комменже привел к его учреждению и в сенатской провинции Нар- бонская Галлия, о чем свидетельствует фрагмент «Закона о фламинах Нарбонской провинции» (Lex de flamonio provinciae Narbonensis) [CIL ХП 6038). Долгое время это нововведение датировалось временем правления Веспасиана, однако новое прочтение обнаруженной в Афинах «карьерной» надписи Требеллия Руфа, уроженца Толозы, первого провинциального фламина, убедительно свидетельствует о том, что учреждение императорского культа в рассматриваемой провинции произошло при Домициане. Впрочем, в данном случае мы также наблюдаем определенный контраст между Нарбонской Галлией и Тремя Галлиями, ведь на юге жрецами императорского культа (которые именовались там фламинами) могли стать только представители всаднического сословия. О воздействии рассматриваемого культа на архитектуру Нарбона мы чаще всего можем лишь догадываться: в состав местного культового центра, судя по всему, входил «храм божественного Августа» (templum divi Augusti), амфитеатр и, возможно, термы, портики и базилики, которые, согласно одной надписи, были уничтожены, предположительно, пожаром, а затем, при Антонине Пии, восстановлены (CIL ХП 4342). Не исключено, что ко времени Домициана следует отнести и расширение амфитеатра в Кондате, близ Лиона.
Императорский культ, даже если оставить в стороне его гражданскую функцию, также помог сближению галльских и греко-римских богов.


Глава 14. Галлия
573
будучи гарантом религиозной свободы, римский император некоторым образом обеспечивал их сосуществование. Лучшим доказательством этого является знаменитая Колонна, воздвигнутая «паризийскими судовладельцами» (Nautae Parisiaci), которая посвящена Тиберию Цезарю Августу и Юпитеру и украшена скульптурными изображениями не только Марса, Меркурия, Венеры, Вулкана, а также Кастора и Поллукса, но и Смертрия, Цернунна, ТарваТригарана, а также местных богинь, имена которых нам не известны. Это один из наиболее ранних примеров монументальной эпиграфики и скульптуры, увязывающих друг с другом богов очень разного происхождения. Следующий этап рассматриваемого процесса ознаменовался появлением того, что обычно именуется «интерпретацией» (interpretatio), или ассимиляцией, то есть изображением римских божеств с галльскими атрибутами или в галльских костюмах. Так, например, Юпитер изображался с колесом, а Меркурий — с черепахой, молодым петушком, змеей с головой барана и т. д., или же римское имя сопровождалось галльским эпитетом, который нередко происходил от названия определенного места, к примеру, Аполлон Грани — в Гранне (совр. Гран) или Марс Винтий — в Винтии (совр. Ванс). На некоторых изображениях мы находим и «смешанные браки» между божествами, в частности, между Аполлоном и Сироной или между Меркурием и Розмертой. Всё это показывает, насколько прав был Цезарь, когда предполагал, что некоторые галльские боги соответствовали римским. Возможно, самым ярким примером этой близости являются фигурки из белой глины, которые серийно производились в небольших мастерских, располагавшихся прежде всего в центральной Галлии близ современного Виши и на территории Бургундии, а также в Бордо, на Луаре, в Бретани и на севере. Данные статуэтки использовались в качестве приношений или посвящений и изображали животных, фрукты и алтари, а также различных божеств. Самым популярным из последних была Венера, за которой с большим отрывом следовали Минерва и Меркурий. Во П в. среди них стали появляться и другие божества, в частности, богиня-мать, кормящая грудью одного или двух младенцев, — образ, который может быть связан с модой на изображения «Матерей» (Matres), также заметной и в каменной скульптуре. Самое же примечательное в подобных «народных» изваяниях — это то, насколько редко они представляют собой изображения типично галльских божеств. В сериях фигурируют лишь Эпона и «Бог с молотом», к тому же их образы не были такими уж распространенными.
Еще одним наглядным примером взаимодействия между местными и римскими элементами являются характерные исключительно для Галлии, и особенно для ее восточной части и Рейнской области, так называемые колонны «Юпитера со змееногим зверем». Наверху каждой из этих колонн располагается скульптура, изображающая бога, сидящего на коне и убивающего чудовище, нижняя часть тела которого венчается змеиными кольцами. Высота таких сооружений составляет от 2,5 до 12 м, и в их состав может входить четырехугольный постамент с рельефами, изображающими богов из римского пантеона, и иногда — капитель с бюстами Вре¬


574
Часть четвертая
мен года. Распространение рассматриваемых колонн преимущественно в сельской местности настолько заметно, что исследователи считают их изначально предназначавшимися для защиты посевов. Однако со временем понимание их значения изменилось, и они постепенно приобрели определенные официальные коннотации и начали символизировать триумф Рима над варварами, вероятно — после смуты, охватившей Германию при Марке Аврелии: в боге со змееногим зверем начали видеть не только небесного царя, но и победоносного императора.
Географическое распространение культов определенных богов стало предметом изучения уже довольно давно, но подробно касаться этого вопроса в данной главе мы не будем, поскольку соответствующие модели, по сути дела, просто отражают условия, существовавшие до римского завоевания. Важнее для нас распространение надписей, в состав которых входят элементы именно галльского происхождения, будь то слово «deus» (лат. бог. — В.Г.), поставленное перед именем бога, или местный эпитет, добавленный к имени греко-римского божества. Имена, перед которыми стоит слово «deus», обнаруживаются менее чем в 7% религиозных надписей Нарбонской Галлии, однако на территории Трех Галлий эта цифра вырастает почти до 40%. Имена с местными эпитетами фигурируют в 5,5% надписей из Нарбонской Галлии и в 7—10% — из Трех Галлий. Наконец, боги с чисто местными именами упоминаются в 30—40% надписей везде, кроме Альп, где их доля увеличивается до 65%, и территории к югу от Гаронны, где этот показатель составляет 55%. Таким образом, мы видим весьма существенную романизацию Нарбонской Галлии, значительные вариации на территории Трех Галлий и сохранение местных традиций в Альпах и Пиренеях.
Одной из особенностей Галлии, Рейнской области и южной Британии является внезапное появление архитектурного сооружения, для обозначения которого археологи (ошибочно) используют слово «fanum» (лат. святилище, храм. — В.Г.). Подобные здания сильно отличались от «классических» храмов и обычно состояли из центральной башни (в плане — квадратной, прямоугольной, многоугольной или круглой), окруженной низкой концентрической галереей, которая, точно так же, как и башня, была обычно повернута на восток. Благодаря аэрофотосъемке в последние годы ученым удалось более чем в два раза увеличить количество известных нам сооружений подобного рода на территории Франции и довести его почти до шестисот, что делает их самой распространенной категорией общественных построек. Размеры этих зданий весьма существенно варьируются: от скромных «часовен» со сторонами от трех до пяти метров до грандиозных монументов типа Везонской башни в Перигё. Иногда несколько подобных построек располагаются группой, образуя своего рода «священные кварталы» типа Альтбахталя в Трире или расположенного за городскими стенами святилища так называемого Храма Януса в Отёне. Треть таких сооружений располагается в сельской местности, а большинство остальных — в небольших городах, где они нередко увязываются с банными комплексами и театрами. Здания такого типа,


Глава 14. Галлия
575
вероятно, уходят корнями в доисторический период, однако в большинстве своем они были построены в эпоху Августа или примерно в 90— цО гг. н. э. Надписи с упоминаниями имен богов были обнаружены в семидесяти пяти святилищах подобного типа. Чаще всего при этом встречается Меркурий, а за ним следуют Аполлон и Марс (имена которых нередко сопровождаются туземными эпитетами), а также местные женские божества. В городских святилищах часто бывал представлен и императорский культ. По всей видимости, подобные «fana» являются наглядной иллюстрацией функционирования религиозного культа в Галлии. Римские приемы позволили создать некую обобщенную версию более древней местной модели, при этом местные культы не просто не вымерли, но, наоборот, укрепились. Вместе с тем опять же следует отметить, что здания рассматриваемого типа очень редко встречаются на территории Нарбон- ской Галлии.
Нашего внимания заслуживает также и ряд других местных особенностей, в частности, популярность «природных культов» — почитания деревьев, лесов, скал и воды, а также суеверий или, возможно, магических действий, которые были связаны с подобными местами, но при этом известны нам в основном благодаря поношениям со стороны Отцов Церкви. В некоторых из этих мест, прежде всего в тех, что были связаны с водой — вроде Жененвиля, Виллар-д’Эрья или истока Сены, располагались специальные сооружения. Другие же были оставлены примерно в естественном состоянии, но при этом там можно обнаружить вотивные и иные приношения, в силу чего нам не всегда легко провести четкую разделительную линию между культом, стремлением к исцелению и лечебными свойствами, приписывавшимися определенному водному источнику. Как бы то ни было, на территории Галлии обнаружено весьма впечатляющее количество анатомических вотивных приношений, включая скульптуры, изображающие лечение глаз. Если к этому добавить весьма многочисленные находки офтальмологических и хирургических инструментов, а также игл для лечения катаракты, то мы можем предположить, что рассматриваемые святилища играли весьма существенную роль в сфере медицины. Еще одной религиозной характеристикой Галлии являются находки культовых статуй в подвалах с нишами и столами. Соответствующий культ был характерен для центральной и восточной Галлии, отправлялся, к примеру, в Аргентомаге, Лютеции и Алезии и, вероятно, представлял собой скорее пережиток доисторических ритуалов, чем модификацию римского культа ларов.
Наконец, мы должны немного сказать и о восточных религиях. При этом, однако, новая информация по данному предмету относится преимущественно к германским провинциям или к Ш в., и мы можем упомянуть, пожалуй, лишь о том, что в последнее время ученые начали высказывать °пределенные сомнения по поводу святилищ Кибелы, ранее обнаруженных в Лионе и Вьене. Что же касается христианства, то не так давно было выдвинуто предположение о том, что традиционный рассказ о мученических смертях в Лугдуне в 177 г., включая смерти епископа Потина


576
Часть четвертая
и Бландины в амфитеатре в Кондате, на самом деле относится к событиям, которые происходили на севере Малой Азии — в Галатском Понте. Впрочем, приводимые при этом аргументы не очень-то и убедительны. С другой стороны, по всей видимости, уже почти никем не разделяется теория, согласно которой упомянутый «погром» был вызван борьбой между почитателями Аттиса и последователями Христа. Вместо этого анализируемые события рассматриваются как спонтанные действия местного населения, а христиане — либо как жертвы «расистского» нападения, либо как козлы отпущения в ситуации общего недовольства, вызванного экономическими трудностями, которые были характерны для конца П в. Нам к этим дискуссиям добавить нечего.
VIII. Искусство и культура,
ROMANITAS И ПРОВИНЦИАЛИЗМ9
Для нас необратимо утрачены целые пласты галло-римского искусства и культуры I—П вв., начиная со всех литературных произведений, за исключением составленной Юстином эпитомы и «Истории» Помпея Трога, уроженца Вазиона, написанной в царствование Августа. Впрочем, то, что мы знаем о галло-римской литературе из сочинений других авторов или из тех редких фрагментов, которые всё же дошли до нас, позволяет предположить, что указанная потеря была не такой уж и серьезной. Если не считать нескольких стихотворений и эпических поэм, одна из которых была посвящена Германику, а еще одна — Германским войнам, а также агрономического трактата «О виноградниках» («De Vineis»), написанного Юлием Грецином из Форума Юлия (совр. Фрежюс) и использовавшегося Колу- меллой, из имеющихся у нас источников мы узнаём только об ораторах. Некоторые из них сделали карьеру в Риме: Воциен Монтан из Нарбона жил и работал при Тиберии, Домиций Афр из Немауза был консулом 39 г. н. э., Юлий Африкан выступал перед Нероном и был упомянут Тацитом и Ювеналом, Марк Апр был изображен своим бывшим учеником Тацитом в «Диалоге об ораторах», а Фаворин Арелатский был другом Адриана. Известно нам и еще несколько ораторов, но все они равнялись на римские образцы и прославились не своей оригинальностью, а талантом,
9 Специализированные списки литературы по настенным росписям и мозаикам регулярно появляются на страницах таких изданий, как APELLES, «Bulletin de Г Association Internationale pour la Peinture Antique» и «Bulletin de PAIEMA (Association International pour l’Etude de la Mosaique Antique)». Кроме того, в качестве приложения к журналу «Gallia» выпускается специальное издание «Recueil Général des Mosaiques de la Gaule»; на данный момент (начало 1990-х годов. — В.Г.) увидело свет одиннадцать выпусков. Прочие работы: Archéologie et médecine... 1987; Baltzer 1983; Baratte 1984; Baratte 1989. Barbet 1987; Boucher 1976; Darmon 1981; Desbat 1980—1982; Deyts 1976; Deyts 1984; Dumasy-Mathieu 1991; Feugère et al. 1985; Golvin, Landes. Amphithéàtres; Guiraud 1988; Janon 1986; Künzl 1984; Lancha 1977; Landes 1987; Landes 1989; Landes 1992a; Lavagne 1987; Métrodore... 1992; Nereie 1989; La peinture murale... 1990; Peintures romaines... 1993; Pelletier 1985; Raepsaet 1982; Reddé 1978; Rémy 1984; Sabrié 1985; Sabrié, Solier 1987; Sauron 1983; Tardy 1986; Tardy 1989; Voinot 1981—1982.


Глава 14. Галлия
577
который позволил им добиться определенного успеха в сравнении с коллегами. Ни одно из сочинений галло-римских авторов не было основано на кельтском прошлом, на основании чего можно сделать вывод о том, что ^ифы и стихи, декламировавшиеся или распевавшиеся бардами дорим- ского периода, полностью исчезли. У этого жанра не оказалось никаких наследников, и средневековые «жесты»9а не являются ни напоминанием о подобных произведениях, ни их возрождением. Точно так же из галлоримской иконографии нам не известно никаких музыкальных инструментов или танцев, характерных именно для Галлии.
Исходя из определенных архитектурных особенностей многих увеселительных заведений, прежде всего из сокращения размеров скены — сооружения, располагавшегося за подмостками, на которых выступали актеры, некоторые исследователи предполагают, что на этих подмостках давались представления какого-то нового типа, возможно, связанные с древними культурными или религиозными традициями. Впрочем, данная гипотеза не находит особых подтверждений. Все имеющиеся в нашем распоряжении изображения игр и представлений указывают на то, что они были вполне стандартными, и мы предпочитаем придерживаться традиционного объяснения, согласно которому новая архитектурная форма была обусловлена практическими соображениями, то есть стремлением проводить в одном и том же здании и театральные представления, и игры, характерные для амфитеатров. Более того, новая конструкция позволила добавлять временные деревянные сооружения, увеличивавшие размеры скены или кавеи.
В последние годы объектом весьма важных исследований стали настенные росписи. На территории Нарбонской Галлии (например, в Сен-Реми- де-Прованс, Энзерюне, Нарбоне и Бриньоне) обнаружено лишь несколько редких образчиков помпейского «первого стиля» и немного больше — «второго», которые совершенно неотличимы от италийских образцов. В первой половине I в. н. э. по всей Галлии распространился «третий стиль», а примерно в 30 г. н. э. начали появляться его первые местные вариации, на основе которых во второй половине этого же столетия возник независимый и оригинальный галло-римский стиль. Для него были характерны цоколи, украшенные анималистическими мотивами, а также пристрастие к изображению канделябров с сидящими на них птицами и крошечными фигурками, восходящими к образам, связанным с Вакхом и Аполлоном. Помпейский «четвертый стиль» почти не оказал влияния на Галлию за пределами Нарбона, и в соответствующее время в моду вошли огромные красные панели, разделенные поясками, на которых по-прежнему изображались канделябры, но теперь — украшенные растительными орнаментами или перекрученные, как на вилле Льего в департаменте Верхняя Вьенна. Над такими панелями располагались фризы с изображениями грифонов, львов и гладиаторов. Кроме того, сохранялась и немалая тяга к настенным росписям, создававшим впечатление использования мрамора (при¬
9а Ж е с т ы (фр. chansons de geste — песни о подвигах) — жанр французской эпической литературы эпохи Средневековья. — В.Г.


578
Часть четвертая
меры подобного рода известны из Экс-ан-Прованса, Эсколива и Жененви- ля). Примерно в середине П в. по всей Галлии распространился новый стиль: архитектурные украшения располагались теперь на белом фоне, а границы панелей были обозначены изысканными геометрическими узорами; при этом всё чаще использовались крестообразные орнаменты. На исходе этого же столетия на смену подобному стилю пришло возрождение ложной перспективы, а также величественные изображения божеств, мифологических персонажей и театральных сцен, что известно нам по примерам из Нарбона, Лизьё и Фамара. Если сравнить галльские настенные росписи П в. с аналогичными произведениями того же времени из Остии, то сходства с ними мы практически не найдем.
Разукрашенные полы в галло-римских зданиях также демонстрируют сходные модели. Древнейшие образчики, выполненные с использованием «заливной кладки» (opus signinum), а также штучной (opus sedile), или традиционной, мозаики, настолько похожи на италийские, что некоторые исследователи даже предполагают, что они были созданы странствующими ремесленниками, приехавшими в Нарбонскую Галлию из Италии. Но широкое распространение рассматриваемых произведений в конце I и особенно в начале П в. н. э., судя по всему, говорит о появлении региональных артелей. Наиболее влиятельными среди них были мастерские Лугдуна и Виенна, которые даже нередко именуются «школой долины Роны». До недавнего времени считалось, что они начали работать в период правления династии Антонинов, однако сейчас у нас имеются весьма веские основания, чтобы отнести их появление к эпохе Флавиев. Для стиля этих мастерских характерна «расчлененность» оформления: сетка обрамляющих поясков делила мозаику на несколько блоков, каждый из которых был украшен определенным мотивом из мифологии или повседневной жизни, что обеспечивало сочетание весьма замысловатых узоров и широкого использования разноцветных камней с геометрической строгостью черно-белой италийской мозаики. Влияние этой школы распространялось вплоть до территории Аквитании, а также современной Нормандии и Швейцарии. Что касается мастерской в Трире, обладавшей немалым влиянием на территории современной Бельгии, то она представляется намного более «классической». Хотя ее творений нам известно меньше, эти прекрасные живописные мозаики, нередко основанные на мифологических сюжетах, представляют собой один из самых великолепных примеров в истории мозаичного искусства Запада. Среди подобных признаков утонченного вкуса следует упомянуть мозаику конца П в. из Огёна, известную под названием «мозаика греческих поэтов», на каждой панели которой изображен портрет одного из этих поэтов в сопровождении отрывка из его произведения. В ходе недавних раскопок была обнаружена еще одна из этих панелей с портретом Метродора в сопровождении цитаты, которая до этого приписывалась Эпикуру [Ватиканские изречения. 14)! С другой стороны, живописные мозаики, судя по всему, были менее популярны в северо-западной Галлии, где предпочтение обычно отдавалось opus sectile. То, что это было делом вкуса, а не стоимости, наглядно де¬


Глава 14. Галлия
57 9
монстрируется богатой коллекцией импортного мрамора, использовавшегося на данной территории.
Галло-римская скульптура просто обязана была стать предметом множества обобщающих работ, как можно было бы подумать, глядя на огромное количество произведений подобного рода, собранных, к примеру, в фундаментальном труде Э. Эсперандьё9Ь. Однако этого так и не случилось, возможно, потому, что само многообразие материалов и стилей весьма значительно затрудняет классификацию рассматриваемой скульптуры по школам или выделение хронологических моделей. Даже «официальное» искусство Галлии довольно сложно напрямую сравнивать с искусством Рима. Недавнее исследование капителей и антаблементов из Сента (в римское время — Сайгон) показывает, как одна влиятельная местная мастерская сначала, в эпоху Августа, использовала приемы и решения, заимствованные из Италии и Нарбонской Галлии, а затем выработала собственный индивидуальный стиль. Последний отмечен множеством и даже некоторым излишеством декоративных украшений, а также сохранявшимся даже в эпоху Флавиев и Антонинов использованием мотивов, которые к тому моменту уже давно вышли из моды в Риме и Италии. Произведения рассматриваемой мастерской, выполненные в «коринфском», или гибридном, стиле, были очень широко распространены по всей Галлии и даже Германии (где они, как правило, не очень хорошо датируются, поскольку их происхождение обычно не установлено). Примерно то же самое можно сказать и обо всей архитектуре галло-римского стиля, известного под названием «тосканского». Нам необходимо попытаться определить центры производства, как это было сделано в отношении скульптора, который примерно в 50 г. н. э. выполнил большое количество статуй религиозного назначения в долине Мёзе, чьи подмастерья работали на территории от Андоматуна (совр. Лангр) до Могонциака (совр. Майнц). Еще один пример подобного рода — это располагавшаяся на территории Бургундии мастерская, которая между 80 и 120 гг. н. э. украсила термы в Сансе, а также изготавливала для частных клиентов круглые погребальные колонны, украшенные скульптурными изображениями. Во П в. весьма плодовитые и оригинальные мастерские стали возникать в районе Буржа, Женен- виля в Валь-д’Уаз, Меце и Трире; области распространения их продукции иногда накладываются друг на друга. Делать на основании этого материала какие-либо общие выводы довольно нелегко. Тем не менее, мы можем высказать несколько основных соображений. Во-первых, следует подчеркнуть любовь галлов к скульптуре, то есть к объемному искусству, о чем говорит настоящий расцвет всех его форм. Сюда следует отнести как огромные скульптуры вроде колоссальной бронзовой статуи Меркурия, за которую арверны заплатили греческому скульптору Зенодору 40 млн сестерциев (Плиний Старший. Естественная история. XXXIV. 18.45), так и крошечные изделия типа статуэток из белой глины, которые изготавли-
9Ь Имеется в виду многотомное «Собрание римских барельефов из римской Галлии» («Re- cueil Général des bas-reliefs de la Gaule romaine»). — В.Г.


580
Часть четвертая
вались во многих мастерских, как изысканные произведения вроде религиозных скульптур эпохи Клавдия, сделанных в классическом стиле, статуи, изготовленные в правление Адриана в подражание эллинистическим образцам, так и очень популярные изделия вроде лишь слегка обтесанных погребальных стел и самых простых вотивных приношений. Кроме того, следует обратить внимание и на популярность скульптурных погребальных рельефов, более распространенных в Трех Галлиях, чем памятные надписи. Оригинальность некоторых монументальных сооружений, украшенных скульптурами, а именно — различного рода колонн, также поистине удивительна, как и жизнеспособность некоторых сцен, взятых из повседневной жизни, а также тот реализм, с каким изображались сцены из религиозных и мифологических источников. Наконец, следует отметить, насколько полно использовалось всё пространство, которое могло быть украшено скульптурными изображениями: нежелание оставлять хоть какое-нибудь пустое место напоминает нам о кельтских монетах и о мозаике «школы долины Роны». Говоря короче, скульптура была тем видом искусства, который Галлия действительно сделала своим собственным. О том же самом говорит и широкое распространение рельефных украшений на terra sigillata, а также медальонов на керамике из долины Роны, известной под названием «sigillòe claire В».
IX. Заключение
В завершение данной главы нам хотелось бы попытаться — в качестве небольшого интеллектуального развлечения — немного порассуждать о том впечатлении, какое возникло бы у путешественника из Италии, проехавшего по Галлии П в. н. э. Попробуем вкратце рассказать об этом его собственными словами.
С языком проблем не было нигде. Почти все галлы знают латынь достаточно хорошо, чтобы пообщаться со странником. Нарбонская провинция почти не отличается от севера Италии — и города, и сельская местность, а также кухня и одежда. У них тут даже такие же постройки, восходящие ко временам первых императоров. Я поднялся вверх по Родану, который впечатлил меня даже больше, чем Пад, в плане силы течения и интенсивности судоходства. Лавки в Виенне не хуже остийских, а причал в Лугдуне буквально завален амфорами и бочками. Что удивительно — прочие города, расположенные дальше, не имеют стен и просто расползаются во все стороны. В большинстве из них есть большой центр со всеми современными постройками, но их стиль — как бы это получше сказать — отличается некоторой неестественностью. Дома тоже на удивление большие. За исключением пары оживленных главных улиц, городские кварталы чаще всего выглядят практически необитаемыми. В мелких виках, которых здесь довольно много, заметно больше жизни. Меня поразило количество городов


Глава 14. Галлия
581
с целебными источниками, а также всякого рода сооружения в городах и святилищах, где почитаются источники. Что касается рек и плавания по ним... довольно трудно взять в толк, зачем галлам понадобилось так много акведуков! Я ожидал увидеть везде густые леса, но сельская местность оказалась покрытой преимущественно аккуратными небольшими полями, мелкими крестьянскими хозяйствами, а также придорожными святилищами и кладбищами. Мужчины, благодаря своим мешковатым штанам и плащам с капюшонами, выглядят немного более экзотично, чем женщины, однако и те, и другие любят одеваться ярко. После еды, приготовленной на оливковом масле, которая характерна для юга, было довольно сложно приспособиться к пище, сделанной на свином жире, или к огромным блюдам с мясом. Но при этом следует признать, что еду в италийском стиле здесь найти не так сложно — везде есть гарум и даже привозные устрицы! С вином тоже нет никаких проблем: его очень много, хотя оно и не всегда самого высокого качества и его лучше пить молодым, поскольку в бочках оно сохраняется не так хорошо, как в амфорах. Впрочем, даже местное вино на вкус гораздо приятнее омерзительного пива, сделанного из перебродившего ячменя или пшеницы, которое пьют местные жители. Многие из их храмов выглядят так же, как наши, особенно на юге страны, но есть у них и святилища местного образца, где они почитают богов со странными именами и странного вида, наряду с Юпитером, Аполлоном, Минервой и т. д., которых они тоже изображают довольно странно. То, насколько сильно галлы отличаются от италийцев, по- настоящему бросается в глаза на их празднествах и собраниях. В толпе заметно не очень много людей высокого положения, но те из них, кого всё же можно повстречать, выглядят очень богатыми, очень серьезными и очень уважаемыми. В их облике и манере говорить (а поговорить они любят и произносят длинные речи, которые иногда демонстрируют больше эрудиции, чем речи наших собственных сенаторов) сразу же бросается в глаза уважение к Риму и любовь к нашему божественному Цезарю Августу.


Глава 15
К. Рюгер
РИМСКАЯ ГЕРМАНИЯ
Римской Германией мы называем две передовые зоны, которые Август создал на Рейне для борьбы с племенами, жившими между Везером и Эльбой. Здесь располагалось две ставки верховного командования: одна, в Могон- циаке (совр. Майнц), — для «верхней армии» (Exercitus Germanicus Superior) и другая, в Колонии Агриппины (совр. Кёльн), — для «нижней» (Exercitus Germanicus Inferior)1.
Конец батавского восстания (68—70 гг. н. э.) ознаменовал собой и конец пристального внимания, которое римские историки эпохи Империи уделяли Германии. При Августе молодые представители императорского семейства обладали «высшим империем» (imperium maius) и вели войны на германских землях. Клавдий тоже еще демонстрировал немалый интерес к новым военным плацдармам в контексте своей галльской политики и использования природных ресурсов. Он запустил процесс муниципализации, присвоив поселению, носившему до этого название Алтарь Убиев, статус колонии (Колония Агриппины. — В.Г.), а также, вероятно, основал муниципий под названием Кибернодур на базе племенного центра кибернов (или кубернов) на Нижнем Рейне (хотя последнее, возможно, произошло уже при Нероне). Военные действия на Рейне в 13 г. до н. э. — 70 г. н. э. характеризовались присутствием между Альпами и побережьем современной Голландии четырнадцати легионов2. В эту эпоху история Германии, по своей сути, была частью истории всей империи.
С завершением же батавского восстания Германия исчезла из сферы действия имперской политики. Уже к 43 г. н. э. количество легионов на Рейне было сокращено до шести — для вторжения в Британию. После восстания рейнских племен четыре легиона (I, IV, XV и XVI) были расформированы. Впрочем, в самом Риме всё это сопровождалось уже не таким ощущением катастрофы, как после разгрома Вара в 9 г. н. э. Кроме того, германцы, которые участвовали в войне, в первые годы правления Веспасиана, судя по всему, склонились в конечном итоге к миру.
Последовательность событий года четырех императоров (68—69 гг. н. э. —В.Г.) продемонстрировала, что размер армии, базирующейся в той
1 Тацит. Анналы. 1.3: «на Рейне» («ad ripam Rheni»).
2 Н. von Petrikovits //Bogaers, Rüger 1974: 11—14; Schönberger 1985: 345—347.


Глава 15. Римская Германия
583
дди иной провинции, представляет собой решающий фактор и что полагаться необходимо прежде всего на легионы. Солдаты рейнских армий, однако, показали себя приверженцами Вителлия. Их явный отказ сражаться с повстанцами стал поводом для их роспуска. Самый известный из рейнских легионов, V легион Жаворонков, который на тот момент в народной традиции, вероятно, всё еще ассоциировался с Юлием Цезарем, был отправлен в Мёзию и уничтожен на тамошних театрах боевых действий. В 69 г. это был самый бунтарский легион на Рейне3.
Таким образом, Веспасиану пришлось заново наводить порядок в рассматриваемом регионе. Все ауксилии, набранные на землях, где располагались две рейнские армии, и стоявшие там гарнизонами, были переведены в другие провинции — слишком уж часто солдаты этих подразделений братались с повстанцами во время батавского восстания. В Могонциак, штаб- квартиру гарнизона Верхней Германии, вновь прибыли «покорители Британии» (domitores Britanniae)4 — «наилучший легион» («Optima Legio») XIV Парный, который расположился там вместе с I Вспомогательным легионом. Вскоре после этого была покинута расположенная в Германии крепость двух легионов, причиной для чего послужило восстание в 89 г. н. э. ее гарнизона под руководством наместника Антония Сатурнина, и в Могонциаке вплоть до периода поздней античности остался один ХХП легион. К югу от Могонциака стоял УШ Августов легион, который поначалу был размещен не в Аргенторате (совр. Страсбург), а на территории современной коммуны Мирбо-сюр-Без в Бургундии, вдалеке от границы5. Там он вел наблюдение за движением по дороге, соединявшей Рейн со Средиземным морем и проходившей вдоль Соны и Роны, а также принимал участие в перестройке фортов на Рейне. В первые годы правления Домициана он вновь встал гарнизоном в Аргенторате.
Пути, проходившие от Роны до Дуная, а также вдоль Рейна и через Альпы, контролировались легионной крепостью в Виндониссе6. Там Вес- пасиан поставил XI легион. Во время войны с даками в 100—103 гг. н. э. Траян вывел гарнизоны из Виндониссы, а также из Новиомага (совр. Неймеген), расположенного на северном фланге двух рейнских армий. После 101 г. в Виндониссе вообще не стояло никаких войск, но в Новиомаге между 121 и 130 гг. один раз был поднят легионный орел — орел IX Испанского легиона7.
Легионный гарнизон Новезия (совр. Нойс) был также выведен примерно в 105 г., и его казармы заняло подразделение легкой конницы8. В обязанности подразделения входило поддержание путей сообщения между двумя оставшимися легионными гарнизонами в Ветере (совр. Ксантен) и Бонне. Легионеры оставались в этих двух крепостях до конца эпохи принципата: XXX Победоносный Улышев легион, размещенный в Вете¬
3 	Тацит. История. 1.55. 4 Там же. V.16.
5 Ritterling 1925: 1657; Gallia (1970) 28: 381-382.
6 Hartmann 1983.
7 Bogaers, Rüger 1974: 76—81.
8 Gechter 1979: 100. Это могло произойти уже в 95 г. н. э.


584
Часть четвертая
ре, охранял северный фланг в направлении Северного моря, а I легион Минервы, стоявший в Бонне, поддерживал сообщение с ХХП легионом (стоявшим в Могонциаке), вплоть до границы на Винкстбахе близ современного Броля. Легионные гарнизоны были расположены подобным образом примерно в 120 г. и впоследствии, еще 250 лет или даже больше, оставались на этих же местах./
Начиная с правления Клавдия Exercitus Superior и Exercitus Inferior состояли из четырех легионов каждая — другими словами, вдоль восточной границы Галлии длиной всего лишь 250 км была сосредоточена добрая треть римских легионов. Однако к началу П в. здесь, в Ветере, Бонне, Могонциаке и Аргенторате, оставалось лишь по одному легиону. В 70-х годах I в. на Верхнем Рейне в Аргенторате были собраны войска для похода Гнея Пинария Клемента через Марциев лес (совр. Шварцвальд) на германские земли, расположенные к востоку от Рейна, с целью сократить дорогу из Майнца на Верхний Дунай9. За этим последовала массированная кампания императора Домициана против хаттов, живших в центральной части Германии, вокруг Могонциака10. К рассматриваемому времени плодородная территория, расположенная к востоку от Рейна (совр. Ветгерау), напротив ставки легата верхнегерманской армии, уже была защищена фортами. Там, как и во время наступательной операции Клемента, была предпринята попытка реализовать первую программу строительства дорог, призванных соединить форты и обеспечить сообщение с легионными гарнизонами, размещенными вдалеке от границы — в Могонциаке и Мирбо. Из-за войны, разразившейся в 85 г. в Мёзии, наступательная операция Домициана была прервана, не принеся никаких территориальных приобретений на правом берегу Рейна. При этом, однако, по меньшей мере целая равнина между Таунусом и Оденвальдом была защищена фортами11. На Неккаре и Дунае легионами из Виндониссы и Ар- гентората были также построены форты для защиты линий наступления римских войск. В первые годы правления Траяна, примерно в 100 г. н. э., правобережная часть провинции Верхняя Германия располагалась за линией укреплений — так называемым лимесом12. В 89 г. н. э. восстание, возглавленное наместником Верхней Германии Антонием Сатурнином и связанное с этими событиями возобновление стягивания войск из Реции, Нижней Германии и Испании было использовано Домицианом для того, чтобы укрепить свою власть над хатгами — правобережным племенем, земли которого теперь располагались за лимесом, в Верхней Германии13.
Примерно в то же время (в любом случае после 85 и до 90 г.) военные зоны восточной Галлии были преобразованы в обычные провинции. Давняя теория, согласно которой в 89—92 гг. именно для этой цели, то есть для включения военных зон в состав имперской системы публичного и частного права, в Верхнюю Германию был отправлен наместником юрист
9 CIL ХШ 9082 = ILS 5832; CIL ХШ 6286; CIL XI 5271 = ILS 997.
10 Jones. Domitian: 144—150.
11 Schönberger 1985: 370-378. 12 Там же: 381-384.
13 Baatz, Herrmann 1982: 73—76.


Глава 15. Римская Германия
585
Л. Яволен Приск, в последнее время вызывает у исследователей определенные сомнения. Однако к рассматриваемому моменту Приск действительно уже успел побывать «судьей» (iuridicus) в Британии и, как следствие, вполне мог иметь весьма существенный опыт использования частного права в «вооруженной провинции» (provincia armata)14.
Как бы то ни было, превращение военных зон верхне- и нижнегерманского войска в обычные провинции представляется нам совершенно блестящим шагом имперской пропаганды. Не исключено, что после успеха войны с хаттами стало возможным рассматривать Германию, теперь представлявшую собой две римские провинции, как, по существу, покоренную. Так или иначе, слова Тацита: «<...> вот как долго мы покоряем Германию» («<...> tam diu in Germania vincitur»)15 — являлись не просто выпадом против Домициана, а обобщали реальное положение дел. Таким образом, примерно в 90 г. н. э. две Германии были превращены из военных округов в провинции, а поскольку в Риме не очень хорошо были знакомы с их географией (вплоть до того, что Рейн иногда, возможно, путали с Эльбой!), имперская пропаганда стала подавать деяния Домициана как возмездие за разгром Вара, а также как «пересмотр» принятого в 17 г. н. э. Тиберием решения не создавать провинцию империи на правом берегу Рейна, где войска Августа были разбиты германцами. Тацит же, разумеется, приписал эту окончательную победу над германцами своему любимому императору Траяну. Вполне возможно, что немалую роль в германской провинциальной политике (возможно, даже большую, чем юрист Яволен Приск) сыграл Рутилий Галлик, который десятилетием ранее возглавлял нижнегерманскую военную зону и, соответственно, обладал прекрасным знанием местных реалий. Галлик был правой рукой Домициана и успешно сражался с бруктерами на правом берегу Рейна, в его нижнем течении. Повышение двух германских военных округов до статуса провинций представляется нам логическим продолжением пропаганды, которую Домициан вел во время войны с германцами. На его монетах мы видим изображение богини мира, сжигающей груду оружия, и надписи в честь покорения Германии (Germania Capta)16.
Наместники новых провинций назначались из числа сенаторов и лиц консульского достоинства — точно так же, как и их предшественники, «легаты Августа пропреторского достоинства» (legati Augusti propraetore) из двух германских армий. Как следствие, вышеуказанные наместники получали свой пост после консу.\ьства и, соответственно, уже были опытными управленцами: после службы в двух Германиях они становились наместниками самых престижных провинций вроде Сирии, Британии или Азии или занимали высшие должности в самом Риме, например, должность городского префекта17.
14 Frere. Britannia: 183; CIL Ш 9960 = ILS 1015.
15 Тацит. Германия. 37.
16 RIC П 252, 278, 312, 341; все сестерции датируются 85—87 гг. н. э.
17 Eck 1985, прежде всего с. 135—186.


586
Часть четвертая
Повышение Могонциака до ранга колонии мы конечно же можем исключить из рассмотрения как произошедшее несколько позднее интересующего нас периода, однако мы должны обязательно обратить внимание на основание второй, и последней, германской колонии на месте бывшей столицы кубернов (или кибернов) — Кибернодура, как на весьма существенное событие в истории римских провинций. Это была самая северная колония континентальной Европы. Основали ее в период с февраля до конца осени 98 г.18 на берегу Рейна, в нескольких километрах к северу от легионной крепости Ветера, под названием Колония Ульпия Траяна — возможно, в присутствии недавно взошедшего на престол императора Траяна.
Как и в случае с повышением до статуса колонии Авентика, которое можно объяснить с точки зрения сокращения количества войск на Верхнем Рейне при Веспасиане, колонии на Нижнем Рейне позволили перевести X Парный легион из Новиомага на Дунай для использования в борьбе против даков. Одновременно были приняты и другие стабилизирующие меры, прежде всего — повышение статуса столиц племенных союзов (civitas) в Верхней и Нижней Германии. Так, муниципальные хартии получили: при Флавиях — Алтари Флавиев (совр. Ротвайль) (Верхняя Германия), при Траяне — столица батавов, Ульпия Новиомаг (совр. Неймеген), а при Антонине Пии — рыночный центр Форум Адриана (совр. Ворбург) на побережье современной Голландии, который был переименован в Муниципий Элия19. При распределении городских хартий во П—Ш вв. Верхняя Германия осталась ни с чем, однако важные поселения, которые де-факто являлись небольшими городами (vici) и действовали как административные центры собственных племенных территорий (civitates), начали выходить на первый план в этой провинции гораздо активнее, чем в Нижней Германии. Среди этих поселений следует упомянуть прежде всего Лоподун (совр. Гейдельберг/Ладенбург) и Алтари Флавиев, а также Суме- лоценну (совр. Ротгенбург), Ниду (совр. Франкфурт/Хеддернхайм) и ряд других. Три «водных курорта» для военных — Аквы Гранниевы (совр. Ахен) в Нижней Германии и Аквы (совр. Баден-Баден), обслуживавшие легионы северного сектора, а также Аквы Гельветские (совр. Баден-Аргау в Швейцарии) к концу I в. стали полноценными городами и, подобно другим викам и аналогичным небольшим поселениям ремесленников и крестьян, постоянно, вплоть до начала алеманнских вторжений в Галлию, реагировали на все расширения и сокращения римской территории во П—Ш вв.
Поскольку на территории Нижней Германии вплоть до конца периода античности восточной границей империи оставался Рейн, в Верхней Германии эта граница была обозначена лимесом, в истории которого можно выделить три периода продвижения, отмеченные, в свою очередь, множеством более мелких усовершенствований20. После Домициана лимес
18 CIL ХШ 7697, 7715. Rüger 1968: 85; Mann 1962: 162-164.
19 Bogaers 1972: 310-333; Schieieimacher 1960; Planck 1975: 220-224.
20 D. Baatz Ц Limeskongress УП: 118, ил. 31; Schönberger 1985: 392—394.


Глава 15. Римская Германия
587
принял вид патрульной дороги с деревянными башнями, однако при Адриане (117—138 гг.) перед этой дорогой со стороны, обращенной в сторону противника, был сооружен деревянный частокол. С середины П в. деревянные башни начали заменяться каменными, а к началу Ш в. были проложены валы и рвы. При этом старые частоколы со стороны противника тоже сохранялись — в качестве первой линии обороны. Около 157 г. н. э. линия лимеса на территории современного Вюртемберга, в гористой местности к югу от Майна, выдвинулась на несколько километров вперед21. При этом два легиона, стоявшие гарнизоном в Могонциаке и Аргентора- те, остались там в качестве стратегического резерва, а 10 тыс. ауксилариев были размещены в фортах лимеса, расположенных вдоль границы.
В Верхней Германии, где и легионы, и ауксилии дислоцировались на левом берегу Рейна — в Ветере и Бонне, в общей сложности стояло более 21 тыс. солдат. Здесь оборонительный рубеж был представлен собственно Рейном, а также лимесом, представлявшим собой дорогу, которая шла от Могонциака через Колонию Агриппины и до современного Валкенбурга на берегу Северного моря22. Вдоль этого пути располагались с определенными интервалами форты ауксилариев, связь между которыми поддерживалась при помощи системы башен, расположенных на краю нижней террасы Рейна, и дороги, которая проходила за ней.
Самое большое различие между двумя германскими провинциями заключалось в тактической диспозиции легионов. Благодаря их расположению в глубине страны — в Могонциаке и Аргенторате, оборона Верхней Германии была более глубокой, хотя и не такой мощной, как в Британии. В Нижней же Германии римляне, судя по всему, не видели необходимости в столь же глубокой обороне. Мы можем предположить, что враждебные германские племена, жившие на варварских землях северо-западной Германии, были в целом достаточно слабыми, и по этой причине римлянам просто не требовалось оттягивать легионы вплоть до Мааса или даже еще дальше на запад. Более того, германцы начали прорывать лимес в Верхней Германии лишь между 230 и 260 гг., а дальше к северу, в Нижней Германии, первый подобный прорыв был зафиксирован между 257 и 260 гг.23.
Дозорные римских пограничных войск, по всей видимости, довольно быстро поняли, что предполагаемый противник, скорее всего, сконцентрируется перед верхнегерманским лимесом, а не между Рейном и Везером. Если бы враги прорвались через границу на Нижнем Рейне, их ничто не остановило бы, пока они не дошли бы до Испании.
На Нижнем Рейне, в районе современного Бонна и Ксантена на правом берегу24 или, по крайней мере, на островах, образованных рукавами реки к востоку от лимеса, располагались «легионные пастбища» (prata legionis). Небольшая полоса земли на правом берегу Рейна была, несомненно, очищена от коренного населения и использовалась военными с того самого
21 Schönberger 1985: 394—395; Alföldy 1983: 55.
22 Н. von Petrikovits Ц Bogaers, Rüger 1974: 15—16.
23 Schönberger 1985: 414—422.
24 H. von Petrikovits Ц Bogaers, Rüger 1974: 26.


588
Часть четвертая
момента, когда по этой реке прошла восточная граница, то есть со времен правления Клавдия в I в. Во П в. на этих землях возник ряд новых поселений, а границы «территорий» и легионных крепостей были четко обозначены пограничными камнями, как на Дунае25.
Часть Верхней Германии, расположенная на правом берегу Рейна, — так называемые Декуматские поля, согласно рассказам римских авторов, после завоевания была заселена довольно слабо, хотя на эту территорию просачивалось население из Галлии, к которому со временем добавились представители германского племени свевов, переселившегося с берегов Эльбы после 72 г. н. э., и несколько групп кельтского (гельветского) населения. Из археологических источников мы также знаем, что в правобережной части Верхней Германии жили как германцы, так и кельты. А вот в перечне названий и личных имен, зафиксированных для Верхней Германии, мы не обнаруживаем вообще никаких германских элементов. Если мы попытаемся примирить эти два, казалось бы, противоречащих друг другу вывода, то нам придется согласиться с тем, что группа, которую археологи именуют «германцами Везера — Эльбы», может быть выделена только в сфере материальной культуры, тогда как лингвистические компоненты германской цивилизации по-прежнему не демонстрируют достаточного количества характеристик, которое позволило бы отделить их от кельтских26.
Для Декуматских полей было характерно смешанное население, в качестве лингва франка использовавшее заимствованный у завоевателей латинский язык, однако среди коренных жителей рассматриваемой территории преобладало кельтское наречие. Как бы то ни было, вплоть до падения лимеса в 233 г. никаких германских элементов там не наблюдалось. Даже несмотря на то, что сообщество (civitas) «никретских свевов» (то есть свевов, живших на Неккаре), ввиду его принадлежности к племени свевов, должно было относиться к германцам, в корпусе их имен нет ничего, что можно было бы счесть специфически германским. Ситуация на правом берегу Рейна, вероятно, начала меняться лишь во времена алеманн- ских вторжений, начавшихся в 233 г., но имена, четко опознаваемые как германские, всё равно не обнаруживаются там вплоть до IV в.
За небольшими исключениями, ветераны любых подразделений — и легионов, и ауксилий — в конце своей воинской службы, которая длилась не менее двадцати пяти лет, получали римское гражданство (civitas). Их самой важной привилегией был так называемый конубий, то есть право вступать в полноценный брак в соответствии с римским гражданским правом, поскольку в Германии со времен Августа и вплоть до правления Септимия Севёра тоже действовал запрет на вступление солдат, несущих действительную службу, в законный брак. Kaie результат, вокруг гарнизонных центров начинало селиться всё больше и больше римских граждан. Подавляющее большинство солдат после увольнения со службы оставалось в окрестностях военного городка, из которого они уходили в статусе
25 Rüger 1968: 52-54.
26 Птолемей. География. П.11.6; Цезарь. Записки о Галльской войне. 1.28; Тацит. Германия. 29; Von Uslar 1938, Horn 1987: 69.


Глава 15. Римская Германия
589
ветеранов. Их поселения, располагавшиеся неподалеку от мест дислокации войск, в Нижней Германии получали статус муниципиев, или — и это происходило гораздо чаще — подобные воинские вики становились, как в Верхней Германии, столицами civitates27.
Как следствие, в начале второй половины П в. немалая доля населения двух германских провинций имела римское гражданство. Как бы то ни было, количество семейств, имевших этот статус, к тому моменту было уже столь велико, что новобранцев в четыре легиона можно было завербовать исключительно во внутренних частях Галлии и Германии, без необходимости привлекать их из средиземноморских провинций империи. В то же время это означало, что представители местной элиты даже в германских провинциях имели римское гражданство и, соответственно, организация civitates, судя по всему, стала очень похожей на организацию муниципий и колоний.
Очень яркий пример того, чего удалось достигнуть ветеранам, представляют собой поселения, располагавшиеся к западу от Колонии Клавдия и Алтаря Агриппины (совр. Кёльн). На этой территории почти через каждые 200 м обнаруживается римская сельская вилла (villa rustica)28. Подобные хозяйства были практически одинаковыми — и с точки зрения внешнего вида жилых построек (которые относились к так называемым «виллам с портиками»), и в плане размера земельного участка. По всей видимости, это было результатом «увольнений с предоставлением земли» (missiones agrariae), посредством которых легионерам, стоявшим в Бонне и Ветере, в первой половине П в. выделялись участки в окрестностях Колонии Агриппины. При этом относительно единообразный ландшафт позволяет предположить, что в данном случае мы имеем дело с земельными наделами, которые предоставлялись ветеранам упомянутых выше гарнизонов. Судя по всему, эти участки выделялись римским гражданам или всей колонии.
Крупные виллы, которые по своей планировке выделяются на общем фоне крестьянских хозяйств и практически имеют вид небольших дворцов, скорее всего, принадлежали провинциальным должностным лицам и представителям провинциальной знати. Так, например, на виллах в Мюн- стер-Зармсхайме или Бад-Кройцнахе обнаружены определенные указания на то, что их жители являлись должностными лицами Верхней Германии. Что касается представителей сенаторской знати, то они едва ли проживали на территории двух рассматриваемых провинций, однако несколько семейств всаднического ранга и в Верхней, и в Нижней Германии все-таки имелось. Кроме того, в обеих провинциях жили и императорские вольноотпущенники, представлявшие собой особую группу состоятельных римлян. Не исключено, что именно им принадлежал ряд великолепных усадеб, располагавшихся на территории германских провинций.
В первой половине П в. театры военных действий располагались довольно далеко от германских провинций, и, как следствие, отдельные подраз¬
27 Rüger 1968: 93-101; Bogaers 1972: 310-333.
28 Horn 1987: 348-350; Gaitzsch 1983: 347; Gaitzsch 1986: 397-427.


590
Часть четвертая
деления могли принимать участие в войнах с даками (101—102 и 105—106 гг.) и в пограничных столкновениях с парфянами в Армении (161—165 гг.), не создавая никакой угрозы безопасности на Рейне.
Однако после 160г. начинаются внутренние неурядицы в Верхней Герма- нии, на территории гельветов и секванов, а также в районе между Рейном и Майном к востоку от современного Майнца29. Именно в этот период, вероятно, были укреплены городские стены Колонии Агриппины и однозначно были возведены стены Могонциака с мощными укреплениями30. В 169 г. хатты напали на центральную часть Верхней Германии, а в 172 г. пираты из племени хавков, жившего в устье Эльбы, начали угрожать границам провинции Белгика, расположенной на побережье Ла-Манша. После 180 г. была завершена замена деревянных крепостей на нижнегерманском лимесе на каменные, а верхнегерманский лимес был укреплен рядом новых фортов31. В 185 г. вспыхнуло восстание дезертиров, последствия которого постепенно проясняются благодаря археологическим исследованиям. При этом в письменных источниках говорится о великом разорении (Верхней) Германии и Галлии32. Конец рассматриваемого периода обозначен годом пяти императоров (192 г.), из которых в конечном итоге, в 197 г., остался лишь один—Септимий Севёр. Однако рейнские легионы вплоть до 206 г. были вынуждены сражаться против приверженцев императора Клодия Альбина, который смог опереться на британские войска33.
Первая половина Ш в. на рейнской границе Германии характеризовалась возникновением двух мощных племенных конфедераций: алеманнов (с 213 г.) — на границе Верхней Германии и франков (после 230 г.) — к востоку от Нижней. Ядро алеманнской конфедерации34, вероятно, составили свевы-семноны, гермундуры и хатты, которые никогда не входили в состав империи. Они сконцентрировались напротив верхнегерманского лимеса, тогда как бруктеры, жившие между Везером и Эльбой, хамавы, хаттуарии и амзиварии впервые появились под именем франков в 257— 260 гг. на римской стороне Нижнего Рейна, неподалеку от современного Крефельда35.
I. 	Экономическая история
В конце I — начале П в. основным фактором в экономическом развитии рассматриваемого нами региона была армия. Гражданские потребители — даже наиболее состоятельные — археологически пока почти не фиксируются. Высокая покупательная способность солдат, которым выплачива¬
29 Finke 1927: 66; Schönberger 1985: 402—403.
30 Doppelfeld 1950; Süssenbach 1981; Baatz 1962: 61—67.
31 Dietz 1983: 525; Schönberger 1985: 406—407.
32 Alföldy 1971: 367-376.
33 Frere. Britannia: 154—155; Salway 1981: 217—221.
34 Баккер (Bakker 1993:369—386) сообщает о находке римского триумфального монумента в Аугсбурге, датируемого 260 г. н. э.
35 Périn, Feffer 1987: 29-34; James 1988: 35-38.


Глава 15. Рижская Германия
591
ли жалованье три (а затем четыре) раза в год, была жизненно важной для процветания северо-востока галльской «экономической зоны» в упомянутый выше период. В общем и целом тот факт, что Галлия действительно представляла собой единую экономическую зону, подчеркивается существованием 2,5% налога (так называемой «галльской сороковины» — quadragesima Galliarum), который собирался на пограничных постах, стоявших на дорогах в Испанию, Италию, Британию и Норик — другими словами, строго вокруг Галлии и рейнских провинций36.
При этом система путей сообщения по морю и рекам охватывала Бискайский залив, Ла-Манш, Северное море, Рейн и Дунай. Вследствие этого Атлантическое побережье Галлии и Британии, а также северный берег Средиземного моря, до которого можно было добраться по долине Роны, следует рассматривать как области, по сути дела, граничащие друг с другом с точки зрения товарообмена. Здесь же можно вспомнить и о семействах со схожими родовыми именами, образовывавших своего рода «гильдию» крупнейших судовладельцев (nautae), перевозчиков и купцов (negotiatores)37. Они контролировали водные пути Центральной Европы и осуществляли торговлю через свои конторы в Бурдигале (совр. Бордо), Лонди- нии (совр. Лондон), на побережье современной Голландии, в Колонии Агриппины, Августе Треверов (совр. Трир) и Лугдуне (совр. Лион), а также, возможно, в устье Роны. При этом, как и в I в., основу богатства прослойки гражданских предпринимателей, судя по всему, составляла торговля камнем, который доставлялся с территории горного массива Айфель-Ар- денны и вывозился в низинные районы Северо-Западной Европы (преимущественно для изготовления мельничных жерновов), где не хватало источников подобного материала, — торговля, которая охватывала территорию от областей в центральном течении Рейна и вплоть до севера современной Англии. Впрочем, если в I в. упомянутые выше предприниматели просто сотрудничали с армией, то в рассматриваемый период они уже могли положиться на прослойку гражданских купцов, работавших в северной Галлии, германских провинциях и Британии, а также на варварских территориях, расположенных на побережье Северного моря. Следует упомянуть еще и об экспорте керамики, которая изготавливалась из третичной глины, полученной из месторождений, располагавшихся вдоль Рейна. Эту посуду возили на кораблях по всей длине Рейна и через Ла-Манш в Британию38.
Некоторые из рассматриваемых нами купцов объединялись в специализированные сообщества, подобные купеческим гильдиям, создававшимся Для торговли с Британией (negotiatores Britanniciani). При этом объединения negotiatores, торговавших с варварами, жившими к востоку от Рейна, нам пока не известны. Не исключено, что торговля с германцами, по крайней мере частично, находилась непосредственно в руках армии. Торговля эта, вероятно, была весьма широкой, однако соответствующие товары явля-
36 de Laet. Portorium: 144—168.
37 Stuart, Bogaers 1971: 60—80; Bogaers 1983: 13—32.
38 Hartley 1969: 238-239.


592
Часть четвертая
лись преимущественно органическими и до наших дней практически не сохранились. Впрочем, весьма активным был и экспорт изделий из керамики, стекла и металла, прежде всего бронзовых сосудов и оружия из железа. Можно даже сказать, что все крупные форты на лимесе одновременно представляли собой временные рынки для дальней торговли, которую военные вели со Свободной Германией (Germania Libera). Прямо перед стенами этих фортов нередко располагались и постоянные центры торговли.
Захватив новую провинцию, римляне первым делом неизменно начинали активно эксплуатировать местные природные ресурсы. В Германии уже при Клавдии, а также в период правления династии Флавиев римская армия начала добывать серебро (возможно, также в сочетании со свинцом) в нижнем течении Лана39. В то же самое время в долине Броля и в районе современного Майена была надлежащим образом организована карьерная добыча камня. Торговля этим тяжелым материалом охватывала в числе прочего даже южное и восточное побережье современной Англии, а также — по Рейну и его притокам — Фризию и нижнее течение Эльбы. Кроме того, мы фиксируем использование угля, добывавшегося в окрестностях современного Ахена, однако это использование было довольно узким и ограничивалось местами расположения римской армии в Нижней Германии. Важную роль играл цинк, добывавшийся на территории современного города Вислох в коммуне Нусслох и применявшийся для производства бронзы. Поскольку добавлять цинковую руду в бронзу перестали примерно в 260 г. н. э., то есть примерно тогда же, когда римлянами были оставлены Декуматские поля на правом берегу Рейна, мы можем предположить, что прежде источником цинковой руды была именно эта территория. Что же касается использования при производстве бронзы медной руды с территории горного массива Айфель-Арденны в районе современного Ахена, то этот вопрос остается пока в основном не исследованным40. Не исключено, что более важную роль в данном случае играла переплавка использованного металла и добавление цинковой руды в процессе этой переработки.
Как и в I в., в рассматриваемый нами период весьма важным оставалось получение камня из карьеров, расположенных вдоль Рейна и его притоков — прежде всего в долине Наэ и на Мозеле, а также неподалеку от самого Рейна (например, в районе современного Майена). Во П в., судя по всему, продолжалась и торговля с побережьем Британии. При этом торговля жерновами из района Майена, вероятно, в значительной степени утратила свое значение для внутреннего британского рынка, где верхнегерманскую продукцию заменил местный песчаник, не требовавший столь существенных транспортных расходов. В I в. для изготовления архитектурных элементов на зданиях нередко использовался известняк из каменоломен, расположенных на территории современного французского департамента Мозель, однако во П в. население рассматриваемого региона оценило светлый мелкозернистый песчаник из района Трира и начало ак-
39 Тацит. Анналы. XL20.
40 Willers 1906.


Глава 15. Римская Германия
593
тивно перевозить его по реке и использовать для строительства41. То же самое относится и к району Мааса.
Экспорт этих тяжелых материалов, преимущественно с Мааса, охватывал весьма существенную территорию — вплоть до южного и восточного побережья современной Англии, а также — по Рейну и его притокам — до фризского побережья Северного моря и даже до нижнего течения Эльбы.
Две германские армии, обладавшие немалой финансовой мощью, представляли собой настоящий потребительский рынок для продуктов земледелия, скотоводства и лесного хозяйства. Гарантируемый солдатами постоянный денежный поток был основной причиной процветания гражданского населения двух рассматриваемых нами военных провинций, все жители которых так или иначе были связаны с армией.
Плодородные речные долины Верхней Германии, лёссовые земли Вет- терау на правом берегу Рейна и, в его нижнем течении, на левом берегу, вплоть до Мааса, а также плодородные известняковые бассейны района массива Айфель-Арденны были в основном очищены от леса уже в I в. до н. э. и постепенно превращены в открытые сельскохозяйственные ландшафты с преобладанием выращивания зерновых культур. На плодородных вулканических почвах района Вульканайфель в Верхней Германии расположились роскошные виллы, хозяевами которых могли быть не только зажиточные землевладельцы, но и negotiatores и nautae.
Важную роль в дальней торговле играли центры производства керамики, расположенные неподалеку от судоходных рек, ведь хрупкую керамическую продукцию гораздо удобнее было перевозить по воде. При этом глиняная посуда, которую археологи находят практически везде, является основой для наших знаний о развитии общества, его жизни и структуре во времена с самого изобретения керамики и практически до современности (когда были открыты искусственные пластмассы и дешевые металлы — листовое железо и алюминий). Карманы третичной глины, расположенные на берегах Рейна, разрабатывались военными уже в I в. После 70 г. н. э. к военным черепичникам и гончарам на тех же местах присоединились и гражданские мастера42. То же самое можно сказать и о производстве глиняной посуды в среднем течении Рейна к северу от современного Кобленца, а также о гончарном центре в районе Ниды (совр. Франк- фурт/Хеддернхайм) и, конечно, на территории современной коммуны Райнцаберн43. Межрегиональную важность приобрело в рассматриваемый период керамическое производство в Райнцаберне. Наряду с черепичных дел мастерами из VTH легиона, стоявшего в Аргенторате, здесь на протяжении ста с лишним лет трудились и гражданские ремесленники, специализировавшиеся на изготовлении высококачественной керамики. Так в Германии появилось производство керамики типа terra sigillata, секреты изготовления которой были принесены из Галлии. Продукцию подобного рода археологи обнаруживают на территории обеих германских провинций и Британии, а также Реции и внутренних районов Галлии. На¬
41 Heinen 1985: 153. 42 Нот 1987: 171-172.
43 	Ludowici 1927; Ludowici 1948, Ludowici 1963.


594
Часть четвертая
сколько мы знаем на данный момент, зона производства рассматриваемой керамики занимала более четырнадцати гектаров. Почти на всех сосудах типа terra sigillata имеются клейма, и для периода со 150 по 260 г. н. э. нам известно более трехсот имен изготавливавших их гончаров.
В Верхней Германии располагались два легиона, двадцать две вспомогательные когорты пехоты, три алы конницы и пока не известное нам количество различных небольших подразделений (numeri). В Нижней Германии также стояли: два легиона, более двадцати когорт пехоты, шесть или семь ал конницы, пока неизвестное количество numeri, а также Рейнский флот. Таким образом, в общей сложности в Верхней Германии базировалось более 18 тыс. солдат, а в Нижней — более 21 тыс. В год им всем требовалось примерно 8 тыс. тонн зерна. Чтобы вырастить метрическую тонну зерна, требовалось, вероятно, примерно 1,3 га пахотной земли. Соответственно, для снабжения солдат на территории двух провинций в общей сложности необходимо было 10,7 тыс. га. Эта площадь соответствует прибавочному продукту примерно трехсот хозяйств среднего размера. В период завоевания Германии в I в. на территории двух военных зон иногда нужно было снабжать провиантом в три раза больше солдат. Как следствие, нам довольно легко представить, что во П—Ш вв. две провинции с их хорошо развитым сельским хозяйством вполне могли обеспечить поставки продовольствия (annona militaris) для двух армий без какого-либо импорта зерна. Если это не удавалось им в полной мере, соответствующие потребности могла покрыть располагавшаяся к западу от Германии и вытянувшаяся вплоть до побережья Ла-Манша очень плодородная провинция Балтика, где не было дислоцировано на постоянной основе никаких войск, кроме флота, охранявшего вышеупомянутое побережье (Classis Britannica).
Местный скот был довольно мелким, и в дополнение к нему римляне привезли в Германию крупных средиземноморских животных, которых выращивали прежде всего на мясо и для работы. Пастбища для крупного рогатого скота и легионных лошадей, так называемые prata legionis, упоминаемые в надписях44, располагались на правом берегу Рейна. Также очень распространенным домашним животным была свинья. Исследования пыльцы показывают, что в Германии активно использовался лесной буковый плодокорм, поступавший с лесистых возвышенностей на территории обеих провинций. На упомянутых выше пастбищах, отличавшихся неплодородной почвой, разводили также овец для нужд активно развивавшегося суконного дела. Довольно долго ученые предполагали, что высокогорья Айфеля и Арденн служили не только центром заготовки древесины, но и важным животноводческим районом, функционировавшим по принципу полукочевого сезонного перегона стад с зимних стоянок в долинах Мааса и Рейна. В пользу этой теории говорит необычная пустота горного ландшафта на высоте от трехсот до пятисот метров над уровнем моря и существование загонов для скота, которые известны в разных местах высокогорий.
44 	См. выше, с. 587.


Глава 15. Римская Германия
595
Виноградарство зафиксировано в долине Мозеля уже для I в. н. э., то есть раньше, чем в центральной Галлии45. Во П—Ш вв. оно также широко распространилось по Рейну и Наэ, да и в целом по всем районам Верхней и Нижней Германии, пригодным для выращивания винограда.
Вопрос о римском межевании земель (центуриации) является более сложным. Некоторые исследователи считают, что следы данного процесса обнаружены на широких равнинах в западной части Нижней Германии, а также в районе современного Кёльна. Но четких доказательств этого у нас нет. Во второй половине П в. началось ухудшение климата. При этом, судя по всему, посевы внедренной римлянами пшеницы начали сокращаться, уступая место более живучим видам, в том числе спельте, эммеру и ржи. Кроме того, в шестом десятилетии П в. в Германии, вероятно, стали выращиваться новые фрукты. Солдаты легиона, стоявшего в Бонне, в 161—165 гг. принимали участие в парфянской кампании между Черным и Каспийским морями. На этой территории всегда росло много вишен, персиков, абрикосов, каштанов и грецких орехов, а с упомянутого выше момента эти плоды начали появляться и на северо-западе Римской империи.
II. 	Социальная история
Правящий класс германских провинций, офицеры верховного командования и государственные чиновники, по-прежнему происходили почти исключительно из средиземноморских областей империи. Первым известным нам консулом, который был родом из Нижней Германии или, возможно, всё же из Британии, был суффект 175 г. н. э. Марк Макриний Виндекс, а в начале Ш в. в текстах появляется и прокуратор всаднического ранга из Колонии Агриппины — Гай Тиций Симилис. При этом многие семейства, прежде всего богатые декурионские семейства из колоний, едва ли были настолько стеснены в средствах, чтобы не претендовать на вхождение в состав всаднической знати, поскольку основным инструментом социальной мобильности в эпоху принципата, конечно, было богатство. Кроме того, довольно сложно представить, что они удовлетворялись демонстрацией своего богатства в родных городках или загородных домах, а также при помощи дорогого погребального инвентаря. Скорее всего, имперские власти намеренно препятствовали социальному возвышению представителей среднего класса северо-западных провинций до положения всадников и сенаторов.
Самой влиятельной группой в городах и виках двух германских провинций были богатые negotiatores. Именно они пополняли ряды декурио- нов, входивших в состав городских советов колоний и муниципиев. Кроме того, состоятельные купцы могли выступать в качестве патронов для сельского населения, поскольку их богатство было основано не только на торговле, но и на капиталовложениях в землю.
45 	Хайнен (Heinen 1985: 145—147) оставляет вопрос о датировке открытым.


596
Часть четвертая
На основании ряда надписей мы можем предположить, что из этих же семейств происходило определенное количество центурионов рейнских легионов. При этом центурионы, офицеры аналогичного ранга в аукси- лиях, а также представители младшего командного состава, судя по всему, равным образом рассматривались как представители высшего класса двух провинций. Кроме того, они в еще большей степени, чем negotiatores, являлись проводниками романизации. Впрочем, их изоляция от гражданского населения провинций по причине жизни в военных гарнизонах, вероятно, была весьма заметной, и в этом отношении они довольно существенно отличались от гражданских negotiatores. К последним принадлежали не только перевозчики, действовавшие на сухопутных маршрутах, но и владельцы барж, осуществлявшие перевозку товаров по рекам системы Рейна и Мааса вплоть до морского побережья, а также, возможно, на другую сторону Ла-Манша и до берегов Бискайского залива. Посвящения, обнаруженные в святилище богини Северного моря Нехаленнии46, позволяют предположить, что речные и морские перевозки в обоих направлениях контролировались, по крайней мере частично, одними и теми же людьми. У нас нет доказательств того, что морские корабли как-то отличались от речного транспорта, действовавшего на Маасе, Рейне и их притоках, если, конечно, не принимать во внимание лихтеры, которые изначально предназначались только для плавания по рекам. Как следствие, у германских перевозчиков не возникало необходимости в перегрузке товаров с речных судов на морские, которая представляется современному человеку практически обязательной.
От этой купеческой прослойки довольно существенно зависели ремесленники. Разделительная линия между производством и сбытом была настолько четкой, что, например, наряду с пивоварами мы обязательно обнаруживаем продавцов пива, а наряду с пекарями — людей, которые торговали хлебом и кондитерскими изделиями. Это наводит на мысль о существовании в двух германских провинциях хорошо развитой системы регулярных рынков (nundinae), на которые весьма мобильные negotiatores поставляли продукцию местных ремесленников. Эти ремесленники не обладали особыми привилегиями, за исключением того, что они являлись римскими гражданами, однако при этом нередко гордились своим положением. Так, например, представители данной прослойки охотно упоминали свои профессии в посвящениях или погребальных надписях. Кроме того, как и во внутренних областях Галлии, многие ремесленники, прежде всего гончары, а также производители тканей, создавали объединения цехового типа, регулировавшие сферы производства, качество продукции и т. д.
Что касается класса рабов, то он редко оставлял заметный след в истории. Но это, конечно, не означает, что его не существовало. Наоборот, рабов, скорее всего, было довольно много. Кроме того, в Германии источник этого товара располагался совсем недалеко — на варварской территории на другом берегу Рейна.
46 	Stuart, Bogaers 1971.


Глава 15. Римская Германия
597
В общем и целом, следует отметить, что по левому берегу Рейна в Нижней Германии и по линии лимеса в Верхней, а также вокруг легионных крепостей Могонциака и Аргентората цивилизация полностью определялась солдатами. Как следствие, в I в. н. э. жизнь в Германии во всех внешних проявлениях цивилизации, искусства, религии и прочем кроилась по средиземноморским лекалам. Что же касается внутренних частей страны, то там, напротив, вполне могла преобладать местная цивилизация, созданная после 50 г. до н. э. людьми, выжившими после устроенного Цезарем геноцида, и новыми мигрантами, прибывшими с правого берега Рейна. В отличие от цивилизации военных, этот местный элемент либо вообще открыто не выражал себя, либо проявлялся очень слабо — в лице германских «нуворишей», сотрудничавших с римской армией.
Однако во П в. ситуация довольно сильно изменилась, когда легионеров, служивших в Германии, перестали набирать из средиземноморских провинций, а представители местного населения даже начали появляться в исторических источниках в результате распространения грамотности под влиянием армии. В середине П в. этот местный элемент был уже готов пробиться сквозь твердую корку цивилизации военных с ее средиземноморским характером и по-новому заявить о себе.
Подобный культурный феномен, наблюдавшийся во внутренних областях Галлии, получил название Кельтского возрождения. Впрочем, это описание подходит и для восточной военизированной периферии Галлии, то есть для двух германских провинций. Среди проявлений данного процесса, судя по всему, следует назвать осознанное или неосознанное возвращение к латенской культуре марнского типа, то есть к классической кельтской цивилизации. Однако некоторые другие элементы рассматриваемого «возрождения», прежде всего языковые, демонстрируют германское происхождение. К сожалению, данное явление еще недостаточно изучено с исторической точки зрения. Так, например, мы можем упомянуть лишь несколько сфер, в которых давала о себе знать эта местная цивилизация. Среди ярких примеров подобного рода следует назвать, в частности, появление неримских единиц измерения, таких как галльская миля (leuga). Она начинает использоваться во времена Траяна в центральной Галлии, а при Септимии Севёре, в 202 г., становится стандартной единицей измерения расстояния на римских дорогах даже в двух Германиях. Искоренить традиционные единицы измерения обычно очень сложно. В то же время нам известны местные имена старых и новых божеств, которые демонстрируют кельтское или германское происхождение. Кроме того, в рассматриваемый период, по всей видимости, наблюдались определенные изменения в одежде, а также в пищевых привычках, погребальных обрядах и искусстве, прежде всего в формах керамических и бронзовых изделий.
Мы пока не знаем, являются ли все эти элементы пережитками I в. до н. э., которые стали фиксироваться археологически с повышением уровня жизни простого народа, являвшегося их носителем. Нам представляется более вероятным, что на рассматриваемой территории сформиро¬


598
Часть четвертая
валась пограничная цивилизация, охватывавшая в том числе и представителей местной верхушки. Последние были представлены как среди гражданского населения, так и среди военных и, судя по всему, испытывали определенную гордость, демонстрируя свою принадлежность к региональной культуре.
III. 	Религиозная история
То, о чем мы говорили в предыдущем разделе, особенно заметно в сфере религиозных верований. На протяжении I в. н. э. все религиозные явления в Германии определялись римскими/средиземноморскими традициями. Религиозный календарь отражал обычную религиозную практику римской армии. Типичным примером рассматриваемой ситуации служит большая колонна Юпитера из Майнца47. Хотя создавшие ее мастера являлись выходцами из Галлии, да и сама идея колонны Юпитера, очевидно, была местной, установлена она была в честь одного из событий при дворе Нерона, которое в числе прочего оказало воздействие и на армию, стоявшую на рейнском пограничье, а также на тамошние органы управления. Кроме того, на колонне были изображены средиземноморские божества. Но в то время как в Нижней Германии подобные культовые сооружения венчало изображение Юпитера средиземноморского типа, восседавшего на троне, в Верхней Германии на коринфской капители, венчавшей рассматриваемые колонны, обычно изображалась битва между конным Юпитером и гигантами. Исследователи единодушно соглашаются с тем, что это сюжет, взятый из кельтской мифологии. Людьми, посвятившими упомянутую выше колонну, были некие «кладовщики» (canabari) — торговцы, приближенные к наместнику провинции и легату легиона, стоявшего в Мо- гонциаке. При этом на большой колонне Юпитера из Майнца, которая явилась прообразом всех прочих сооружений такого типа, изображения всадника и гигантов нет. Прообразы подобных колонн можно было увидеть в самом Риме начиная со времен Республики. Но, тогда как нижнегерманский тип, по всей видимости, следовал за старыми римскими формами, в Верхней Германии кельтский культ деревьев, воплощением которого, собственно, и была колонна, и стремление к использованию при оформлении колонн изображений людей (очевидно, восходящее к кельтской традиции) были дополнены еще одним кельтским компонентом — изображением на вершине колонны фигур гиганта и всадника в кельтском стиле. Образчики рассматриваемых сооружений, датируемые периодом Фла- виев/Траяна, относятся исключительно к военной сфере. Гражданские лица начали воздвигать колонны несколько позднее. Во П—Ш вв. колонны Юпитера становятся самым распространенным религиозным сооружением в обеих германских провинциях. Юпитер Всеблагой Величайший, которому были посвящены эти сооружения, одновременно являлся верхов¬
47 	Bauchhenss, Noelke 1981: 31—41.


Глава 15. Римская Германия
599
ным богом римского государства, и, соответственно, они с самого начала представляли собой религиозное посвящение римскому государству.
С высшими богами местного пантеона ситуация была несколько иной. В то время как во внутренних областях Галлии этот пантеон возглавляло верховное божество, отождествлявшееся с римским богом Марсом и почитавшееся самыми разными племенами и более мелкими социальными группами, высшие племенные боги обеих германских провинций отождествлялись с Меркурием. Хотя Тацит специально отмечает особую популярность Меркурия среди германцев48, нам точно не известно, отражает ли эта практика собственно германские верования. В позднейшей традиции, преимущественно типичной для северных областей, населенных германцами, высшим божеством, несомненно, был беспокойный странствующий бог, на плече которого сидел ворон, рассказывавший ему историю нашего мира. Исходя из общего сходства характеров, этот бог небезосновательно отождествляется с Меркурием (здесь можно вспомнить, например, крылья на шлеме^ последнего), однако мы не можем окончательно определить, были ли верования германцев, живших на римской стороне Рейна, собственно германскими или кельтскими либо же вообще имели какие-то более древние местные корни.
В настоящем разделе, посвященном провинциям Римской империи, нет места для описания греко-римского пантеона. Поэтому лучше мы обратим внимание на определенные провинциальные особенности. К ним, в частности, относятся представления о богинях материнства, так называемых Матронах49. Судя по всему, они принадлежали к типу богинь-мате- рей, возникшему в населенной кельтами Ц изальпинской Галлии на территории северной Италии, но в середине П в. появились и в Нижней Германии, причем в виде Триады. Их включение в состав официального пантеона вышеупомянутой провинции было связано, судя по всему, опять же с событием, относящимся к воинской сфере, а именно с завершением парфянской кампании 161—165 гг. После этого рассматриваемые богини начали появляться и в гражданском контексте, причем по всем внутренним районам интересующих нас провинций. Изображались они в одежде местных нижнегерманских женщин — в так называемом костюме убиев.
Кельтский бог Грани50, образ которого был связан прежде всего с лечебными источниками и вообще с целительством, отождествлялся с Аполлоном в ипостаси бога-целителя. По всей видимости, Грани стал единственным кельтским божеством, культ которого распространился по всей империи —не в последнюю очередь благодаря тем почестям, которые воздал ему император Антонин Ш (Каракалла) во время своего пребывания на границах Верхней Германии в 213 г.
В то же время в двух германских провинциях, как и в других провинциях северо-запада, довольно широкое распространение получили и вос¬
48 Тацит. Германия 9: «больше всего чтят Меркурия» («mercurium valde colunt»).
49 Rüger 1983.
50 Аквы Гранниевы (совр. Ахен) были основным центром культа этого бога, однако он почитался и в других местах обеих германских провинций, см.: CIL ХШ 5315,6462, 7975,8712.


600
Часть четвертая
точные религии. Самые крупные и тщательнее всего выполненные религиозные сооружения в Верхней Германии были посвящены вовсе не божествам средиземноморского пантеона и не местным богам, а персидско- му/восточноримскому Митре, почитавшемуся под именем Непобедимого Солнца (Sol Invictus). Характерные для культа этого божества высокие моральные требования в отношении любви к ближнему и, что важнее всего, выполнения своих обязательств сделали его одним из самых любимых культов среди государственных чиновников и солдат. Как следствие, на территории двух германских провинций располагалось немало похожих на пещеры подземных храмов Митры и небольших иерархически организованных сообществ его почитателей. Даже в IV в. количество последователей рассматриваемого культа в Германии было намного больше, чем число приверженцев зарождающегося христианства.
Подводя итог, следует отметить, что период после восстания батавов и до начала Ш в., то есть между 70 и 230 гг. н. э., был периодом «римского мира» (Pax Romana) на Рейне. Две германские провинции практически не затрагивались политическими кризисами и опасностями, характерными для приграничных областей. Гражданское население наслаждалось беспрерывным экономическим процветанием, которое, судя по всему, приносило пользу всем жителям рассматриваемых провинций. Сильное средиземноморское влияние со стороны военных постепенно начало сокращаться, и на германском пограничье сформировалась собственная цивилизация, довольно заметно отличающаяся от цивилизации прочих провинций. При этом высокие духовные ценности не особенно интересовали ни служивших в Германии чиновников и солдат, ни представителей гражданского населения, которые ориентировались на незамысловатые идеалы купцов и ремесленников и склонялись как к собственным местным традициям, так и к традициям, которые армии завоевателей принесли им из средиземноморского региона столетием ранее. В то же время тот «цивилизационный стандарт», которого достигли жители двух рассматриваемых провинций, вероятно, не был превзойден вплоть до позднего Средневековья или даже раннего Нового времени. Благодаря латинскому языку и средиземноморским ремесленным и сельскохозяйственным технологиям, на землях к западу от Рейна, между нагорьем Айфель и Северным морем, был создан единый культурный ландшафт, без которого была бы немыслима и современная цивилизация, существующая на той же территории.


Глава 16
Ч.-Р. Уиттакер
АФРИКА
I. Императоры и Африка
После победы в гражданских войнах император Веспасиан показал себя человеком прямым в речах и решительным в делах. Свою задачу он видел в восстановлении империи под лозунгом «Сначала — устойчивость, потом — блеск»1. В основе его программы лежал режим жесткой финансовой и экономической дисциплины.
Африка нуждалась в стабильности. На южных приграничных землях сохранялась небезопасная обстановка из-за набегов полукочевых народов; еще Нероном там были созданы новые обширные императорские владения, которые выросли за счет конфискаций после гражданской войны; налоговая система была запутана многочисленными конфискациями и иммунитетами, которые раздавали враждующие императоры; претенденты на престол угрожали жизненно важным поставкам зерна. Разумеется, пропаганда времен Веспасиана переоценивала новизну его программы и преувеличивала его достижения. Но при этом у нас нет никаких сомнений в том, что в годы после гражданской войны этот император предпринял целый ряд важных шагов в деле романизации и «рационализации» Африки, определив повестку римской политики в этом регионе на весь П в. Не стоит забывать, что жена Веспасиана происходила из Сабраты в Триполитании и что он сам, будучи там наместником в 63—66 гг., стал первым императором, побывавшим в Африке. Вероятно, по этой причине он вмешивался в ее дела чаще своих преемников.
Хотя ни Траян, ни Адриан не жили подолгу в Риме, Траян ни разу не посетил Африку, а Адриан, несмотря на почти постоянные разъезды, нанес лишь один известный нам визит (в 128 г.), во время которого выступил с речью перед войсками в Ламбезисе. Тем не менее, он стал первым императором, посетившим африканские провинции во время пребывания на троне, и, по словам биографа, оказал им «много благодеяний»2. В 138 г. Ад-
1 Светоний. Веспасиан. 8 («Stabilire primo deinde ornare»).
2 Аамбезис: Smallwood. NTH: No 328; «благодеяния»: Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 13.4. Авторы жизнеописаний августов. Антонин Пий. 7.2; ср.: Элий Аристид. Похвала Риму. 33.


§
&
s
-8
o-*-o
Карта 4. Африка


Глава 16. Африка
603
риана сменил Антонин Пий, который, как и его предшественник, был выходцем с периферии и при котором, по словам биографа, «все провинции процветали». Однако, в отличие от Адриана, он гордился тем, что лично не выезжал в провинции, поскольку сумел наладить эффективную систему получения о них сведений. Марк Аврелий и его соправитель Луций Вер лично принимали активное участие в военных действиях на дунайских и парфянских границах, но к Африке интереса не проявляли. Один из источников сообщает, что сын Марка Коммод однажды притворился, что хочет посетить Африку, и даже в честь себя переименовал Карфаген, но оба эти факта были гораздо больше связаны со столичной политикой, чем с какой-то особой озабоченностью африканскими делами3.
Итак, в целом Рим придерживался политики невмешательства, и это ставит нас перед проблемой истолкования источников, которые либо состоят из коротких отрывков, подобных только что процитированным и наполненных политической предвзятостью более позднего времени, либо представляют собой многочисленные, но очень конкретные надписи, которые не позволяют нам осмелиться на обобщения. Тем не менее, у нас нет сомнений в том, что в рассматриваемый период продолжала укрепляться военная организация африканских провинций, гражданские центры становились больше и многочисленнее, экономически выгодное производство процветало, а количество африканских семей, получавших доступ в римские коридоры власти, неуклонно увеличивалось.
Дает ли это нам право приписать все эти изменения местной администрации, которая действовала по личной инициативе? Или имеет смысл попытаться выявить «африканскую политику» различных императоров? Одна из трудностей заключается в том, что в надписях, в соответствии с традицией, отмечается, что наместник действовал «по приказу» императора или даже «в соответствии с присланным им планом». Это может указывать на особый интерес императоров к управлению африканскими провинциями и на то, что наместники получали от них особые полномочия4. Или же это обыкновенная риторика имперской канцелярии, сопровождавшая повседневную деятельность администрации? Две Мавретании, например, обычно управлялись двумя отдельными прокураторами-на- местниками из сословия всадников, но иногда имели одного администратора на двоих, который время от времени получал титул «pro legato» (то есть наделенный полномочиями военного легата), как это имело место, например, около 113 г. и около 158 г. Является ли данное обстоятельство свидетельством военного кризиса или особой чести, которой удостоился императорский фаворит, или же просто означает, что один из наместников умер при исполнении служебных обязанностей? Уверенности в этом у нас нет.
Веспасиан так и остался единственным императором, у которого действительно имелись серьезные намерения относительно Африки. Вскоре
3 Авторы жизнеописаний августов. Коммод Антонин. 9.1; 17.7—8.
4 Напр.: CIL УШ 22787 (датируется 104 г.) («secundam formam ab eo missam»).


604
Часть четвертая
после его восшествия на престол в Проконсульскую Африку и обе Мавретании был назначен ряд наместников и легатов, причем некоторые из них были весьма высокопоставленными фигурами, и они, судя по всему, получили особые распоряжения, порой с приданием чрезвычайных полномочий, по реорганизации доверенных им территорий и, несомненно, по увеличению налогов. Показательным примером подобного назначенца является Секст Сентий Цецилиан, легат нумидийской армии 73 г., который должен был «по приказу Веспасиана» совместно с бывшим консулом Квинтом Рутилием Галликом пересмотреть границу между Старой и Новой Африкой — двумя провинциями времен Юлия Цезаря, которые при Августе были объединены в одну провинцию — Проконсульскую Африку. Возможно, для решения этой задачи была учреждена новая, ХШ городская, когорта. Затем, в 75—76 гг., Цецилиан получил чрезвычайные полномочия, с поручением «привести в порядок обе Мавретании». В то же время Галлик отправился разбираться с границами между территориями городов Лептис-Магна и Эа в Триполитании. Проведение границ с участием племенных групп было предметом заботы других «специальных агентов»: Туллия Помпония Капитона на западе Проконсульской Африки, а затем, «по приказу Домициана», Гая Свеллия Флакка, занимавшегося сиртским побережьем Триполитании5.
Кроме того, особые полномочия получил молодой сенатор Домиций Тулл, который, хотя еще не занимал должности претора, «был послан императором Веспасианом Августом в качестве легата в чине пропретора в армию, находящуюся в Африке». Брат Тулла, Домиций Лукан, тоже был легатом в Африке, где, вероятно, действительно служил квестором в бытность Веспасиана наместником (судя по всему, именно тогда они и подружились). Оба брата впоследствии стали наместниками в чине проконсула. Лукан женился на дочери богатого сенатора Тита Курцилия Манции, который, возможно, и не служил в Африке (никаких свидетельств этого у нас нет), но почти наверняка дал свое имя знаменитому закону Манция. В следующем столетии этот закон послужил основой для управления императорскими владениями. Дочь Лукана от этого брака, Домиция Луцилла, стала единственной наследницей всего имущества братьев, включая обширные поместья в Африке6. Всё вышеперечисленное, судя по всему, указывает на то, что в Африке не просто осуществлялась обычная повседневная работа, а предпринимались попытки привести в порядок налогообложение и нарастить налоги. Римский сенатор и авторитет в области землеустройства Юлий Фронтин, современник Флавиев, отмечал, что осо¬
5 Цецилиан: MW Nq 449, 276, 277; ХШ городская когорта: CIL VTTT 23910 — представляет собой надпись на пограничном камне близ Таборы с упоминанием центуриона, однако дата прибытия когорты остается неизвестной и появляется в источниках только при Домициане; Капитон: АЕ 1969/1970 №> 696; Флакк: MW № 450.
6 Братья Домиции: MW No 299—300; Плиний Младший. Письма. VTH.18; Домиция Луцилла: CIL VEII 22632.14—20 (клейма на кирпичах); cp.: PIR2 D 182; а также описание африканских поместий в: Setälä 1977: 34—37, 107.


Глава 16. Африка
605
бые усилия Веспасиан приложил к тому, чтобы «нераспределенная земля» (subseciva) по всей империи приносила казне прибыль7.
Одним из факторов оценки имперской политики является растущее число сенаторов и придворных всадников, которые были африканцами по происхождению и могли давать советы по африканским делам, основанные на их личном опыте. При Флавиях насчитывается пять сенаторов, африканское происхождение которых нам доподлинно известно, и в их числе был первый консул Квинт Аврелий Пактумей Фронтон из Цирты. При Траяне и Адриане количество таких людей выросло до четырнадцати. К концу П в. африканцы численно превосходили всех других сенаторов из западных провинций за пределами Италии. Некоторые из африканцев были весьма влиятельными людьми, которые стали доверенными лицами императоров или женились на их родственницах (Марк Корнелий Фронтон из Цирты, Антистии из Тибилиса, Аррии Антонины из Цирты), а в 193 г. представитель семейства Септимиев из города Лептис- Магна сам стал императором. Аналогичным образом росло и количество прокураторов-всад ников8.
Некоторые из тех, кто служил на административных постах, так же, как и сами императоры, обладали обширной собственностью в африканских провинциях. Так, например, Луций Милиций Натал, легат нут :щий- ской армии, основавший «по приказу императора» Траяна ряд пограничных поселений, имел поместье на юге современного Туниса, неподалеку от которого он и служил легатом. Полководец Траяна, Лузий Квиет, впоследствии ставший консулом и наместником, в одном из источников назван «правителем мавров» — вероятно, он возглавлял вспомогательное подразделение, составленное из представителей этого народа9. Мати- дия, сестра Адриана (или теща с таким же именем), владела имением на равнине Сетиф, а в документах также упоминаются императорские поместья недалеко от Аммедары, Тевесте и в Бордж-Бу-Арреридже (на высоком хребте между Ситифисом и долиной реки Суммам к западу)10. Во всех этих районах велась как военная, так и административная деятельность по закреплению территориальных прав, налаживанию путей сообщения и наведению порядка.
Означает ли это, что императоры проявляли к Африке особый интерес? Сомнительно. В письмах Корнелия Фронтона, относящихся к периоду правления Антонинов, мы находим только желание продвигать по службе своих земляков: автор не проявляет ни малейшего интереса к африканским делам, ни желания давать императорам советы по вопросам местной политики11.
7 Напр.: Фронтин. О спорах. 8 (Thulin).
8 Пактумей: FE 298; сенаторы: Le Bohec 1989а: 516; прокураторы-всадники: Jarrett 1963; Jarrett 1972.
9 Натал: CIL УШ 10962; Квиет: Дион Кассий. LXVHL32.
10 Матидия: ILS 8812; Аммедара: ILA lg 12939; Тевесте: ILA lg 12989—2990; Бордж-Бу-Арре- ридж: CIL VTH 8800 (датируется эпохой Антонинов).
11 Champlin. Fronto: гл. 1.


606
Часть четвертая
II. Границы
При Флавиях войска вполне предсказуемо продвигались на юг и запад, чтобы взять под контроль горы Орес и Телль-Атлас на территории центрального Алжира, поскольку армии Августа уже достигли залива Габес на востоке современного Туниса. Если же говорить о высоком Тунисском плато и равнине Константины, где выращивалось жизненно важное для Рима африканское зерно, то безопасность этой области зависела от регулирования перемещений пастухов пред пустынных областей юга, занимавшихся отгонным скотоводством. Примерно в 75 г. лагерь легионеров в Аммедаре, организованный при Августе, был переведен в Тевесге (совр. Тебесса), а к 81 г. еще дальше к западу — в Ламбезисе (близ современной Батны), у входа на один из главных перевалов Ореса, разместился отряд легионеров. Судя по всему, в данном случае речь идет о ряде небольших фортов, расположенных на окраине массивов Орес и Неменша, хотя никакой из них не поддается точной датировке. При этом информации о реальных боевых действиях за тридцать лет правления Флавиев у нас очень мало. Единственное упоминание относится к 84/86 г., когда всадник Гай Велий Руф был назначен «командующим африканской и мавретан- ской армиями с целью подавления сопротивления мавретанских племен», что, вероятно, означало дальнейшее продвижение на запад, но никаких других сведений об этом у нас нет12.
Наши представления о том, насколько далеко продвинулись римские армии на юг в I в., меняются по мере развития археологии, и сейчас мы уже гораздо менее, чем раньше, склонны приписывать покорение юга Траяну и Адриану. В Триполитании римские товары, прежде всего керамика типа «terra sigillata», доходили до ливийских долин и распространялись среди гарамантов уже в 50 г., что, вероятно, справедливо и в отношении крестьян предпустынных областей на юге Туниса. Конечно, торговцы появлялись раньше солдат, но у нас складывается впечатление, что ко времени Домициана римляне продвинулись достаточно далеко, поскольку на тот момент уже существовала дорога из Такапе (совр. Габес) в оазис Туррис Тамаллени (совр. Тельмин) и «крепость» (castellum) в 30 км к югу от Капсы (совр. Гафса). То же самое можно сказать и о хребте Орес, куда римляне проникли, судя по всему, еще до Траяна, и само расположение гарнизона в Ламбезисе, возле важнейшего перевала в Эль-Кантаре, «африканского Сен-Готарда», говорит о том, что по нему уже шло движение13.
В Триполитании после нападения гарамантов в 70 г., вероятно, были предприняты согласованные действия, направленные на то, чтобы размес¬
12 Крепости (в частости, Маскулула (совр. Хеншела), Аквы Флавианские (к западу от Те- весте), Вазайви (совр. Айн-Зун); Ламбафунды, Верекунда и Диана Ветеранская) в конце концов получили статус ветеранских поселений; даже позднейшая колония ветеранов Тамугади (Тимгад), возможно, была изначально крепостью; см.: Велий Руф: ILS 9200 (датировка оспаривается).
13 Южный Тунис: Guéry 1986; дорога: ILAfr 656 (хотя прочтение сомнительно); castellum: CIL УШ 23165—23166 (Тигес); Орес: Morizot 1979.


607
Глава 16. Африка
тить и обложить налогом территорию большой племенной коалиции на- самонов, которые обитали на засушливом побережье залива Сирт, но в то ясе время оставались кочевниками и контактировали с гарамантами на юге. При Домициане они восстали и перебили сборщиков податей. Ответные карательные меры привели к фактическому уничтожению племени. Это дало Домициану повод заявить о том, что он «запретил насамонам существовать»14. Недавние исследования, проведенные в рамках проекта ЮНЕСКО, показали, что керамика эпохи Флавиев доходила до ливийских долин примерно в двух сотнях километров к югу от города Лептис-Магна. Еще южнее гараманты, судя по всему, разбогатели, обменивая свои товары на римскую тонкую керамику, светильники и винные амфоры, и перебрались со своего старого места на вершинах холмов в более зажиточные дома Гарамы (совр. Джерма)15. По времени этот процесс совпал с римскими экспедициями во внутренние районы рассматриваемого региона: первая из них, через плато Хаммада-эль-Хомра до земель гарамантов, была организована в 70 г., вторая, до Гарамы, а затем — к «эфиопам», — около 86 г., а третья — некоторое время спустя, после того как Юлий Матери три месяца путешествовал с царем гарамантов в землю эфиопов и достиг «страны под названием Агисимба, где собираются носороги» (вероятно, речь идет о плоскогорье Аир).
При этом южные границы были на удивление подвижными. Так, современник Веспасиана Плиний Старший, говоря о племенах, «подчиняющихся власти Рима», добавляет, что эта власть распространялась «на всю Гету- лию до реки Нигрис» — вероятно, до реки Джеди к югу от гор Орес. Тацит писал, что в его время гараманты пребывали под властью римского народа, а Птолемей не сумел определить южные границы Нумидии и Гетулии16.
Дело Флавиев на границах продолжали императоры П в. Общая тенденция здесь вполне очевидна: это было планомерное продвижение на запад и юг от высоких равнин Туниса и Константины к трем областям: во- первых, римляне двигались к предпустынным районам восточного Алжира, расположенным к югу от Ламбезиса и гор Орес, во-вторых, оазисы и солончаки на юго-востоке Туниса соединялись с восточным Алжиром дорогой, которая шла к югу от гор Орес и Неменша, и, в-третьих, западная окраина массива Орес была связана с провинцией Цезарейская Мавретания.
Однако чем дальше продвигаются археологические исследования, тем меньше уверенности остается у нас в оригинальности и масштабах вклада Траяна и Адриана. Например, база легионеров в Ламбезисе служила форпостом римского владычества уже за двадцать лет до начала правления Траяна, и теперь нам представляется, что весь легион двинулся туда только около 115/120 г., то есть намного позже основания колонии Тамугади
14 Насамоны и гараманты: Геродот. IV.174—175; Иосиф Флавий. Иудейская война. П.381; Домициан: Дион Кассий. ЬХУП.4.6; cp.: IRT 854.
15 О ливийских долинах см. статьи в журнале «Libyan Studies», прежде всего: LS (1982) 13: 1—34; гараманты: Daniels 1970.
16 Плиний Старший. Естественная история. V.30; Тацит. История. IV.50; Птолемей. IV.2.7.


608
Часть четвертая
(Тимгад) в 100 г. Тимгад, вероятно, даже не был основан как город ветеранов, как когда-то полагали, для поддержки легиона, а возник как одно из ряда поселений, основанных Флавиями на северном краю гор Орес и Неменша17. Эти южные массивы, которые ранее считались центрами сопротивления, дают всё больше сведений об их быстром покорении и устойчивой романизации, в результате чего строительство во П в. южной дороги представляется всего лишь завершением процесса, начавшегося с походов Юлиев—Клавдиев против гетулов18.
Продвижение римлян нашло отражение в надписях. Так, например, согласно этому источнику, южная предпустынная дорога была проложена легатом Траяна Луцием Миницием Наталом. Свое имя он оставил в крепостях на линии между Вескерой (совр. Бискра) и тунисскими солончаками19. Форт в Гемеллах, к югу от Вескеры, был сооружен Адрианом незадолго до 125/126 г. Гемелла, оазис на реке Джеди, почти наверняка была связана с оборонительным сооружением, входившим в состав системы из стен, валов и рвов с крепостями и сторожевыми вышками, которая позднее стала именоваться африканским «рвом» (fossatum). Другие участки этой системы были обнаружены в южной части предпустынных районов между котловиной Ходна в Алжире и (совсем недавно) Триполитанией20.
Несмотря на определенное сходство в технике строительства с Валом Адриана в Британии, fossatum связан с Адрианом только датировкой форта в Гемеллах. Стены рассматриваемого сооружения не были непрерывными и составляли лишь часть сложной пограничной системы, которая создавалась в течение длительного периода, и у нас нет никаких оснований полагать, что все участки были построены одновременно или с одними и теми же намерениями. В одних местах граница представляла собой сплошной барьер с крепостями и сторожевыми вышками, в других—только дорогу. Часто она выглядит скорее как административная линия для управления движением через границу, а не как оборонительный барьер. Впрочем, в некоторых секторах, например, к югу от Капсы, граница появилась по итогам деятельности созданной Траяном пограничной комиссии, задача которой состояла в том, чтобы отделить земли полукочевого народа ниб- гениев от земель такапитанов в Такапе (совр. Габес) к северу от последних. Более вероятно, что чиновники Траяна и Адриана лишь продолжали работу прежних императоров по замирению южных кочевых племен и по контролю над ними, причем не столько для того, чтобы согнать их с захваченных земель, сколько для регулирования их перемещения на северные равнины, как это происходит по сей день21.
17 Le Bohec 1989а: 362, 365.
18 Leveau 1977; Morizot 1979, Février 1989 I: 114.
19 Ад Майорес: CIL Vili 2478; Туррис Тамаллени: ILAfr 655; Ад Медиас: Smallwood. NTH: № 425.
20 Пионером изучения fossatum в Алжире стал полковник Жан Барадес (1895—1969), сфотографировавший его с воздуха, см.: Baradez 1949; участки, расположенные на территории Туниса, см.: Trousset 1974; Гемеллы см.: Smallwood. NTH: № 327; недавние находки в Трипо- лигании см.: Mattingly, Jones 1986.
21 Trousset 1978. О функционировании границ в целом см.: Whittaker. Frontiers: 79—81.


Глава 16. Африка
609
В том же духе продолжали императоры из династии Антонинов. В 142 г. к юго-западу от Гемеллы появились форты и аванпосты для контроля над пустынным массивом Улед-Наиль, а в довольно необычной надписи, относящейся к 174 г., упоминается солдат из Джебель-Амура, расположенного еще дальше к югу по возможному пути кочевников в долину реки Мулуя. К северо-востоку от Гемеллы форты были построены к 169 г. вдоль дороги между Бискрой, перевалом Эль-Хантара и Тобной, а в 188 г. к югу от Эль-Хантары появилась небольшая стоянка «для защиты путешественников», что свидетельствует о мирном движении через границу. Присутствие военных отрядов в южных долинах Ореса, в том числе кавалерийского подразделения «пребывающих наготове» («morantes in procinctu»), в настоящее время считается признаком не волнений, а задокументированных колоний и зарождавшейся городской жизни. Мирное продвижение римлян через горы Неменша и укрепление южной предпу- стынной дороги, ведущей в Триполитанию, начатое еще при более ранних императорах, становится очевидным во времена Коммода22.
Третьим регионом, который осваивали римляне, особенно во время правления Адриана и Антонина Пия, была южная равнина Константины и Сетиф, откуда римляне установили связь с долинами рек Суммам и Ше- лифф в центральном Алжире через массив У арсенис. Почти неизбежно это привело к налаживанию более явной связи между Шелиффом и западной границей между Цезарейской и Тингитанской Мавретанией. При Адриане был построен ряд укрепленных лагерей, например, в Рапиде к югу от Алжира и в Альбулах (совр. Айн-Темушент) на границе с Марокко. Почти наверняка это означает, что при Траяне и Адриане была проложена пограничная дорога от долины реки Суммам до Шелиффа и далее на запад, ключевой точкой которой была Аузия (совр. Сур-эль-Гозлан). Разумно предположить, что эта западная дорога через горы соединялась в Аузии с южным маршрутом через котловину Ходна и Зарай. Но имеющиеся у нас свидетельства об этом относятся только к следующему поколению, поэтому нам едва ли следует приписывать отдельным императорам большую работу по систематическому планированию23.
Биограф Адриана сообщает, что в 117/118 г. в западной части Цезарейской Мавретании вспыхнули беспорядки (возможно, спровоцированные тем, что Адриан казнил Лузия Квиета), на подавление которых был отправлен Квинт Марций Турбон, впоследствии — префект претория. Возможно, второе упоминание о восстании мавров, за подавление которого Адриан удостоился «малого триумфа», относится к тем же событиям. В 167/168 г. в Рапиде были построены стены, а к 185 г. дорога между Аузией и Медеей была укреплена новыми фортами «для безопасности жи¬
22 Улед-Наиль: Salama 1991; Джебель-Амур: CIL УШ 21567; Эль-Хантара: АЕ 1980 No 954; CIL УШ 2495; военные подразделения в горах Орес: CIL УШ 10230 (145 г.), 2466 (173/179 г.); колоны: CIL УШ 2469 (166 г.); городские чиновники: CIL УШ 2450—2451; форты Триполига- нии: CIL УШ 11048 (пост в Тисаваре — 185 г.). ILAfr 26; ILTun 58 (Безереос).
23 Рапид: CIL УШ 20833; Альбулы: CIL УШ 22629. Приграничная дорога: ILS 9372; о мильном камне эпохи Адриана, найденном в Рапиде, с указанием расстояний между Аузией и Танарамусой, см.: Salama 1977.


610
Часть четвертая
телей провинции». Указанные беспорядки также могут быть связаны с фортом под названием Castellum Victoriae, основанным в 128 г. в Игильги- ли (совр. Джиджель) к северу от Куйкула24. Примерно в то же время город Картенны (совр. Тенес), расположенный к западу от Цезареи, подвергся нападению со стороны племенной группы бакватов, известной по ряду договоров, заключенных в следующем столетии в Волюбилисе, первый из которых был подписан вскоре после смерти Адриана. При этом, однако, было бы опрометчиво делать какие-либо далекоидущие выводы из этих разрозненных сведений, которые, по сути дела, относятся к вполне обычным действиям по стабилизации западной границы Цезарейской Мавретании, куда южные кочевые группы обычно вторгались с плато Серсу в западном направлении через долину реки Шелифф25.
Войны Антонинов в мавретанских провинциях в середине — конце П в. дают хороший пример тех трудностей, которые сопровождают оценку значения источников. Несколько упоминаний в литературных произведениях и множество эпиграфических свидетельств позволяют предположить (но не доказывают), что примерно со времени воцарения Антонина Пия и до конца правления Коммода то в одной Мавретании, то в другой, то в них обеих (Цезарейской и Тингитанской) шли постоянные войны, которые иногда перекидывались и на Испанию. Но по вопросам о масштабах, количестве и датировке этих войн исследователи делятся на тех, кто видит в них крупные военные кампании, непрерывное и почти национальное сопротивление и аномальные перемещения населения, и тех, кто усматривает в источниках не что иное, как спорадические, нескоординированные действия, иногда на уровне мелкого бандитизма, типичные для многих регионов империи, где географические особенности весьма существенно затрудняли контроль со стороны римской администрации, которая далеко не всегда заботилась о решении подобных проблем26.
Наряду с весьма туманными литературными источниками в нашем распоряжении имеются надписи, которые относятся преимущественно к воинским подразделениям, стоявшим в Мавретании и Нумидии во время правления Антонина Пия. При этом точная дата приводится лишь в одной из этих надписей, а именно в перечне пяти паннонских подразделений из Бригециона на Дунае, которые в 150 г. были уволены со службы по возвращении из «экспедиции в Цезарейскую Мавретанию» («in expeditione Mauretaniae Caesariensis»). Кроме того, на основании этих источников невозможно судить о том, сколько подразделений присутствовало в рассматриваемом нами регионе одновременно, отправлялись ли они туда целиком или частями и где действовали, хотя большинство надписей найдено на
24 Salama 1977; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 5.8; 12.7; Игил- гили: Smallwood. NTH: No 466; Рапид: Smallwood. NTH: No 326; Аузия: CIL VIE 20816; cp.: Smallwood. NTH: N° 427.
25 Картенны: CIL Vili 9663 (без даты); бакваты: Euzennat 1984.
26 В последнее время в защиту крупных войн выступали: Rächet 1970; Bénabou 1976; Ben- seddik 1982; Euzennat 1984. В числе минималистов: Frézouls 1981; Février 1981; Christel 1981; Speidel 1984: 337—339. О бандитизме: Shaw 1984.


Глава 16. Африка
611
западе Цезарейской Мавретании27. Помимо собственно военных нам известны и иные надписи, в которых упоминаются особые назначения и приказы и наиболее подробной из которых является надпись Тита Бария Клемента — «префекта вспомогательных войск, присланных из Испании во время экспедиции в Тингитанскую Мавретанию», возможно, около 147 г. и в итоге ставшего префектом одной из кавалерийских частей, которые, как нам известно, принимали участие в экспедиции в Мавретанию Цезарейскую28. Нападения мавров на Испанию достаточно хорошо задокументированы надписями и особыми назначениями в Испанию со 171 по 179 г., но при этом у нас нет никаких доказательств того, что эти нападения привели к каким-либо беспорядкам в африканских провинциях, поскольку набеги на побережье Бетики с территории хребта Эр-Риф совершались и раньше29.
Вот, собственно, и все непосредственные свидетельства о мавретанских войнах. Остальные упоминания являются весьма косвенными. Так, например, известная надпись из Салы (совр. Рабат), относящаяся к 144 г., чествует местного военачальника Марка Сулышция Феликса за защиту жителей от «постоянных нападений и краж скота», а также — что еще более любопытно — за строительство «мощных стен» «в опасных местах», что может представлять собой упоминание о каменной стене и рве протяженностью около десяти километров, которые расположены между Средиземным морем и рекой Бу-Регрег к югу от Салы. Нам также известно, что в рассматриваемый период стенами обзавелся и ряд мавретанских городов, таких как Волюбилис, Тамусида, Рапид и Аузия, однако вопрос о том, ради чего это было сделано — ради безопасности или престижа, — остается предметом оживленных споров30.
Наконец, у нас есть и свидетельства дипломатических контактов между племенами в Тингитанской Мавретании и на ее границах. Так, в весьма примечательной серии надписей, три из которых относятся к интересующему нас периоду (140,173/175 и 180 гг.), фиксируются договоры середины П — конца III в., заключенные с бакватами и другими племенными группами. Птолемей помещал бакватов на юго-восточной окраине вышеупомянутой провинции, но их нападение на Картенны в западной части Цезарейской Мавретании может говорить о том, что на рассматриваемой тер ритории они жили не так давно и, вероятно, пришли туда из восточной пустыни, откуда были вытеснены римлянами в западном направлении — в долину реки Мулуя. При этом важной чертой последующих переговоров (colloquia), зафиксированных в надписях из Волюбилиса, является то, что они свидетельствуют о мирных отношениях Рима с вождями местных пле¬
27 Литературные источники о Пии: Авторы жизнеописаний августов. Антонин Пий. 5.4; Павсаний. УШ.43.4; Элий Артисшд. Похвала Риму 70; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 21.1; Каммод Антонин. 13.5. Надписи хорошо изложены в: Frézouls 1980; Бригетио: CIL XIV 99.
28 Expeditio in Mauretaniam: CIL Ш 5211—5215,152051; полный текст надписей и их анализ см. в: Pflaum. Cameres: 368—373.
29 Нападения мавров: Arce 1981; Euzennat 1984. Основным источником является: ILS1327; ср. недавно обнаруженную надпись: CIL 41271 (карьера Луция Юлия Вегилия Галла (?) Юлиана); Валлий Максимиан: CIL П 1120, 2015.
30 Сала: IAML 307—303; о разногласиях по поводу стен см.: Rebuffat 1974; Hallier 1986.


612
Часть четвертая
мен в процессе развития своеобразного протектората по ту сторону официальных границ. Возобновление же договоренностей свидетельствует не столько о постоянном сопротивлении, сколько о неустойчивой лояльности племен, которую в каждом поколении приходилось подтверждать31.
Сведения о дипломатических отношениях Рима с бакватами и другими племенами, жившими на восточных границах Тингитанской Мавретании, дополняются сообщением о том, что в 168/169 г. некоему Юлиану, видному представителю племени зегренсов из юго-западного Эр-Рифа, и его семье в знак признания их преданности было предоставлено римское гражданство. Один из членов этой семьи, Аврелий Юлиан, в 176/177 г. стал вождем (princeps gentium) зегренсов, после чего гражданство было распространено и на его семью. Весьма примечательная переписка по этому поводу с императорской канцелярией в Риме была вырезана на камне и установлена в римской колонии Банаса (отсюда название этой надписи — «Tabula Banasitana»). Она содержит императорский рескрипт, поясняющий, что гражданство было предоставлено без ущерба для правового статуса племени и его обязательств по уплате податей32. Другими словами, зегренсы, в отличие от бакватов, считались жителями провинции, а не федератами, жившими по другую сторону границы.
Так что же происходило в двух Мавретаниях в рассматриваемый период? Проблема состоит не столько в том, возникали ли там какие-либо беспорядки, сколько в том, как оценить их серьезность и продолжительность. Надпись из Салы говорит о том, что набеги полукочевых племен и разбойников были очень частыми. Но нас не должны вводить в заблуждение обычные для надписей преувеличения, то есть нам едва ли следует считать, что Африка была более нестабильной, чем другие части империи. Вероятнее всего, в интересующую нас эпоху римляне пытались провести западную границу своих владений на рассматриваемой территории. Здесь для нас весьма важны свидетельства Павсания и Элия Аристида, которые говорят о «столкновении на границах» и об изгнании мавров «с их земель в самые отдаленные районы Ливии». Деятельность администрации Антонинов в западной части Цезарейской Мавретании и в Мавретании Тингитанской являлась продолжением политики, начатой еще раньше на территории современного южного Туниса и центрального Алжира, и была направлена на то, чтобы ограничить свободный доступ кочевых племен на территорию провинций.
III. Армия
В итоге мы вновь возвращаемся к вопросу об африканской армии. Незначительность Африки как театра боевых действий в рассматриваемый нами период подтверждается тем фактом, что в состав постоянной армии,
31 IAML 348—350 и т. д.; анализ см. в: Frézouls 1980. Происхождение племен: Euzennal 1984: 372-391.
32 IAML 94.


Глава 16. Африка
613
контролир°вавшей всю территорию Магриба, входил лишь один легион — Ш Августов, основная база которого была перенесена из более старой части Проконсульской Африки в Нумидию33. Новая база легиона, со времен Траяна размещавшаяся в Ламбезисе, известна нам как по развалинам штабных зданий (principia) главного лагеря, так и по установленной на плацу длинной надписи с речью, произнесенной Адрианом во время его визита в 128 г.34. Подобно большинству речей инспектирующих военачальников, его замечания крайне банальны и иллюстрируют общеизвестную любовь Адриана к деталям и дисциплине, а не его привязанность к Африке. При этом во время рассматриваемого визита солдат, вероятно, гораздо больше впечатлил вовсе не скучный парад под палящим солнцем, а совершенно необычный для тех мест ливень35.
О вспомогательных войсках в Африке-Нумидии мы знаем мало, хотя в речи Адриана говорится о подразделениях, охраняющих множество постов, разбросанных по большой территории, а также упоминается ряд вспомогательных подразделений, которые он инспектировал. В период правления Флавиев в Карфагене разместилась новая, ХШ городская, когорта — несомненно, в качестве компенсации за перевод легиона на запад. При этом из названий отрядов очевидным образом следует, что при Флавиях армия Проконсульской Африки значительно усилилась за счет набора вспомогательных подразделений, часть которых отличалась этнической однородностью и формировалась из представителей племенных групп, в более ранние периоды являвшихся источником неприятностей36. То же самое относится и к Мавретаниям, для которых известны лишь перечни солдат, уволенных со службы, в силу чего нам довольно трудно получить представление о постоянной армии — даже, как отмечалось выше, во время неурядиц 149 г. Судя по упомянутым выше документам, армию Тинги- танской Мавретании можно оценить по меньшей мере в пять тысяч человек, а Цезарейской — в десять тысяч. Впрочем, эти цифры не учитывают колебания численности войск и численность нерегулярных частей. Тот факт, что вспомогательные подразделения в большинстве своем были кавалерийскими, позволяет сделать вывод о значительной мобильности противника37.
При этом у нас есть основания полагать, что во П в. в африканской армии произошли «очень важные» изменения. Более того, два момента дают
33 Библиография работ по африканской армии не так давно была собрана Ле Боэком, см.: Le Bohec 1991.
34 Надпись разбита примерно на сто двадцать пить фрагментов, часть которых увидела свет в: Smallwood. NTH: No 328; М. Ле Глэй (М. Le Glay 1977) обещает новое издание ранее не публиковавшихся фрагментов.
5 Это был первый дождь за пять лет, см.: Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 12.14; два алтаря в память о ливнях, которые были установлены легионерами в Оресе: CIL УШ 2609, 2610.
36 Для эпохи Флавиев известны: кавалерийская часть I Флавиева Гетулийская; конные когорты П Флавиева Африканская, I Флавиева Нумидийская; пехотная когорта I Флавиева Му- суламийская.
37 Вспомогательные войска: Le Bohec 1989b; Benseddik 1982; ХШ городская когорта: проблемы датировки освещены в: Bérard 1991; Bérard 1992.


614
Часть четвертая
повод и для более радикальной оценки: во-первых, в рассматриваемый период происходит провинциализация набора легионеров, а во-вторых, незаконнорожденным детям легионеров, жившим в поселениях при лагерях (и именовавшимся «рожденными в лагерях»—castris), было разрешено вступать в легионы наравне с римскими гражданами. ВI в. большинство легионеров происходило не из Африки. Но после Адриана африканский элемент достиг 93%, что довольно резко контрастирует с тем, что происходило в некоторых армиях, стоявших на северных границах. Кроме того, из письма Адриана египетскому префекту нам известно, что император лично беспокоился о незаконнорожденных потомках солдат и о «более либеральном» толковании применявшихся к ним правил38.
Впрочем, даже во П в. африканские легионеры в большинстве своем были выходцами не из приграничной Нумидии, а из Проконсульской Африки. Новобранцы, именовавшиеся «рожденными в лагерях», встречаются в африканских военных надписях довольно часто: судя по всему, при Адриане их было 14%, а к Ш в. численность подобных солдат составила около 40%. В связи с этим некоторые исследователи предполагают, что под рассматриваемым названием вербовались и другие неграждане из местных племен (civitates) или что данный термин постепенно превратился в своеобразный «знак престижа» и утратил первоначальное значение. Специальные акты о предоставлении гражданства в целях приема коренного населения в римские легионы уже имели в Африке долгую историю, и к интересующему нас времени имена Марий и Юлий превратились в отличительный признак определенного социального положения39. Тем не менее, это не должно отвлекать наше внимание от той важной роли, какую армия играла в деле романизации Африки и которая, вероятно, была здесь даже более значительной, чем в других провинциях.
IV. 	Племенные территории
Контроль над племенными территориями и их организация оставались серьезной проблемой, которой занимались как Флавии, так и Траян и Адриан. Подавление восстания Такфарината и мусуламиев при Тиберии и разгром гарамантов и насамонов при Флавиях потребовали создания нового административного механизма для контроля и налогообложения этих полукочевых народов южных и западных приграничных земель, прежде всего тех, кто привык мигрировать на Тунисское плато и плодородные равнины Константины и Сетифа. Известно, что при Нероне один римский офицер был назначен «префектом шести гетулийских племен (nationes)» в Нумидии, а при Домициане — «префектом африканских пле¬
38 Le Bohec 1989а: 507; об интересе Адриана к судьбам внебрачных детей солдат: Smallwood. NTH: № 133.
39 Le Bohec 1989a: 503; Кэмпбелл (Campbell. Emperor and Army: гл. 4) показывает, что все императоры стремились гарантировать выполнение завещаний и защитить наследство солдат. Марии и Юлии: Gascou 1972: 92.


Глава 16. Африка
615
мен», то есть, вероятно, получил аналогичную должность в более старых частях Проконсульской Африки40.
Беспокойство племен было отчасти связано с появлением новых колониальных поселений. Колонистам, многие из которых были ветеранами, требовалась земля. Представители местных элит, селившиеся в колониях, ожидали вознаграждения за сотрудничество, а некоторые влиятельные семьи из более старых колоний, возможно, отправляли своих сыновей на запад. Так, например, богатое семейство Косиниев из новой колонии Куйкул, по-видимому, состояло в родстве с высшими декуриона- ми Карфагена и Цирты (совр. Константина). После Траяна и Адриана основание настоящих колоний (то есть новых поселений) подошло к концу, и отныне это название стало своего рода почетным титулом. Однако при Флавиях и Траяне мы видим внезапный наплыв новых поселенцев, что было, в частности, связано как с появлением новых колоний, так и явилось результатом образования новых местных общин (civitates). При этом появление ряда новых civitates, как в случае с нибгенами на полупустынных границах Проконсульской Африки, было прямым следствием освоения приграничных территорий.
Часть огромной территории, приписанной к Цирте, судя по всему, оставалась нераспределенной. Отдельные участки, вероятно, были розданы за некоторое время до 103/105 г., когда местным городам Русикаде, Милев и Шуллу был предоставлен статус отдельных колоний. К западу от Цирты при Нерве была учреждена колония Ситифис (совр. Сетиф) и, возможно, в то же время были основаны еще две колонии в предгорьях Малых Кабильских гор: Куйкул (совр. Джемила) и Мопт<...> (полное название утрачено). Вокруг деревень к югу от Цирты стояли пограничные камни Адриана с пометками АРС (agri publici Cirtensium) и ААС (agri accepti Cirtensium), означавшими, что земля либо является государственной, либо выдана в пользование на территории Цирты41. При Флавиях была основана и ветеранская колония в Мадавре, о которой один из ее жителей, писатель Апулей, говорил, что она расположена «на самой границе Нумидии и Ге- тулии». Еще одна колония появилась при Флавиях в самом сердце земли мусуламиев, на месте бывшей легионной стоянки в Аммедаре, а несколько позже была основана колония в Тевесте, куда при Траяне вновь был введен легион42.
Всё это позволяет понять назначение большого количества камней, стоявших на границах племенных территорий и относящихся к рассматриваемому периоду (иногда эти камни неверно истолковывались). Данные камни делятся на три основные группы: камни нисивов и субурбуров, ранее в основном стоявшие на границах Проконсульской Африки, но в интересующее нас время вновь появляющиеся и на равнине Сетиф к югу от
40 ILS 2721, CIL VI 31032.
41 Колонии в Цирте: ILAlg П 36; Gascou 1982. Даты основания Ситифиса, Куйкула и Мопта неизвестны, но очевидно, что при Траяне Куйкул уже существовал, см.: ILAlg 12070,2064 bis. Адриан: CIL УШ 19132-19134; АЕ 1939 Na 161 и др.
42 Мадавра: Апулей. Апология. 24; точной даты нет, но см.: Gascou 1972: 91—92.


616
Часть четвертая
Куйкула, камни нумидов, которые для эпохи Флавиев концентрируются преимущественно вокруг их «племенного» центра в Тубурсике, в долине реки Баграда (совр. Меджерда), но затем начинают фиксироваться и более чем в 250 км к западу от Бордж-Бу-Аррериджа, и, наконец, однозначно самая многочисленная группа — камни мощной племенной конфедерации мусуламиев, обнаруживаемые в районах вокруг Аммедары и Тевесге.
Хотя с точностью доказать, что все эти народы занимались отгонным скотоводством, мы не можем, рассматриваемые надписи обнаруживаются в таких районах, где вплоть до недавнего времени оно оставалось основным занятием местного населения. В настоящее время споры ведутся не столько о существовании полукочевого образа жизни в Северной Африке до прихода римлян, сколько о том, изменили ли римляне сезонный приток и отток населения (часть которого приходила из-за границы) с помощью активной политики «сдерживания» и принуждения к оседлости или же ритм кочевого скотоводства сохранялся и при римской администрации, которая была озабочена прежде всего контролем и надзором над ним, а не его устранением43. Источники по данному вопросу неизбежно остаются весьма неоднозначными.
Ряд пограничных знаков, вероятно, появился в результате земельных споров между двумя сторонами: например, Адриан отправил императорского раба, занимавшего должность землемера (mensor), для восстановления камней, первоначально установленных легатом Веспасиана в верховьях Баграды с целью разделить земли суппенсов и вофрикенсов. В других случаях, касавшихся частных владений, вмешательство имперской администрации было направлено на то, чтобы кочевники не посягали на посевы и оливковые рощи44. При этом у нас нет никаких оснований полагать, что какие-либо из данных мер были направлены на принуждение скотоводов к оседлости или на существенное ограничение их подвижности.
К югу от Цирты и Куйкула найден ряд надписей, часть которых фиксирует границы (fines), определенные в 116/117 г. для субурбуров, в то время как в предгорьях к северо-востоку от Эль-Эулмы ряд более поздних надписей относится к субурбурам и к «государству (respublica) племени субурбуров» или к «субурбурам-колонистам (coloni)». Нисивы, которые в эпоху Флавиев увязывались с частью субурбуров, жившей близ Цирты, в более позднее время создали собственный «племенной» центр в Ниси- вибе (Н’гау), в котловине Ходна дальше к югу. При этом, однако, сохранившиеся надписи можно рассматривать как попытки государства регулировать, а не ограничивать передвижение кочевников. Если отгонное скотоводство не ограничивать в те сезоны, когда кочевники приходят на пашни и оливковые плантации, оно может наносить вред земледелию, но, если
43 Мнение о том, что римляне занимались «сдерживанием», т. е. ограничением подвижности кочевых скотоводов, чаще всего разделяется французскими историками Африки, в часшосш: Rächet 1970; однако см. новую работу Февриера (Février 19891: гл. 9), в которой изложена противоположная точка зрения.
44 Суппенсы и вофрикенсы: АЕ 1942/1943 Na 35; частные владения: CIL УШ 21663.


Глава 16. Африка
617
взять его под контроль, оно может приносить земледельцам пользу, обеспечивая сезонную рабочую силу и взаимовыгодный обмен. История именно этого региона между Ходной и Эль-Эулмой в XIX в. дает нам яркий пример того, как племена, обладавшие оседлой базой на юге, мигрировали на север вслед за своим скотом45  46.
Если «племена» римских времен мы будем рассматривать как федерации, состоявшие из более мелких групп, это поможет нам понять, что произошло с нумидами. Так, город Тубурсик Нумидский (Хамисса) в верховьях Баграды в Проконсульской Африке был признан в период Флавиев центром civitas и получил от Траяна муниципальный статус. В то же время вожди (principes gentis) нумидов фигурируют в источниках в качестве городских магистратов, а римский военный офицер назван «префектом племени». Еще в одной надписи, вырезанной на пограничном камне около Бордж-Бу-Аррериджа, примерно в 250 км к западу, говорится о «территории, выделенной нумидам». Другие группы нумидов известны в долине реки Шелифф, далеко к западу, и в бывшей провинции Старая Африка. Нам остается только догадываться о точных обстоятельствах, но похоже, что в состав указанного племени входило несколько разных групп, одна из которых, возможно, практиковала сезонный перегон скота от Ходны до равнины Сетиф48.
Мусуламии были одной из крупнейших конфедераций племен, которые со времен Флавиев поставляли вспомогательные подразделения для армии, и многие из представителей этого племенного объединения получали гражданство за долгую службу. Одним из таких людей, вероятно, был Тит Флавий Макр, возможно, сын ветерана армии Флавиев, который стал фламином в военной колонии Аммедара, дослужившись до всаднического звания императорского прокуратора. Одно время он был также префектом мусуламиев. Данная история не позволяет нам поверить в то, что внимание, которое Траян уделял территории мусуламиев в период с 102 г. по 116-й, было связано с желанием наказать их и загнать в резервации. Доказательством этого является ряд пограничных камней, большинство из которых было установлено на границах между племенной землей мусуламиев и территорией колоний, императорскими поместьями или землями других племен (возможно, первоначально входивших в состав конфедерации мусуламиев) в пределах области площадью около 80 кв. км47. В правление Антонина Пия примерно в 80 км к востоку от Тевесте и к северу от Суфетулы (совр. Сбейтла) была установлена надпись, позволявшая богатому сенатору-землевладельцу организовать рынок «в округе Беген- зис (saltus Beguensis), на территории мусуламиев»48. Птолемей, современ¬
45 Источники и надписи собраны в: Desanges 1962. Эпоха Флавиев: MW No 448. Исторические параллели с субурбурами и нисивами можно найти в: Despois 1953: 287—290.
46 Муниципальный статус: ILAlg 11240; principes gentis: Флор, сын Ханара [ILAlg 11341), Авл Ларций Макрин [ILAlg 11297); praefectus gentis: Публий Мемориал [CIL VTH 7554); fines adsignati: CIL VIE 8813—8814. О племенах см.: Desanges 1962.
4/ О племенах см.: Desanges 1964: 117—122; см. также новую надпись, опубликованную З.-Б. бен Абдуллой: AntAfr 1992 28: 139—145; Флавий Макр: Smallwood. NTH: No 260.
48 	Saltus Beguensis: CIL УШ 270.


618
Часть четвертая
ник Антонина Пия, пишет о том, что мусуламии жили далеко на западе, на восточной равнине Цирты, а другие, более поздние, источники помещают их на равнине Сетиф. Поэтому у нас, судя по всему, есть определенные основания полагать, что, по крайней мере, часть этой группы продолжала обитать на обширной территории между засушливыми регионами к югу от гор Тебессы и высокогорными равнинами современного Туниса и Алжира.
Надпись из saltus Beguensis представляет собой весьма типичную рыночную надпись и свидетельствует о том, насколько тщательно римская администрация контролировала места, где «местные жители и люди со стороны могли встречаться и собираться вместе без насилия и к общей выгоде». Деревенские рынки Африки играли роль мест обмена между крестьянами и кочевниками, своеобразных «бирж труда», а также центров налогообложения и административного контроля. Некоторые из рыночных надписей, относящихся к рассматриваемому нами периоду, как правило, обнаруживаются именно в тех местах, где племенные группы, такие как нисивы, субурбуры и мусуламии, соприкасались с большими поместьями. Рынок был открыт для людей, занимавшихся отгонным скотоводством, поскольку в период сбора урожая владельцы больших поместий нуждались в рабочих руках; при этом нужно было лишь следить за тем, чтобы кочевники соблюдали правила и не посягали на жизнь и имущество крестьян49.
Впрочем, мусуламиями не исчерпывается список достигнутых в рассматриваемый период соглашений с отдельными племенами, многие из которых известны только по единственной надписи. Так, одной из групп, замиренных Флавиями, было тесно связанное с мусуламиями племя кинитиев, центр территории которых располагался в пунийском порту Гигтис. Хотя один из вождей кинитиев стал римским гражданином, обладавшим статусом всадника и занимавшим видное положение среди верхушки Гигтиса при Адриане, судьба кинитиев напоминает то, что произошло с нумидами: этот «народ» (gens) продолжал управляться префектом, даже после того как Антонин Пий предоставил упомянутому выше городу статус муниципия по меньшей мере до конца века. Предположительно кинитии продолжали мигрировать между пустыней и пахотными землями50.
Хотя точно не известно, какие типы административных институтов регулировали жизнь как оседлых, так и кочевых частей того или иного племени, мы можем предположить, что римлянами осуществлялась «приписка» (attributio) племени к колонии или муниципалитету. Подобная практика хорошо известна в Италии, и, хотя она не задокументирована в Африке, вполне могла быть распространена на civitates как средство при¬
49 Рынки: Shaw 1981; отгонное скотоводство: Whittaker. Frontiers: гл. 1.
50 Луций Мессий Пакат, всадник из кинитиев, вероятный princeps gentis: CIL УШ 22729; военный praefectus gentis: CIL УШ 10500; cp. описание термина «nation» в: Плиний Старший. Естественная история. V.30; Тацит. Анналы. П.52; полный список источников см. в: Desanges J. Pline Landen, Livre V. 1—46 (Paris, 1980): 338—340 (Belles Lettres).


Глава 16. Африка
619
соединения менее романизированного, менее «цивилизованного» (в глазах римлян) народа к определенному городу. После этого город начинал отвечать за рассмотрение мелких судебных дел и сбор налогов. Такая схема вполне устраивала Рим, поскольку вопросы управления передавались городам. В той же мере она устраивала и города, поскольку вожди племен входили в состав класса декурионов, тем самым увеличивая его численность, и помогали нести бремя (munera) местного самоуправления. Наконец, устраивала она и самих вождей племен, поскольку помогала им получить гражданство, хотя этот процесс часто ускорялся военной службой в качестве командиров этнических вспомогательных подразделений. Значение военной службы демонстрируется многими надписями, в которых фигурирует имя Флавиев, присваивавшееся как подразделениям му- суламиев, нумидов и гетулов, так и отдельным лицам в ветеранских колониях, таких как Аммедара и Тевесте, и в приграничных городах племенных конфедераций, таких как Киллий (совр. Кассерин) и Суфетула51.
Мы можем только догадываться, насколько широко использовалась упомянутая выше «приписка» — возможно, иногда для того, чтобы раздробить крупные племенные федерации52. Так, в Триполитании распад племени насамонов и появление на их месте мудукиувиев и замукиев происходили в тот же период, когда Лептис-Магна получила статус муниципия, несмотря на то, что магистраты там сохранили пунийские названия. Впрочем, нам точно не известно, были ли все эти события связаны между собой53. Веспасиан конечно же имел личный интерес к Триполитании, поскольку его жена была родом из Сабраты, которая вскоре после его вступления на престол также получила муниципальный статус. Но такие пожалования и при Флавиях, и при Траяне были обычным явлением на приграничных территориях, причиной чему может быть именно «приписка».
V. 	Аграрное законодательство
и ПОМЕСТЬЯ
Многие из надписей, обнаруженных на племенных территориях, ясно свидетельствуют о том, что количество поместий, принадлежавших императору, значительно увеличилось благодаря военной экспансии, осуществлявшейся с начала правления Веспасиана до конца П в. Поэтому неудивительно, что в этот период были приняты определенные меры в отношении императорских имений. Возможно, что решение Веспасиана обновить в первые годы его правления «царский ров» (fossa regia) также имело какое-то отношение к императорским имениям в средней части долины Баграды,
51 Приписка: Christel 1987; но с замечаниями: Gascou 1992; имя Флавиев: Lassère 1977: указатель; пограничные города: точные даты отсутствуют, но см.: Broughton 1968:95,101—102.
52 Напр., в Каламе (совр. Гельма) два племенных вождя получили гражданские почести (ILA lg I 233, 290); в Сишфисе был увековечен некий Тит Флавий Септимиан Песхиан — «вождь» (princeps) «народа» (gens) мусунов (ВСТН 1980 12—14Ь: 123—129).
53 Мудукиувии и др.: IRT854; Лептис-Магна: IRT342, 346 и т. д.


620
Часть четвертая
поскольку все пограничные камни fossa regia найдены в одном и том же районе непосредственно к востоку от поместья. В надписях, обнаруженных на территории имений, упоминается закон Манция (Lex Mandarla), который почти наверняка был принят одним из первых наместников эпохи Флавиев и касался прав местного населения на владение землей. В начале Ш в. к востоку от fossa regia появилась и другая группа надписей с именами различных арендаторов (possessores), один из которых называл себя «возделывающим землю по закону Манция» («mandane cultor»). Мы можем только догадываться, какая здесь могла быть связь — возможно, речь в анализируемых надписях шла о ветеранских поселениях и о рассмотрении претензий на землю. Впрочем, конечной целью почти однозначно были налоги и арендная плата54.
Ни один предмет не вызывал больше дискуссий, чем три пространные аграрные надписи, датируемые временем правления Траяна, Адриана и Коммода, первая из которых была найдена в Хеншир-Метгише, вторая— в Айн-эль-Джемале, а третья — в Сук-эль-Хемисе, в области к северо-востоку от Тугги, где местные жители по сей день занимаются выращиванием оливок и зерновых55.
Надпись из Хеншир-Метгиша, хотя и названа законом (lex), представляет собой постановление прокураторов, отвечавших за императорское поместье под названием Вилла-Магна (или Маппалия-Сига) ; она устанавливала условия аренды земли, которая не была официально выделена арендаторам (subseciva). В ответе в качестве основания для новых условий процитирован закон Манция.
Надпись из Айн-эль-Джемалы — это текст письма из прокураторской канцелярии, содержащего изложение предыдущих писем и ходатайств от вероятных арендаторов земель одного или нескольких императорских имений. Арендаторы запросили разрешение на возделывание неиспользуемых болотных и лесных угодий, вроде того, что уже было получено в соседнем императорском поместье под названием saltus Neronianus. В ответ прокураторы вынесли постановление (sermo) об аренде применительно к группе имений, упомянутых в письме, в кагором они цитировали указ императора Адриана под названием «Закон о целине и земле, которая не обрабатывалась на протяжении десяти лет подряд» (lex de rudibus agris et iis qui per X annos continuos inculti sunt).
Третья надпись представляет собой жалобу арендаторов соседнего императорского поместья, Бурунитанского сальтуса (saltus Burunitanus), на то, что условия закона Адриана не соблюдаются, хотя «он начертан на бронзе и разослан всем в округе, а также составлен тем слогом, который в ходу и поныне». На это император ответил подтверждением своего зако¬
54 Fossa regia: FE 449; cp. AE 1979 No 648—649; possessor ILTun 628—629; ветеранские поселения: Ferchiou 1980.
55 Три надписи: Smallwood. NTH: No 463—464; CIL VUE 10570; эти надписи удобно изложены и представлены в переводе на англ. яз. в: Tenney Frank. ES AR IV; с тех пор сделано множество уточняющих поправок текста оригинала и переводов, из которых, безусловно, лучшие (на немецком языке): Flach D. Chiron 1978; ANRW1982; они же приводятся с некоторыми (не всегда удачными) поправками в: Kehoe 1988.


Глава 16. Африка
621
на. Для рассматриваемого района известны еще две очень фрагментарные надписи, которые повторяют подобные жалобы, но, очевидно, что на таких же условиях работали не все поместья в регионе, поскольку невдалеке от Айн-Вассель, к западу от Айн-эль-Джемалы, найдена копия надписи Ддриана, созданная не ранее Ш в.56.
Следовательно, основной вопрос состоит в том, для чего принимались новые правила. Вероятно, общая схема развития событий была следующей.
(а) Законом Манция было предусмотрено, что человек, возделывавший нераспределенную землю, получал право ее единоличного использования (usus proprius) и право ее наследования; взамен арендатор должен был уплачивать натуральный оброк в размере примерно трети урожая. (#) Законом Траяна было предусмотрено, что предыдущие неофициальные соглашения с лицами, занимавшими нераспределенную землю, могли быть расторгнуты путем предложения аренды по закону Манция; но эта аренда имела силу только при условии непрерывного возделывания земли; одновременно с этим предоставлялись временные льготы по аренде новых фруктовых деревьев, привитых диких олив и виноградных лоз (на пять лет) и оливковых деревьев (на десять лет); к арендной плате добавлялись барщинные работы, продолжительность которых, по-видимому, варьировалась от шести до двенадцати дней, плюс обязанности по охране полей.
(с) Законом Адриана и прокураторским sermo было предусмотрено, что любая земля в пределах поместья, даже распределенная, если она не обрабатывалась в течение десяти лет, могла быть занята другим человеком; что право владения (ius possidendi) и наследования при этом передавалось вместе с землей, при условии, что она не будет пустовать в течение десяти лет; арендаторы должны были выплачивать оброк по закону Манция, а также отбывать барщину по закону Траяна; при этом все оливковые деревья получали освобождение от арендной платы на десять лет, а фруктовые — на семь лет.
Если закон Манция относился к эпохе Флавиев, то его цель заключалась в том, чтобы предоставить местным крестьянам-арендаторам (coloni) гарантию владения землей в обмен на регулярную выплату процента с их урожая. Хотя мы не можем доказать, что это привело к повышению налогов или налоговой ренты, выплачиваемой государству через центрального подрядчика (conductor), разумно предположить, что рассматриваемый закон вполне вписывался в политику вышеупомянутой династии по ужесточению налогового режима в Африке. Не знаем мы и того, насколько широко применялся анализируемый закон и делалось ли это применительно к частным владениям (как, без сомнения, происходило позже) или только к императорской собственности. То же самое относится к законам Траяна и Адриана. Очевидно лишь то, что в период между приня¬
56 	Айн-Вассель: CIL УШ 26416; другие жалобы: CIL VTH 14451 (Айн-Зага), 14428 (Гаср- Мезуар).


622
Часть четвертая
тием закона Манция и закона Адриана не произошло никаких кардинальных изменений. Между usus proprius и ius possidendi не было большой практической разницы, поскольку последнее не означало права собственности (как часто предполагается) и имело меньшее значение, чем договорная, юридически обеспеченная аренда (locatìo-conductio)57.
Соответственно, аграрные законы не привели к формированию нового класса крестьян-собсгвенников из бывших арендаторов, и даже не ясно, давали ли они большую безопасность, чем прежние традиционные установления. Примечательно, что, когда арендаторы Бурунитанского сальтуса и других имений жаловались императору Коммоду на сговор между прокуратором и conductores, жалобщики не угрожали никакими судебными исками за нарушение договора. Право наследования, судя по всему, добавило стабильности беднякам, а временное освобождение от уплаты ренты улучшило условия аренды по закону Манция. Но взамен приходилось отрабатывать барщину, и мы слишком мало знаем о прежних условиях труда, чтобы судить о значении введения права на наследование.
Таким образом, сказанное подводит нас к важнейшему вопросу о намерениях законодателей, а также о том, правильно ли предполагать, как это часто делалось в прошлом, что посредством этих законов императоры стремились улучшить условия жизни бедных арендаторов и повысить производительность труда, и о том, явились ли эти законы той причиной, которая привела к бурному развитию сельского хозяйства в Африке в П—Ш вв.58. В попытках повысить привлекательность земледелия нет ничего удивительного: они хорошо нам известны, например, по речи Диона Хрисостома, произнесенной в городе Эвбея, и по надписи, найденной в Тизви (в древности — Фисба) в Греции, а также по множеству других примеров из Египта и Италии, которые свидетельствуют о том, что арендаторы, оказавшиеся в затруднительном положении, получали отсрочку по уплате ренты59. Во всех этих примерах заметна высоконравственная неприязнь к праздности, благородная забота о бедных и желание получить арендную плату. Два последних мотива фигурируют и в африканских указах, прославлявших «неиссякаемую заботу» и «дальновидность» императора. И даже бедные арендаторы Бурунитанского сальтуса знали, что хорошие условия приводят к повышению ренты.
Проблема состоит в самом предположении, что упомянутые выше меры принимались именно с подобной целью. Почему в иных случаях новые условия аренды предоставлялись частями и явно по ходатайству, а не вводились повсеместно? Как видно по надписи из Айн эль-Джема- лы, арендаторам приходилось просить разрешения на использование условий, которые уже действовали в соседних имениях. Еще более удиви¬
57 С технической точки зрения, usus даровалось, a possessio арендатор получал вместе с землей, см.: Crook 1967: 153; но possesio предполагало, что «просящему по [его] просьбе уступается пользование столь долго, как долго [это] допускает тот, кто уступил» (Ульпиан. Диге- сты. XLTTT.26.1. Предисловие. — Пер. А.Д. Рудокваса).
58 Самым активным защитником этой теории является: Саг andini 1983.
59 «Эвбейская речь»: Дион Хрисостом. Речи. УП; Фисба: OGIS 884.


Глава 16. Африка
623
тельно то, что до близлежащего поместья Айн-Вассель эти условия «добрались» только в правление Септимия Севёра. Если рассматриваемые законы были нацелены на систематическое расширение сельскохозяйственного производства, то это был довольно странный способ достижения подобной цели. У нас остается ощущение того, что здесь, как и в других аспектах управления Римской империей, таких как политика, проводившаяся по отношению к городам, реформы носили бессистемный характер и были весьма неэффективными в общем контексте деятельности имперской администрации, которая редко выступала с законодательными инициативами, но при этом неизменно стремилась повысить налоги.
Поскольку арендная плата по закону Манция не обязательно была ниже, чем по прежним соглашениям, заключавшимся в рамках обычного права, вполне возможно, что государство извлекло выгоду из естественного желания крестьян получить больше земли и стабильные условия владения, пусть даже и в обмен на более высокую ренту. При этом мы, конечно, не должны автоматически предполагать, что императоры хотели помочь крестьянам. Наиболее важной чертой африканского сельского хозяйства с I по Ш в. являлся рост чрезвычайно богатого класса африканских землевладельцев на фоне усиления зависимости бедных арендаторов. Если законодательство об императорских владениях действительно было распространено на частный сектор (в чем нас убеждают более поздние упоминания людей, «возделывающих землю по закону Манция»), то бурное развитие сельского хозяйства в Африке было связано с барышами, которые получали богатые, а не бедные60.
VI. 	Поставки зерна из Африки
Хотя ни одна из пространных надписей с территории африканских поместий ничего не говорит нам ни о местной экономике, ни об интересе императоров к поставкам зерна, это вовсе не означает, что римляне пренебрегали этими моментами. Налогообложение оставалось предметом постоянной заботы императоров, а расширение посевных площадей позволяло увеличивать доходы. Во время правления Траяна и его преемников не раз имели место ситуации, когда обеспечение Рима зерном требовало чрезвычайных мер—например, при возникновении проблем с поставками из Египта. И императоры уделяли этому особое внимание, что хорошо видно на примере назначения при Траяне Тита Флавия Макра, бывшего племенного префекта мусуламиев, «куратором» с особыми полномочиями «для сбора зерна в целях снабжения Города»61.
Во П в. появляются первые свидетельства нового налогового режима в Проконсульской Африке, что является логическим продолжением ини¬
60 Дальнейшая история «возделывания земли по закону Манция» (culturae mancianae) прослеживается в Courtois et al 1952 (указатель); ср.: Whittaker 1993 I: 361.
61 Перебои с поставками из Египта: Плиний Младший. Панегирик. 30—31; см. список в: Garnsey. Famine: 225—226, хотя перебои с поставками случались не всегда из-за Африки. Макр: Smallwood. NTH: Na 260.


624
Часть четвертая
циатив Флавиев. Учреждение должности «прокуратора четырех африканских налогов» может намекать на существование четырех налоговых округов, хотя границы этих областей довольно трудно определить из-за позднейших изменений. Впрочем, надписи свидетельствуют о том, что задача прокуратора заключалась, в частости, в работе с поместьями (для обозначения которых использовались различные термины: «praedia», «saltus», «tractus» или «fusa»), а также, возможно, в контроле за сбором урожая для снабжения Рима зерном (annona)62. Именно после выполнения подобных обязанностей упомянутый выше Флавий Макр стал прокуратором, отвечавшим за императорские praedia и saltus в Гиппоне Царском и Тевесге.
Со сбором налогов связано и развитие дорожной сети, одним из основных назначений которой была транспортировка зерна из императорских имений и хлеба, собранного для снабжения Рима, в такие порты, как Карфаген, Такапе (совр. Габес) и Гиппон (совр. Аннаба). В частности, примерно в рассматриваемый период в Проконсульской Африке появилась новая Гадруметская дорога (via Hadrumetina), связавшая Аммедару и высокогорные области современного Туниса с портом Гадру- мет (совр. Сус). При этом на новых территориях юга и на холмах между Сетифом и Константиной мы можем наблюдать, что новые поселения и дороги принесли с собой не только экономический рост, но и военный контроль. К примеру, развитие портов на побережье Кабилии в Салдах (совр. Беджая) и Муслубии (совр. Сук-эль-Тенин) было связано с освоением земли вокруг Сигифиса и в долине реки Суммам. В Остии обнаружены записи о грузоотправителях, работавших в некоторых из этих портов (в частности, о «судовладельцах из Муслубия» — «navicularii Mullubi- tani»); в начале III в. в Остии начинают массово появляться амфоры с маслом из Тубусукта (совр. Тиклат), а на дороге между Ситифисом и Салдами возникает пост под названием Житницы (Horrea)63.
Острота вопроса о поставках зерна иллюстрируется неприятностями, с которыми столкнулся император Коммод в 190 г., когда манипуляции с «анноной» спровоцировали заговор в Риме, едва не завершившийся свержением императора. Нам не совсем ясно, имели ли эти события какой-либо «африканский след», но непосредственно перед ними в Проконсульской Африке произошли волнения, в которых сыграли роль религиозные пророчества, полученные из храма Небесной богини (Целесты). Вероятно, в деле был замешан ряд влиятельных сенаторских семей из Африки, испытывавших к Коммоду неприязнь — в частности, Аррии Антонины и Антистии Бурры64.
Мы не можем с определенностью сказать, пытался ли Коммод, получив горький опыт, усовершенствовать процесс доставки пшеницы из
62 О «четырех африканских налогах» («IV publica Africae»), с анализом соответствующих источников, см. в: Pflaum. Carrières: 379—385; Oersted 1991.
63 Гадруметская дорога: ILAfr 159; Salama 1964; порты на побережье Мавретании: Salama 1977; экономическое значение: Salama 1951: 41—50.
64 О событиях и источниках см. в: Whittaker 1993: гл. 6; Небесная богиня: Гелъвий Перти- накс. 4.


Глава 16. Африка
625
Африки в Рим. Биограф этого императора говорит, что он создал африканский флот (classis), «который мог бы пригодиться на тот случай, если бы прекратились поставки хлеба из Александрии». При этом, однако, корабли, доставлявшие зерно в Рим, никогда не были государственными, а мобилизовывались за счет освобождения от налогов частных грузопере- возчиков, и эта практика существовала как до Антонинов, так и после них. Сделанная несколькими годами ранее надпись из Цирты, в которой упоминается «новый ливийский флот» (classis nova Iibyca), однозначно относится к военному флоту, поскольку им командовал военный триерарх. Вероятно, это и вызвало путаницу. Но если император действительно в шутку называл Карфаген «Коммодовой Александрией в тоге» («Alexandria Commodiana Togata»), это может означать, что Коммод так или иначе побуждал частных перевозчиков из Карфагена к созданию — параллельно с александрийским — дополнительного флота, состоявшего из кораблей, которые регулярно привозили зерно в Рим, но при этом находились в частной собственности и назывались, подобно «ост-индским» кораблям ХУШ в., в честь своего маршрута65.
А вот в том, что государство приложило руку к строительству на месте старой кольцевой гавани великолепных новых портовых зданий в Карфагене, которые были раскопаны в рамках проекта ЮНЕСКО, у нас нет практически никаких сомнений. Рассматриваемые сооружения датируются серединой — концом П в., и нам представляется весьма заманчивым предположение о том, что большое здание с двумя портиками было каким-то образом связано с африканским флотом Коммода. Кроме того, оно могло играть и роль своеобразного форума для сбора «анноны», что, судя по всему, действительно было его назначением в более поздний период66.
VII. Экономика Африки
За последние двадцать пять лет благодаря находкам амфор и затонув- ших кораблей в Средиземном море, а также различным исследованиям сельских районов в Африке наши знания об экспорте из Африки и его влиянии на экономику весьма существенно изменились. Кроме того, благодаря исследованиям африканской краснолощеной керамики, которая во времена правления династии Флавиев начала появляться в больших количествах по всему Средиземноморью, мы получаем более четкое представление о взаимосвязи между сельскохозяйственным экспортом и тем процветанием, которое он принес67.
65 Авторы жизнеописаний августов. Каммод Антонин. 17.7—8; ILAlg П 614 (Цирта); анализ см. в: Pavis d’Esurac 1974; грузоотправители: Gamsey. Famine: 234—235.
66 Hurst 1994: 109-111.
67 Среди исследований, сравнительно недавно опубликованных на английском языке (см. также библиографию в этих изданиях): Carandini 1983; Parker 1992; Mattingly 1988а; Hitch- ner 1990.


626
Часть четвертая
Производство пшеницы, очевидно, по-прежнему занимало важное место в африканской экономике и, хотя это невозможно определить количественно, никогда не переставало быть в глазах римлян самым существенным вкладом Африки в благополучие всей империи. Согласно биографии Септимия Сев èpa, чтобы прокормить население Рима, ежегодно требовалось 30 млн модиев (200 тыс. тонн) зерна, значительная часть которого поступала из Африки. Судя по всему, общий объем экспорта на остальную территорию империи был больше, хотя мы можем только догадываться, насколько — после удовлетворения потребностей местного рынка. Поколение спустя после захвата Туниса (находится на территории наиболее развитых областей Проконсульской Африки) французскими колонизаторами в конце XIX в. его валовый продукт был эквивалентен примерно 40 млн модиев, однако при этом следует учитывать, что в сравнении с многими областями Средиземноморья урожай зерна в Африке подвержен более сильным колебаниям. Впрочем, если находки африканской краснолощеной керамики действительно являются одним из показателей экспорта зерна, то мы должны будем признать, что в порты всего римского Запада в реальности осуществлялись довольно крупные поставки, которые во второй половине II в. достигли пика. При этом поразительная корреляция между экспортом африканской краснолощеной керамики и строительством общественных зданий позволяет судить о том, на что тратилась часть получаемых доходов68.
Самым быстрорастущим сектором экономики римской Африки было производство оливкового масла, и недавние исследования привели к радикальному пересмотру прежних минималистских взглядов на этот бум. Так, раскопки в Триполитании и Тунисе позволили обнаружить прессы для отжима масла, встречающиеся в некоторых областях через каждые один-два километра, и оливковые рощи, покрывавшие тысячи гектаров. Например, в Триполитании, а именно в окрестностях городов Лептис- Магна, Эа и Сабрата, их плотность такова, что в урожайный год производство могло достигать 30 млн литров, а в Сахеле на юге Туниса—миллион литров на каждую сотню квадратных километров. Еще более существенно то, что для засушливой местности площадью полторы тысячи квадратных километров, расположенной в южной части центрального Туниса, между Киллием (совр. Кассерин), Телептой и Суфетулой (совр. Сбейтла), по находкам прессов для отжима оливкового масла археологи рассчитали, что в хороший год уровень производства составлял от 5 до 10 млн литров69.
Эти незаурядные показатели, конечно, нельзя переносить на всю Проконсульскую Африку, но, даже если использовать их применительно лишь к десятой части территории к северу от Капсы, мы можем предположить, что объем производства масла мог достигать 60 млн литров, а если добавить это к маслу из Триполитании, то окажется, что Африка могла обеспечить более 7% населения Римской империи двадцатью литрами
68 Рим: Авторы жизнеописаний августов. Севёр. 23.2; производство в Тунисе: Picard 1959: 69—70; Amin 1970: 37; краснолощеная керамика: Fentress, Perkins 1987.
69 Иллюстрированный обзор см. в: Hitchner, Mattingly 1991.


Глава 16. Африка
627
масла в год на человека (что составляло средний уровень потребления этого продукта). Широкое распространение амфор с африканским маслом, прежде всего на Западе, вплоть до северных границ, свидетельствует о том, что объемы экспорта могли быть даже большими. К концу периода правления Антонинов фрагменты амфор, которые импортировались из Трипо- литании и Африки, превзошли испанские на свалке в Остии, да и на Мон- те-Тесгаччо в Риме найдено немало сосудов из-под африканского масла. Даже если оливковый бум достиг своего апогея только в Ш в., его начало и влияние на социально-экономические условия следует отнести ко П в.70.
Несмотря на множество свидетельств того, что оливки выращивались во всех трех провинциях как на севере, так и на юге, первоочередным значением, судя по всему, обладали южная часть Проконсульской Африки и Триполитания, то есть в целом территория, на которой количество осадков составляло менее 300 мм в год и, соответственно, выращивание зерновых не представлялось возможным. Первые амфоры эпохи Флавиев и амфоры начала П в. (типы Ostia LIX и ХХШ), вероятно, изготавливались на севере для экспорта масла из северных поместий через Карфаген; романизированная аристократия таких городов, как Цезарея (совр. Шершель), довольно рано начала организовывать выращивание оливок вокруг своих сельских вилл71. Впрочем, основная часть большой серии африканских амфор середины и конца II в. (типы Africana I и П) производилась в области Сахель в центральном Тунисе. Об этом мы можем судить по клеймам, относящимся к таким портам, как Гадрумет (совр. Сус), Лептимин, Тены и Суллект, а также по печам, обнаруженным в их округе (из окрестностей Карфагена известна только одна). Расположение печей почти наверняка указывает на те области, откуда поступало масло — как с побережья, так и из внутренних районов (возможно, в кожаных бурдюках) — для розлива в амфоры и отгрузки. И именно в этих областях обнаружены основные археологические свидетельства распространения хозяйств, которые специализировались на выращивании оливок72.
Уровень капиталовложений в централизованное производство зерна и масла, конечно, был совершенно недосягаемым для бедных арендаторов и крестьян. Отдельные роскошные виллы свидетельствуют о том, что богатый владелец хозяйства там же и жил, но в большинстве случаев центральная усадьба, хотя и большая, больше похожа на резиденцию приказчика (conductor), в то время как жилища поменьше создают впечатление определенной зависимости от центральных построек. Это подтверждает предположение о том, что развитие сельского хозяйства и рост благосостояния африканских провинций приносили пользу в основном богачам. Доказательством этого служит весьма примечательная серия триполи- танских амфор, которые относятся к поколению, жившему сразу же после
70 Графическое изображение см. в: Panella 1983. Указатель африканских амфор см. в: Peacock, Williams 1986.
71 О значении вилл в качестве «организующего фактора» жизни в сельской местности см. в: Leveau 1975; Leveau 1984.
72 Клейма на амфорах: Zevi, Tchemia 1969; печи: Peacock et al. 1989.


628
Часть четвертая
рассматриваемого нами периода, когда самые влиятельные семейства, в том числе семейства новых провинциальных сенаторов, отпечатывали свои инициалы на сосудах с маслом из своих поместий. Хотя три- политанские семейства отличались исключительным богатством, такая же концентрация производства масла в поместьях местной городской верхушки наблюдается и на территории Цезареи в Цезарейской Мавретании. Это не исключает возможности того, что некоторым арендаторам удавалось извлекать выгоду из законов Манция и Адриана. Однако таблички Альбертини, относящиеся к концу V в., в которых упоминается «возделывание земли по закону Манция» («culturae mancianae») в одном из поместий юга, свидетельствуют о том, что арендаторы всё же зависели от землевладельцев и часто увязали в долгах73.
Многие из районов, расположенных на юге современного Туниса и Алжира, где обнаружены свидетельства интенсивного выращивания оливок, — это те самые области, о которых мы говорили выше как о выделенных для кочевых племен. Так, например, территория мусуламиев и му- суниев царских располагалась между Тевесте (совр. Тебесса), Киллием (совр. Кассерин) и Суфетулой (совр. Сбейгла), в то время как кинитии мигрировали вверх по прибрежному Сахелю в направлении Тисдра (совр. Эль-Джем). Города ливийского побережья были открыты и для притока местных племен с юга. Археологические раскопки небольших поселений в Кассерине и Сбейтле, а также в Джебеле (Триполитания) позволяют предположить, что некоторые из местных жителей перешли от кочевого скотоводства к оседлому земледелию. При этом, однако, выращивание оливок является сезонным занятием и требует большого количества рабочих рук в период сбора урожая, в силу чего весьма вероятно, что землевладельцы достаточно активно использовали местных пастухов в качестве сезонных рабочих, хотя в то же время у нас есть определенные сведения об использовании в некоторых богатых имениях и рабского труда. Теперь мы понимаем, почему государству необходимо было четко установить, где и когда разрешалось селиться таким «трудовым мигрантам»74.
VIII. Города
Рост городов в африканских провинциях — это, пожалуй, лучший пример той проблемы, с которой мы сталкиваемся, пытаясь выяснить, проводили ли римские императоры определенную политику по отношению к Африке. Период от Флавиев до Севёров считается «величайшей эпохой муниципализации римского мира» для всех частей империи, но, хотя в Африке этот процесс начался очень рано, отдельные императоры по-прежнему действовали по отношению к ней «почти механически» и «пассивно». В то же время, однако, в муниципальной истории Африки можно выде-
73 Клейма: Mattingly 1988b: 21—41; Цезарея: Leveau 1984. Таблички Альбертини: Mattingly 1988с: 404—415.
74 Апулей. Апология. 93; анализ см. в: Whittaker 1993: гл. 1.


Глава 16. Африка
629
дить периоды, довольно существенно отличающиеся друг от друга, что мог- ло быть результатом проведения весьма активной политики75.
Подобные дискуссии вызваны огромным разнообразием африканских городов, известных в основном благодаря эпиграфике и археологии, а также неоднозначностью тех сведений об организации управления провинциями, которые содержатся в немногочисленных литературных источниках. Самое известное высказывание о муниципальной политике в провинциях принадлежит Тациту (современнику Траяна и Адриана), который писал, что наместник Британии «частным образом и вместе с тем оказывая поддержку из государственных средств» побуждал городскую верхушку к строительству общественных зданий, вызывая среди них «соревнование в стремлении отличиться» («aemulatio honoris»). Оба эти способа применялись и в Африке. Так, публичная роль имперской администрации иллюстрируется такими решениями, как строительство армией города для ветеранов в Тимгаде («imperator <...> fecit per legionem») и помощь, направленная в Салды (совр. Беджая) военным инженером для сооружения акедука. Стремление городов повысить собственный статус, часто в соперничестве со своими соседями (municipalis aemulatio), хорошо иллюстрируется примером города Гигтиса, который дважды обращался к Антонину Пию с просьбой о получении «расширенного латинского права» (ius Latti maius), а ходатайства городских аристократов к императорам о повышении индивидуального статуса (например, обращение Септимия Севёра к Марку Аврелию) явно подкреплялись публичными пожертвованиями своему городу76.
Таким образом, в известном смысле мы не видим никакого противоречия между официальными действиями властей и частными пожертвованиями, о которых известно, что они одобрены чиновниками. Но в данном процессе был некий неумолимый ритм: община сначала признавалась civitas, затем получала латинское право и, наконец, возвышалась до статуса колонии. Нам довольно трудно поверить, что в каждом из этих случаев принимались важные политические решения. Так, Адриан счел нелепыми ходатайства о подобных символах городского статуса (в частности, со стороны жителей Утики), и прежде всего потому, что после Тимгада, основанного в 100 г. н. э., настоящих колоний переселенцев в Африке больше не появлялось. Примерно с этого времени слово «колония» превращается в «почетное звание», а к концу Ш в. вообще начинает исчезать по всей империи по мере размывания различий между переселенцами из Италии и местными общинами. Тот факт, что подобная терминология сохранялась в Африке дольше, чем в большинстве других областей, говорит о ее особом значении для местных городов77.
Конечно, проследить историю каждого города во всех трех африканских провинциях просто невозможно. По стандартам западных провинций, Африка—и прежде всего Проконсульская — была настоящей страной городов. Так, нам известно более пятисот названий civitates, из которых
75 Иную точку зрения см. в: Sherwin-White. Citizenship: 252—254; Gascou 1972; Gascou 1982.
76 Тацит. Агрикола. 21; Тимгад: Smallwood. NTH: № 508; Салды: ILS 5795; Гигтис: CIL Vili 22737; Севёр: Ceeép. 1.5.
77 Адриан: Авл Геллий. Аттические ночи. 16.13; обозначения статуса: Gascou 1982:236—238.


630
Часть четвертая
почти половина находилась на территории более старых частей Старой и Новой Африки. Почти наверняка подобных поселений было намного больше. Недавнее обследование области площадью 2,6 тыс. кв. км между низменностями Бизерты и горами Меджерда на северо-востоке Туниса, где находился ряд упоминавшихся нами выше крупных поместий, позволило обнаружить тридцать два городских центра с монументальными зданиями, причем по названиям удалось идентифицировать только двадцать. Африканские города очень сильно различались по размерам и численности населения: от Карфагена, который считался третьим городом империи, до крошечных «агрогородков», в которых проживало не более нескольких тысяч человек. В городах, вероятно, жили многие сельскохозяйственные работники, особенно в Проконсульской Африке, где расстояние между городскими поселениями порой составляло всего несколько километров. Раскопки северо-восточного квартала Волюбилиса показали, что в городских зданиях иногда организовывалось сельскохозяйственное производство (например, отжим оливкового масла)78. При этом мы не наблюдаем никакой очевидной корреляции между присвоением статуса civitas или последующим повышением статуса и физическим размером или уровнем развития города. Судя по поданному в IV в. ходатайству жителей азиатского города Оркист, бороться за звание civitas позволяли прежде всего такие характеристики, как стратегическое значение города, наличие в нем определенных зданий и достаточное количество богатых жителей, делавшее населенный пункт финансово жизнеспособным в качестве налоговой единицы79. Еще одним фактором, на который ссылались в своих прошениях посланники к императору, вероятно, была романизация, о которой, по всей видимости, можно было судить преимущественно по наличию монументальных зданий и таких городских институтов, как магистратуры римского типа и культ императора.
Впрочем, важнее всего для африканских городов были вовсе не глубокие культурные изменения, а поддержка успешных покровителей. Так, при Траяне в Мактаре появился новый портик, ворота и форум; за ними последовал новый большой район на востоке, который вплоть до Ш в. продолжал расширяться. Однако это, судя по всему, не было связано с быстрым изменением статуса города в период со 169 г., когда он был еще civitas, до 192 г., когда он стал колонией. Упомянутые выше изменения были вызваны, скорее всего, тем, что в период правления династии Антонинов несколько выходцев из влиятельных богатых семей стали прокураторами. Тугге же, несмотря на долгую историю прекрасных монументальных зданий I и П вв., включая новые храмы, новый форум и прекрасную Площадь ветров, появившуюся при Коммоде, муниципальный статус был предоставлен лишь в начале Ш в., а статус колонии — еще полвека спустя80.
78 Обследование: Peyras 1991; кратко см. в: ВСТН1981 17В: 115—130; Волюбилис: Étienne IQfìO
79 FIRA4 95.
80 Макгар: Mastino 1983; но Пикар (Picard 1987) считает возможным, что при Нерве благодаря большому количеству римских граждан город обладал исключительным статусом; Тугга: Poinssot 1958.


Глава 16. Африка
631
Даже если оставить в стороне четко сформулированную политику отдельных императоров, как интервенционистскую, так и иного рода, albi всё равно можем заметить определенные различия между царствованиями. После некоторого застоя, наблюдавшегося в правление Нерона, при Флавиях начали весьма активно осуществляться в Проконсульской Африке процессы урбанизации и предоставления гражданских прав, хотя при этом о реальном основании новых городов на территории Старой Африки у нас нет никаких сведений. При Нерве и Траяне появилось множество новых колоний, и поселениям часто предоставлялся статус муниципиев — преимущественно в развивающихся областях Новой Африки и Нумидии, но не в мавретанских провинциях. Не наблюдалось особого развития городов в Мавретании и при Адриане. Но в Проконсульской Африке, прежде всего в ее более старых частях, таких как карфагенская «пертика»80*, гражданские права предоставлялись весьма активно — по мере слияния переселенцев из Италии и местных общин. В период правления Марка Аврелия и Коммода, после почти полного затишья при Антонине Пии, началась настоящая «лихорадка» городского строительства и предоставления гражданских прав, хотя и на этот раз новые статусы даровались исключительно городам Проконсульской Африки. Указанный бум урбанизации продолжался и в следующем веке, уже при Се- вёрах81.
Некоторые из вышеописанных перемен следовали естественному ритму развития, тогда как другие, судя по всему, были результатом более сознательных стремлений или по меньшей мере могли быть предопределены какими-то конкретными факторами, которые мы можем выявить. Наиболее очевидные из подобных факторов — это, конечно, военные соображения и стремление обеспечить безопасность. Например, обустройство границы при Флавиях в южных областях хребта Дорсаль, на территории современного Туниса, было отмечено основанием ветеранских колоний в Аммедаре (бывший легионный лагерь) и Мадавре, а также таких южных городов, как Суфетула, Киллий и Капса, хотя мы не знаем, были ли они на этом этапе просто военными крепостями или уже признанными civitates и municipia, каковыми они однозначно являлись во времена Траяна. При Траяне и Адриане данный процесс продолжился: в частности, были основаны колонии ветеранов в Тамугади, Тевесге (бывшая военная база) и, возможно, в Телепте. При этом переход от военного форта к гражданскому статусу был весьма быстрым, поскольку военные базы постоянно переносились. А вот в Цезарейской Мавретании темп изменений оказался не таким быстрым, вероятно, потому, что там было не так безопасно. Рапид, основанный Адрианом в 122 г. в горах Титери, был исключительно военным поселением. Хотя этот город весьма существенно вырос за счет ветеранов и гражданского сельского населения (pagani),
80аПертика(отлат. pertica — землемерный шест) — земля, предназначенная для межевания и отведенная под участки колонистов. — В.Г.
81 	Février 1982; Gascou 1982. Сохраняет свою ценность и работа Броутона (Broughton 1968), хотя в целом это устаревший труд.


632
Часть четвертая
которые в 167 г. помогли обнести его стеной, он получил гражданский статус только в начале Ш в., когда стоявшая там когорта покинула его. Впрочем, основание военных фортов не всегда было первым этапом наведения порядка в регионе. Так, например, колонии, основанные при Нерве и Траяне в Ситифисе и Куйкуле, на краю гор Малой Кабилии, явно служили своего рода опорой продвижения на запад — на равнину Сетиф82.
Упомянутые нами выше племенные поселения, такие как Тубурсик Нумидский (совр. Хамисса) или Туррис Тамаллени, иначе именуемый civitas Nybgeniorum (совр. Тельмин), были тем средством, с помощью которого Рим включал группы кочевых скотоводов в правовое поле провинций. Каким образом это осуществлялось, нам доподлинно не известно. В ряде случае это могло быть связано с «припиской» — хорошо известным в Италии способом прикрепления жителей горных районов к городам в качестве налогоплательщиков. Сразу после завоевания контроль над кочевниками осуществлялся через старших офицеров, которых направляли в качестве племенных префектов и которые несли ответственность перед наместником за сбор налогов с племени. Но во П в., когда представители племенной верхушки стали получать гражданство (порой благодаря военной службе в качестве командиров этнических подразделений) и, соответственно, включаться в жизнь гражданских центров, principes gentis начали выдвигаться, судя по всему, непосредственно из членов племени83.
При этом племенная земля, вероятно, не просто включалась в состав городской территории, но сохранялась за населявшими ее племенами, о чем вполне могут говорить упоминавшиеся нами выше находки пограничных камней. Тем не менее, у нумидов, мусуламиев и кинитиев связи между племенем, princeps gentis и городом были весьма тесными, и нам представляется весьма заманчивым предположение о существовании определенной формулы включения представителей племенной элиты в состав гражданских организаций при одновременном сохранении у самого племени традиционного пастушеского образа жизни. Короче говоря, система городов была средством замирения племен, обеспечения сотрудничества вождей с властями и повышения налогов.
Впрочем, какой бы ни была официальная политика, неистовое строительство и предоставление статусов при Антонинах были в некоторой степени связаны с экономическим бумом. Так, долина рек Баграда и Мили- ана, которая славилась посевами зерновых, была густо покрыта городами. Многие новые центры в богатых оливами областях Нумидии вместе с портами Бизацены быстро приобрели статус или колоний, или муниципиев. Наша одержимость эпохой Севёров в Африке приводит к тому, что исследователи датируют многие постройки именно этим периодом, хотя на самом деле они возникли благодаря устойчивому росту во П в. Например, колония Тимгад, которая получала доход как от зерна, так
82 Сведения об основании этих колоний приведены в: Gascou 1982; Рапид: Laporte 1989.
83 Список principes см. в: Leveau 1973, Bénabou 1976:459. Атрибуция впервые предложена Дессау в: ILS 9394; за ним последовал Кристоль (Christel 1987); однако см. работу Гаску (Gascou 1992), который порой приходит к иным выводам, чем Кристоль.


Глава 16. Африка
633
и от оливок, а также от близлежащего военного рынка, стала слишком большой для своей первоначальной планировки, в соответствии с которой она была построена в 100 г., и все более поздние въездные ворота города появились во второй половине П в. К концу эпохи Севёров площадь Тимгада увеличилась в четыре раза, но многие из его прекрасных зданий, в том числе библиотека, сооружение которой, как мы знаем, обошлось в 4 млн сестерциев, могли быть возведены раньше84.
Эта история повторяется во всех трех провинциях. Так, в прибрежном городе Тисдр (совр. Эль-Джем), важном центре оливководства, было три амфитеатра, в том числе самый большой за пределами Италии, построенный либо в конце П в., либо в начале III в. К концу П в. город Куйкул (совр. Джемила), основанный при Траяне на западной границе Проконсульской Африки, выплеснулся за ворота и растекся вниз по склонам холма роскошными виллами и огромными новыми термами. Многие грандиозные постройки в Волюбилисе, которые когда-то считались возведенными в эпоху Севёров, теперь также относятся историками ко П в.85.
Но самую большую трансформацию претерпел Карфаген. Это произошло во второй половине П в., после пожара, случившегося во время правления Антонина Пия. От великолепных Терм Антонина, вода в которые подавалась из Загуана по акведуку протяженностью более 130 км, остались огромные руины, тянущиеся вдоль набережной примерно на 200 м, то есть немногим меньше, чем центральный зал Терм Каракаллы в Риме. Кроме того, недавние раскопки, проведенные в рамках проекта ЮНЕСКО, показали, что огромная терраса на центральном холме Бирса была сооружена для строительства новой гигантской базилики, которая была сходна с базиликой Ульпия и другими сооружениями императорской эпохи в Риме, а также могла служить как экономическим, так и административным целям и была связана с местным Капитолием, на месте которого, вероятно, сейчас стоит собор Святого Людовика. Уже упоминавшиеся монументальные сооружения в гавани были связаны с Термами Антонина большой эспланадой, выходившей к морю86.
Процветание африканских городов нашло отражение в «почетных выплатах» (summae honorariae) магистратов и в добровольных пожертвованиях богатых горожан. Во П—Ш вв. эти выплаты, вероятно, в среднем утроились, хотя нам довольно трудно получить представление о хронологическом развитии данных взносов по сведениям о затратах на строительство зданий, о благотворительности и о ценах. Контраст между обилием соответствующих надписей из Проконсульской Африки и весьма скудными свидетельствами из обеих Мавретаний позволяет судить об их относительном богатстве и степени урбанизации. Апулей, живший во времена Антонина Пия, дает нам определенное представление о состоянии некоторых деятелей из городской элиты. Его отец, декурион из совсем небольшого нумидийского городка Мадавр, владел имуществом на сумму
84 О ситуации в целом см.: Février 1982; Тимгад: Courtois 1951: 19.
85 Тисдр: Slim 1983; Куйкул: Février 1968; Волюбилис: Rebuffat 1965/1966.
86 Предыдущие сведения о Карфагене собраны воедино в: lincei 1995.


634
Часть четвертая
2 	млн сестерциев (то есть в пять раз больше, чем всаднический ценз), а сам писатель женился на наследнице вдвое большего состояния из триполи- танского порта Эа87.
IX. Романизация и сопротивление
Отношение коренных африканцев к римскому правлению, разумеется, различалось в зависимости от конкретного места. Так, на начальных этапах завоевания сопротивление оказывалось путем вооруженного противостояния, хотя масштабы и продолжительность войн при этом иногда преувеличиваются. Столь же серьезную проблему представляет и степень культурного сопротивления, а также способы его оценки, поскольку в результате любой исторической эволюции, как правило, сохраняются такие реликты прошлого, которые отражают скорее характерные черты определенной культуры, чем ее противостояние другим культурам. Каждое провинциальное общество, даже если оно принимало культуру римской Италии, имело свои особенности. При этом внутренние социальные различия гораздо лучше объясняются бедностью или богатством, преобладанием городов или деревень и расположением на равнине или в горах, а не сотрудничеством с властями или противодействием им. Сопротивление не объясняет ни отношений между культурой и властью, ни того, в какой степени социальное расслоение и частные интересы выражались в общих ритуальных ценностях. В целом римское государство больше заботилось о том, чтобы завоевать сердца и умы богачей, а не простых людей, поскольку городская структура империи опиралась прежде всего на урбанизированную элиту88.
В последнее время представления о романизации весьма существенно изменились, и теперь историки чаще отдают предпочтение принципу невмешательства, а не политике империализма. При этом нередко считается, что усвоение римской культуры скорее шло снизу, благодаря конкуренции местных элит, а не навязывалось государством сверху. По сути дела, здесь мы имеем дело с продолжением дискуссии об урбанизации, а также о различных религиозных институтах типа императорского культа. Урбанизация осуществлялась провинциальными элитами и сопровождалась добровольным принятием латинского языка, римских имен, римской одежды и т. д. При этом функционалистская, рационалистическая точка зрения, согласно которой императорский культ навязывался провинциалам в качестве средства контроля над ними, сейчас считается менее убедительной, чем структуралистская интерпретация религии как коммуникативной системы, позволявшей правителям и подданным находить общий язык. Изменились и представления о скорости перемен. Ранее считалось, что романизация была медленным, постепенным процессом, начи¬
87 Затраты на строительство и summae honorariae: Duncan-Jones. Economy: гл. 3; Апулей. Апология. 23—24, 77.
88 Сопротивление: Bénabou 1976; Bénabou 1981; городская верхушка: Gamsey 1978.


Глава 16. Африка
635
навшимся с тонкого налета цивилизации, который со временем становился всё более мощным. Новая точка зрения состоит в том, что после завоевания происходила быстрая романизация элит, прежде всего потому, что правители и местная верхушка обслуживали потребности друг друга: императорам нужно было определенное посредничество в осуществлении власти, а провинциалам — поддержка Рима в борьбе за власть на местном уровне. Это не исключает дальнейших изменений, и в большинстве провинций можно говорить о второй фазе романизации, которая шла рука об руку с наблюдавшимся в Африке бурным развитием городов89.
Впрочем, в африканских провинциях государственный дирижизм и энтузиазм местной элиты не существовали отдельно друг от друга. Римские власти предоставляли городским богачам земли и освобождение от налогов. Например, в Тугге, где общины (паги) ветеранов и переселенцев создавались государством на территории города, их налоговый иммунитет подтвердил Траян, а привилегии в отношении права наследования были предоставлены Марком Аврелием. Не вдаваясь в сложности взаимоотношений между pagus и civitas в пределах карфагенской «пертики», мы можем предположить, что такие привилегии вводились с целью достижения экономического преобладания римских граждан патов над трудоспособным ливийским населением civitas, при этом встраивая этих людей в гражданскую и религиозную жизнь местного сообщества90. Мы уже видели, как племенные principes получали доступ к городской системе привилегий, не теряя при этом своей власти над племенами, но в данном случае государство было больше озабочено не вовлечением местных жителей в городскую жизнь, а их включением в состав определенной организационной структуры.
Римское вмешательство в религиозную жизнь в идеализированном виде нашло выражение в так называемой «эвокации», представлявшей собой своего рода «духовный империализм», цель которого состояла в «переманивании» на свою сторону иноземных богов путем учреждения их культов в самом Риме. Местные ливийские культы испытывали сильное косвенное влияние римского Карфагена и других колоний. При этом одной из самых поразительных особенностей римских культов в городах африканских провинций была их незамушенносгь региональными влияниями, особенно хорошо заметная на контрасте с галло-римской практикой сохранения местных эпитетов официальных богов (существовавшей за пределами Нарбонской Галлии)91. Характер официальных культов определяли, судя по всему, не императорские указы, а местные факторы: появление большого количества переселенцев из Италии в составе местной элиты, вероятно, вызвало у африканцев желание демонстрировать им и друг другу, что они тоже римляне. И, не исключено, что именно это обстоятельство объясняет быстрое проникновение африканцев в ряды имперской администрации.
89 Среди множества исследований: Millett 1990; Woolf 1998; Price S. Rituals.
90 Траян: Smallwood. NTH: No 510; Марк Аврелий: CIL VEI 26528.
91 Février 1976.


636
Часть четвертая
Подобные выводы подтверждаются учреждением в Африке института курий. Широкое распространение этих городских культовых организаций долгое время считалось пережитком африканских и пунийских братств, но этому мнению противоречит тот факт, что почти все курии фиксируются в муниципиях и колониях. Поэтому более вероятно, что курии были введены римлянами как средство привлечения различных социальных групп, в том числе богатейших представителей племенной верхушки, к участию в городских выборах и религиозной жизни. С точки зрения романизации, курии стали тем каналом, по которому императорский культ проникал в низшие классы, то есть аналогом галльских авгусгалов92.
И хотя курии были привнесены извне, рост популярности этого института в среде романизированных горожан являлся вполне спонтанным. На провинциальном уровне учреждение императорского культа около 70 г. было государственным решением, принятым императорами из династии Флавиев. После этого провинциальные фламины начали играть весьма важную политическую роль в провинциальных советах93. В то же время никакое официальное решение не может полностью объяснить энтузиазм местных жителей по поводу поста городского фламина, который был учрежден в Лептис-Магне еще в 8 г. до н. э. и который часто занимали неримляне, пока город не получил статус муниципия. Мнение о том, что между фламинатом и доримскими культами существовала какая-то связь, судя по всему, опять же не очень хорошо соотносится с тем фактом, что фламинат был популярен в наиболее римских частях провинций. Пост фламина часто занимали представители африканских семейств (например, Мемиев из Гигтиса или Габиниев из Тугги), которые первыми были включены в городскую систему и, вероятно, спешили продемонстрировать свою принадлежность к римскому обществу94.
Именно отсутствие навязываемой религиозной идеологии объясняет огромное разнообразие провинциальных пантеонов в Римской империи. Но в то время как новая африканская городская элита стремилась доказать свою «римскость», среди низших слоев населения большей популярностью пользовались народные культы Сатурна и Целесты. Однако их едва ли можно назвать «культами сопротивления», поскольку, хотя эти божества представляли собой романизированные формы пунийских Баала и Танит, им поклонялись преимущественно в наиболее оседлых и процветавших в сельскохозяйственном отношении регионах. Но в середине П в., когда рассматриваемые культы постепенно оказались тесно связанными с городской элитой, всё изменилось, хотя жрецы культа Сатурна по-прежнему набирались из представителей низших слоев. Начиная с правления Антонина Пия обычной практикой в надписях становятся молитвы о безопасности императора, который отождествлялся с Сатурном, по¬
92 Curiae: Gascou 1976; Августалы: Rotula 1981.
93 В Проконсульской Африке первый год отправления культа указан в: CIL УШ 14611; АЕ 1964 No 177; в императорских провинциях Мавретании императорский культ мог быть учрежден Клавдием, но более вероятно, что это сделал Веспасиан, см. также: Fishwick 1987.
94 В данном случае мы оспариваем мнение Басссиньяно (Bassignano 1974).


Глава 16. Африка
637
является первое посвящение Сатурну со стороны фламина, а также происходит революция в иконографии стел, на которых стали изображать фигуры в римских тогах. Богатые благотворители жертвовали городским культам роскошные храмы в римском стиле, самым известным из которых является храм, заменивший в 195 г. более раннее семитское здание в Тугге. Его строительство оплатил представитель африканского семейства, вышедшего на историческую сцену во П в., вероятно, из civitas, которая начинала сливаться с более старым патом. Аналогичные изменения происходили и в сельской местности, где на краю поместий стали появляться небольшие «часовни», а посвящения Сатурну иногда увязывались с местными сельскими божествами, но часто совершались богатыми романизированными землевладельцами95.
Всё это выглядит как вторая фаза романизации, связанная, возможно, с появлением новой элиты африканских землевладельцев, которые постепенно сливались с более ранними элитами из числа колонистов или даже приходили им на смену. В Тугге, например, наблюдается почти полный разрыв между семействами, представители которых занимали городские посты в I и П вв. В Куйкуле семейства, обладавшие наибольшим влиянием в эпоху поздней империи, впервые появились в начале Ш в. В Леп- тис-Магне влиятельные gentes Ш в., ставившие свои клейма на амфорах с маслом, вывозившихся в Рим, наживали свои состояния во П в.96. Хотя ни одно из влиятельных семейств, вступивших в ряды сенаторов и всадников при Антонинах и Севёрах, нельзя напрямую связать с культом Сатурна, поскольку они демонстрировали преданность самому Риму, местная «буржуазия», обогатившаяся благодаря наблюдавшемуся в Африке экономическому буму, судя по всему, нашла в Сатурне не форму духовного сопротивления, а способ разрешения противоречий между своей принадлежностью одновременно к африканскому и римскому обществам.
95 Сатурн: Le Glay 1966:248; список посвящений: Bénabou 1976:373; Тугга: CIL УШ 26498; Pensabene 1989в.
96 Jacques. Privilege.


Глава 17
Дж. Рейнолдс
КИРЕНАИКА
Рассказ о географических и социальных условиях Киренаики, о ее внутренней организации при Августе и о развитии в период правления династии Юлиев—Клавдиев, приведенный в первом полутоме КИДМ X (с. 707— 730), принимается здесь без дополнительных обсуждений1. Что происходило в данной провинции в год четырех императоров, неизвестно. Однако было бы удивительно, если бы местную греческую элиту никак не затронуло падение Нерона, на которого некоторые ее представители, судя по всему, имели влияние, или события в Египте, в результате которых императором стал Веспасиан, некогда занимавший пост квестора Крита и Кирены; кроме того, местные еврейские общины, неизменно поддерживавшие связь с исторической родиной, должны были как-то отреагировать на ход восстания в Иудее. Когда в 70 г. проконсул Антоний Фламма (возможно, выходец из Киренаики, см.: КИДМХ: 728) был осужден за вымогательство, усугубленное жестокостью2, приговор, вероятно, отразил не только его вину, но и борьбу между отдельными политическими группировками, происходившую в тот период.
Насчет последующего столетия с четвертью у нас очень мало сведений. До середины П в. мы черпаем их из литературных, эпиграфических и археологических источников, а затем — из эпиграфических и археологических, но с одним важным папирологическим дополнением. Датировка и интерпретация этих источников часто вызывают споры, а устоявшиеся точки зре-
1 Список источников, приведенный в КИДМ X (с. 619, сноска 1), охватывает большинство основных моментов, но к нему следует добавить библиографии, приведенные в: Libyan Studies (1989) XX, в разделах, посвященных Киренаике, а также в трех специализированных журналах: «Libya Antiqua», «Libyan Studies» и «Quaderni di Archaeologia della Libia». Важным документальным дополнением, относящимся к данному периоду, является стела с посланиями (а также с другими изречениями) Адриана и Антонина Пия (SEG XXVHL1566; АЕ 1979: No 636; Oliver 1989: No 120—124). См. также статью: Spawforth, Walker 1986, которая касается многих основных вопросов истории Киренаики П в.
По мнению автора настоящей главы, долю коренного ливийского компонента в населении Киренаики не стоит приуменьшать из-за мнения Моретги (Moretti 1987—1988: 237—239), согласно которому под «Libyssae» в: SEG IX 1 следует подразумевать киренаикских греков.
2 Тацит. История. IV.45.


8-
cs
о
-8
8-
O'
о
►енаика


640
Часть четвертая
ния порой опровергаются новыми открытиями, в силу чего как данная глава, так и соответствующий раздел первого полутома КИДМ X могут со временем утратить свою ценность.
I. 70—117 гг. н. э.
С 70 по 115 г. источники, если не вдаваться в детали, рисуют нам пять умеренно процветавших городов, в которых старые традиции постепенно менялись путем заимствований из Рима — как по местной, так и по римской инициативе. Археологический материал дают в основном раскопки гражданских и культовых центров Кирены с некоторым дополнением из аналогичных районов Аполлонии, Птолемаиды и Тевхиры, обширных некрополей Кирены, Птолемаиды и Тевхиры, а также жилого района Сиди- Хребиш в Беренике. Естественно, больше всего сведений эти материалы содержат о наиболее богатых представителях местного общества, но в то же время из них можно получить информацию и о достаточно широком диапазоне других социально-экономических слоев (при этом следует учитывать тот факт, что в данном случае критерии определения бедности весьма размыты). Вместе с тем, однако, надлежит отметить, что в местных надписях содержится очень мало упоминаний о ремесленниках (одним из немногих является местный скульптор, который состоял также в городском совете) и ни одного намека на какое-нибудь ремесленное или торговое товарищество. Как истолковать это молчание, нам неясно.
В отсутствие тщательного анализа мелких находок возможны лишь самые общие выводы о состоянии местной экономики. Поскольку в ее основе лежали земледелие и кочевое скотоводство, у нас нет сомнений в том, что она процветала благодаря стабильности, достигнутой к концу правления Августа. Производились также предметы роскоши, но, очевидно, в небольшом количестве. Так, например, у нас нет никаких данных о том, что некогда очень прибыльная торговля сильфием2а смогла вернуться к прежнему масштабу [КИДМ X: 716), но в каких-то объемах она по- прежнему велась, поскольку киренаикский сильфий упомянут в эдикте Диоклетиана о ценах*  3. Соответственно, в Киренаике едва ли можно было нажить крупное состояние, но достаточно приличный доход был доступен многим местным жителям, и, вероятно, именно они оплачивали такие проекты, как решительная перестройка жилого района Сиди-Хребиш (который в I в. до н. э. пришел в упадок и почти опустел, но в середине I в. н. э. начал возрождаться), а также создавали спрос на самые разные импортные товары (прежде всего мрамор) — археологи находят их повсюду.
Что касается по-настоящему богатых людей, то следует отметить, что, судя по всему, иногда это были переселенцы из Италии, которые получали местное гражданство, посредством брачных союзов входили в состав
2а Сильфий — вымершее растение семейства зонтичных; семена сильфия использовались в качестве приправы, а также в медицинских целях. — В. Г.
3 	Гл. 36, спс 132 (Lauffer).


Глава 17. Киренаика
641
местных семейств и становились практически неотличимыми от них, тем более что на представителей греческой верхушки всё активнее распространялось римское гражданство. Для рассматриваемого периода нам доподлинно известен лишь один римский сенатор из Киренаики — Публий Сес- тий Поллион, вероятно, происходивший из семьи, в жилах представителей которой смешалась кровь местных жителей и переселенцев из Италии. Его карьера, судя по всему, началась при Домициане, а звание легата-пре- тора Крита и Киренаики он получил не ранее 112/113 г., когда был жрецом Аполлона в Кирене4. Конечно, это не самый выдающийся послужной список, но при этом весьма интересен тот факт, что Поллион служил в своей родной провинции и занимал местную должность. В то же самое время многие представители киренаикской верхушки начали публично демонстрировать связь с тем, что происходило в Риме. Так, например, приблизительно в 105/106 г. в Кирене жрица Артемиды пригласила всех девушек города и его окрестностей на пир в честь Траяна, вероятно, посвященный взятию Сармизегетузы5. Кроме того, в жреческом списке 106/107 г. жрец Аполлона назван «жрецом того года, когда Траян пленил Децебала», причем этому священнослужителю был присвоен почетный титул «kallietes» — «жрец славного года»6.
Люди более низкого статуса тоже перенимали элементы римской культуры. Так, например, местный ономастический репертуар всё больше пополнялся латинскими именами, и, что еще важнее, постепенно набирали обороты перемены в похоронных обычаях, впервые обозначившиеся в конце I в. до н. э. К началу П в. н. э. на смену бюстам безымянных и безликих богинь, которыми традиционно украшали киренаикские гробницы7, пришли стелы и/или посмертные портреты по римскому образцу.
В то же время в рассматриваемой провинции всё больше ощущается присутствие ливийцев и ливийское влияние, причем благодаря не только увеличению ливийских имен в надписях, но и монументальному искусству. Уже во П в. до н. э. (согласно современным взглядам) ряд скульптурных рельефов, найденных неподалеку от стен Кирены, выражал религиозные представления ливийцев (изображения собравшихся в пещере богов и богинь и пасторальные сцены над ними) в сильно эллинизированном виде, но во многих чертах явно негреческом. Нечто подобное создавалось и в римский период8. При этом к тому времени гробницы в сельских областях по всей Киренаике уже начали отмечаться стелами с более или менее схематичным изображением головы9, что почти наверняка является ливийской особенностью, а в Кирене и рядом с нею получило широкое распространение создание ниш в гробницах, высеченных в скалах; в этих нишах устанавливались небольшие скульптурные портреты, зачастую с ливийскими чертами лица10, что является усложненным вариантом голов на стелах. По данным примерам хорошо заметно, что в местной культуре происхо¬
4 	SEG ХУШ.744. 5 SEG XXVI. 1826, 1827.
6 SEG ЕХ.101; ХУШ.744. 7 Beschi 1969-1970.
8 Fabbricotti 1987. 9 Bacchielli, Reynolds 1987: 459—488.
10 	Rosenbaum 1969: 13—28.


642
Часть четвертая
дило объединение греческих и ливийских элементов под определенным римским влиянием.
Римские административные инициативы можно усмотреть в возобновлении Веспасианом изъятия государственных земельных участков (ager publicus populi romani) у тех, кто занял их незаконно, — процесса, начатого Клавдием и под давлением местного населения приостановленного в 59 г. Нероном (см.: КИДМХ: 730), в строительстве дорог и, вероятно, в наборе местных жителей в армию при Веспасиане и (более активно) в начале правления Траяна (когда, судя по всему, была улучшена дорога, соединявшая Кирену с морем, причем работы выполняли солдаты — прежде всего новобранцы из местного населения)11, а также в возведении ряда официальных общественных зданий. При этом с деятельностью Траяна, вероятно, следует связать и выпуск монет с изображением на реверсе головы Юпитера Аммона, поскольку логичнее всего подобное мероприятие будет увязать именно с Киренаикой, а не с какой-либо иной провинцией12.
Политика в отношении ager publicus и объектов гражданской инфраструктуры заслуживает особого внимания. Межевые камни, установленные легатом Веспасиана Квинтом Паконием Агриппином для обозначения государственной собственности, датируются 71—74 гг.13, и, соответственно, данная программа была запущена в самом начале правления вышеупомянутого императора, публично провозгласившего, что государство нуждается в деньгах. Судя по всему, реализация этой программы началась с изъятия земель в Кирене и непосредственно рядом с нею (хотя все обнаруженные в Кирене межевые камни, к сожалению, использовались повторно, и поэтому их первоначальное положение неизвестно), а также близ Береники; остальные известные нам камни находились на прибрежной равнине, начинающейся немного восточнее Аполлонии и заканчивающейся немного восточнее Тевхиры. Засвидетельствованные там хозяйства, судя по всему, были сравнительно небольшими (одно из них названо садом), но, даже если предположить, что мы больше не найдем ни одного камня, даже на территории крупных поместий, на существование которых, вероятно, намекает Гитин14, мы должны признать, что рассматриваемые мероприятия принесли больше плодов, чем изначально могло бы показаться, поскольку за изъятием участков в пользу римского государства следовали опись и перераспределение земли, которые явно проводились в целях ее выделения новым арендаторам на новых условиях; к тому же данная процедура определенно применялась по меньшей мере и к некоторым из тех участков, которые были изъяты, но оставлены Нероном в распоряжении тех, кто их занял. Вполне вероятно, что именно в это время между полями были установлены границы, которые можно наблюдать по сей день близ Кирены и Аполлонии, но обнаружить надежные доказа-
11 Goodchild KG. // Gadullah 1968: 169-170; Reynolds 1979: 459; AE 1951: Na 210; о наборе в армию при Траяне см.: АЕ 1951: Nq 88.
12 Walker 1977: 112-113.
13 Напр.: SEGIX. 165, 166, 360.
14 Корпус римских агрименсоров (под ред. Тулина (Thulin), 1913). I: 85—86; а также: Jones. Cities: 360.


Глава 17. Киренаика
643
хельсгва датировки этих границ довольно сложно. У предположения о том, что рассматриваемая программа представляла собой специально задуманную земельную реформу, нет никаких реальных оснований; без сомнения, император просто стремился собрать побольше налогов, а экономическая польза от соответствующих мероприятий возникала лишь эпизодически. Впрочем, в рамках данных мероприятий, вероятно, предпринимались и определенные попытки рационального использования государственной земли: так, например, Веспасиан поручил проконсулу продать городу Аполлония и его жителям земли, принадлежащие римскому народу15, в результате чего местные власти вздохнули свободнее, избавившись от необходимости заботиться о малоприбыльном хозяйстве, а Аполлония, территория и финансы которой, вероятно, были невелики, получила новые земельные угодья. Об арендаторах этих земель нам ничего не известно — за исключением имени одного свободнорожденного грека, арендовавшего один из участков, проданных Аполлонии. Заманчиво предположить, что в число арендаторов входили эллинизированные ливийцы, но это никак не подтверждается, как и предположение о том, что некоторые из этих людей могли быть иудеями. Нет у нас и возможности доказать, что римскими владениями, как и прежде, продолжали управлять публиканы [КИДМ X: 721).
В то же время мы можем обнаружить проявления императорской заботы о городских финансах. Одним из подобных проявлений была уже упомянутая нами продажа государственной земли Аполлонии, и в данном случае кажется очевидной патерналистская попытка помешать городу неправильно распорядиться своим приобретением, поскольку ответственность не только за раздел земли, но и за определение условий аренды (причем бессрочной), а также, по-видимому, за выбор арендатора нес проконсул. Еще одним шагом подобного рода был возврат Домицианом земли Птоле- маиде16. Рассматриваемая забота послужила, вероятно, и одной из причин строительства государством общественных зданий, таких как пристройка к архиву Кирены, возведенная при Домициане17, и местные термы, сооруженные при Траяне18. Кроме того, во всем этом можно видеть и некую попытку способствовать романизации. Несколько сложнее истолковать преобразование значительной части гимнасия киренских эфебов в «форум» (Caesareum) с прилегающей к нему (и недавно построенной) базиликой (если верна предложенная в настоящее время датировка данных изменений эпохой Флавиев)19. Это могло показаться вмешательством в городские традиции —вероятно, с целью обустроить резиденцию проконсула. В то же время не исключено, что это принесло пользу и жителям Кирены, поскольку повышало ее престиж и привлекало больше гостей в город, обеспечивая, таким образом, больше дохода горожанам; определенную компенсацию вполне могли получить и эфебы, хотя о ней нам ничего не известно.
15 АЕ 1967: No 531. Reynolds 1959: 95-96.
16 AE 1954: Na 188. 17 AE 1927: Na 142.
18 Reynolds 1959: 95-96. 19 Limi 1990.


644
Часть четвертая
С другой стороны, нам известна трагическая история Ионафана Ткача, которая обычно датируется 73 г., поскольку он был беженцем из Масады20. По словам Иосифа Флавия, обещаниями чудес и знамений он увлек в пустыню около двух тысяч бедных киренаикских иудеев, и ему удавалось избегать внимания властей, пока более богатые евреи не донесли о том наместнику Катуллу (который иногда отождествляется с Луцием Валерием Катуллом Мессалином, ординарным консулом 73 г., что было бы весьма удивительно, учитывая его должность — если только данные события не произошли ранее 73 г.). Войска Катулла перебили большинство последователей Ионафана, а самого его взяли в плен, после чего он был вынужден оклеветать целый ряд богатых киренаикских иудеев и некоторых других людей, включая самого Иосифа Флавия. Множество киренаикских евреев было осуждено на смерть с конфискацией имущества (Иосиф сообщает о 3 тыс. казненных), и, хотя Веспасиан в конце концов отверг показания Ионафана и казнил его, Катулл отделался довольно легко — не исключено, что его неправедные деяния в Киренаике были осуществлены с согласия римских властей. Археологического подтверждения рассматриваемая история не находит, поскольку исследователями не замечено никаких изменений в количестве еврейских погребальных надписей в Тевхире, относящихся к соответствующему времени, но при этом вполне вероятно, что она отразила рост общественного недовольства, сокращение численности местного населения и усиление гнета со стороны богатой городской верхушки. Кроме того, вышеописанные события могли явиться одной из предпосылок крупного восстания киренаикских евреев, которое, вероятно, произошло в 115 г.21. Возможно, данный бунт имеет некую связь с вооруженными выступлениями в Египте, на Кипре и в Месопотамии, которые вспыхнули примерно в то же время. Из этого следует, что главную причину мятежа следует искать не в Киренаике, а в общей ожесточенности иудеев, вызванной провалом иудейского восстания 66 г. и разрушением Титом Иерусалимского храма и которую, несомненно, подогревали беженцы из Иудеи. Отъезд Траяна на войну с парфянами (а именно для этой цели он отвел войска из других мест, в том числе, вероятно, из Киренаики, поскольку в источниках ничего не говорится о борьбе восставших с римскими войсками), и, возможно, землетрясение в Антиохии стали многообещающими поводами для внезапного социального взрыва огромной силы. Литературные источники подчеркивают ужасающие зверства восставших (согласно Диону Кассию, 220 тыс. человек), отмечая, что особенно сильно пострадала сельская местность. Во время раскопок действительно был обнаружен масштабный физический урон, который, по всей видимости, был нанесен прежде всего храмам и административным зданиям, причем как греческим, так и римским, а также статуям государственных деятелей и богов. В Кирене несколько надписей на общественных зданиях в святилище Аполлона, недалеко от агоры и в храме Зевса, упоминают об их «разрушении и сожжении во время
20 Иосиф Флавий. Иудейская война. VII.437—451; Иосиф Флавий. Жизнь. 424—425.
21 Дион Кассий. КХУШ.32; Орозий. УП. 12; Евсевий. Церковная история. ГУ.2.


Глава 17. Киренаика
645
иудейской войны»22, что подтверждают дошедшие до нас руины, среди которых можно упомянуть разрушенный перистиль храма Зевса (в древности больше не восстанавливался). Довольно сильно пострадало и крупное святилище Асклепия, расположенное к западу от Кирены, в деревне Балагры. Судя по мильным камням, подверглась разрушению и дорога из Кирены в Аполлонию (в силу чего была нарушена прямая связь между городом и морем)23, а изображение семисвечника, глубоко вырезанное в камне на участке дороги к северо-западу от Балагр, говорит о попытках перекрыть сообщение между Киреной и ее западными соседями. Вероятно, большой ущерб был нанесен и другим городам, но там проведено меньше раскопок и поэтому о них нам известно очень немногое. О деревнях мы знаем еще меньше, но едва ли во время мятежа пострадали только Балагры. С другой стороны, изученная археологами часть жилого района Сиди-Хребиш (Береника) не несет никаких признаков повреждений- и, хотя прилегающее к ней общественное здание было заброшено после восстания, с полной уверенностью этого утверждать нельзя. Ход событий нам не совсем ясен, но известно, что некоторые повстанцы присоединились к своим собратьям в Египте. В конечном счете все очаги сопротивления были уничтожены войсками, которые Траян отправил против них под началом Квинта Марция Турбона. При этом мятеж в Киренаике, судя по всему, был подавлен еще при жизни Траяна, поскольку именно он приказал отправить колонистов для заселения опустевших областей24.
II. 117—193 гг. н. э.
Имеющиеся у нас данные не подтверждают широко распространенное мнение о том, что иудейское восстание привело Киренаику в необратимый упадок. В действительности властями были приняты весьма активные меры по устранению ущерба. Ко второй половине П в. города снова стали умеренно процветающими, даже оживленными: в частности, некоторые из них участвовали в общих жертвоприношениях, совершавшихся на Капитолийских играх в Риме и в Панэлленионе Адриана24а.
Конечно, в 117/118 г. нужно было предпринять целый ряд экстренных мер и прежде всего обеспечить население продовольствием, поскольку урожай был потерян; впоследствии Адриана называли в Кирене «кормильцем», скорее, потому, что он прислал запасы для непосредственного оказания помощи в чрезвычайной ситуации, а не из благодарности за создание системы постоянной продовольственной поддержки, другие следы которой нам не известны25. Кроме того, следовало провести и целый ряд общественных
22 Несколько надписей см. в: Applebaum 1950; см. также: SEG XVH.800, 804.
23 АЕ 1951: № 208.
24 SEG XVH.585.
24аПанэлленион — союз греческих городов-государств, созданный в 131—132 гг. н. э. императором Адрианом. — В.Г.
25 SEG ХУП.809.


646
Часть четвертая
работ: так, Адриан приказал войскам отремонтировать дорогу из Кирены в Аполлонию, а в конце 119 г. занимался восстановлением Кесареона и базилики в Кирене, а также терм и прилегающего к ним храма Гекаты26. Данная программа, несомненно, принесла римской администрации не меньшую пользу, чем местным жителям, но восстановление терм, которые были подарком Траяна Кирене, подчеркнуло внимание императора к горожанам, а также позволило им совершать омовения и заниматься спортом в романизированном антураже.
Восстание выявило слабость провинциальной организации, в связи с чем, казалось бы, следовало ожидать административных реформ, однако ничего подобного мы не видим, если не считать уменьшения размеров провинции. В какой-то момент между появлением сочинений Плиния Старшего и трудов Клавдия Птолемея (свидетельства которого подтверждаются папирусом 191 г.) восточная граница была передвинута на запад от Большого Катабатма (Солла) до Дарниса (Дерны)27. В Киренаи- ке было дислоцировано небольшое количество войск, поэтому решение уменьшить охраняемую ими территорию выглядит логичным; его причиной вполне могли послужить события 115 г. Если в какой-то момент до восстания местный гарнизон подвергся сокращению, то теперь, вероятно, он вернулся к прежней численности или даже вырос, но для периода до правления Септимия Севёрау нас нет никаких четких данных ни о его размерах в последующем, ни о его распределении по территории провинции.
Впрочем, самая насущная задача — отправка в провинцию новых колонистов —была решена немедленно. Уже в 117 г. Траян санкционировал размещение 3 тыс. ветеранов под руководством префекта лагеря XV Аполлонова легиона; некоторыми исследователями высказывалось (правда, без особых доказательств) предположение о том, что их численность Адриан увеличил еще больше. Это было необходимо не только в связи с тем, что множество прежних колонистов погибло от рук повстанцев, но и в связи с уничтожением самих повстанцев, поскольку из надписей в городах и на прилегающих к ним территориях полностью исчезают крупные иудейские общины предшествующих периодов. Ряд общин, возможно, сохранился в Сиртике и Мармарике, но к городской жизни они, вероятно, не имели никакого отношения. С другой стороны, в наших источниках нет упоминаний об участии в восстании ливийцев на той или другой стороне, поэтому маловероятно, что ливийские племена, обитавшие к югу от городов, понесли какие-либо тяжелые потери; данное обстоятельство могло снизить потребность в пополнении населения провинции извне. Пока памятники из сельской местности не получат более точную датировку (для этого необходимы новые раскопки, прежде всего деревень), можно лить предполагать, что одним из вероятных результатов восстания стал рост количества оседлых ливийцев на землях, принадлежавших городам. Следы пребывания ветеранов-колонистов можно встретить в Кирене и, вероятно, также в Аполлонии, Птолемаиде и Тевхире (хотя упоминание о солдате
26 SEGIX: 168, 252; ХУП 800, 804; АЕ 1928: Na 1, 2; АЕ 1951: No 123; АЕ 1960: Na 268.
27 Romanelli 1940: 215—216; а также: Norsa, Vitelli 1931.


Глава 17. Киренаика
647
XV Аполлонова легиона, на которое всё еще иногда ссылаются в работах, посвященных этому поселению, является результатом неверного прочтения источника28); в этом отношении ничего не известно о Беренике. Значительное количество новых колонистов, судя по всему, отправилось в новый город Адрианополь, расположенный на побережье между Тевхирой и Береникой. На территории этого города обнаружено не очень много памятников, и его основание часто считается неудачным экспериментом, однако именно благодаря ему Киренаику на протяжении всей остальной части П в. называли Шестиградьем (в Ш в. надежные свидетельства об этом отсутствуют)29. В 135 г. Адриан всё еще выказывал озабоченность делами населения Кирены30, но ко второй половине столетия, как представляется, все проблемы оказались решены: так, в списках эфебов за 161 г. и за неустановленный год между 172 и 175 гг. указано примерно то же количество юношей, что и в списках, относящихся к концу правления Августа31, и при этом очень важно отметить, что на рассматриваемой территории проводился и набор в войско—весьма вероятно, при Марке Аврелии32 (возможно, именно с этим связан выпуск монет с изображением головы Юпитера Аммона, аналогичный выпуску времен Траяна, который, по-видимо- му, также был приурочен к набору в армию, см. с. 642).
Численность населения в рассматриваемый период, судя по всему, восстановилась настолько, что в провинции вновь началось экономическое процветание, хотя и с некоторой задержкой. В надписях из Кирены, относящихся к первым годам после восстания, выражаются преимущественно горькие сожаления о судьбе города, однако встречаются в них и чисто фактические данные, позволяющие судить о реально навалившихся на него проблемах. Хорошим примером этого является список эпонимных жрецов Аполлона, который говорит о том, что на протяжении нескольких лет обязанности жреца исполнялись городом, поскольку на тот момент, очевидно, нельзя было найти подходящего кандидата на данную должность33. Тем не менее, даже в 118 г. Кирена сумела отблагодарить Адриана за помощь, воздвигнув его статую на мраморном постаменте34, и явно продолжала функционировать как город, хотя и лишенный прежнего великолепия.
Вопрос о дальнейшем строительстве общественных зданий далек от своего решения. По завершении первоочередных строительных работ в Кире- не Адриан возвел в 123 г. (или, возможно, восстановил) базилику в Тевхи- ре и в то же время, вероятно, инициировал какое-то строительство в Аполлонии и, вероятно, в Беренике35. В 135 г., призывая Кирену более активно обустраиваться с опорой на собственные силы, император ответил на ее
28 Reynolds 1977-1978.
29 Напр.: АЕ 1963: N> 140; SEG ХУШ: 740Ь.
30 SEGXKУШ: 1566; АЕ 1979: № 636; Oliver 1989: № 121.
31 SEG XX 742; Reynolds, Fadel Ali 1996.
32 Reynolds 1977—1978: прим. 28.
33 Smith, Porcher 1864: 112, No 10.
34 SEGXM11:808.
35 Reynolds Ц Humphrey 1976: 314, No 46; Lloyd 1977—1985: 240, No 9.


648
Часть четвертая
просьбу о помощи возведением второго гимнасия для эфебов36. Судя по всему, он перестроил и основную часть святилища Асклепия в Балаграх на территории Кирены (его имя часто встречается на различных элементах здания, но не всегда в именительном падеже). Надпись из Кирены, относящаяся к 138 г., сообщает, что благодаря Адриану она «украсилась еще и культовыми статуями»37, на основании чего можно предположить, что для этого города он сделал гораздо больше, чем мы думаем. Тем не менее, Кирене еще многое предстояло восстановить самостоятельно, в том числе, по-видимому, здания на агоре, храм Аполлона и множество малых храмов и памятников в святилище вокруг него, а также большой храм Зевса. Это бремя было довольно тяжелым, и для нас нет ничего удивительного в том, что соответствующие работы не удалось выполнить быстро: основная их часть была завершена только к началу правления Коммода (еще более поздние даты, предлагаемые некоторыми исследователями, следует отклонить в свете новых свидетельств). Впрочем, при Марке Аврелии и после него восстановительные работы шли одновременно с возведением новых зданий, и эти проекты были весьма амбициозными. Судя по находкам, которые сделаны на данный момент, самое значительное строительство велось в районе Долинной улицы, проходившей между холмом с агорой и акрополем и холмом, на котором стоял храм Зевса. Большой отрезок этого пути, ведшего к святилищу Аполлона, превратился в обрамленную колоннами улицу, проходящую через триумфальную арку, а выше — там, где долина расширяется, — эта улица была в основном окаймлена новыми храмами и рядом зданий, вероятно, предназначенных для общественных целей (возможно, включая рынок, хотя ни одно из этих зданий не раскопано настолько, чтобы можно было провести уверенную идентификацию)38. Кроме того, в Кирене появилась и новая система водоснабжения, причем город заплатил, по крайней мере, за две большие цистерны, одновременно поблагодарив за помощь императора и отметив участие проконсула, который на церемонии начала строительства первым вонзил в землю лопату39. Небольшие памятники, статуи и прочие декоративные элементы снова становятся обычным явлением, причем некоторые из них отличаются весьма высоким качеством. Хотя данных о других местах очень мало, последние тоже демонстрируют признаки процветания (floruit): так, например, в Птолемаиде найден ряд красивых скульптур40, а в жилом районе Сиди-Хребиш в Беренике начинается строительство новых домов, порой более пышных, чем раньше, да и старые дома получают новые декоративные элементы, прежде всего мозаичные полы. При этом основным строительным материалом везде оставался местный известняк, однако когда он был новым или отштукатуренным, то производил более приятное впечатление, чем
36 См. выше, сноска 30 насг. гл.; а также: Oliver 1989: N° 122.
37 SEGIX: 136.
38 Ward Perkins, Gibson 1976-1977.
39 SEG ХУШ: 704.
40 Brinkerhoff D.M.//Kraeling 1962: 183-184.


Глава 17. Киренаика
649
можно представить сегодня; кроме того, довольно часто использовался и мрамор, как привозной, так и взятый со старых построек.
Вполне возможно, что другие города немного раньше, чем Кирена, вернулись к прежнему ритму жизни. Уже при Адриане, а тем более при Антонине Пии, мы встречаем признаки соперничества между городами, которое, как известно, было широко распространено в греческом мире того времени41. Один из городов (возможно, Птолемаида) стремился получить такие же привилегии, какими обладала Кирена в Панэлленионе; Береника ходатайствовала о проведении в ней судебных заседаний (что могло нанести ущерб Кирене и, вероятно, Птолемаиде), а Птолемаида старалась обойти Кирену на Капитолийских играх в Риме. Императоры не давали особого хода подобным амбициям, но само существование последних, как представляется, отражает определенное процветание. Ко времени Марка Аврелия Кирена тоже, судя по всему, восстановила свои силы. Достаточно хорошо это демонстрирует только что упомянутая строительная программа; не менее важным показателем является и количество зафиксированных в источниках местных благотворителей, которое заметно превышает их число, известное для I в. н. э. В сообщениях о городской жизни вновь появляются некоторые семейства, игравшие важную роль в I в., а это позволяет нам предположить, что после восстания осталось в живых намного больше представителей верхушки, чем можно представить, отталкиваясь от сведений античных авторов о количестве жертв, и что эта «старая гвардия», несмотря на появление ряда новых персонажей, по- прежнему руководила городом. Последние, по-видимому, были ветера- нами-колонистами, которые, на первый взгляд, как только там поселились, интегрировались в жизнь старых городов, но в то же время они, вероятно, привносили и что-то новое в социальную и культурную жизнь, хотя сегодня данные новшества трудно оценить, поскольку эти люди проходили службу на грекоязычном Востоке, и вполне возможно, что среди них были и те, кто именно там и поступил на военную службу, то есть эта среда не была для них совсем чужой (на что, собственно, и рассчитывали власти, отправляя их на поселение в Киренаику). Так или иначе, ветераны-колонисты весьма существенно увеличили долю римских граждан в средних слоях общества, и они же, без сомнения, ускорили отказ от уже приходившего в упадок киренского диалекта и таких архаических черт, как должность триакатиарха в организации эфебов Кирены (в 161 г. это наименование иногда еще использовалось как альтернативное обозначение титула эфебарха, однако к 172—175 гг. оно окончательно исчезло)42. Кроме того, вкусы именно этих людей могли привести к строительству амфитеатра в Птолемаиде и преобразованию в амфитеатр театра, расположенного рядом со святилищем Аполлона в Кирене. При этом, однако, Адриан особо подчеркивал местные традиции Кирены, особенно то, что этот город был основан во исполнение пророчества Дельфийского ора¬
41 См. источники в сноске 30 наст, гл.; а также: Oliver 1989: Nq 120, 122—124.
42 См. выше, сноска 31 наст. гл.


650
Часть четвертая
кула и связан со Спартой: выходцами откуда (то есть спартанцами) был заложен город Фера — киренская метрополия43. Эти и другие воспоминания о прошлом фигурируют в ряде местных надписей44 и на некоторых скульптурных изображениях П в. Кроме того, Адриан поощрял киренский «эллинизм» и другими способами. При этом он вполне мог посетить Ки- ренаику лично, однако доподлинно это нам не известно, и поэтому следует пока относиться с осторожностью к весьма привлекательной гипотезе Дж. Оливера о том, что в одной киренской надписи содержится фрагмент речи, обращенной к народу Кирены по случаю императорского визита45. Впрочем, указанный император, вероятно, взял на себя функцию законодателя в Кирене и пересмотрел кодекс местных законов, сделав, возможно, особый упор на привитие молодежи спартанских моральных качеств. Кроме того, Адриан и его преемник поддержали Кирену в статусе главного города Киренаики или даже всего Шестиградья, что довольно хорошо отражено в надписях. При этом наиболее конструктивным мероприятием Адриана было то, что после основания Панэллениона в 131 г. он способствовал принятию Кирены в эту организацию (в 135 г.) и включил двух представителей города в ее Совет46. Поддержание определенной связи с Грецией мы находим и в других городах Киренаики: так, Аполлония посвятила статую Адриана в афинском Олимпионе и статую Марка Аврелия — в Элевсине47, а Птолемаида (Барка) заказала некую статую афинскому скульптору48. Панэлленион действительно сблизил всю Киренаику с материковой Грецией и греческим Востоком и предоставил (по крайней мере, киренской элите) новые карьерные возможности, которые для местных жителей были, вероятно, более доступными и привлекательными, чем римская государственная служба. Во всяком случае, для рассматриваемого периода нам не известно ни одного сенатора или всадника из Кирены (хотя ряд всадников появляется в Ш в.), тогда как в период между 157 и 161 гг. Тиберий Клавдий Ясон Магн, происходивший из влиятельного киренского семейства, возглавлял Панэлленион, его внук, вероятно, выиграл забег среди мужчин в Олимпии в 189 г.49, а Децим Касцеллий Аристотель, еще один выходец из Кирены (а не спартанец, имевший связи в Кирене, как считалось ранее), занимал в середине столетия должность педонома в Спарте (что явно подчеркивает родство Кирены со Спартой)50. Таким образом, новые влияния со стороны Рима уравновешивались новым усилением греческой традиции. Это прекрасно иллюстрирует киренская архитектура рассматриваемого периода: в городе появилась улица с колоннами по моде греческого Востока и коринфские капители, а также триумфальная арка и храмы с подиумами, заимствованные из Рима, но в то же время для некоторых целей, прежде всего религиозных, сознательно избирался старомодный дорический стиль. Несколько иначе данная
43 См. выше, сноски 30, 41 наст. гл.
44 Наир.: SEGIX: 190. 45 Oliver 1989: Na 122.
46 Там же: Na 120. 47 IG П2: 3306, 3407.
48 Kraeling 1962: 214, Na 38. 49 Spawforth, Walker 1986: 98-100.
50 Там же: 97-98.


Глава 17. Киренаика
651
тенденция проявилась в керамике, найденной в Сиди-Хребише: во П в., как и в I в., керамика по-прежнему ввозилась с Запада в значительном количестве, но при этом всегда существовал определенный импорт и с греческого Востока, и когда во П в. местным гончарам потребовались новые идеи, они сделали выбор в пользу простой греческой посуды.
Определенные изменения происходили и в ливийской культуре, причем некоторые шли в русле уже упомянутых нами тенденций (с. 641), в рамках которых степень развития собственного ливийского самосознания является не совсем ясной, а некоторые находили весьма яркое отражение в сельских святилищах ливийцев, к примеру, в вырубленном в скале святилище со статуей, которое обнаружено в Слоите (вероятно, древний Ласамик) к югу от Кирены и на данный момент датируется П в.51. Указанный памятник демонстрирует нам, что ливийцы научились у своих грекоримских соседей стремлению выражать собственные религиозные представления в устойчивой, видимой форме и при этом весьма энергично, хотя и довольно грубо, адаптировали греко-римские символы и приемы для своих ритуалов, которые, судя по всему, были частью местного хтонического культа.
Итак, к концу П в. Киренаика была полна жизни, что вполне соответствовало ее природным богатствам, а ее культура представляла собой причудливое сочетание греческих, римских и ливийских элементов.
51 Limi 1987.


Глава 18
М. Фулфорд
БРИТАНИЯ
Почти всё время между воцарениями Веспасиана и Септимия Севёра в Британии практически постоянно шли военные действия. Даже в те относительно короткие периоды, для которых в источниках не зафиксировано никаких или почти никаких военных кампаний, изменения, происходившие в мирных областях рассматриваемой провинции, вероятно, были обусловлены событиями на границе. В последнее время исследователи начали делать больший акцент на достижениях местной аристократии и высказывать предположения о том, что успехи и темпы романизации отражали скорее отношение последней к Риму, чем результаты политики, проводившейся завоевателями, однако вообще нам довольно сложно отделить изменения в гражданской сфере от той системы, которая возникала в результате завоевания и создания соответствующей административной структуры.
Основным из имеющихся у нас письменных источников являются труды Тацита и прежде всего биография его тестя — «Жизнеописание Юлия Агриколы», в состав которой входят заметки о политических изменениях, происходивших в Британии, до того как последний стал ее наместником. В «Истории» можно найти и немало весьма полезной информации о гражданской войне 68—69 гг. и об отношениях с клиентским царством бригантов в этот период и в начале 70-х годов. Исторические источники П в. намного более ограниченны, но, тем не менее, с учетом богатого эпиграфического материала позволяют составить общее представление об основных изменениях, происходивших на северной границе: прежде всего о строительстве Вала Адриана и Вала Антонина. Не так давно обнаруженные исследователями документы из Виндоланды рисуют весьма яркие картины военной организации и жизни военных на севере в самом начале II в., однако они не добавляют ничего существенного к нарративным источникам. При этом последние прекрасно дополняются археологическими свидетельствами в виде материальных остатков пограничных систем, фортов и легионных крепостей. В то же время четкую корреляцию может обеспечить лишь привязка к хорошо датируемым надписям или надежным нумизматическим материалам. Хотя исследователи издавна


о
50
100 км
0
50 миль
Карта 6. Британия


654
Часть четвертая
пытались увязать военную историю римской Британии, прослеживаемую по письменным источникам, с археологическими материалами — фортами, крепостями ит.п., основания для этого были, по определению, чисто теоретическими и, по сути дела, зависели от ряда весьма непрочных связей, чаще всего базирующихся на керамическом материале, который, в свою очередь, зависит от корреляции с археологическими комплексами, датируемыми и по иным материалам. В то время как монета почти всегда дает нижний хронологический предел, керамика, датируемая по аналогии, обычно доходит до нас в виде отдельных фрагментов, и при этом мы не знаем, на протяжении какого периода ею пользовались. Соответственно, датировка археологического комплекса, например, новой керамики типа «sigillata»1а — скажем, корзины с южногалльскими сосудами такого типа, засыпанной пеплом в гибнущих Помпеях в 79 г. н. э., вероятно, будет намного ближе ко времени их производства, чем комплекс фрагментов из аналогичного материала из мусорной ямы, который увязывается археологами с монетами, характеризуемыми разной степенью потертости. Как следствие, хотя ученые очень хотят разработать хронологию материальной культуры, которая даст им возможность теснее увязать ее с нарративными источниками, это желание несбыточно. За исключением ряда особых случаев — например, когда у исследователей есть возможность составить определенную последовательность дат на основании дендрохронологии — работать в рамках археологических периодов меньше примерно двадцати пяти лет обычно весьма сложно. Периоды наместничества Цериала, Фронтина и Агриколы в эпоху Флавиев представляют собой прекрасные примеры сложностей (связанных с корреляцией археологических и письменных источников) в плане того, что ученым очень непросто определить, кем конкретно из вышеупомянутых деятелей были завоеваны определенные территории или построены определенные форты. Даже в случае с Агриколой, когда благодаря Тациту в нашем распоряжении имеется больше информации о завоеваниях Агриколы на территории Шотландии, у исследователей существует немало сомнений насчет того, какие из этих завоеваний следует приписать ему, а какие — его предшественникам и преемникам.
Впрочем, как бы то ни было, имеющиеся в нашем распоряжении письменные источники, включая эпиграфический материал, сосредоточены преимущественно на пограничных делах и не дают практически никаких сведений о мирных областях рассматриваемой провинции, о развитии административных структур, городов, а также о романизации острова. В этих вопросах мы почти полностью зависим от успехов археологии. В данном контексте и применительно к интересующему нас периоду учеными было сделано очень много выводов всего лишь из единственного краткого упоминания о гражданской политике одного наместника—Агриколы, с которым было увязано немало археологических находок*  1. На самом же деле подобные сопоставления источниками не подтверждаются. Более того,
1а См. сноску 6а к гл. 13 наст. изд. — В.Г.
1 Тацит. Агрикола. 21.


Глава 18. Британия
655
в одной надписи с упоминанием Агриколы, датируемой 79 г. н. э. и обнаруженной на территории общественного здания (форум-базилика1Ь в Веру- ламии), говорится о завершении строительства, которое могло начаться за несколько лет до назначения этого наместника; соответственно, инициатива возведения данного здания принадлежала не ему2. Таким образом, хотя мирная часть провинции, вероятно, потребляла столько же энергии и ресурсов, как и пограничная зона (если не больше), в деле полной оценки романизации Британии в период с 96 по 193 г. мы сильно зависим от поступления материальных свидетельств, а происходит это весьма медленно.
I. 	Граница
В начале рассматриваемого нами периода в Британии оставалось лишь три легиона, поскольку в 66 или 67 г. XÌV легион был выведен со своей базы в Вироконии (совр. Роксетер) и перемещен на Восток. Это изменение диспозиции легионов указывает на весьма существенную перегруппировку сил после подавления восстания Боудикки: в какой-то момент после 65 г. римлянами была оставлена и крепость в Аске, где, вероятно, стоял XX легион. Соответственно, империи было необходимо пересмотреть схему осуществления контроля над территорией южного Уэльса, и имеющиеся в нашем распоряжении находки из Глева (совр. Глостер) указывают на то, что в конце 60-х годов или несколько позднее в вышеупомянутом районе была основана новая легионная крепость. Не исключено, что в ней располагался П Августов легион, хотя находки с территории его базы в Иске (совр. Эксетер) позволяют предположить, что военные оставались там и в 70-х годах, а XX легион, который также мог быть переведен в Глев, вероятно, стоял в Вироконии вместо XIV легиона. IX легион оставался в Линде (совр. Линкольн)3. Эта диспозиция, вероятно, сохранялась, пока наместником был Веттий Болан (69—71 гг.), чьи военные ресурсы явно не позволяли ему вмешаться в дела клиентского царства бригантов, где Венутий сместил с престола Картимандую4.
Данную задачу пришлось выполнять Петиллию Цериалу, с назначением которого в Британию вернулся четвертый легион (П Вспомогательный)5. При этом новый наместник явно получил от Веспасиана наказ решить проблему Бригантин и продолжить завоевания, которые после восстания Боудикки, по сути дела, приостановились. Такую же политику проводили и два последующих наместника—Юлий Фронтин (74—78 гг.) и Гней Юлий Агрикола (78—84 гг.). Изначально, при Цериале, римляне продвигались преимущественно на север — на территорию бригантов, и однозначно
1Ь Фору м-6 азилика — характерное для Британии крупное общественное здание прямоугольной формы, в центре которого располагался большой внутренний двор, использовавшийся в качестве рынка и общественного пространства. — В. Г.
2 Wright 1956: 146-147, Na 3; Frere 1983: 69-72.
3 Webster 1988: повсюду; Manning 1981.
4 Тацит. История. Ш.45.
5 Свидетельства этого обнаружены в Линкольне, см.: RIB I: 253, 258.


656
Часть четвертая
дошли до линии «Солуэй — Тайн»6. Легионная крепость в Эбораке (совр. Йорк) (для IX легиона), судя по всему, была основана в начале 70-х годов, а П Вспомогательный легион при этом сначала остался в Линде. Что же касается Фронтина, то он, наоборот, возобновил завоевание территории современного Уэльса, сначала сосредоточившись на южном племени силуров и примерно в 75 г. н. э. создав в Иске (совр. Каэрлеон) новую базу для П Августова легиона, тогда как Агрикола в первый год после своего назначения завершил покорение племен северного Уэльса. Параллельно с этим примерно в 79 г. в Деве (совр. Честер) шло строительство новой крепости для П Вспомогательного легиона7. Агрикола занимал должность наместника дольше, чем обычно (за это время Тита на посту принцепса сменил Домициан), и сумел практически полностью покорить северную Британию. Ярким символом военных достижений наместничества Агри- колы стало основание крепости для XX легиона в Инчтутиле на реке Тей в 84 г.8. Впрочем, этот успех был недолговечным: даже пока Агрикола еще находился в должности, часть войск пришлось отозвать из Британии на помощь Домициану, который вел войну с хаттами. После же крупного вторжения на римскую территорию, осуществленного в 85 г. дака- ми, британские подкрепления потребовались и на Дунае. Примерно к 86 или 87 и точно к 92 г. из провинции был выведен П Вспомогательный легион и некоторое количество ауксилариев. В результате этого римлянам пришлось поспешно вывести войска из еще не достроенной крепости в Инчтутиле, а также — в следующие 15—20 лет — из вспомогательных фортов, которые тянулись через территорию современной Шотландии вплоть до линии Стейнгейтской дороги (от Карлайла до Корбриджа) и до рек Тайн и Солуэй. XX легион был переброшен в Деву на место П Вспомогательного. При этом нам не совсем ясно, можно ли считать линию фортов, которая стабилизировалась вдоль Стейнгейтской дороги и дошла до побережья Камбрии примерно к 105 г., границей римской территории. Траян проводил в Британии политику укрепления позиций, хотя при этом нам точно не известно, чем это было обусловлено — намеренным пренебрежением этой провинцией или же просто нехваткой ресурсов (которые были нужны в Дакии). Ярким выражением вышеупомянутой политики была программа перестройки в камне существовавших легион- ных крепостей в Иске (совр. Каэрлеон), Деве и Эбораке, а также множества связанных с ними вспомогательных фортов9.
Большинство исследователей соглашаются с тем, что кампании наместников эпохи Флавиев были обусловлены военной необходимостью, и это — что в принципе неудивительно — действительно подтверждается целым рядом упоминаний в рассказах Тацита об отношениях римлян с Бригантией. В частности, военного вмешательства могли требовать меж¬
6 Дендрохронологическая датировка позволяет с уверенностью утверждать, что римский форт в Карлайле существовал с 72/73 г. н. э., см.: Caruana 1992; McCarthy 1991.
7 RIB П 3: 2434.1-3.
8 Hanson 1987; Pitts, St Joseph 1985.
9 Breeze 1982; Hanson, Maxwell 1983; Maxwell 1989: 112-132; RIB I: 330, 464, 665.


Глава 18. Британия
657
доусобицы в клиентском царстве Картимандуи, власть у которой отнял ее муж Венутий, однако могло ли завоевание всей территории Британии решить имевшиеся проблемы? Принятое Траяном решение покинуть столь существенную часть земель, покоренных Агриколой, указывает скорее на то, что озабоченность по поводу возобновления боевых действий со стороны определенной части местного населения не играла особо важной роли: потеря северной Британии — на время или навсегда — не представляла собой серьезной стратегической проблемы. Об этом же, судя по всему, говорят и имеющиеся у нас сведения о выводе из Британии IX Испанского легиона в период между 108 и началом 120 г.10. Вплоть до прибытия VI легиона (вероятно, в 122 г.), на острове на протяжении десяти или пятнадцати лет оставалось всего два легиона. Кроме того, мы можем рассмотреть и иные возможности для объяснения того огромного количества ресурсов, которые направлялись в Британию при Флавиях. Так, например, в голове Веспасиана могла быть еще очень свежа мысль о том, каким влиянием на власть в империи обладали легионы, стоявшие на Рейне, а стремление направить энергию своих лучших военачальников на ряд военных кампаний, проводимых на безопасном расстоянии от континента, несомненно, было весьма существенным фактором при определении политики в отношении Британии. Что же касается собственно местных обстоятельств, то они, вероятно, имели при этом намного меньшее значение.
В табличках, обнаруженных при раскопках вспомогательного форта Виндоланда на Стейнгейтской дороге и относящихся к рубежу I—П вв., мы находим немало важных сведений о жизни на границе и о размещении гарнизона. При этом в данных документах сравнительно мало упоминаний о сражениях или походах, а в одном месте встречается уничижительное наименование местных жителей — «британчики» (Brittunculi). Кое-где упоминается о том, что весьма существенное количество солдат отряжалось в другие места: так, например, одно подразделение было направлено в Корстопит (совр. Корбридж), а еще одно — в резиденцию наместника в Лондинии (совр. Лондон). Соответственно, рассматриваемый гарнизон едва ли постоянно находился в полной боевой готовности и в любой момент был способен дать всем составом отпор опасному и многочисленному противнику. Аналогичным образом, упоминания о закупке самых разных запасов в весьма отдаленных местах позволяют предположить, что пути сообщения, проходившие через северную военную зону, находились в относительной безопасности и за линией границы. Вероятно, еще более убедительные свидетельства подобного рода мы находим в письмах жены командующего фортом, в которых также нет никаких намеков на какую-либо опасность11.
В подобном контексте нам довольно сложно истолковать мотивы, лежавшие в основе принятого императором Адрианом решения построить стотридцатикилометровую линию укреплений между Солуэем и Тайном, несколько позднее продленную до побережья Камбрии. При этом, одна¬
10 Birley 1971.
11 Bowman, Thomas. Vindolanda IL No 154, 164, 291—294, 343.


658
Часть четвертая
ко, биограф Адриана упоминает об определенных трудностях, возникших в начале его правления, и о монетах, отчеканенных в 119 г. в память о победе в Британии12. Подобные сложности вполне могли возникнуть после ухода IX легиона, когда в Британии осталось лишь немного римских гарнизонов. Тем не менее, решение Адриана также косвенным образом подкрепляло решение его предшественника о выводе войск с территории Шотландии — в том плане, что дальнейшее продвижение на север считалось не имеющим стратегического смысла. Учитывая, что на данный момент мы располагаем весьма ограниченными сведениями о количестве местных жителей, а те, что все-таки имеются в нашем распоряжении, указывают на относительно невысокую плотность населения, столь мощная защита границы выглядит явно непропорциональной. При этом, однако, мы не должны забывать о том, что примерно в рассматриваемое время на севере должно было появиться новое поколение людей боеспособного возраста. С точки зрения личного состава, линия оборонительных сооружений вдоль границы, возможно, была более экономным вариантом, чем завоевание и оккупация территории равнинной Шотландии. В прочих отношениях расходы на создание и обслуживание системы, в состав которой входили расположенные на равном расстоянии друг от друга форты, «милевые замки», сторожевые башни и непрерывная навесная стена, могли быть очень значительными (особенно если мы говорим о высшей точке развития рассматриваемого сооружения) и вполне могли превышать расходы на менее плотно расположенные форты, которые размещались и на территории равнинной Шотландии. Более того, с точки зрения вероятных требований к личному составу, по оценкам специалистов, для того чтобы удерживать весь север Британии, включая равнинную Шотландию, а также Вал Антонина, — систему пограничных укреплений, построенную несколько позднее Вала Адриана, было достаточно еще примерно 4 тыс. солдат13. Чтобы рельефнее продемонстрировать масштабы рассматриваемого предприятия, следует отметить, что в строительстве Вала Адриана участвовали все три британских легиона (один из которых, VI Победоносный, был переброшен в Британию Непотом, предположительно, чтобы заменить IX Испанский), а также силы Британского флота (Classis Britannica) и многочисленные вспомогательные подразделения. Это было престижное сооружение — яркий символ мощи Рима, готового встретить любого противника.
То, что Вал Адриана, вероятно, не был в первую очередь предназначен для отражения какой-то определенной военной угрозы с севера, возможно, лучше всего подтверждается тем, что наследник Адриана, Антонин Пий, решил построить на территории Шотландии более короткую линию пограничных укреплений между реками Клайд и Форт. Хотя эта линия была более чем в два раза короче предшествующей и, чтобы укомплектовать ее гарнизонами, требовалось примерно на 40% меньше солдат, для поддержания порядка на территории равнинной Шотлан-
12 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. П.2.
13 Frere. Britannia'. 143—146.


Глава 18. Британия
659
дии и для службы в сторожевых фортах, расположенных к северу от новой стены, были необходимы дополнительные силы. Соответственно, какова бы ни была экономия, которой удалось достичь при строительстве более короткой оборонительной линии, она, как мы уже отметили выше, была сведена на нет потребностью в новых солдатах для службы на территориях равнинной Шотландии и более северных районов. Строительство новой стены началось в первые годы правления Антонина и было завершено, скорее всего, к 143 г. Во многих отношениях она представляла собой определенный шаг вперед по сравнению с предшествующим сооружением, не в последнюю очередь — в плане экономии на строительных материалах (вместо камня нередко использовался дерн) и в плане различной величины связанных с ней фортов и меньшего расстояния между ними. Причины того, почему римляне решили двинуться дальше на север и покинуть столь мощное сооружение, как Вал Адриана, остаются неясными. Нам ничего не известно ни о каких-либо волнениях в конце правления Адриана, ни о достаточности римских войск в рассматриваемом районе, а также о какой-либо экономии, которой удалось достичь в результате создания новой пограничной линии и связанных с ней фортов, расположенных к северу и югу. То, что подобное изменение в политике произошло почти сразу же после восшествия на престол нового императора, позволяет предположить, что рассматриваемое решение было предопределено политической ситуацией в Риме и стремлением Антонина к тому, чтобы приобрести хорошую репутацию, добившись военного успеха, который можно было быстро закрепить путем строительства нового оборонительного сооружения на границе.
Последующая история Вала Антонина вызывает определенные споры. Многие исследователи утверждают, что в середине 150-х годов он некоторое время не использовался и в строй был вновь введен Вал Адриана. Но тщательное исследование имеющихся в нашем распоряжении свидетельств, относящихся к Валу Антонина, не подтверждает эту гипотезу, и аргументация в пользу того, что его использование не прерывалось, представляется более убедительной14. При этом, однако, обнаруженная на берегу реки Тайн надпись, в которой говорится о прибытии подкреплений из состава германских армий в наместничество Юлия Вера и которую, соответственно, можно отнести к середине 150-х годов, в сочетании с выпущенными в 154—155 гг. монетами, на которых женская фигура, олицетворяющая Британию, изображена со склоненной головой, позволяет предположить, что в рассматриваемое время римляне столкнулись с определенными проблемами на севере15. То, что с этими проблемами удалось справиться, подтверждается свидетельствами в пользу продолжения функционирования Вала Антонина вплоть до начала или середины 160-х годов. При этом мы точно не знаем, когда он был покинут окончательно, поскольку, несмотря на то, что привозившаяся из Галлии керамика типа «sigillata», представляющая собой основной источник для датировки, яв¬
14 Hodgson 1995.
15 RIB I: 1322 + доп.


660
Часть четвертая
но указывает на то, что две стены никогда не функционировали одновременно, и не позволяет точно датировать момент вывода войск с Вала Антонина16. Если учитывать также и данные нумизматики, мы с немалой уверенностью можем предположить, что земляной вал, скорее всего, удерживался римлянами вплоть до начала или первых лет правления Марка Аврелия, однако некоторые гарнизоны могли оставаться на нем до 170-х годов. Как и в случае с Валом Адриана, нам не совсем ясно, какую роль в принятии решения о выводе войск с Вала Антонина сыграло противодействие местного населения (и сыграло ли вообще), и вновь у нас есть определенный соблазн увязать столь существенное изменение с новой политикой, которую начал проводить Марк Аврелий. Нападения маркома- нов и сарматов на дунайской границе представляли собой весьма серьезную проблему, и не исключено, что для противостояния им—как для противодействия дакам несколькими десятилетиями ранее — потребовалась определенная стратегическая переброска ресурсов из Британии.
При этом, однако, невзгоды 150-х годов, возможно, доказывают, что в это время в балансе сил в Британии начался определенный сдвиг в сторону местных обществ севера данного региона. Подтверждается это и событиями, произошедшими в Британии в начале правления Коммо- да. Их Дион Кассий именует «самой большой войной», которую Рим вел в правление этого императора17. Вполне возможно, что тогдашние столкновения, обычно датируемые 181 г. (на основании того, что монеты в честь победы были отчеканены в 184—185 гг.), поспособствовали окончательному выводу войск с Вала Антонина. С точки зрения археологии, это предположение подтверждается следами пожаров и разрушений, которые обнаруживаются на территории фортов, относящихся к Валу Адриана, и дальше к югу. Впрочем, учитывая уже упоминавшиеся выше проблемы в сфере датировки, мы можем предположить, что, хотя некоторые или даже все из этих свидетельств вполне могут относиться ко временам войны, которая велась в правление Коммода, их с такой же степенью вероятности можно связать и с периодом узурпаторского правления наместника Клодия Альбина в 196—197 гг. или с иным событием, которое не упоминается в письменных источниках. Хотя мы не располагаем никакими независимыми доказательствами того, что после вывода войск с острова для поддержки Септимия Севёра в Британии начались какие-то волнения в борьбе за императорскую власть, данное событие (вывод войск), судя по всему, открыло для местных жителей определенные возможности. Несомненно, именно этим (в числе прочего) было обусловлено решение о перехвате инициативы на севере, принятое Септи- мием Севёром в 208 г., примерно через пятнадцать лет после его прихода к власти. К тому времени северные племена объединились в новые конфедерации: меатов, которые жили ближе к Валу, и каледониев, обитавших дальше вглубь страны, — однако не исключено, что указанные группировки возникли еще во времена Коммода или Марка Аврелия. И на сплочение противника на севере было необходимо дать мощный ответ.
16 Hartley 1972.
17 	Дион Кассий. LXXH.8.


Глава 18. Британия
661
IL Развитие городов
В начале периода, который охватывается нашим исследованием, города Британии восстанавливались после удара, нанесенного им восстанием Боудикки. В трех из них, про которые нам точно известно, что они были разрушены—Камулодуне (совр. Колчестер), Лондинии и Веруламии (совр. Сент-Олбанс), по имеющимся у нас данным, этот процесс шел весьма медленно и порой затягивался более чем на десятилетие18. Аналогичным образом в начале эпохи Флавиев городская жизнь сосредоточилась преимущественно на юго-востоке, то есть на той территории, которая еще до восстания Боудикки уже была совершенно мирной. Именно здесь располагалось царство Когидубна, однако его точные границы нам не известны. Судя по всему, его центром был Новиомаг (совр. Чичестер), а территория, вероятно, простиралась на север и запад и включала земли, на которых после смерти царя в конце 70-х или в 80-х годах возникли племенные округа (civitates) атребатов и белтов. Не исключено, что в состав владений Когидубна входила и civitas кантиаков19.
Решение римлян продолжить завоевание Британии, принятое в 71 г., неизбежно привело к перегруппировке их сил и к устранению военного контроля во многих частях острова. Перемещение легионов, возможно, может стать ключом к пониманию того потенциала для реорганизации, который возник в рассматриваемый период. Так, например, П Августов легион был, без всякого сомнения, переведен в Иску (совр. Каэрлеон) примерно к 75 г., в результате чего территория юго-западной Англии освободилась от контроля со стороны военных, а на месте покинутой крепости был основан город, который также получил название Иска (совр. Эксетер) и стал столицей civitas думнонов. Не исключено, что в этот же период была основана и Дурновария (совр. Дорчестер), хотя столь же возможно, что это произошло немного раньше—и недавние раскопки в основном подтверждают второй вариант20.
Центром гражданского управления civitas добуннов был Кориний (совр. Сайренсестер), где, судя по всему, именно в эпоху Флавиев появилась четкая планировка улиц и крупные общественные здания. Примерно тогда же, вероятно, четкая планировка стала заметна и в Ратах (совр. Лестер), хотя общественные здания типа форума-базилики и терм были воздвигнуты там несколько позднее, уже во П в. Столь же медленное развитие наблюдалось и в Венте Иценов (совр. Кейсгор-на-Норвиче). При этом данный неспешный процесс градостроительства был характерен не только для тех поселений, которые оказались физически уничтожены во время восстания Боудикки или были вовлечены в него с политической точки зрения; так, например, в Дуроверне (совр. Кентербери) обнаруживается очень мало свидетельств возведения крупных общественных зданий до самого конца I в. Подобный консерватизм заметен и на берегах Темзы, на
18 Crummy 1984; Crummy 1992; Frere 1972; Frere 1983; Perring, Roskams 1991.
19 Barrett 1979; Bogaers 1979.
20 Bidwell 1979; Bidwell 1980; Henderson ^Webster 1988:91-119; Woodward et al. 1993:103.


662
Часть четвертая
территории племени триновантов, столицей которого изначально, может быть, планировалось сделать Цезаромаг, но со временем эта роль, по всей видимости, перешла к колонии в Камулодуне (совр. Колчестер). В Челмсфорде также пока не обнаружено никаких зданий, наличия которых можно было бы ожидать в племенной столице21.
Материальные свидетельства с юга острова в целом не совсем соответствуют той модели развития городов римской Британии в эпоху Флавиев, которая опирается прежде всего на хорошо известный пассаж из Тацита, где Агрикола призывает провинциалов строить «храмы, форумы и дома» («templa, fora, domos»)22. Возможно, после успехов римлян в завоевании территории Уэльса и северных областей у жителей Британии действительно сформировалась определенная уверенность, которая ослабевала вплоть до свертывания военных программ в середине 80-х годов и привела к стремлению вкладывать средства в строительство гражданской инфраструктуры. Однако после вывода П Вспомогательного легиона и постепенного ухода римлян с территории Шотландии эта уверенность вполне могла пошатнуться. Как следствие, хотя у нас есть ряд весьма веских свидетельств в пользу того, чтобы увязать многие постройки именно с династией Флавиев (например, в Коринии (совр. Сайренсес- тер), Иске (совр. Эксетер) и Веруламии), мы должны быть очень осторожны при оценке общих темпов урбанизации в рассматриваемый период. Даже там, где имеются упомянутые выше веские свидетельства осуществления застройки в эпоху Флавиев, как, например, в Каллеве (совр. Силчес- тер), дополнительные исследования демонстрируют более сложную модель. Хотя основная сетка улиц, амфитеатр и форум-базилика однозначно датируются временем правления Флавиев, изначально данные сооружения были построены из дерева и заменены на каменные здания лишь в первой половине П в.23  24.
Изменениями в политике в отношении северной границы может объясняться решение об основании двух новых колоний в Глеве (совр. Глостер) и Линде (совр. Линкольн) после вывода оттуда соответствующих гарнизонов. Учитывая перспективы дополнительной поддержки мирных областей, мы можем предположить, что к началу правления Нервы эти колонии уже существовали. При этом в них, как и ранее в Камулодуне, весьма активно использовались постройки типа принципии23а и казарм, оставшиеся от легионных крепостей, что явно указывает на меры по экономии рас-
W U ОД
ходов, не находящие параллелей в основании колонии на континенте .
Расширение урбанизации продолжалось и во П в. — с образованием новых civitates, расположенных ближе к военной зоне. Хотя уже к концу I в. военная обстановка вполне позволяла основать Венту Силуров (совр.
21 McWhirr 1988; Wacher, McWhiiT 1982; Hebditch, Melior 1973; Kenyon 1948; Frere 1971; Bennett 1984.
22 Тацит. Агрикола. 21.
23 Fulford 1993; Fulford 1989a.
23аПринципия — административный и культурный центр римского лагеря. — В.Г.
24 Hurst 1988; Jones 1988.


Глава 18. Британия
663
Каэрвент), Моридун (совр. Кармартен), Вироконий (совр. Роксетер), Пету- арию (совр. Брау) и Исурий (совр. Олдборо), мы располагаем очень небольшим багажом свидетельств того, что эти города появились так рано25. Хотя, как раньше было с Агриколой, у нас есть определенный соблазн увязать рассматриваемые инициативы с визитом в Британию Адриана (преимущественно на основании надписи на форуме в Вироконии, которая относится ко времени его правления), археологические данные, как правило, не дают столь точных датировок26. При этом, однако, недавние работы в Каэрвенте подтвердили, что местная форум-базилика была построена во второй четверти П в.27. Новые civitates появлялись в самых разных местах, без какого-либо четко различимого плана; так, например, нам совершенно непонятно, почему в этом отношении было отдано предпочтение деметам, жившим на западе современного Уэльса, и силурам, а не, к примеру, жителям дальнего юго-запада за Эксетером, которых при этом обошли вниманием. В рассматриваемый период территория бригантов, по мнению исследователей, слишком сильно расширилась в северном направлении, но сначала обслуживалась лишь одним центром в Исурии, который, подобно Венте, располагался неподалеку от легионной базы (в данном случае — Эборака). На северо-западе, вне зависимости от того, принадлежал ли он бригантам, к созданию отдельных civitates не приступали, пока Лугувалий (совр. Карлайл) не стал центром области карветиев, что произошло несколько позднее28. Нам не совсем ясно, чем определялась политика учреждения civitates и насколько это было связано с местными инициативами, а не с теми, что поступали из центра. Впрочем, как бы то ни было, окончательные решения по рассматриваемому поводу принимались имперскими властями. Не особенно помогают в решении анализируемого вопроса и данные эпиграфики; их просто очень мало и, как в случае с Вироконием, лица, ответственные за реализацию программ строительства, как правило, в надписях не упоминаются. Это позволяет предположить, что щедроты отдельных лиц были редкостью, однако могли ли соответствующие расходы покрываться из средств civitas без уменьшения налогов, пока неясно. Если последующее строительство вилл дает определенное представление об экономическом процветании отдельных регионов, то нам может показаться, что периферийные civitates должны были располагать намного меньшими ресурсами, чем южные и восточные области, где по меньшей мере заметна определенная помощь со стороны государства.
В то время как исследователями получено немало информации по общей истории городов рассматриваемой нами провинции и о построенных в них общественных зданиях, о городском населении и правящей элите известно очень мало. Хотя более полные планы, скажем, Веруламия, Каллевы (совр. Силчестер) и Венты Силуров демонстрируют широкое распространение городских домов, сейчас нам совершенно ясно, что многие из
25 Webster 1988b; Webster 1993; Brewer 1993; James 1993.
26 RIB I: 288.
27 Britannia 1994 25: 252; Brewer Ц Greep 1993: 65.
28 Higham, Jones 1984.


664
Часть четвертая
этих построек появились лишь в конце П или даже в Ш в. и позднее. Более-менее значительные данные относительно истоков подобных изменений мы находим лишь в колониях и в Веруламии. В колониях, например в Камулодуне до восстания Боудикки и в Глеве, мы обнаруживаем следы использования приспособленных к гражданским нуждам легион- ных казарм, а первые специально построенные лавки-мастерские и городские дома, судя по имеющимся данным, начали появляться лишь к первой половине — середине П в. Что же касается Веруламия, то небольшие прямоугольные городские дома с деревянными каркасами, иногда украшенные мозаикой и расписной штукатуркой, стали появляться там в первой половине П в. Ужасный пожар, случившийся примерно в 155 г., по всей видимости, ускорил реализацию программы постепенной перестройки городских зданий в камне29. При этом нам не совсем понятно, какие именно сооружения предшествовали городским домам в Веруламии и других местах, из-за чего мы еще меньше знаем о происхождении городской аристократии и всё больше уверяемся в том, что те средства, которые вкладывались в развитие городов, шли прежде всего на гражданские сооружения, а не на жилье. В Лондинии, где на основании той роли, какую этот город играл в провинции, в любом случае можно было бы ожидать иной модели застройки: первые жилые дома, по всей видимости, представляли собой ряды простых, прямоугольных, сужающихся впереди строений с деревянным каркасом, иногда украшенных мозаикой и настенными росписями. Судя по имеющимся в нашем распоряжении данным, в I— П вв. в Лондинии еще не было атриумных домов средиземноморского типа, подобных тем, что в конечном итоге появились, скажем, в Глеве30.
Информации о том, чем занимались горожане, у нас довольно мало, однако, к примеру, в результате раскопок на территории инсулы30а XIV в Веруламии, расположенной параллельно Уотлинг-стрит3013, были обнаружены следы процветавшего торгового квартала, где выходящие на улицу лавки-мастерские перестраивались на протяжении жизни нескольких поколений вплоть до ужасного пожара середины П в.31. По имеющимся у нас данным, для ряда других городов, например для Каллевы, тоже были характерны подобные модели застройки, связанные прежде всего с планировкой самих городов, в которых обычно имелась главная сквозная дорога/улица. Ярким примером подобной модели является Лонди- ний, о чем свидетельствуют, в частности, недавно опубликованные данные раскопок, проведенных в западной части города. За пределами главных улиц обнаруживаются лишь фрагментарные свидетельства, но опять же для Лондиния и Веруламия имеются данные, указывающие на то, что до возведения первых жилых домов в подобных кварталах велась определен¬
29 Crummy 1992; Crummy 1993: 34-41; Hurst 1972: 39-42; Hurst 1988: 56-59; Frere 1972; Frere 1983.
30 Perring, Roskams 1991.
30a Инсула (от лат. insula — остров) — многоэтажный дом у римлян. — В.Г.
30Ь У о т л и н г-с т р и т — использующаяся до сих пор древняя дорога, которая соединяет юго-восточную Англию и центральный Уэльс. — В. Г.
31 Frere 1972.


Глава 18. Британия
665
ная ремесленная деятельность (остатки построек с очагами и печами). Со второй же половины П в. центральные инсулы городов типа Веруламия и Камулодуна, судя по имеющейся информации, постепенно превращались из средоточия торговли в жилые дома, а торговая деятельность концентрировалась на главных улицах и в центре города32.
В Лондоне свидетельства упадка торговых/ремесленных аспектов городской жизни являются более яркими, а переход к преобладанию жилых домов заметен менее четко. Более того, некоторые исследователи предполагают, что во второй половине П в. город явно начал терять свое богатство33. В какой-то степени его можно сравнить с соседними городами типа Веруламия, в результате чего возникает вопрос о том, насколько экономическая жизнь городов зависела от местных факторов и насколько она была связана с экономикой всей провинции или империи. Этой темы мы коснемся далее.
До сих пор мы почти ничего не сказали о динамике развития городов, причиной чего является прежде всего нехватка детальных исследований. Мы уже обратили внимание на то, что, даже несмотря на строительство общественных зданий, города развивались весьма медленно и ни в коем случае не единообразно. Впрочем, в одной сфере весьма существенное единообразие всё же заметно, и это сфера обороны. До П в. каменными стенами были защищены только колонии, которые повторно использовали или подновляли имевшиеся крепостные сооружения (как было в Гле- ве и Линде) или специально возводили новые стены (как в Камулодуне). Впрочем, ближе к концу П в. почти все прочие города ранга civitas и выше были защищены земляными валами и рвами. Хотя точно датировать строительство этих оборонительных сооружений данные археологии не позволяют — учитывая, что датировка везде базируется на нижнем хронологическом пределе, расхождение в данном случае может составлять двадцать или тридцать лет, — в характере постройки указанных оборонительных сооружений заметна просто поразительная последовательность. Кроме того, рассматриваемый феномен был характерен не только для крупных, но и для большинства более мелких городов, расположенных на основных дорогах. В общем и целом, данная программа, судя по всему, была результатом общей политики, возможно, порожденной опасениями по поводу войны на севере в правление Коммода или отбытием Клодия Альбина и его армии в 196 г. Хотя упомянутые выше оборонительные сооружения, по всей видимости, были возведены в некоторой спешке, их строителям, судя по всему, не нужно было огораживать какую-то территорию; при возможности укреплениями обносились целые сетки улиц, и свободными оставались лишь отдельные участки вдоль основных дорог внутри и за пределами городов34.
До настоящего момента исследователи уделяли внимание почти исключительно городам, имевшим муниципальные хартии, и столицам civi-
32 Frere 1972; Frere 1983; Crummy 1984; Crummy 1992.
33 Perring 1991: 76-89; Milne 1995: 71-75.
34 Burnham, Wacher 1990; Maloney, Hobley 1983; Frere 1984; Fulford, Startin 1984; Fulford 1984a.


666
Часть четвертая
tas, однако начиная с конца раннего железного века в Британии возникали и иные местные центры. Все вместе они обычно именуются «малыми городами», хотя об их городском характере известно очень мало. Наиболее важными из подобных населенных пунктов были те, что возникали на дорогах, которые в основном вели в Лондиний и были проложены преимущественно после 55 г. н. э. Как мы видели, на исходе П в. подобные города уже обладали собственными оборонительными сооружениями. При этом основным направлением в развитии данных поселений, судя по всему, было строительство и содержание придорожных станций (mansiones) и прочих сооружений, необходимых для функционирования государственной транспортной системы (cursus publicus). Раскопки в Челмсфорде и ряде других мест показывают, что этот процесс, вероятно, начался с конца I в. Некоторые поселения, расположенные на основных путях, в частности, Аквы Сулис (совр. Бат), получали развитие и по иным причинам (например, из-за близости к целебным источникам, о чем см. далее). Вдали от дорог развитие городов зависело от особых факторов, как, к примеру, в Чартерхаусе-на-Мендипе (который был центром добычи свинца). При этом характерной чертой всех этих городов являлось практическое отсутствие четкой планировки и публичных зданий. Застройка шла вдоль главной улицы и, как правило, была линейной, однако со временем возникали и боковые переулки, ведущие к центру, что хорошо заметно на примере таких довольно крупных городов, как Дуробривы (совр. У отер-Ньютон в Кембриджшире)35.
III. Развитие сельской местности
Отсутствие у исследователей ясных представлений о местных элитах еще в большей степени характерно для сельской местности, где свидетельства романизации в форме строительства вилл отличаются очень неравномерным распределением в территориальном и хронологическом плане. Как и в случае с городскими домами, наши представления о сельской Британии складываются преимущественно на основании материалов Ш— IV вв., а также информации, полученной в ходе довольно давних исследований. Масштабные раскопки, в которых уделяется внимание как тщательному изучению стратиграфии, так и поиску построек с деревянным каркасом или иных сооружений, предшествовавших каменным зданиям, проводятся весьма редко.
Фрагментарность сведений о I—П вв. частично обусловлена тем, где проводятся полевые исследования. Так, например, в последние десятилетия археологи активно изучали сельскую округу Веруламия, где постепенно начала вырисовываться определенная схема строительства вилл с конца I или начала П в., а иногда обнаруживались и отдельные следы предшествующих построек, относящихся к раннему железному веку. В частности, таковые были найдены в Горхэмбери, на окраине Веруламия, а наход-
35 	Bumham, Wacher 1990; Black 1995.


Глава 18. Британия
667
КП, сделанные в Боксмуре и Гейдбридж-Парке, к северу от города, указывают на постепенное развитие вилл с конца I в. Так, на территории усадьбы в Гейдбридж-Парке, судя по всему, изначально была построена купальня и, вероятно, дом с деревянным каркасом, а во П в. — возведена каменная вилла, к которой в эпоху Антонинов были пристроены выдающиеся вперед флигели. Примерно такая же последовательность и подобные масштабы застройки наблюдаются и в Горхэмбери36.
В других районах юго-востока обнаруживаются и более изысканные виллы, однако они являются, скорее, исключением. Среди них можно назвать, например, «дворец» в Фишборне, менее чем в 2 км к западу от столицы civitas в Новиомаге (совр. Чичестер). Примерно в 75 г. н. э. там было построено очень большое здание с внутренним двором, по стилю и великолепию весьма близкое к аналогичным сооружениям в Италии. Данное здание было возведено на месте постройки времен правления Нерона (возможно, купальни), которая также была сделана весьма искусно. Рассматриваемый «дворец» отличался изысканной архитектурой и был богато украшен мозаикой и росписями по штукатурке, а во внутреннем дворе располагался декоративный сад. Хотя указанный особняк больше похож на крупные сельские дома, возводившиеся в центре империи, на территории Британии (в частности, в Ривенхолле в Эссексе, Экклсе в Кенте и Анг- меринге в Сассексе) обнаружен еще целый ряд весьма заметных вилл, относящихся к тому же времени и также представляющих собой единые комплексы37. Подобные комплексы можно рассматривать как результат крупных капиталовложений, осуществлявшихся с самого начала — в отличие от усадеб, аналогичных выстроенным в округе Веруламия, которые развивались в течение довольно длительного времени.
Если не принимать во внимание одно или два исключения, единственным районом, где появление вилл фиксируется для раннего периода, является юго-восток. Во всех прочих местах аристократия (и местная, и приезжая, а также увязываемая с городским строительством в эпоху Флавиев и во П в.) гораздо меньше заметна по остаткам архитектурных сооружений в сельской местности. Построенная местными жителями усадьба, обнаруженная в Уигтоне, графство Южный Гламорган, и, судя по всему, располагавшаяся на территории племени силуров, к концу П в. — когда прямоугольные здания заменили круглые постройки — приобрела романизированный вид, однако не отличалась ни изысканностью архитектуры, ни внутренним убранством. Аналогичная ситуация характерна для территории большинства северных civitates, где, как, например, в Далтон- Парлорс или в Радстоне, исследователи обнаруживают очень мало свидетельств романизации вплоть до Ш в. Хотя провести границу между этими периферийными civitates и военной (и, соответственно, неурбанизированной) зоной довольно сложно, с точки зрения романизации сельской местности, между ними явно не было четкого различия. Во всех этих областях
36 Branigan 1985: 100-140; Neal et al 1974; Neal 1976; Neal et al 1990.
37 Cunliffe 1971; Cunliffe 1973: 76-78; RodweU 1985; RodweU 1978; Detsicas 1984.


668
Часть четвертая
основные средства вкладывались в создание весьма скромных, но всё же городских центров38.
Параллельно с постепенным появлением в сельской местности вилл шло и соответствующее развитие сельских святилищ. В плане подобные сооружения, как правило, состояли из двух квадратов: центральной целлы и окружающей ее крытой аркады. Хотя прямоугольные культовые постройки известны и для среднего и позднего этапа раннего железного века (как, например, в Хитроу и на городище Дейнбери), их планировка не настолько сильно совпадает с планировкой римских храмов, которые стали появляться в Британии с конца I в.; более того, до этого времени сооружения подобного типа на рассматриваемой территории практически не фиксируются. Как и в случае с виллами, самые ранние образцы храмов обнаружены на территории юго-восточных графств. В двух из подобных случаев — в Уэйкок-Хилл, графство Беркшир, и в Уонборо, графство С)фрей — храмовые постройки, судя по всему, были возведены после того, как на их месте были зарыты «храмовые» сокровища в виде кладов, преимущественно состоящих из монет раннего железного века. При этом некоторые римские монеты указывают на то, что время заложения данных кладов — не ранее середины I в. н. э. Там, где исследователями были обнаружены остатки каменных сооружений, возведенных на месте деревянных построек (как, например, в Харлоу, графство Эссекс, и на острове Хейлинг, графство Гэмпшир), последние, по всей видимости, относились к самому концу раннего железного века. За пределами юго-восточного центра свидетельства возникновения храмовых построек в конце раннего железного века являются уже не такими четкими и последовательными, и подобные сооружения — как, например, в Ули, графство Глостершир, или в Лоубери-Хилл, графство Оксфордшир, — можно датировать не ранее чем самым концом I или первой половиной П в. н. э. По причине практического отсутствия надежных свидетельств происхождения рассматриваемых сооружений от неких местных построек нам приходится предполагать, что эти сельские святилища могли являться выражением той стратегии легитимизации собственности, которую проводили новые землевладельцы, сосредотачивавшие в своих руках сельские поместья, располагавшиеся в более безопасных частях Британии39.
Описанные сложности, связанные с выявлением романизирующейся местной элиты на обширных территориях провинции вплоть до конца П или до Ш в., заставляют нас усомниться в степени ее политического или финансового участия в ранней романизации Британии за пределами юго-востока. Подобная неясность особенно ярко заметна в Аквах Сулис (совр. Бат), где при Нероне или в начале эпохи Флавиев был возведен прекрасный храм в классическом стиле, примыкающий к крупному купальному комплексу, построенному на горячих минеральных источниках. Конечно, нам довольно сложно выяснить, кто посещал эту здравницу в ранний
38 Jarrett, Wrathmell 1981; Stead 1980; Wrathmell, Nicholson 1990.
39 Drury 1980; O’Connell, Bird 1994; Burnett 1991; France, Gobel 1985; Downey 1980; Woodward, Leach 1993; Fulford, Rippon 1994.


Глава 18. Британия
669
период ее существования, однако немалую помощь в этом деле оказыва- joT посвятительные надписи на алтарях и надгробиях на территории города. Данные надписи оставлены преимущественно солдатами и людь-
связанными с культом; целые семьи практически не упоминаются40. По масштабам вложений бальнеологический комплекс в Бате соперничает с аналогичным комплексом в Фишборне или — в меньшей степени — с рядом других новых сооружений в сельской местности, тогда как в городах его можно сравнить с общественными зданиями типа терм и форумов- базилик.
Если говорить о материальном достатке отдельных людей, то в данной сфере сразу же бросается в глаза контраст между теми, кто жил в южных городах типа Камулодуна, Лондиния и Веруламия, и жителями сельской местности. Даже на юго-востоке строительство вилл было относительно редким вплоть до конца П в., а в видах и структуре поселений, а также в материальной культуре наблюдалась весьма существенная преемственность с концом доримского периода. В ходе недавнего исследования, основанного на результатах охранных раскопок в южной Англии и, особенно, в верхнем течении Темзы, было обнаружено, что определенные поселения на данной территории непрерывно существовали с середины раннего железного века до конца I — начала П в. н. э. В последующие периоды продолжали функционировать преимущественно те поселения, которые были основаны в самом конце раннего железного века, а в Ш—IV вв. превратились в небольшие романизированные усадьбы или виллы, как в Бартон-Корте в Оксфордшире41. При этом объяснить исчезновение многих поселений довольно сложно, если только оно не было связано с переустройством сельской местности по мере распространения вилл или с оттоком населения в города. Вполне возможно, что именно подобным процессом было обусловлено и возникновение небольших сельских поселений типа Чизенбери-Уоррен в Уилтшире, которые начали активно развиваться с какого-то момента между серединой I в. и второй половиной П в. н. э., возможно, в виде «деревень-поместий» с определенным планом и в таком ландшафте, где в остальных случаях, судя по всему, наблюдался значительный разрыв между подобными поселениями, существовавшими на протяжении практически всего раннего железного века, и теми, которые возникли в I или П в. н. э. Еще один возможный пример «деревни-поместья» представляет собой Кетсгор в Сомерсете, где исследователями обнаружены следы небольшого романизированного поселения, существовавшего с начала П в. н. э. Не исключено, что деревня подобного рода находилась и в Стэнвике на реке Нен в Нортгемптоншире, однако там выявлены еще и следы предшествующего поселения конца раннего железного века42.
Как можно увидеть из вышесказанного, наши представления о сельской местности Британии складываются прежде всего на основании рас¬
40 Cunliffe 1969; Cunliffe; Davenport 1985; Davenport 1988; RIB I: 155, повсюду.
41 Fulford 1992.
42 Entwistle, Fulford, Raymond 1994; Leech 1982; Neal 1989.


670
Часть четвертая
копок отдельных памятников (часто — вилл), проводившихся еще до того, как археологи стали осуществлять стратиграфические исследования и крупномасштабные раскопки; кроме того, в те времена исследователи практически не пытались оценить ландшафт в целом и всю иерархию поселений, а делать это обязательно нужно, если мы хотим лучше понять связь между возникновением романизированного ландшафта и моделями ухода людей из нероманизированной сельской местности и ее приспособления к новым условиям.
IV. 	Экономика
Хотя в экономической жизни Британии немалую роль играло освоение недр — прежде всего добыча и обработка железа (Уэлд и Динский лес) и свинца (Мендипские холмы, северный Уэльс, Пеннины) и, в меньшей степени, — золота (юго-западный Уэльс), олова (Корнуолл) и меди (Англси), вся экономическая деятельность по-прежнему вращалась всё же вокруг сельского хозяйства43. Не исключено, что плодородие острова было одной из причин, побудивших римлян вторгнуться на него, однако при этом нам не совсем понятно, в какой мере производство излишков могло поспевать за ростом потребностей армии и развивающейся гражданской инфраструктуры провинции. Теоретически подобный потенциал, конечно, существовал, однако у нас нет никаких доказательств того, что британское общество могло реализовать его с самого начала или что на территории провинции изначально существовала инфраструктура для управления распределением. С другой стороны, у нас нет и свидетельств того, что в Британию в I—П вв. ввозились какие-либо товары первой необходимости типа зерна44.
Едва ли можно сомневаться в том, что основными потребителями ресурсов в Британии в I—П вв. были военные с их крепостями, фортами и линиями пограничных укреплений, программой строительства городов и дорог, а также поддержкой сообществ, занимавшихся добычей руд и производством металлов. Поскольку кампании эпохи Флавиев с последующей необходимостью в строительстве и снабжении крепостей и фортов, несомненно, были весьма дорогостоящим делом, существенные вложения в системы пограничных укреплений продолжались и на протяжении всего П в. Хотя основная часть работ, а также приобретение определенных видов сырья типа свинца или железа из Уэлда изначально осуществлялись армией и, соответственно, не требовали дополнительных расходов, поставки остальных материалов и снабжение войск провиантом предполагали привлечение средств со стороны. Кроме того, несмотря на то, что многие из товаров первой необходимости, вероятно, можно было получить непосредственно в Британии, находки амфор и прочих видов импортной керамики однозначно позволяют предположить, что в I—П вв.
43 	Jones, Mattingly 1990.
44 Fulford 1984b.


Глава 18. Британия
671
в провинцию также ввозилось немало товаров из Средиземноморья, раллии и Испании. При этом исследователями уже довольно давно была отмечена экономическая нерациональность подобных систем торговли пли снабжения, к примеру, фиксируемое на территории Британии численное превосходство посуды типа sigillata, произведенной в весьма отдаленных районах центральной Галлии, над керамикой восточногалльского типа или оливкового масла из Бетики над галльским. Да и на территории самой Британии тоже обнаруживаются подобные схемы торговли собственно британскими товарами45.
Всё это было особенно заметно во П в., когда северная граница, судя по всему, была концом маршрутов снабжения, которые фиксируются по керамическим индикаторам, происходящим с юга Англии, а также из центральных графств (например, чернолощеная керамика типа I из Дорсета, чернолощеная керамика типа II из устья Темзы, а также керамика из Колчестера, Мансетгера и долины реки Нен). Более близкие источники, по всей видимости, практически не использовались. Хотя это отклонение в северном направлении было характерно для распространения самых разных типов керамики, подобным образом обслуживались и гражданские рынки. Впрочем, армия всё равно однозначно была самым мощным центром притяжения и определяла смещение основного производства в сторону побережья. Судя по всему, на этом основании мы можем предположить, что при выборе между развитием гражданской инфраструктуры и снабжением гарнизонов предпочтение всё же отдавалось военным. Лишь во второй половине П в. возникают специализированные центры производства (в частности, керамики, обнаруженные в Оксфордшире или в Элис-Холте), которые обеспечивали исключительно гражданскую сферу, однако их продукция чаще всего распространялась по очень небольшой территории. На основании изменений, произошедших во П в., когда керамику на северную границу, по всей видимости, везли даже с юга острова, можно предположить, что для поддержания армии и границ в это время (в отличие от предшествовавших периодов) использовалась вся урбанизированная территория провинции46.
ВI в. для Британии была характерна большая зависимость от импортных товаров: графики поставок керамики, составленные по материалам из Лондона и ряда других мест, показывают, что в конце этого столетия импорт южногалльской посуды типа sigillata достиг своего пика. При этом собственно британские материалы демонстрируют важность Лондиния в качестве основного узла в системе централизованного снабжения. Так, например, керамика из Брокли-Хилл (между Лондинием и Веруламием), по имеющимся данным, в больших количествах поставлялась на северную границу начиная с эпохи Флавиев. Это указывает на существование привязанной к дорогам схемы снабжения, осуществлявшегося из Лондиния, куда свозились товары для последующего транзита на север и северо-запад47.
45 Fulford 1991.
47 Casde 1972.
46 Fulford 1989b.


672
Часть четвертая
При этом, однако, во П в. более важными стали маршруты снабжения по морю, проходившие вдоль восточного и западного побережья. Учитывая участие Британского флота в строительстве Вала Адриана и производстве железа в Уэлдене, мы вполне можем предположить, что Classis Britannica играл весьма важную роль и в снабжении северной границы48.
К концу П в. военные и гражданские структуры римской Британии уже были вполне устоявшимися. После решения об уходе с Вала Антонина функционирование северной границы осталось в основном прежним. Аналогичным образом, хотя в организации civitates могли произойти незначительные изменения, их количество существенно не увеличилось и, соответственно, после первой половины П в. не было основано никаких новых городов. Акцент на развитии общественных аспектов городской жизни и на инфраструктуре типа системы дорог, активно развивавшейся во второй половине I в. и начале П в., повлек за собой определенное расширение показного потребления на уровне отдельных домохозяйств. Существенные изменения в городских домах и в сельской местности начинают фиксироваться несколько позднее, однако даже там основания для подобного расширения полностью сложились к началу правления Септимия Севёра.
48 Cleere 1977.


Глава 19
Дж.-Дж. Утке
ДУНАЙСКИЕ ПРОВИНЦИИ1
На протяжении длительного промежутка времени между победами в гражданских войнах, которые дунайские легионы принесли в 69 г. Флавиям и в 193-м — Севёрам, на интересующей нас территории осуществлялась постоянная, но ничем не примечательная ассимиляция кельтских, иллирийских и фракийских народов дунайских земель под воздействием римско-латинской провинциальной культуры. При этом на юге данный процесс ограничивался эллинистическими традициями древних царств Эпира, Македонии и Фракии. Их северные рубежи служили языковой границей римского мира между латинским Западом и греческим Востоком. Жизнь дунайских провинций определяла армия. Примерно к концу рассматриваемого нами периода на Дунае стояла почти половина всех римских легионов (двенадцать из тридцати; около 60 тыс. чел.) и более трети вспомогательных войск (около 80 тыс. чел.). Легионы, придвинувшие в I в. н. э. границы империи к Дунаю, прибывали туда из Италии и колоний. Они требовали от императора наград в виде денежных выплат или доста¬
1 	Изучение данной темы базируется преимущественно на археологических и эпиграфических источниках. История и общее состояние дунайских земель в рассматриваемую эпоху не описаны ни в одном литературном произведении, и в нашем распоряжении имеются лишь короткие пассажи в дошедших до нас книгах «Истории» Диона Кассия и у Авторов жизнеописаний августов. Если не считать табличек, найденных на золотых приисках Дакии [CIL Ш; IDRI), письменные источники представлены только надписями на камне. Те из них, что были открыты до 1902 г., опубликованы Т. Моммзеном, О. Хиршфельдом и А.В. Домашевским в третьем томе «Корпуса латинских надписей» (СIL Ш). В настоящее время на смену этому изданию постепенно приходят корпусы, организованные по территориальному принципу в рамках современных государственных границ, — прежде всего RIU (Венгрия), а также IDR и ISM (Румыния). Кроме того, постепенно складывается новый корпус надписей из Верхней Мёзии (IMS), а также появилось ценное дополнение к латинским текстам из греческих областей Македонии (ILGR). Завершена публикация корпуса греческих надписей из болгарских областей Нижней Мёзии и Фракии (IGBulg) и, частично, из румынских областей Фракии на территории современной Добруджи (ISM). Хороший обзор эпиграфических публикаций о придунайских землях с 1902 по 1980 г., составленный учеными из нескольких стран, опубликован под редакцией Я. Шатттеля в «Arheoloski Vestnik» (Ljubljana (1980) 31:201—321). Надписи из Югославии, изданные в период с 1902 по 1970 г., полностью каталогизированы в трех томах ILIug под редакцией А. и Я. Шашелей. Для многих областей получен значительный объем археологических данных, количество которых заметно возросло после Второй мировой войны, хотя в обобщающих трудах проанализирована лишь неболь-


674
Часть четвертая
точных наделов земли в специально основанных для этого колониях. Такое положение дел сохранялось до правления Адриана (117—138 гг.), когда завоевательные походы прекратились и от армии требовалось лишь сохранять сложившееся положение и поддерживать свою боеспособность учениями и маневрами. С этого момента провинциальные армии прочно укореняются на тех землях, где они стояли: солдат начинают набирать из населения общин, возникавших в непосредственной близости от границ, и в эти же общины ветераны возвращаются по окончании службы. Спустя три поколения после окончания правления Адриана иллирийцы с берегов Дуная стали главной силой в борьбе за власть. Установив пределы Римской империи в этой ее части, Адриан начал проводить оборонительную политику, результатом которой стало создание мощных укреплений на внешних рубежах государства.
I. ПОГРАНИЧЬЕ
В середине I в. н. э. новой угрозой для власти Рима на придунайских равнинах стали ираноязычные кочевники, мигрировавшие на запад из степей Северного Причерноморья. В течение всего рассматриваемого нами периода римляне пристально следили за сарматскими племенами языгов и роксоланов, которые кочевали по задунайским равнинам Паннонии и Мё- зии. Во время гражданских войн 68—69 гг. эти племена совершили не менее трех опустошительных набегов на римскую территорию (КИДМ X: 641). При этом победа дунайских легионов, сражавшихся на стороне Флавиев, не только продемонстрировала стратегическое значение дороги через Иллирик, но и выявила слабость римских позиций перед лицом внезапного нападения, особенно когда река сковывалась льдом. Положение дел приняло еще более серьезный оборот, когда сарматы стали союзниками возрожденного Дакийского царства в горах Трансильвании. Римляне ответили на это созданием линии военных баз на правом берегу реки от южной Германии до Черного моря. В Реции, Норике и Паннонии легионы и вспомогательные войска разместились в прибрежных лагерях, из которых через Дунай были перекинуты мосты, защищенные крепостями.  * 1969шая часть этого материала. Отдельным провинциям посвящены монографии Альфёльди (Alföldy 1974) (Норик), Мочи (Mócsy 1974) (Паннония и Верхняя Мёзия), Уилкса (Wilkes
1969) (Далмация). Среди весьма полезных обзорных исследований следует упомянуть также следующие работы: Lengyel, Radan 1980; Hajnóczi 1995 (Паннония); Hoddinott 1975 (Болгария); Tudor 1968b; Vulpe, Bamea 1968; MacKendrick 1975 (Румыния). В настоящее время большая часть дунайских земель весьма неплохо представлена на страницах «Карты Римской империи» [TIR) (К34 — София, L33 — Триест, L34 — Будапешт, L35 — Бухарест и МЗЗ — Прага), хотя некоторые из этих данных уже устарели. Огромная коллекция скульптур из рассматриваемого региона почти не опубликована; в этом плане хорошо освещены только Австрия и часть Венгрии, см.: CSIR: Austria. 1.3—4 — Карнунт (Krüger 1970; Krüger 1972); 1.5 — Скарбантия (Krüger 1974); 1.6 — Элий Цетий (Ubi 1979); П.1—4 — Вирун (Piccottini 1968; Piccottini 1972; Piccottini 1977; Piccottini 1984); Ш.1 — Ював (Heger 1975); Ш.2 — Лавриак (Eckhart 1976); Ш.З — Овилава (Eckhart 1981); Ш.4—Агунг/Бригангий (Heger 1987); Hungary VH—Сопиа- ны, Драва, участок лимеса от Луссония до Альтана (Burger 1991); Савария (Balla et al 1971).


Глава 19. Дунайские провинциии
675
Позднее линия этих укреплений была доведена до Нижнего Дуная, хотя в Мёзии ряд лагерей ауксилариев сохранялся и на основных перекрестках дорог внутри страны. Задуманные еще при Тиберии (Флор. Эпитомы. Ц28) сторожевые посты на Дунае стали реальностью только при Флавиях, и это мощное военное присутствие оказало большое влияние на социально-экономическое развитие придунайских земель в римскую эпоху.
За крупными поражениями римлян в середине правления Домициана последовали длительные походы против даков, сарматов и свевов, которые привели к значительному увеличению численности дунайских армий, и центр тяжести римской стратегии в Европе сместился на восток от Рейна. К 86 г. Мёзия была разделена на две части, и в каждой стояла консульская армия. При Флавиях был восстановлен и римский флот на Дунае, а именно в Паннонии и Мёзии, и одновременно были приложены усилия по решению проблемы знаменитых водоворотов и порогов дунайских ущелий и Железных Ворот, которые препятствовали судоходству. Дорога вдоль верхней части Дунайского ущелья, построенная еще при Тиберии, нуждалась в частом ремонте, а непрерывную навигацию удалось обеспечить лишь в 100 г., когда легионеры Траяна прорубили дорогу в скалах нижнего ущелья (Казан), а в следующем году выкопали пятикилометровый канал, позволявший обойти пороги Железных Ворот2.
Учреждение провинции Дакия в 106 г. весьма существенно изменило положение дел на дунайских землях. В Дакии была развернута римская армия ддя обеспечения безопасности на территории Трансильвании в карпатских пределах. Первоначально это были два легиона под командованием консулов, стоявшие в Берзобисе (Банат) и Апуле (Трансильва- ния). Благодаря этому римляне окружили придунайские равнины, занятые сарматскими племенами языгов и роксоланов. На западе Паннония была разделена на консульскую Верхнюю Паннонию (три легиона), оборонявшую Средний Дунай от германцев, которые обитали к северу от нее, и Нижнюю Паннонию (один легион), противостоявшую сарматам, которые угрожали с востока3. Там, где Дакия соединялась с остальной империей, Дунай между Виминацием и Эском напротив Алута (совр. Олт) перестал служить границей, а нижнее течение реки теперь защищали вспомогательные подразделения и три легиона (в Новах, Дуросторе и Троэз- мисе), подчинявшиеся наместнику Нижней Мёзии. С этим было отчасти связано и окончательное присоединение Фракии, которая сохраняла статус царства вплоть до начала правления Клавдия, когда местную династию сменили императорские прокураторы. Около десятка местных центров превратились в римские города (см. далее), а провинция была передана в ведете легата в ранге претора.
2 ILIug: 55—63, 468; Sasel 1973 (надпись о канале); Krüger 1990 (реконструкция дороги); Krüger 1991 (порт Аквы в Верхней Мёзии); Mitova-Dzonova 1986 (стоянки флота на Нижнем Дунае).
3 Gudea 1977; Cätaniciu 1981: 11—20. Разделение Паннонии на Верхнюю и Нижнюю произошло 11 июня 106 г., поскольку именно эта дата послужила поводом для более поздних посвящений в святилищах на холме Пфаффенберг близ Карнунта и на холме Геллерт в Ак- винке: Piso 1991: 162—165; Alföldy 1995: 30 и прим. 17.


676
Часть четвертая
Преемник Траяна сохранил ядро Дакии, но отозвал гарнизоны с открытых позиций на восточных и западных равнинах (Валахия и Банат), лично убедившись в угрозах со стороны сарматов и затем нейтрализовав их (Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 6.6). К 120 г. Дакия была разделена на три части: центральную (Верхнюю) с одним легионом под командованием легата преторского ранга и две поменьше под властью императорских прокураторов — Нижнюю Дакию на юго-востоке, обращенную к Нижнедунайской равнине, и Поролисскую Дакию на северо-западе, обращенную к северной части Среднедунайской равнины. Эта диспозиция сохранялась вплоть до войн с германцами и сарматами при Марке Аврелии (167—180 гг.)4. Затем вновь набранные легионы были размещены в Реции и Норике, где прокураторов сменили легаты. Один из трех легионов, размещенных на Нижнем Дунае, был переброшен в Дакию, и три провинции объединились под властью легата в ранге консула.
Римское командование со знанием дела выбирало места для лагерей на берегу реки. Многие из них превратились в процветающие города, существующие по сей день. В Реции основной базой стала Кастра Регина (совр. Регенсбург), а в Норике — Лавриак (совр. Лорх), куда римляне переместились из Альбинга, жившего под постоянной угрозой затопления во время разливов реки Энс5. В Паннонии, на месте лагерей эпохи завоеваний — Сисции, Сирмия и Петовия, выросли ветеранские колонии6. Четыре легиона, расположенные на берегах Дуная, стояли в Виндобоне (совр. Вена), Карнунте (совр. Бад-Дойч-Альтенбург), Бригеционе (совр. Комаром) и Ак- винке (совр. Будапешт)7. Через Дунайское ущелье легионы из Верхней Мёзии были переброшены на запад в Сингидун (совр. Белград) и Вимина- ций (совр. Косголац), откуда они осуществляли контроль за Среднедунайской равниной и Б анатом. Прежние лагеря в Скулах (совр. Скопье) и Ратиа- рии (совр. Арчар) тоже превратились в ветеранские колонии, учрежденные Домицианом и Траяном8. Единственный легион, стоявший в Дакии, размещался в центре этой провинции — в Апуле (совр. Алба-Юлия), на реке Марис (совр. Муреш), а второй легион, появившийся при Марке Ав¬
4 Первым известным нам легатом Фракии был Тит Сгатилий Максим Севёр Адриан, который занимал эту должность около 112 г., см.: Roxan. Diplomas IL Nq 14. Границы Фракии: Gerov 1979. Административная организация Дакии: Petolescu 1985 (Адриан); Piso 1985 (Поро- лисская Дакия); Petolescu 1987 (Марк Аврелий).
5 Кастра Регина: Overbeck 1976; Fischer 1986. Лавриак: Vetters 1977b; Kneifei 1984.
6 Сисция: Sasel 1974. Сирмий: Mirkovic 1971. Петовий: Saria 1951; Mikl-Curk 1991 (влияние на расстановку сил в Восточных Альпах).
7 Виндобона: Neumann 1980; Harl 1986. Карнунт: Stiglitz et al 1977; Stiglitz 1986 (крепость вспомогательных войск); Jobst 1983; Kandier 1991 (I Вспомогательный легион). Бригецион: Visy 1988: 53—57. Аквинк: Szilägyi 1968; Polenz, Polenz 1986; Póczy et al 1986 (раскопки 1973— 1983 гг.); Visy 1988:81—87; Kaba 1986; Kaba 1991 (термы); Kérdo 1990 (задняя часть лагеря); Szir- mai 1986 (план лагеря); Szirmai 1991 (казармы в задней части лагеря); Kocsis 1990 (дом трибуна); Szirmai 1990 (форт вспомогательных войск); Németh, Kérdo 1986 (гарнизон I в.); Németh 1990 (форт конницы).
8 Сингидун: Mirkovic 1976. Виминаций: Mirkovic 1986. Скупы: Dragojevic-Josifovska 1982. Ратиария: Giorgetti 1983; Atanassova-Georgieva 1986 (раскопки 1976—1982 гг.).


Глава 19. Дунайские провищиии
677
релии, был дислоцирован в Потаиссе (совр. Турда), на удалении чуть больше дневного перехода к северу9. После захвата Дакии лагерь в Эске (совр. Гиген) на Нижнем Дунае в Нижней Мёзии превратился в колонию, а тремя постоянными базами стали Новы (совр. Свинггов), Дуростор (совр. Силистра) и Троэзмис (совр. Иглица), откуда при Марке Аврелии легион был переведен в Дакию10. Между этими базами все основные переправы через реку находились под наблюдением вспомогательных подразделений, занимавших многочисленные сторожевые башни, возведенные вдоль берега. Мощные гарнизоны Дакии были развернуты на главных дорогах, выходивших из Апула, и на перевалочных пунктах, которые блокировали проходы через Карпаты в Трансильванию. Далее же проходила цепь наблюдательных и сигнальных постов11. Хотя во время дунайских походов Домициана Далмацию покинул последний легион, ею по-прежнему управлял легат в ранге консула при поддержке вспомогательного гарнизона из трех подразделений12.
Адриан, который знал дунайские земли не понаслышке, поскольку был первым наместником Нижней Паннонии, посетил их уже в первый год своего правления и по меньшей мере еще раз во время своих путешествий по провинциям. Он полагал, что основной задачей войска должно стать обеспечение выполнения договоров, в том числе клиентских, с правителями народов, граничащих с империей, включая меры финансовой и иной поддержки13. Эта роль отражена в расположении провинций, которые соответствовали различным племенным группам, обитавшим по ту сторону реки. Так, Верхняя Паннония и Норик противостояли германцам из племенного союза свевов (маркоманам и квадам), жившим на территории современной Чехии и Словакии. Д лительные контакты с римским миром принесли им внутреннюю политическую стабильность, которая оказывалась под угрозой лишь изредка, в периоды династических кризисов. В такие моменты римляне всегда были готовы вмешаться, как в том случае, когда Антонин Пий «пожаловал» квадам царя, причем это собы-
9 Алба-Юлия: Daicoviciu С. 1977; Gudea 1977; Cätaniciu 1981. Потаисса: Barbulescu 1900 (принципия); Barbulescu 1991 (общее описание).
10 Эск: Poulter 1983а. Новы: Press, Samovski 1990 (общее описание); Pamicki-Pudelko 1990 (крепость); Press 1986 (больница); Samowski 1991 (штаб); Samowski 1987 (ранний гарнизон); Dimitrova-Milcheva 1991. Дуростор: Donevski 1990; Donevski 1991. Троэзмис: Poulter 1986.
11 Дунайское пограничье: Fitz 1991. Паннония: Grbic 1961 (югославская часть); Mócsy, Gabler 1986; Visy 1988; Visy 1990 (аэрофотосъемка); Gabler 1989 (форт Ач-Вашпусга); Visy 1991 (форт Луссоний); Genser 1986 (австрийская часть); Kandier, Vetters 1986 (австрийская часть); Ubi 1985—1986 (форт вспомогательных войск); Wilkes 1989 (Норик); Kolnik 1986 (Словакия). Дакия: Gudea 1977; Cätaniciu 1986 (юго-восток Дакии); Petolescu 1986; Вепеа 1986 (Тибиск и юго-запад Дакии); Ferenczi 1989 (северная Дакия); Gudea 1990 (Поролисская Дакия). Верхняя Мёзия: Vasic, Kondic 1986 (Железные Ворота); Petrovic 1986 (крепость Тимак Минус). Нижняя Мёзия: Poulter 1986; Dimitrova-Milcheva 1990; Zahariade 1991 (Альмирис).
12 После вывода единственного легиона из Далмации Домициан, возможно, назначил в эту провинцию легата в ранге претора, но этот эксперимент не получил продолжения, см.: Wilkes 1969: 445.
13 Адриан определенно был на Дунае в 133 г., если не в 124-м или 125-м, см.: Syme 1988. Mócsy 1978 (пограничная политика Адриана).


Карта 7. Дунайские провинции


Выше 1000 м над уровнем моря
Легионные крепости Военные базы Римские колонии Римские муниципии/полисы


680
Часть четвертая
тие считалось настолько важным, что нашло отражение на императорских монетах14. Что же касается отношений с сарматами, то в данном направлении, несмотря на территориальные уступки и периодическую финансовую помощь, римляне, судя по всему, добились меньшего успеха. Языги Среднедунайской равнины были окружены с трех сторон войсками Нижней Паннонии, Верхней Мёзии и двух дакийских провинций — Верхней и Поролисской. За перемещением же роксоланов по Нижнедунайской равнине аналогичным образом римляне наблюдали из Нижней Дакии и Нижней Мёзии. По надписям нам известен один сарматский правитель, который вместе со своими домочадцами жил на острове у Полы (совр. Пула) в Истрии — возможно, в почетном изгнании. Он похвалялся римским гражданством, которое было предоставлено ему Адрианом, и, возможно, был очередным проримским царем, отвергнутым собственным народом15.
Пока при Марке Аврелии не разразилась война, римлян, вероятно, вполне устраивали их отношения с народами, жившими по ту сторону границы. При этом попытки сохранить Дунай в качестве военного рубежа империи создавали множество проблем и в конечном итоге провалились. Тем не менее, десятилетия мира, которые последовали за восшествием Адриана на престол и так резко контрастировали с временами Домициана и Траяна, привели к неуклонному росту материального благосостояния городов и народов по обе стороны реки. Международная торговля, которая всегда строго регулировалась властями и облагалась высокими налогами, стала важной составляющей экономики приграничных областей. Проблемы возникли, когда в результате переселения народов из более отдаленных земель сначала германцы, а затем и сарматы оказались прижаты к Дунаю и были вынуждены требовать либо допуска на римскую территорию (receptio), либо включения занятых ими областей в зону, находившуюся под защитой римской армии. Марком Аврелием, вероятно, рассматривалась возможность дальнейшего продвижения с захватом всего бассейна Дуная и Карпат, поскольку, согласно имеющимся у нас сведениям, в конце своего правления он намеревался создать две новые провинции — Маркоманию и Сарматию (Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 24.5; 27.10). Но подобное наступление едва ли привлекало дунайские армии, социальные и экономические интересы которых теперь были тесно связаны с областями их дислокации.
Свевов, требовавших допуска на территорию империи, римляне сдерживали дипломатическими средствами (Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 12.3), но окончательно решить вопрос таким образом было невозможно. Вероятно, в 167 г., когда римляне едва оправились от очень затратной войны на восточных рубежах и по-прежнему страдали от морового поветрия, занесенного возвращавшимся войском, маркоманы и квады вторглись в Норик и Панно- нию, а затем и в Италию, нанеся этим территориям весьма значительный
14 «rex quadis datus»: RI С Ш: 620; Mócsy 1974: 102—103.
15 ILS 852-853; Iltal X 1.153-154.


Глава 19. Дунайские провищиии
681
ущерб16. Хотя нападавшие были вскоре изгнаны, за этим последовала более чем десятилетняя разорительная война на Дунае, которой император руководил лично. В результате ряду германских племен, а также некоторым сарматам в конце концов было позволено поселиться в пределах империи, но в областях, находившихся далеко от родных земель. Те же, кто остался на родине, были загнаны в специально отведенные для этого районы и могли получить доступ к реке и римским территориям только под строгим надзором. Впоследствии постепенное смягчение этих суровых условий, по-видимому, побудило большинство германцев и сарматов вернуться к былому мирному сосуществованию с империей. В последние годы своей жизни Марк Аврелий, вероятно, обдумывал присоединение территорий за Дунаем и, по сведениям некоторых источников к моменту своей смерти 17 марта 180 г. в Виндобоне (совр. Вена), почти добился полного подчинения германцев. Предыдущую зиму римское войско[, продвинувшееся далеко вглубь задунайских земель,] проводило уже в Лавгариционе (совр. Тренчин) на реке Ваг в 130 км от Дуная (на юге современной Словакии)17.
Мы не можем с уверенностью говорить о том, что решение Коммода вернуться к прежней клиентской системе взаимоотношений представляло собой резкий отход от политики его отца. Соглашения, заключенные следующей осенью, перед возвращением императора в Рим, могли охватывать не только давних клиентов (маркоманы, квады и языги), но и новые народы, чье появление на Карпатах спровоцировало только что усмиренную бурю. Теперь Рим мог вмешиваться в ситуацию по ту сторону реки почти по своему желанию, и, очевидно, уже не было необходимости размещать там войска в постоянных лагерях. Наблюдение за берегом было усилено новой системой сторожевых башен и охранных постов. Германцам и языгам разрешалось в определенные дни подходить к реке и переправляться на римскую территорию для участия в торговле; последним позволялось также ездить к родственным им роксоланам по дорогам римской Дакии18. Новую политику хорошо иллюстрируют найденные на границе с Паннонией надписи, датируемые 185 г. (текст которых сохранился, по крайней мере, в семнадцати экземплярах). Они необычайно подробно описывают проделанную работу: «<...> [император Коммод] укрепил весь берег реки вновь возведенными крепостями, а также разместил гарнизоны в местах, где разбойникам (latrunculi) особенно удобно переправляться [через реку]». В реальности же эта система, судя по всему, осталась неразвернутой (плиты, на которых были вырезаны рассматриваемые надписи, так и не покинули мастерскую каменщика), что отражает новые изменения в политике, вероятно, связанные с проблемами в Паннонии после падения Перенна в 185 г.19.
16 Birley 1968; Mikl-Curk 1987b (данные, полученные благодаря анализу керамики); Fitz 1985 (Сарматия); Oliva 1986 (Сарматия).
17 ILS 2747, 9120; АЕ 1956: No 124.
18 Дион Кассий. LXXII.2—3; Mócsy 1974.
19 RIUV: No 1127-1137; Mócsy 1974: 196-197.


682
Часть четвертая
II. 	Провинциальное и местное
УПРАВЛЕНИЕ
В конце периода правления династии Антонинов дунайские провинции требовали [одновременной] службы десяти римских сенаторов, причем в мирное время все из них, за исключением проконсула Македонии, несли эту службу на протяжении примерно трех лет. Ядро дунайских армий находилось в ведении четырех легатов консульского ранга: Верхней Панно- нии, Верхней Мёзии, Нижней Мёзии и Трех Дакий, провинции же Реция, Норик и Нижняя Паннония, где стояло по одному легиону, управлялись легатами в ранге претора. Кроме того, помощь с Дуная периодически могла требоваться и легату Фракии, которому то и дело приходилось сталкиваться с волнениями и беспорядками20. Размер Далмации (эта провинция осталась почти нетронутой и впоследствии, в ходе реформ Диоклетиана) и ее близость к Италии оправдывали присутствие там легата консульского звания, хотя обычно его выбирали из числа не самых высокопоставленных представителей этого ранга21. Наместники в большинстве своем были богатыми землевладельцами из Италии и средиземноморских провинций, пользовавшимися доверием императора и его советников. В то же время при Адриане и Антонинах лишь немногих из наместников можно было назвать крупными политическими фигурами в масштабах империи. Зачастую их имена сохранились только на мильных столбах, в официальных документах или на камнях, которые закладывались в основания зданий в далеких провинциальных городках. При этом в дошедших до нас записях почти ничего не говорится об активной деятельности этих людей в сфере гражданской администрации, за исключением вмешательства в местные споры. После восшествия на престол Адриана не так уж много возможностей для самостоятельных действий предоставляла и военная сфера. Ситуация могла измениться только в результате вторжения и войны внутри империи. Затем возникла потребность в полководцах нового типа, выдвигавшихся из рядов кадровых офицеров с большим военным опытом. Такие фигуры, как Гельвий Пертинакс (который несколько недель в 193 г. был императором) и Валерий Максимиан, дослужившийся до консула во время войн Марка Аврелия, стали предтечами дунайских императоров Ш в. Максимиан, происходивший из колонии Пе- товий в Паннонии и достигший консульства около 184 г., имел за плечами долгую военную карьеру под командованием Марка Аврелия, а в числе его первых подвигов была победа в рукопашной схватке с вождем задунайского племени наристов22.
В глазах широких масс римские наместники были фигурами весьма далекими: к счастью, последних редко видели, да и обращались к ним то¬
20 Dobó 1968 (Паннония); Winkler 1977 (Норик); Thomasson. LaterculiPraesidum (Мёзия, Дакия и Фракия).
21 Wilkes 1969.
22 Пертинакс: Авторы жизнеописаний августов. Пертинакс. 1.6—2.11. Валерий Максимиан: АЕ 1956: № 124.


Глава 19. Дунайские провинциии
683
же нечасто. Возможно, менее далекими и определенно более назойливыми являлись императорские чиновники, которые занимались сбором налогов и следили за исполнением повинностей. Провинциальные прокураторы осуществляли общий надзор за государственными доходами, а также за таким жизненно важным делом, как выплата жалованья войску. Другие императорские прокураторы управляли специальными конторами, которые отвечали за сбор налогов, в том числе на наследство, а также продажу и освобождение рабов23. Налоги собирались преимущественно частными подрядчиками, более или менее связанными с местными городскими структурами, если таковые существовали. В придунайских землях, где проходили важнейшие дороги и размещалось множество военных лагерей, наиболее обременительными поборами — как для отдельных лиц, так и для общин — являлись, вероятно, налоги на пользование императорской почтой и транспортной системой (vehiculatio). Они подразумевали реквизицию животных и других припасов. Сбор таможенной пошлины (portoria) производился по округам, охватывавшим несколько провинций. В состав одного из таких округов (Portorium Publicum Illyrici) входили Реция, Норик, Далмация, Паннония и Верхняя Мёзия, а еще один включал Три Дакии и Нижнюю Мёзию. Контрольные посты (stationes) этой системы располагались на основных дорогах, по которым ввозилось и вывозилось большинство грузов. По тем же округам, за исключением Ре- ции и Далмации, распределялись станции императорской почты. Внутренняя безопасность поддерживалась надзорными постами, которые располагались на основных дорогах по всей территории провинций и укомплектовывались легионерами (beneficiarii consulares), откомандированными из пограничных легионов24.
Наряду со структурами, предназначенными для налогообложения, реквизиций и обязательных работ типа строительства мостов, предполагавших объединение ресурсов местных общин для реализации крупных проектов [CIL Ш 3203 = ILS 393), в провинциях функционировало и несколько других императорских ведомств. Данные об императорских и крупных частных поместьях немногочисленны, но у нас имеется достаточно свидетельств императорского управления рудниками в Норике (железо), Далмации и Паннонии (серебро и свинец), Далмации (железо и золото), Дакии (золото) и Мёзии (медь, серебро и свинец)25. К концу интересующего нас периода в этих горнодобывающих районах выросли крупные поселки, ряду которых суждено было превратиться в римские города, сосуществовавшие с императорской администрацией. Римская администрация (или, по крайней мере, ее высшие эшелоны), за исключением случаев, когда она была связана с определенной деятельностью (в частности, с добычей полезных ископаемых), по-прежнему размещалась в нескольких крупных городах и военных центрах. Главные резиденции наместников Далмации,
23 Дунайские прокураторства: Pflaum. Cameres: 1058—1069; Bounegru 1981—1982 (Тиберий Юлий Сатурнин, «conductor Illyrici», и др.).
24 Dobó 1940; beneficiarii consular s: Schallmayer et al. 1990; Mirkovic 1994 (контрольный пост в Сирмии).
25 Норик, Паннония, Далмация и Верхняя Мёзия: Dusanic 1977; Дакия: Mrozek 1977.


684
Часть четвертая
Фракии и Нижней Мёзии оставались на периферии провинций: в Салоне на Адриатике, Перинфе на Геллеспонте и Томах на Черном море. В Пан- нонии наместники жили неподалеку от основных военных лагерей, Кар- нунта — в Верхней и Аквинка — в Нижней. В последней дворец легата стоял на берегу Дуная и фасадом был развернут к «варварским землям» (barbaricum), воплощая уверенность римлян в своих силах, которая еще была характерна для них в середине П в.26. Схожая ситуация могла сложиться в Реции и Норике после введения туда легионов при Марке Аврелии, но основные подразделения провинциальной администрации оставались в прежних внутренних центрах—Августе Винделике (совр. Аугсбург) и Вируне (совр. Цолльфельд).
Ниже провинциальной администрации стояли местные структуры, регулировавшие повседневную жизнь простых людей — как горожан, так и сельских жителей. Римский идеал, получивший выражение в эпоху Империи, заключался в даровании местным общинам институтов, характерных для римского города (муниципия). Это предоставляло местным властям максимальную степень контроля над внутренними вопросами, хотя законы о ведении государственных дел устанавливали для этого строгие правила, а в муниципальные ведомства допускались только богатые граждане, чтобы исключить любые неподобающие проявления демократии. По ряду причин дунайские провинции в плане урбанизации находились в числе самых отсталых районов римского мира, несмотря на то, что этот процесс всячески поощрялся центральной властью. Труднопроходимый ландшафт и слабая связь между деревнями сдерживали рост городских центров, чему, несомненно, способствовало также и инстинктивное недоверие со стороны крестьян и пастухов к новым структурам власти и экономического контроля. Более того, до восшествия на престол Адриана в дунайских землях был распространен более «империалистический» тип урбанизации в виде основания римских колоний. Они представляли собой новые города, которые основывались на «земле римского народа», изначально выделенной для нужд армии в ходе завоевания соответствующей территории — частично по причинам военного характера, но прежде всего с целью вознаграждения римских солдат, отслуживших положенный срок.
Римские колонии, основанные при Веспасиане в Сисции и Сирмии, на западе и востоке долины Савы, возможно, предназначались специально для ветеранов Равеннского и Мизенского флота27, которые принимали активное участие в недавних гражданских войнах28. Основную часть рабочей силы в этих колониях составили жители придунайских земель. Примерно в то же время на Черноморском побережье Фракии, в Деульте, была основана колония для ветеранов VTH Августова легиона, который дислоцировался в Новах на Нижнем Дунае29. Аналогичную функцию выполняла новая колония в Скулах (совр. Скопье) на юге Верхней Мёзии,
26 Szilàgyi 1968.
27 Сисция: Sasel 1974; Сирмий: Mirkovic 1971.
28 Набор во флот: Starr 1941.
29 Деульт: Gerov 1988: 48—59.


Глава 19. Дунайские провинциии
685
предназначенная для ветеранов УП Клавдиева легиона, стоявшего на севере провинции, в Виминации на Дунае. До нашего времени сохранились надгробия нескольких первоначальных поселенцев (deducticii), которые основали колонию под названием Флавия Феликс Домициана (при этом все упоминания Домициана в качестве ее основателя были уничтожены после его смерти и damnatio memoriae2921 в 96 г.)30. При Траяне в условиях нового положения дел после завоевания Дакии в ветеранские колонии были превращены легионные лагеря: Петовий — в Верхней Паннонии, Ратиария — в Верхней Мёзии, Эск — в Нижней Мёзии, а также колония Ульпия Траяна Дакийская (которой вскоре было присвоено имя старой столицы даков Сармизегетузы) в новой провинции Дакия31.
В начале периода правления династии Флавиев территория распространения римских городов, которые возникали на базе местных общин, ограничивалась кельтскими и венетскими областями Норика и Далмации (КИДМ X: 659—660). Муниципии области Либурния в Далмации и города, основанные при Клавдии в Норике, отражали давние связи этих регионов с северной Италией и с культурой Адриатики. В других местах «общины иноземцев» (civitates peregrinae), учрежденные после завоевания, управлялись старшими римскими центурионами или командирами отдельных воинских частей. Эта система просуществовала в течение двух поколений эпохи Флавиев, после чего власть вновь перешла к местной знати, представители которой начинают появляться в надписях с латинским титулом «princeps», означающим главу либо определенной крепости (castellum), либо местной общины (civitas)32. Некоторым из этих людей римляне доверяли управление всем народом, о чем свидетельствует титул «praepositus» (то есть наместник. — В.Г.). Обычно подобное повышение сопровождалось предоставлением римского гражданства33. Следующим этапом было образование нового города на основе всех или нескольких civitas, и местная аристократия с ее наследственной властью приобретала обязанность служить в качестве членов (decuriones) городского совета (ordo) и, по очереди, ежегодных магистратов—дуумвиров (Eviri iure dicundo), эдилов и квесторов.
Местная урбанизация получила весьма широкий размах при Флавиях, прежде всего — среди кельтских и иллирийских общин на западе и юге бассейна Дуная. В кельтских областях западной Паннонии появились такие новые города, как Невиодун, Андавтония, Скарбантия, а в Норике, в долине реки Мура, — Сольва34. Что касается иллирийских областей, то
^Damnatio memoriae (лат. — «проклятие памяти») — уничтожение памяти об участниках заговоров, узурпаторах, императорах, запятнавших себя различными преступлениями, и т. п. — В.Г.
30 Скупы: Dragojevic-Josifovska 1982.
31 Петовий: Saria 1951; Mikl-Curk, Tusek 1985. Ратиария: Giorgetü 1983. Ульпия Траяна: Dai- coviciu, Aliai 1984.
32 «Princeps k<astelli> Salthuae»: ILIug 1852; «princeps civitatis Docl<e>aünm»: ILIug 1853.
33 «Principes» и «praepositi» яподов: CIL Ш 14324—14328, 15064—15065.
34 Невиодун: Hoffiller, Saria 1938:108—115. Андавтония: Hoffiller, Saria 1938:212—218; Скарбантия: Mócsy 1959; Сольва: Hudeczek 1977.


686
Часть четвертая
в провинции Далмация были основаны такие города, как Арупий на равнине Лика в земле яподов, Скардона и Ридер в земле далматов, а на юге потомки тех, кто когда-то правил Иллирийским царством, превратились в муниципальную аристократию нового города Диоклея на территории современной Черногории. По ту сторону Динарского нагорья, в долинах боснийских рек, было основано по меньшей мере три города: Бистуа Старая (на реке Врбас), Бистуа Новая (на реке Босна) и город в районе современной Рогатицы (на реке Дрина)35.
Захват Дакии в правление Траяна привел к включению в состав империи всего региона Восточных Балкан и Нижнего Дуная. В этот период во вновь основанной провинции Фракия, по крайней мере, тринадцать центров старого царства превратились в города с институтами, аналогичными традиционным учреждениям греческого полиса. Их создание сопровождалось присвоением императорского имени: Ульпия (семь примеров), Трая- нополь, Августа Траяна, Плотинополь и Маркианополь, а также Адрианополь — в честь преемника Траяна. Новые города были разбросаны по всей провинции, располагаясь в основном на реках и крупных дорогах. Траяно- поль-Дориск и Ульпия Топир стояли на Эгнатиевой дороге на юге провинции, а другие города — в долинах рек Эврот (совр. Марица), Нест (совр. Места) и Стримон (совр. Струма). К северу от горной гряды Гем (совр. Стара-Планина) расположились два крупных города: Никополь-на-Исгре и Маркианополь. Древняя фракийская столица Визия на юго-востоке провинции тоже не осталась в стороне. Хотя некоторые из этих центров по своему характеру уже были греческими, реорганизация затронула только коренные фракийские общины, а более старые греческие города вдоль побережья Эгейского и Черного морей не изменили своего статуса, лишь некоторые немного расширили свою территорию36.
Путешествия Адриана на Дунай привели к ряду важных изменений, что было весьма типично для этого деятельного императора. В этот период появилось несколько новых городов, в том числе вдали от основных дорог и других крупных населенных пунктов. Еще более значительные изменения ожидали поселения вдоль дунайской границы, выросшие в непосредственной близости от военных лагерей. Ко времени Адриана возникло два типа гражданских поселений. Во-первых, в непосредственной близости от легионных крепостей и — намного реже — от фортов вспомогательных войск были разбросаны так называемые канабы (букв, «бараки». — В.Г.). Располагаясь на военной земле, они находились под надзором военных и в некотором смысле составляли часть лагеря. При этом император настаивал на строгом соблюдении правил проживания военнослужащих в лагере, осуждая привычку старших чинов с комфортом обустраиваться за пределами крепостных валов, поскольку легион всё время стоял на одном месте. Кроме того, Адриан требовал держать бездействующее войско в постоянной боевой готовности и регулярно проводить уче-
35 Wilkes 1969; Bojanovski 1988.
36 Jones. Cities; Danov 1979 (Филиппополь, Сердика, Одессос); Gerov 1988.


Глава 19. Дунайские провинциии
687
дня. Особенно актуальным новый режим «дисциплины Августа» (Discipulina Augusti)37 был для Дуная, где новое поколение солдат, вероятно, несколько расслабилось, когда бурные времена Домициана и Траяна сменились безмятежным спокойствием правления Адриана, продолжившемся и при Антонине Пии.
Другим объектом внимания Адриана стали более крупные гражданские поселения, выросшие рядом с крепостями легионеров, но совершенно иного характера, чем канабы, поскольку располагались не на военной территории, а примерно в четырех километрах дальше по берегу реки, обычно выше по течению. Это были процветающие общины, населенные и приезжими, и местными жителями и начинавшие играть всё более важную роль в приграничной экономике. Эти поселения представляли собой определенную аномалию — в том смысле, что являлись городами, спонтанно возникшими на территории местных civitates, граничивших с легионами. Этим поселениям Адриан предоставил статус муниципиев и тем самым сделал их частью римского порядка. Отныне они подчинялись провинциальной администрации и были обложены налогами и гражданскими повинностями38. Данные города процветали, находясь в тесной связи с войском и коренными народами провинций, и подобное благоденствие, судя по всему, обеспечивалось за счет расположенных во внутренних районах небольших провинциальных городков, в которых мало кто мог или хотел стать членом городского совета или магистратом. Это привело к возрастанию в муниципальной администрации роли постоянных чиновников — прежде всего городских писцов (scriba)39. Проводившаяся Адрианом программа «муниципализации» распространилась и на Дакию, хотя там никому не удалось достичь уровня процветания, характерного для дунайских городов.
К концу периода правления Антонинов римская муниципальная система, судя по всему, получила распространение на все дунайские провинции. Всеми удобствами, характерными для римского города, быстро обзавелись: Карнунт—в Верхней Пашюнии, Аквинк—в Нижней Паннонии, Син- гидун и Виминаций—в Верхней Мёзии. Кроме того, в непосредственной близости от границы Адрианом был создан целый ряд муниципиев: Августа Винделиков—в Реции, Цетий и Овилава—в Норике, Могециана и Мурсел- ла—в Верхней Паннонии, Мурса, Кибалы, Бассиана, Мурселла и Горсий — в Нижней Паннонии, Виминаций и Муниципий Элиана — в Верхней Мёзии40. В Дакии в это время были основаны, в частности, Дробета и Напо- ка41. В Нижней Мёзии новые города появились при Антонинах в непосредственной близости от легионных лагерей в Новах, Дуросторе и Троэзмисе;
37 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 10; Дион Кассий. LXIX.9. «Discipulina Augusti» на монетах Адриана: RIC П: 327, 367.
38 Муниципии Адриана на Дунае: Mócsy 1974; Mirkovic 1977 (Верхняя Мёзия).
39 Scribae в городах: Mócsy 1974.
40 Муниципии, основанные Адрианом вдали от границ: Wilkes 1969; Mócsy 1974.
41 Дробета: Tudor 1968а. Напока: Daicoviciu Н. 1977.


688
Часть четвертая
еще один город в этой же провинции получил свое название от памятника в честь победы Траяна в южной Добрудже — муниципий Трофей Траяна. Даже далекие долины южных и западных Балкан отныне относились к территории того или иного города, а к концу П в. в города были преобразованы также крупные горнодобывающие центры42.
В общей сложности после восшествия на престол Адриана на придунай- ских землях было создано ориентировочно шестьдесят шесть новых городов, и теперь представители всех более или менее значительных групп населения входили в состав органов местной власти и были обязаны служить на муниципальных должностях, а также несли ответственность за общественные работы, налогообложение и отправление правосудия. При этом даже между новейшими провинциальными городами сохранялось традиционное соперничество, что, судя по всему, отразилось в присвоении им императорских имен и статуса римских колоний, который к середине Ш в. получило, вероятно, большинство «легионерских» приграничных городов.
III. 	Города и экономика
Ни один из городов придунайских провинций до сих пор не раскопан полностью, но в то же время исследователями сделано уже вполне достаточно для воссоздания достоверной картины того, как выглядели ветеранские колонии, приграничные города, скромные городки в труднодоступных долинах и урбанизированные поселки горняков. При этом о колониях Флавиев в Сисции и Сирмии почти ничего не известно: первая еще не исследована, а остатки последней лежат под множеством массивных построек, датируемых IV в., когда город служил столицей империи43. Новая колония, Ульпия Траяна Сармизегетуза, была основана Траяном в 108 г. на месте лагеря, оставленного IV Флавиевым легионом. Здесь на территории обнесенного стенами прямоугольника (площадью 32,5 га) располагалась подчиненная регулярному плану сетка улиц. К настоящему времени раскопаны общественные здания, в том числе форум и базилика, однако самым характерным сооружением города был большой огороженный участок (85 X 65 м), предназначенный для проведения церемоний императорского культа, отправлявшегося вольноотпущенниками-августалами. Большинство других известных нам построек также датируется П в. Это, в частности, вероятная резиденция наместника и расположенная вне городских стен арена с местами примерно на 5 тыс. зрителей44. Колония в Эске (Нижняя Мёзия), образованная после ухода V Македонского легиона, по-видимому, располагалась не на месте освобожденной легионерами крепости; окруженная стенами часть города представляла собой непра¬
42 Новы, Дуростор, Троэзмис и Трофей Траяна: Mrozewicz 1982; Poulter 1983а; Ivanov 1983; Margineanu-Carstoiu 1984.
43 Сирмий: Mirkovic 1971.
44 Ульпия Траяна Сармизегетуза: Daicoviciu С. 1977.


Глава 19. Дунайские провинциии
689
вильный пятиугольник. Уличная сетка производит впечатление регулярной, остатки общественных зданий датируются П в., но подробный план города еще не составлен45.
Некоторые города, созданные на базе местных общин, также демонстрируют определенные черты, характерные для римского градостроения. Так, например, в южной Далмации город Доклея, обнесенный стеной, занимал плато неправильной формы в месте слияния рек Зета и Морача. Несколько основных зданий, расположенных вдоль главной мощеной улицы протяженностью 15 м, были возведены еще при Флавиях, в первые годы существования здесь муниципия. Одним из этих сооружений был центр императорского культа — храм богини Ромы, который, судя по всему, был перенесен сюда из прибрежной колонии в Эпидавре. Рядом с данным участком располагалось еще одно святилище, окруженное перистилем, который примыкал к элегантному особняку в римском стиле. Дальше на восток находился участок с храмом богини Дианы, почти идентичным по своему характеру храму богини Ромы, с единственной целлой и задней апсидой. Неподалеку от центра города по разные стороны дороги друг напротив друга стояли термы и центр общественной жизни — комплекс из форума и базилики. Мощеный форум (60 х 55 м) был окружен портиками и торговыми лавками, за исключением западной стороны, где стояли базилика и палата городского совета. Надпись на архитраве напротив форума гласит, что базилика была подарена городу Флавием Фронтоном и Флавией Тертуллой, представителями первого или второго поколения местной знати, и посвящена ими памяти их пятнадцатилетнего сына Флавия Бальбина, который отправлял «все должности, дозволенные ему законом»46. В дальнейшем, однако, нагрузка местных должностных лиц выросла, и этот первоначальный энтузиазм в отношении отправления муниципальных обязанностей, вероятно, несколько угас, хотя город оставался административным центром округи и в византийские времена. Муниципий Сольва, созданный при Веспасиане в Норике, напротив, стабильно процветал на протяжении многих лет, о чем свидетельствуют многочисленные надписи. В этом городе территория застройки (площадью примерно 600 х 400 м) никогда не обносилась стеной и была разбита на правильные кварталы разного размера, образованные сеткой улиц. Археологами обнаружены благоустроенные частные дома, а вот общественных построек практически не найдено — за исключением расположенной неподалеку арены47.
Основанный Траяном во Фракии Никополь-на-Истре представлял собой греческий город с многонациональным населением, что отражено в большом разнообразии религиозных посвящений. Сетка пере-
45 Эск: Ivanov 1983; Ivanov 1986; Ivanov 1985 (дома); Ivanov 1990 (оборонительные сооружения).
46 Доклея: Wilkes 1969; Cermanovic-Kuzmanovic 1975 (кладбища).
47 Сольва: Alföldy 1974; Hudeczek 1977.


690
Часть четвертая
ющихся улиц была окружена стеной правильной геометрической формы. В центральном квартале находился мощеный форум площадью 42 кв. м, обнесенный портиками. К западу от него стоял комплекс зданий, в который входили зал городского совета с каменными скамьями и небольшой римский театр (odeum) на четыре сотни мест, построенный с использованием кирпичных сводов. Главная улица проходила между этими зданиями с востока на запад (decumanus maximus) и вела к монументальным воротам форума, посвященного в 145 г. Антонину Пию, его супруге Фаустине и Марку Аврелию Цезарю. Улицы по всему городу были вымощены, существовала обширная канализационная сеть, в которую поступала вода из акведука. Дальнейшие раскопки в Никополе позволят выявить ценные данные о жилых районах и о том, насколько широко при их планировке использовалась стандартная схема, характерная для времен Траяна. Богатая архитектура Никополя относится к эллинистической традиции Малой Азии, и на территории города обнаружено множество фрагментов отдельно стоящих скульптур48. Маркианополь, располагавшийся на северо-востоке Фракии, имел обнесенную стеной территорию площадью около 70 га. В результате раскопок обнаружен участок правильной сетки мощеных улиц с канализацией и особняками, имеющими одинаковое расположение комнат49. Эти города, основанные Траяном во Фракии к северу от Гема, не были римскими колониями, но их планировка напоминает более ранние колонии западных провинций. Возможно, они задумывались как гражданские центры новой пограничной области на Нижнем Дунае.
Новые колонии ветеранов, постоянно растущее число городов на землях местного населения и мощь дунайских армий способствовали активизации торговли. Изначально она находилась в руках ряда семейств из северной Италии (базировавшихся преимущественно в Аквилее), но в период правления Флавиев картина становится более сложной и в числе прочего увеличивается поток товаров, ввозившихся по Дунаю с запада на восток. Во II в. западные области по-прежнему было удобнее всего обслуживать из северной Италии, а вот города и военные лагеря Нижнего Дуная, связь с которыми осуществлялась по суше, явно привлекали меньше внимания. При этом река, которая со времен Траяна, вероятно, стала судоходной на всем своем протяжении, оставалась удобным маршрутом для торговли с Галлией и Германией. Многие военные подразделения, пришедшие на Дунай в конце I — начале II в., сохраняли связь с Западом. Увеличение армии, которое, без сомнения, стало весьма тяжелым бременем для местной экономики, в числе прочего привело к быстрому росту канаб рядом с легионными лагерями, где наблюдается появление торговых и ремесленных коллегий. Именно благодаря этим торговым связям римские лагеря и свя¬
48 Никополь-на-Исгре: Poulter 1983а; Poulter 1988 (раскопки).
49 Маркианополь: Poulter 1983а; Gerov 1988: 124.


Глава 19. Дунайские провинциии
691
занные с ними латиноязычные общины сохранили свою роль в приграничной экономике. С присоединением Дакии ускорилась романизация Верхней Мёзии: в обеих провинциях обнаружены свидетельства притока переселенцев из Италии и с Запада, что, несомненно, так или иначе связано с военной экономикой региона. В то же время с самого начала в Дакию прибывало и значительное количество выходцев с Востока.
В конце I в. керамика типа «sigillata» из северной Италии составляла значительную часть импорта в римских лагерях и связанных с ними поселениях по всему Карпатскому бассейну. В целом пик импорта на дунайские земли, судя по всему, приходится на период с 80 по 130 г., после чего италийская продукция начала вытесняться с этой территории по причине налаживания новых торговых связей и появления большого количества местных ремесленных центров50. При этом в торговле некоторыми специфическими товарами сохранялись и иные схемы. Так, например, на дунайской границе потреблялось оливковое масло из Истрии, хотя в то же время у нас есть свидетельства того, что некоторым группам населения военных баз привозили считавшееся более качественным испанское масло, которое, вероятно, доставлялось военным транспортом, освобожденным от обычных таможенных сборов51. При этом всё говорит нам о том, что, до тех пор пока в эпоху Адриана не начали меняться торговые пути, римская экономика придунайских земель была ориентирована преимущественно на размещенные здесь войска и связанные с ними группы населения, то есть на колонии ветеранов и ремесленников, ввезенных сюда из других областей империи, которые трудились в рамках товарно-денежной экономики, изготавливая любые виды изделий. Даже крупные новые города, созданные на землях местного населения, включались в эту экономику медленно и частично. Во всяком случае, именно такая картина восстанавливается по ограниченным находкам монет и небольшому количеству надписей из этих мест, которые к тому же не отражают реальной социальной структуры52.
Объем и рост торговли с территориями, располагавшимися за дунайской границей, оценить труднее, но, судя по всему, у исследователей нет сомнений в том, что она была важным компонентом экономики по обе стороны реки. Римская армия оставалась источником непрекращающегося спроса не только на продукты питания, но и на товары, необходимые для поддержания боеготовности. Судя по всему, это были прежде всего полезные ископаемые, лошади, мулы, шкуры и древесина. Рабство оставалось отличительной чертой римского общества, хотя примерно с середины П в., по всей видимости, постепенно пришло в упадок, по крайней мере в пригра¬
50 Ввоз керамики типа «terra sigillata»: Gabler 1985а; Gabler 1985b (Аквинк); Póczy 1987 (Паннония); Mikl-Curk 1987а (югославская Паннония); Gudea 1984 (Дакия); Kolnik 1984 (Словакия); Gabler 1986 (Петовий); Gabler, Vaday 1986 (земли по ту сторону Дуная между Паннонией и Дакией); Baluta 1986 (ввоз светильников в Дакию).
51 Gabler, Kelemen 1985 (амфоры из Бетики на дунайской границе).
52 Mócsy 1974.


692
Часть четвертая
ничной экономике. При этом можно предположить, что после более чем столетнего сосуществования римская и местная экономики стали неразрывно связаны, хотя на Среднем Дунае более тесные связи, вероятно, были налажены с германцами из племенного союза свевов, а вот контакты с сарматами являлись не столь активными.
Помимо скота, продуктов земледелия и крепких людей, важнейшим природным ресурсом дунайских земель служили месторождения полезных ископаемых. Римляне с самого начала прекрасно знали об этом, но попытки систематической эксплуатации месторождений с помощью местного населения, судя по всему, начали предприниматься только на исходе I в. До этого времени методы добычи полезных ископаемых, вероятно, почти не менялись по сравнению с доисторической эпохой. Исключение составляли месторождения высококачественного железа в Норике, которое уже во П в. до н. э. ввозилось в Италию. В конце следующего столетия на склонах холма Магдаленсберг в Каринтии [КИДМ X: 667) сложился центр оптовой торговли изделиями из норикского железа. При Траяне же, судя по всему, стали предприниматься усилия по организации разработки рудных месторождений; высокий уровень добычи поддерживался на протяжении большей части П в. Качество некоторых залежей руды в Норике было настолько высоким, что посредством плавки удавалось получать железо, близкое по качеству к стали. При этом местные рудники (ferrariae Noricae) сдавались в аренду частным подрядчикам (conductores), которые находились под общим контролем императорских чиновников (procuratores metallorum)53. Кроме того, на границе, между Далмацией и Паннонией, к югу от реки Сава, существовали еще два горнодобывающих района: на западе, в долине реки Сана, — железные рудники и в среднем течении Дрины — серебряные. Оба эти района управлялись императорскими прокураторами всаднического ранга54.
Новая имперская политика по организации добычи полезных ископаемых в Верхней Мёзии оказала на местное население почти такое же влияние, как в предыдущем столетии приход римской армии. О первых шагах этой организации можно судить по бронзовым монетам малого достоинства, выпущенным при Траяне и Адриане. На реверсе этих монет указан ряд горнодобывающих районов: metalla Ulpiana, metalla Dardanica, Aelia Pincensia и — несколько позднее — Aureliana, которые располагались в различных областях провинции и давали серебро и свинец. При этом масштабы добычи были таковы, что в рассматриваемые районы начали стекаться горняки из соседних провинций. В Дакии богатые золотые рудники западной Трансильвании (Западные Румынские горы) потребовали привлечения целых сообществ опытных горняков из Далмации и Фракии. На территории поселения Большой Альбурн (совр. Рошия-Монтанэ) археологами найдены римские галереи с рабочими инструментами и оборудованием, которые, судя по всему, пришлось бросить, когда в тяжелые
53 Рудники в Норике: Alföldy 1974.
54 Добыча полезных ископаемых в Норике, Паннонии и Далмации: Dusanic 1977.


Глава 19. Дунайские провинциии
693
годы Маркоманской войны выработки были покинуты. Здесь же обнаружены деревянные дощечки для письма (131—167 гг.) с составленными на латинском языке частными договорами о найме рабочей силы, а также о продаже и аренде имущества, с указанием соответствующих поручительств. Многие из упоминаемых в договорах лиц ведут свое происхождение из Далмации55. В Нижней Мёзии, на северо-западе провинции, золотодобыча в районе Монтаны (совр. Михайловград) в течение всего периода оставалась под непосредственным контролем военных56. Месторождения золота, серебра и других полезных ископаемых, расположенные дальше к югу — в Македонии и Фракии, долгое время использовались для нужд греческого мира и продолжали разрабатываться в рассматриваемый нами период, однако признаков того, что и там римляне пытались по-новому организовать добычу, как в приграничных провинциях, исследователями не найдено.
До начала Маркоманской войны новые приграничные города, появившиеся при Адриане и Антонинах, демонстрировали очень высокие темпы роста по сравнению с большинством других придунайских областей. Раскопки в северных пригородах Будапешта позволили изучить большую часть восточной половины города Аквинка. На площади примерно 650 х 440 м дома стояли в основном вдоль улиц, пересекавших друг друга под более или менее прямым углом, хотя признаков существования заранее спланированной уличной сетки не наблюдается. По обе стороны от главной улицы, проходившей по оси «север — юг», находились здания торгового назначения, в том числе продовольственный рынок (macellum), представлявший собой трехсторонний перистиль, в центре которого размещалось крытое строение. Рядом располагались термы, несколько небольших святилищ и помещение гильдии суконщиков, в котором был найден знаменитый аквинкский орган. Остальная застройка представляет собой ряды узких домов, разделенных переулками, со множеством мастерских. Южнее рынка было выстроено несколько более крупных частных домов с двориками. Заселение этого места, вероятно, началось в конце I в., когда примерно в 1,6 км ниже по течению велись работы по строительству легионной крепости. После того как здесь возник город, была построена оборонительная стена, окружившая территорию площадью около 29— 30 га, то есть больше тогдашнего города. Что касается общественных построек, то археологами найдены каменная арена и водопровод, отходивший от акведука, предназначенного для нужд легиона57. Несколько меньше мы знаем о Карнунте, но если допустить, что три не связанных между собой раскопа на самом деле представляют собой части одного города, то его площадь могла составлять около 60 га, примерно в два раза больше, чем у Аквинка. На территории юго-восточного раскопа обнаружены строения, которые очень напоминают дома и мастерские Аквинка, расположенные узкой
55 Добыча полезных ископаемых в Верхней Мёзии: Dusanic 1977; Werner 1986. Добыча полезных ископаемых в Дакии: Mrozek 1977 (золото); Benea, Petrovszky 1987 (обработка металла в Тибиске).
56 Монтана: Rankov 1983.
57 Аквинк: Szilàgyi 1968.


694
Часть четвертая
полосой. Несмотря на существование параллельных улиц, признаков наличия регулярной уличной сетки в Карнунте нет. Единственное известное нам общественное здание — это арена в юго-западном углу города.Так называемые «развалины дворца», то есть комплекс больших комнат с гипокаусгом, возможно, использовались какими-то процветающими торговыми гильдиями58.
В Августе Винделиков (Реция) развалины муниципия времен Адриана залегают глубоко под современным городом Аугсбургом. При этом о данном поселении площадью 800 кв. м известно достаточно, чтобы сделать вывод об отсутствии на его территории уличной сетки или регулярно расположенных инсул. Деревянные постройки I в. здесь постепенно сменились каменными, а при Адриане или Антонинах развившийся город был обнесен стеной. Единственное известное нам общественное здание — термы, но в письменных источниках сообщается также о существовании множества небольших храмов, частных домов и складских строений59. Горсий (близ совр. Секешфехервара), располагавшийся в Паннонии к юго-западу от Аквинка, изначально был поселком, возникшим рядом с лагерем вспомогательных войск. После раздела Паннонии при Траяне он превратился в центр провинциального культа Нижней Паннонии. Строительство форума и капитолия на пересечении двух главных улиц, по-видимому, велось еще до предоставления поселению муниципального статуса при Адриане. На форуме с колоннами стоял «алтарь провинции» (ara provinciae), а рядом находился зал заседаний провинциального совета60.
Процветание и рост всех этих поселений были обусловлены присутствием армии и особенностями приграничной экономики. У жителей более далеких от границы провинциальных городов после получения муниципального статуса и личных прав оставалось гораздо меньше стимулов вкладывать свои излишки в городское благоустройство. Одним из таких городов был Дельминий, от которого произошло название иллирийского народа дельматов (далматов) и на который во П в. до н. э. не раз нападали римские консулы. Это был их главный город на равнине Дувно, расположенной на Динарском нагорье в Далмации. Римское поселение занимало ровное и более удобное место немного ниже старого городища неподалеку от Жупанаца. Его удалось обнаружить по остаткам довольно скромного форума (42 X 37,5 м), который представлял собой вымощенную площадь, окруженную с трех сторон простой стеной, а с четвертой стороны — базиликой и палатой городского совета (курией). Большая печь, пристроенная, вероятно, позднее в углу последнего здания, обеспечивала бесперебойное рассмотрение общественных дел в зимние месяцы, когда дул северный ветер61.
58 Карнунт: Stiglitz et al 1977; Stiglitz 1984; Stiglitz 1985; Jobst 1976; Jobst 1983; Jobst 1986 (храм Юпитера); Scherrer 1990 (культ Юпитера).
59 Августа Винделиков: Kellner 1976; Gottlieb 1985.
60 Горсий: Fitz 1976; Fitz 1986а (крепость вспомогательных войск); Fitz 1986b (форум); Fitz 1985 (провинциальный совет Паннонии).
61 Дельминий: Wilkes 1969, Zaninovic 1961—1962.


Глава 19. Дунайские провинциии
695
Муниципальная система П в. н. э. не распространялась на гражданские поселения на военных землях, прилегавших к лагерям легионеров и вспомогательных войск. К концу П в. некоторые из канаб разрослись до крупных населенных пунктов явно городского характера. Аэрофотосъемка позволила выявить план и площадь канаб в Карнунте по обе стороны дороги, которая вела от южных ворот крепости62. У нас также имеются свидетельства того, что в нескольких поселениях такого типа существовало определенное коммунальное хозяйство, управление которым должно было осуществляться силами городского совета и магистратов, однако при этом на территории данных поселений не обнаружено никаких следов общественных зданий, предназначенных для подобных целей63. Большинство местных построек — это не более чем деревянные лачуги с тавернами, лавками и мастерскими, хотя кое-где, особенно в Аквинке, имеются и солидные, хорошо построенные частные дома с мозаичными полами, настенными и потолочными росписями. При этом ни одно из подобных мест не могло обладать собственной крепостной стеной из-за близкого расположения к стенам военных лагерей, и, несмотря на всё свое богатство, они оставались непостоянными поселениями, которые в случае опасности подлежали расселению или сносу.
Меньшими по площади и гораздо более скромными по уровню развития являлись почти все без исключения города, относящиеся ко временам Адриана, Антонинов и более поздних императоров, и у нас нет почти никаких данных о существовании среди местных собственников определенной прослойки людей, постоянно занимавших официальные должности. Типичным примером городов такого типа была Бассиана, расположенная в юго-восточном углу Паннонии между Сирмием и Сингидуном. На аэрофотоснимках видны определенные зачатки уличной сетки, но обнесенная стеной территория составляла всего 19 га64. Перед нами, судя по всему, пример небольшого поселения на главной дороге, на которое была возложена ответственность за выполнение функций управления на местном уровне и оказание определенных услуг. Также стоит упомянуть Камбодун (совр. Кемптен) в Реции — важнейшее поселение кельтского племени эсти- онов, но его римская застройка, вероятно, была в большей степени связана с его расположением на главном перекрестке путей между Италией и Дунаем. Расцвет города пришелся на I в., когда в нем было возведено несколько общественных зданий, но ко времени получения муниципального статуса он уже не играл прежней роли, которая перешла к новым приграничным поселениям. Повышение до статуса города было вызвано причинами административного характера и, вероятно, должно было лечь тяжким бременем на этот небольшой населенный пункт, который в числе прочего призван был обслуживать важные дороги в сложных условиях гористой местности. Несмотря на это, площадь застройки Камбодуна уве¬
62 Канабы Карнунта* Stiglitz et al. 1977; Kandier & Zabehlicky 1986. Бригецион: Bónis 1986 (мастерские). Аквинк: Póczy 1983; Póczy 1986 (канабы); Zsidi 1990 (кладбище).
63 Организация канаб: Mócsy 1974: 218.
64 Бассиана: Grbic 1936 (аэрофотосъемка).


696
Часть четвертая
личилась и составила примерно 1000 х 500 м65. В 2400 км к востокуб5а от него находился город, выросший на перекрестке дорог между Томами и Дуростором, имевший смешанное население из местных жителей и римских переселенцев и получивший свое название от памятника Траяну в честь его победы над даками — Трофей Траяна. Примерно в 170 г. данная территория, возможно, находилась в ведении одного из отрядов XI Клавдиева легиона, стоявшего в Дуросторе, а затем указанная функция перешла к муниципию, основанному на этом месте. Большинство строений на укрепленной территории площадью около 10 га относятся к периоду поздней империи, но при этом ничто не указывает на то, что в прежние времена город выходил за данные пределы. Он обслуживал часть дорожной сети между пограничными заставами и в конце VI в., в связи с приходом славян, прекратил существование66.
Преимущественно практическая и подчиненная роль муниципальных структур в римских провинциях эпохи Антонинов хорошо иллюстрируется тем, что создавали их также и в поселках горняков, которые ранее управлялись непосредственно императорскими чиновниками через традиционную систему аренды и подрядов. Со временем некоторые арендаторы (coloni), контролировавшие рудники, где трудились рабы и местные горняки, скопили большие состояния, что, очевидно, не ускользнуло от внимания центрального правительства, которое решило включить эти поселки в систему муниципиев. При этом ожидалось, что разбогатевшие на рудниках дельцы оплатят те работы по обустройству городов, которые едва ли можно было профинансировать из имперской казны. На серебряных рудниках Дардании некоторые постройки, в основном склады, были приспособлены для использования в качестве центра нового municipium Dard<anum/anorum> в долине реки Ибар неподалеку от современной Со- чаницы67. В Далмации на серебряных рудниках Домавии (совр. Градина) в долине реки Дрина здания, которые занимала императорская администрация, возможно, превратились в базилику и зал заседаний городского совета. Дома поселка при этом теснились по обеим сторонам узкой долины, не оставляя открытых пространств, пригодных для общественных построек. Самым большим зданием в поселке были термы с более чем пятьюдесятью помещениями, которые, как указывают надписи, продолжала поддерживать в рабочем состоянии императорская администрация, хотя, несомненно, за счет местной общины68. Помимо военных городков на границе, отдаленных провинциальных городов и поселков горняков, муниципальная система в конечном счете охватила и фешенебельный водный курорт на территории центральной Боснии у истока реки Босны. Аквы С<...> (полное название не сохранилось, как и наименование ряда других более поздних муниципиев этого региона) находи¬
65 	Камбодун: Schleiermacher 1972; Overbeck 1976.
65а В англ, оригинале — ошибка: в действительности прямое расстояние от Камбодуна до Трофея Трояна составляет ок. 1400 км (см., в частности, карту 4 наст. изд.). — Ред.
68 	Трофей Траяна: Sampetru 1984.
67 Municipium D<ar>d<anorum>: Mócsy 1974.
68 Домавия: Wilkes 1969.


Глава 19. Дунайские провинциии
697
лись на территории современного города Илиджа в нескольких километрах от Сараево. В ходе более ранних раскопок был обнаружен квартал курортных зданий (55 х 50 м), состоявших из больших комнат с мозаичными полами, настенными росписями и импортными коринфскими капителями. Последующие исследования позволили обнаружить то, что можно назвать древним санаторием. Представить, что этот городок мог служить центром притяжения для жителей окрестных холмов, довольно сложно. Процветал он прежде всего за счет приезжавших лечиться на воды богатых пациентов, среди которых зафиксирован по меньшей мере один римский сенатор69.
В сельской местности вокруг городов, располагавшихся вдоль Адриатического побережья в Норике, западной и южной Паннонии, разбросаны остатки вилл в римском стиле со стенами из кирпича и камня, скрепленного известкой, и с черепичными крышами. Судя по всему, эти виллы представляли собой центры сельскохозяйственных комплексов. В большинстве своем они были возведены в начале эпохи принципата и, по-видимому, совпадают с известными нам районами расселения италиков и ветеранов70. До правления Марка Аврелия сельских домов в римском стиле, в которых жили представители местной верхушки, было немного, хотя в восточной Паннонии они заметны довольно хорошо и сопровождаются богатыми захоронениями и изукрашенными надгробиями71. Немногочисленные следы поселков и деревень местного населения I—П вв. только подтверждают это мнение: скромные круглые и квадратные хижины вряд ли служили домами местной элиты. Иначе дело обстояло в Норике, где после середины I в. подобные различия между италийскими переселенцами и местными собственниками быстро сошли на нет.
Об аналогичных региональных различиях свидетельствуют и имеющиеся у нас данные о местном производстве и импорте керамики. К началу П в. римские формы были широко распространены в местах расселения иноземцев и ветеранов. В других областях преобладали традиционные формы, характерные для позднего (латенского) этапа раннего железного века. Местное производство керамики типа «sigillata» в течение некоторого времени существовало в Сисции, Аквинке и, возможно, на Нижнем Дунае, хотя объемы этого производства никогда не были значительными, а качество товаров в целом оставалось невысоким72. Поначалу производство и внешний вид глиняной посуды определялись вкусами ветеранов и переселенцев, а затем основным рынком стали многочисленные военные лагеря на Дунае, к которым вели торговые пути, проложенные вдоль реки.
69 Аквы С<...>: Wilkes 1969.
70 Виллы, Далмация: Zaninovic 1977; Cremosnik 1984 (мозаика и настенные росписи). Пан- нония: Thomas 1980b; Palagyi 1985; Kolnik 1990 (южная Словакия); Kuzmova 1990. Нижняя Мёзия: Poulter 1983а; Martem’janov 1986. Дакия: Tudor 1968b; Glodariu 1977. Реция: Overbeck 1976; Hussen 1990.
71 Виллы восточной Паннонии: Mócsy 1974.
72 Производство terra sigillata и другой керамики: Thomas 1980b (Паннония); Bjelajac 1987 (Сирмий); Premk 1987 (Сирмий); Mikl-Curk et al. 1984 (Петовий); Gabler 1986 (Петовий). Дакия: Gudea 1984. Нижняя Мёзия: Dimitrova-Milcheva 1987; Museteanu 1985 (Дуростор).


698
Часть четвертая
Неуклонное распространение среди местных народов моды на каменную скульптуру началось довольно рано, но в целом явилось отличительной чертой начального этапа эпохи римского владычества. При этом можно выделить две основные формы производства подобной продукции: крупные мастерские, копировавшие италийские образцы, и мелкие, обслуживавшие местные общины за пределами зоны распространения продукции первых. В период после правления Адриана эти различия, судя по всему, исчезли, поскольку высококачественные надгробия и скульптуры стали более широкодоступными. В латиноязычных провинциях Подунавья по-прежнему господствовали традиции классических декоративных украшений, пришедшие туда из Италии. А тот, кто искал и мог позволить себе товары более высокого качества, обращался в более крупные города, где можно было найти мастеров, учившихся в различных регионах Средиземноморья, и привезенный оттуда же мрамор73.
IV. 	Общество и культура
Описанные выше перемены были связаны с изменившейся системой набора в дунайские легионы. Положение дел в иллирийских провинциях на западе (Паннония, Норик и Далмация) и Мёзии и Дакии на востоке было разным. В последнем случае в легионы набирались, судя по всему, только жители римских колоний этой области: Скуп, Ратиарии, Ульпии Траяны и Эска74. По крайней мере, именно так официально записывались места происхождения легионеров, хотя, возможно, подобным образом маскировался формально незаконный набор местного населения. Кроме того, во вспомогательных войсках (auxilia), стоявших в Дакии и Мёзии, сохранялся значительный восточный элемент, что, по-видимому, было продиктовано наличием в соответствующих регионах достаточного количества пригодных для службы мужчин. Что же касается состава войска в Панно- нии, то до периода правления Адриана он был более разношерстным. Легионы набирались в Италии, Галлии и Испании, тогда как во вспомогательных войсках служили жители Далмации, Фракии, Альп, Британии и Германии. Впрочем, довольно быстро большинство вспомогательных подразделений начали искать новобранцев в тех провинциях, где они базировались, если не считать некоторых отрядов фракийского и сирийского происхождения, которые продолжали поддерживать связи со своей родиной. К середине I в. вербовка жителей Далмации и Паннонии во вспомогательные отряды, стоявшие в этих провинциях, уже шла полным ходом. В следующем же столетии провинциальные гарнизоны пополняли свои ряды преимущественно представителями народов, живших в непосред¬
73 Скульптура и архитектурные украшения, Паннония: Kiss 1987; Blagg 1992; Eitel 1990 (коринфские капители); Kolnik 1984 (южная Словакия). Норик и Реция: CSIR (сноска 1 наст, гл.); Jobst 1985. Далмация: Cremosnik 1984 (живопись и мозаика). Дакия: Mackendrick 1975. Нижняя Мёзия: Ivanov 1986 (Эск). Фракия: Hoddinott 1975; Georgiev 1983 (термы в Одессосе).
74 Набор в легионы: Mann. Recruitment.


Глава 19. Дунайские провинциии
699
ственной близости от границы75. Города с местным населением, возникшие начиная с периода правления Флавиев, в известных нам списках легионе- ров-новобранцев не фигурируют. Кроме того, важную роль в воинском наборе по-прежнему играли ветеранские колонии, и некоторые исследователи предполагают, что в течение какого-то времени власти пытались сделать так, чтобы количество легионов в провинции совпадало с числом ветеранских колоний76. Во время долгого мира середины П в. набор в войско был в территориальном плане, судя по всему, настолько ограничен, что мы даже можем говорить о складывании в некоторых приграничных районах наследственной модели военной службы. При этом некоторые социальные различия сохранялись лишь в том смысле, что легионы пополнялись за счет жителей колоний, а вспомогательные войска — за счет общин местного населения. Одно из следствий укрепления связей между приграничными армиями и общинами местных народов заключалось в том, что имперские власти больше не сталкивались с «ветеранской проблемой», некогда оказавшейся столь пагубной для Римской республики. Какие бы награды и привилегии ни получали ветераны, они, очевидно, были довольны тем, что селились возле своих старых лагерей или возвращались в родные города, располагавшиеся поблизости от них.
Если говорить о верованиях и обрядах, связанных с погребением, то следует упомянуть, что в целях увековечения памяти об умерших довольно быстро стала использоваться римская скульптура, которая при этом нередко отражала местные верования относительно загробной жизни, в том числе путешествие в потусторонний мир на четырехколесной повозке или лодке. Археологами обнаружено несколько могил с керамическими сосудами в форме лодок, а также относящиеся к начальному этапу эпохи римского владычества погребения местного населения с повозками в натуральную величину. Особенно сильное пристрастие к изображению и погребению повозок, судя по всему, питали представители богатых местных семейств начала П в.77. Самой распространенной формой погребального сооружения оставалась земляная насыпь (курган) над могилой (при этом применялось как трупосожжение, так и трупоположение). Этот обряд использовался на дунайских землях за сотни лет до прихода римлян и едва ли претерпел существенные изменения со времен бронзового века, описанных в поэмах Гомера. Фигурные надгробия, которые жители По- дунавья переняли у римлян, представляют собой первое надежное свидетельство существования определенных форм одежды, личных украшений и причесок, бытовавших среди представителей кельтских, иллирийских и фракийских общин78.
75 	Набор во вспомогательные войска: Kraft 1951; Alföldy. Heeresgeschichte.
7(1 Легионы и колонии: Mócsy 1974.
77 Надгробия с изображением повозок (Сентендре): RIUNq 3, 893, 911, 913, 925.
78 Портретные изображения на надгробиях, Норик и Паннония: Schober 1923; Alföldy 1974; Mócsy 1974; Kranz 1986 (Шемпетер близ Целе). Далмация: Sergejevski 1965; Cermanovic- Kuzmanovic 1973 (Комини близ Плевли); Gabricevic 1983 (Синь). Дакия: Bianchi 1985; Alicu et al. 1979 (Сармизегетуза); Marinescu 1982 (Верхняя Дакия и Поролисская Дакия). Нижняя Мёзия и Фракия: Dimitrov 1937; Conchev 1959; Alexandrescu Vianu 1985.


700
Часть четвертая
Римские колонии и наиболее преуспевающие местные муниципии выставляли напоказ свой римский характер и верность политическому порядку, ориентируясь на господствующую версию классического стиля. Практически все известные нам религиозные памятники I—П вв. носят ярко выраженный римский характер. Исключение составляют лишь святилища нескольких восточных богов, в том числе Митры (Непобедимого Солнца) — иранского божества, воплощавшего силу света, торжествующего над властью тьмы. Этот и другие экзотические культы с характерными для них обрядами личного посвящения импонировали прежде всего представителям наиболее образованных и зажиточных слоев общества и, вероятно, появились на дунайских землях благодаря солдатам, возвращавшимся в родные лагеря после временной службы на Востоке. Восточные культы процветали в крупных космополитичных городах, но встречаются они и в более мелких городках внутренних районов79. При этом следы коренных культов дунайских земель довольно редко обнаруживаются в одном ряду с богами классического пантеона—если не считать преимущественно кельтских общин Норика, венетских истров и либурнов, а также яподов, живших в северо-западной Далмации80. От местных религиозных традиций и других форм национального самосознания не сохранилось практически ничего в римской Дакии и среди латиноязычных общин Нижнего Дуная. Эта ситуация резко контрастирует с грекоязычными общинами Фракии, где богатые и разнообразные верования выражались во множестве фигурных и письменных посвящений фракийскому богу-всаднику и другим божествам81.
К середине второго десятилетия П в. в придунайских провинциях сформировалась латиноязычная римская провинциальная культура, на которую местные традиции, судя по всему, оказывали не очень существенное воздействие. Она базировалась в растущих поселениях вдоль реки и была связана с влиянием стоявших там легионов и вспомогательных войск. Большие дунайские гарнизоны и множество связанных с ними гражданских общин жили за счет жалованья и различных наград. Вскоре действия дунайских армий стали во многом определяться необходимостью защиты своих родных земель и доходов, от которых зависело их существование. Более старые колонии и муниципии, расположенные вдоль торговых путей в Италию и на Адриатическое побережье, постепенно утратили господствующую роль в рассматриваемом регионе. При этом из новых городов, созданных на землях местного населения вдали от границ, сумели приобрести хоть какое-то значение лишь очень немногие.
79 Восточные культы: Zotovic 1966 (Верхняя Мёзия); Selem 1980 (югославская Паннония); Eitel 1991 (канабы Карнунта); Berciti, Petrolescu 1976 (южная Дакия); Tacheva-Hitova 1983 (Нижняя Мёзия и Фракия); Vermaseren 1960 (Митра); Рора, Berciti 1978 (Юпитер Долихен в Дакии).
80 Верования местного населения Подунавья: Najdenova 1991 (Нижний Дунай).
81 Культ бога-всадника на Дунае: Tudor 1969 и 1976. Фракийский бог-всадник: Goceva, Oppermann (1979—1984) (Болгария); Hampartumian 1979 (румынская Нижняя Мёзия); Cerma- novic-Kuzmanovic 1982 (Югославия).


Глава 19. Дунайские провищиии
701
Латинский язык господствовал во всех приграничных провинциях По- дунавья82. Греческий язык бытовал только на южных Балканах и не распространился далеко за пределы эллинистической Македонии и Фракии. Согласно последним исследованиям надписей, лингвистическая граница в римской Европе проходила примерно по южным границам латинской Далмации, Верхней и Нижней Мёзии, и этот водораздел почти не менялся на протяжении всей эпохи римского владычества. Поначалу латынь на Нижнем Дунае звучала только в военных лагерях и в связанных с ними гражданских поселениях. Новые города, основанные Траяном — Нико- поль-на-Истре и Маркианополь во Фракии к северу от Гема, — сохранили свой греческий характер; в то же время использование латыни на надгробиях и в религиозных посвящениях постепенно распространилось на общины внутренних районов, благодаря регулярному расселению там ветеранов и набору местных жителей в армию. Древнегреческие колонии Черноморского побережья к югу от дельты Дуная сохранили свой исторический облик и в целом в римскую эпоху процветали. Заиливание лагун, вызванное мощными речными потоками, вероятно, привело к упадку Ист- рии, и главным портом в этом районе стали Томы — основная резиденция наместника Нижней Мёзии и база римского флота.
В придунайских провинциях почти нет признаков того, что можно было бы назвать «сопротивлением местного населения» власти римлян и римскому образу жизни в целом. Вне всяких сомнений, время от времени в некоторых районах появлялись разбойники, доставлявшие порой немало хлопот83. Тем не менее, у нас нет повода предполагать, что разбой становился реакцией именно на власть Рима или на подобные режимы, которые в дальнейшем пытались установить господство на Балканах. Местные народы постепенно приняли собственную версию римского образа жизни. В жителях Подунавья, которые поступали на службу сначала во вспомогательные войска, а затем и в легионы, можно увидеть предвестников того военного класса, которому суждено было занять господствующее положение в империи с середины Ш в. Те немногие известные нам выходцы из придунайских областей, которые в период до Маркоманской войны достигли всаднического или сенаторского ранга, происходили из более старых колоний, основанных переселенцами84. По сравнению с другими латиноязычными областями империи, такими как Галлия, Испания или Северная Африка, дунайские провинции не оставили большого следа в истории
82 Латинский язык: Mihäescu 1978. Граница распространения латинского и греческого языков: Gerov 1980.
83 В нескольких эпитафиях из Верхней Мёзии упоминается смерть от рук разбойников («interfectus a latronibus»): Mócsy 1970:194—195. При Марке Аврелии прокуратор Нижней Мёзии возглавил отряд по борьбе с разбойниками на границах Фракии и Македонии: АЕ 1956: No 124. При этом нам неведомо, были ли они теми самыми «разбойниками Далмации и Дар- дании», которых, согласно источникам, приняли в войско при том же императоре (Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа. 21.7), вероятно, в состав недавно сформированных когорт дарданцев, стоявших в этом районе. О разбойниках вообще см.: МасМиИеп 1967: 192-199.
84 Wilkes 1969: 318-336.


702
Часть четвертая
римского мира в целом. С их территории не происходило ни одного известного историка, поэта или философа. Наиболее типичным выходцем из этого уголка империи был Секст Юлий Севёр, консул 127 г., отличившийся при подавлении крупного восстания иудеев в 133—135 гг. и за это названный «лучшим полководцем» Адриана. Предки Севёра обнаруживаются среди переселенцев, которые в Экве на юге Далмации основали ветеранскую колонию эпохи Клавдия85.
85 Wilkes 1969: 321-322.


Глава 20
Б. Левик
ГРЕЦИЯ И МАЛАЯ АЗИЯ1
I. 	Реорганизация
греческого Востока при Веспасиане:
ВОЗРОЖДЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ПРИ ФЛАВИЯХ
Гражданские войны 68—70 гг. почти никак не сказались на Греции, Малой Азии и прилегающих к ним островах. Война Нерона против парфян в любом случае могла затронуть лишь территорию Малой Армении, к тому же эта война завершилась за пять лет до падения Нерона, а восстание в Иудее имело лишь локальное значение. В 69—70 гг. моральный дух Востока был высок, да и ожидания оставались весьма велики. И именно восточные провинции определили окончательного победителя: в основном там набирались его войска, и местные правящие круги оказали ему моральную и финансовую поддержку. Не исключено, что многие греки предпочитали Нерона, однако Веспасиан явно выигрывал в их глазах
1 	Данный период благодаря расцвету литературы исключительно богат источниками: для изучения общественной и политической жизни, а также органов власти незаменимы «Письма» Плиния Младшего из Вифинии (кн. X) и «Речи» его современника Диона Хрисо- стома; их дополняет «Жизнь Аполлония Тианского» Филосграта. Сведения из первых рук содержатся в «Перипле Понта Евксинского», написанном наместником Каппадокии Флавием Аррианом, легатом императора Адриана, и в «Моралиях» Плутарха, дающих бесценную информацию о политической жизни в Греции конца I — начала П в. От последующих десятилетий до нас дошли «Речи» Элия Аристида и «Жизнеописания софистов» Филосграта, а «Метаморфозы» («Золотой осел») Апулея позволяют взглянуть на жизнь нижних слоев населения. К тому же периоду относятся очерки Лукиана, освещающие во многом те же самые темы с юмором, весьма характерным для литературы этого века. Весьма полезны также «Описание Эллады» Павсания, «География» Птолемея и «Естественная история» Плиния Старшего (для изучения более раннего периода). О роли христиан в обществе см. «Откровение Иоанна Богослова», «Церковную историю» Евсевия и собрание житий христианских мучеников («The Acts of the Christian Martyrs») под редакцией Г. Мусурильо (Musurillo Н.; Оксфорд, 1972); неримская и даже антиримская точка зрения на рассматриваемый период представлена также в Оракулах Сивилл. Важным источником информации о том, как Рим управлял провинциями, являются юридические установления, сохранившиеся в «Дигес- тах» Юстиниана. Литература, посвященная анализу этих источников, представлена в библиографическом указателе, а эпиграфические и нумизматические источники см. в КИДМ X.


jl
§■
i
I
1
&
8-
Э
X
s
LO -
r^'
i
o.
gj
io
P§
O'
о


<v
-8
8-
o
■о
Карта 8. Греция и Малая Азия


706
Часть четвертая
на фоне тех претендентов на престол, которые происходили из западных провинций и опирались на поддержку западных легионов.
Впрочем, Веспасиана интересовали прежде всего не чувства его подданных, а обеспечение военной безопасности и финансовой стабильности империи в целом, а также возрождение Рима, Италии и провинций, пострадавших от смуты. Некоторые из его решений были весьма непопулярны на Востоке2. Первым делом он отменил свободы, дарованные Нероном и другими императорами Ахайе, Родосу, Византию, Самосу и, вероятно, Ли- кии. Кроме того, он ликвидировал крупный союз полисов (koinon), существовавший в материковой Греции со времен Тиберия. Причиной тому была неспокойная обстановка в городах, возникшая, судя по всему, в связи с появлением первого из Лже-Неронов, которые в дальнейшем продолжали получать поддержку на Востоке на протяжении всего периода правления Флавиев. Вероятно, смерть Нерона и последующее ослабление римского контроля спровоцировали появление мятежных мыслей у представителей правящих кругов и даже выступления низов. При этом, однако, повторное превращение Ахайи в провинцию привело к росту доходов, а ко всем протестам Веспасиан относился с необыкновенной стойкостью.
После того как Нерон решил армянскую проблему, позволив парфянам, по сути дела, назначить тамошнего правителя, Рим был вынужден держать большие военные силы на Евфрате. Кроме того, следовало помнить и о весьма беспокойных племенах, живших за Дунаем и Кавказским хребтом. В 69 г. поддерживавшие Вителлия повстанцы во главе с Ани- кетом, вольноотпущенником Полемона (последнего царя Понта. — В.Г.), напали на понтийский город Трапезунт и уничтожили целую римскую когорту. Веспасиан принял решение подвести легионы к Евфрату к северу от Сирии и восстановить консульское правление в Каппадокии-Галатии, учрежденное Нероном для Корбулона в 54 г. Это стало первым шагом в масштабной реорганизации Востока, но хронология последующих событий остается не совсем ясной. В 70—71 гг. первый из двух легионов, впоследствии стоявших в Каппадокии, был размещен на территории этой провинции (в Мелитене), а второй (позднее размещенный в Сатале) еще продолжал действовать в Сирии в 75 г. Малая Армения, которой с 54 г. правил Аристобул, а также, вероятно, владения Полемона в Горной Киликии были включены в состав империи в конце 71 г. и объединены с Каппадокией, хотя непокорная Цетида при этом осталась под властью правителя, являвшегося клиентом Рима. Коммагена (со всеми ее доходами!) была аннексирована (после некоторого сопротивления) между июлем 72-го и июнем 73 г., после чего ее присоединили к Сирии, из состава которой,
2 	Новейшей работой на эту тему является: D^browa 1980:9—17; ср.: Bernhardt 1984.0 границе Ахайи и Македонии см.: Cheif 1987. Статус Линии при Сексте Марии Приске, легате Нерона, и вплоть до 71 или 72 г., см.: Eck 1970: 65—70 (Линия обладала «определенными привилегиями внутрипровинциального свойства» («bestimmte Vorrechte innerprovinzieller Art»)); союз полисов (koinon): Oliver 1978: 187. Аникет: Тацит. История. Ш.47—4в; парфяне, Кавказ и новый порядок: Sherk 1980: 991—998.


Глава 20. Греция и Малая Азия
707
в свою очередь, была выведена Равнинная Киликия. Последнюю в 73—74 гг. объединили с прочими владениями Антиоха IV в Горной Киликии, изначально — в виде отдельной провинции Киликия. Южная Ликаония, переданная Антиоху то ли Калигулой, то ли Клавдием, воссоединилась с Галатией, и одновременно с этим возникла провинция Ликия-Памфилия, в состав которой вошли западные области Горной Киликии и большая часть Писидии. Таким образом, к нескольким давно устоявшимся провинциям были добавлены две новые области размещения римских войск.
Система, в состав которой вошли Галатия, Каппадокия, Армения и небольшие области, быстро включенные наместниками в число подвластных им территорий, оказалась настолько громоздкой, что римлянам пришлось учредить новую категорию второстепенных должностных лиц (legati iuridici), но в то же время она вполне соответствовала географическому и культурному делению интересующего нас региона: в состав Каппа- докии-Галатии вошла большая часть Анатолийского плато, засушливая и слабо урбанизированная, в то время как к Азии и Вифинии была добавлена еще одна эллинизированная (а значит, и урбанизированная) прибрежная область — Ликия-Памфилия; при этом примерно то же самое можно было сказать и о равнинной части новой провинции Киликия. Как и во всех новых провинциях (а также в Ликии-Памфилии), во главе Киликии встал наместник, назначаемый императором. Ни в одной из провинций не дислоцировались легионы, и эти территории были достаточно безопасны, чтобы ими могли управлять чиновники преторского ранга; с другой стороны, назначение на подобный пост было равносильно обещанию консульства и поэтому наместниками рассматриваемых провинций чаще всего становились люди, обладавшие определенным талантом или влиянием.
Следует отдать должное Веспасиану за эти административные реформы, а также — ему и его сыновьям — за развитие и поддержание системы военных дорог с центром в Анкире, что явилось следствием данных реформ. Впрочем, самой большой заслугой Флавиев было экономическое и культурное развитие Малой Азии (как и других областей). В частности, они очень тщательно подбирали кадры и на должности наместников назначали действительно подходящих для этого людей, хорошо знакомых с регионом3. Так, например, управлять Каппадокией-Галатией, несомненно, мог лишь человек испытанный, способный и преданный, но вовсе не потому, что только он сумел бы обеспечить благополучие подданных в этих провинциях. В то же время в «государственные» провинции наместники по-прежнему назначались в основном по принципу старшинства и по жребию. При Домициане, надо признать, римские наместники вели себя весьма сдержанно (чего нельзя сказать о времени правления последующих императоров), однако его высокая репутация среди исследователей объясняется прежде всего страхом, который он внушал наместникам и их
3 	Дороги: French 1980: 708—713; признание заслуг Домициана: Светоний. Домициан. 8.2; Magie 19501: 577—581; Kreiler 1975: 146—149; D^browa 1980: 45—53; возражения против згой точки зрения: Levick 1982: 63—66.


708
Часть четвертая
потенциальным пособникам из числа городской аристократии, стараясь контролировать их лично.
При создании новой структуры провинций в Малой Азии Веспасиан шел по стопам Нерона, и присоединение зависимых царств не являлось каким-то новым способом продвижения Рима к Евфрату и далее. Началось оно еще в эпоху Республики с Азии и Вифинии, продолжалось, когда Август захватил Галатию, и ускорилось при Тиберии. Самый последний прецедент имел место опять же при Нероне: в 64 г. он присоединил Полемонов Понт.
Если же говорить по большому счету, то ни один человек и ни одна династия не может претендовать на решающую роль в успешном развитии Малой Азии. Реальные причины этого развития весьма разнообразны и сложны. Главной из них была плодородная почва западных областей полуострова и его выгодное расположение между двумя континентами; доступ к новым областям на востоке полуострова (Каппадокия-Галатия) и к западу от него (продвижение римлян к Дунаю и далее) открыл для ма- лоазийских товаров новые рынки; наконец, размещение легионов на Дунае и Евфрате обеспечило рынки восточной Анатолии стабильным, поддерживаемым государством спросом на продовольствие, снаряжение и предметы быта (при Траяне Мелитена приобрела статус муниципия), а столетний период мира, начавшийся в 30 г. до н. э., способствовал росту предпринимательства и накоплению богатств. Войны 68—70 гг. лишь на короткое время приостановили развитие Анатолии, которое немедленно возобновилось при новой династии и однозначно выиграло от характерного для нее строгого контроля.
Флавии с готовностью содействовали урбанизации и восстановлению: так, например, после землетрясения 77 г. к названию Коринфа было добавлено слово «Флавиев», хотя Эдвард Домброва смог обнаружить в Малой Азии только один город, основанный при этой династии, — Флавио поль на севере Равнинной Киликии. Однако в списке эфесского судебного округа (conventus) упоминается целый ряд общин, получивших или восстановивших при Флавиях статус города, причем одна из них носит название <Ф>лавиоцезарес. При этом верным признаком городского статуса и соответствующего уклона в общественном сознании был выпуск монет от имени полиса, который в рассматриваемый период начали осуществлять не менее трехсот из пяти сотен городов провинции Азия, перечисляемых Иосифом Флавием и Филостратом. Вместе с тем на Востоке, особенно в Каппадокии, Понте к востоку от Трапезунта и в Малой Армении, города оставались редким явлением4.
Выгоду из этих моментов извлекла в некоторой степени и Греция, но — хотя античные авторы, а затем и некоторые современные ученые,
4 	D^browa 1980:71; Коринф: Wiseman 1979:506; судебный округ: Habicht 1975; количество городов: Иосиф Флавий. Иудейская война. П.366; Филосграт. Жизни софистов. 548; а также: Eck. Senatoren: 84, прим. 41; монеты: Jones 1965 (с 27 г. до н. э. по 276 г. н. э. монеты чеканили 523 города римского мира, из них 312 — в Малой Азии и 90 — в Греции и на островах); восточная Анатолия: Jones. Cities: 172—173.


Глава 20. Греция и Малая Азия
709
вероятно, недооценивали общие масштабы возрождения — процветания там добилось меньшее число городов, прежде всего Коринф, где строительная деятельность не прекращалась начиная с землетрясения 77 г. и до конца правления Адриана, а также Патры, Афины (банковский центр Греции), Спарта, которая стала небывало богатой в эпоху принципата, и Феспии, отличавшиеся романофильскими настроениями. Кроме того, жители Эллады вступали в легионы и продвигались по службе на проку- раторских должностях или в сенате реже, чем выходцы из Малой Азии. В Афинах празднество Додекаид не отмечалось с 14 г. вплоть до правления Домициана, а в два последних десятилетия I в. насчитывается шесть лет без архонтов. При этом экспорт оливок оставался на довольно высоком уровне, но с зерном по-прежнему были проблемы. Кроме того, как мы еще увидим, Афины получали множество зданий в дар, но сами строили мало, причем, судя по словам Павсания о том, что при Адриане город вступил в пору нового расцвета, для этого Афинам требовалась определенная помощь. Применительно к ряду других мест в литературе и (что более убедительно) в эпиграфике появляются упоминания долгосрочной или бессрочной аренды, на основании чего можно предположить, что земля там переставала обрабатываться. Так, например, в «безлюдной» Фессалии на первый план вышло скотоводство, ив 125 г. она уступила свое место в Дельфийской амфиктионии4а Афинам и Спарте. Упадок таких городов, как Мегалополь, Фивы и Делос, мог быть вызван простым перемещением населения, но Плутарх утверждает, что Греция уже больше не могла выставить на поле боя 3 тыс. гоплитов (то есть бывших эфебов), иными словами, столько, сколько когда-то выставила против персов одна только Мегара5.
Поддерживали Флавии также образование и культуру: Веспасиан основал кафедры риторики в Афинах и Риме, а в 75 г. предоставил учителям, «которые обучают и воспитывают юношей, взращивая добрых граждан», а также врачам и физиотерапевтам освобождение от гражданских повинностей в городах по месту их проживания под страхом штрафа в размере 10 тыс. денариев за нарушение этого правила; кроме того, представителям указанных профессий разрешалось проводить собрания в любом священном месте по своему выбору, и всякий, виновный в насилии по отношению к ним, отвечал перед римским народом по меркам наказания, предусмотренным за неуважение к императорскому дому. Во¬
4а Дельфийская амфиктиония -религиозно-политический союз греческих городов и племен, созданный вокруг святилища Аполлона в Дельфах. — В. Г.
5 	Коринф, Патры, Афины, Спарта: Ameling. Herodes Atticus. I: 28 прим. 44; 29 прим. 50; Geagan 1979: 385—386; а также: Ameling, Herodes Atticus. I: 163—164 (об источниках богатства); зерно: IG П/Ш2 2776; а также: Day 1942: 221—237; Wiseman 1979: 507,521—523. Феспии: Jones 1970: 244—249. В отличие от Карпггедта (Kahrstedt 1954), Хабихт (Habicht 1985: 59—61) пишет о Мессене и о Греции в целом в позитивных тонах. Фессалия: Дион Хрисосгом. ХХХШ.25; Филосграт. Жизни софистов. 615; долгосрочная или бессрочная аренда: Дион Хрисосгом. VII.36—37; SIG3 884; Мегалополь, Фивы и Делос: Павсаний. VII.33.1—2; гоплиты: Плутарх. Od упадке оракулов. 8, 414А.


710
Часть четвертая
семнадцать лет спустя Домициан обнаружил, что этими привилегиями злоупотребляют люди, которые за деньги берут в ученики рабов, и отказал им в неприкосновенности. Судя по тому, что оба эти решения были вырезаны на одном и том же камне в Пергаме, они явно понравились городам. Кроме того, Веспасиан, подобно Клавдию, подтвердил привилегии, которыми пользовалась давно существующая и чрезвычайно популярная гильдия странствующих атлетов, посвященная Гераклу6.
Главный источник богатства и взгляды последнего императора из династии Флавиев прекрасно иллюстрирует инцидент с его указом о виноградниках. Чтобы предотвратить уничтожение половины виноградников в «Ионии» (возможно, под этим названием скрывается район, в котором существовал союз городов, но не исключено, что имеется в виду вся провинция, представленная в подобном союзе), софист Скопелиан из Смирны отправился умолять императора и добился такого успеха, что, согласно Филострату, фактически убедил Домициана повелеть ионийцам сажать виноград, а не вырубать его. Если эта история правдива, то, вероятно, к тому времени, когда Скопелиан прибыл к императору, тот уже настолько стыдился своего поспешного и невыполнимого указа, что готов был сказать что угодно, лишь бы найти повод отменить его. Впрочем, сам по себе данный случай говорит о том, что перед лицом нехватки зерна, охватившей Малую Азию и другие части Средиземноморского бассейна, император не проявлял никакой заботы по отношению к развитию виноградарства в провинциях: в частности, в правление Домициана магистраты Антиохии Писидийской обращались за помощью в решении этой проблемы к наместнику Галатии7.
О процветании Малой Азии, а также об уровне поддержки Веспаси- ана во время его мятежа можно судить по количеству людей, которые начали входить в состав сената и получать высокие должности в период правления этого императора. При этом весьма характерно, что, говоря о таких людях, Тацит упоминает не только об их заслугах, но и об их богатстве. Из девяти выходцев с Востока, о которых нам известно, что Веспасиан включил их в состав сената, семеро были уроженцами Малой Азии и происхождением не особенно отличались от небольшого числа своих соотечественников, удостоившихся той же чести при предыдущих императорах: то были жители крупных городов запада Малой Азии и римских колоний, а также других областей расселения италиков: крупные азиатские города представляли Тиберий Юлий Цельс Полемеан из Сард, Гай Анций Авл Юлий Квадрат и Гай Юлий Басс из Пергама, а римские колонии, Антиохию Писидийскую и Апамею в Вифи- нии, соответственно, Гай Каристаний Фронтон и человек с когноменом Лонг; выходцем из города Перге, располагавшегося в области, густо населенной италиками, был сенатор Гай Юлий Корнут Тертулл. О двоих из этих людей мы знаем, что в начале карьеры они служили в восточных
6 Учителя и врачи: MW 458; а также: Forbes 1955: 348—350; атлеты: PLond Ш 1178.
7 Подробнее об этой точке зрения см.: Levick 1982: 57—58, 66—73.


Глава 20. Греция и Малая Азия
711
армиях: Фронтон командовал кавалерийским подразделением в Сирии, а Полемеан занимал пост трибуна Ш Киренаикского легиона в Египте.
При этом сохранялись определенные «западные предрассудки». Выходцы с Востока хорошо знали местную жизнь (что вполне естественно) и местный язык и были весьма полезны на службе в восточных провинциях, иногда — в тех самых, откуда сами же и происходили. О возможном уклоне подобного рода свидетельствует тот факт, что многие из уроженцев Востока служили в малоперспективной провинции Вифиния: Фронтон и Квадрат были там легатами, Полемеан—проконсулом (ок. 84—85 гг.), а Басс—квестором при Веспасиане и затем—проконсулом (ок. 100—101 гг.). При этом они, судя по всему, иногда состояли в слишком уж тесных отношениях с местными жителями: вероятно, именно из-за вмешательства во внутреннюю политику Вифинии Басс был отдан под суд за плохое руководство провинцией.
Впрочем, Тацит прав, говоря о небывалом успехе рассматриваемых людей: четверо из них, вместо того чтобы начинать службу с самых низших должностей, были сразу же введены в состав сената8, а большинство дослужилось и до консульства. Так, Тиберий Юлий Кандид Марий Цельс в 86 г. стал суффектом, а в 105 г. второй раз занимал должность ординарного консула. Карисганий Фронтон был суффектом в 90 г., когда Домициану после восстания Сатурнина нужно было вознаградить или возвысить как можно больше верных ему людей. Далее, в 92 г., этот же пост занял Полемеан, а в 94-м — Квадрат, который в 105 г. разделил с Цельсом ординарное консульство. Другу Плиния Младшего Корнуту Тертуллу, который не был сразу же введен в состав сената, пришлось ждать консульства до 100 г., и только Лонг и Басс не сумели достичь этой должности. Количество консулов из Пергама ясно свидетельствует о том, что богатством и влиянием последний превосходил своих конкурентов, главным из которых был Эфес.
В период с 79 по 98 г. приток сенаторов с Востока был уже не таким впечатляющим: помимо двух сенаторов — Тиберия Клавдия Сакердота Юлиана (суффект 100 г.) и Луция Антония Альба (суффект 102 г.), происходивших откуда-то из Анатолии, X. Хальфманн8а упоминает лишь двух уроженцев Антиохии Писидийской — Юлия Павла и Аниция Максима (еще один наместник Вифинии, занимавший этот пост в период с 98 по 109 г.), двух выходцев из Пергама — Гая Юлия Фронтона и Гая Юлия На- ба, а также одного уроженца Афродисиады — Саллюстия Руфа и (с менее высокой степенью вероятности, поскольку этот человек происходил из недавно приобретенной провинции) Марка Аррунтия Клавдиана из Ксан- фа, располагавшегося на западе Ликии.
8 	Тацит. История. П.82; об этих людях см.: Halfmann. Senatoren: 78 и Указатель; cp.: Dqb- rowa 1980: 55—56.
8аХальфманн Хельмут — автор статьи 1982 г., посвященной римским сенаторам, происходившим из малоазиатских провинций («Die Senatoren aus den kleinasiatischen Provinzen des römischen Reiches vom 1. bis 3. Jahrhundert»). — В.Г.


712
Часть четвертая
II. 	Императоры-филэллины:
ВМЕШАТЕЛЬСТВО ТРАЯНА
Восточные районы Малой Азии Веспасиан объединил в одну область, находящуюся в северной части крупной территориальной единицы, что вызвало определенные проблемы. Когда Траян начал военные действия на Востоке, он после присоединения Великой Армении вновь разделил вышеуказанную территорию на две части — на этот раз навсегда. Насколько нам известно, в 114—117 гг. Луций Катилий Севёр занимал пост наместника Каппадокии и Великой и Малой Армении. Кроме того, в состав Каппадокии вошли Галатский и Полемонов Понт, а также южная («Антиохийская») Ликаония, и только Пафлагония осталась в составе Галатии, которая отныне подчинялась бывшему претору и постепенно начала утрачивать свое значение. Ко времени правления династии Севёров подобные разделы удвоили количество провинций по сравнению с эпохой Августа, и, по мере того как местные органы власти становились всё менее эффективными, вводился всё более жесткий контроль со стороны центра. Впрочем, прежняя Каппадокия-Галатия действительно выглядела настоящим «монстром»9.
В царствование Траяна и Адриана провинции — прежде всего расположенные на западе Малой Азии — наконец вышли на то плато процветания и блеска, куда они так долго поднимались. Так, например, нам известно, что в первой половине П в. было построено больше храмов императорского культа, чем за любой другой полувековой период, что очень хорошо характеризует уровень доходов и настроений местного общества. На Крите землетрясения, произошедшие в конце I в., возможно, только стимулировали новое строительство при Нерве и Траяне, включая базилику в Кноссе и дворец в Гортине, где в 100 г. с помощью государства был восстановлен Одеон. Мрамор для критских зданий поступал из анатолийских карьеров, а по части саркофагов первенство принадлежало Аттике10. Успешная война против Дакии, завершившаяся в 106 г., принесла новой провинции золото и новые рынки, а мир, наступивший после прекращения боевых действий против Парфии в 117 г., снизил административные расходы.
Слова Траяна, якобы обращенные им к Диону из Прусы: «Я не понимаю ни слова из того, что ты говоришь, но люблю тебя, как самого себя», — являют нам императора-воина в образе благожелательного обывателя. Репутацией филэллинов обладали в Риме такие императоры, как Нерон, Домициан и «гречонок» (graeculus) Адриан, которых если и не любили, то по другим причинам, а на склонность ко всему греческому не обращали особого внимания — как на незначительный недостаток «лучшего принцеп-
9 См.: Syme 1977: 38—48 (с датировкой перипетий развития этого «монстра»); иное толкование событий: Eck. Senatoren: 10—12, 174—175; Sherk 1980: 1024—1026. Смерть Рустика: Franke 1979: 381—382. Малые области: Jones. Cities: 133.
10 Price. Rituals: 59; Sanders 1982: 47, 133.


Глава 20. Греция и Малая Азия
713
са» (Optimus Princeps). В то же время следует иметь в виду, что именно отец Траяна, судя по всему, занимался организацией провинций Каппа- докия-Галатия, однозначно стал наместником Сирии в 73 г. и превратил Коммагену в римскую провинцию. Тем самым он, скорее всего, приобрел на Востоке немало важных связей. Правление Траяна было предсказано оракулом из Дидимы, и Дион Хрисостом отмечает, что у этого города были большие виды на данного императора11. При Траяне в сенат вошло больше выходцев с Востока, чем при Домициане. Вскоре их стало так много, что дальше уже не имеет смысла отслеживать эту тенденцию, и достаточно упомянуть, что в 175 г. человек, родившийся на Востоке — Авидий Кассий, — объявил себя императором, а в 193-м одним из претендентов на престол был городской префект Тит Флавий Клавдий Сульпициан из Иерапитны, тесть Пертинакса. При этом одновременно с увеличением количества сенаторов с Востока расширялась и территория их происхождения: среди сенаторов начали появляться даже уроженцы внутренних районов Малой Азии. Помимо выходцев из городов Западной Азии и Вифинии-Нисы (Секст Юлий Майор) и Никомедии (Луций Флавий Арриан) — и римских колоний, нам известны Гай Клавдий Севёр из Пом- пейополя с побережья Равнинной Киликии и фригиец Тиберий Юлий Фруги. После смерти Домициана у Траяна появилась возможность вводить в состав сената полезных ему людей, не обращая внимания на чувства других сенаторов. При этом в полезности большинства ставленников нового императора едва ли стоит сомневаться: скажем, Арриан, добросовестный и расторопный чиновник, вероятно, консул 129 г., наместник Каппадокии на протяжении шести лет, а также архонт Афин, философ и литератор, стал поистине образцовым деятелем эпохи Адриана и прекрасным примером того, каких успехов в этот период добились римляне в деле объединения народов империи. В то же время царь Александр, в числе предков которого были каппадокийцы, армяне и иудеи, а также племянник его жены Гай Юлий Антиох Эпифан Филопапп, консул-суффект 109 г., судя по всему, удостоились императорских милостей исключительно по причине их высокого происхождения. Впрочем, Филопапп был другом Плутарха и архонтом Афин, и мы до сих пор можем увидеть в греческой столице его весьма эклектичный надгробный памятник (о котором столь пренебрежительно отзывался Павсаний), характеризующийся смешением италийских, коммагенских и даже галльских традиций и напоминающий знаменитые сооружения на горе Немрут-Даг11а. Даже если Адриан действительно предпочитал утонченную городскую аристократию потомкам восточных правителей, пример Филопаппа хорошо иллюстрирует две важные тенденции: во-первых, взаимодействие культур и взаимовлияние традиций государственного управления, что выразилось в признании
11 	Филосграт. Жизни софистов. 488; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 1.5. Дион Хрисостом. XLV.4; а также: Jones 1975; Bowersock 1973; Bowersock 1987.
11а Н е м р у т-Д а г — гора в юго-восточной Турции, на которой расположена гробница царя Коммагены Антиоха I, украшенная множеством статуй в характерном стиле. — В. Г.


714
Часть четвертая
за греками права на занятие самых высоких постов (другой пример — Арриан), а во-вторых, интернационализм правящих кругов Востока12.
При Траяне же появились и первые сенаторы из материковой Греции: Тиберий Клавдий Аттик и, вероятно, Луций Стаций Аквила из Афин, а также один из спартанских родственников Филопаппа Гай Юлий Эв- рикл Геркулан. Аттик и Геркулан являлись представителями семейств, которые издавна играли заметную роль в греческой политике: предком Аттика был Эвкл — один из важнейших деятелей Афин эпохи Августа, а отец подвергался гонениям сначала при Веспасиане, а затем при Домициане. Причиной тому было его богатство, имевшее довольно сомнительное происхождение, и только при Нерве Аттик, почувствовав себя в безопасности, рассказал императору о том, как «случайно» нашел клад в одном из своих домов в Афинах13. Эвриклиды из Спарты, отныне имевшие тесные связи с одним из виднейших афинских семейств, пережили немало невзгод с тех пор, как при Октавиане и в эпоху расцвета Спарты в целом их дела пошли в гору, и Траян, вероятно, не без колебаний допустил представителя этого беспокойного семейства в сенат (судя по всему, даровав ему звание суффекта на 108 г.). При этом предпочтения римской власти проявились и здесь: хотя Аттик имел связи с Коринфом, из этого города был выдвинут только один сенатор, а из Патр — ни одного; в социальном отношении такие люди не выдерживали сравнения с древней землевладельческой аристократией Афин14.
При этом свободные государства, включенные в состав Ахайи, в том числе Афины, где со времен Юлиев—Клавдиев назначались собственные чиновники — эпимелеты, а также Дельфы, Спарта, Никополь и, возможно, Фессалия и Платеи, оставались для Траяна, а затем для Адриана и Марка Аврелия источником беспокойства. В какой-то момент до 107— 108 гг. император был вынужден принять определенные меры в отношении этих городов. Возможно, Секст Квинтилий Валерий Максим, бывший претор из Александрии Троадской, являлся именно тем человеком, которого направили проверять злоупотребления, и он был не единственным императорским эмиссаром, известным нам в Ахайе при Траяне15
Само по себе беспокойство императоров едва ли свидетельствует об обнищании греческих городов: всего через год или два Траян с разрешения
12 Филопапп см.: Kleiner 1983; Немрут-Даг: Thompson Н.А. в: Macready, Thompson 1987: 14. Предпочтения Адриана: Syme 1982а: 23—24. Städter 1980: 6, 11 (отец Арриана упомянут здесь в числе сенаторов и высказано предположение о более ранней дате консульства); но см.: Syme 1982b: прежде всего с. 188.
13 Ameling. Herodes Atticus. I: 10—22.
14 Поместья Аттика: Ameling, Herodes Atticus. I: 34. Процветание Спарты: Baladié 1980: 290-295.
15 Афины: Oliver 1973; Плиний Младший. Письма. УШ.24; а также: Sherwin-White. Letters of Pliny ad loc.\ список свободных городов: Jones. Greek City: 129, с прим. 63; о сомнениях насчет Фессалии и Платей см.: Millar 1981: 71, прим. 45 — здесь рассмотрена точка зрения Ларсена (Larsen 1937: 447—448), который, в свою очередь, опирается на список городов, составленный «корректором» Пактумеем Клементом, назначенным Адрианом, см.: Smallwood. NTH: No 228. Об Авидии Нигрине и Луции Эмилии Юнке см.: Eck. Senatoren: 258.


Глава 20. Греция и Малая Азия
715
сената получил в свое распоряжение Понт-Вифинию и отправил туда Плиния Младшего в качестве легата в ранге претора с консульскими полномочиями. Плиний формально был приравнен к ежегодно назначавшимся проконсулам, отвечавшим за провинцию с начала эпохи принципата, но фактически служил в качестве консуляра, специально назначенного императором предположительно на трехлетний период (хотя умер Плиний на втором году службы), чтобы ликвидировать расцветшие там злоупотребления, и поэтому обладал более высоким престижем и властью.
Проблемы, с которыми столкнулся Плиний, подробно описаны в его письмах и освещены в трудах его современников—Плутарха и Диона Хри- состома. Последний знал свою провинцию изнутри, хотя сам Плиний не считал его авторитет безупречным. Благодаря обилию источников, период наместничества Плиния и проблемы, которые он был вынужден решать, служат ключом к пониманию Греции и Малой Азии того времени, если считать, что эти проблемы были типичными для греческого мира и даже всей империи в целом и что в тот момент они начинали приобретать особую остроту. В результате может сложиться весьма унылая картина, в рамках которой греческий город рассматриваемого периода предстает перед нами как эдакий паразит, высасывающий все соки из сельской местности, но сам при этом ничего не производит.
Плиний обнаружил, что городские магистраты, отданные ему в подчинение, не уделяют внимание таким важнейшим административным вопросам, как очистка сточных вод и проверка людей на пригодность к государственной службе. Они неумеренно расходовали общественные деньги и всячески потакали собственным слабостям — вплоть до полного морального разложения. Города тратили большие суммы на добровольные выплаты должностным лицам и на дорожные расходы послов, осуществлявших «дипломатическую» деятельность, унаследованную от эллинистической эпохи. Самые большие статьи расходов приходились на такие сооружения, как акведуки и театры, причем не все из них были завершены, что открывало широкие возможности для подкупа чиновников со стороны подрядчиков. Так, например, власти Амиса не позволили Плинию изучить их финансовую отчетность, вероятно, не только по причине гражданской гордости и желания сохранить свои законные права, но и в связи с тем, что кое у кого в городе могли быть все основания опасаться такой проверки.
За высокими расходами стояли амбиции, стремление к высокому положению, которое древние считали одним из трех основных мотивов человеческой деятельности наряду со страхом и алчностью: прежде всего это были амбиции людей в пределах полисов, причем некоторые из них настолько сроднились со своим городом, что, как говорил Юлий Пизон из Амиса, губили себя, служа его интересам, а кроме того, в подобных случаях имело место соперничество одного полиса с другими, особенно с ближайшими соседями, которое проявлялось в двух сферах: во-первых, в гордости за свои собственные города, а во-вторых — в соперничестве между влиятельными гражданами и в давлении со стороны стоявших за каждым


716
Часть четвертая
из них масс, от мнения которых зависел личный престиж этих людей в своих городах. В письмах Плиния из Вифинии на первый план выходит соперничество между городами, а также расколы внутри городов, соперничество между влиятельными людьми и классовая борьба.
Решая каждую из проблем в отдельности, Траян и Плиний, в отличие от Плутарха и Диона Хрисосгома, не допускали и мысли о том, что возникновению этих сложностей способствовало вмешательство и даже само существование центральной власти, поскольку каждое обращение в вышестоящие инстанции — к наместнику и тем более к императору, ослабляло автономию города. Для Рима спокойствие и процветание городов были желательны сами по себе, но вместе с тем они оказались жизненно важны и для финансовых и политических интересов центральной власти, которая хотела иметь дело со стабильными и уже знакомыми, а значит, и заслуживающими доверия местными органами управления. Так, например, уже при Помпее в специальном законе (Lex Pompeia) для Вифинии был создан образец государственного устройства, в чем-то напоминавший римский: члены городских советов, подобно римским сенаторам, занимали свои посты пожизненно и не несли ответственности перед избирателями. Проявления демократии не поощрялись, и Траян писал Плинию (причем это было именно то, что Плиний и самые влиятельные люди города, консультировавшие его по данному вопросу, хотели услышать), что в случае нехватки мужчин соответствующего возраста лучше принимать в городские советы несовершеннолетних сыновей существующей аристократии, нежели допускать туда плебеев. При этом иногда Траян проявлял большую осторожность, чем его ставленник: после пожара в Никомедии он не разрешил Плинию создать коллегию пожарных по образцу существовавших в Италии, Нарбонской Галлии и дунайских провинциях, несмотря на ее сравнительно небольшую численность (полторы сотни человек) и строгий контроль, поскольку подобное объединение могло бы переродиться в бунтарский политический союз, подобный тем, что раньше не давали покоя всей провинции, особенно Никее и Никомедии.
Эти проблемы очень важны прежде всего потому, что их можно сопоставить с проблемами других частей империи в разные периоды ее истории. Греческие города имели общее происхождение и идеологию, четкие географические пределы, а также общий опыт взаимодействия с эллинистическими монархиями и Римом. Так, неэффективное расходование средств и коррупция хорошо задокументированы в письмах Цицерона к его брату Квинту, наместнику Азии, и в его письмах из Киликии, которые датируются серединой I в. до н. э.; добровольные выплаты должностным лицам были запрещены всего лишь за двадцать лет до приезда Плиния в Вифинию, а посольства в Рим представляли собой вид политической деятельности, который Плутарх из Херонеи в письме к другу из Сард назвал действительно желанным способом реализации амбиций для многих политиков. Высокие расходы на строительство, которое зачастую оставалось незавершенным, были, вероятно, характерны и для других частей империи, поскольку постановлениям по этому вопросу посвящен значи¬


Глава 20. Греция и Малая Азия
717
тельный раздел «Дигест» Юстиниана. Затраты на празднество в честь дня рождения Антонина Пия вызвали волнения в Эфесе, а по поводу распоряжения средствами, вверенными городам, было направлено превеликое множество обращений к наместнику и принцепсу. Об общественном недовольстве и его подавлении римлянами можно судить по опасениям эфесского секретаря (grammateus) во время пребывания в этом городе апостола Павла и по тем проблемам, какие оно вызвало, а Смирна стала еще одним городом, которому не разрешили иметь коллегию пожарных. Что касается соперничества между городами, то в речах Диона Хрисосто- ма можно найти весьма впечатляющий список участников этой борьбы, в числе которых присутствует и ряд вифинских городов, посещенных Плинием, но, пожалуй, наиболее ярким примером являются Афины и Ме- гара, которые на тот момент, когда в Мегару прибыл софист Марк из Византия, продолжали враждовать, как будто знаменитая мегарская псе- физма15а была принята только что, в силу чего афинянам категорически запрещалось участвовать в местных играх*  16.
Наши источники позволяют показать не только то, что рассматриваемые проблемы имели место как на Западе, так и на Востоке, но и то, что они существовали на протяжении очень длительного периода. Узколобый городской патриотизм и враждебное отношение к соседям, которые появились в материковой Греции в процессе борьбы за землю, необходимую, чтобы прокормить растущее население городов, зажатых на неплодородной территории между горами и морем, стали неотъемлемой частью полисного наследия и в форме пережитков — как обязательная составляющая городской жизни — сохранялись также и в более богатой Малой Азии, и во многих других местах. Довольно часто это соперничество выражалось в спорах о границе, а иногда принимало форму борьбы за статус. К примеру, всё в той же Вифинии междоусобицы времен Траяна сохранялись и много лет спустя: когда в гражданской войне 193 г. никомедий- цы встали на сторону Септимия Севёра, никейцы (неизменно остававшиеся в проигрыше) поддержали Песценния Нигера. Для них гражданская война в Римской империи была средством выяснения отношений между ними самими, хотя результат зависел исключительно от победы тех или иных римлян, в которую жители Никеи и Никомедии могли внести лишь очень незначительный вклад. И так было с давних пор, особенно начиная с войны против Персея. Города продолжали конфликтовать и в 451 г., когда Никомедия, имевшая статус церковной митрополии в Вифинии, активно спорила с Никеей, которая изначально находилась в подчиненном
15а Мегарская псефизма — решение афинского народного собрания, запрещавшее мегарским купцам торговать на рынках Аттики; было принято в 433—432 гг. до н. э. и послужило одной из причин Пелопоннесской войны. — В. Г.
16 	Цицерон. Письма к Аттику. VI.2.5; Цицерон. Письма к брату Квинту. 1.1.15; Цицерон. Письма к близким. Ш.8.2 слл.; 10.6; Цицерон. Речь в защиту Луция Валерия Флакка. 9.20; исг- мийцы: Филосграт. Жизни софистов. 529; посольства: Плутарх. Наставления в государственных делах. 9.805 А—В; обещания: Дигесты. L.12; Павел: Деяния. 19: 23—41; Эфес: Robert 1977; гарантии: Oliver 1953: 963—980; Herrmann 1980: 339—356; Смирна: Jones. Greek City: 215.


718
Часть четвертая
к ней положении, но затем, при Валентиниане и Валенте, была возведена в статус митрополии, после чего заявила претензии на собственные епархии17.
Впрочем, в греческой истории была еще одна памятная тема: борьба объединенной Греции против персов и македонян, то есть «варваров», и об этом тоже нередко вспоминали, особенно когда имели дело с Римом, который, по сути дела, был лишь еще одной — хотя и самой значительной — силой, угрожавшей греческой свободе. Плутарх умолял своих современников оставить риторическим школам разговоры о Марафоне и Платеях; времена изменились, и теперь на возвышении, с которого греческий политик произносил свои речи, стояли римские сапоги18. При этом сами римляне не могли и никогда всерьез не пытались переключить преданность греков с их собственных городов или эллинского мира на всю империю. Конечно, императорский культ повышал эту преданность, но всё же он был сосредоточен на отдельном человеке и его семье и лишь от случая к случаю — на Риме.
В глазах римлян это были «греческие слабости» (так утверждал Дион Хрисостом, и его слова подтверждаются тоном письма Траяна о вифин- цах и их страсти к строительству), которые вызывали жалость или раздражение. Если же взглянуть с другой стороны, а именно с точки зрения Элия Аристида, восхвалявшего Рим в период мирного правления Антонина Пия, то одно из достижений Рима заключалось в том, что города отказались от всех других форм соперничества в пользу самоукрашения. За этим самодовольным и высокомерным отношением римлян скрывалась «тайна высшей власти» (arcanum imperii): управление империей во многом осуществлялось местными органами, которые отвечали за налогообложение, содержание дорог, предоставление животных и повозок для нужд государственной почты, набор солдат, общественную безопасность и судебные разбирательства по мелким делам. Элий Аристид вполне справедливо восхвалял Рим за поддержку, которую тот оказывал старым и новым городам. Это нравилось всем: конечно же самим городам и императорам — помогая городам строиться, последние приобретали таким образом почет и бессмертную славу отцов-основателей, а также всем римлянам в целом (в том числе тем же императорам): часть работы по управлению империей за них выполняли города — точнее, как прямо выразился Аристид, «самые сильные и лучшие мужи», которые «берегли свое отечество»19. Несмотря на хронические и широко распространенные проблемы, первоочередное внимание в городах уделялось поддержанию их динамичного развития. Это позволяет понять, почему Траян, решая проблемы, о которых сообщал ему Плиний, иногда проявлял больше внимания к местным законам и обычаям, чем его ставленник. Чтобы политика приносила нужные результаты, необходимо было найти 6а-
17 Деяния вселенских соборов. П.1.416—421; а также: Jones 1964 П: 882—883.
18 Истолкование этого образа см. в: Oliver 1953: 958, прим. 27.
19 Слабости: Дион Хрисостом. XXXVDI.38; украшение городов: Элий Аристид. Похвала Риму. 97; поддержка: Там же. 94; «сильные мужи»: Там же. 64.


Глава 20. Греция и Малая Азия
719
ланс между безопасностью Рима и достаточной автономией городов. В Вифинии времен Плиния нет явных признаков падения интереса к политике. Люди стремились ею заниматься. И это желание зависело от ряда факторов: в частности, от богатства, а также от живучести полисных традиций, в том числе в соседних городах20.
При этом отправка в Вифинию Плиния и еще одного добросовестного администратора — Корнута Тертулла из Перге (но без консульских полномочий), а также появление при Адриане третьего легата — Гая Юлия Севера из Анкиры, требуют объяснений, и их предложено немало. Так, некоторые исследователи несколько драматизируют ситуацию, считая, что Севёра послали готовить провинцию к войне с парфянами21, но более разумно предположить, что он был назначен прежде всего потому, что его предшественники не выполнили возложенные на них задачи. Указанные деятели не относились к тем людям, которые обычно могли рассчитывать на консульство. При этом к рассматриваемому моменту два проконсула Вифинии — Юлий Басс и Варен Руф, были обвинены в вымогательстве (Плиний выступал в их защиту), и Траян мог заключить, что провинцией управляли люди не того калибра. Впрочем, в данной провинции существовали и особые условия, которые могли усугубить проблемы, заметные и в других частях империи: в частности, само обогащение Вифинии, ставшее возможным благодаря развитию балканского региона и восточного лиме- са. Так, например, важная дорога, проходившая по северной части Малой Азии через Византий, Никомедию, Никею, Юлиополь, Анкиру, Архела- иду и Тиану, со временем приобретала всё большее значение и во П—Ш вв. активно использовалась для переброски войск22. Конечно, как таковое данное обстоятельство не особенно обогащало местные города, но ведь были еще и постоянные гарнизоны, а дороги, которые Траян ремонтировал для государственных нужд, использовались и торговцами. Что касается Балкан, то деятельность в этом регионе купцов из Малой Азии хорошо иллюстрируется эпиграфическими свидетельствами. Как следствие, социальные изменения происходили в рассматриваемом регионе быстрее, чем в других местах, соперничество становилось более ожесточенным, и кое-кто, конечно, терпел в этой борьбе поражение. Рост активности в Вифинии и ее связь с Балканами можно проиллюстрировать письмами Плиния, которые свидетельствуют об активизации движения через провинцию: Византий, попросивший Плиния санкционировать отправку посольства к наместнику Мёзии, был перегружен запросами путешественников, в Никомедии в те времена имелся «солдат пограничной стражи» (stationarius), и Плиний попросил отправить еще одного в маленький Юлиополь на границе Вифинии и Галатии.
20 О фрагменте из «Писем» Плиния (Х.113) см.: Sherwin-White. Letters of Pliny; а также издание «Писем» в серии «Oxford Classical Texts» (под ред. Р. Майнорса (R.A.B. Mynors)), в котором «inviti» исправлено на «invitati»; хотя некоторые исследователи не согласны с этим, см.: Bowersock 1965: 148, прим. 3; cp.: Gamsey 1974: 232.
21 См.: Lepper 1948: 165—170; Sherwin-White. Letters of Pliny : 648—649.
22 См.: Итинерарий Антонина; Mitchell 1983:131—145; Stoian 1962: 40 слл.; о богатстве Вифинии см.: Sherwin-White. Letters of Pliny: 527.


720
Часть четвертая
В письмах Плиния и речах Диона Хрисостома города предстают не в самом благоприятном свете: их жители бездумно принимают унаследованные от предков идеалы, одержимы классовыми предрассудками, а своекорыстные правящие круги высокомерно презирают низшие сословия. При этом, однако, в благодарность за поддержку аристократы тратили немалые средства на общественные нужды и всячески украшали свои города сообразно собственным вкусам и возможностям. «Эвергетизм» достиг своего пика, и щедрые вложения вполне окупались, поскольку города типа Эфеса начали привлекать множество путешественников. Так, например, в том же Эфесе Полемеан заложил великолепную библиотеку, завершенную его сыном Аквилой. Она представляла собой один большой зал высотой 15 м, обращенный фасадом на восток (чтобы первые посетители могли полюбоваться красивым видом на рассвете), с нишами для книг и галереями на трех уровнях. При этом под апсидой здания располагался саркофаг Полемеана — редкий случай, когда благотворитель был похоронен в пределах родного города23. Впрочем, культурные достижения Малой Азии и, в меньшей степени, материковой Греции конца I — П в. не ограничивались материальными памятниками. Там наблюдалось подлинное возрождение самых разных искусств. В литературе одним из первых представителей этого возрождения стал Плутарх, в числе греческих и римских друзей которого находились члены влиятельного семейства из Феспий, немало сделавшие для родного города на ниве благотворительности. Ораторское искусство нашло яркое выражение в выступлениях софистов П в., которые превратили его в модный жанр литературы и в способ самовыражения для политиков. Медицинское искусство расцвело пышным цветом в Пергаме, где, скорее всего, в 129 г. родился великий Гален. В Прусе, Никомедии, Магнесии-у-Сипила и даже в Само- сате появились такие блестящие авторы, как Дион Хрисостом, Арриан, Павсаний и Лукиан; во II в. уроженец памфилийского города Аспенд получил в Беотии первый приз в конкурсе трагедий; греческая культура проникла и в Ликаонию; мальчики из Фракии и Понта наводнили риторические школы Афин, и даже в Каппадокии был свой софист — Мар- ций Ацилий Диодот из Кесарии-Мазаки24.
Возможно, иногда римляне проявляли чрезмерную осторожность (как Траян в вопросе о коллегии пожарных), но это было вызвано прежде всего необходимостью обеспечивать постоянный приток налогов для содержания большой армии, что оказывало немалое давление на центральное правительство. Тем не менее Траян все-таки вмешивался во внутренние дела Ахайи и Вифинии, что можно усмотреть, в частности, в сохранении института «попечителей» (curatores civitatis), которые со времен Домициана начали спорадически появляться в провинциях, прежде всего азиатских.
23 Bean 1966: 175.
24 Плутарх и Феоши: Jones 1970:248; ораторское искусство: Bowie 1982; Пергам: Habicht 1969:15—18; Аспенд: Jameson 1971:27; Ликаония: Robert 1940—1965 ХШ: 52—54; Фракия, Понт и Каппадокия: Филострат. Жизни софистов. 553.


Глава 20. Греция и Малая Азия
721
Когда, идя на войну с Парфией, войска Траяна проходили Малую Азию, они зазимовали в Анкире (113—114 гг.), откуда, вероятно, отправились в Саталу на встречу с императором. Во время этой остановки их всячески развлекал местный богач Гай Юлий Севёр. Для этого в городской экономике было достаточно свободных средств. И, хотя война с парфянами стоила весьма дорого и не привела к достижению долгосрочного успеха, в ней можно увидеть возвращение к агрессивной политике таких выдающихся филэллинов, как Марк Антоний и Нерон (образца 62— 63 гг.). Вновь греки в каком-то смысле приняли участие в «крестовом походе» Запада против Востока — пусть и не против персов, но хотя бы против парфян.
В римских правящих кругах за пределами двора, где выходцы из греческого мира не только учили будущих императоров, но и занимали ответственные посты и обладали большим влиянием, и даже в среде западной «интеллигенции» постепенно укреплялось представление о том, что Рим находился в долгу перед Грецией, о чем свидетельствует, в частности, письмо Плиния «корректору» Ахайи. Наместничество Плиния, как и служба Тацита в Азии в 112—113 гг. (в год, когда Адриан был архонтом Афин), принесли особенно много счастливых дней их подданным, однако в то же время эти литераторы дают нам прекрасный пример ослабления имперского высокомерия, которое лучше всего иллюстрируется началом карьеры одного из императоров: ни один наместник I в. до н. э. или I в. н. э. не потерпел бы такого обращения, которое терпел проконсул Азии, будущий Антонин Пий, от софиста Антония Полемона25.
III. 	Императоры-филэллины:
Адриан, Афины и Панэлленион
В своих путешествиях Адриан не пренебрегал и военными делами, но в Греции и даже в Малой Азии, несмотря на очень большое количество знаковых памятников, носящих его имя, эти дела не стояли у него в числе первоочередных. Бородатый интеллектуал, архитектор, философ и поэт (на греческом Востоке в конце I в. чисто брились только люди, подражавшие римлянам) был продуктом и одним из основных деятелей той эпохи, когда в моду вошел архаичный стиль в литературе и искусстве (в Спарте указанное веяние, как и следовало ожидать, приняло форму возврата к старой системе образования). При этом основное внимание было сосредоточено на достижениях классической Греции, и в эллинском мире начали появляться люди, провозглашавшие себя потомками Фемистокла, Алки- виада (самосца!), Мильтиада и Перикла, а жители внутренних районов Анатолии утверждали, что их города были основаны греками, в том числе
25 	Севёр: Smallwood. NTH: Nq 215. Влияние: Bowersock 1965:30—31; Millar: 83; Bowie 1982: 42, 44—45; Ameling. Herodes Atticus I: 71—72. Тацит: Magie 1950 П: 1442, прим. 33; Syme. Tacitus П: 664—665; Eck. Senatoren: 176; Eck 1982: 353; Адриан: Phlegon. Mir.: 25 = F. Jacoby. FGrH ПВ. 1179; Полемон: Филострат. Жизни софистов. 542—544; Habicht 1985: 129.


722
Часть четвертая
даже спартанцами. В таком контексте совершенно неудивительно, что Адриан подтвердил привилегии «Священного союза странствующих по всему миру, победоносных в Священных играх, увенчанных золотом тех- нитов Диониса», которые заключались в предоставлении членам данного объединения особых мест на зрелищах, освобождения от военной службы, личной неприкосновенности, налоговых льгот, привилегий при размещении на постой и освобождения от наказания в виде смертной казни. Столь же естественно и то, что именем Адриана назвали свое сообщество и «Странствующие атлеты», поскольку в связи с увеличением количества праздников спрос на услуги подобных гильдий продолжал расти среди греческих общин по всему миру26.
Литературные источники о путешествиях Адриана не очень точно отражают реальность, и его нередко осыпали почестями как в тех местах, где он появлялся лично, так и там, где он действовал на расстоянии: «Памятные знаки о его путешествиях можно видеть во множестве городов Азии и Европы». Впрочем, даты его визитов в Афины в качестве императора известны почти наверняка: 124—125, 128—129 и 131—132 гг.27 (причем первая из этих дат стала началом новой эпохи в истории города).
Благодеяния Адриана были поистине разнообразны; его просили сделать почти всё, что мог сделать император, или же он сам делал это как для общин, так и для отдельных лиц. Прежде всего это были определенные материальные выгоды. Так, например, в 120 г. северо-запад Малой Азии сильно пострадал от землетрясения, и Адриан построил храмовое здание в Кизике, признанное одним из чудес света. Немалую выгоду из своей связи с императором извлекал Пергам, а сам Адриан рассчитывал, что Эфес согласится на просьбу принять его протеже, капитана императорского корабля, в свой совет. Также в числе благодеяний Адриана могло быть восстановление городов после беспорядков (например, Саламина на Кипре после иудейского восстания) или разрешение сложных и давних внутренних споров: например, в Эзанах во Фригии, где земельные участки, принадлежавшие местному храму Зевса, арендовали люди, освобожденные от уплаты ренты; кроме того, Адриан урегулировал споры между городами или способствовал дальнейшему повышению их статуса28.
Восстановление старых городов и основание новых путем повышения статуса деревенских или племенных общин, простой визит или любая другая любезность — всё становилось поводом к присвоению названия, в состав которого входило имя императора. К новым городам подобного
26 Знаковые памятники: French 1980: 720; бороды: Дион Хрисосгом. XXXVL17; Habicht 1985: 127, с цитатой о Спарте из В. Эренберга (Ehrenberg V. RE 1929 ША: 1450—1453); Robert 1940—1965 Vili: 90—91; привилегии дионисийских артистов: BGUIV 1074, РОху XXVn 2476, POxyHels. 25; ср.: Страбон. 14 (с. 643).
27 О путешествиях Адриана см.: НаИшапп. Itinera: 188—210 (памятники: Фронтон, 206N); об Афинах: Follet 1976: 107—116, 108 (Библиография); новая эпоха: Follet 1976: 110—111, с цитатой из Смоллвуда (Smallwood. NTH: 486); Geagan 1979: 389-399, 392 (о новой эпохе).
28 Почести, дарованные Адриану городами Азии (в виде культа или почетных имен), перечислены в: Le Glay 1976: 357—364. Восстановление Никомедии: Robert L. ВСН1978 102: 396-398.


Глава 20. Греция и Малая Азия
723
рода относятся Адрианотеры («Адрианова охота») в восточной Мисии, где городская жизнь возникла довольно поздно, а также Адрианы-у-Олим- па (ранее — Геллеспонтии) в долине Каика к востоку от Пергама и Адриа- ния (ранее — Абреттены); Адрианополь Тимбрий в Филомелии близ Фригии Парорейской, вероятно, представляет собой пример «повторного основания»; а вот что Адриан сделал для Адрианополя в Вифинии, нам не известно. Эзаны, которые Адриан, судя по всему, не посещал лично, его имя не взяли, но, как и Афины, назвали в его честь одну из местных фил28а.
В самой Греции, где Адриан стал «основателем» ряда небольших городов и «восстановителем Ахайи», единственным народом, для которого он не сумел добиться процветания, по словам Павсания, были мегарцы. При этом, однако, император восстановил храм Аполлона в Мегаре, учредив коллегию Адрианидов для службы в нем и установив для них определенный кодекс поведения, а также расширил дорогу, которая вела из Ме- гары в Коринф. В ответ город назвал в честь Адриана одну из фил. Помимо Афин и Мегары, он хорошо знал Спарту и Мантинею, которой вернул первоначальное название и где составил эпитафию для могилы Эпами- нонда и восстановил святилище Посейдона. В Аргосе император добавил к зимним Немейским празднествам конные скачки и устроил акведук. В центральной Греции Адриан принял участие в работах по предотвращению разлива озера Копаида и был встречен эллинами в Платеях (организация этого мероприятия предвосхитила создание Панэллениона), но больше всего он интересовался Дельфами, где члены амфиктионии издали особый указ в его честь, причем жрецом и секретарем этого союза в то время был Плутарх; там же Адриан обратился к оракулу с вопросом о происхождении Гомера и получил ответ29.
По-прежнему проводились и Элевсинские мистерии. Адриан прошел обе ступени посвящения и в ответ восстановил мост через Кефис. О высоком авторитете святилища в Элевсине и о духовном статусе, который оно могло придать, свидетельствует тот факт, что все преемники Адриана из числа Антонинов (кроме Пия) тоже прошли посвящение в мистерии30.
В стихах пророчицы говорится, что Адриан принес бесконечные блага всем городам, но особенно городам «славной Кекропии». При этом он следовал примеру других императоров и частных лиц, последними из которых были Филопапп и Тит Флавий Пантен, посвятивший в 100—102 гг. свою библиотеку Афине Полиаде и Траяну31. Афины привлекли настолько существенное внимание Адриана, что простые материальные благодеяния постепенно вывели этот город на высочайший уровень морального, политического и интеллектуального процветания. Адриан стал афин¬
28а Филы — родовые, а затем территориальные подразделения в Древней Греции. — В.Г.
29 Аргос: Walker в: Macready, Thompson 1987: 64; центральная Греция: Fossey 1979: 583; SEG ХХХП: 460-463.
30 Geagan 1979:394 (второй визит, 128 г.); преемники: Graindor 1934:5—6; Коммод: Mylonas 1961: 233.
31 Пророчица: Павсаний. 1.3.2; Пантен: IG П/Ш 2.2017.


724
Часть четвертая
ским архонтом во второй раз уже будучи императором (подобно Домициану — первому, кто занял эту должность в императорском статусе) и председательствовал на Дионисиях 125 г., облачившись в греческую одежду. Впрочем, даже насчет Афин не достигнуто полной уверенности относительно того, когда и в какие свои визиты Адриан осуществлял благодеяния, поэтому их лучше всего рассматривать по категориям.
Не следует упускать из виду и важность второстепенных благодеяний Адриана, в числе которых следует назвать акведук, доставлявший воду с горы Парнис (и впоследствии достроенный его преемником), храм Геры и гимнасий. Однако наибольшее значение для города имели три других дара, причем последний из них был значимым для всего греческого мира в целом: Адриан не только внес изменения в процедуру обращения к императору, но и предоставил Афинам пересмотренный свод законов, завершил и посвятил храм Зевса Олимпийского (вместе с алтарем, посвященным его собственной персоне), а также основал Панэлленион, «союз всех греков», торжественно открытый в 131—132 гг., вероятно, после семи лет подготовительной работы32.
Нам не совсем ясно, какие меры точно относились к вышеупомянутому своду законов, но в нем определенно нашли отражение некоторые моменты, касавшиеся сферы государственного устройства — например, сокращение членов 6уле32а с шестисот до пятисот (фактически — до пятисот двадцати), а также учреждение новой филы и изменение отношений между буле и ареопагом, который, по сути дела, начал играть ту же роль, что и западные муниципальные советы (ordo decurionum). После этой реформы возникла определенная путаница с функциями ареопага и буле, которые стали издавать псефизмы3213, что ранее было прерогативой народного собрания33. Кроме того, свод законов, принятый Адрианом, содержал запрет на откуп налогов членами буле, а в одном из разделов, по всей видимости, говорилось о том, что крестьяне должны продавать треть произведенного оливкового масла на внутреннем рынке по текущим ценам. При этом император одновременно заботился о поставках в Афины продовольствия и заявлял претензию на определенное место в истории этого города рядом с Драконтом и Солоном, которые тоже принимали законы о масле. (Нам известно также письмо Адриана, схожим образом регламентировавшее правила продажи рыбы в Элевсине, но мы точно не знаем,
32 Обращения: Oliver 1970b; свод законов: Евсевий и Иероним Стридонский относят его появление к 121/122 г.; см.: Follet 1976:116, прим. 2; cp.: Geagan 1979: 392—394; Зевс: Дион Кассий. LXIX.16.1—2; Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 13.1, судя по этому тексту, начало работ относится к первому визиту, а их завершение — ко второму; Кок- kos 1970: 154—157; IG IV2: 384 — свидетельствует о том, что посвящение состоялось в 131— 132 гг.; Панэлленион: Follet 1976: 108, 115, 125-135; Graindor 1934: 52-53.
32а Буле — государственный совет в Афинах (и других греческих городах). — В.Г.
32ьПсефизма — постановление народного собрания или совета по поводу конкретных случаев или событий. — В. Г.
33 Реформа государственного устройства Афин: Follet 1976:116—125 (с датировкой свода законов, принятого Адрианом, 121/122 г. или 124/125 г.); см.: Geagan 1979: 392 (с датировкой 126/127 г.; псефизмы: Follet 1976: 123—124.


Глава 20. Греция и Малая Азия
72 5
входили ли эти правила в рассматриваемый свод законов.) То же самое относится и к финансовым реформам, среди которых было принятие закона о должниках, не выполнивших свои обязательства. Кроме того, Адриан обеспечил Афины дополнительным доходом, передав им весь остров Кефалиния, а также продовольствием за счет ежегодной поставки зерна34.
Завершение возведения храма Зевса Олимпийского (по утверждению Павсания, статуя бога, сделанная из слоновой кости и золота, была выполнена «с большим искусством», особенно учитывая ее размеры)35 показывало, что Адриан превзошел Писистрата, который некогда положил начало строительству этого сооружения, и Антиоха IV Эпифана, продолжившего его за три столетия до Адриана; новый квартал, названный Адрианополем, отделялся от старого города аркой, возведенной в честь императора, которая до сих пор стоит неподалеку от храма Зевса Олимпийского; при этом посвящающими Адриан воспринимался как новый основатель города, как второй Тесей. Кроме того, престижу, а также процветанию Афин немало способствовали три новых священных праздника, которые, по замыслу Адриана, должны были быть не хуже Панафиней, тоже ставших священными: один из них был связан с культом Зевса Олимпийского, другой назван в его честь Адрианеями, а третий имел отношение к Панэллениону. Теперь можно было ожидать ежегодного притока участников и зрителей.
Точки зрения греков на деятельность Адриана были весьма неоднозначными и не всегда совпадали с его собственной оценкой. Их можно рассмотреть в связи с самым амбициозным проектом Адриана в Афинах — Панэлленионом. Природа и цель этой организации остаются загадкой, но при этом едва ли можно сомневаться в оценке Панэллениона как продукта взаимодействия культуры и политики, весьма характерного для П в.36.
Что касается материального аспекта данного проекта, то при Адриане был воздвигнут храм Панэллинского Зевса, святилище всех богов, великолепная библиотека, построенная по образцу храма Мира в Риме37 и украшенная золоченой крышей и алебастром, гимнасий, а также базилика, получившая то же название, что и сам общеэллинский союз, — Панэллени- он. Устройство Панэллениона тоже известно: его глава, архонт, занимал свой пост в течение четырех лет, председательствуя, таким образом, на одном цикле праздничных игр (хотя при этом в организации имелся также особый жрец Адриана — Панэлления, и агонофет37*) и обеспечивая необходимую преемственность; главный же орган именовался синедрионом и членство в нем длилось всего год, в силу чего города отправляли туда в качестве своих представителей бывших магистратов — например, Кирена
34 Масло: Smallwood. NTH: No 443; а также: AJ 90; Oliver 1953: 960—963; Follet 1976: 117; рыба: AJ 91, Follet 1976: 117, прим. 6 (Библиография).
35 Павсаний. 1.18.6; Geagan 1979: 398.
36 Приведенное далее описание заимствовано преимущественно из: Spawforth, Walker 1985: 78-104.
37 Thompson Н.А. в: Macready, Thompson 1987: 10.
37аАгонофет — распорядитель игр. — В.Г.


726
Часть четвертая
присылала двоих, а Спарта, вероятно, больше двух. Это означало, что честью заседать в синедрионе могла обладать довольно широкая группа влиятельных лиц каждого города, хотя от афинского ареопага в совет допускались только люди «доброго» происхождения, то есть свободные в трех поколениях. При этом Э. Спофорт и С. Уокер обнаружили, что, хотя высшие должностные лица рассматриваемого объединения являлись римскими гражданами и даже родственниками сенаторов и всадников, среди членов синедриона было менее половины граждан (cives), да и интеллектуалы в этой организации не доминировали. Впрочем, руководители Панэллениона все-таки должны были обладать определенной культурой (paideia), а также такими качествами, как добродетель (arete) и справедливость (epieikeia), и не случайно Марк Ульпий Апулей Эврикл из Эзан счел нужным получить свидетельства о наличии у него этих трех качеств, обратившись с этой просьбой к синедриону (что затем было утверждено самим Антонином Пием)38. Занятие официальных постов в рассматриваемой организации придавало человеку немалый престиж, и за избрание приходилось побороться.
Панэлленион охватывал весьма значительную территорию, но не весь эллинистический мир, поскольку географическим центром рассматриваемого союза являлся Эгейский бассейн. Из пятидесяти четырех надписей, связанных с Панэлленионом, семь найдены в Малой Азии, одна — в Италии и одна — в Киренаике: в составе союза были представлены города и «народы» (ethne) или «союзы» (koina) Ахайи, Беотии, Фокиды, Македонии, Фессалии, Фракии, Крита, Киренаики и Азии, но при этом ряд крупных городов — в частности, Пергам, Эфес и Смирна — возможно, не являлись его членами. Заявки от тех, кто хотел присоединиться к Панэллениону, рассматривались действующими членами синедриона. При этом для вступления требовалось соответствие таким критериям, как греческое происхождение (как в случае с Киреной) и хорошие отношения с сюзереном (например, Магнесия была колонией фессалийской Магнесии и сражалась на одной стороне с ионийцами, дорийцами и эолий- цами): у трех упомянутых выше городов не должно было возникнуть проблем с принятием в организацию, как и у представителей Коринфа, которые, хотя и носили римские имена в знак того, что они являлись гражданами римской колонии, оставались потомками жителей великого греческого города; при этом Сарды были явно лидийским городом по своему происхождению, а таким городам, как Эзаны и Кибира (да и ряду других городов Малой Азии), пришлось приписать себе греческое происхождение:39 так, жители Кибиры утверждали, что их город является колонией Спарты, но при этом связан и с Афинами, а Эзаны, по словам их граждан, были основаны выходцами из Аркадии. Кроме всего вышесказанного, рассматриваемая организация не только отвечала за проведение празднеств, строительство и обслуживание собственных зданий, но и распола¬
38 OGIS 504-507.
39 Oliver 1951:1091 (о надписи, которая приводится в: IG П/Ш2); Robert (1938—1984) 1972: 397 № 139; cp.: 1966 № 144.


Глава 20. Греция и Малая Азия
727
гала средствами (предположительно — благодаря специальному фонду, учрежденному Адрианом) для поддержки афинских эфебов и для посвящений императору и другим божествам в честь первых плодов Деметры в Элевсине. Моральный вес Панэллениона, судя по всему, был весьма внушительным: к примеру, этот союз мог выступать в качестве третейского судьи в решении спора между простым гражданином Афин и управляющим делами влиятельного Герода Аттика, что было вполне в духе афинских традиций, или решать вопрос о положении христиан в Сардах при Антонине Пии40.
Панэлленион представляет собой самый важный дар Адриана Афинам и вместе с тем самый трудный для понимания. С точки зрения той эпохи, когда в моду вошла греческая старина, классические Афины, древнейший из эллинских городов, виделись величайшим достижением Греции — вероятно, прежде всего благодаря их роли в борьбе с персами (а Панэлленион был учрежден всего через четырнадцать лет после окончания войны Траяна с Парфией), — и поэтому их нужно было поставить выше более успешных соперников из богатой Малой Азии41. Теперь достижения прошлого великодушный император увенчал Панэлленионом, и культурное единство Греции стало реальностью в Афинах, кристаллизовавшись в новой организации с не виданной ранее четкостью. Панэлленион должен был стать определенным идеалом. Для Афин это означало престиж, новые здания и новый источник доходов благодаря тратам приезжавших туда людей — представителей других стран и городов (именно в Афинах воздвигли в честь Адриана памятники жители Фиатиры и Синнады, утверждавшие, что их города якобы были основаны совместно Афинами и Спартой);42 при этом, в соответствии с упомянутым выше идеалом, государства, входившие в состав рассматриваемой организации, должны были ощущать, что они принимают участие в чем-то более значительном, нежели местная политика и деятельность отдельных союзов (koina). Панэлленион был нужен и для того, чтобы Греция заявила о себе на самом высоком уровне и ее голос доходил до императора.
Итак, речь идет о факторах практического, культурного и идеологического характергц кроме того, все люди, принимавшие участие в работе анализируемой организации на всех ее уровнях, имели и собственные амбиции. При этом Панэлленион благоразумно преподносился как «попытка направить греческое “национальное чувство” в культурное и церемониальное русло, привязав его к имперской системе более эффективно, чем порой это делали весьма недовольные и склонные к ссорам провинциальные союзы»43.
Мощным стимулом для императора в отношениях с городами было его стремление к бессмертию, и в материковой Греции он особенно хотел вы¬
40 Barnes 1968: 37—38; Spawforth, Walker 1985: 83—84.
41 Cp.: Oliver 1951: 31; Habicht 1985: 108; cm.: Walker S. в: Macready, Thompson 1987: 62.
42 Oliver 1941: 363-368; Spawforth, Walker 1986: 89.
43 Sheppard 1984-1986: 239.


728
Часть четвертая
ступить в качестве восстановителя древней славы. Впрочем, некоторые города едва ли нуждались в помощи, и то, что Адриан сделал для них, было, скорее, данью тому величию, которое они демонстрировали в период его собственного правления. Так, в частности, было в Эфесе, где по образцу Элевсинских мистерий император учредил новое празднество под названием «Адриановы Олимпийские игры и Мистерии», которое должно было проводиться раз в пять лет. Этот аспект императорской деятельности был столь же важен, как и материальные благодеяния. В частности, он проявился и в том, что Адриан занимал (хотя и заочно) местные должности (например, был архонтом в Афинах), и там, где религия имела первостепенное значение, отправлял религиозные функции, как в Дидиме, где и Траян, и Адриан занимали посты «прорицателя» (prophetes) и «венценосца» (stephanephorus)44.
Соперничество между городами, которое отмечали Плутарх, Дион Хрисостом и Элий Аристид, было лишь слегка приглушено Панэлленио- ном, хотя его основание стимулировало дипломатическую активность и развивало подлинные и выдуманные родственные связи между городами. В ходе испытания гражданской войной, последовавшей за смертью Ком- мода, на первый план вновь вышли внутренние интересы, и последнее известное нам должностное лицо, происходившее извне, засвидетельствовано не позднее 217 г. Но были и другие факторы, заставлявшие стремиться к единству. Прежде всего экономические. В частности, взаимная зависимость признавалась путем выпуска монет в честь Согласия (Homonoia). Города со значительными коммерческими интересами (в частности, Иераполь, где председатель «достойнейшей коллегии шерстемойщиков» имел право занимать самые высокие посты), могли поддерживать весьма тесные связи с другими городами, число которых иногда доходило до восьми. При этом для изготовления своих монет они время от времени использовали даже одни и те же штампы45.
Кроме того, не стоит забывать и о софистах, хотя как учителя они опирались преимущественно на темы, относящиеся к эпохе расцвета полисов. Речь на торжественном открытии Панэллениона произнес Антоний Полемон, потомок правителя Понта, клиент Антония и один из ведущих софистов в списке Филострата. Софисты являлись представителями городской верхушки, у них имелась возможность посвящать своему обучению долгие годы;46 а их семейные связи нередко выходили за пределы одного города или одной провинции. Аналогичные связи, естественно, имели и представители большинства ведущих семей Греции и Малой Азии (например, в генеалогии сенатора Юлия Севёра из Анкиры зафиксировано его происхождение от царей и тетрархов, а также родство с четырьмя консулярами и несколькими сенаторами), но, в отличие от них, софисты ради своего образования должны были в поисках учителей и об¬
44 Spawforth, Walker 1985: 85, 76; Spawforth, Walker 1986: 88—96; Геродиан. Ш.2.7—8.
45 Jones. Cities: 73; Robert 1962: 188—191; Cichorius С. в: Humann 1898: 4L
46 Bowie 1982: 30. Дион пользуется словом «софист» в уничижительном смысле, так что его следует применять с осторожностью, см.: Jones 1974: 13.


Глава 20. Греция и Малая Азия
729
разцов для подражания посещать Афины, Смирну, Эфес, Рим и другие места. Их кругозор продолжал расширяться и с началом карьеры, ведь свои навыки им приходилось демонстрировать по всему грекоязычному миру, а также выступать перед императорами и их семействами. У них была возможность взглянуть на вещи как с точки зрения правителей, так и с точки зрения их подданных (пример тому — Дион Хрисосгом), и они знали, что репутация требовала от них держаться твердо с отличавшимися непостоянством городами и в то же время защищать интересы последних при дворе, как это делали Скопелиан и Аристид в 178 г. после землетрясения в Смирне47. Если кто-то желал получить официальную должность, то ему следовало сочетать членство в сенате с обучением красноречию, как это делал Герод Аттик, или занять пост советника по переписке на греческом языке (ab epistulis graecis), который при Марке Аврелии занимали именно софисты. Наконец, софистам нужно было защищаться и от соперников в родных городах, чем пришлось заниматься Диону и Героду Аттику, и даже Аристид, вероятно стремившийся войти в состав сената, обнаружил, что ему приходится уклоняться от навязывания общественных повинностей48. В целом, однако, карьера софиста оставалась одним из самых многообещающих путей для людей, желавших заниматься политикой.
В правление Адриана повсюду шло масштабное строительство, которое необязательно инициировалось или оплачивалось императором, но осуществлялось в его духе. Так, например, в Пергаме было реконструировано святилище Асклепия. Значительная часть площади, на которой находился храм, была перестроена и окружена залами с театром, пропилоном и храмом, скопированным с римского Пантеона49. При этом для рассматриваемого региона мы можем упомянуть лишь пару богатых покровителей: вольноотпущенник Адриана Публий Элий Онесим предоставил своему родному городу Наколее в провинции Азия 200 тыс. сестерциев на зерно, а в Платеях и Спарте в качестве благодетеля выступал гражданин Синнады Тиберий Клавдий Аттал Андрагат. Впрочем, их намного превзошли еще два деятеля (которых, в свою очередь, оставил далеко за собой Герод Аттик), оба из Анатолии. Одним из них был Вибий Салю- тарис из Эфеса, а другим — Опрамой из Родиаполя, умерший в середине П в. Последний был благотворителем тридцати городов Ликии и других областей и раздал пожертвований на 2,5 млн сестерциев, что вполне соответствует деяниям сенаторов и всадников, о чем прекрасно свидетельствует множество надписей в его честь. Опрамой даже не был римским гражданином — ему было достаточно Ликии; и даже если с его дарами никто не мог сравниться, в Ликии всё же имелись и другие покровители, крупные пожертвования которых также были удостоены соответствующих почестей50.
47 Дион Кассий. LXXII.32.2; Элий Аристид 19К = 41D.
48 Syme 1982а: 16; Bowie 1982: 31.
49 Habicht 1985: 44; Habicht 1969: 10-11.
50 AJ 71; IGR Ш: 739.


730
Часть четвертая
IV. Антонины:
ОМРАЧЕННОЕ БЛАГОДЕНСТВИЕ
Как мы уже упоминали, в период правления Адриана и Антонина Пия греческие провинции подверглись дальнейшему разделению. Так, от Ахайи была отрезана провинция Эпир, в состав которой также вошла Акарнания, Амфилохия, Фокида и часть Трахиды (в результате чего граница Ахайи стала проходить по Фермопилам и Ахелою), а Фессалия была включена в состав Македонии. Что же касается Малой Азии, то там за счет создания «Тройной епархии», в состав которой вошли южная («Антиохийская») Ли- каония, Исаврия и Киликия, была несколько уменьшена территория Каппадокии, а Ликаония выделена в отдельный союз (друг с другом) местных городов, с центром в Ларанде51.
Для своих преемников и частных лиц Адриан установил высокие стандарты щедрости. Антонин Пий, бывший проконсул Азии, не отличался большим филэллинизмом, саркастически высказывался по поводу требований философов насчет освобождения от общественных обязанностей и не путешествовал по империи, но зато основал какую-то риторическую кафедру в Афинах (предположительно кафедру грамматики). В лице же Марка Аврелия греки обрели царя-философа. Подобно Адриану, он прошел посвящение в Элевсине, оплатил реконструкцию тамошнего святилища и основал четыре кафедры философии (174 г.) и вторую кафедру риторики (176 г.)52.
Неудивительно, что именно в любимом городе Адриана жил величайший последователь традиций эвергетизма, который одаривал не только Афины, но и главные культурные центры старой Греции: Олимпию, Дельфы и Коринф. Семейное состояние теперь можно было спокойно тратить к общей выгоде как дарителя, так и города. Еще отец Герода Аттика выделил 4 млн сестерциев на строительство акведука для Трои и регулярно раздавал всем афинянам деньги на жертвенное вино и мясо. Сам же Герод, помимо благодеяний, осуществлявшихся в других местах Греции, а также в Эпире и Италии (включая театр в Коринфе и помпезный нимфей52а с акведуком в Олимпии), подарил Афинам Одеон52Ь на южном склоне Акрополя и стадион, прекрасно украшенный белым мрамором в архаизирующем стиле, столь привечаемым в ту эпоху53.
Появление Герода Аттика и ему подобных хорошо иллюстрирует направление, в котором общество Греции и Малой Азии (да и всего римского мира) развивалось во П в.: в то время быстрее, чем раньше, шло движение в сторону тимократии и прекращения привлечения народа к приня¬
51 Птолемей. Ш.12—14; а также: Cherf 1987; Jones. Cities: 133, 135.
52 Философы: Дигесты. XXVII. 1.6.7; Дион Кассий. LXXH.31.3 (под 176 г.).
52а Н и м ф е й — архитектурное сооружение, посвященное нимфам. Имело вид павильона с фонтаном. — В. Г.
52Ь О д е о н — здание для проведения певческих и музыкальных состязаний. — В. Г.
53 Ameling. Herodes Atticus. I: 68—70, 84—95; Олимпия: Walker S. в: Macready, Thompson 1987: 61—62 («постмодерн»).


Глава 20. Греция и Малая Азия
731
тию важных решений. Так, требования к людям, стремившимся к участию в политической жизни Афин, на исходе П в. оказались вполне сравнимы с теми критериями, которые действовали примерно в 470 г. до н. э. При этом тимократия, конечно, не была свободна от недостатков. И речь в этом плане должна вестись не только об ограничении участия народа, но и о весьма опасных последствиях статусного диссонанса, который возникал по причине быстрого обогащения вольноотпущенников римских граждан: к 165 г. их сыновья, становясь архонтами, стали входить в состав ареопага (как в «Собрании богов» Лукиана). С целью восстановления «величия» (semnotes) Афин Марк Аврелий и Луций Вер вновь ввели правило «тригонии», то есть наличия свободнорожденных предков в трех поколениях, что привело к удалению из состава государственных органов неподходящих людей и к «безвластию» (anarchia) в 167—168 и 169—170 гг.; в конце концов Марку пришлось удовольствоваться требованием, согласно которому члену Совета пятисот было достаточно самому быть свободнорожденным, людям, уже входившим в состав ареопага, — иметь отца «благородного происхождения», а будущим кандидатам на членство — происходить от свободнорожденных родителей. С этого момента соответствовать «правилу трех поколений» должны были только бывшие ареопа- гиты, претендовавшие на вхождение в состав Панэллениона. Учреждение же герусии (вероятно, вследствие визита Марка Аврелия и Коммода осенью 176 г.) некоторые исследователи считают способом открыть доступ к богатству людям менее благородного происхождения54.
Влияние Герода не было бесспорным. Так, например, он подвергся критике со стороны сограждан, поскольку лишил их части наследства своего отца и вычел из него все его долги. Это дало возможность его сопернику Тиберию Клавдию Лисиаду, представителю другого олигархического семейства, получить сан верховного жреца культа Августа, прежде принадлежавший отцу Герода, и лишь после множества благодеяний, когда эта должность вновь освободилась (к 165—166 гг.), Герод сумел закрепить ее за собой. Тяжба между фракциями достигла кульминации в нападках Тиберия Клавдия Демострата и двух его союзников на Герода, в частности, из-за попытки дадуха54а Элия Дионисия обеспечить себе дальнейшее продвижение по карьерной лестнице, не отказываясь от жреческой должности. Братья Квинтилии, «корректоры» консульского ранга, назначенные Марком Аврелием, не смогли разрешить эти затруднения, и сделать это удалось лишь самому императору — сначала на суде, проведенном в Сирмии примерно в 174 г., а затем посредством отправки специального послания55. Оппоненты Герода обладали благородным происхождением и талантами, но для своей поддержки смогли привлечь и простой народ.
54 Установления Марка Аврелия: Oliver 1970с; Jones 1971: 161—183; Williams 1975: 37— 56; Follet 1979; Geagan 1979: 403. Герусия: Follet 1976: 140—141.
54a Д адух («факелоносец») — один из четырех жрецов в культе Элевсинских мистерий. — В. Г.
55 Oliver 1970с: 33—35 (суд в Сирмии датирует 174 г., а послание — 174—175 гг.); Bower- sock. Sophists: 93—100; Jones 1974: 15; Ameling. Herodes Atticus. I: 63—76, 136—151; П: 204.


732
Часть четвертая
Соотечественники были недовольны Геродом не только из-за его собственных просчетов или предполагаемого недостойного поведения его вольноотпущенников. По мере того как жители греческого города всё больше исключались из процесса принятия решений, они, возможно, становились всё более критически настроенными ко всем влиятельным людям.
Аналогичные перемены зафиксированы и в других местах. Они неизбежно происходили там, где принятие большинства важных решений было сопряжено с личными расходами, и, судя по всему, были весьма распространенными. При этом активная государственная служба всё реже считалась необходимым критерием для занятия высокого положения, для достижения которого теперь было вполне достаточно только богатства, о чем равным образом свидетельствует допуск женщин к государственным должностям (в частности, к гимнасиархии) в некоторых городах Малой Азии, прежде всего в Карии, Памфилии и Писидии, а также увеличение числа пожизненных должностей, таких как посты в афинском гимнасии, в чем Симона Фолле усматривает признак роста «куриального класса». Это был уже не просто вопрос исключения «плебеев» из городских советов, введения имущественного ценза (timetae) и пожизненного членства в государственных органах (что мы уже видели в Вифинии) и даже не вопрос полной передачи политической инициативы магистратам и совету (что хорошо заметно по тому, как формулировались документы и кому адресовывались) и низведения функций народного собрания до автоматического принятия решений, как в 129 г. в Эфесе, когда Адриан просил об избрании в городской совет капитана своего корабля. Вероятно, для полноценного гражданства теперь требовалась определенная плата или вводились ограничения на участие в собрании, как, вероятно, произошло в Тарсе, где во времена Диона Хрисостома «ткачи» лишились права на активное участие в народном собрании из-за того, что не смогли внести вступительный взнос в размере пятисот драхм. Конечно, отнюдь не широкими народными массами осуществлялось и избрание должностных лиц ликийского союза (koinon). Выделение из общей массы политически активной части демоса также хорошо иллюстрируется Плинием, документами из Поглы в Писидии и Силлия в Памфилии (где определенная группа, не участвовавшая в народных собраниях, получила подобное право в качестве благодеяния), а также случаем, когда Герод Аттик пригласил на трапезу представителей афинских фил и родов56.
В 175 г. провалился мятеж Авидия Кассия, представлявший собой вторую попытку захвата власти с использованием — в качестве основной базы — греческого Востока (заговор, составленный при Нерве, закончился ничем), а сам зачинщик смуты был убит. Сразу же после этого Марк Аврелий и Коммод посетили Восток, и именно в этом путешествии у Марка появилась возможность побывать в Афинах, пройти посвящение в Элев- сине и подумать о статусе города. Тесная связь между Афинами и центральной властью (по словам Фолле, в Афинах было заметно гораздо боль¬
56 	См. прежде всего: Ste Croix: 518—534; женщины: Casatico 1982; пожизненные должности: Follet 1976: 367; Kearsley 1986: 191, прим. 31.


Глава 20. Греция и Малая Азия
733
ше римских черт, чем можно было бы ожидать от свободного города) имела определенные последствия. Так, например, послы и другие видные участники местной политической жизни всячески подчеркивали свои связи с римскими сенаторами и всадниками и принимали римские имена57. При этом, однако, несмотря на римское влияние, жизнеспособность афинских институтов не ослабевала и они продолжали функционировать вплоть до середины Ш в.
Как писал один из авторов, сочинявший в рассматриваемый период (вероятно, Фаворин), лучшие из греков за пределами Афин постепенно склонялись к римскому образу жизни. При этом на Востоке «романизация» означала, конечно, не достижение определенного уровня духовной культуры (humanitas), а пеструю смесь самых разных изменений: к таковой относились и употребление латинских слов в разговорной речи (прежде всего у тех людей, которые так или иначе контактировали с римской армией), и откровенное изменение государственного устройства полисов в соответствии с римским образцом, и, конечно, распространение римского права, которое началось в эпоху раннего принципата и продолжалось при Флавиях и Адриане, когда деятельность учрежденных римлянами судебных округов (conventus), снискавших определенный престиж, стала давать желаемые результаты, а гражданство начало распространяться даже на вольноотпущенников римских граждан, что сопровождалось также предоставлением женщинам ряда ограниченных прав. При этом данные процессы затрагивали не только «лучших людей»: несмотря на всё еще высокую популярность атлетических и музыкальных состязаний, широкие массы постепенно приобретали вкус к гладиаторским боям и травлям диких зверей, которые устраивались влиятельными людьми в рамках отправления императорского культа, причем не только в римских колониях вроде Коринфа и не только среди галлов, что было вполне ожидаемо, но и в греческих городах высокой культуры, таких как Афины (где в числе даров Адриана было представление с участием нескольких тысяч диких зверей, в связи с чем стадион пришлось оборудовать парапетом для защиты зрителей), Смирна и Афродщиада; благородным исключением из этого правила оставался Родос58.
Более благотворным было распространение римского вкуса к различным удобствам, баням и акведукам с нимфеями. Так, в Малой Азии и других местах акведуки начали появляться при Юлиях—Клавдиях: например, Нерон даровал акведук Солам на Кипре. Более активное строительство акведуков развернулось во П в. Зачастую они представляли собой технически сложные и дорогостоящие, но внешне не очень эффектные постройки: Адриан заложил акведук в Афинах, Герод — в Александрии Троадской; в Аспенде благотворитель выделил на акведук 2 млн денари¬
57 Follet 1976: 367.
58 Дион Хрисосшм. XXXVII.25. См.: Triantaphyllopoulos 1972:169—191. Афины: Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 19.2—4; Graindor 1934: 179—180; Смирна: Евсевий. Церковная история. IV. 15; ср.: Лукиан. Жизнеописание Демонакта. 57; Афродисий: Reynolds. Aphrodisias: XV; Родос: Дион Хрисостом. XXXI. 121—122.


734
Часть четвертая
ев, но чаще всего они строились на средства общины. Искусно сделанные нимфеи, которые Азия могла себе позволить уже в I в., появятся в материковой Греции в следующем столетии59.
Влияние Рима на архитектуру Афин при Августе уже отмечалось, а в эпоху Юлиев—Клавдиев и позднее оно только усилилось, поскольку люди с Востока начали чаще бывать в Риме по делам службы. Проявилось оно в особом внимании к эстетическому аспекту городской застройки, в моде на колоннады, аллеи и арки в таких городах, как Перге в Памфи- лии, Солы на Кипре и Патара в Ликии, а также в использовании новых технологий и материалов, таких как кирпич, бетон и скрепленный известковым раствором булыжник, разительным примером чего являются «Кызыл Авлу» (Красный зал) в Пергаме, бани при театре в Эфесе, где в библиотеке Полемеана сочетаются мрамор и кирпич, купальня в Лаппе на Крите и бочкообразные своды тоже на Крите. При этом архитектура, конечно, подчинялась и другим вкусам: к примеру, на Крите было возведено множество амфитеатров, хотя в доримский период театры там являлись редкостью, причем театр в Иерапитне был спроектирован по римскому образцу. Самый влиятельный гражданин Саламина на Кипре Сервий Сулышций Вераниан подарил городу не только театр, но и амфитеатр, а также римскую купальню. При этом римская мода ни в коем случае не вытеснила традиционные формы и технологии: так, в частности, купальни на юго-западе Малой Азии демонстрируют весьма широкое разнообразие адаптированных форм60.
В 143 г. Элий Аристид заявил, что все войны закончились и остались лишь волнения варваров на границах империи. Войны на Востоке — до того как Сасаниды вдохнули жизнь в Парфянскую империю в Ш в. — были, естественно, наступательными (иными словами, безопасными для Римской империи), но армия Луция Вера, возвращаясь домой в 165 г., пронесла с собой по дорогам моровую язву, и первый удар эпидемии пришелся именно на Малую Азию. «Горе! Горе! Страшная беда пала на равнины: от мора нет спасения, в одной руке у него меч возмездия, в другой — скорбные лики смертных, погибших первыми». Такие слова получили от оракула жители лидийского города Цезарея Троцетга. При этом даже самые осторожные исследователи допускают, что эпидемия приняла гигантские масштабы, в равной мере поражая богатых и бедных: так, например, Ге- род Аттик потерял свою дочь Элышнику61.
59 АЕ 1953 № 166 (Солы); Mitford 1980:1327; Плиний Младший. Письма. Х.37—38 (Нико- медия), 90—91 (Синопа); а также: Дион Хрисосгом. XLV.12; Sherwin-White. Letters of Pliny ad locc. (об Адриане в Никее; о Героде Аттике в Александрии Троадской см.: Филосграт. Жизни софистов. 548—549); а также: Ameling. Herodes Atticus I: 54—56; Аспенд: Ward-Perkins 1955. Об акведуках и затратах общин на их строительство см.: Coulton J. в: Macready, Thompson 1987: 72—84, особенно с. 81, прим. 42.
60 Солы: Mitford 1980:1328; Перге и Патара: Jameson 1971:25 рис. 4; 23 рис. 3; материалы: Dodge 1984; а также: Dodge в: Macready, Thompson 1987:106—116; Waelkens М. в: Macready, Thompson 1987:94—105. Крип Sanders 1982:57—88; Саламин: Mitford 1980:1322.0 сохранении традиций см.: Lyttelton М. в: Macready, Thompson 1987:48; об адаптации купален см.: Farrington А. в: Macready, Thompson 1987: 58.
61 Троцетга: IGRIV: 1498; см.: Gilliam 1961; Эльпиника: Филосграт. Жизни софистов. 558.


Глава 20. Греция и Малая Азия
735
Со 167 г. главной внешней угрозой стали вторжения из-за Дуная. Греция и Малая Азия были в принципе защищены, но костобоки, явившиеся с территории современной Польши в 170 или 171 г., дошли до центральной Греции и сожгли святилище в Элевсине. Героическими усилиями местного ополчения это нашествие удалось отразить (дали о себе знать занятия в гимнасиях: на Олимпиаде 161г. глава войска, павший в битве, выиграл двойной забег в доспехах). При этом добровольцы из Феспий (и, вероятно, из ряда других мест) проявили готовность принять посильное участие уже в войнах с германцами, которые еще в 169 г. вынудили Рим проявить интерес к человеческим ресурсам Востока62. Вероятно, именно вследствие всех этих потрясений нежелание «куриального класса» участвовать в местном самоуправлении стало особенно заметным, несмотря на его привилегированное положение. Когда Марк Аврелий отказался от попыток восстановить в Афинах «правило трех поколений», он писал, что «принял во внимание роковые обстоятельства, которые заставили и другие города по праву взывать о помощи».
Ситуация в сфере внутренней безопасности, весьма далекая от идеала даже в эпоху расцвета империи (о чем свидетельствуют путешествия апостола Павла), во П в., судя по всему, начала ухудшаться: к примеру, Лукиан, будучи удачливее Павла, во время путешествия по Каппадокии получил сопровождение из двух солдат. В этот период города начали назначать иренархов, которые командовали летучими отрядами так называемых «диогмитов» и несли ответственность за поддержание порядка на территории своего города. При Антонине Пии в Греции даже вспыхнуло восстание, однако о нем нам почти ничего не известно63. При этом вероятность возникновения беспорядков весьма существенно возросла, поскольку армия была поглощена войнами на периферии империи, а экономическое развитие Малой Азии, по мере того как подходило к концу расширение империи, всё больше замедлялось. Налоги при этом не только не уменьшались, но и взимались еще более строго в связи с увеличением имперских расходов; поскольку благосостояние городов в конечном итоге зависело от поставок продукции сельского хозяйства, основное налоговое бремя несла деревня. Это особенно остро проявлялось в голодные годы, о чем свидетельствует знаменитый пассаж из Галена: зимой горожане жили хорошо, а непосредственные производители пищи питались кормом для скота, от которого часто болели; даже рабы в городах жили лучше крестьян64.
П—Ш вв. представляют собой период, от которого сохранилось больше всего свидетельств о существовании императорских поместий в Малой Азии; участки, приобретенные по частям, объединялись в обширные
62 Павсаний. УШ.43.6; Костобоки: Х.34.5; дата: Habicht 1985: 9, прим. 50; добровольцы: Jones 1971b: 45—48, а также: с. 46, прим. 4 (о костобоках с цитатой из: Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Аврелия Философа. 21.6—9); IGR IV 580; ТАМ ШI: 106 (о призыве диогмитов).
63 Полицейские силы: Jones. Greek City: 211—213; восстание: Ste Croix. Class Struggle: 475.
64 Гален. VL749f.k — цит. no: Ste Croix. Class Struggle: 13—14; Сенека. О гневе. Ш.29.1.


736
Часть четвертая
владения, на которых порой даже возникали города, а в конце П в. для надзора за императорскими имениями во Фригии понадобился особый прокуратор. Тяжелые времена сделали жизнь колонов в этих поместьях особенно трудной, и от Ш в. до нас дошел целый ряд их громких жалоб.
Горные районы Малой Азии, Тавр и Анти-Тавр, издавна служили пристанищем отчаявшихся и голодающих, а также для представителей различных движений сопротивления или, как называли всех этих людей официально, разбойников (при этом выбор для них названия зависел от количества людей, типа организации, истории ее создания, заявленных и реальных целей); к примеру, некий Тиллибор тревожил округу уже при Адриане, укрепившись на горе Ида в Троаде. Магистраты, совет и народ Бубона в провинции Ликия-Памфилия, где не стояло никаких войск, были отмечены Коммодом за их предприимчивость и храбрость при ликвидации и пленении разбойников и получили награду от Ливийского союза (с одобрения императора) в виде еще одного голоса в этой организации в дополнение к прежним двум — чтобы побудить остальных на такую же борьбу. Кроме того, не стоит забывать о разбойниках, которые приходили извне. Так, очень уязвимы для пиратских набегов были прибрежные районы Малой Азии — ее самые процветающие области. Дидимский оракул советовал жителям Сиедры уповать в борьбе с разбойниками на собственные силы65.
При этом города сражались не только с пиратами, а иренархи и диог- миты гонялись не только за бандитами. Однажды разбойники преследовали христианского епископа Поликарпа из Смирны, пока тот не нашел убежище в крестьянском доме. Беспорядки в городах на протяжении довольно длительного периода увязывались с распространением христианства, хотя за пределами Иудеи оно не имело антиправительственной направленности и не считалось опасным, пока рассматривалось как одна из сект иудаизма. К примеру, наместник Кипра отнесся с уважением к апостолу Павлу, а города Малой Азии, где существовали влиятельные еврейские общины, его всячески приветствовали. Трения возникали только между христианами и ортодоксальными иудеями, а также в тех случаях, когда рассматриваемая секта, призывая своих членов держаться в стороне от общественной жизни, начинала угрожать доходам, например, серебряных дел мастеров из Эфеса и, возможно, мясников Понта (как произошло в наместничество Плиния); при этом проблемы в данных областях возникли, вероятно, еще за двадцать лет до приезда Плиния, вскоре после голода, охватившего Малую Азию в начале 90-х годов. Секта привлекала неимущих и отрезала их от влияния местной и общеимперской религии, еще больше отчуждая от общества, к тому же, судя по «Откровению Иоанна Богослова», некоторые христиане были людьми весьма кровожадными. Плинию и Милицию Фундану, проконсулу Азии
65 	Rostovzeff. SEHRE2: 373—374, 738, прим. 17; Бубон (и ценные общие замечания): Schindler 1972: 11 No 2; Millar 1981: 71-75; Millar 1984; Hopwood 1984. Сиедра: Bean, Mitford 1965: 21 № 26 — датировка этого события периодом триумвирата.


Глава 20. Греция и Малая Азия
7 37
122—123 гг., было приказано прекратить преследование христиан, но местные власти продолжали видеть в них козлов отпущения и добровольных мучеников. Несомненно, новая волна преследований на закате правления Марка Аврелия была вызвана давлением со стороны городского населения66.
Поведение христиан, должно быть, действительно поражало отдельных представителей «куриального класса», тем более что они стали чувствовать себя менее защищенными, а их культурные ценности оказались под угрозой не только потому, что в их ведении остались лишь мелкие административные вопросы, но еще и потому, что этот факт становился всё более очевидным в связи с постоянным вмешательством римлян во внутренние дела провинций, а также с тем, что власть империи постепенно начала казаться не такой уж непоколебимой. Возможно, именно это привлекло при Антонине Пии внимание Панэллениона к христианству и именно по этой причине в царствование того же или следующего императора союз (koinon) Азии попросил проконсула принять меры против христиан.
Распространенное мнение о том, что при двух последних Антонинах Восток вступил в полосу упадка, опровергается данными об улучшении положения дел в Ахайе, прежде всего в Коринфе, при Коммоде, а также тем, что при Севёрах произошли резкий рост количества эпиграфических документов и активизация чеканки монет городами; в последнее время большинство исследователей сдвигает острый кризис на вторую половину Ш в. Даже источники из Малой Азии прямо говорят о том, что и там продолжали существовать сравнительно благополучные районы. При этом лучше воздержаться от каких-либо обобщений, а ответ ученого на вопрос об упадке всегда будет зависеть от принятых им критериев. Тем не менее, следует отметить мнение Христиана Хабихта, который считает, что к 180 г. волна эллинизма пошла на убыль: греческий мир больше не мог позволить себе дорогостоящую моду, которая пришла при Августе и высшей точки своего развития достигла во времена Адриана. Намеком на то, чего следовало ожидать в будущем, стало создание в Малой Азии новых сил для борьбы с беспорядками и чествование людей, охотно занимавших городские должности. Септимию Севёру удалось положить конец волнениям и восстановить спокойствие — но лишь на время67.
66 Евсевий. Церковная история. IV. 15.3. Преследования: Плиний Младший. Письма. Х.97; Евсевий. Церковная история. IV.9; а также: Barnes 1968: 37; добровольное мученичество: Ste Croix 1963: 23—24 = Finley 1974: 236—237; давление: Frend 1965: 268—302.
67 Монеты: MacMullen 1982:245, прим. 18; Larsen 1937: 489—490; Mrozek 1973. Процветание: Roueché 1981; волна эллинизма: Habicht 1985: 26.


Глава 21
М. Сартр
СИРИЯ И АРАВИЯ
Со вступлением на престол Веспасиана под контроль Рима прямо или косвенно попали средиземноморские регионы семитского Ближнего Востока от Тавра на севере до Хиджаза на юге, но при этом их статус зависел от того, чем именно, римскими провинциями или клиентскими государствами, они считались. Далее, до конца правления Траяна, происходила постепенная стандартизация форм управления, и, соответственно, время с 69 по 192 г. для всего рассматриваемого региона — на фоне некоторого сопротивления и врёменных откатов назад — можно назвать периодом более тесной интеграции в империю. Несмотря на серьезные пробелы в документальных свидетельствах, наше внимание при описании данного периода будет сосредоточено на четырех основных аспектах истории соответствующих провинций:
(7) интеграции клиентских государств и процессе провинциализации;
(2) освоении земель и организации местных сельских общин;
(3) эволюции городской жизни и усвоении городскими общинами типичного греко-римского образа жизни;
(4) процветании класса ремесленников и апогее развития сирийской торговли.
I. 	Интеграция клиентских государств
И ПРОЦЕСС ПРОВИНЦИАЛИЗАЦИИ
К моменту вступления на престол Веспасиана на Ближнем Востоке сложилась весьма любопытная политическая ситуация. Хотя Рим установил контроль во всех областях к западу от Евфрата, он пока еще не осуществлял непосредственного управления всем этим регионом. Данная территория оставалась разделенной между провинцией Сирия и различными клиентскими государствами. При этом упомянутая провинция, во главе которой стоял правивший из Антиохии «легат Августа пропретор» (legatus Augusti pro praetore) в ранге консула, с момента ее учреждения Помпеем


Глава 21. Сирия и Аравия
739
0 100 200 300 400 км
1  1—i—« ч 1
О 100 200 миль
Карта 9. Римский Восток во П в.
весьма существенно расширила свою территорию. Так, к северной Сирии и финикийскому побережью были добавлены Десятиградие Трансиордании, затем Газа, Гиппос и Гадара (4 г.) и, наконец, Иудея-Самария (6 г.). При этом управлять Десятиградием, которое не имело прямой географической связи с провинцией, и Иудеей-Самарией, где процветал религиозный сепаратизм, было довольно сложно, в силу чего император начал назначать в эти области специальных префектов, которые подчинялись


740
Часть четвертая
наместнику Сирии, отвечавшему за общее управление этой страной и ее безопасность. Таким образом, рассматриваемая провинция обладала весьма обширной территорией, простиравшейся от киликийских портов на севере (поскольку в ее состав входила Равнинная Киликия) до Газы на юге, у границ Египта.
При этом, однако, данная территория не была географически однородной, поскольку многие районы не управлялись легатом Сирии напрямую. В 69 г. еще продолжали существовать различные клиентские государства, которым был дарован статус «друзей и союзников» Рима. Самыми важными из них были те, что располагались на границах провинции. Так, находившееся в верхнем течении Евфрата царство Коммагена со столицей в Самосате по-прежнему управлялось эллинизированными потомками иранской династии, которые поначалу, при Тиберии, были лишены власти1, затем восстановлены на троне2, потом, при Калигуле, вновь отстранены3 и, наконец, вновь возвращены на престол не позднее, чем в правление Клавдия4. Арабская династия Сампсикерамидов правила Эме- сой и Аретузой в среднем течении Оронта в центральной Сирии, а Пальмира, расположенная дальше к востоку, вошла в состав империи самое позднее в 19 г.5. На юге от склонов горы Хермон до массива Джебель- Друз раскинулись владения Агриппы П, правнука Ирода Великого, в состав которых входила также богатая равнина Авран и засушливое плато Трахтонитиды (совр. Ладжат). Наконец, в состав Набатейского царства, которым из Петры правил Малику П, входили разнообразные по своему типу территории — от плодородных полей южного Аврана до оазисов Хиджаза и Негева и, соответственно, весьма обширная область от Востры до Хегры и от Думат аль-Джандаля в центральной Аравии до Риноколу- ры на берегах Средиземного моря.
Эти государства, управлявшиеся царями, составляли лишь часть римской «клиентелы» в Сирии. В изолированных и горных районах от Амана и окрестностей Антиохии на севере до итурейских княжеств внутреннего Ливана на юге, а также близ Арки и Халкиды в Ливане продолжал существовать целый ряд так называемых тетрархий — столь крошечных, что Плиний даже не счел нужным упоминать их названия6.
Таким образом, в 69 г. семитский Ближний Восток, находившийся под властью римлян, по-прежнему представлял собой, с административной точки зрения, эдакое лоскутное одеяло, хотя в предшествующий период империя поглотила несколько царств и тетрархий (ср.: КИДМХ: гл. 14с). После прихода к власти Веспасиана на рассматриваемой территории была проведена определенная административная реорганизация, основные этапы которой целесообразно проследить ниже. Во-первых, сразу после подавления восстания в Иудее она была повышена до статуса полноценной провинции, во главе которой был поставлен легат августа пропре-
1 Тацит. Анналы. П.42В. 2 Дион Кассий. ЫХ.8.2.
3 Там же. LX.8.1. 4 Там же.
5 Will 1985: 268-269.
6 Плиний Старший. Естественная история. V.81—82.


Глава 21. Сирия и Аравия
741
тор в ранге претора, правивший из Кесарии. В состав новой провинции вошли Иудея, Самария и большая часть Галилеи, а также северная Идумея (та, которая не входила в состав Набатейского царства), Газа, побережье Палестины к югу от Птолемаиды и некоторые части Трансиордании в Иерее. Вскоре после этого (без сомнения, примерно в 72 г.) Равнинная Киликия (Педиада) была отделена от Сирии и превратилась в самостоятельную провинцию, вновь объединенную с Ликаонией и Исаврией. Эту потерю, понесенную Сирией, компенсировали присоединением к ней царства Коммагена, которое окончательно и бесповоротно отобрали у Антиоха IV под тем предлогом, что он якобы вошел в сговор с парфянами7. На данном этапе можно заметить, что провинция Сирия, подобно другим, состояла из нескольких частей, на уровне которых, судя по всему, осуществлялись определенные функции, связанные с организацией судопроизводства, а также с отправлением императорского культа. И действительно, до 72 г. императорский культ отправлялся по отдельности тремя «союзами» (koina), располагавшимися в Сирии (Антиохия), Финикии (Тир) и Киликии (Таре), которые при этом совместно организовывали общественные игры. С 72 г. бывшая столица царства Коммагена, Самосата, осуществляла надзор за отправлением императорского культа регионального «союза» (koinon) — Коммагенской епархии, тогда как киликийский «союз» вплоть до 80-х годов продолжал принимать участие в совместных играх с Сирией. Затем эти игры стали организовываться по отдельности, но при Адриане добавилась четвертая епархия императорского культа — Келесирия, со столицей в Дамаске. Несколько городов Аравии (Гераса, Филадельфия) и Сирии Палестинской (Скифополь, Гад ара) входили в эту епархию на протяжении всего П в.8 — постольку, поскольку отправление императорского культа не было организовано ни в Аравии (где он появляется только в середине Ш в.), ни в Сирии Палестинской.
При Флавиях проводилась активная интеграция клиентских государств. Возможно, уже в 72 г. (и однозначно до 78 г.) правивший в Эмесе представитель династии Сампсикерамидов был низложен, и его владения вошли в состав провинции. Судьба соседних тетрархий нам не известна, но эта политика провинциализации, судя по всему, отразилась на них в той же мере, что и на более крупных государствах. При этом, однако, установить хронологию этих аннексий невозможно, поскольку им явно не хватало географической логики. Более того, сохранившиеся документы свидетельствуют о том, что Рим, прежде чем приступать к аннексии, предпочитал не применять силу и готов был дожидаться смерти правите- ля-клиента. Поэтому, независимо от стратегического значения территории, некоторые из рассматриваемых государств существовали вплоть до конца правления Домициана и даже дольше: Арисгобул правил в Халкиде до 92 г.9 (хотя при этом нам не совсем ясно, какая именно Халкида имеет-
7 Иосиф Флавий. Иудейская война. УП.219—243; Светоний. Веспасиан. 8.
8 «Жрец четырех епархий в Антиохии» из Герасы, см.: Welles С.В. в: Kraeling 1938: 399,
№ 53.
SNG von Aulock, Nq 65-66.


Средиземное
море
Карта 10. Сирия и Аравия


Глава 21. Сирия и Аравия
743
ся в виду, то ли это та, что находилась на реке Бел к юго-западу от Алеппо, то ли Халкида в Ливане где-то в долине Бекаа), а Агриппа П — в южной Сирии примерно до 92—93 гг. Последним государством, точная дата исчезновения которого нам известна, является Набатейское царство (106 г.), хотя его судьба оказалась нетипичной. В то время как все другие тетрархии присоединялись к провинции Сирия, владения Раббэля II (70—106 гг.) были достаточно большими, и поэтому их превратили в новую провинцию Аравия с включением ряда городов соседнего Десятигра- дия (Гераса, Дион, Филадельфия), которыми проще было управлять из Бостры, столицы новой провинции, чем из Антиохии.
После этой аннексии римская Сирия обрела тот вид, который сохраняла вплоть до реорганизации при Севёрах. Данная территория состояла из трех структурных единиц. Важнейшей из них была крупная провинция Сирия под управлением легата в ранге консула, на территории которой были дислоцированы три легиона: в Зевгме — IV Скифский, в Само- сате — 1П Галльский и, в 75 г., в Антиохии — XVI Стойкий Флавиев10, откуда последний затем был переведен в неизвестный нам гарнизон; количество вспомогательных войск задокументировано плохо, но его можно приблизительно рассчитать по сведениям из двух дипломов 88 г., в которых упоминается восемь ал и девятнадцать когорт11. На Средиземноморском побережье к югу от Сирии была учреждена провинция Иудея (в 134 г., во время восстания Бар-Кохбы, официально переименованная в Сирию Палестинскую). Управлялась она легатом в ранге претора, а затем — консула (последнее — после того как в 123 г. на помощь X Охраняющему пролив легиону, стоявшему с 70 г. в Иерусалиме, туда прибыл второй легион, VI Железный, расквартированный в городе Капаркотна в Галилее). И наконец, на рассматриваемой территории располагалась огромная провинция Аравия, которая управлялась легатом в ранге претора, стоявшим во главе VI Железного легиона, ас 123 г. — Ш Киренаикского, размещавшегося в Босгре. Данная провинция состояла из богатых сельскохозяйственных регионов (Авран и трансиорданские плато Аммонитида и Моав) и обширных пустынных областей. Эти последние позволяли контролировать караванные пути, которые вели из южной Аравии и с побережья Персидского залива в Средиземноморье. Вплоть до конца правления Коммода административное деление региона почти не претерпело изменений. Новые провинции, образованные в 115—116 гг. Траяном по ту сторону Евфрата (Армения, Месопотамия, Ассирия), в 118 г. были покинуты Адрианом, и Сирия лишилась возможности дальнейшего расширения. С другой стороны, парфянский поход Луция Вера в 164—165 гг. позволил приобрести важный плацдарм на Среднем Евфрате — Дура-Ев- ропос, которым заканчивалась одна из дорог, ведшая из Пальмиры в Месопотамию. Таким образом, Евфрат оставался восточной границей империи на протяжении всего рассматриваемого периода — точно так же это было со времен Суллы и Помпея.
10 van Berchem 1983.
11 CIL XVI 35; Roxan. Diplomas /: 3.


744
Часть четвертая
Политика «клиентелы», позволившая осуществить постепенную интеграцию территорий, располагавшихся к западу от Евфрата, использовалась и к востоку от этой реки. Так, в начале своего парфянского похода Траян принял немало посольств правителей с той стороны Евфрата с изъявлениями покорности12, в частности, от Абгара из Эдессы и Санатрука, правителя Хатры, располагавшейся ближе к Тигру. Поводом для парфянского похода Луция Вера в начале правления Марка Аврелия стало изгнание царя Эдессы Ману УШ, «друга римлян» (philorhömaios), парфянским вассалом Ваилем-бар-Сахру13. Таким образом, Рим пользовался поддержкой клиентов, контролировавших часть Джазиры — «островка» между великими реками Месопотамии—Тигром и Евфратом. Что же касается того сектора, который разделял римлян и парфян в Армении, где ситуация оставалась сложной и с дипломатической, и с военной точек зрения, то там у Рима были лишь довольно ненадежные союзники в горных районах Гор диены и Адиабены. При этом союзниками римлян объявляли себя и правители некоторых государств, располагавшихся далеко в глубине Парфянской державы, на самом юге Нижней Месопотамии, в частности, Месена (Харакена). Уже Траян получил там теплый прием от Аттамбела V14. Данное царство продолжало существовать и после отступления римлян и исчезло только после победоносного похода парфян в 151 г.15. Значение этой мало известной нам сегодня системы союзов не стоит недооценивать, поскольку именно она может объяснить успехи римлян на той стороне Евфрата в 164—165 гг., а затем в 195 и 198—199 гг., а также подготовку к созданию новых провинций.
На протяжении всего интересующего нас периода в провинциях Сирия и Аравия царили мир и порядок. Несмотря на постоянный страх перед парфянским вторжением, оно произошло лишь однажды, в 161 г.16, и было быстро отражено. Даже мятеж Авидия Кассия в 175 г. не привел к войне, поскольку узурпатор был ликвидирован без боя17. При этом источником проблем оставались скрывавшиеся в горах бандиты и набеги кочевников. Однако во времена Флавиев и Антонинов эти угрозы были довольно слабыми. Разбойники Итуреи (Ливан) и Трахонитиды были практически полностью уничтожены правителями из дома Ирода еще до начала эпохи Флавиев. При этом, возможно, сохранялись определенные межплеменные распри, но, судя по всему, они почти никак не угрожали безопасности оседлых народов. Так, двуязычная надпись из Рув- вафы в Хиджазе гласит, что однажды наместник Аравии Квинт Антистий Адвент вмешался во внутренние дела самудского союза племен, чтобы восстановить среди них мир, и по этому поводу основал святилище императорского культа, завершенное при его преемнике Луции Клавдии Севёре (между 161 и 169 гг.). В то же время набеги кочевников на оседлые народы нам почти не известны, и, соответственно, система укреплений на высоком плато Трансиордании едва ли была создана для обороны от подоб¬
12 Евтропий. VTH.3; Фест. 20.2. 13 Дион Кассий. LXXI.I.1—2.
14 Там же. LXVIH.28.3—4. 15 Bowersock 1989: 159-168.
16 Дион Кассий. LXXI.2.1—2. 17 Там же. LXXI.22.3-23.3.


Глава 21. Сирия и Аравия
745
ных нападений. Как бы то ни было, данная система оставалась довольно слабой вплоть до эпохи Севёров18, а это свидетельствует о том, что вторжений с той стороны римляне не опасались.
II. Освоение земель и организация
МЕСТНЫХ СЕЛЬСКИХ ОБЩИН
1. Источники
Античным авторам намного больше нравилось перечислять производившиеся в Римской империи товары, примечательные своим качеством или оригинальностью, чем систематически описывать развитие провинций. Не избежали этой участи и Сирия с Аравией: если бы до нашего времени дошли только литературные произведения, как греко-римские, так и талмудические, этого было бы вполне достаточно для составления перечня товаров, характерных для указанных провинций, — от вин Лаодикеи до благовоний Иерихона и от кедров Ливана до масла Гискалы, но составить общее представление о развитии экономики в этих провинциях мы бы не смогли. Более того, подобные каталоги вообще не представляют особого интереса, поскольку античные авторы уделяли внимание только тем товарам, которые шли на экспорт и получали определенное признание, а это была лишь часть общей сельскохозяйственной продукции, причем такая, которую довольно сложно оценить с количественной точки зрения. Например, в источниках очень редко говорится о зерновых культурах, хотя продавались они по всей империи и, без сомнения, составляли основу сельскохозяйственного производства. Аналогичным образом древние авторы упоминали только те сорта вина и масла, которые отличались самым высоким качеством и удостаивались чести продаваться на рынках Рима, а о сирийском масле такого сказать было нельзя; единственным исключением подобного рода являлось лаодикейское вино.
При этом, однако, ученому, которого не могут удовлетворить эти неполные перечни товаров, Сирия и Аравия все-таки дают возможность с большей точностью воссоздать историю своего развития благодаря двум замечательным, но пока лишь частично изученным археологическим комплексам, один из которых расположен на севере, а другой — на юге рассматриваемой страны. Так, до нашего времени в исключительно хорошем состоянии сохранились несколько сотен деревень, расположенных на территории известнякового массива19 северной Сирии — в районе засушливых гор и небольших укромных равнин. На юге же, на границе между провинциями Сирия и Аравия (административное объединение региона было осуществлено только при Севёрах), располагается не менее бога¬
18 Parker 1986.
19 Этот термин (имеется в виду выражение «massif calcaire», предложенное Чаленко в качестве дефиниции) является обобщающим названием ряда известняковых гор (джебелей) в облает, представляющей собой неровный треугольник с углами в Антиохии, Алеппо и Апамее.


746
Часть четвертая
тый, хотя и не столь изученный Авран. В более чем трехстах деревнях этого довольно влажного базальтового района сохранились многочисленные следы эпохи их расцвета. Систематический анализ находок из данных комплексов позволяет получить информацию первостепенной важности, несмотря на трудности перенесения этих сведений на всю Сирию. Но, прежде чем приступить к рассмотрению этого вопроса, следует взглянуть на регион в целом.
2. 	Общие условия
Географические условия сирийских провинций уже были описаны в предыдущем томе (КИДМ X: гл. 14с) и не сильно отличаются от условий других провинций Средиземноморья. Однако засушливость здесь — по мере движения от Средиземного моря на восток и на юг—выражена более ярко и становится всё более существенной. Так, в северной Сирии выпадает достаточное количество осадков для ведения неорошаемого земледелия на всей территории от Анти-Тавра до Нисибиса и далее, но, как только мы пересекаем Евфрат в районе Алеппо (Верой), это количество быстро сходит на нет. Чем дальше на юг, тем сильнее к западу смещается граница пустыни, которая простирается к востоку от Хамы и Хомса, захватывая дальнюю сторону Антиливанского хребта и Дамаск и следуя затем по восточной стороне высокогорного плато Моава и Эдома. При этом достаточное количество осадков выпадает только в Авране, хотя расположен он довольно далеко на востоке. На климатические условия оказывает влияние также и ландшафт: западные склоны горных массивов (Аман, Джебель- Ансария, Ливанский хребет, Джебель-Друз, Галилея) отличаются большей влажностью, а восточные склоны являются намного более сухими и практически полностью выжжены солнцем.
Что касается каких-либо нововведений в сфере сельского хозяйства, то римское присутствие в Сирии едва ли принесло существенные изменения. Действительно, нам известно несколько акведуков, но они связаны с водоснабжением соседних городов, и у нас нет никаких свидетельств того, что эти сооружения имели какое-либо сельскохозяйственное назначение. С другой стороны, местному населению было хорошо известно, как создавать системы сбора и хранения дождевой воды: в каждой деревне имелся резервуар, который обычно вырубался в скале, а иногда сооружался из камня в крупных населенных пунктах, таких как Востра; подобные сооружения могли быть открытыми (в Авране) и закрытыми (в северной Сирии). В засушливых районах, таких как восточная часть Трансиордании, южная Набатея и особенно Негев, набатейцы изобрели системы запруд и каналов, которые позволяли использовать дождевую воду, собранную на весьма обширной территории, либо для пополнения подземных резервуаров (Умм-эль-Бияра в Петре20), либо для орошения небольших временных полей на дне сухих долин-вади (Негев)21. Архимедов винт, имев¬
20 Диодор Сицилийский. XIX.94.6—8.
21 Even-Ari et al. 1982.


Глава 21. Сирия и Аравия
747
ший определенный успех в Египте, в Сирии неизвестен, возможно, из-за отсутствия крупных рек, а нория (подливное водяное колесо) появилась позднее.
При этом нам не вполне ясно, до какой степени римское присутствие в Сирии изменило систему собственности, методы обработки земли и агротехнику. Структура земельной собственности, несомненно, была весьма существенно подорвана еще в эллинистическую эпоху с прибытием в северную Сирию большого количества греческих колонистов. Долгое время считалось, что в эпоху империи ничего подобного не происходило и что установление римского владычества (за исключением основания при Августе и Клавдии колоний Берит-Гелиополь и Птолемаида, ср.: КИДМ X: гл. 14с) не оказало сколь-либо существенного влияния на систему землевладения. Сейчас это уже не столь очевидно, поскольку неподалеку от Эмесы, а затем и в окрестностях Дамаска, Алеппо и Востры были обнаружены следы центуриадии и межевания22. Хотя это еще не свидетельствует о перераспределении земли в ущерб бывшим владельцам, данные меры могли быть связаны с реструктуризацией фискального характера или с появлением новых землевладельцев на участках, которые были заброшены или конфискованы. Особенно активно этот процесс протекал, судя по всему, на равнине Востры, которая до середины I в. практически не осваивалась, а во П-Ш вв. превратилась в весьма густонаселенное место. Новые участки могли поступать в распоряжение ветеранов, о проживании которых в рассматриваемом районе свидетельствуют многочисленные надписи, но выгоду от перераспределения земель, вероятно, получали и другие группы населения. При этом, однако, данное перераспределение не имеет точной датировки и могло проводиться в связи с предоставлением при Севёрах и даже позднее некоторым из упомянутых выше городов статуса колонии, хотя подобное объяснение не учитывает того факта, что Алеппо никогда колонией не был.
Об остальной части региона мы не знаем практически ничего. Что касается храмовых земель, то у нас нет никаких сведений, свидетельствующих о том, что в Сирии и Аравии они играли сколько-нибудь значимую роль. Известно лишь о владениях святилища Зевса Байтокекского в глубине Арада23, хотя данный пример может быть не единственным, поскольку до нашего времени дошло несколько упоминаний об «иеродулах»24, то есть о крестьянах, находившихся в зависимости от храмов. Вполне вероятно, что в некоторых случаях владения храмов путали с владениями высших жрецов (Эмеса) или городов (Иераполь-Бамбика). При секуляризации святилищ подобные земли передавались в собственность городов.
Труднее оценить значение императорских владений. У нас нет никаких данных о том, что сменявшие друг друга императоры конфисковывали все царские земли в свою пользу, начиная с земель Селевкидов (а сколько их вообще оставалось в 64 г. до н. э.?) и заканчивая землями правителей- клиентов (но о значении этих областей нам ничего не известно). На данный
22 	Dodinet et al 1990. 23 IGLS VH: 4028.
24 Welles C.B. № 5/No 53; другие упоминания не опубликованы.


748
Часть четвертая
момент с полной уверенностью можно говорить только об одном участке земли, который принадлежал римскому императору: это лес в Ливанских горах между Беритом и Триполи25. Реорганизация этого участка, проведенная при Адриане, говорит о том, что поначалу император не претендовал на владение всем лесом, а закрепил за собой право пользоваться только четырьмя видами деревьев — однозначно кедром и можжевельником (Juniperus excelsa), а также, скорее всего, дубом и киликийской сосной. Что касается других императорских владений, то о них нам известно гораздо меньше26. Таковые, конечно, существовали, поскольку для управления ими при Флавиях была учреждена должность прокуратора сирийской области (regio Syriatica)27. Впрочем, ни расположение, ни происхождение, ни количество подобных владений нам не известно. При Адриане некоторые из них могли находиться к югу от Мертвого моря, близ Цоары28 (так называемая «пальмовая роща царя Раббэля», зафиксированная в источниках под 99 г.)29, и дальше к северо-западу, неподалеку от Энгедди (110 г.)30. Еще одно имение, несомненно, располагалось в 245 г. в долине Евфрата выше по течению от Дуры-Европос — в Бейт-Фурайя31. Насчет остальных большой уверенности нет. После подавления в 175 г. восстания Авидия Кассия его владения на севере Сирии, в районе Кирра, предположительно составлявшие 16% от общего количества городской хоры, были конфискованы32. В собственность императора могла быть передана и большая часть владений Агриппы П: судя по неопубликованной надписи, к середине IV в. Батанея превратилась в «сальтус»32а (saltus Bataneos), который существовал и в VI в. Наконец, византийская топонимика сохранила память о некоем сальтусе на Евфрате (saltus Eragizenon) и в Негеве (saltus hieraticus), хотя их происхождение остается неизвестным.
3. 	«Известняковый массив» и Авран: два региональных примера
Хотя в сфере землевладения ситуация остается в основном неясной, мы, тем не менее, можем сделать несколько замечаний относительно исключительно активного развития двух упомянутых выше районов. В настоящее время основное внимание исследователей уделяется вопросу о непрерывности развития этих областей с I по VII в., и нам чрезвычайно трудно составить определенную хронологию, которая отражала бы ситуацию, характерную для каждого конкретного исторического периода. Далее будет сделана попытка описать положение дел на исходе I и во П в.
25 IGLS УШ/З. 26 Sartre 1991: 324-325.
27 АЕ 1982: Na 877.
28 Lewis, Yadin, Greenfield. Documents of Bar Kokhba: 16.
29 Там же: 2.
30 Там же: 11.
31 Feissel, Gascou 1989: 547.
32 Феодорит Киррский. Письма. 42. (Хора — сельскохозяйственная территория. — В.Г.) 32а См. в гл. 6 сноску 66а. — В. Г.


Глава 21. Сирия и Аравия
749
Согласно наблюдениям Ж. Чаленко33, в эпоху Августа известняковый массив был практически покинут людьми. Лишь на его периферии сохранялось несколько бедных деревень местного населения—бывших «лаоев»33а эллинистической эпохи. По мнению упомянутого выше исследователя, стремительное возрождение сельского хозяйства в рассматриваемом районе началось в I в. и ускорилось во П в., причем это развитие было основано на выращивании оливок и зерновых культур. Чаленко полагал, что для обеспечения подобного развития администрация предоставила пустующие земли римским колонистам, бывшим солдатам и чиновникам, которые затем сумели мобилизовать на обработку своих участков определенную часть местных жителей. Этот анализ может быть весьма точным, однако реальный рост экономики региона всё же следует отодвинуть на П в. Прежде всего нам довольно трудно найти какой-либо археологический материал или надписи I в., в то время как многочисленные надписи из больших сельских гробниц датируются второй половиной П в. Кроме того, у нас нет никаких данных, свидетельствующих о существовании крупных поместий или о развитии оливковых плантаций в этот период и позднее. С определенной степенью уверенности мы можем говорить лишь о значительном увеличении численности населения в период с I по середину П в. Это вызвало потребность в определенной организации сельского хозяйства со стороны римской администрации. По всему региону отмечены незначительные следы кадастрового учета (scamnatìo strigatio), однако точной датировке они не поддаются, и можно лишь сказать, что относятся они к периоду между Помпеем и Севёрами. В то же время явные признаки процветания во П в. указывают на возможность того, что рассматриваемый регион извлек определенную выгоду из Закона Манция (Lex Manciana) или даже Закона Адриана о необрабатываемых землях (Lex Hadriana de rudibus agris). Впрочем, мы едва ли сможем когда- нибудь достичь хоть какой-то определенности в данном вопросе.
Какими бы ни были конкретные причины развития сельского хозяйства в анализируемом регионе, нам не следует воображать создание огромных частных имений, на землях которых трудились зависимые крестьяне, поскольку сделать такой вывод относительно рассматриваемого периода нам не позволяет высокая плотность распространения хорошо обустроенных сельских домов. С большей степенью вероятности можно говорить о том, что богатые землевладельцы, проживавшие в деревнях, по крайней мере, в течение части года, жили бок о бок с крестьянами, которые, по всей видимости, были не такими уж бедными. Выращивание оливок явно преобладало, хотя не исключало и возделывания других культур, позволяло использовать даже крайне неблагоприятную среду: в этом районе выпадает достаточное количество осадков, но, если не построить соответствующие водосборные сооружения (то есть резервуары), вода быстро уходит
33 	Tchalenko 1953; Tchalenko 1958.
33а Л а о и (от греч. laoi — «люди») — представители коренного сельского населения, находившиеся в эллинистических монархиях под прямым контролем царской администрации. — ВТ


750
Часть четвертая
в известняк. Хотя сирийское масло не обладало широкой известностью (о нем не упоминает ни один античный автор), оно поставлялось на рынки многочисленных городов рассматриваемого региона и удовлетворяло, по крайней мере, повседневные нужды людей со средним достатком. Из всего этого (учитывая, что точную хронологию и детали еще лишь предстоит установить) можно сделать прежде всего вывод о том, что регион, который в начале I в., судя по всему, был совершенно пустынным, с начала П в. вновь становился развитым и населенным.
Ситуация в Авране во многих отношениях напоминает положение в известняковом массиве, хотя природные условия там несколько иные34. Данный вулканический регион состоит из трех районов с весьма различными географическими характеристиками: это (7) плодородный горный хребет, характеризующийся достаточным количеством осадков и зимой часто покрываемый снегом (Авранитида); (2) выжженное солнцем и необрабатываемое базальтовое плато, расположенное на более низком уровне, но трудное для освоения из-за покрывающего его слоя лавы, пробитого лишь в нескольких местах, где найден ряд обработанных участков (Трахонитида); и (3) хорошо увлажняемая равнина с богатой почвой (Бата- нея и равнина Востры). Из-за набегов в I в. разбойников и кочевников равнина и плато начали осваиваться сравнительно поздно. Искоренение грабежей было жизненно важной задачей правителей-клиентов из дома Ирода на севере и набатеев — на юге. Спокойствие, судя по всему, удалось восстановить (или, по крайней мере, серьезно продвинуться в выполнении этой задачи) к концу I в., поскольку в 93 г., а затем в 106-м Рим решил взять на себя прямое управление рассматриваемыми областями. Как бы то ни было, сейчас нам представляется, что дом Ирода проводил политику основания поселений как можно ближе к опасным зонам (военные колонии Батира, Данаба, Сур-эль-Леджа). Подобным образом перенос резиденции Раббэля П из Петры в Босгру может отражать не только ослабевание караванного движения через Петру, но и желание развивать равнину Востры. К концу I в. и в течение П в. Авран в целом восстановил свое процветание и, судя по обилию археологического материала во всех деревнях, был весьма густо населен, даже несмотря на то, что множество развалин, значительное число которых относится к более позднему времени, не поддаются точной датировке.
Географические и исторические ограничения, подробно описанные выше, весьма существенно сказались на типах организации различных сфер жизни, что могло быть обусловлено характером их развития. Так, во многих сельских центрах Трахонитиды и Авранитиды создавались автономные деревенские организации, а на равнине Бостры существовали крупные имения, возможно находившиеся в руках иноземных колонистов, а также представителей местной эллинизированной верхушки и опиравшиеся на использование местной рабочей силы. Проводимые в настоящее время исследования позволяют выявить различия во многих сферах
34 	Dentzer 1985-1986.


Глава 21. Сирия и Аравия
751
(население, институты, погребальные обычаи, местная архитектура, распространение греко-римских архитектурных и декоративных приемов), объяснить которые призвано дальнейшее изучение хронологии и различных форм развития. Пока же мы должны быть весьма осторожными в выводах, поскольку большинство письменных источников из этой сферы относятся к Ш и IV вв. и не могут использоваться для описания прежней ситуации. Вместе с тем немногочисленные надписи П в. позволяют предположить, что в некоторых отношениях (в частности, относительно деревенских институтов) положение дел, характерное для многих деревень IV в., по меньшей мере в некоторых из них, существовало уже со П в.
Для стороннего наблюдателя население рассматриваемого нами региона представляется относительно однородным. Более того, на большинстве греческих погребальных надписей преобладают семитские имена, что указывает на то, что даже самые эллинизированные люди продолжали хранить верность своим традициям. Тем не менее мы можем заметить довольно показательные различия на микрорегиональном уровне. Так, с одной стороны, мы не видим никакой существенной разницы в распределении греко-римских и семитских имен между городами и деревнями, расположенными на равнине или в горах, но, с другой стороны, север — бывшее государство, в котором правил дом Ирода, — испытал более сильное греко-римское влияние, чем юг — бывшее Набатейское царство. Кроме того, далеко не однородным был и семитский субстрат: в восточной и южной частях рассматриваемого региона наряду с оседлым арамейским населением расселялись также арабы, сохранявшие контакты со степными зонами сирийско-месопотамской пустыни. Ряд греческих надписей свидетельствует о присутствии на анализируемой территории представителей племен, которые встречаются еще и в пустыне к востоку от Джебель-Друза (Джебель-эль-Араба). Это население обычно называют «сафаитами», хотя данный термин не совсем корректен, поскольку они могли представлять собой несколько групп, не связанных друг с другом. При этом, однако, мы знаем, что летом некоторые из них обитали в районе Джебель-Друза, а зимой и весной кочевали со своими стадами по степи и пустыне.
Сказанное подводит нас к рассмотрению вопроса о сельскохозяйственном развитии Аврана. Несомненно, там преобладали зерновые культуры, но при этом у нас нет никаких свидетельств присутствия оливы (хотя многочисленные плантации, возникшие в этом регионе в более позднее время, говорят о том, что ее культивирование там, безусловно, было возможно). С другой стороны, нам хорошо известно о том, что в Джебель- Друзе большую роль играли виноградники, которые располагались неподалеку от поселений, иногда были оборудованы прессами и баками для брожения, а также башнями для наблюдения за сбором урожая. При этом, однако, нам не совсем ясно, вывозились ли авранские вина за пределы региона или же поставлялись только на местный рынок. Наконец, недавние исследования продемонстрировали большое значение животноводства в деревнях: хлев, расположенный на уровне земли под жилыми


752
Часть четвертая
помещениями, встречается почти в каждом доме35. Таким образом, оседлое животноводство стало дополнением к практике пустынных пастухов, которые специализировались на верблюдах, но также разводили лошадей, овец и коз.
4. 	Сельские общины
О традиционных сельских общинах Сирии и Аравии известно мало, поскольку имеющиеся в нашем распоряжении документы, как правило, относятся к достаточно позднему времени или плохо поддаются датировке. Кроме того, почти все эти документы происходят из двух рассмотренных выше регионов, и по ним нельзя судить обо всей Сирии.
Крестьяне фигурируют в источниках только в тех случаях, когда речь идет о борьбе с чрезмерными реквизициями со стороны армии и администрации. Так, например, Домициан направил прокуратору Клавдию Афинодору послание с требованием облегчить крестьянское бремя36, но озабоченность императора, вероятно, распространялась только на его собственные владения, управляемые прокуратором. Сто лет спустя, примерно в 183—187 гг., наместник Сирии Юлий Сатурнин напоминал в письме жителям Фаины в Трахоне, имевшей статус «метрокомии»зба, что они не обязаны платить определенные подати и оказывать гостеприимство солдатам и путешественникам37. Это свидетельствует о том, что автономия, которой была наделена деревня, не защищала ее от чрезмерных реквизиций.
Об организации деревень нам ничего не известно, если не считать немногочисленных документов, почти исключительно происходящих из северного и восточного Аврана, а также из Голана и Хермона. В этой области городов было мало, а принадлежащие им земли не охватывали всю ее территорию. Таким образом, многие деревни находились за пределами городской хоры. Несмотря на это, в них все-таки возникли определенные общинные институты, которые в значительной степени напоминают структуры, существовавшие в соседних городах, хотя их магистраты носили иные титулы, не встречающиеся в городах рассматриваемого региона: «епископ», «пист», а также «диойкет», «стратег», «эпимелет». Судя по надписям, такие деревни имели собственную казну (которая в некоторых случаях считалась принадлежавшей местному божеству), возводили общественные здания и получали пожертвования от благотворителей. Таким образом, и за пределами городов, даже в горных деревеньках на Трахонитидском плато и к северу от Батанейской равнины, жизнь постепенно становилась похожей на городскую. Со временем некоторые из подобных деревень приобрели еще более существенное значение, и мы можем с определенной уверенностью говорить о постепенном возникно¬
35 	ViUeneuve 1985. 36 IGLS 1998 V.
3баМетрокомия — соседская (территориальная) община в восточных областях Римской империи. — В. Г.
37 IGRR Ш 1119.


Глава 21. Сирия и Аравия
753
вении иерархии поселений — с разрешения римских властей, которые наделяли наиболее значительные деревни статусом метрокомии. Среди таких деревень были Фаина в Трахоне, Цорава, Борехат Сабаон, Акраба и Нееила. При этом рассматриваемый статус предоставлялся лишь в южной Сирии, Батанее и Трахонитиде, то есть на территории бывших владений Агриппы П, которые, несомненно, превратились в императорские владения. Создание метрокомий позволило сформировать своеобразную сеть городов без необходимости выделять часть патримония на учреждение новых городских территорий. Впрочем, это явление зафиксировано лишь в небольшой части южной Сирии, и нет оснований переносить его на всю Сирию целиком. В других районах деревни, как правило, подчинялись городам, и нам ничего не известно о том, существовали ли в этих поселениях автономные институты, сходные с описанными выше.
III. 	Распространение городской модели
И УРБАНИЗАЦИЯ РЕГИОНА
1. Основание новых поселений и их повышение до городского статуса
В эллинистический период в Сирии был основан ряд греческих городов, но Селевкиды делали это только в северной Сирии, а Птолемеи предпочитали превращать в полисы финикийские города. Позднее (вероятно, лишь по прибытии в Сирию Помпея) городской статус получили Дамаск и другие поселения Трансиордании (Гераса, Пелла, Раббатамана-Фила- дельфия, Гад ар а). При этом огромные пространства Палестины, Аравии и центральной и южной Сирии по-прежнему не имели подобных городских центров.
Иное дело — династия Юлиев—Клавдиев, которая, несмотря на учреждение колоний в Бейруте и Птолемаиде (совр. Акко) (КИ ДМ X: гл. 14с), в Сирии почти ничего не сделала на этом поприще. Ту же степень осторожности проявляли и последующие императоры. Масштабная программа по основанию новых городов в Малой Азии при Флавиях и Антонинах не имела аналогов в Сирии и Аравии. Тем не менее, хотя процесс урбанизации в этих областях протекал медленно, он обладал некоторыми любопытными особенностями.
С одной стороны, до того как Севёры начали щедро предоставлять статус римских колоний многим сирийским городам, в Сирии не было основано ни одной колонии, за исключением колонии Прима Флавия Августа Кесарейская в Кесарии Приморской (ок. 70 г.), за которой последовала колония Элия Капитолина, основанная на руинах Иерусалима (ок. 132—135 гг.; ср.: КИДМX: гл. 14d). В данном отношении рассматриваемый регион ничем не отличался от других восточных провинций империи.


754
Часть четвертая
С другой стороны, превращение местных городских поселений в полисы происходило чрезвычайно редко и не привело к формированию плотной сети городов. Флавиям можно с уверенностью приписать только основание города Флавия Неаполь в Палестине в 71/72 г.38. Более двадцати лет спустя, в 97 или 98 г., на северо-западе Трансиордании была основана Капитолиада39. Прочие «основания», по сути дела, представляли собой лишь повышение статуса ряда древних городов Аравии и Сирии. Во-первых, городской статус получили две бывшие столицы Набатейского царства — Петра40 и Востра41, городские институты которых функционировали со времен Траяна и Адриана, но официальное повышение произошло при включении царства в состав империи. В течение П в. (без возможности определить более точную дату) такой же статус, вероятно, приобрели и другие города Аравии: на плато к востоку от Мертвого моря — Мадаба, Хесбус, Раббамоба, Харакмоба, на Красном море — Айла (совр. Эйлат), а также в Идумее — возможно, Элуса, Мапсида и Биросаба. Таким образом, урбанизация провинции Аравия была проведена не за счет основания новых городов, а путем повышения статуса уже существовавших поселений, а также посредством присоединения нескольких городов Десятиградия (Филадельфии, Гераса и Дион).
В провинции Сирия новые города появлялись гораздо реже, вероятно, потому, что урбанизация там была более значительной и развивалась намного дольше. Даже Пальмира, городские институты которой, судя по всему, подверглись внимательному изучению со стороны проживавшего там римлянина (КИДМX: гл. 14с), получила статус города сразу же после ее присоединения к империи в 19 г. Таким образом, для интересующего нас периода известно лишь два новых города: Эмеса, обретшая городской статус сразу же после присоединения клиентского государства, и деревня Соада в Джебель-Друзе, которая более века спустя, при Ком- моде, превратилась в город Дионисиада42.
2. Муниципальные институты и городская жизнь
Интенсивность городской жизни в рассматриваемом регионе оценить довольно сложно, поскольку для Сирии интересующего нас периода мы не располагаем столь же существенными эпиграфическими источниками, подобными тем, которые иллюстрируют функционирование городов Малой Азии или Греции. Тем не менее, определенные свидетельства всё же имеются, и, хотя их не так уж много, этого вполне достаточно, чтобы мы могли утверждать, что сирийские города обладали всеми характеристиками полисов императорского периода — советом (буле) с пожизненным членством (это название часто фигурирует в эпитафиях, на¬
38 Schürer. Jewish People. I: 520.
39 Jones. Cities: 259; Schürer. Jewish People. I: 521; Stein 1990: 139—140.
40 SEG ХХХП 1550.
41 IGLS ХШ 9063. 42 ISyrie 2309.


Глава 21. Сирия и Аравия
755
пример, из Востры), магистратами и людьми, избиравшимися сроком на год или полгода (Апамея) и исполнявшими определенные гражданские обязанности (литургии) (если между этими лицами действительно была какая-то существенная разница), а также благотворителями, порой склонными к показной роскоши (Апамея)43, а часто просто щедрыми (Ге- раса44, Баланея45, Каната46, Пальмира47). Всё это, конечно, встречалось не только в Сирии. Единственной особенностью рассматриваемого региона является лишь то, что на его территории гораздо реже, нежели в Малой Азии, встречаются декреты, высеченные на камне, а в упомянутых выше новых городах Аравии их вообще не обнаружено, хотя отдельные примеры известны в Апамее43, Антиохии49, Селевкии50, Розосе51 и даже в Пальмире52. Это, конечно, не означает, что города не издавали никаких декретов, но отсутствие публичности может указывать на то, что в состав городских органов управления входила лишь верхушка местного населения и что представители этой элиты не считали целесообразным публично сообщать о своих решениях, по крайней мере, в такой форме. В новых городах Аравии это могло быть связано с весьма ограниченными размерами гражданского коллектива; более того, следует отметить, что городские магистраты набирались из представителей сельской элиты всей округи и даже за пределами городской территории. Возможно, в рассматриваемых городах было трудно найти нужное количество достаточно состоятельных и эллинизированных людей, чтобы обеспечить функционирование полисных институтов. Такая ситуация конечно же не могла возникнуть в богатых и густонаселенных городах северного побережья Сирии, которые были давно эллинизированы.
Точно так же нельзя делать никаких конкретных выводов и из того факта, что во многих сирийских городах сравнительно поздно начали чеканиться монеты, поскольку данный феномен встречается сразу в нескольких провинциях Восточного Средиземноморья53. Так, Бероя-Алеппо, Иераполь-Бамбика, Халкида-на-Беле, Кирр и Зевгма начали производить монету только при Траяне, а Долиха и Антиохия-на-Евфрате — при Марке Аврелии. Из этого не следует, что прежде эти поселения не имели городского статуса, и можно говорить лишь о том, что ранее они не видели необходимости выпускать свою монету.
Подобно городам Малой Азии, города Сирии всячески стремились выделиться, что приводило к их яростному соперничеству с соседями. При этом подобная борьба была столь же ожесточенной, как и в других областях империи, и многие города действительно сумели получить ряд пожалований от императоров: статус метрополии (Антиохия -- еще до правления Августа, Тир — при Домициане, Петра — при Траяне, Дамаск
43 Rey-Coquais 1973.
44 Welles С.В. в: Kraeling 1938: 375: Na 4.
45 IGLSIV 1302. 46 IGRR Ш 1235.
47 Ino. Palmyre I Nq 2. 48 Rey-Coquais 1973.
49 IGLS Ш 993, 994. 50 Там же 1183-1187.
51 IIGLS Ш 718. 52 Ino. Palmyre X Na 44.
53 Sartre 1991: 94-97.


756
Часть четвертая
и Самосата — при Адриане), автономию (Лаодикея, Розос, Триполи, Тир, Селевкия, Дора) и свободу (Аскалон, Антиохия, Лаодикея и Селевкия в самом начале I в.54, а Скифополь, Абила, Капитолиада и Гад ара — после 160 г.), не говоря о звании «священного» (hiera) и «неприкосновенного» (asylos) города С другой стороны, с первой половины П в. в борьбу за права и привилегии включились и города Палестины и Десятиградия. До Адриана они хранили молчание, а затем — особенно при Антонине Пии и Марке Аврелии — начали вспоминать о своих исторических корнях. Одни апеллировали к тому, что их основал Александр Великий (Гераса, Дион, Капитолиада), другие возводили свое появление ко временам Помпея и его легатов (Помпея Гадара, Габиния Каната, Филиппея Пелла), а третьи систематически использовали древние династические названия (Гераса-Антиохия на реке Хрисорой, Абила-Селевкия). Возможно, столь внезапное проявление исторического сознания было направлено на то, чтобы придать этим городам больший вес в их соперничестве с городами, недавно повышенными в статусе, которые уже приобрели почетные наименования типа «Новая Траянова Востра» (Nea Traiane Bostra) и «Адрианова Метрополия Петра» (Hadriane Petra Metropolis). Такая склонность к конкуренции между городами ясно показывает, до какой степени элита городов Сирии и Аравии прониклась основополагающими ценностями греческого полиса, в частности, агональным духом. Иногда это имело для них весьма плачевные последствия, поскольку во время мятежей Песцен- ния Нигера и Септимия Севёра сирийские города принимали решение поддержать того или другого узурпатора не на основе предпочтений своих жителей, а в пику своим соперникам. Подобные пары соперничавших городов мы находим у Геродиана: это, например, «Лаодикея — Антиохия», а также «Тир — Верит»55, противостояние которых, несомненно, началось еще раньше. Нигер без колебаний предал Лаодикею и Тир разграблению, а затем победивший Нигера Септимий Севёр лишил Антиохию всех привилегий и даже городского статуса56.
3. 	Распространение греко-римской культуры
Функционирование городских институтов — отнюдь не единственная черта, свидетельствующая об интеграции городов Сирии и Аравии в жизненный уклад греческого Востока под властью Рима. Степень этой интеграции можно оценить с помощью различных критериев, среди которых надлежит упомянуть следующие: предоставление римского гражданства, учреждение греческих игр и выбор места их проведения, изменение городской среды, а также участие в общем процессе распространения идей и различных видов искусства. При этом, что любопытно, при использова¬
54 Вопреки мнению некоторых ученых, Пальмира так и не получила статус свободного города (см. далее с. 765—766).
55 Г^гл^гтт^тт ТТТ Q Q
Геродиан. Ш.3.3.
5 Геродиан. Ш.6.8.


Глава 21. Сирия и Аравия
757
нии любого из этих критериев мы обнаруживаем весьма существенные различия между севером и югом, между побережьем и внутренними районами и, особенно, между Сирией и Аравией.
Что касается римского гражданства, то систематический анализ надписей из Сирии и Аравии показал, что, если не принимать во внимание солдат и явных иноземцев (преимущественно должностных лиц), то в регионах, попавших под греческое влияние еще в эллинистическую эпоху (север и побережье), городскую элиту довольно часто составляли граждане, тогда как в Эмесе, а также в новых городах (Бостра, Петра) магистраты бывали гражданами достаточно редко (или по меньшей мере редко упоминали об этом). Очень часто они сохраняли местные имена, то есть не принимали даже такую эллинизацию, которая ограничивалась лишь использованием греческого имени. В то же время это не мешало им руководить городскими институтами и оставлять тексты частного характера (посвящения богам, эпитафии) на греческом языке. Судя по всему, разделительной чертой в данном случае является хронология распространения эллинизма: так, например, когда мы применяем этот критерий, в глаза сразу же бросается разительный контраст между расположенными неподалеку друг от друга Герасой и Вострой. В то время как магистраты Герасы часто являлись римскими гражданами, а семитские имена были довольно редки среди населения в целом, в Босгре, несмотря на то, что этот город имел статус провинциальной столицы, можно наблюдать обратную тенденцию. Аналогичный контраст заметен в Эмесе и Апамее. Логическим следствием этой ситуации стал тот факт, что север Сирии дал Риму несколько сенаторов и всадников, включая Гая Авидия Кассия, уроженца Кирра, тогда как для Аравии пока не засвидетельствовано ни одного сенатора57.
В плане урбанизации различия не столь заметны, поскольку решения в данной сфере исходили от провинциальной администрации, и роль конкретных людей остается в основном неизвестной. В целом города Сирии и Аравии, как и города Малой Азии, всячески демонстрировали тягу к внешней красоте, что было вообще характерно для эпохи Антонинов. В ряде городов — в Антиохии, Дамаске и в городах Финикии (Триполи, Берите, Сидоне и Тире) — это проявилось еще в период Юлиев—Клавдиев, причем зачастую инициаторами подобных процессов выступали богатые благодетели (например, представители дома Ирода58), но при Флавиях и Антонинах данная тенденция стала особенно заметной и распространилась на обе провинции.
Из упомянутого выше стремления к украшательству самую большую выгоду извлекла Антиохия — метрополия всего сирийского Востока. В дополнение к имевшим чисто практическое значение гидравлическим системам, сооруженным неподалеку (так называемый «канал валяльщиков», проложенный в 73—74 гг.59), а также вверх по течению от города
57 Bowersock 1982.
58 Иосиф Флавий. Иудейская война. 1.422—428; Иосиф Флавий. Иудейские древности. XIX.315—317; ХХ.211-212.
59 Feissel 1985.


758
Часть четвертая
(«канал области между реками», проложенный в 75 г.60), при Домициане в городе были построены и новые бани61. Крупное землетрясение, произошедшее 13 декабря 115 г.62, потребовало масштабных работ по восстановлению и перестройке. Те, кто пережил катастрофу, посвятили Зевсу Сотеру святилище в Дафне близ Антиохии63 и намеревались восстановить обрушившиеся колоннады64. При этом, однако, у нас нет особой уверенности в том, что все работы по украшению города проводились после землетрясения. Некоторые из них, скорее всего, были осуществлены еще до разрушения. Как бы то ни было, возведение Месе Пуле — монументальной арки со скульптурной группой, изображающей волчицу, кормящую Ромула и Рема65, судя по всему, относится к правлению Траяна — так же, как завершение театра66 и строительство храма Артемиды в Дафне67. При Адриане рассматриваемый процесс развивался столь же активно: в городе появилось святилище Божественного Траяна68 и благодаря масштабным работам в Дафне улучшилась подача воды69. Антонин за свой счет замостил фиванским гранитом дороги с портиками70. Наконец, при Марке Аврелии были восстановлены «Столетние» бани (Centenarium), лежавшие в руинах со времен землетрясения 115 г.71, и построен Мусейон72.
Впрочем, выгоду из подобной политики извлекла не только Антиохия, но и, по сути, все города Сирии, хотя в большинстве случаев финансирование реальных работ в рамках этой урбанизации осуществлялось самими жителями. Более того, даже в Антиохии император Траян и Адриан, тогдашний наместник Сирии, настоятельно призывали богатых жителей города восстанавливать частные дома и бани за свой счет. Как следствие, начиная с периода Флавиев в Пальмире и Босгре появился новый городской план (по крайней мере, в отдельных районах), а в Герасе — новый храм Зевса и первый (южный) театр. Впрочем, своего пика архитектурное развитие городов достигло во П в. В 115 г. в весьма роскошном стиле была перестроена Апамея, пострадавшая от сильного землетрясения, которое затронуло всю северную Сирию: вдоль центрального городского проспекта расположились весьма масштабные термы, богато украшенные бронзовыми статуями73, а позднее, около 166 г., — широкая улица, которая вела с севера на юг, была украшена портиками и колоннадами с каннелюрами и витым орнаментом. Аравия и города пустыни тоже весьма активно участвовали в данном процессе. Так, например, в Герасе появились широкие проспекты с колоннадами (ок. 100 г.), монументальные ворота (Ворота Адриана, 129—130 гг.), новое святилище Артемиды, ставшее самым крупным зданием в городе (ок. 150 г.), второй (северный) театр (ок. 162—
60 	van Berchem 1983: 185—186. 61 Иоанн Малала. 263.11—17.
62 Дион Кассий. LXVm.24—25; Иоанн Малала. 275.3—10; Ювенал. VI.411.
63 Иоанн Малала. 275.9—10.
64 Там же. 275.21-22. 65 Там же. 275.13.
66 Там же. 276.3-9. 67 Там же. 277.11.
68 Суда, под словом «Ioßiavo?»; Иоанн Антиохийский. Фр. 181.
69 Иоанн Малала. 277.20—278.19.
70 Там же. 280.20-281.6. 71 Там же. 282.8-10.
72 Там же. 282.10-11, 302.7-9. 73 Rey-Coquais 1973.


Глава 21. Сирия и Аравия
759
166 гг.), бани (западные бани, ок. 160—170 гг.) и т. д. После включения Босгры в состав империи в 106 г. в этом городе, уже частично преобразившемся при Раббэле П, были возведены новые проспекты с колоннадами, огромные термы, театр на 15 тыс. мест и тетрапилон73а. Пальмира и Петра тоже получили свою долю украшений, причем первая значительно превзошла вторую: рядом с проспектами с портиками, перемежавшимися арками и тетрапилонами, при Адриане было завершено монументальное святилище Бела (посвящено в 32 г.), перестроены святилища Набу, Баалшамина и Аллата, сооружены агора и бани, а вот небольшой театр так и остался незаконченным. В Петре, несмотря на начало относительного упадка, в нижнем городе, Каср-аль-Бинт, всё же был построен широкий проспект, который открывался аркой на эспланаде главного храма; впрочем, основные архитектурные доминанты и крупнейшие здания этого города восходят к эпохе правления Ареты IV (9 г. до н. э. — 41 г. н. э.) и Малику П (41—70 гг.).
Относительная стандартизация городской среды сопровождалась распространением зданий, наиболее характерных для греческой культуры, а именно центров развлечений: так, театры строились в местных поселениях, недавно получивших городской статус, — к примеру, в Петре (в I в.), Канате, Бостре, Пальмире, Адрахе*  74, Дионисиаде — и даже в деревнях (Сахр в Трахоне); сооружались также бани и гимнасии. В некоторых городах появлялись и амфитеатры — в частности, в Антиохии, Берите75 и Бостре76, а также, возможно, в Кесарии Приморской77, Иерихоне78 и Иерусалиме79, хотя к свидетельствам Иосифа Флавия следует относиться с определенной осторожностью. Всё это явно указывает на распространение греко-римских обычаев в сфере спорта, санитарии и досуга, включая общее увлечение гладиаторскими боями, которыми Тит после своей победы над иудеями развлекал Кесарию, Берит и города Сирии80. При этом степень принятия греко-римского жизненного уклада коренным населением оценить довольно трудно, поскольку здания, расположенные в городах, вполне могли посещать только чиновники, солдаты и проезжие иноземцы. И действительно, значительная часть городской элиты посещала их довольно часто, прежде всего в городах, подвергшихся ранней эллинизации.
Меж тем, однако, весьма показателен тот факт, что один из наиболее характерных элементов греческой общественной жизни, а именно игры (agones), не имел особого успеха ни в Пальмире, ни в Петре, ни в Эмесе, и лишь на поздних этапах утвердился в Бостре («Акцийские игры» (Dou-
73а Тетрапилон — арка с выходами на четыре стороны. — В.Г.
74 Не опубликовано.
75 Иосиф Флавий. Иудейские древности. XIX.335—337.
76 Сооружение к юго-западу от театра; идентификация предположительная.
77 Иосиф Флавий. Иудейская война. 1.415.
78 Там же. 1.606.
79 Иосиф Флавий. Иудейские древности. XV.268.
80 Иосиф Флавий. Иудейская война. УП.37-40, 96.


760
Часть четвертая
saria Actia), учрежденные в середине Ш в.). С другой стороны, игры хорошо засвидетельствованы в Тире (в честь Геракла — Herakleia) и Сидоне (в честь Асклепия — Asklepeia), где они появились еще в эллинистический период. В эпоху расцвета империи подобные развлечения встречаются не только в городах северной Сирии (Антиохия, Лаодикея, Левкада, Апамея, Бероя, Иераполь, Зевгма), но также в Финикии (Верит и Триполи), Палестине (Кесария, Газа, Аскалон, Неаполь), Десятиградии (Гера- са, Скифополь, Филадельфия), в Дамаске, Халкиде и Кесарии-Панеаде. Отсутствие же игр в таких крупных городах, как Пальмира, Петра и Эме- са, снова указывает на существование некой разделительной черты между, с одной стороны, городами, где эллинизация началась при Селев- кидах или Лагидах, и, с другой — городами, долго остававшимися под властью местных правителей; то же самое можно сказать и о распространении римского гражданства.
Региональные различия можно обнаружить и в участии представителей провинциальной элиты в культурной жизни. Мы знаем, что начиная с эллинистической эпохи в городах Финикии жило множество философов, грамматиков, математиков и врачей. Во времена Империи ситуация не изменилась, и основные философские течения эпохи по-прежнему были представлены выходцами именно из этих городов: стоицизм — Боэ- том Сидонским (П в.), кинизм — Эномаем из Гад ары (П в.), неоплатонизм — Максимом Тирским (ок. 125—185 гг.) и Нумением из Апамеи (П в.), а в 176 г. Александр из Дамаска возглавил кафедру перипатетической философии8^ в Афинах. Что же касается других интеллектуальных и художественных дисциплин, то достаточно упомянуть архитектора Аполлодора из Дамаска времен Траяна, математиков Марина Тирского (I—П вв.) и Ни- комаха из Гадары времен Адриана и Антонина, софистов Павла и Адриана из Тира, Фронтона из Эмесы, Павсания Сирийца, романистов Лукиана из Самосаты, Ямвлиха (автора «Вавилоники») и Гелиодора из Эмесы (автора «Эфиопики»), юристов Павла и Ульпиана из Тира, а также первых христианских авторов — Иустина Философа (ок. 100—165 гг.) из Неаполя в Палестине и Берилла, бострийского епископа начала Ш в. Эта плеяда писателей и мудрецов прекрасно иллюстрирует участие городов Сирии в греко-римской культуре рассматриваемого периода и о распространении последней даже в тех поселениях, которые лишь недавно получили городской статус (Самосата, Эмеса).
IV. 	Процветание класса ремесленников
И АПОГЕЙ РАЗВИТИЯ СИРИЙСКОЙ ТОРГОВЛИ
Сирия и Аравия занимали весьма выгодное положение на торговых путях между Римской империей и странами Востока, которые древние авторы подчас называли Индикой, хотя это понятие охватывало не только
8021 Перипатетическая философия — философия последователей Аристотеля. — В.Г.


Глава 21. Сирия и Аравия
761
Индийский субконтинент, но и Центральную Азию, Китай и Аравийский полуостров. Впрочем, своим процветанием рассматриваемые нами провинции были обязаны не только посреднической роли в международной торговле, но и товарам собственного производства, а именно ремесленным изделиям и сельскохозяйственной продукции; при этом своего пика благосостояние Сирии и Аравии достигло во П в. и не пошло на спад при Се- вёрах.
1. Класс ремесленников
Часть сельскохозяйственной продукции активно использовалась местными ремесленниками, занимавшимися переработкой продуктов земледелия и животноводства. В частности, подобная практика засвидетельствована в отношении изготовления лекарственных средств и косметики как из местного (чернильные орешки), так и импортного (кассия, корица, мирра) сырья. Другим примером, хотя и более сложным, является производство пурпурных тканей, которыми славились Тир и Сидон. В основе этого успеха лежало сочетание нескольких благоприятных факторов. С одной стороны, местные рыбаки собирали на отмелях моллюсков-багрянок, из панциря которых получалась пурпурная краска, и финикийские красильщики с глубокой древности знали, как сделать ее несмываемой; с другой — животноводческие хозяйства поставляли основное сырье (шерсть) для сукновален, работавших как собственно в Тире и Сидоне, так и в деревнях на их территории или в других городах Сирии (Антиохия, Лаодикея, Верит, Библ) и Аравии (Гераса). Наконец, ткани различной степени грубости ввозились либо из соседних провинций (лен из Египта и Киликии), либо из далеких стран (шелк из Китая). Стоимость этих тканей резко возрастала исключительно за счет пурпурного красителя, и этого было достаточно для обогащения финикийских ремесленников. Грубые ткани—в частности, китайский шелк — к тому же ткали заново, чтобы сделать их более тонкими. Таким образом, в производственной цепочке от первой китайской мастерской до лавки римского торговца наиболее прибыльная часть работы осуществлялась финикийскими ремесленниками и посредниками, занимавшимися перевозками готовой продукции, от чего выигрывала также и казна империи.
Своей репутацией Финикия была обязана отчасти и производству изделий из стекла. Так, например, Сидон специализировался на изысканных стеклянных сосудах, сосудах с рельефами, рифленых и позолоченных, а сидонские мастерские (в частности, та, что принадлежала знаменитому мастеру Энниону) открывали местные отделения даже на Западе, в Галлии и на Рейне. При этом Сидон был не единственным центром производства стекла, известны нам также мастерские в Галилее, Эмесе и Антиохии. Обилие находок стеклянных изделий во всех некрополях Сирии и Аравии ясно показывает, что стекло изготавливалось в большинстве городов, даже в не самых важных.


762
Часть четвертая
Гораздо меньше известно о производстве керамики. Утверждение о том, что на Востоке единственным центром изготовления terra sigillata8013 являлась Малая Азия, было подвергнуто сомнению достаточно давно, и теперь большинство исследователей считает, что, по крайней мере, со времени правления Флавиев таких центров было несколько. Возможно, некоторые из керамических изделий, обнаруженных в Малой Азии, были привезены из района Антиохии, из Негева или из восточной части Кипра. Однако данный вопрос еще требует систематического изучения, так что пока нам следует удовлетвориться предварительными гипотезами. Единственная четко идентифицируемая серия керамики — красиво раскрашенная и очень изящная — происходит из Набатейского царства. Она относится к I в. до н. э., но ее производство продолжалось до П в. н. э. На протяжении долгого времени считалось, что оно ограничивалось южной частью царства, а точнее — областью Петры и Идумеей, поскольку в других местах такую керамику найти не удавалось. Однако недавние раскопки позволили обнаружить ее образцы в Бостре, Хирбет-Самре и Филадельфии.
Хотя в Сирии в эпоху расцвета империи не добывалось никаких металлов (медные рудники Вади-эль-Арабы, судя по всему, бездействовали до конца Ш в.), металлообработка играла важную роль в ремесленном производстве. При этом экспорт оружия из Востры в центральную и южную Аравию засвидетельствован лишь для более позднего периода. Мы знаем, что из рассматриваемого региона довольно активно вывозились произведения искусства, в том числе каменныеи металлические скульптуры, оригиналы или копии которых найдены в Йемене*  81, но при этом нам достаточно трудно с приемлемой точностью оценить деятельность и местонахождение соответствующих мастерских.
Единственным показателем локального значения различных ремесел является наличие объединений типа коллегии валяльщиков в Герасе и Антиохии (для водоснабжения их мастерских в 73—74 гг. был построен специальный канал82), а также медников, ювелиров и производителей кожаных бурдюков, которые занимали почетные места в театре Бостры. Впрочем, объем документов по данному вопросу намного ущупает количеству аналогичных свидетельств с территории Малой Азии.
2. Торговля
Семитский Ближний Восток играл важную роль в торговых контактах Рима с Восточной Азией и бассейном Индийского океана, хотя и делил эту роль с Египтом. Указанные контакты привели к появлению литературных произведений очень разного качества, в которых исключительному отдавалось предпочтение перед обыкновенным. Это справедливо по отношению не только к товарам и местам их происхождения, но и к использовавшимся маршрутам и роли посредников.
808 См. сноску 6а к гл. 13. — В.Г.
81 	Will Е. в: Fahd 1989.
82 Feissel 1985.


Глава 21. Сирия и Аравия
763
К тому же престижность рассматриваемого вида торговли, как правило, вела к пренебрежению тем фактом, что Сирия и сама производила товары на экспорт. Развитие в I—П вв. сельскохозяйственного производства уже отмечалось выше. По сравнению с продукцией средиземно- морских провинций в целом сирийские товары, естественно, не были уникальными, что априори не благоприятствовало торговле ими; однако представителей нетрудовых слоев населения крупных городов империи интересовали особые сорта не только вина, но и масла, что немало способствовало обмену товарами в масштабах Средиземноморья. При этом в нашем распоряжении нет никаких свидетельств того, что сирийская сельскохозяйственная продукция была включена в процесс подобного обмена за пределами портов Финикии или северной части Сирии, поскольку сирийская керамика пока изучена не настолько хорошо, чтобы ее можно было распознать и классифицировать на крупных археологических памятниках средиземноморского региона. Помимо этого, следует учитывать и тот факт, что упомянутые выше товары также экспортировались на восток и юг: для рассматриваемого периода у нас по понятным причинам недостаточно точных данных, но немного позже авранские вина появились в Мекке и Медине, а жители Хиджаза начали приезжать в Сирию за пшеницей.
Торговле между Сирией и прочими областями Средиземноморья, а также внутри Сирии весьма способствовало улучшение условий перевозки грузов. Конечно, в большинстве портов еще предстоит провести раскопки, но нам уже известно, что при Флавиях в Селевкии в целях предотвращения заиливания порта были проведены дноуглубительные работы («канал Веспасиана») и что, возможно, подобная программа была реализована в Библе83. Движение судов по Орошу стало более интенсивным благодаря каналу, проложенному в 75 г. римскими солдатами выше по течению от Антиохии (Dipotamiae fluminis ductum)84. Совершенствоваться и расширяться продолжала и дорожная сеть, хотя по-прежнему выполняла преимущественно военные функции. Так, например, результаты работ, организованных Марком Ульпием Траяном между 71 и 76 гг., можно наблюдать в Галилее85 и Апамене86. Впоследствии дороги в рассматриваемом регионе постоянно поддерживались в должном состоянии, о чем свидетельствуют многочисленные мильные камни87. Присоединение Аравии повлекло за собой строительство в 111—115 гг. «новой дороги» (via nova) от Востры до Петры и Айлы через Аммонитиду и плато Моава и Эдома.
Древние авторы непременно подчеркивали дороговизну или редкость товаров, ввозимых из-за рубежей империи: шелковых тканей, ароматических веществ, пряностей, золота и слоновой кости. А это говорит о том, что, даже если торговля подобными товарами имела большое значение с точки зрения стоимости, ее объем по-прежнему оставался весьма незначительным. Нам довольно сложно представить непрерывный поток торговцев и караванов, пересекающих туда-обратно пустыни Аравии, Сирии и
83 CIL Ш 6696.
85 Isaac, RoU 1976.
87 Thomsen 1917.
84 van Berchem 1983. 86 AE 1974 No 653.


764
Часть четвертая
Месопотамии. Рассматриваемый вид обмена не играл решающей роли, хотя, несомненно, весьма существенно обогащал тех, кто им занимался.
Места происхождения многих товаров нам не известны, но можно указать две основные географические зоны, где купцы закупали товары: с одной стороны — это Индийский субконтинент, с другой — Цейлон и Счастливая Аравия (Йемен). Но приобретенные там товары могли производиться и в других местах: например, значительная часть товаров, ввозившихся из Счастливой Аравии, на самом деле поступала туда из Восточной Африки. Другие маршруты типа Шелкового пути шли непосредственно из Центральной Азии в Месопотамию, пересекая Иранское плато. Кроме того, Сирия и Аравия не были единственными пунктами ввоза и вывоза товаров, поскольку водный путь через Красное море и Индийский океан позволял добраться и напрямую до египетского берега. В сирийском же направлении наибольшей популярностью пользовались два основных маршрута. Один связывал побережье Персидского залива с центральной Сирией и пролегал через долину Евфрата до Дуры-Евро- пос, далее, через пустыню, до Пальмиры и Эмесы, а затем за Эмесой доходил до финикийских портов через перевал, отделяющий Алавит- ские горы от Ливанского хребта. Другие же маршруты, начинавшиеся в Пальмире, позволяли попасть в Антиохию напрямую через Алеппо-Бе- рою или в Тир через Дамаск; именно этим путем прибывали товары из Индии. Второй маршрут связывал Счастливую Аравию с Петрой; его полностью сухопутный вариант проходил через Наджран и Хегру, а другой вел морем до Левке-Коме близ устья Акабского залива. Из Петры до берегов Средиземного моря можно было добраться в районе Газы (у Рино- колуры), тогда как «царская дорога», проходившая по плато Эдома и Моава через Филадельфию, Бостру и Дамаск, приводила в Сирию («новая дорога», построенная между 111 и 115 гг., связывала Сирию с Красным морем — «a finibus Syriae usque ad mare rubrum»). Эти две основные оси были не единственными транспортными артериями, поскольку караваны также могли идти, например, непосредственно из Фостата на побережье Персидского залива в Петру через оазис Джауф88.
На исходе I в. и в течение П в. два рассмотренных выше маршрута имели совершенно неравное значение, что весьма существенно сказалось на судьбе двух контролировавших их караванных городов. Тогда как во П в. Пальмира однозначно достигла пика своего развития, Петра после правления Августа переживала явный упадок. В начале I в. Страбон89 утверждал, что после завоевания Римом Египта часть торговли, которая ранее шла через Петру, стала проходить через Александрию. Известно также, что после подобного смещения торговых путей многие набатейцы стали водить свои караваны между египетскими портами Красного моря и Коптосом. Кроме того, торговцы с берегов Персидского залива тоже предпочитали доставлять свои грузы не в Петру, а в Пальмиру, что усиливало неизбежный упадок первой. Согласно эпиграфическим и археологи¬
Плиний Старший. Естественная история. VI. 144—145.
Страбон. X\h.4.23—24.


Глава 21. Сирия и Аравия
765
ческим данным, во П в. Петра тоже едва ли была богатым городом. Во-первых, сегодня мы знаем, что большинство ее лучших зданий относится не ко П в., а к периоду правления Ареты IV (9 г. до н. э. — 41 г. н. э.). Во-вторых, даже если город по-прежнему пользовался определенной популярностью и принимал какое-то количество караванов из южной Аравии (около 107 г. одного гарнизонного солдата поразило разнообразие товаров, которое можно было найти на местных рынках)90, товары, проходившие через Петру, предназначались только для сирийского рынка. Начиная с правления Раббэля П (70—106 гг.), за звание столицы Набатейского царства, судя по всему, с Петрой боролась Востра, выбор которой римлянами в качестве провинциальной столицы окончательно закрепил новое положение дел. При этом, однако, процветание Востры, несмотря на существование прямого пути к Персидскому заливу через Азрак и Вади-Сир- хан, основывалось не на активной караванной торговле, а на сельском хозяйстве Аврана.
Совсем иной была ситуация в Пальмире. Уже весьма богатый в I в. до н. э. — I в. н. э. (достаточно вспомнить разграбление Пальмиры Марком Антонием в 41 г. до н. э.91 и посвящение храма Бела в 32 г. н. э.), во П в. город достиг апогея своего развития. Этот важный центр, расположенный в прекрасном оазисе, на пересечении многочисленных горных хребтов, не оставлявших торговцам иного выбора, кроме как воспользоваться единственным перевалом, вошел в состав империи не позднее 19 г. (скорее всего, именно в этом году). На основании одного из упоминаний у Плиния92 некоторые исследователи предполагают, что город лавировал между римлянами и парфянами, однако на самом деле это едва ли было так. После 19 г. жители Пальмиры, подобно населению многих других городов, в основном не имели римского гражданства, а название «Адрианова Пальмира» (Hadriane Palmyra), которое город носил после 129 г., вовсе не означает, что от Адриана он получил «свободу». При этом в городе располагался римский таможенный пост, взимавший имперские пошлины, являвшиеся дополнением к той плате, которая шла в местную казну. Также следует отметить, что, хотя Пальмира обладала типичными институтами греческого города, отправлявшиеся в ней культы явно сохраняли местный характер и представляли собой смешение местных традиций (Ярхи- бол, Аглибол, Малакбель), древнего арамейского наследия (Баалшамин), месопотамских влияний (Набу) и всё более заметных заимствований из Аравии (Аллат, Арсу).
Многочисленные надписи, часто составленные на двух языках — паль- мирском и греческом, позволяют описать организацию торговли в Пальмире во II в. и понять причины ее процветания. Во-первых, Пальмира предлагала купцам транспорт, без которого путешествие через пустыню было невозможно. В состав пальмирской аристократии входили преимущественно богатые владельцы верблюдов, которых они пасли к северо-
90 PMich УШ 465.
91 Аппиан. Гражданские войны. V.9.
92 Плиний Старший. Естественная история. V.88.


766
Часть четвертая
западу от города и предоставляли в распоряжение всех желающих. Во- вторых, Пальмира организовывала караваны в Месопотамию. Под руководством синодиарха («начальника караванов») город обеспечивал необходимое сопровождение93 и вел переговоры о свободном проходе с племенами сирийско-месопотамской пустыни94, чтобы избежать нападений с их стороны95. Как часто ходили караваны, мы не знаем, однако сложность и высокая стоимость их организации не позволяют предполагать, что в путь они отправлялись без надлежащей подготовки. Необходимо было подождать, пока к отправке будет готово достаточное количество торговцев и им будет обеспечена надлежащая безопасность. На этом основании можно с большой долей уверенности предположить, что из Пальмиры отправлялось несколько караванов в год, однако о каком-либо устоявшемся расписании нам ничего не известно. Наконец, в распоряжение купцов город предоставлял лавки, которыми он владел в Месопотамии и на побережье Персидского залива. Известно, что пальмирцы проживали в Ктесифоне, Вавилоне, Вологезиаде96, Спасину-Харак- се97, Тилосе (совр. Бахрейн)98 и на острове Харк. Несомненно, торговлей занимались и сами жители Пальмиры, но вполне вероятно, что знание местных условий позволило им стать прежде всего эффективными посредниками между коренным населением и торговцами из других провинций римского мира. Таким образом, рассматриваемый город в основном обогащался не за счет налогов или сборов, которые взимались с транзитных торговцев; более того, знаменитый «пальмирский тариф» просто устанавливал пошлины на товары, предназначенные для местного рынка самой Пальмиры. Другие товары этими налогами не облагались, поскольку хранились в караван-сараях за пределами города, например, в Геннах. Залогом богатства Пальмиры было то, как ее жители вели торговлю, и, прежде всего, качество и незаменимость услуг, которые они оказывали торговцам, включая предоставление транспортных средств, обеспечение безопасности людей и товаров, а также налаживание выгодных контактов с конечными партнерами. Всё это пальмирцы гордо увековечивали в красивых надписях в честь начальников караванов, чьи статуи украшали главную улицу города и колонны агоры.
То, что говорилось выше о сирийских ремесленниках, а также набатейских и пальмирских посредниках, не позволяет принять часто звучавшее в Риме мнение, согласно которому торговля предметами роскоши с Индией и Аравией оказывала пагубное влияние на империю. Продажа этих товаров в Риме и больших городах империи, несомненно, могла оказать пагубное влияние на тех, кто их приобретал, однако во внимание мы должны принимать и тех, кто извлекал из этой торговли выгоду. С одной стороны, не следует упускать из виду 25% налог на все товары, которые ввозились на территорию империи или вывозились из нее через Красное море или Сирию: как следствие, часть той цены, какую богатые римские
Там же Ш 28 (193 г.).
SEG УП 135.
Inv. Palmyre X 38 (апрель 131 г.).
93 Inv. Palmyre X 81 (135 г.). 95 Там же X 44, 96.
97 Там же.
94
96


Глава 21. Сирия и Аравия
767
матроны уплачивали [в Риме] за рассматриваемые товары, поступала непосредственно в государственную казну. С другой стороны, в розничную цену включались комиссионные сборы, взимавшиеся купцами (римлянами, сирийцами или представителями других народов, но почти всегда — римскими подданными), которые покупали товары за пределами империи для перепродажи в Риме, а также начальниками караванов и владельцами транспортных средств (верблюдов и судов) (также — римскими подданными) и, наконец, сирийскими ремесленниками, ведь именно они увеличивали стоимость импортируемого товара, перерабатывая его, повышая его качество, наделяя свойствами предмета роскоши, которыми он не всегда обладал с самого начала. Всё это, несомненно, составляло важную часть розничной цены, а это, говоря другими словами, означает, что большая часть денег, уплаченных римским потребителем, не покидала пределы империи. Если это и в самом деле оказывало пагубное влияние на Рим, то уж точно не вредило империи. В любом случае, вопреки мнению Плиния, покупка рассматриваемых предметов роскоши за пределами империи не всегда приводила к утечке золота. Конечно, многочисленные римские монеты времен Августа и Тиберия найдены даже на юге Индии, но после смерти этих двух императоров положение дел стало меняться, и теперь нам совершенно ясно, что торговый поток не был односторонним: Сирия и Аравия, как и Египет, сумели найти в Индии потребителей своей сельскохозяйственной продукции (вино) и предметов ремесленного производства (керамика, произведения искусства, ткани). В этой сфере стремление к роскоши, о котором так сожалели как моралисты, так и казначеи, на самом деле имело для провинций, которые участвовали в соответствующей торговле, положительные экономические последствия.
И именно в Сирии разворачивались основные события борьбы за власть в Риме — как в 69, так и в 193 г. В 69 г. наместник Гай Лициний Муциан обратился к жителям Антиохии с речью, в которой оправдывал захват власти Веспасианом и призывал оказать поддержку новому императору; в то же время он сумел убедить легионы в том, что «Виталлий решил перевести германские легионы в Сирию, где служить выгодно и спокойно, а в германские лагеря, где климат суров и труд тяжел, отправить войска из Сирии»99. Таким образом, перед нами предстает уже процветающая провинция, ресурсы которой позволяют жаждущим власти над империей надеяться на ее получение. В 193 г. таким человеком оказался не кто иной, как легат Сирии Песценний Нигер, который — исполняя то, о чем когда-то мог мечтать и Муциан — лично оделся в пурпур и выступил против захвата власти Септимием Севёром. К тому времени благосостояние провинции не стало меньше, и клиенты за Евфратом поддержали Песценния так же охотно, как правители Эмесы, Коммагены и южной Сирии когда-то поддерживали Веспасиана. Но как всё изменилось с тех пор! Сирия, которая в конечном счете поглотила все клиентские государства к западу от Евфрата, уже относилась к числу богатейших провинций Восточного Средиземно¬
99 Тацит. История. П.80.


768
Часть четвертая
морья. Мало того, что ее столицей был один из главных городов империи— Ашиохия, она уже обладала плотной сетью городов, которую поддерживала процветавшая, хорошо развитая сельская округа. Эллинизация, особенно сильно затронувшая побережье и северную часть Сирии, неуклонно распространялась на восток и юг вплоть до Хиджаза. При этом, однако, нельзя упускать из виду и возрастание количества арабов, селившихся на окраинах сирийских провинций. Там они создали свою собственную культуру, которая была обязана эллинизму лишь несколькими второстепенными чертами. Подобное соприкосновение двух культур свидетельствует об уникальном характере сирийских провинций, даже если на тот момент происходящее в Средиземноморье создавало видимость однозначного господства римлян и затушевывало успехи арабов.


Глава 22
М. Гудман
ИУДЕЯ1
В рассматриваемый в данном томе период Римская империя в целом наслаждалась миром и процветанием, однако этого отнюдь нельзя сказать об иудеях, которые именно в те годы оказались в крайне тяжелом положении. Три разрушительные войны и потеря родных земель оказали глубочайшее влияние на все аспекты национальной и религиозной жизни евреев и в это время, и в последующие века.
I. 	Великое восстание
И ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ
Приход к власти династии Флавиев был весьма тесно связан с гибелью Иудейского государства, провозгласившего независимость в 66 г. Соперничающие группировки, боровшиеся за власть в Иерусалиме в 69 г., получили возможность удовлетворить свои амбиции, когда в июне этого года римский легат Веспасиан отменил гот овящееся наступление на город и полностью сосредоточился на борьбе за власть в Риме. Но, когда эта власть была получена, среди тех оснований, которые были подведены под нее, весьма существенное место заняла пропаганда, связанная именно с успехом нового императора в подавлении иудейского мятежа. В последние месяцы войны в 70 г. Тит, стремясь быстрее достичь победы, презрел возможность заморить защитников Иерусалима голодом и обрушил на стены столицы всю свою мощь. В августе победители сожгли Иерусалимский храм и сровняли город с землей, оставив лишь отдельные фрагменты некогда мощнейших укреплений. На монетах, выпущенных после этого, и при посвящении Храма Мира в 76 г. было провозглашено восстанов-
1 	Описание событий в «Иудейской войне» Иосифа Флавия доведено до 70 г., т. е., по сути дела, до подавления иудейского восстания. Связной истории Иудеи после 70 г. до нашего времени не дошло, и к тому же на территории этой страны найдено очень мало надписей. Основную информацию мы черпаем из коротких упоминаний у Диона Кассия и Евсевия, из археологических источников, из текстов, обнаруженных в пещерах Иудейской пустыни, а также из раввинских текстов — прежде всего из Мишны (которая, вероятно, была составлена ок. 200 г.) и Тосефгы (составленной в середине Ш в.).


Города
Малые населенные пункты
Выше 500 м над уровнем моря
0 20 40 60км
0 10 20 30 миль
Карта 77. Иудея


Глава 22. Иудея
111
ление «мира с богами» (Pax Deorum): уничтожив святилище, в котором иудейские безбожники, поклонявшиеся невидимому существу, оскорбляли истинную религию, новый император угодил богам. При этом торжество Юпитера получило символическое выражение в учреждении «иудейского налога» (fiscus Iudaicus) (см. далее, с. 774), который к тому же позволил весьма существенно пополнить оскудевшую имперскую казну. Жители Иерусалима были перебиты или обращены в рабство, а на монетах, чеканившихся в этой провинции, Иудея была объявлена покоренной (Iudaea capta)2. Земля Иудеи была конфискована императором; на отдельных участках были размещены войска и расселены ветераны (в частности, в деревне Эммаус), другие — например, бальзаминовые рощи Иерихона и Эйн-Ге- ди — перешли в ведение императорской казны (фиска), а остальные были распроданы—нередко, вероятно, прежним владельцам3. Евреи по-прежнему в большом количестве населяли Галилею, Трансиорданию и ряд сельских областей Иудеи, но уничтожение главного города совершенно подорвало культурные, политические и (в Иудее) экономические основы их общества.
Операции по окончательному уничтожению повстанцев проводились с большой тщательностью в течение четырех лет. В Иерусалиме под руководством легата в ранге претора на постоянной основе был размещен X Охраняющий пролив легион. Постепенно были взяты крепости дома Ирода — Иродион и Махерон; те, кто выжил после осады Махерона, вероятно, были уничтожены в кровавом бою в лесу Иардес (расположение которого нам точно не известно). По словам Иосифа Флавия, бандиты- сикарии, занимавшие Масаду, совершили самоубийство, чтобы не попасть в руки римлян, которые построили огромный штурмовой пандус, после чего падение крепости стало неизбежным4.
Разгром восставших и разрушение Иерусалимского храма потрясли также и общины еврейской диаспоры, которые, судя по всему, пока война еще шла, не спешили оказывать помощь повстанцам. В Антиохии, где напряженность между иудеями и язычниками, вероятно, обострялась весьма часто и весной 67 г. приобрела особенно ожесточенный характер, евреев обвинили в пожаре, который зимой 70—71 гг. уничтожил гражданский архив, но затем было установлено, что в поджоге на самом деле были виновны должники, и Тит отклонил просьбу антиохийцев об изгнании евреев из города. В 72 г. в Александрии и особенно в Кирене бежавшие от войны иудеи устроили весьма масштабные беспорядки, которые, несмотря на старания богатых евреев успокоить волнения, постепенно приняли серьезный оборот. В Кирене вспышку насилия могли спровоцировать мессианские претензии еврейского лидера, некоего Ионафана. Ответом римлян на всё это было, в частности, закрытие в 72—73 гг. иудейского храма в Леонтополе в дельте Нила, хотя это святилище с момента его основания в середине П в. до н. э. никогда не становилось центром беспорядков.
2 О пропаганде Флавиев после восстания см.: Goodman 1987: гл. 10.
3 Иосиф Флавий. Иудейская война. VII.216; ср.: Isaac 1984.
4 О раскопках в Масаде см.: Yadin 1966.


772
Часть четвертая
II. Восстановление Иудеи
В 70 г. были разрушены почти все основные устои иудейского общества. Иерусалим и Иерусалимский храм лежали в руинах. Пришло в упадок и иудейское духовенство. Мы больше не получаем никаких сведений о первосвященниках, происходивших из семейств, игравших видную роль до 66 г., за исключением сообщений об их смерти. Перестал существовать синедрион, а старый правящий класс Иудеи исчез со страниц истории. Царь Ирод Агриппа П, на протяжении всего восстания хранивший верность Риму, оставался в чести, но, несмотря на то, что в качестве награды он получил в 75 г. область Арка в Ливане и преторские знаки отличия (ornamenta praetoria), ему не досталось никакой власти над евреями; еще больше положение Агриппы ослабло, вероятно, после 79 г., когда Тит безапелляционно выслал из Рима его сестру и свою бывшую любовницу Беренику.
Социальная и религиозная структура, которая в течение следующих полутора веков постепенно сформировалась в Палестине, заметно отличалась от всего, что ей предшествовало. Общие очертания этой структуры в ее окончательной форме восстанавливаются довольно четко, но отдельные детали ее развития выглядят весьма туманно из-за отсутствия какой- либо связной истории еврейского общества в этот период и по причине систематических искажений, присущих сохранившимся описаниям. Языческие авторы уделяли Иудее мало внимания, за исключением тех случаев, когда провинция представляла военную угрозу для империи, а в мирные годы этот регион не имел ни стратегического, ни экономического значения. Христиане же, начиная с середины П в., были склонны видеть verus Israel (то есть истинных наследников евреев Ветхого Завета) в собственной Церкви, молчаливо признавая, что с приходом Христа история Иудеи, по сути, прекратилась. Еврейская традиция, сохранившаяся в раввинских школах, тоже по-своему перекраивает историю, полагая, что со времен Моисея первостепенное значение имело раввинское влияние и соответствующие ему идеалы. При этом, по сути своей, антиисторическое представление раввинов о том, что иудейский закон из поколения в поколение передавался без изменений, создает весьма серьезные трудности при отборе достоверной информации из остальных источников5. В целом же можно предположить, что истории и законы, приписываемые конкретным раввинам рассматриваемого нами периода, фиксировались с большей точностью, если они сохранялись в таннаитских сборниках (Мишна, Тосефга и таннаитские мидраши), которые, как обычно считается, приняли свой нынешний вид в начале ш в., по сравнению с теми, что сохранялись в более поздних произведениях, таких как два Талмуда, хотя в то же время следует отметить, что некоторые исследователи ставят под сомнение само представление о том, что подобные произведения в принципе могут иметь окончательную редакцию6.
5 Об устной передаче Торы см.: Мишна. Aeom. 1.
6 Об этих текстах см.: Stemberger 1992; об их значении в качестве исторических источников см.: Goodman 1983: гл. I; Neusner 1988; Schäfer 1986; Milikowsky 1988; Schäfer 1989.


Глава 22. Иудея
773
Так каким же было еврейское общество в Палестине в те пятьдесят лет, которые прошли между 70 г. и восстанием Бар-Кохбы? Вполне вероятно, что все евреи питали тщетную надежду на скорое восстановление иерусалимской святыни [— первого Храма]. Так, например, Иосиф Флавий в 90-е годы всё еще полагал, что Храм и его духовенство остаются центральными элементами иудейской религии; такого же мнения придерживался христианский автор, составивший Первое послание Климента. Священнослужители сохранили свое положение в обществе и по-прежнему получали десятину, хотя их влияние, по мере того как забывались их религиозные функции, постепенно уменьшалось. Впрочем, стремление возродить национальные институты было безрезультатным. На деле власть в иудейском обществе стала намного более локализованной. Вакуум, образовавшийся в результате разрушения основ прежней жизни, заполнили деревенские книжники, которые снискали репутацию умелых толкователей Торы еще в то время, когда Иерусалимский храм не был разрушен. Наиболее важными из этих книжников были раввины.
Согласно более поздней раввинской традиции, во время осады Иерусалима Иоханан бен Заккай вовремя успел бежать и сдался римлянам, убедив их оставить в живых мудрецов из иудейской академии в Ямнии (совр. Явне), где во время войны Тит держал высокопоставленных перебежчиков7. Другие раввины, в числе которых был Шимон бен Гамлиэль из дома Гиллеля, более активно участвовали в восстании и исчезли со страниц истории. Впрочем, поколение спустя после Иоханана дом Гиллеля вновь возник из тьмы забвения, когда Раббан Гамлиэль П стал главой Яв- ненской академии. Ему, вероятно, пришлось столкнуться с противодействием ряда священников, в том числе рабби Тарфона, и учеников Иоханана, и на каком-то этапе он, вероятно, был вынужден на время уступить свой пост рабби Элеазару бен Азарии. Раввины занимались преимущественно диспутами по поводу толкования Торы. Такие диспуты порой становились весьма ожесточенными, хотя нам известно об отлучении только одного раввина — Элеазара бен Гиркана8.
Нам довольно сложно судить о том, какие политические маневры предпринимали раввины в рассматриваемый период, и о том, как осуществлялось руководство религиозной жизнью еврейского народа в целом. Раввинские школы, возможно, были каким-то образом связаны с сектой фарисеев, взгляды которых имели немалый вес до 70 г., поскольку в более ранний период по меньшей мере некоторые раввины из дома Гиллеля именовались фарисеями; если это действительно так, то можно предположить, что раввины унаследовали значительную часть престижа, а также идей своих фарисейских предшественников. С другой стороны, в период до 70 г. многие иудеи не были фарисеями и едва ли стали бы столь внезапно обращаться к их философии в интересующий нас период; напротив, религиозная реакция на разрушение Иерусалимского храма была самой разной (см. далее, с. 783—784). В то же время у нас нет никаких конкрет¬
7 См.: Neusner 1970.
8 О политической истории раввинских школ в этот период см.: Alon 1980—1984.


774
Часть четвертая
ных свидетельств того, что римское государство наделяло раввинов какой-либо светской властью. Согласно Мишне (Эдуйот. 7: 7), рабби Гама- лиэль однажды посетил наместника Сирии и получил от него «решут», но этот древнееврейский термин может означать как «власть», так и «разрешение», и, соответственно, данное упоминание допускает двоякое толкование. Кроме того, до нас дошло множество историй о визите четырех раввинов в Рим ок. 100 г., но цель этого вояжа остается неясной9.
Вполне вероятно, что палестинские евреи не спешили признавать авторитет раввинов, поскольку восстание, вспыхнувшее в 132 г., судя по всему, не имело с последними никакой связи (см. далее, с. 777)10. Однако раввины заняли в конечном счете важное положение в иудейском обществе, чему способствовал целый ряд факторов. Не последнюю роль в этом процессе играла необходимость существования такого авторитета, которому при составлении календаря могли бы доверять все евреи. Прочие религиозные факторы рассмотрены нами далее (с. 783—784). Если же говорить более широко, то у нас нет никаких свидетельств того, что с раввинами могли соперничать какие-то другие организованные еврейские группы Иудеи. От местных властей римское государство требовало немногого: поддерживать порядок и собирать налоги. Эта функция была возложена Веспасианом на неиудейские города, построенные или укрепленные в окрестностях Иудеи: крупным городом постепенно стала Флавия Неаполь в Самарии, Иоппа превратилась во Флавию Иоппу, населенную преимущественно неиудеями, а Кесария, оставшаяся административным центром провинции, получила почетный статус колонии.
III. 	Восстание диаспоры при Траяне11
Враждебное отношение к Риму со стороны евреев восточносредиземноморской диаспоры не исчезло с подавлением беспорядков, непосредственно последовавших за восстанием. Одной из причин сохранения недовольства был унизительный fiscus Iudaicus: все евреи, в том числе из диаспоры, должны были выплачивать римскому государству ежегодный подушный налог, изначально — в пользу храма Юпитера Капитолийского в Риме. Этот налог стал довольно тяжким бременем для более бедных евреев с большими семьями, а при Домициане его взимали особенно ревностно, что, судя по всему, вызвало немалое недовольство, поскольку Нерва после вступления на трон ставил себе в заслугу «прекращение ложных обвинений, связанных с иудейским налогом» («calumnia fisci Iudaici sublata»)12. В Александрии, как и в прежние времена, положение евреев было особенно тяжелым в связи со специфическими местными условиями: греки
9 Напр.: Мишна. Маасер шени. 5.9.
10 Иная точка зрения на авторитет раввинов в этот период: Goodblatt 1994.
11 О восстании диаспоры см.: Pucci 1981.
12 О роли налога см.: Goodman 1989.


Глава 22. Иудея
775
обвиняли иудеев в том, что они не умеют вести свои дела и оказывают чрезмерное влияние на доверчивого императора, якобы питающего слабость к семитам. В 115—117 гг. нарастание напряженности привело к социальному взрыву в Египте, Кирене, на Кипре и в Месопотамии. Краткие и довольно противоречивые повествования о восстании можно найти в эпи- томах Диона Кассия, в «Церковной истории» Евсевия (который при описании рассматриваемых событий пользуется каким-то языческим источником) и, в меньшей степени, у Орозия и в «Хронике» Евсевия. Эти рассказы следует дополнить современными восстанию, но в то же время весьма скудными свидетельствами Аппиана и других авторов, египетскими папирусами, надписями и археологическим материалом, прежде всего тем, что обнаружен в Кирене, а также фрагментарными замечаниями из раввинских текстов. Исключительная жестокость мятежа и его подавления отчасти объясняется размерами и длительностью проживания еврейского населения в соответствующих районах, а со стороны Траяна — необходимостью прикрывать тыл во время парфянской кампании.
Хронология восстания по-разному описывается в двух основных источниках. Так, по словам Диона, евреи Кирены взбунтовались, увидев неспособность Траяна удержать в своих руках Месопотамию. Их примеру последовали египетские иудеи. Согласно же Евсевию, евреи Египта и Кирены начали мятеж в тылу у Траяна, а позднее вышли из повиновения кипрские и месопотамские иудеи. Нам, вероятно, следует принять точку зрения Евсевия, поскольку один из египетских папирусов содержит намек на то, что восстание в этой стране началось в 115 г., то есть еще до того, как в середине лета 116 г. силы Траяна в Месопотамии начали ослабевать13.
Судьбы повстанцев в различных областях были разными. В 115—116 гг. иудеи захватили значительную часть сельских районов Египта, но в Александрии восстание было подавлено сравнительно быстро. Для борьбы с бунтовщиками Траян отвлек от парфянской кампании Квинта Марция Турбона и несколько легионов, что явно свидетельствует о том, насколько серьезной казалась ему еврейская угроза. В папирусах рассказывается также о том, что в подавлении смуты участвовало и местное языческое ополчение14. В Кирене было убито несколько тысяч неиудеев, разрушены языческие храмы, а Дион даже упоминает о повсеместном распространении людоедства. На Кипре тоже было уничтожено множество неиудеев и до основания разрушен город Саламин. О событиях в Месопотамии известно лишь то, что мятеж местных иудеев подавил консуляр Лу- зий Квиет. Вполне вероятно, что евреи просто приняли участие в общем ан- тиримском движении в этом регионе и что многие местные жители предпочитали умеренное парфянское правление железной руке Траяна.
В каждом конкретном случае непосредственная причина насилия могла быть разной. По словам Диона, римляне считали, что восстание носит чисто националистический и антиримский характер, однако в нем с раз¬
13 CPJII N° 435; данную хронологию оспаривает Барнс (Barnes 1989), однако см.: Horbury 1996.
14 СРУП № 435-450.


776
Часть четвертая
ной степенью активности принимали участие и местные неиудеи. Не следует сбрасывать со счетов и религиозные мотивы, особенно в Кирене, где разрушались храмы15 и где повстанцев вдохновляли некие лидеры неизвестного происхождения, возможно — с определенными мессианскими претензиями, поскольку, согласно Евсевию, вождь восставших по имени Лукуас провозгласил себя царем; аналогичная фигура стояла во главе евреев и на Кипре, и тот факт, что многие повстанцы бросали свои дома и оставляли за собой полное разорение, стремясь в Палестйну, может свидетельствовать об определенной эсхатологической горячке. Наконец, вполне вероятно, что восставших поддерживали парфяне, которые стремились разорвать римские линии снабжения и отвлечь противника от борьбы за Месопотамию. Однако у нас нет никаких данных, свидетельствующих о том, что у евреев диаспоры был какой-то общий план действий, и отказ евреев северной Сирии присоединиться к восстанию, несмотря на важнейшее стратегическое положение этого региона, говорит об отсутствии у повстанцев какой-либо центральной организации.
Везде, кроме Месопотамии, где евреям посчастливилось увидеть отступление римлян, последствия восстания для иудеев были совершенно катастрофическими. Евреи были изгнаны с Кипра, и нам известно, что в начале Ш в. этот запрет еще действовал. Резко исчезают и сведения о проживании иудеев в сельских районах Египта и Кирены, хотя с конца Ш в. в Египте, судя по отдельным свидетельствам, вновь появляется немногочисленное еврейское население. Крупная александрийская община, по всей видимости, в основном прекратила свое существование, разрушена была и большая синагога, хотя, согласно «Деяниям Павла и Антонина» («Acta Pauli et Antonini»), борьба греков с иудеями за политические права продолжалась и при Адриане, а это может означать, что евреи по-прежнему жили в городе или в его окрестностях16. При этом для остальной диаспоры в имеющихся в нашем распоряжении скудных источниках не прослеживается никакой реакции на восстание. К примеру, в архиве синагоги малоазийской Афродисиады среди жертвователей упоминаются и язычники, входившие в состав городского совета—в том числе, вероятно, во П— начале Ш в.17. Столь безмятежное сосуществование резко контрастирует с насилием, характерным для восстания, случившегося при Траяне.
IV. 	Война Бар-Кохбы18
Евреи Палестины, судя по всему, почти или совсем не принимали участия в знаменательных событиях 115—117 гг., несмотря на явные свидетельства того, что римляне предвидели возможные проблемы в этом регионе. По словам Евсевия, потенциальных вождей из рода Давида римляне вы¬
15 Applebaum 1979; Goodman 1992.
16 См.: Musurillo 1954: No IX.
17 Reynolds, Tannenbaum 1987.
18 О войне Бар-Кохбы см. прежде всего: Schäfer 1981.


Глава 22. Иудея
111
слеживали в Палестине уже во времена Веспасиана и Домициана, а затем и во времена Траяна19. В 117 г., согласно Авторам жизнеописаний августов, палестинские иудеи «проявляли непокорный дух» («rebelles animos efferebant»), что бы это ни значило20. В том же году, после подавления иудейского восстания в Месопотамии, наместником провинции в ранге консула был назначен Лузий Квиет, и не позднее 120 г. в этот район был направлен дополнительный постоянный легион, размещенный в Капаркотне, то есть для предотвращения возможного восстания в Палестине была выделена весьма значительная часть вооруженных сил империи21. При этом, однако, ни в греческих, ни в латинских источниках мы не находим никаких упоминаний о сражениях в те годы на родине иудеев, а раввинские свидетельства скудны и неоднозначны: так, например, в Мипше говорится о некой «войне Квиета», а в «Мегиллат Таанит» упоминается «День Траяна» как день радости, но это вовсе не означает, что речь идет о событиях в Палестине, поскольку раввины, несомненно, были хорошо осведомлены о кровопролитной войне своих соотечественников из диаспоры; кроме того, в раввинских текстах сохранились рассказы о двух мучениках, Юлиане и Палпе, которые, как сообщается, погибли при Траяне, но это могло произойти где угодно22.
Восстание, предотвращенное таким образом в 115—117 гг., все-таки вспыхнуло по всей Иудее в 132 г. Руководство этим мятежом еврейские и нееврейские источники приписывают некоему Бар-Кохбе. Противоборство, которое он возглавил, стало одной из самых дорогостоящих военных кампаний Рима во П в. Непосредственные причины, ход и территория ведения войны Бар-Кохбы вызывают немало сомнений. До нас не дошло ни одного связного рассказа о восстании: в эпитомах Диона Кассия приводятся только самые общие сведения, а Евсевий опирается преимущественно на Диона23. Комментарии современников свидетельствуют в основном лишь о том, что война действительно имела место. Раввинские источники, в которых можно найти немало упоминаний о восстании, зачастую написаны от имени мудрецов, живших поколение спустя после войны, и в основном эти тексты посвящены либо самому Бар-Кохбе как руководителю бунта, либо отношению раввинов к восстанию, либо последствиям мятежа; при этом многие из подобных историй, приводимых в позднейших сборниках, крайне причудливы и, возможно, вообще не содержат исторического ядра24. Археология почти не дала сведений о действиях римлян, и только в Бейгаре найдены следы осадных работ (см. далее, с. 779). Вместе с тем об организации и идеологии мятежников можно судить как по многочисленным находкам подземных убежищ в населенных пунктах или вблизи них, которые, вероятно, использовались повстанцами, так и по ана¬
19 Евсевий. Церковная история. Ш.12, 19—20, 32 (со ссылкой на Гегесиппа).
20 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 5.2.
21 См.: Isaac, Roll 1979.
22 Мишна. Сота. 9:14; Мегиллат Таанит. 29
23 Дион Кассий. LXIX.12—14; Евсевий. Церковная история. IV.5—6.
24 См.: Schäfer 1990.


778
Часть четвертая
лизу выпущенных ими монет25. При этом одним из самых полезных открытий стали документы и кости последних жертв римского «умиротворения», которые нашли спасение в отдаленных пещерах Иудейской пустыни26.
Причиной восстания, несомненно, явилась всеобщая ненависть к римлянам как к разрушителям Иерусалимского храма. В раввинских сочинениях Рим отождествляется со злобным Эдомом библейских времен, да и в любых иудейских текстах после 100 г. вообще трудно найти доброе слово в адрес Рима (хотя при этом следует отметить положительную оценку Адриана, данную, вероятно, еврейским автором Пятого оракула Сивилл)27. Недовольство, не исключено, усилили и экономические трудности, поскольку Иерусалим играл роль крупного товарного рынка и его разрушение вряд ли могло быть компенсировано для еврейских крестьян присутствием римского гарнизона. Вполне возможно, что в рассматриваемый период ощущались и негативные последствия конфискации земельных участков после 70 г., что отражено в законах о «сикариконе» (см. далее, с. 781), хотя участие в восстании богатой женщины по имени Бабата, архив которой был найден в Иудейской пустыне, говорит о том, что враждебные чувства к Риму питали и некоторые состоятельные евреи28. Стоит упомянуть и о том, что Адриан напрямую вмешивался в дела провинции, организовав беспрецедентное строительство новых дорог29.
Согласно Авторам жизнеописаний августов, восстание спровоцировал Адриан, решивший запретить обрезание30. Запрет распространялся на всю империю и был связан с желанием императора предотвратить другие формы увечий, например, кастрацию. Но обрезание было широко распространено в римском мире прежде всего как иудейский обычай, и нам кажется маловероятным, что Адриан мог предпринять подобные действия, не предвидя той или иной реакции со стороны евреев. Более правдоподобным выглядит заявление Диона Кассия о том, что причиной войны стало решение императора превратить Иерусалим в новый языческий город под названием Элия Капитолина31. При этом Евсевий утверждает, что Элия была основана только после восстания в качестве наказания для евреев, но монеты, выпущенные этим городом, найдены в кладах вместе с монетами Бар-Кохбы и, судя по всему, были отчеканены ранее 135 г.; не исключено, что присвоение городу статуса колонии произошло после начала восстания и действительно было направлено на наказание повстанцев32. Основание Элии вполне соответствовало начинаниям Адриана в других частях империи и предположительно явилось результатом его визита в провинцию за два года до этого. Подобное надругательство над священным городом объясняет и те заявления, которые мы встречаем на монетах
25 Об убежищах см.: Юопег, Террег 1987; о монетах см.: Mildenberg 1984.
26 Yadin 1971.
27 См. в целом: Hadas-Lebel 1990; о Пятом оракуле Сивилл см.: Collins 1974.
28 Об этих документах см.: Lewis, Yadin, Greenfield. Documents of Bar Kokhba.
29 Cm.: Isaac, Roll 1982.
30 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Адриана. 14.2.
31 Дион Кассий. LXDU2.1—2.
32 См.: Geiger 1976.


Глава 22. Иудея
779
повстанцев: они провозглашали, что борются за освобождение Иерусалима. Если Дион прав относительно причины войны, то, возможно, запрет на обрезание стал наказанием за восстание уже после его подавления или же обе причины равноценны, но ни одно из этих предположений не может быть подтверждено имеющимися в нашем распоряжении свидетельствами.
О первых этапах восстания нам ничего не известно, хотя вполне вероятно, что поначалу иудеи сумели добиться некоторого успеха, на основании чего можно предположить, что мятежу предшествовала определенная подготовка. Что касается территории ведения войны, то большинство соответствующих свидетельств относится к той части Иудеи, которая находится ближе всего к Иерусалиму и Мертвому морю. Некоторыми исследователями высказывалось мнение, согласно которому восстанием была охвачена также часть северной Палестины, поскольку в талмудических текстах говорится о бедствиях евреев в Галилее, но это может быть связано с преследованиями уже после войны. Ряд подземных укрытий, подобных найденным в Иудее, обнаружен и в Галилее, и в некоторых из них сохранились монеты Бар-Кохбы, но это могли быть убежища послевоенных разбойников, поскольку монеты повстанцев, несмотря на позицию имперских властей, возможно, использовались евреями и после подавления восстания33. Что касается самой Иудеи, то Аппиан и Евсевий сообщают, что Иерусалим был взят повстанцами, а в раввинских источниках содержится план по восстановлению Храма, но вместе с тем весьма странно, что об этом нет никаких упоминаний в эпитомах Диона Кассия, что указанные намерения никак не подтверждаются археологическими свидетельствами, хотя бы парой монет, и что в найденных в Иудейской пустыне письмах центром восстания назван Иродион, а вовсе не Иерусалим, да и к тому же последним оплотом повстанцев был тоже не Иерусалим, а Бейтар. С другой стороны, археологические источники по истории Иерусалима в период с 70 по 312 г. чрезвычайно скудны, а монеты с загадочной легендой «Элеазар ха-Коэн» могут намекать на то, что надежда на скорое восстановление Храма была жива среди повстанцев34. При этом вызов из Британии Гая Юлия Севёра, взявшего на себя командование в Иудее в 134 г., и его последующее награждение триумфальными знаками отличия (ornamenta triumphalia) говорят о том, что, с точки зрения римлян, восстание было очень серьезным. Малое количество упоминаний об этой войне в римских текстах того времени, вероятно, отражает нежелание имперских властей придавать широкой огласке сообщения о бесславной кампании, не имевшей большой пропагандистской ценности: рассматриваемое нами восстание мало соответствовало имиджу Адриана как великодушного покровителя провинций. Римляне отправили в Иудею большое количество войск, но точный портрет группировки определить невозможно; судя по надписям, там присутствовали легионеры из Египта, Сирии, Аравии, Мёзии и Паннонии, но, сколько именно человек служило в каждом из подразделений, установить невозможно. Присутствие преториан¬
33 Об аргументах в пользу учасшя Галилеи см.: Oppenheimer 1991.
34 Об этих монетах см.: Mildenberg 1984.


780
Часть четвертая
ских когорт было обусловлено участием в кампании самого императора. XXII Дейотаров легион, принимавший участие в войне с иудеями, в дальнейшем нигде не упоминается, но из этого нельзя сделать вывод о том, что он был полностью уничтожен: легионы распускались по различным причинам и в другие периоды, и в других местах ранней империи35. Что касается иудеев, то, судя по всему, они отдавали предпочтение партизанской войне, поскольку в их распоряжении не было никакой крепости, способной выдержать длительную осаду, подобно Иерусалиму в 70 г. Бейтар, стоявший на римской военной дороге, вероятно, стал последним прибежищем повстанцев.
Все источники в один голос утверждают, что во главе рассматриваемого восстания стоял харизматичный лидер Шимон Бар-Кохба. В письмах, найденных в Иудейской пустыне, он настаивает на строгом соблюдении дисциплины и создании организованной государственной структуры, в частости, предлагает сдавать в аренду государственные земли для получения прибыли иудейскими властями36. Эти письма демонстрируют также ярко выраженную страсть к соблюдению таких религиозных установлений, как шаббат и различные праздники, и, возможно, термин «братья», который повстанцы применяли для обращения друг к другу, отражал дух религиозного товарищества. Более поздние раввинские источники приписывают Бар-Кохбе как мессианские устремления, так и поддержку рабби Акивы, но свидетельства того времени не подтверждают ни того, ни другого.
V. Иудеи в 135—193 гг.
Послевоенные репрессии, проводившиеся Римом, были весьма суровыми, о чем свидетельствуют легендарная судьба Бейтара и кости, найденные в пещерах Иудейской пустыни. Многие из выживших были обращены в рабство37. По словам Диона Кассия, римлянами было разрушено полсотни городов и семьсот восемьдесят пять деревень. Раввинская традиция сохранила сведения и о мученичестве ряда мудрецов, в том числе великого учителя рабби Акивы, в период преследований, когда были запрещены многие формы иудейской религиозности, в том числе изучение Торы, соблюдение шаббата и обрезание. Некоторые из этих историй могут быть литературным вымыслом, восходящим ко временам Антиоха Эпифана (см.: КИДМУШ: 416-417), однако запрет на обрезание действительно имел место: только после смерти Адриана евреи получили разрешение обрезать своих сыновей (но не новообращенных). Но самая радикальная мера римского возмездия была более долгосрочной. Евреям запрещалось проживать в Элии Капитолине и на ее территории38. Таким образом, Адриан изгнал иудеев с их родины и из самого святого для них места, что 6ы-
35 Keppie 1990; о реакции римлян в целом см.: Bowersock 1980.
36 Benoit, Milik, De Vaux 1960: No 24.
37 Дион Кассий. LXDC.14.3.
38 Иустин Философ. Первая апология. 47.6.


Глава 22. Иудея
781
ло весьма необычно для римского стиля управления провинциями. На новых монетах красовался возведенный на месте Иерусалима римский город, населенный сирийцами и ветеранами, а на Храмовой горе появилось святилище в честь Адриана. На монетах этого императора, выпущенных в 135 г., Иудея представлена в греческом образе39. С тех пор провинция, как правило (хотя и не всегда), называлась Сирией Палестинской, что символизировало полное уничтожение иудейского наследия в этих землях. Археологические исследования подтверждают весьма существенное снижение численности населения Иудеи в этот период.
Теперь Рим перестал полагаться на удачу в отношениях с иудеями. Вплоть до конца века все наместники были высшими военными чинами. Восстание, вспыхнувшее при Антонине Пии и упоминаемое Авторами жизнеописаний августов, вероятно, имело локальное значение, поскольку не оставило больше никаких следов40. В 175 г. Иудея, как и другие восточные провинции, оказалась втянута в авантюру Авидия Кассия, но в целом там царил мир.
Центром расселения евреев после изгнания из Иерусалима и его окрестностей стала Галилея. Какая-то часть беженцев, судя по всему, пополнила состав диаспоры. При этом отдельные еврейские деревни всё еще можно было встретить в IV в. и позже в южной Иудее и Идумее, то есть в том районе, который в раввинских текстах называется «даром» (что означает «юг»), а в «Ономастиконе» Евсевия—«даромас», и, возможно, в некоторых из этих населенных пунктов евреи проживали непрерывно на протяжении всего периода римского владычества41. Значительная часть иудейского меньшинства осела в городах прибрежной равнины, что особенно хорошо засвидетельствовано для Иоппы и Кесарии, где к Ш в. возникла процветающая раввинская школа42. Впрочем, наибольший приток беженцев пришелся на Галилею. В рассматриваемые годы там появилось множество новых поселений43. Закон о сикариконе, нацеленный раввинами на то, чтобы отбить у неиудеев желание покупать у язычников экспроприированную римлянами землю, если при этом нарушались права предыдущих владельцев, действовал только в Галилее. В других местах он был отменен с целью побудить иудеев во что бы то ни стало покупать участки на Святой Земле44.
Среди людей, переселившихся в Иудею, были и мудрецы из Явненской академии, о которой после войны больше ничего не известно. Позднейшая традиция сообщает о том, что вскоре после восстания и прекращения гонений книжники осели в Уше—деревне на западной окраине Галилеи. В последующие десятилетия они постепенно двигались дальше на восток — в Бейг-Шеарим, Шефарам, Сепфориду и Тивериаду. Такое большое количество раввинов в Галилее, вероятно, было новым явлением, хотя они,
39 Kadman 1956.
40 Авторы жизнеописаний августов. Жизнеописание Марка Антонина Философа, 5.4.
41 Schwartz 1986.
42 Levine 1975.
43 Goodman 1983: гл. 3; Oppenheimer 1991.
44 См.: Миилна. Гиттин. 5:6; Тосефта. Гиттин. 3:10.


782
Часть четвертая
несомненно, поддерживали некие контакты с этой областью и до 135 г., но в следующее столетие авторитет раввинов в светских, а также религиозных вопросах значительно вырос и, возможно, стал иметь первостепенное значение как для коренных жителей этого района, так и для переселенцев и их потомков.
Самым большим престижем и властью при этом обладали так называемые наси, которых греческие и латинские тексты называют этнархами (патриархами) иудеев45. К началу III в. место захоронения родственников патриарха в Бейт-Шеариме превратилось в главный некрополь евреев всей Палестины и некоторых областей диаспоры46. В одном из сочинений Оригена, написанном в 240-х годах, упоминается о том, что патриарх иудеев имел право приговаривать преступников к смерти, причем «римляне не давали ему такого разрешения, но и не запрещали»47. С середины П в. рассматриваемый пост стал привилегией потомков Гил- леля, благодаря чему к этому семейству вновь вернулось то видное положение, которое было достигнуто рабби Гамлиэлем П в Явне (см. выше, с. 773). При этом, однако, право патриарха на единоличную власть над раввинами неоднократно оспаривалось в галилейских академиях до тех пор, пока в самом конце П в. влиятельный рабби Иехуда ха-Наси не утвердил свое превосходство над остальными и не укрепил собственный авторитет путем признания Мипшы — составленного им сборника иудейских законов, полусвященным текстом, на толкования которого впоследствии будут опираться многие раввины в своих спорах о Торе. Вероятно, именно при рабби Иехуде была впервые высказана мысль о происхождении Гиллеля и, следовательно, патриархов от Давида.
О характере отношений между раввинами и светскими лидерами Галилеи известно мало; возможно, они периодически менялись. Город Сепфорида, переименованный Антонином Пием в Диокесарию, возможно, контролировался язычниками, но в Тивериаде, судя по всему, на протяжении всего П в. сохранялись иудейские магистраты, несмотря на местную чеканку вполне стандартных языческих монет. Судя по раввинским текстам, деревнями управляли не раввины, но, поскольку значительная часть гражданского права, зафиксированного в Мишне, на практике хорошо согласуется с иудейским законом, о чем свидетельствуют юридические памятники из Иудейской пустыни, выбор суда по соответствующим вопросам не имел особого значения. К концу IV в. светская власть патриарха (а возможно, и других раввинов) уже не ставилась под сомнение. Он превратился в фигуру международного значения, поскольку координировал жизнь не только палестинских евреев, но и диаспоры. Получив от римского императора статус префекта претория, он имел право облагать налогом всех евреев и на равных общаться с другими римскими чиновниками. Предположение о том, что такой же степенью признания со стороны
45 О различных точках зрения по этому вопросу см.: Goodman 1983: 111—118; Good- blatt 1994; Levine 1996.
46 См.: Mazar, Schwabe, Lifshitz 1973—1974.
47 Ориген. Письмо к Юлию Африкану. 14.


Глава 22. Иудея
783
римлян пользовался и рабби Иехуда ха-Наси, выглядит довольно сомнительным, однако легенды о его беседах с императором, который в источниках именуется просто Антонином, могут указывать на то, что этот иудейский мудрец на деле обладал весьма существенным влиянием на имперские власти48.
Постепенное формирование этого нового национального института явилось результатом изменений в отношении Рима к евреям Палестины. Самостоятельная и своеобразная иудейская культура, которую оставили в покое на Галилейских холмах, процветала даже во времена политических потрясений, которые охватили Римскую империю в Ш в.
VI. 	Изменения в религиозной сфере
В рассматриваемый нами период произошли весьма существенные изменения в религиозной жизни иудеев, пытавшихся осмыслить разрушение Иерусалимского храма. Так, например, автор созданной при Домициане Четвертой книги Ездры, в числе прочего содержащей описания апокалиптических видений, проповедовал неминуемый конец света, а создатель Второй книги Варуха, вероятно написанной в то же время, видит в упомянутой выше катастрофе божье наказание за грехи и советует вернуться к Торе. При этом не исключено, что другие направления иудаизма, не нашедшие отражения в весьма скудной литературе анализируемого периода, сохранившейся в христианской и более поздней иудейской традиции, проповедовали какие-то другие точки зрения. Впрочем, из всех событий рассматриваемых лет самые длительные последствия, конечно, имело формирование раввинского иудаизма, который сохраняет свое значение для евреев и сейчас. До 70 г. иудаизм был очень разнородным, раввины же запустили новый процесс религиозного самоопределения, который шел параллельно с происходившим в то же время развитием христианства. В ходе этого процесса многие формы иудаизма стали именоваться «минут», то есть ересью, хотя, по всей видимости, раввины больше занимались не опровержением идей конкурирующих течений, а разработкой собственной философии, и между учителями, действовавшими в рамках раввинской системы, тоже осталось множество разногласий по поводу толкования самых разных вопросов: одной из характеристик Мишны является запись различных точек зрения, причем зачастую без указания, какой из них следует придерживаться; споры между последователями Гиллеля и Шаммая продолжались и после 70 г. (см.: КИДМХ: 874-875)49. Среди представлений, которые считались несовместимыми с иудейским благочестием, была и вера в божественность Иисуса. В течение примерно полувека после 70 г., вероятно, произошел окончательный раскол между христианством и иудаизмом. Кроме того, вскоре после 70 г. постепенно исчезли какие-либо свидетельства о ессеях и саддукеях, а также о кумран-
48 См.: Krauss 1910.
49 См.: Cohen 1984; Goodman 1996.


784
Часть четвертая
ских сектантах; конечно, отсутствие сведений само по себе не доказывает, что эти группы прекратили свою деятельность в I или П в., однако к IV в. их уже точно не существовало50.
Решение вопроса, в какой степени успех раввинского иудаизма знаменовал собой победу фарисейского учения, зависит от того, как трактовать эту философию (см.: КИДМХ: 874—875). Представление, согласно которому Моисей получил на горе Синай не только писаную Тору, но и устный закон51, давало раввинам превосходный инструмент для приспособления к меняющимся обстоятельствам, главным из которых было разрушение Иерусалимского храма, лишившее иудеев главного способа связи с божеством. КIV в. раввины выработали учение о том, что личное благочестие при тщательном соблюдении Торы, с молитвой, изучением закона и благотворительностью, равноценно жертвоприношениям, совершаемым в Храме. В Мишне обсуждаются самые разнообразные правила, охватывающие проведение праздников, соблюдение шаббата, уплату десятины, чистоту пищи, отправление храмового культа, а также более светские вопросы (то есть уголовное и гражданское право). Нам довольно трудно судить о том, насколько полно подобный свод законов отражал все вопросы, волновавшие раввинов, но при этом совершенно поразительным представляется тот факт, что — если исключить из рассмотрения храмовый закон как чисто теоретический, поскольку в период создания Мишны (ок. 200 г.) планы по восстановлению Храма не имели никаких реальных перспектив, — личная святость, благодаря которой человек способен искупить грехи и получить право на божью помощь, считалась основанной на изучении Закона и вознесении молитв, а также на соблюдении правил питания и сохранении максимально возможной чистоты семейной жизни52.
Со временем святость Храма была частично воссоздана в святости синагог, но это едва ли произошло быстро или даже в течение того периода, который рассматривается в настоящем томе53. Синагоги изначально считались всего лишь местом для чтения Закона. Для этого достаточно было отвести любое большое пространство, и у нас нет никаких свидетельств того, что для подобной цели в палестинских деревнях П в. начали возводить какие-то специальные здания чаще, чем до 70 г. Напротив, только с конца Ш в. повсеместным явлением в Галилее стали крупные синагоги. В этом отношении Палестина отставала от диаспоры, где отдаленность от Храма побуждала наделять синагоги святостью и до 70 г., а здание середины Ш в. в Дура-Эвропос свидетельствует об уже хорошо развитой традиции синагогального искусства и архитектуры54.
50 Goodman 1994.
51 См., напр.: Schiffinan 1991.
52 См. хорошее извлечение из ранних раввинских текстов в: Maccoby 1988.
53 Levine 1987.
54 Kraeling 1956.


СОДЕРЖАНИЕ
От переводчика 5
Предисловие 7
Часть первая ИЗЛОЖЕНИЕ СОБЫТИЙ
Глава 1. Флавии
М. Гриффин 13
I. Веспасиан 13
1. Веспасиан до восшествия на престол 14
2. Проблема источников 16
3. Рим в отсутствие Веспасиана 17
4. Идеология Флавиев 25
5. Финансовая политика 42
6. Краткосрочные и долгосрочные цели 49
7. Внешняя политика 54
8. Оппозиция Веспасиану 60
П. Тит 65
1. Преемственность по отношению к политике Веспасиана 66
2. Щедрость Тита 69
3. Милосердие Тита 72
4. Назначения на должности 73
5. Отношения с Домицианом 74
6. Позднейшая репутация 75
Ш. Домициан 76
1. Свидетельства древних авторов и их использование 76
2. Хронология 77
3. Преемственность династии Флавиев 78
4. Причины установления тиранического правления 82
5. Восстание Сатурнина и его последствия 88
6. Финансы Домициана: алчность поневоле 93
7. Добросовестный руководитель? 101
8. «Господин и бог» (Dominus et deus) 106


786
Содержание
Глава 2. От Нервы до Адриана
М. Гриффин 110
I. Нерва 110
1. Милосердие, компромисс и примирение 113
2. Щедрость и бережливость 120
3. Усыновление Траяна 122
П. Траян 125
1. Противоречивость источников 125
2. Неоднозначность образа 127
3. Проблемы с хронологией 129
4. Заочное восшествие на престол 130
5. Обходительность (civilitas) 132
6. Преемственность по отношению к Домициану 137
7. Отношение к Нерве 139
8. Траян как полководец 140
9. Войны с даками 140
10. Благодеяния императора 145
11. Патернализм императора 150
12. Восточные походы 156
13. Передача власти 162
Ш. Заключение 163
Глава 3. Адриан и Антонины
Э.-Р. Берли 167
I. Восшествие Адриана на престол 167
П. Первая поездка по провинциям, 121—125 гг 173
Ш. Вторая поездка по провинциям, 128—132 гг 179
IV. Кризис престолонаследия 184
V. Антонин Пий 187
VI. 	Восшествие на престол Марка Аврелия и Луция Вера 195
VH. Парфянская война Луция Вера, 162—166 гг 200
VOI. Маркоманская война 205
IX. Восстание Авидия Кассия 217
X. Последние годы правления Марка Аврелия, 177—180 гг 222
XI. 	Цезарь, «рожденный в пурпуре» 228
ХП. Господство Перенния, 182—185 гг 230
ХШ. Господство Клеандра, 185—190 гг 231
XIV. Последние годы Коммода, 190—192 гг 232


Содержание
787
Часть вторая
УПРАВЛЕНИЕ И ГРАЖДАНСКАЯ АДМИНИСТРАЦИЯ
Глава 4. Император и его советники
В.Экк 238
Глава 5. Император, сенат и магистраты
В. Экк 259
Глава 6. Расширение системы государственных должностей
В. Экк 285
Глава 7. Управление провинциями и финансы
В. Экк 316
Часть третья ИМПЕРИЯ
Глава 8. Границы
Ч.-Р. Уиттакер 344
I. Древние и современные представления о пространстве и
границах 344
П. Границы и империализм 348
Ш. Западные границы 352
IV. Восточные границы 359
V. Почему римские границы остановились на определенном
рубеже? 366
Приложение. Источники 374
Глава 9. Армия
М. Хассал 377
I. Размещение 378
П. Легионы 381
1. Организация 381
2. Офицеры 383
3. Центурионы 384
4. Легионеры 387
5. Жалованье 388
6. Схемы набора на военную службу 388
Ш. Вспомогательные подразделения 390
1. Организация 390
2. Офицеры и нижние чины 394
3. Жалованье и условия службы 395
IV. Роль армии в решении военных задач 397
V. Роль армии в мирное время 401


788
Содержание
Глава 10. Местные и провинциальные институты и органы управления
X. Галъштерер 404
Глава 11. Мятежники и чужаки
Б.-Д. Шо 425
I. Свои и чужие 425
1. Введение 425
2. Гражданство и культура 427
3. Этническая принадлежность и «варварство» 439
П. Мятежники, чужаки и изгои 449
1. Маргинальные социальные группы в сельском мире 451
2. Маргинальные социальные группы в городском мире 456
Часть четвертая РИМ, ИТАЛИЯ И ПРОВИНЦИИ
Глава 12. Рим и Италия
Н. Пёрселл 474
I. Город чудес в центре изменчивого мира 474
П. Религия главенства в величайшем городе эпохи Антонинов 484
Ш. Города Италии: аномалия в пределах империи 497
IV. Экономические основания 508
V. Культура без этничности? 518
Глава 13. Испания
Г. Алъфёльди 522
I. Управление провинциями и армия 524
П. Экономика 527
Ш. Урбанизация и города 529
IV. Общество 532
V. Культурная жизнь 538
VI. Эпоха Флавиев и Антонинов: диахронные аспекты 540
Глава 14. Галлия
К. Гудино 542
I. Галлы и Рим 543
П. Галльские провинции: физическая и социально-экономическая география 548
Ш. Романизация сельской местности 552
IV. Горное дело, ремесло и торговля 556


Содержание
789
V. Образ жизни и горизонты аристократии 560
VI. 	«Галлия была покрыта римскими монументальными сооружениями» 565
УП. Религиозные практики 570
УТЛ. Искусство и культура, romanitas и провинциализм 576
IX. Заключение 580
Глава 15. Римская Германия
К. Рюгер 582
I. Экономическая история 590
П. Социальная история 595
Ш. Религиозная история 598
Глава 16. Африка
Ч.-Р. Уиттакер 601
I. Императоры и Африка 601
П. Границы 606
Ш. Армия 612
IV. Племенные территории 614
V. 	Аграрное законодательство и поместья 619
VI. Поставки зерна из Африки 623
УП. Экономика Африки 625
УШ. Города 628
IX. Романизация и сопротивление 634
Глава 17. Киренаика
Дж. Рейнолдс 638
I. 70—117 гг. н. э 640
П. 117-193 гг. н.э 645
Глава 18. Британия
М. Фулфорд 652
I. Граница 655
П. Развитие городов 661
Ш. Развитие сельской местности 666
IV. Экономика 670
Гл ав а 19. Дунайские провинции
Дж-Дж. Уилкс 673
I. Пограничье 674
П. Провинциальное и местное управление 682


790
Содержание
Ш. Города и экономика 688
IV. Общество и культура 698
Глава 20. Греция и Малая Азия
Б. Левик 703
I. Реорганизация греческого Востока при Веспасиане: возрождение и развитие при Флавиях 703
П. Императоры-филэллины: вмешательство Траяна 712
Ш. Императоры-филэллины: Адриан, Афины и Панэлле-
нион 721
IV. Антонины: омраченное благоденствие 730
Глава 21. Сирия и Аравия
М. Сартр 738
I. Интеграция клиентских государств и процесс провинци-
ализации 738
П. Освоение земель и организация местных сельских общин 745
1. Источники 745
2. Общие условия 746
3. «Известняковый массив» и Авран: два региональных
примера 748
4. Сельские общины 752
Ш. Распространение городской модели и урбанизация региона 753
1. Основание новых поселений и их повышение до городского статуса 753
2. Муниципальные институты и городская жизнь 754
3. Распространение греко-римской культуры 756
4. Сельские общины 752
IV. Процветание класса ремесленников и апогей развития
сирийской торговли 760
1. Класс ремесленников 761
2. Торговля 762
Глава 22. Иудея
М. Гудман 769
I. Великое восстание и его последствия 769
П. Восстановление Иудеи 772
Ш. Восстание диаспоры при Траяне 774
IV. Война Бар-Кохбы 776
V. Иудеи в 135—193 гг 780
VI. Изменения в религиозной сфере 783


Расцвет империи, 70—192 гг. и. э.: в 2-х полутомах / Под ред. А.-К. Боумэна, П. Гарней, Д. Рэтбона: Пер. с англ., предисловие, примечания В.А. Гончарова. — М.: Ладомир, 2024. — Первый полутом. — 792 с. (Кембриджская история древнего мира. Т. XI, первый полутом).
ISBN 978-5-86218-668-0 ISBN 978-5-86218-666-6 (п/т1)
Одиннадцатый том «Кембриджской истории древнего мира» посвящен истории Римской империи с 70 по 192 г. н. э. — периоду правления династий Флавиев и Антонинов. Данная эпоха традиционно рассматривалась как «золотой век» римской державы, однако в настоящем издании она показана с новой точки зрения — как время, когда империя не только сохраняла политическую стабильность, но и бурно развивалась, прежде всего в ответ на самые разные внутренние и внешние вызовы. Повышенное внимание уделено политической и военной истории вышеуказанного периода, изменениям в системе государственного управления, основным провинциям, а также обществу, экономике и культуре Римской империи конца I — П в. н. э.


Научное издание
РАСЦВЕТ ИМПЕРИИ, 70-192 гг.
В 2-х полутомах Первый полутом
Редактор ЮЛ. Михайлов Корректор О. Г. Наренкова Компьютерная верстка и препресс ИЛ. Курочкина, В.Г. Курочкин
ИД № 02944 от 03.10.2000 г. Подписано в печать 24.07.2024 г. Формат 60х90У1б. Гарнитура «Баскервиль». Печать офсетная. Печ. л. 49,5. Тираж 500 экз. Зак. No 24К1092.
Научно-издательский центр «Ладомир» 124527, Москва, Зеленоград, корп. 812, помещ. 2П Тел. склада: 8-499-729-96-70 E-mail: ladomirbook@gmail.com
Отпечатано в соответствии
с предоставленными материалами в АО «ИПК “Чувашия”» 428019, г. Чебоксары, пр. И. Яковлева, 13
НЕЗАВИСИМЫЙ
АЛЬЯНС
Информацию о новинках «Ладомира»
(в том числе о лимитированных коллекционных изданиях), условиях их гарантированного и льготного приобретения, интервью с авторами и руководством издательства, прочие интересные сообщения можно оперативно получать, если зарегистрироваться на сайте Научно-издательского центра «Ладомир» (в рубрике «Подписка»): https :Ц ladomirbook. ni