АКАДЕМИЯ НАУК СССР

ИНСТИТУТ ИСТОРИИ

Б. Ф. ПОРШНЕВ

НАРОДНЫЕ ВОССТАНИЯ
ВО ФРАНЦИИ
ПЕРЕД ФРОНДОЙ

(1623—1648)

ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР

Москва • 1948 • Ленинград
Ответственный редактор
академик Е. В. Т а р ле
ПРЕДИСЛОВИЕ

Три мотива побудили автора предпринять настоящее иссле-
дование.

Во-первых, загадка Фронды. Наиболее распространенный
взгляд на Фронду 1648—1653 гг., как на последнюю попытку
французской феодальной знати остановить прогрессивное раз-
витие абсолютной монархии, не может удовлетворить никого,
кто по источникам изучал подлинную историю Фронды. Источ-
ники толкают к обратному мнению, что Фронда была свое-
образным французским подобием бушевавшей по ту сторону
Ламанша английской буржуазной революции и отдаленной
репетицией французской буржуазной революции XVIII в.
Но это мнение в свою очередь противоречит многим укоренив-
шимся взглядам на ход французской истории. Если историкам-
марксистам ясно, что буржуазная революция, как некая по-
тенция, таится в недрах французского общества с того мо-
мента, когда в нем зародились капиталистические отношения,
т. е. с XVI в., и что, следовательно, корни революции 1789 г.
уходят во всю трехвековую толщу «старого порядка», то бур-
жуазные историки вот уже около ста лет подбирают доказа-
тельства того, что революция 1789 г. — плод одного лишь
XVIII в. или даже его второй половины. Ими руководит идея
эволюции: революция 1789 г. в сущности не изменила и не
могла изменить направления постепенного развития француз-
ского общества, напротив, она скорее как раз вернула его
к генеральной линии его многовековой эволюции, от которой
оно временно и частично отклонилось в XVIII в. Например,
французская буржуазия уже обладала значительной долей
политической власти ко времени Кольбера, по в XVIII в. была
оттеснена дворянством, в результате же революции вернула
утерянные позиции и продолжала их укреплять; феодализм
во французской деревне почт исчез и уступил место мелкой
крестьянской земельной собственности, но «феодальная реак-
ция» XVIII в. вернула его к жизни и вызвала крестьянские
антифеодальные движения, революционное же законодатель-
ство, добив феодализм, возродило и двинуло вперед систему
крестьянского парцеллярного землевладения и т. д. Вот по-
чему всякая попытка увидеть уже в XVII в. в лице Фронды
проявление той же самой в сущности классовой борьбы, кото-
рая, лишь на гораздо более высокой ступени, разразилась
в виде революции 1789 г., приводит к столкновению с огромной
массой традиций и академических предрассудков французской
историографии. Тем интереснее предпринять эту попытку.

Но автор посвятил свой труд не истории самой Фронды,
а ее предистории. Он следовал правилу: если ты хочешь понять
что-либо, узнай, как оно возникло. Чтобы выйти из замкну-
того круга аргументов, уже не раз приводившихся и опро-
вергавшихся историками Фронды разных направлений, автор
отступил от хронологических рамок собственно Фронды и об-
ратился к изучению тех общественных движений, которые
нарастали и ширились во Франции на протяжении примерно
25 лет, предшествовавших Фронде. Это — восстания крестьян-
ства и городской бедноты. Они составляли подлинный фун-
дамент и единственное условие возможности всяких прочих
форм оппозиции абсолютистскому режиму, в том числе, как
ни странно, даже феодально-аристократической оппозиции.
С изучения этого фундамента и следовало начать. Стоит разре-
шить эту задачу, исследовать историю народных восстаний
в 25-летие, предшествовавшее Фронде, как и загадку Фронды
окажется совсем не трудным разгадать.

Другим мотивом, побудившим автора к настоящему иссле-
дованию, было убеждение в первостепенном значении массо-
вых народных движений, в частности крестьянских, для науч-
ного объяснения и экономической, и политической, и культурной
истории прошлых эпох.

Решительно ничего нельзя научно объяснить в истории
прошлых эпох, если хоть на мгновение упустить из виду эту
постоянно напиравшую снизу гигантскую силу, для подавления
и обуздания которой создавались государства, религии, разно-
образные системы морали, права, идей.

Этого не признает буржуазная историография. Она рас-
сматривает народные движения почти исключительно как
следствия тех или иных общественных изменений и лишь в
ничтожной мере — как причины, иначе говоря, она видит в
них временные и преходящие симптомы расстройства обще-
ственных порядков, а вовсе не движущую силу любых общест-
венно-политических изменений и порядков. Поступать иначе
значило бы признать классовую природу всякого государства,
в том числе буржуазного, всякой религии.
Следует учитывать, что все эти орудия классового господ-
ства не. только подавляли, но прежде всего предотвращали,
предупреждали революционные выступления масс. Однако
буржуазная историография предпочитает быть совсем слепой,
когда дело идет только о такой скрытой постоянно действую-
щей угрозе, и полуслепой, когда последняя прорывается на
поверхность в виде открытых восстаний. Следовательно, кри-
тика буржуазной историографии выражается сплошь и рядом
уже в самом факте установления восстаний или непосредствен-
ной угрозы восстаний.

Тот частный пример из истории народных движений, к до-
скональному изучению которого решил обратиться автор,
представляет в указанном смысле довольно типичный случай.
Многочисленные факты народных восстаний во Франции
в XVII в., конечно, зарегистрированы французскими истори-
ками. Но, как правило, каждому из них, словно по молчали-
вому сговору, придается сугубо локальное и единичное зна-
чение, как будто одновременные аналогичные факты в других
местах совершенно неизвестны. Псэтому они не могут оказать
влияния на общепринятую картину «великого века» в целом.
Не существует ни одной книги или статьи, где эти локальные
факты были бы сколько-нибудь полно сведены и обобщены
в общефранцузском масштабе. Псэтому нет возможности оце-
нить их подлинное историческое значение и удельный вес
в жизни Франции того времени.

В общих сочинениях по истории Франции XVII в. народные
восстания либо вовсе не отмечаются, либо упоминаются бегло
и поверхностно, в виде тех или иных совершенно случайных
примеров.

Правда, один крупный историк, Буассоннад, намеревался
еще в начале своей карьеры, в конце XIX в., дать сводное ис-
следование о народных движениях во Франции в период прав-
ления Ришелье, но, повидимому, оно явилось бы таким сканда-
лом в глазах академической среды, что он предпочел отка-
заться от этой затеи, пожертвовав и затраченным временем и
трудом. Он опубликовал в 1902 г. лишь небольшую статью ло-
кального характера,1 а в конце жизни в работе, посвящен-
ной другой теме,2 привел список некоторых обработанных им
тогда архивных фондов, показывающий, какой грандиозный

" 1 Р. Boissonnade, L’administration royale et les souleve-
ments populaires en Angoumois, en Saintonge et en Poitou pendant le mi-
nistere de Richelieu (1624—1642), «Bulletin et Memoires de la Soci6te des
antiquaires de 1’Quest», 2-me serie, t. XXVI (1902).

2P. Boissonnade, Le socialisme d’Etat. L’industrie et les
classes industrielles en France pendant les deux premiers siecles de I’ere
moderne (1453—1661), Paris, 1927.
неизвестный материале народных движениях XVII в. ждет еще
исследования во французских архивах. Иначе говоря, тема о
народных восстаниях во Франции в XVII в., рассматриваемая
как тема общефранцузского характера, не имеет>сущности свое-
го прошлого, своей историографии, и в этом смысле ста-
вится впервые. Задача исследования состоит прежде всего
в установлении самого факта насыщенности французской об-
щественной жизни того времени этими движениями.

Однако в течение уже более чем ста лет происходит накопле-
ние и публикация данных, необходимых для такого исследо-
вания,— преимущественно под давлением самих источников,
находимых историками-краеведами в провинциальных архи-
вах. Здесь нет необходимости делать обзор тех нескольких
сотен сообщений, заметок, публикаций, документов, неболь-
ших исследовательских этюдов, а то и просто беглых упоми-
наний в историях отдельных провинций, местностей, городов,
которые дают в руки исследователя драгоценные сведения,
хотя подчас и крупицами, о различных народных восстаниях,—
они указываются ниже в ходе всего исследования. Значитель-
ной частью этих публикаций и сообщений наука обязана скром-
ному труду департаментских «Societes historiques» и других
подобных локальных научных организаций, издающих свои
ученые записки под названием «Memoires», «Bulletins» и т. д.
Автор стремился разыскать и собрать всю эту разрозненную
локально-историческую информацию с возможной полнотой,
что само по себе составило для него немалый труд. Но научное
качество этих публикаций и сведений подчас очень невысоко.
Часто недостает именно тех документов и данных, которые
особенно важны для научного исследования, а на первый план
выдвигаются те, которые имеют интерес исторического курьеза.
К тому же в сумме эти разрозненные локальные данные, даже
если говорить не только о публикациях документов и спе-
циальных статьях и заметках, а и о беглых фактах, рас-
сеянных в провинциальных краеведческих изданиях и сочи-
нениях, все же далеко не отражают полной картины народной
борьбы во Франции XVII в. По чисто случайным причинам
одни восстания оказались так или иначе отмеченными истори-
ками, другие остаются совершенно неизвестными.

Отчасти неполноту и несовершенство этих локальных ма-
териалов восполняют источники другого рода. Довольно обиль-
ные сведения о народных восстаниях на местах могут быть
почерпнуты из опубликованных писем и государственных бу-
маг Ришелье и Мазарини. Многие мемуары, дневники и частные
письма современников фиксируют те или иные восстания и
сообщают о них подробности. Наконец, пресса того времени
в широком смысле слова, т. е. «Mercure franQais», различные
6
брошюры, правительственные декларации и т. и., сообщают
порой ценные сведения о восстаниях и особенно о репрессиях.

Даже и без дополнительного привлечения архивных доку-
ментов простое суммирование всех наличных сведений, не-
смотря на их неполноту, дает неожиданный научный эффект:
обнаруживается повсеместность и непрерывность восстаний;
удается установить их сходные и общие черты, известные за-
кономерности и взаимные влияния. Становится ясным, что
такое суммирование накопленных сведений является в настоя-
щее время уже совершенно необходимой предпосылкой для
всякого дальнейшего изучения архивных документов.

Третьим мотивом, побудившим автора к настоящему иссле-
дованию, явилось как раз наличие в одном из хранилищ СССР
ценнейшего рукописного архивного фонда, проливающего до-
полнительный свет на историю народных восстаний во Фран-
ции перед Фрондой — в 30—40-х годах XVII в. Речь идет
о части архива канцлера Сегье, хранящейся в Отделе рукопи-
сей Ленинградской Государственной Публичной Библиотеки
им. Салтыкова-Щедрина, в составе «Коллекции автографов
и грамот»,3 или, в просторечии, «коллекции Дубровского».
Автор натолкнулся на эти неопубликованные источники по
истории народных восстаний довольно случайно в 1933 г.,
в связи с занятиями историей Фронды, и в дальнейшем подверг
их тщательному исследованию.

Здесь будет уместно остановиться на происхождении и
истории этого архивного фонда и дать его характеристику.

Пьер Сегье (1588—1672) — один из крупнейших государ-
ственных деятелей Франции XVII в. По рождению он при-
надлежал к среде высшей парламентской бюрократии. В го-
сударственной иерархии абсолютистской Франции в правле-
ние сначала Ришелье, затем Мазарини Сегье занимал место
второе по важности вслед за постом первого министра:
в его руках соединились две высшие государственные дол-
жности — в 1633 г. он был назначен хранителем печати
(garde des sceaux), а в 1635 г.— канцлером (chancelier de
France).4 В течение сорока лет Сегье пользовался полным
доверием руководящих государственных лиц — Ришелье,
Людовика XIII, Анны Австрийской, Мазарини, Людовика
XIV, Кольбера, а характер его должности ставил его в те-
чение этого долгого времени в самый центр политической

3 Ниже везде сокращенно обозначаемой: ГПБ Авт.

4 После его смерти, в 1672 г., Людовик XIV снова разделил эти две
должности между двумя лицами.
жизни Франции. Канцлер, с одной стороны, это в извест-
ном смысле шеф внешней политики государства; понятео,
что в архиве Сегье сохранились богатейшие собрания доку-
ментов, характеризующих дипломатию и международные сно-
шения Франции. Естественно, что и военные дела не миновали
канцлера; историк Тридцати летней войны мог бы почерпнуть
в бумагах Сегье множество документов, характеризующих
организацию и снабжение французской армии, отдельные
сражения, целые кампании. Но в центре внимания Сегье все же
стояли внутренние дела. Круг его интересов в этой области
определялся функцией канцлера как «верховного главы пра-
восудия» (chef supreme de la justice). В этом качестве канцлер
был шефом центральных и местных судебных органов, про-
винциальных интендантов как «интендантов правосудия», всех
государственных и муниципальных органов, поскольку они
выполняли функции охраны существующего правопорядка.
Полиция и суд были сферой его ведения par excellence.

Пьер Сегье был большим мастером и любителем своего
дела. Вся его жизнь — это ожесточенная борьба за охрану
существующего строя, это цепь расправ с различными беспо-
рядками и мятежами. Имя Пьера Сегье было окружено жуткой
славой безжалостного карателя, особенно после его поездки
в Нормандию для наказания «босоногих». Мало сказать, что
он был непопулярен, он был ненавидим в народе, как палач.
Естественно, что в 1648 г., когда разразилась Фронда, как
только плебейская толпа почувствовала себя хозяином в Па-
риже, она попыталась расправиться прежде всего с Сегье,
растерзать его, и только случай сохранил ему висевшую на
волоске жизнь.

Но Пьер Сегье вошел в историю не только с репутацией
карателя. По странному психологическому контрасту он
в то же время был страстным ревнителем наук, любителем
и собирателем старинных книг и рукописей. Даже во время
своей карательной экспедиции в Нормандию, среди террора
и казней, он, как свидетельствует дневник его путешествия,
составленный чиновником Вертамоном, находил время для
посещения букинистов, для разыскивания редких рукописей.
Несомненно, что это был в самом деле весьма образованный
филолог, палеограф и антиквар. Сегье вместо с Ришелье был
основателем Французской академии, ее официальным покро-
вителем и членом ее первого состава.

Всю жизнь он трудился над созданием собственной библио-
теки, вернее, коллекции редких книг и рукописей, которые
были богато и тщательно переплетены и для хранения которых
он построил специальную роскошную галлерею. Согласно
описи, составленной через месяц после его смерти, в 1672 г.,
8
и опубликованной, в виде особого каталога,5 14 лет спустя,
для предполагавшейся распродажи, рукописная часть собра-
ния Сегье состояла из нескольких разделов: рукописи совре-
менные, латинские, греческие, восточные. Нас сейчас инте-
ресует именно первый раздел, озаглавленный «Manuscrits
modernes», куда вошли государственные бумаги, подлинная
современная переписка, дипломатические донесения, сбор-
ники различных документов, скопированных специально для
канцлера, и т. Д. Словом, этот первый раздел составился в ос-
новном из архива самого канцлера.

Вдова Пьера Сегье в течение ряда лет после его смерти
хранила библиотеку. Однако книги все же были понемногу
распроданы. Возникал вопрос о продаже и всей коллекции
рукописей в королевскую библиотеку, но назначенная цена —
40 тысяч ливров — оказалась слишком высокой для «короля-
солнца». В конце концов коллекцию рукописей унаследовал
один из внуков Пьера Сегье, Анри-Шарль дю Камбу де Коаслен,
епископ метцкий в 1697—1732 гг. Последний перед смертью
завещал это сокровище в те руки, которые тогда были, по-
жалуй, наиболее достойны его принять: конгрегации мауристов>
(или мавристов — congregation de Saint-Maur), монахов-бе-
недиктинцев, посвятивших себя собиранию, изучению и опуб-
ликованию исторических памятников. Надо ли напоминать
об огромной роли, сыгранной мауристами, особенно в XVII в.,
в деле развития точных приемов изучения рукописей и тем
самым в становлении исторической науки. Главная часть бес-^
ценных рукописных сокровищ всех исторических эпох, кро-
потливо накопленных монахами-мауристами, хранилась в бе-
недиктинском монастыре Сен-Жермен-де-Прэ в Париже. Сюда
и было в 1735 г. водворено собрание рукописей Пьера Сегье,
если не считать той небольшой части, которая успела до этого
рассеяться. Здесь это собрание хранилось до великой буржу-
азной французской революции.

В 1795—1796 гг. вся библиотека аббатства Сен-Жермен-
де-Прэ была передана во французскую Национальную библио-
теку. Но тогда обнаружилось, что в предшествующие рево-
люционные годы в собрании мауристов, в том числе среди
рукописей Сегье, образовались зияющие лакуны.6 История
исчезновения рукописей из аббатства до сих пор не выяснена.
Установлено лишь, что это произошло на третьем году ревс-

6 Catalogue des manuscrits de la bibliotheque de defunt monseigneur
le chancelier Seguier, Paris, 1686.

• Вся история коллекции рукописей Сегье изложена по книге L. D е-
lisle, Le cabinet des manuscrits de la Bibliotheque Nationale, t. II
(Paris, 1874), p. 40—52, 78—100.
люции — в 1791 г.7 Так или иначе, большинство исчезнувших
рукописей оказалось неизвестным путем в руках секретаря
русского посольства в Париже Петра Дубровского — стра-
стного коллекционера и любителя старинных рукописей, су^
мевшего прибрать к рукам также часть выброшенного рево-
люцией на улицу архива Бастилии и другие ценности того же
рода. В 1800 г. Дубровский вернулся из Франции в Петербург
и в 1805 г. продал свою неоценимую коллекцию рукописей
русскому правительству, получив пожизненную должность
хранителя в Публичной библиотеке и значительную пенсию.
Там, в Государственной публичной библиотеке им. Салтыкова-
Щедрина в Ленинграде, «коллекция Дубровского» бережно
хранится до настоящего времени. Принадлежащие к этой кол-
лекции рукописи носят на себе сделанную рукой Дубровского
надпись: Ex museo Petri Dubrowsky.

Ниже речь идет только о той составной части этой коллек-
ции, которая некогда была архивом самого Пьера Сегье. Да-
леко не все, что принадлежало к этому архиву, попало в руки
Дубровского. Фонд оказался разорванным надвое, причем
совершенно механически: часть бумаг Сегье, вывезенная
из Франции, без какого-либо хронологического или иного
принципа оторвана от той, которая хранится в Национальной
библиотеке в Париже. Общее число документов из архива
Сегье, хранящихся в Государственной публичной библиотеке
в Ленинграде, достигает нескольких тысяч, из них к катего-
рии внутреннеполитической информации, направлявшейся
из провинций к канцлеру, относится не менее 2х/2—3 тысяч.

Весь этот фонд еще почти не привлекался историками к ис-
следованиям и очень мало известен. В 60-х годах прошлого
века в Петербург приезжал для ознакомления с французскими
рукописями граф Гектор де Ла Феррьер. Он бегло просмотрел
огромное количество самых разнообразных материалов, так
или иначе относящихся к истории Франции, и по возвраще-
нии опубликовал в виде отчета о свсей командировке обзор
всего виденного8 — с приведением некоторых текстов, кото-
рые почему-либо показались ему особенно любопытными.
Не будучи ученым-специалистом, Ла Феррьер очень неумело
и неточно скопировал и опубликовал эти случайно отобранные
материалы и смог дать лишь весьма поверхностную характе-
ристику всему богатейшему рукописному собранию. К его

7 Может быть, что-нибудь может сказать об обстоятельствах этого
дела тот факт, что многие из исчезнувших тогда из аббатства рукописей
хранят на себе следы огня?

8 Н. de La Ferridre, Deux annees de mission й Saint-Peters-
bourg. Manuscrits, lettres et documents historiques sortis de France en
1789, Paris, 1867.
чести, он и не приписывал своей поездке какого-нибудь за-
Еершающего или исчерпывающего значения, напротив, он
призывал историков следовать по своим стопам: «Там
имеются,— писал он,— ожидающие разработки чудесные зо-
лотые залежи; достаточно иметь счастливую руку, волю и тер-
пение искать». В 80-х годах в Петербурге работал над фран-
цузскими рукописями бордоский историк Говен де Траншер.
Это — серьезный собиратель памятников прошлого, и резуль-
татом его разысканий явилась солидная двухтомная публи-
кация.9 Однако его интересы — узко локальные: он отобрал
почти исключительно то, что относится к истории Бордо и про-
винции Гиень. Говен де Траншер не без основания утверждал,
что тот, кто хочет изучать историю Бордо в XVII в., должен
ехать в Петербург; но ведь примерно то же самое можно ска-
зать не только о Бордо, а о цел"м ряде других городов и про-
винций Франции, между тем материалы о них так и лежат
никем не тронутые. Что касается русских историков, то, как
ни удивительно, до революции они в сущности не принимались
за изучение этого богатого архивного фонда, хотя многие
ездили в заграничные научные командировки для работы
во французских архивах. Тольке советские историки обрати-
лись к изучению этих ценнейших неопубликованных источ-
ников по истории Франции XVII в. Ряд документов исполь-
зован в трудах А. Д. Люблинской, В. В. Бирюковича, А. О. Бук-
штейна и др. Но все это — еще капля в море, сравнительно
с тем, что остается неиспользованным.

Для настоящего исследования о народных восстаниях перед
Фрондой автор использовал следующие дела из архива Сегье:

№ 37. Lettres originales de Louis de Valois ccmte d'AIais,
adressees au chancellier Seguier, 1630—1648.

№ 75. Lettres originales de Baltazar, intendant pour Ie Roy
en Languedoc, adressees au chancellier de France, 1643—
1646.

№ 79. Lettres originales de M. du Bose, adressees au chancellier
Seguier, 1643—1649.

№ 80. Lettres originales de Francois Bosquet, juge royale en
Provence et Languedoc, puis eveque de Led eve et de Mont-
pellier, adressees au chancellier de France, 1643—1645.

№ 84. Lettres originales de Champigny, ccnseiller du Roy de
France en se Conseil d’Etat et priv4, chevalier, intendant

’J. Hovyn de. T ranchdr e, Les dessous de 1’histoire. Curio-
sites judiciaires, administratives, politiques et litteraires, Paris-Bordeaux,
<886, 2 vis.
de la justice, police et finances en la province et armee
de Provence, 1637—1647.

№ 87. Lettres originales du due d’Epernon, adressees au chan-
cellier Seguier, 1643—1649.

№ 93. Lettres originales du sieur de la Fosse au chancellier
Seguier, 1636—1645.

№ 107/1—111. Recueil de lettres originales des hommes illustres
du XVI lme siecle pour servir a 1’histoire, en trois port-
feuilles, 1633—1669.

№ 108/1—11. Recueil de lettres d’affaires, de missives et autres
pieces originales des differents parlements, capitouls et
autres tribunaux de France, adressees au chancellier Se-
guier, servant a 1’histoire, 1633—1669.

№ 114/1—VI. Recueil de lettres originales de differentes per-
sonnes, employees dans les affaires d’Etat, adressees
a M. de Seguier, chancellier de France, 1633—1667,

Как видно уже по заглавиям, все это — письма от различ-
ных провинциальных должностных лиц, особенно интендан-
тов, и от различных провинциальных учреждений. Разные
провинции представлены в переписке очень неравномерно —
одни полнее, другие совсем бедно. Хронологически письма
тоже крайне неравномерно распределяются по разным годам:
за годы 1633—1637 переписка очень обильна, за годы 1638—
1642 — скудна, отрывочна, за годы 1643—1649 — снова очень
полна, за годы 1650—1667 — опять представлена лишь раз-
розненными письмами. Следует отметить, что досадные про-
белы за 1638—1642 гг. — годы очень важные для истории
народных восстаний — в некоторой мере компенсируются тем
фактом, что еще в 1842 г. нормандский историк А. Флоке извлек
из той части архива Сегье, которая хранится в Национальной
библиотеке в Париже, дело, посвященное восстанию «босоно-
гих» (1639—1640), и опубликовал его. Однако несомненно,
что в других делах за эти годы, хранящихся в Национальной
библиотеке^ содержится еще немало ценных сведений о на-
родных восстаниях.

Разумеется, в письмах, адресованных канцлеру Сегье,
речь идет далеко не об одних восстаниях в провинциях. Читая
всю эту массу разнообразнейшей корреспонденции, поступав-
шей к канцлеру с периферии, как бы погружаешься в скрытую
от нескромных взоров будничную повседневную работу адми-
нистративной машины абсолютной монархии в те годы. Не-
даром Говен де Траншер назвал все это «les dessous de 1’histoire».
Здесь разнообразные личные и публичные дела, заботы, уве-
12
домления, просьбы смешаны в том первобытном хаосе, в; каком
отлагается подчас в архиве поток государственной жизни,
пока властная рука историка не выделит из этого хаоти-
ческого скопления документы и материалы, нужные для изу-
чения отдельной проблемы. Многообразие государственных
функций канцлера особенно усиливает синкретизм этого скоп-
ления бумаг в архиве Сегье. Чего тут только нет: парламент-
ские ссоры и дрязги, закулисная история провинциальных
Штатов, борьба провинциального судейства против учрежде-
ния новых, конкурирующих с прежними, судебных органов,
домогательства и бесчинства военщины, соперничество ин-
тендантов с губернаторами, претензии и обиды церковных,
муниципальных и иных властей, борьба гугенотов за полити-
ческие права, урезанные «эдиктом милости», и еще многое,
многое другое, не говоря о множестве отдельных судебных
и административных казусов, личных ходатайств, рекоменда-
ций и т. д.1 Но именно этот синкретизм архива в известной
мере и ценен для того, чтобы уяснить удельный вес проблемы
народных восстаний среди прочих забот управления страной,
возникавших перед французским абсолютистским государством.

Перелистывая страницу за страницей бумаги Сегье, мы
довольно часто наталкиваемся на сообщения или о каком-либо
восстании, или о тяжелом положении народа, способном по-
родить восстание, или, наконец, о репрессиях после восста-
ния; иногда этому посвящены целые письма, иногда отдельные
места в письмах другого содержания. Повседневная, ординар-
ная, упорная борьба государственного аппарата, особенно
местной администрации, с этим характерным явлением обще-
ственной жизни Франции той эпохи выступает тут очень
наглядно. Достаточно сказать, что из перечисленных выше
дел для настоящего исследования о народных восстаниях пе-
ред Фрондой извлечено и использовано около 10% всех доку-
ментов,— процент огромный, если учесть все сказанное о ха-
рактере этого скопления бумаг. Характерен и тон, который
принимают письма, когда дело доходит до сообщений о вос-
станиях: исчезают обычные прикрасы, красноречивые и льсти-
вые отступления, дело излагается весьма прямо и серьезно.
Этот тон в известной мере показывает принятое среди высшего
французского чиновничества отношение к такого рода фактам.

Впрочем, не следует думать, что с мест писали канцлеру
всю правду о восстаниях. Ведь провинциальная администра-
ция отвечала за них, их ставили ей в вину как свидетельство
нерадивости. Естественно, что, когда можно было, старались
не выносить сор из избы и оставляли центральную власть в не-
ведении о происшедших беспорядках. Невидимому, этим
преимущественно следует объяснить отсутствие в бумагах
Сегье упоминаний о немалом числе восстаний, ныне известных
исторической науке по документам провинциальных архивов
и другим источникам локального характера (зато, правда,
в бумагах Сегье имеются сведения о некоторых восстаниях,
совершенно неизвестных пока по каким-либо другим источни-
кам). По той же причине общим правилом в этих письмах яв-
ляется скорее преуменьшение, чем преувеличение размеров
восстания. Чаще всего то или иное восстание попадало в поле
зрения канцлера Сегье в том случае, когда какие-либо местные
власти, соперничая или враждуя друг с другом, спорили
о юрисдикции или старались взвалить друг на друга вину
за восстание или за плохо организованное его подавление.
Во всяком случае, поскольку в центр писали отнюдь не просто
для информации, а лишь тогда, когда требовалось какое-либо
решение правительства (присылка войск, отмена налога и пр.),
нет причин подозревать авторов в раздувании опасности и
своих заслуг: ходом дела они были бы разоблачены. Массовость
и однородность информации также служат критерием ее истин-
ности. Следует учитывать, что не только мы не распо-
лагаем полным архивом Сегье, но и в его полном архиве мы
пе нашли бы всех писем, приносивших ему из провинций из-
вестия о восстаниях. Есть прямые доказательства, что некото-
рые донесения такого рода, очевидно, прежде всего те, по ко^
торым требовалось принимать ответственные политические ре-
шения, Сегье показывал или пересылал Ришелье. Не всегда,
очевидно, такие документы возвращались к канцлеру. Он
мог передавать их и государственным секретарям, непосред-
ственно ведавшим теми или иными сторонами управления.

Канцлеру, как правило, направляли с мест лишь самую
общую и краткую информацию о беспорядках, подробную же
документацию — протоколы, судебные приговоры, списки аре-
стованных и пр.— пересылали прямо тому из государствен-
ных секретарей, ведению которого это подлежало. В письмах
к Сегье часто встречается указание, что подробные материалы
о каком-либо восстании посланы государственному секретарю
Ла Врильеру, лишь изредка канцлеру препровождается ко-
пия. Архив Ла Врильера послужил бы, следовательно, ценным
дополнением к архиву Сегье; похоже, что он сохранился и что
именно таково происхождение упомянутых выше богатых
источников о народных восстаниях, найденных историком
Буассоннадом.

Но при всех минусах бумаги Сегье, хранящиеся в Отделе
рукописей Публичной библиотеки в Ленинграде, являются
первостепенным по своему значению фондом для изучения на-
родных восстаний в 30—40-х годах XVII в. Как сам канцлер Се-
гье, не углубляясь обычно в детали, имел всегда перед глазами
14
общую картину состояния Франции в каждый данный момент,
в том числе общую картину народных движений и борьбы
с ними, так и историку архив Сегье дает драгоценную возмож-
ность схватить именно эту общую картину и наметить для
ряда лет довольно полно схему основных очагов восстаний,—
привлекая уже для изучения каждого частного случая источ-
ники другого происхождения. Впрочем, о некоторых восста-
ниях, в виде исключения, имеются довольно обильные данные.
Обычно же о каждом восстании говорится в одном-двух, редко
трех письмах, так что подчас можно только констатировать
самый факт восстания (revolte populaire, sedition, 6meute
etc.) и хорошо если уловить какие-либо обстоятельства его по-
давления и наказания. Очень многие документы говорят о
невыносимом материальном положении и бедствиях народных
масс деревни и города; их важно было бы использовать со всей
полнотой для характеристики социально-экономической почвы,
на которой с неизбежностью возникали восстания, однако
экономическая характеристика всех провинций Франции пред-
ставляет необозримую задачу, и поэтому из множества доку-
ментов этого рода автор привлек для своего исследования лишь
часть, преимущественно те, которые непосредственно харак-
теризуют социально-экономическую обстановку накануне ка-
кого-либо определенного восстания, в частности несколько
документов о состоянии Нормандии до и после восстания
«босоногих», или же те, которые особенно ярки для иллюстра-
тивных целей. Очень ценны те письма, которые характеризуют
и, так сказать, психологическую почву восстаний, т. е. сооб-
щают не о самих восстаниях, а о состоянии умов, об опасности,
возможности, угрозе восстаний. Эти документы позволяют
историку установить, что сами восстания были лишь частичны-
ми извержениями той лавы, которая под поверхностью, придав-
ленная силами «порядка», клокотала повсеместно и непрерывно,
и все более грозно по мере приближения ко времени Фронды.
Некоторые письма показывают попытки парламентской бур-
жуазии опереться на народные движения. Что касается, на-
конец, писем, говорящих о народных движениях во время
самой Фронды, то они лежат за хронологическими рамками
настоящего исследования. Автор использовал лишь кое-что
из них в заключительной части «Проблема Фронды».

Желая не только утилизировать все эти неопубликованные
документы для своего исследования, но и ввести их в научнее
обращение, автор, во-первых, привел в подстрочных приме-
чаниях довольно многочисленные выдержки, во-вторых, в «при-
ложении» воспроизвел полностью или с сокращениями текст
некоторого количества писем — наиболее значительных и по
содержанию и по объему. Тем самым здесь отпадает. необхо-
димость описания особенностей стиля, языка и орфографии
этих документов. Достаточно сказать, что их язык и орфогра-
фия, включая пунктуацию, делают совершенно очевидной и
наглядной ту неотложную необходимость в упорядочении
и унификации, которая побудила Ришелье к основанию Ака-
демии. Не только разные лица пишут одно и то же слово по-
разному, но даже в одном и том же письме сплошь и рядом
одно и то же слово пишется разными способами. В условиях
этого полного разброда затруднительно определить, где кон-
чается орфографический произвол и начинается просто недо-
статочная грамотность — явление довольно заурядное даже
среди французского высшего чиновничества и знати в XVII в.
Столь же велико в XVII в. и разнообразие индивидуальных
почерков. Расшифровка рукописей представляла подчас боль-
шие трудности. Автор приносит благодарность проф.
А. Д. Люблинской, помощь которой в виде ценных палеогра-
фических консультаций содействовала его работе над руко-
писями.

Выше было сказано, что вопрос о народных восстаниях
во Франции в XVII в., строго говоря, еще не имеет своей
историографии. Следовательно, вместо того чтобы посвятить
вводные замечания историографическому обзору, т. е. харак-
теристике своих предшественников, автор должен посвятить
их выяснению причин отсутствия предшественников. Какие
именно представления, взгляды, традиции французских исто-
риков мешали до сих пор изучению народных восстаний XVII в.?
Не дав ответа на этот вопрос, нельзя правильно подойти к оцен-
ке самих народных восстаний.

Французские историки присвоили XVII веку в истории
Франции — веку Ришелье, Мазарини, Кольбера, Людовика
XIV — имя «великого века» (le grand siecle). Почитание и пре-
вознесение этого «великого века» давно стало во Франции
школьной традицией, патриотическим долгом. Естественно, что
о XVII веке написаны целые библиотеки исторических сочи-
нений. Казалось бы, он изучен уже самым пристальным обра-
зом и сейчас историк может только дополнять и изменять вто-
ростепенные детали, не покушаясь изменить что-либо суще-
ственное в общей картине. Но в действительности «великий
век» французской истории изучен с уродливой односторонно-
стью. Он представляет настоящее «белое пятно» в социально-
экономической истории Франции. Сочинения, посвященные
аграрному строю, массовым формам промышленности, внутрен-
ней торговле XVII в., почти отсутствуют, насчитываются еди-
ницами. Между тем смежные века — XVI и особенно XVIII —
исследованы в этом отношении значительно лучше. Сами фран-
16
цузские историки подчас отмечают эту аномалию. «Мы лучше
знаем,— писал Э. Лависс в 1905 г.,— французское общество
в средние века, римское общество, общество древнего Египта,
чем французское общество в XVII в., пребывающее во мраке
за декорацией Версаля».10 За прошедшие с того времени
десятилетия мало что изменилось.

Но чем объясняется интерес историков к социально-эконо-
мическим проблемам истории Франции XVIII в.? Эти проблемы
родились из изучения массовых общественных движений в
1789—1794 гг. Чем объясняется интерес (хотя и значительно
меньший) к аналогичным проблемам XVI в.? Также глубокими
социальными конфликтами во время так называемых «рели-
гиозных войн» 1562—1593 гг. Иными словами, широкие об-
щественные движения, в особенности восстания народных
масс, обычно играют в историографии роль моста между «исто-
рией событий» и «историей состояний»; от них, действительно,
историк одинаково легко может двигаться и к общеполитиче-
ской картине эпохи и в глубь социально-экономической те-
матики. Но и XVII в. в истории Франции также полон напря-
женной классовой борьбой, хотя для нее и не находится места
в традиционном изображении «великого века». Следовательно,
если начать именно с изучения народных движений XVII в.,—
разумеется, несколько потревожив попутно само это тради-
ционное изображение,— тогда в процессе исследования есте-
ственно возникнут уходящие в собственно экономическую
сферу вопросы, к которым и принуждены будут обратиться
следующие поколения историков.

Короче говоря, во французской историографии в течение
XIX и XX вв. изучению XVII в. мешает прежде всего само
представление о его «величии». Французские буржуазные
историки боятся, что изучение народных восстаний унизит
«великий век», лишит его привычного блеска, рассеет связанные
с ним легенды и иллюзии; они замалчивают эти восстания
и вместе с тем игнорируют социально-экономическую исто-
рию XVII в.

Каковы же причины такого одностороннего возвеличения
XVII в.?

Первой и наименее основательной причиной является круп-
ная роль XVII в. в развитии французской культуры. Это был
действительно «великий век» французской литературы, театра,
зодчества, живописи. XVII век — время формирования со-
временного французского литературного языка, время клас-
сицизма, время Корнеля, Расина, Мольера, Лафонтена, Буало.

10 Е. Lavisse, Histoire de France depuis les origines jusqu'4 la
Revolution, t. Vil, 1 (Louis XIV), Paris, 1905, p. 323.

9

Б. Ф. Поршнев

17
Но ведь блеск Пушкина не передается мрачному николаев-
скому режиму, как и величественные фигуры Рафаэля, Микель-
анджело и Леонардо да Винчи не скрывают жалкого экономи-
ческого и политического состояния Италии в начале XVI в.
Однако поскольку французская культура XVII в. носила
сплошь придворный характер, а французский двор отожде-
ствлял себя в XVII в. с Францией, возникает невольная абер-
рация: перенесение блеска культуры и на меценатствующий
двор и на всю Францию. Кажется, что изображение народных
восстаний, голодовок, эпидемий может осквернить и снизить
образ двора, а, значит, как бы замарать и саму классическую
культуру XVII в. Не будем долго останавливаться на этом
достаточно ясном недоразумении: двор — это, разумеется, не
Франция, что же касается меценатства двора, то еще остается
под вопросом, в какой мере оно действительно развивало ростки
новой культуры, а в какой, напротив, калечило их.

Вторая причина возвеличения XVII в. французской буржу-
азной историографией лежит глубже. Она состоит в том, что
XVII век был временем максимальных военных и дипломати-
ческих успехов Франции, временем ее европейской гегемонии.
В XVII в. Франции удалось повергнуть в прах Германию.
К этим страницам прошлого все чаще обращались взоры фран-
цузской буржуазии в XIX—XX вв. по мере усиления капита-
листической Германии и обострения франко-германской борьбы..
Здесь могли они черпать срои политические идеалы: мощное
правительство, способное поставить Германию на колени и в то
же время способное подавить всякую революционную угрозу
внутри. Все, что мешало борьбе французского абсолютизма
с Габсбургами, все, что так или иначе ослабляло его, стало
огульно расцениваться как нечто исторически реакционное.
Поэтому антиабсолютистские общественные движения XVII в.,,
по мнению французских историков, достойны осуждения или
в лучшем случае недостойны изучения. Лишь в периоды ослаб-
ления франко-германских противоречий во французской исто-
риографии наблюдается некоторая терпимость к изучению
социальной истории XVII в. Например, в мирные 30—50-е
годы XIX в. история XVII в. получила либеральную и даже
народническо-демократическую трактовку в сочинениях Миш-
ле, Фейе, Капфига и др. Приближение франко-прусской войны
и Парижской Коммуны возродило и усилило восхищение абсо-
лютизмом XVII в. Так бывало и позже. Эрнест Лависс,
активный поборник франко-германского сближения в конце
XIX — начале XX в., допустил в редактируемой им «Истории
Франции», в томах, посвященных Людовику XIII и Людовику
XIV, даже особые главы о народных восстаниях XVII в.; при-
мерно в то же время имела место и упомянутая попытка Буассон-
18
нада. В те же годы Шарль Норман уделил несколько страниц
народным восстаниям в своей книге о французской буржуазии
XVII в. Но назревала уже первая мировая война, и эти новые
веяния в изучении XVII в. не дали заметных плодов.

Объективный историк никак не может считать абсолютно
И безоговорочно прогрессивной, внешнюю политику Франции
в XVII в. и подчинять все свои оценки этому суждению. Внеш-
няя политика французских королей была безусловно прогрес-
сивной лишь до тех пор. пока она способствовала образованию
национального государства. Эта задача была в основном за-
вершена к концу XV в. В XVI—XVII вв. элементы националь-
ной обороны и дворянской агрессии выступают уже в сложном
переплетении во внешней политике французского абсолютизма.
Следовательно, уже по одному этому функцию науки. нельзя
свести к похвале или порицанию тех, кто мешал внешним по-
бедам Франции. Скажем шире: освободившись от классового
и национального субъективизма французской буржуазной исто-
риографии, мы увидим, что абсолютизм во Франции в XVII в.
вел двойную войну — внешнюю и внутреннюю. Обе войны были
трудны и требовали максимального напряжения сил. Но на
первый план мы все же выдвинем внутреннюю войну и именно
в ее изучении найдем основной критерий для понимания абсо-
лютизма XVII в.

Наконец, третья причина возвеличения и в то же время
искажения XVII в. историками лежит еще глубже, — в тех
ложных идеях, которые создала буржуазия о своем собствен-
ном прошлом.

Начать надо издалека. Первый слой этих ложных истори-
ческих идей был заложен еще «просветителями» XVIII в.,
в частности Вольтером и историками вольтеровской школы.
Вольтер, идеолог революционизирующейся буржуазии, тем
не менее, как известно, не только не хотел революции с уча-
стием народных масс, но все свое политическое сознание обра-
тил на поиски средств предотвратить революцию. Самым вер-
ным средством ему представлялся «просвещенный абсолютизм».
Это была своеобразная буржуазная утопия: сохранение суще-
ствующего порядка, при котором, однако, буржуазия, и прежде
всего буржуазная интеллигенция, не испытывали бы никакого
стеснения. Надо было обосновать правдоподобие такой уто-
пии,— это выполнил Вольтер-историк.

В «Генриаде» и «Веке Людовика XIV», в «Истории Петра
Великого» и даже — негативным образом — в «Истории Кар-
ла XII» он пытался в разной мере облечь утопию конкретной
исторической плотью, внушить читателю чувство, что хоть в не-
которой степени его идеал воплощался прежде в действитель-
ности, и не в отдаленном золотом веке, а недавно, в XVII и
о*	19
XVIII вв. Не будь этих исторических сочинений, вольтеровская
критика звучала бы волей-неволей как призыв к революцион-
ному уничтожению существующего строя. Благодаря им она
выглядела лишь требованием восстановления близкого прошло-
го, т. е. как бы призывала к консервативным реформам. «Дурно-
му» абсолютизму Людовика XV Вольтер противопоставляет
пусть не идеальный, но все же «хороший» абсолютизм Генри-
ха IV, Людовика XIII, Людовика XIV.

Так, для контраста XVIII веку возникло искусственное
возвеличение «великого века». Все в нем было приукрашено
и подано с чарующей пленительностью. Но ансамбль этой
волшебной картины должен был лишь подчеркивать те основ-
ные черты, которые призваны были доказывать, что абсолю-
тизм XVII в. в самом деле удовлетворял политическому идеалу
старших просветителей. Нантский эдикт Генриха IV стал в глазах
последователей Вольтера каким-то воплощением и символом
всяческих свобод: совести, мысли, слова, иначе говоря, тех
свобод, о которых мечтала буржуазная интеллигенция; позже
на первый план выдвинулась окруженная сияющим ореолом
фигура «простого буржуа», стоящего у власти и покровитель-
ствующего буржуазии, Кольбера,— символ политического и
экономического могущества, о котором мечтала буржуазия. Со-
ответственно «грехопадение» французского абсолютизма, пре-
вращение его из «хорошего» в «дурной» стали наивно датировать
отменой Нантского эдикта в 1685 г. или смертью Кольбера
в 1683 г. Царствование Людовика XIV без всяких серьезных
оснований разрезали на две половины: «процветание» и «упа-
док». Историческая истина была принесена в жертву полити-
ческим концепциям умеренной буржуазии XVIII в. «Великий
век» был заселен ее мечтами, лишь кое-как облеченными в исто-
рические костюмы и маски.

Таким образом, наука XIX в. получила в наследие от
XVIII в. уже весьма искаженную картину XVII в. Но крити-
ческий XIX в. в данном случае не только не исправил оши-
бок, а скорее закрепил легенду о «великом веке» 11 и нарос-
тил на ней второй слой ложных исторических представлений.

Буржуазия после установления своего господства, в част-
ности французская буржуазия после переворота конца XVIII в.,
стремится исторически обосновать свое господство. Для этого
ее ученым приходится доказывать две противоположные вещи:
во-первых, что она уже всегда господствовала, т. е. что она
по природе предназначена к господству; во-вторых, что она
всегда была революционна и боролась против феодализма,

11 Этому веоьма поопоооботвовало опубликование в XIX в. «Мемуа-
ров» герцога Сен-Симона, где доказывалось, что царствование Людовика
XIV было «царством подлой буржуазии».
т. е. что революция является плодом только ее деятельности
и, следовательно, плоды революции принадлежат только ей.
И то и другое не отвечает исторической истине. К тому же до-
казывать сразу и то и другое затруднительно, ибо легенда
о революционном победном шествии буржуазии в борьбе со
«старым порядком» опровергается легендой о том, будто власть
принадлежала ей еще до революции, и наоборот. Тут-то и при-
годилось наследие историографии XVIII в. с ее уже укоренив-
шимся метафизическим рассечением истории Франции: в «ве-
ликом веке» буржуазия преимущественно господствовала, в
XVIII в. — преимущественно боролась; если она боролась все
же со «старым порядком» и в «великом веке», то потому, что не
полностью господствовала, если в XVIII в. она не всегда боро-
лась, то потому, что все же продолжала отчасти господствовать.

С другой стороны, для выполнения этой двойной задачи,
нужной для идеализации прошлого буржуазии и ее будущего,
в первые десятилетия XIX в. французскими историками было
создано и нечто совершено новое. Они обосновали свое истол-
кование истекших веков французской истории (в том числе
и «великого века», венчающего будто бы лестницу непрерыв-
ных успехов буржуазии, и XVIII в., прервавшего будто бы
на время ее восхождение) глубоко научной по существу идеей:
идеей классовой борьбы. Только эта плодотворная идея была
в значительной степени опустошена: сфера классовой борьбы
была ограничена отношениями между эксплоататорскими клас-
сами — дворянством и буржуазией. Основной классовой анта-
гонизм, антагонизм между трудящимися и эксплоататорами,
сбрасывался со счета. Основная движущая сила истории, сила
народных масс, должна была стушеваться, отойти в тень,
чтобы уступить место на авансцене прогрессивному и победному
шествию буржуазии.

Подлинным основателем и отцом той концепции, о кото-
рой идет речь, был Огюстен Тьерри, и поэтому на нем здесь
следует остановится. Не он первый воплотил стремление фран-
цузской буржуазии преобразить и приукрасить свое прошлое
после достигнутой победы, но он первый нашел такую истори-
ческую категорию, такое понятие, которое в дальнейшем стало
как бы основным инструментом работы в этом направлении.
Это понятие — «третье сословие». До выхода книги Тьерри
«Опыт истории происхождения и успехов третьего сословия»
самый термин «третье сословие» сравнительно редко появлялся
на страницах сочинений по истории Франции, причем преиму-
щественно в связи с Генеральными штатами. Правда, спор
Булэнвилье и Дюбо уже привлек внимание к историческим
судьбам третьего сословия. Но со времени опубликования
накануне революции знаменитой брошюры аббата Сийеса «Что
такое третье сословие?» до появления книги Тьерри никому
не приходило в голову видеть за термином «третье сословие»
кардинальную историческую категорию. Тьерри выдвинул
это понятие на первый план и превратил его как бы в призму,
через которую рассматривается вся история Франции. Специаль-
ному, узкосословному термину он придал широкое значе-
ние классового понятия и тем сделал шаг к признанию суще-
ствования в истории классов и классовой борьбы.

Как ни странно, но идея классовой борьбы, заимствованная
Тьерри у сен-симонистов, была развита им для обоснования
идеи классового мира. Классовая борьба, по мнению Тьерри,
есть уже достояние прошлого в тот момент, когда он пишет
свое сочинение. Один из двух веками боровшихся классов,
привилегированный класс, состоявший из дворянства и духо-
венства, навеки побежден и свергнут, остался второй класс,
третье сословие, которому больше не с кем бороться и бытие
которого совпадает с бытием нации. Третье сословие в своем
внутреннем строении представляется Тьерри воплощением
идеи классового мира, несмотря на отдельные революционные
вспышки и столкновения, кажущиеся ему случайными «печаль-
ными явлениями» в истории третьего сословия.

Эта концепция Тьерри возникла, вопреки его уверениям,
не столько как продукт изучения «подлинных актов» старины,
сколько как боевое орудие, направленное против современ-
ного ему рабочего движения, «разрушающего общественное
спокойствие». Доказывая, что антагонизм пролетариата и бур-
жуазии «возник лишь вчера», она одновременно доказывала,
что он возник всего лишь под влиянием «предрассудков» и «сис-
тем», нарочно стремящихся разделить единую нацию на враж-
дебные классы.12 Иными словами, книга Тьерри была пря-
мой полемикой с широко распространившимися во Франции
революционно-социалистическими учениями. Маркс в письме
к Энгельсу от 27 июля 1854 г. дал насмешливую критику этой
попытки Тьерри, хотя и признал за его книгой известные на-
учные достоинства. Он писал: «Очень заинтересовала меня книга
Тьерри «Histoire de la formation et du progres du tiers-etat», 1853.
Удивительно, как этот господин, le рёге «классовой борьбы» во
французской историографии, гневается в предисловии на «но-
вых», которые, с своей стороны, видят антагонизм между бур-
жуазией и пролетариатом и полагают, что следы этого проти-
воречия можно открыть уже в истории tiers-etat до 1789 года».13

Параллельно с идеей классового мира у Тьерри выступает
идея надклассовости государства, в частности монархии, в ко-

12 О. Тьерри, Избр. соч., М. 1937, стр. 1—4.

13 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. ХХП, стр. 48.
торой Тьерри не видит ничего феодального и дворянского уже
с первых шагов ее существования во Франции. Монархия ___

это всего лишь «национальная традиция», носителем которой
и было третье сословие. «На протяжении шести веков, с XII
по XVII, история третьего сословия и история королевской
власти неразрывно связаны, так что для человека, сумевшего
хорошо их понять, одна является, так сказать, оборотной
стороной другой».14 Все это построение имеет прежде всего в ви-
ду июльскую монархию, страстным приверженцем которой
был Тьерри. Ее он и пытался представить как идеальное
осуществление исторической национальной традиции («перед
моими глазами — провиденциальное завершение вековых уси-
лий, начавшихся с XII столетия»), традиции, прерванной лишь
злополучным XVIII в., наказанным за это революцией. А для
доказательства надклассовости (точнее, буржуазности) фран-
цузской монархии в историческом прошлом достаточно было
истолковать расширительно и выпятить на первый план ее
столкновения с некоторыми элементами феодального класса^

Итак, что же сделал Тьерри? Он скрыл действительную
Природу буржуазии при «старом порядке». Ее природа опре-
делялась одновременной противоположностью двум силам, ко-
торые сами были противоположны друг другу, следовательно,
ее природа была глубоко противоречива. Тьерри скрыл проти-
воречие между буржуазией и народом с помощью идеи третьего
сословия, а противоречие между буржуазией и господствующим
феодально-дворянским классом — с помощью идеи надклассо-
вой монархии, тогда как именно в существовании монархии и
выражалось прежде всего феодально-дворянское господство. Но
он сделал это, в известной мере опираясь на факты: ведь проти-
воречие между буржуазией и господствующим феодально-дво-
рянским классом действительно приводило буржуазию к
непрерывным, хотя и боязливым попыткам единения с народом,
в конце концов завершившимся буржуазной революцией кон-
ца XVIII в.; а противоречие между буржуазией и народом дей-
ствительно приводило к устойчивому и длительному единению
буржуазии с дворянской монархией, которая при этом приоб-
ретала вид как бы надклассового абсолютизма. Однако то,
что у исторически существовавшей буржуазии было внутренним
противоречием, у Тьерри изображено как чуждая противоре-
чий идиллия прогрессивного шествия буржуазии.

Тьерри суждено было пережить крах всего своего истори-
ческого мировоззрения под впечатлением революции 1848 г.
Но его концепция оказала гигантское воздействие на фран-
цузскую историографию XIX в. В частности, она создала

14 О. Тьерри, ук соч., стр. 4—5.
сильную помеху на пути изучения народных революционных
движений XVII в.: если правое, консервативное крыло фран-
цузских историков отворачивалось от этой тематики по вполне
понятным причинам, то либеральное течение, составлявшее
большинство, восприняв в духе Тьерри понятия «третье сосло-
вие» и «национальная монархия», естественно видело в народ-
ных движениях против монархии, особенно если их не поддер-
живала и буржуазия, только, по выражению Тьерри, «печаль-
ные явления», не заслуживающие внимания. Что же касается
демократического крыла историков, во главе с Сисмонди,
Мишле и др., то они в XIX в. больше демонстрировали
симпатии и интерес к народу, чем способны были создать науч-
ные концепции, правильно оценивающие роль народных масс
в истории, и противопоставить либеральной школе принци-
пиально иные категории и общие понятия. Идея эволюции
оставалась в XIX в. в глазах подавляющего большинства
синонимом наукообразности в изучении истории. Поэтому
едва ли не все течения буржуазной историографии сошлись
на том, что революция 1789 г. никак не могда повернуть весь
ход французской истории, а была лишь результатом какого-то
временного и частичного отклонения французского общества
от многовекового пути эволюционного развития. И наследие
вольтеровской школы и концепция школы Тьерри (а также
Гизо) подсказывали конкретное решение: революция 1789 г.
выправила досадный зигзаг XVIII в.; в XVII в. француз-
ская буржуазия, усиливавшаяся из века в век, уже почти
господствовала политически, с конца XVII в. дворянство
небезуспешно пыталось оттеснить буржуазию от власти, но
в конце XVIII в. она вернулась к власти с помощью револю-
ции. Естественно, что при такой схеме XVII век выглядел
«великим веком» при всех своих слабостях, а народны©
движения XVIIв., направленные против «почти» буржуазного
государства, должны были казаться историкам и несуществен-
ными и несимпатичными.

Разумеется, мы не можем здесь излагать все развитие исто-
риографии «старого порядка». Достаточно сказать, что эта
эволюционная схема легла в основу самых разнообразных
концепций и исторических теорий французских историков
XIX—XX вв., хотя подвергалась бесконечным модификациям.
Однако в XX в. она переживает ощутимый кризис. Успехи
науки основательно рассеяли традиционные доводы в пользу
представления, будто еще первая половина царствования Лю-
довика XIV была «царством буржуазии» и только с отмены
Нантского эдикта и смерти Кольбера началось понемногу
торжество дворянской реакции. В частности, новые исследо-
вания, посвященные кольбертизму, ликвидировали многие
24
связывавшиеся с этим понятием легенды. Всемогущие факты
пробивали себе дорогу, доказывая, что французский абсолю-
тизм XVII в. был дворянским государством, а французское
общество XVII в. — феодальным обществом, во всяком случае
более феодальным и дворянским, чем в XVIII в.

В 1932 г. крупный знаток истории «старого порядка» Ж. Па-
жес, — кстати, в одной из своих статей как раз напомнив-
ший, с помощью нескольких примеров, о множестве народных
восстаний при Ришелье, —выдвинул новое обоснование этой
поколебленной эволюционной схемы и традиционного конт-
раста между XVII и XVIII в. Его концепция довольно неожи-
данно поставила в центр проблемы вопрос о продажности долж-
ностей. Обычно думают, говорит Пажес, что монархия XVI—
XVII вв. не могла отменить систему продажности должностей
только потому, что не имела денег для выкупа уже проданных
должностей. «Но не задумываются достаточно над тем, что про-
дажность должностей превратилась к XVII в. в существенный
элемент политической и социальной структуры королевства:
уничтожение ее поколебало бы все здание».15 Продажность
должностей, по Пажесу, давала абсолютной монархии «широ-
кую и солидную базу в нации», проще говоря — привлекала
к власти буржуазию. «Францией управляли в течение XVI
и большей части XVII в. приобретатели должностей. Наверху—
это магистраты, образующие то, что называется la grande robe.
Но внизу — это бесконечное множество региональных и ло-
кальных коллегий: финансовые бюро в административных цент-
рах генеральств, советы бальяжей, муниципалитеты и т. д.
Эти должностные лица почти все происходят из той же местно-
сти, где они отправляют свою должность, и их вывела из народа
продажность должностей. Очень издалека их контролирует
королевский совет... Через них вся буржуазия, вплоть до самой
мелкой, участвует в отправлении и в выгодах публичной
власти. Вот почему вся буржуазия целиком заинтересована
в поддержке абсолютной монархии, которой она помогла своими
деньгами и которая в обмен мало-помалу уступила ей честь
и доходность администрирования в королевстве от ее имени».16
Ришелье, по мнению Пажеса, понимал социально-политиче-
ские последствия отмены продажности должностей, но в то же
время пытался оттеснить собственников должностей чиновни-
ками иного рода, назначаемыми правительством, прежде всего
интендантами.. Фронда началась как самозащита собственни-
ков должностей против интендантов. В царствование Людо-
вика XIV происходило постепенное усиление назначаемых

16 G. Pages, La venalite des offices dans l’ancienne France, «Revue
historique», 1932, t. 169, № 5, p. 493.

16 Ibid.,
чиновников. Кольбер в начале своего правления намеревался
конфисковать все должности у их собственников, хотя и созна-
вал, что эта реформа «разорит 40 тысяч семейств». Но вскоре1
он понял возможные последствия этой затеи — разрыв с бур-
жуазией — и отказался от нее. Однако вытеснение чиновников-
собственников все прогрессировало, несмотря на одновремен-
ное учреждение множества новых должностей по фискальным
соображениям. Крутой перелом к уничтожению продажности
должностей происходит во времена Джона Лоу. С этого времени
монархия быстро теряет свою «базу в нации» и приближается
к революции.17 Таким образом, по Пажесу, XVII век — это
время расцвета системы продажности должностей, XVIII век —
время ее ликвидации со всеми вытекающими отсюда социально-
политическими последствиями.

Статья Ж. Пажеса, блещущая эрудицией и неожиданностью
выводов, произвела большое впечатление во Франции. Ведь
она подвела совершенно новый и, казалось бы, более солидный
фундамент под привычное, но шаткое мнение о том, что фран-
цузская буржуазия обладала властью в XVII в., потеряла
ее в XVIII в. и в новой форме вернула ее после 1789 г. Есте-
ственно, что историки принялись разрабатывать эту открытую
Пажесом золотую жилу. В 1945 г. вышло капитальное иссле-
дование Р. Мунье о продажности должностей во Франции
в период максимального расцвета этого института — при Ген-
рихе IV и Людовике XIII, т. е. в первые десятилетия XVII в.
Исследование Мунье основано на огромном архивном и лите-
ратурном материале. Это — поистине горы фактов, к тому же
самым скрупулезным образом систематизированных и анализи-
рованных. Мунье, между прочим, не раз бегло упоминает о мас-
совых народных движениях и правильно расценивает их как
первостепенный фактор политики Ришелье. Вообще в его
отдельных наблюдениях и выводах очень многое представляет
большую научную ценность. Мунье оперирует понятием клас-
сов, видит и подчас тонко анализирует отношения и борьбу клас-
сов. Но в целом на его исследование тяжелым грузом давит
все та же схема эволюционного развития французской истории.

Мунье в обширном введении старается доказать, что про-
дажность должностей—отнюдь не достояние только XVI
и XVII вв., что для всего французского средневековья это яв-
ление «может быть» еще характернее, но мало пока известно.
Таким образом, как и у Тьерри, у Мунье противопоставляется
чреватому революцией XVIH веку вся предшествующая исто-
рия французской монархии, а не один смежный XVII век;
XVII век — это лишь кульминационная точка всего предше-

17 G. Pages op. cit., р. 493—495.
ствовавшего процесса. Уже в конце средних веков, в XV в., по
мнению Мунье, политические последствия продажности долж-
ностей велики: они состоят в том, что богатые семьи, принимаю-
щие благодаря приобретенным за деньги государственным
должностям участие в отправлении публичной власти, «делят
с королем управление королевством; что королевская власть
сильно умерена фактически признанной собственностью этих
частных лиц на публичную власть; что монархия находится
в зависимости от богатых фамилий и обрисовывается новая
форма феодализма».18 Обратим внимание на последние слова:
и здесь и ниже Мунье, в отличие от Пажеса, снова и снова под-
ходит к порогу понимания того, что продажность должностей
была не более, как формой привлечения в феодальный класс
новых пополнений из рядов буржуазии. Но снова и снова Пе-
ревешивает мысль, как у Пажеса, что это было формой поли-
тического господства буржуазии, державшей в своих руках
все отрасли управления государством, всю юрисдикцию, вСю
локальную, региональную и центральную администрацию и да-
же — через право парламентских ремонстраций — долю за-
конодательной власти, номинально принадлежавшей одному
королю. «С тех пор как сам король продавал должности, он
делил публичную власть с состоятельными и богатыми, кото-
рые их у него покупали... Монархия, имевшая в принципе'
абсолютного короля, на деле была в XVI и в первой половине
XVII в. монархией, ограниченной продажностью должностей».
Система продажности должностей достигла полной зрелости
в начале XVII в. с узаконением права наследования должностей,
но уже при Ришелье, говорит Мунье, правительство сделало
первый шаг к ликвидации этой системы: оно поручило назна-
чаемым интендантам часть судебных и административных
функций. «Великий шаг был сделан, началось сокращение
власти должностных лиц — последнего препятствия на пути
к абсолютизму. От монархии, ограниченной продажностью
должностей, к монархии абсолютной — это было началом ре-
волюции». Ущемление власти приобретателей должностей и их
обременение разными поборами, отбивавшими у буржуазии
охоту к приобретению должностей, продолжались при Людо-
вике XIV, которого Мунье за это называет «великим револю-
ционером Франции»,и, далее, в течение всего XVIII в., особенно
же во второй половине XVIII в. «Эта революция,— заключает
Мунье свою книгу, — разорвала связи, существовавшие между
королями и богатыми людьми. Последние, мало-помалу лишен-
ные публичной власти, отвернулись от короля, выступили

”R. Mousnier, La vdnalite des offices sous Henri IV et Louis X111,
1945, p. 19.
против абсолютизма и его теории». Одни из них погрязли в бес-
плодной парламентской оппозиции, звавшей назад, к «свобо-
де и вольностям» прошлых времен, «другие же замышляли иные
политические организации, которые вернули бы состоятель-
ным и богатым, но в форме новой и приспособленной к идеям
времени, почти совершенно утерянную ими публичную власть
и все вытекающие из обладания ею социальные преимущества-
.Они использовали финансовые затруднения короля и народные
волнения, чтобы навязать ему одну из этих новых организаций:
Учредительное собрание».19

Вот каким образом современная буржуазная историческая
мысль во Франции объясняет генезис революции 1789 г.: то
была, оказывается, не столько революция, сколько контррево-
люция против оттеснившей буржуазию от власти «абсолютист-
ской революции», задуманной еще Ришелье и Кольбером, но
по разным причинам не осуществленной ими и совершившейся
полностью лишь в XVIII в.

К вопросу о продажности должностей мы еще вернемся
в конце книги. Но уже здесь этой новейшей концепции Паже-
са — Мунье, призванной лишь подновить старую легенду
о «великом веке», мы должны противопоставить в корне иную
точку зрения, а именно поставить в центр внимания вопрос
о развитии капитализма в недрах феодально-абсолютистской
Франции. При такой постановке вопроса отпадает возможность
видеть в революции 1789 г. возврат (пусть даже на новой основе)
к порядкам XVII в.,временно нарушенным XVIII веком. Ре-
волюция 1789 г. впервые дала власть в руки французской бур-
жуазии, т. е. привела политическую власть в соответствие
с более или менее развившейся буржуазной экономикой.
В XVII в. эта буржуазная экономика была развита значительно
слабее, чем в XVIII в., и буржуазия, понимаемая как носитель
капиталистических производственных отношений, отнюдь не
стояла у власти в XVII в.

Итак, вот некоторые черты той легенды о «великом веке»,
которая мешала до сих пор научному изучению народных дви-
жений XVII в.

Вернемся еще раз к вопросу о задачах настоящего исследо-
вания, чтобы объяснить его план и главные принципы.

История Фронды, как уже отчасти было отмечено, окутана
таким густым слоем легенд, так ложно перетолкована мемуари-
стами-современниками и исследователями-специалистами, что
историк, желающий разобраться в объективном смысле Фронды,

19 R. Mousnier, op. cit., р. 623—624.
на первых порах испытывает большое затруднение. Но стоит
отойти на несколько шагов, охватив взглядом десятилетия
до и после Фронды, и внимательно разглядеть картину почти
непрерывной гражданской войны в недрах феодально-абсолю-
тистского строя,— и оказывается, что Фронда лежит на грани
двух больших циклов крестьянско-плебейских движений, каж-
дый из которых занимает около 25 лет (приблизительно 1623—
1648 и 1653 — 1676 гг.). Она играет роль как бы кульмина-
ционной переломной точки, когда эта скрытая гражданская
война превратилась было в общий кризис феодально-абсолю-
тистского строя, поднявшись из недр общества на полити-
ческую поверхность; однако силы, действовавшие на поверх-
ности, частью побоялись победы над королем, частью и не
могли хотеть ее; естественно, что после неудачи Фронды пре-
жняя гражданская война в виде сплошной цепи народных
восстаний продолжалась — лишь с несколько видоизменен-
ными чертами. История обоих циклов крестьянско-плебей-
ских восстаний дает обильный материал для характерис-
тики и истолкования самой Фронды; она, в частности,
показывает, что не «фрондеры» поднимали и вели за собой
послушную толпу, а свойства самих стихийных народных
движений — и положительные и отрицательные — вызывали
к жизни характерные фигуры «фрондеров» и порождали типич-
ные для Фронды ситуации. Однако в этой книге автор совер-
шенно не рассматривает второго цикла. Характеристика вос-
станий второго цикла, а также вопрос о влиянии народных
движений на развитие французской общественной мысли, со-
ставят тему другой подготавливаемой работы.20

Распределение материала внутри этой книги и метод его
обработки предопределены в значительной степени состоянием
источников. Выше было сказано, что крестьянские и плебей-
ские движения XVII в. окружены во французской историче-
ской литературе своеобразным заговором молчания. Но немно-
гие из них, напротив, освещены более или менее полно; о них
опубликовано много документов, о них сообщения «локаль-
форшеров» особенно обильны; о них чаще встречаются и упо-
минания на страницах общих исторических сочинений. Эти
восстания обязаны своей относительной известностью не столь-
ко тому, что они были самыми яркими или самыми крупными,
сколько случайным обстоятельствам. Так, восстание «босоно-
гих» (les va-nu-pieds) в Нормандии в 1639 г. сохранилось в па-

20 Из нее пока опубликованы следующие отрывки: 1) Народные вос-
стания во Франции при Кольбере. «Средние века», вып. II, 1946; 2) Цели
и требования крестьян в бретонском восстании 1675 г. «Труды МИФЛИ»,
т. VI, 1940; 3) Восстание в Бордо в 1675 г. «Доклады и сообщения истори-
ческого факультета МГУ», вып. II, 1945.
мяти потомства и историков главным образом потому, что Ри-
шелье решил превратить расправу с ним в «примерный урок»
для других провинций; делу оыла придана гласность, в прави-
тельственной печати и у крупнейших мемуаристов XVII в. —
Таллемана де Рео, Монгла, Ретца, Сен-Симона — остались
упоминания о «босоногих». Этого было достаточно, чтобы
в XIX в. из чувства пиетета к отечественной литературе ком-
ментаторы и историки извлекли из архивов и опубликовали
значительное число источников о восстании 1639 г. — в нару-
шение общей историографической традиции. Однако до сих
пор эти публикации и специальные заметки не увенчались
ни  одним сводным сочинением, не подверглись вниматель-
ному изучению и анализу.

Автор решил поэтому соединить обобщающий метод с мето-
дом локальным, т. е. изучать народные движения XVII в.,
во-первых, суммируя разрозненные сведения о многочисленных
разных восстаниях, во-вторых, углубившись в детальный ана-
лиз одного из них, именно этого восстания «босоногих». Соот-
ветственно первая часть книги содержит обзор, не претендую-
щий на полноту, народных движений 20—40-х годов XVII в.;
вторая часть целиком посвящена детальному изучению одного
лишь примера — восстания 1639 г. в Нормандии. Третья
часть носит характер эпилога; в ней в самой общей форме
рассматривается проблема Фронды.

Изучение народных восстаний поднимает и вопросы, далеко
выходящие за узкие рамки данной темы, касающиеся вообще
политического и социально-экономического строя Франции
XVII в. Отказываться от этих широких проблем было бы не-
правильно, но ниже твердо проводится правило — итти к ним
исключительно от указаний, почерпнутых в истории самих
восстаний. Эти проблемы распадаются на две большие группы.

1.	История восстаний знакомит исследователя с органами
их подавления, т. е. с государственным аппаратом, шире — с по-
литическим режимом абсолютистской Франции в XVII в.
Возникает необходимость в уточнении характеристики военной
и полицейской организации, судебного дела, провинциальной
администрации, функций и значения отдельных органов (ин-
тенданты, губернаторы, парламенты и т. д.). В то же время
возникает вопрос об удельном весе функции подавления на-
родных восстаний среди прочих функций абсолютистского
государства, т. е. вопрос о его основном социально-политиче-
ском назначении. И высказывания руководящих государствен-
ных деятелей по поводу подавления тех или иных восстаний,
и прямые правительственные мероприятия, и вся структура
власти, в частности на местах, дают материал для ответа на
этот вопрос. Общий вывод (и в то же время предпосылка) всего*
30
нижеследующего исследования состоит в том, что французский
абсолютизм XVII в. был прежде всего органом подавления
трудящихся классов. «Так было дело при рабовладельческом
строе и феодализме. Так обстоит дело при капитализме»,____

говорит И. В. Сталин; «главной функцией» любой формы госу-
дарства в эти эпохи было «держать эксплоатируемое большинство
в узде».21 Правда, французская дворянская монархия XVII в.
сама же провоцировала многие народные восстания своей на-
логовой политикой, но это уже является результатом прира-
щения к ней несвойственных обычно государству непосред-
ственно эксплоататорских функций; к тому же новые налоги
служили лишь последней каплей, переполнявшей чашу тер-
пения народа, уже истощенного другими формами эксплоата-
ции. Главной и первичной задачей французского абсолютизма
XVII в. было подавлять и предупреждать народные восстания.
Отношения же ее с буржуазией могут быть поняты только,
на этой основе.

2.	Изучение восстаний невозможно без изучения их соци-
ально-экономических предпосылок. Главы, посвященные сум-
марным обзорам народных движений, могут содержать лишь
такие же суммарные оценки их поводов и причин. Но главы,
посвященные детальному изучению одного восстания, могут
и должны более глубоко вскрыть его экономические корни.
Тем самым — хотя и на локальном материале данной одной
провинции, Нормандии — должны быть поставлены некоторые
кардинальные проблемы социально-экономического строя Фран-
ции в XVII в. Двигаться от истории восстаний в глубь эконо-
мической проблематики приходится, как бы снимая один пласт
за другим: в связи с историей «босоногих» в Нормандии в 1639 г.,
исходя из их непосредственных требований, автор преимущест-
венно рассматривает налоговый гнет, как ближайшую причину
восстания, но сквозь призму этих фискальных вопросов пытается
уяснить и лежащие глубже черты аграрного строя, торговли,
п ромышл еннос ти.

Общий вывод этих экскурсов в область изучения социально-
экономического строя Франции таков: это было в основном
еще феодальное общество, характеризующееся господством
феодальных производственных отношений и форм хозяй-
ства; капиталистические отношения как уклад были лишь вкрап-
лены в этот феодальный массив; они концентрировались пре-
имущественно в городах, да и то далеко не во всех. Во фран-
цузском сельском хозяйстве XVII в. царило в общем еще самое
доподлинное феодальное средневековье, и только революция
1789 г. нанесла ему смертельный удар. По словам Маркса,

21 И. В. Стали н. Вопросы ленинизма, изд. 11, стр. 604.
во Франции при Людовике XIV и Людовике XV «финансовая,
торговая и промышленная социальная надстройка или, вернее,
фасад общественного здания... выглядел насмешкой над от-
сталым, косным состоянием главной отрасли производства
(сельскохозяйственного) и над голоданием производителей». 22
Во французской деревне, по словам Энгельса, «в 1680 году
мелкое земледелие все еще было нормальным способом произ-
водства, а аренда крупных имений только исключением»; уро-
вень же производительных сил в этом феодальном земледелии
был столь низок, что «как только наступала одна или две не-
удачных жатвы, как тотчас же возникало по всей стране то
состояние всеобщего расстройства, тревоги и недовольства,
которое мы находим в описаниях Буагильбера и маршала Во-
бана». Мануфактурная промышленность, покоившаяся на этом
феодальном основании, не могла еще означать торжества ка-
питализма: она не имела самого главного условия развития
капитализма — внутреннего рынка. Крупные же мануфактуры,
пользовавшиеся государственным покровительством, сами были
полуфеодальными организмами; они создавались за счет
крестьянства и косвенным образом даже подстегивали фео-
дальную реакцию в стране и регресс к натуральному хозяйству.
«...Национальная мануфактурная промышленность, при су-
ществовавших тогда условиях, могла быть создана только на
счет крестьянства. Натуральное хозяйство крестьян было раз-
рушено и заменено денежным; внутренние рынки были созданы
и в то же самое время вскоре снова были разрушены почти
•совсем, по крайней мере на время, путем этого же процесса:
путем того неслыханного насилия, с которым новая экономи-
ческая необходимость навязывала себя жизни, а также путем
возрастания налогового обложения».23 Наконец, налоговое
обложение, как будет показано ниже, само было не чем иным,
как видоизмененной формой феодальной эксплоатации. В этих
условиях еще экономически господствующего феодализма,
в недрах которого, однако, развивается капиталистический
уклад, и происходили народные восстания XVII в.

Итак, автор отнюдь не намеревается обособить историю
народных восстаний от других проблем политического и со-
циально-экономического строя Франции. Детально, так ска-
зать, под микроскопом препарируя один за другим примеры
восстаний, мы будем тем самым уяснять и анатомию всего
французского общества XVII в.

22 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XXV11, стр. 34.

23 Письма Маркса и Энгельса к Николаю -ону, 1908, стр. 65.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

НАРОДНЫЕ ВОССТАНИЯ
20—40-х годов XVII века

Б. Ф Поршнев

ГЛАВА I

КРЕСТЬЯНСКИЕ ДВИЖЕНИЯ

1.	ОТ «КРОКАНОВ» 1593—1596 гг. ДО «КРОКАНОВ» 1624 г.

Цикл народных восстаний, падающий на 1623—1648 гг.,
т. е. на период правления Ришелье и Мазарини, непосредствен-
но предшествовавший Фронде, от предыдущего цикла отделен
более чем четвертью века. В XVI столетии история Франции
знала три мощных волны народных восстаний: первую в 20—
40 годах, характеризующуюся в общем сочетанием социально-
экономических требований с более или менее активной под-
держкой реформации; вторую — в 70—80-х годах, когда на-
родные движения, имеющие свою экономическую и полити-
ческую программу, переносят чаяния на Католическую лигу
и объявляют себя ее сторонниками; третью — в 90-х годах.
Эта последняя волна, отмеченная преимущественно восстания-
ми «кроканов» в провинциях Сентонж, Ангумуа, Лимузен, Пуа-
ту, Перигор, Марш и других, характеризуется исчезновением
в крестьянских и плебейских движениях всякой религиозной
оболочки: классовые противоречия — борьба крестьян против
сеньериального гнета феодалов и налогового гнета абсолю-
тизма — выступали теперь, в результате опыта «религиозных
войн», в обнаженном виде. Народные массы Франции, убедив-
шись в негодности и реформационного и католического знамени
для защиты их интересов, пройдя тяжелую школу конфесси-
ональных и политических разочарований, уже к концу XVI в.
отбросили вовсе религиозную оболочку со своей классовой
борьбы. В течение XVII в. мы уже почти не встретим значи-
тельных крестьянских или плебейских восстаний, окрашенных
религиозной идеологией. Это замечательно потому, что в боль-
шинстве других европейских стран еще и в XVII в. религиоз-
ная оболочка обычно прикрывала классовую борьбу. Но именно
потому отчасти, что в 90-х годах XVI в. французские народные
массы заговорили простой и откровенной классовой прозой,
французские феодалы поспешили окончить междоусобные «ре-
лигиозные» войны и, забыв распри, сплотиться вокруг монар-
хии Генриха IV. Последний возродил абсолютизм и значительно
развил его. Для подавления грозной волны повсеместных вос-
станий были использованы и жесточайшее насилие и тактика
частичных уступок.1 Вынужденное «народолюбие» Генриха IV
« казалось в некотором улучшении положения народных масс.
Со страниц документов и прочих источников с конца 90-х го-
дов XVI в. почти полностью исчезают указания на какие-либо
народные движения. Правда, источники отмечают довольно
широкое движение, начавшееся в 1601—1602 гг. в юго-
западных провинциях Франции против нового налога на
торговлю: «су с ливра» или «pancarte». Но после некоторых
попыток усмирения последовала новая уступка, налог был
отменен и волнение прекратилось.2

Дальше, в течение всего царствования Генриха IV и даже
в смутные годы регентства Марии Медичи при малолетнем
Людовике XIII о народных волнениях снова почти ничего не
слышно. Но тон речей лидеров третьего сословия на Генераль-
ных штатах 1614 г. уже свидетельствовал о том, что новый
взрыв народного негодования неизбежен и что он не за горами.

Действительно, в 1616—1618 гг. уже имели место серьез-
ные народные волнения. Но это были только первые зарницы
надвигающейся бури. Настоящий шквал народных восстаний
начинается с 1623—1624 гг. и продолжается в течение всего
двадцатипятилетия, отмеченного огромным усилением и зрело-
стью абсолютизма, а вместе с тем и резким увеличением налого-
вого бремени — отчасти в связи с участием Франции (сначала
скрытым, потом открытым) в Тридцатилетней войне. «Вот она,
печальная оборотная сторона великих дел, совершенных Ри-
шелье»,— воскликнул граф Ла Феррьер, ознакомившись по
архиву Сегье в Петербурге с картиной положения народных
масс и их восстаний.3 Французские историки Кайе, Авенель,

1 3. В. М о с и н а, Идея абсолютизма в политике Генриха IV «Ис-

торик марксист», 1938, № 2.

3 Recueil des lettres missives de Henri IV, publ. par Berger de Xivrey,
t. V, p. 421; De Thou, Abrege de i’histoire universelle, 1759, t. X, p.
324; Palma Cayet, Chronologle septenaire, Collection Michaud et
Poujoulat, 1-e serie, t. Xll, p. 182; Sully, M6moires des sages et ro.ya-
les oeconomies d’Etat, 2-me serie, t. IV, p. 132—144; Agrippa d’A ubi g-
1ъё, Histoire universelle, t. IX (1897), p. 365; Perefixe,. Histoire
de Henri le Grand, 1822, p. 275—277; Clamageran, Histoire de
Timpot en France, t. II, p. 367.

3 H. de L a Ferrier e, Deux annees de mission a Saint-Petersbourg,
1867, p. 98.
Аното, Ла Форс и другие, посвятившие много томов изучению
деятельности Ришелье, мало-помалу превратили его в какого-то
демиурга истории, в титаническую фигуру, закрывающую собой
французский народ. Правда, новейшие работы, например, Па-
жеса, внесли дозу скептицизма в эти мифы, но все же в целом
можно с полным правом сказать, что крестьянские движения
упоминаются в историографии, посвященной Ришелье, лишь
как помеха, стоявшая на пути его «великих дел». Эта «оборот-
ная сторона» так и остается в тени. Те, кто приоткрывает
краешек завесы, отшатываются в ужасе. Так, французский
историк Шарль Норман писал о положении народных масс
Франции во время правления кардинала Ришелье: «Самое
мрачное изображение народных бедствий не может превзойти
действительности: чума, голод, взятки судейских чиновни-
ков, хитрые и жестокие вымогательства налоговых откупщиков,
насилия военных — все способствовало тому, чтобы француз-
ский народ того времени был подобен трусливому зайцу,
который в дни отчаяния превращается в хищного зверя.
Пусть кто хочет восхищается политикой кардинала; я близок
к тому, чтобы проклясть ее, когда вижу то шествие ужаса и
отчаяния, которое она влекла за собой. Ежеминутно жакерии
вспыхивали на пути Ришелье. С ними приходилось считаться,
несмотря на холодное бесчувствие, с которым он их подав-
лял,— они свидетельствовали о ненависти к нему и представ-
ляемому им режиму».4 *

Хотя характерной чертой этих «жакерий» XVII в. было со-
четание крестьянской борьбы с выступлениями городского
плебейства, мы все же для удобства анализа отчасти расчленим
крестьянские и плебейские движения, а именно начнем с об-
зора наиболее значительных крестьянских восстаний, охва-
тывавших целые провинции или группы провинций.

Крупные крестьянские восстания 20—40-х годов XVII в.
хронологически распадаются на четыре группы:

в Керси в 1624 г.;

в ряде юго-западных провинций в 1636—1637 гг.;

в Нормандии в 1639 г.;

в ряде южных, западных п северных провинций в 1643—
1645 гг. Последняя группа является непосредственным проло-
гом Фронды.

Основным источником по истории восстания в Керси (часть
Гиени) в 1624 г. служит брошюра, изданная в 1624 или 1625 г.
под названием «Новое поражение кроканов в Керси маршалом

4 Ch. Normand, La bourgeoisie frangaise au XVlI-e siecle, 1908,

p. 290.
Темином».s В несколько сокращенном виде она была напеча-
тана и в томе «Mercure fran^ois» на 1624 г.6 Это — официозный,
т. е. исходящий из правительственных сфер, рассказ о по-
давлении восстания крестьян. Трудно сказать, кто присвоил
им имя «кроканов», восходящее к восстаниям 90-х годов
XVI в., — сами ли они возродили это старое прозвище, или
его в качестве презрительной клички применили к ним про-
тивники; по словам «Mercure fran^ois», «они велели называть
себя новыми кроканами»,— но это утверждение не совсем на-
дежно. Поводом к восстанию послужило введение в Керси си-
стемы податных округов (elections), передававшей раскладку
и сбор тальи из рук провинциальных Штатов особым должно-
стным лицам — элю; эти элю учреждались во всех деревен-
ских и городских приходах путем продажи должностей мест-
ным зажиточным людям, превращавшимся таким путем в свое-
го рода маленьких откупщиков и одновременно освобождав-
шимся от уплаты тальи. Против этих-то «предателей» и было
направлено восстание. «Кроканы» восстали под тем предлогом,
говорит источник, «что область окажется вновь отягощенной
налогами для оплаты жалования, подписи списков и других
сборов нового податного округа и что, сверх того, самые бога-
тые люди в провинции, имеющие самые крупные оклады тальи,
до трехсот-четырехсот ливров, купят должности, чтобы быть
освобожденными, поэтому вся талья не сможет быть получена с
области, и что, следовательно, ее разложат на мелкий люд
(sur le menu peuple) вдобавок ко всем прочим старым и новым
надбавкам (сгиёз)»,

В конце мая 1624 г. крестьяне стали собираться в отряды,
в которые входили в большом числе и находившиеся в дерев-
нях отставные солдаты. «Каждый приносил пищу на три дня
и денег, чтобы купить еще, когда израсходует свою провизию».
Вооружены они были в большинстве косами, прикрепленными
к рукояти обратной стороной, рогатинами, кольями, но часть
имела мушкеты и пики и составляла построенные по-военному
отряды. Постепенно отряды сливались и образовали внуши-
тельную армию в 16 тысяч человек. Организованность и со-
знательность этой армии были, должно быть, очень невелики,
судя по тому, что во главе ее оказались весьма случайные
люди: человек неопределенной профессии, невидимому, аван-
тюрист (составитель гороскопов, физиономист, хиромант) по
имени Дуа и разорившийся дворянин из города Грама по
имени Баро.

6 «La nouvelle defaitte des Croquans en Quercy par M. le Mareschal de
Themines», Paris. Эта брошюра перепечатана Фурнье в сб. «Varietes his-
toriques et litteraires», t. Vil, p. 323—330.

0 «Mercure fran^ois», t. X, p. 474—478.
Основным требованием восставших крестьян было умень-
шение налогов, основной практической задачей была расправа
с элю. Фермы и усадьбы (metairies on domaines) «господ элю»
разрушались до основания, их имущество сжигалось, вино-
градники выкорчевывались, посевы уничтожались, поля вы-
таптывались. В архивах королевского совета сохранилась
коллективная жалоба элю податного округа Керси по поводу
«понесенных убытков во время восстания многих жителей
и общин провинции Керси, которые насильственно и самоуправ-
но разграбили и разгромили их дома, сожгли и разрушили
строения, поломали фруктовые деревья и совершили прочие
бесчинства над их личностями и имуществом».7 Но как узнать,
кто купил или собирается купить ненавистную должность?
Главным признаком была зажиточность; если человек богат —
он наверное сможет и захочет освободиться от уплаты налогов
путем превращения в финансового чиновника. Естественно,
что восстание не могло ограничиться первоначальными рам-
ками и быстро стало разрастаться в борьбу против всех богатых.
Председатель президиального суда вврильяке, сообщая в пись-
ме о крестьянском восстании, писал: «Под предлогом требо-
ваний уменьшения налогов они грабили богатых и считали
элю или габелерами всех, кто имеет крупное состояние».8 Это
важное свидетельство в известной мере вообще может служить
для объяснения страха французской буржуазии перед кресть-
янскими антиналоговыми движениями. Естественно, что, распра-
вившись с сельскими богачами, крестьянская армия двинулась
на города. Был осажден г. Кагор и ему, как и Фижаку, было
предъявлено требование выдать всех элю или же открыть го-
родские ворота и впустить крестьян, под угрозой в противном
случае опустошить окрестности. В рядах горожан началась
борьба. Муниципальные власти отправили делегацию к гу-
бернатору провинции маршалу Тэмину просить спешной по-
мощи, но часть зажиточных горожан «предпочитала потерять
то, что у них требовали, нежели видеть опустошение и гибель
своих загородных имений и домов». Что касается «мелкого лю-
да этих городов», то он уже «начал ворчать и решился взяться
за оружие, чтобы заставить открыть ворота». Если бы это слу-
чилось, Дуа предполагал (как он потом сознался) овладеть
городскими пушками Кагора и увеличить свою армию до
шестидесяти тысяч человек для осуществления «своих вольных

7 G. Р a g ё s, Richelieu et Marillac, deux politiques, «Revue histo-
rique», 1937, t. 179, pp. 68.

* 8 Les lettres de Francois de Magnard, president au presidial d’Aurillac,
«Bulletin du СотНё de 1’histoire francaise», 1900, p. 566. «Габелеры» (от
слова «габель», соляной налог) — народное выражение, обозначавшее
всех причастных к налоговому делу.
замыслов». Имеются также не совсем ясные сведения о сно-
шениях восставших с жителями Монтобана. Однако на этот
раз единство действий крестьян и городского плебейства не
успело осуществиться, так как к Кагору прибыли военные
силы.

По всей вероятности, ненависть «кроканов» 1624 г. не огра-
ничилась богатыми, а в той или иной мере обрушилась и на
дворян: правда, мы видим во главе восстания одного разорив-
шегося дворянина, зато против восставших крестьян выступило
большое число местных дворян, собравшихся по первому зову
губернатора провинции маршала Тэмина. Сформировавшийся
из дворян и наличных войск отряд под командованием мар-
шала Тэмина и виконта д’Арпажона врасплох обрушился на
«этот муравейник реформаторов». Восставшие не ожидали столь
быстрого удара и не были готовы к нему; по словам «Mercure
franQois», «они дали убивать себя как животных, безо всякого
сопротивления». Дворянская расправа была коротка и без-
жалостна. Множество крестьян было перебито. «Если бы госпо-
дин маршал Тэмин не крикнул, чтобы больше не убивали,—
повествует наш источник, — то вся их армия полегла бы на
месте». Оставшиеся в живых были обезоружены и выдали своих
вождей Дуа и Баро; первый был вскоре обезглавлен в Фижаке,
второй — повешен в Грама.

Это первое крестьянское восстание, так быстро окончившееся,
не вышло за пределы одной провинции и было подавлено мест-
ными силами* Но оно уже содержало в себе некоторые харак-
терные черты следующих, более крупных восстаний, в частности
ясно выраженное стремление крестьян к совместным действиям
с городским плебейством против богачей («габелеров»), город-
ских и сельских, а вместе с тем и против дворян, как главных
защитников порядка в провинции. В зародыше это было уже
восстание против существующей власти и существующего
строя. Недаром официозная брошюра, служившая нам основ-
ным источником, заканчивает рассказ такой моралью: «Вот
каково играть со своим господином и есть вишни со своим
сеньером: это плевать в небо; кто противится королю, проти-
вится богу, ибо это его помазанник, данный им нам, чтобы
быть нашим богом на земле, которого мы и должны, после
бога, бояться, чтить и слушаться со всею верностью».

2.	КРЕСТЬЯНСКАЯ ВОЙНА 1636—1637 гг.

В 1635 г. Франция открыто вступила в Тридцатилетнюю
войну, в необычайно трудную войну с Габсбургами — по всем
сухопутным границам королевства одновременно. Она не была
40
внутренне готова к этой войне. В 1636 г. Немцы вторглись,
в Бургундию, испанцы — в Пикардию и Гиень и повсюду нано-
сили французским армиям жестокие поражения. В эту крити-
ческую минуту обнаружилось, что казна не располагает ма-
териальными резервами для развертывания военных сил.
Не было резервов и в экономических недрах Франции: дворяне
и двор так высасывали из нее соки, что дополнительные чрез-
вычайные налоги или же попытки содержать войска «на под-
ножном корму» непосредственно за счет населения обнаружи-
вали тотчас физический предел выносливости «мула», как Ри-
шелье называл народ. Если нищета, голодовки, эпидемии были
распространенным явлением и в предшествовавшие годы, то те-
перь они сразу умножились и обострились в несколько раз.
В этой обстановке и вспыхнуло новое восстание «кроканов»,
гораздо более крупное, чем в 1624 г.

Фоном для его истории нам послужат несколько писем из
архива канцлера Сегье, бросающих беглый свет на положение
французской деревни там и тут в эти годы.

Еще в 1633 г., едва став хранителем печати, Сегье получает
тревожные сигналы о крайнем истощении народа. В очень лю-
бопытной докладной записке некоего Люссона от 12 августа
1633 г., содержащей меркантилистские проекты экономиче-
ских реформ и картину полного расстройства финансовой си-
стемы Франции,* 9 мы читаем, между прочим, такое объясне-
ние этого расстройства: «Народ в деревнях, который платит
налоги, беден во многих местах из-за того, что был несколько
лет терзаем чумой, войной, недородом или измучен прохожде-
нием войск, и переобременен сборами новых субсидий для под-
держания дел короля».10 Герцог д’Эпернон, губернатор Гиени,
один из крупнейших политических деятелей того времени,
пишет Сегье из Бордо 26 июня 1633 г. по поводу восстания,
происшедшего в Даксе против должностных лиц (элю) по-
датного округа Ланн: «Я опасаюсь продолжений» и надеюсь,
что благодаря своей мудрости вы найдете «необходимые сред-
ства, чтобы помешать последствиям столь дурного примера...
Следует опасаться, как бы чрезвычайная нужда народных масс
не внушила им кое-каких дурных советов. Я отлично знаю,
что важные и великие дела его величества принуждают его,
вопреки его желанию, взимать со своих подданных больше,
чем он хотел бы, но могу вас заверить, что нищета столь велика
со всех сторон и среди всех состояний, что, если не будет в даль-
нейшем передышки, неминуемо бессилие подтолкнет народ

I

9 Эта докладная записка целиком приведена у La Ferridre,
op. cit., p. 106—111.

10 ГПБ Авт. 114/1 № 21.
к кое-каким опасным решениям. Я не сомневаюсь, сударь, что
вы, вступив в свою должность, испытываете скорбь, не имея
возможности дать почувствовать подданным его величества
плоды вашего расположения облегчить их. Надеюсь, что бог
даст вам средства для этого и что при столь хороших мини-
страх, как ныне управляющие государством, народные массы
получат возможность немного передохнуть с г угнетающей их ни-
щеты». 11

Так писали до открытого вступления Франции в Тридцати-
летнюю войну. А в 1635—1637 гг. положение ухудшилось.
Особенно отчаянным стало положение крестьянства в тех про-
винциях Франции, которые непосредственно оказались ареной
военных действий.

Несколько писем из Бургундии в 1636 г. сообщают, что
не только враг опустошает захваченные деревни и бурги, но
то же делают и свои солдаты,12 вербовщики, сборщики чрезвы-
чайных налогов. Формируемый на месте за счет крестьян полк
кавалерии, пишет интендант Машо канцлеру из Дижона,
«дорого встанет в эту зиму, и, если вы будете смотреть на это
сквозь пальцы, лошади и оружие обойдутся разоренным де-
ревням вдвое дороже их действительной сотмкости».13 Немецкая
армия принесла с собой чуму. «От чумы мрут по всей границе и во
многих других местах провинции» ,— продолжает Машо,14 а в
следующем письме сообщает об отказе дижонского парламента
произвести сбор средств на возведение оборонительных укрепле-
ний: «Чума опустошает Дижон и увеличивается в такой степени,
что крепость все равно не обороноспособна. Беда разливается
по провинции. В Оксонне15 все умерли».16 В 1637 г. дижон-
ский парламент сообщает канцлеру о «полном опустошении
провинции».17

Ряд писем из Пикардии в 1636 г. — от д Аржансона,18
Шуази,19 Бюйона20 и др. — показывает, как продовольство-
валась армия у театра военных действий, в частности, как,
ввиду неполучения жалования, она жила в деревнях за счет
имущества крестьян, которые покидали свои дома, бежали
в леса и лишь издали могли наблюдать за солдатами, хищни-
чески снимавшими их урожай. В одном письме мы читаем рас-

11 Приложение № 1.

12 ГПБ Авт. 114/П № 4.

13 ГПБ Авт. 114/П № 8.

14 Там же.

15 Auxonne — город недалеко от Дижона.

18 ГПБ Авт. 114/П № 26.

17 ГПБ Авт. 108/1 № 46.

18 ГПБ Авт. 107/1 № 111, 107/П №№ 2, 6, 10, 17, 18, 19, 23, 25.

13 ГПБ Авт. 114/П №№ 4, 20, 25.

-о ГПБ Авт. 107/1 № 112, 107/П № 7.
сказ чиновника Сезилль, которому было поручено заготовить
лес для военных нужд, к чему, сообщает Сезилль, он присту-
пил «с тем небольшим числом людей, которых я нашел в этом
приходе (Тилльолуа): войска Эгфельда, стоявшие здесь в те-
чение трех недель, так плохо обращались с крестьянами, что
большинство убежало. Да и те, что остались, готовы сделать
то же самое».21 В Пикардии, как и в Бургундии, в прифронто-
вом тылу свирепствовала страшная чума: Леместр пишет в де-
кабре 1636 г. о вымирании столицы Пикардии, Амьена, из-за
голода и эпидемии; «в домах, вплоть до подвалов, находят
множество мертвых бедных поселян, вместе со скотом».22 Если
сопротивление крестьян в Пикардии принимало преимуществен-
но пассивную форму, форму бегства в леса или в города, то
умы горожан склонялись к бунту. Об этом пишет из Амьена
в январе 1636 г. интендант Нуайе; мы будем цитировать его
интересное письмо в другой главе, поскольку оно касается
не крестьянских, а городских движений, здесь же только от-
метим, что он, ссылаясь на свое отличное знание «крайней ни-
щеты здешнего народа и необыкновенного волнения в умах,
которое она вызывает», настоятельно рекомендует отложить
до лучшего времени проект нового налога и одновременно,
посредством вызова особой делегации от населения к королю,
постараться «расположить к послушанию умы, которые
трудно убедить слушаться, когда желудки голодны, и
которые крайняя бедность сделала невосприимчивыми к
уговорам».23

Разорение от войны и военных порядков распространяется
из прифронтовой провинции, Пикардии, на соседние. Из Нор-
мандии члены руанского парламента пишут канцлеру Сегье
в ноябре 1636 г., что им пришлось летом прервать свои канику-
лы, «дабы отправлять в это время правосудие, удерживать народ
в его долге и принимать необходимые меры в отношении смя-
тения и ужаса, которые были тогда из-за беспорядков в Пи-
кардии, распространившихся и в этой провинции».24

Впрочем, и в очень удаленных от фронта провинциях
крестьянство испытывало ужасы и тяготы военного времени.
В письме из Бурбоннэ в январе 1637 г. чиновники г. Мулена
мимоходом в связи с вопросом о чрезмерных порубках леса,
разрешенных в своекорыстных целях «гранмэтром вод и лесов»,
замечают, что, кроме убытков короны, от этого понесет огром-
ный ущерб и население всей провинции, так как оно «только

21 ГПБ Авт. 114/11 № 58.

22 ГПБ Авт. 114/11 № 66.

23 Приложение № 9.

24 ГПБ Авт. 108/1 № 35.
и перебивается небольшой торговлей желудями, собираемыми в
этих лесах, без чего в нынешнем году народ оказался бы
в такой крайности, которую невозможно и выразить»25. Из
Прованса в июле 1637 г. интендант Шампиньи сообщает: «Эта
провинция находится в бедственном состоянии по причине очень
плохого урожая и множества войск, которые тут проходят
п чинят огромные беспорядки»; крестьяне одного села недалеко
от Экса (une petite bourgade поттёе les Mees) дали отпор роте
кавалерии. 26 Из провинции Лионнэ финансовые должностные
лица доносят в апреле 1636 г., что население совершенно исто-
щено чрезвычайными военными поборами последнего года; они
перечисляют несколько полков, выставленных за счет провинции,
указывают, что сверх того народ принужден был терпеть пре-
бывание в провинции части этих войск в течение почти всей
зимы и повседневно терпит прохождение кавалерии и пехоты —
«настолько часто, что бедный народ не имеет никакого покоя
в своих домах», наконец, говорят о тяжелых штрафах, неспра-
ведливо наложенных на неисправных плательщиков талыт
за прошлый год, «которые причинят провинции столько же
бед, как причинил бы набор целого полка», а также о
налогах на товары и взимании тальи за текущий год. Все
это «довело народ до такой нищеты и бедности», что волей-
неволей нам придется, обращаются должностные лица к канцле-
ру Сегье, снова сообщать вам «о беспорядках, которые мы предви-
дим как со стороны солдатчины, так и со стороны народа,
а, следовательно, также о неизбежных недоимках и задержках
При уплате тальи, наложенной в этом году». «Невозможней-
шее из невозможного,— восклицают они,— чтобы города
и деревни этой провинции могли дальше сносить различные
постои, если им не будет оказана помощь в виде какого-либо
денежного аванса, как это делалось в прошлом; они принуж-
дены будут покинуть и бросить свои дома».27 В мае 1636 г.
из Лионнэ снова пишут о тяготах народа от содержания войск,
о бедствиях населения от непосильных налогов, о злоупотре-
блениях откупщиков.28

Из провинции Овернь в сентябре 1636 г. д'Оргеваль пишет
канцлеру: «...Остается сказать вам, что обычное прохождение
солдат, дворян или тех, кто идет служить королю, следующих
за счет населения, ничего не оплачивая, это чума и отрава,
которые наводнят и разрушат государство, если быстро не
будут приняты меры; беспорядок столь ужасающ, что пираты

25 ГПБ Авт. 108/1 № 36.

26 ГПБ Авт. 84 № 1.

27 ГПБ Авт. 108/1 № 18.

28 ГПБ Авт. 108/1 №№ 19—22.
п морские разбойники; собранные со всех концов земли, не
могли бы учинить таких эксцессов; ни одна рота, ни пеших,
ни конных, не проходит без того, чтобы после даровой
сытной еды не учинить всякого рода насилий, грабежей и вы-
могательств... От имени всей этой провинции, самой хилой
п нищей во всем королевстве, я умоляю вас принять, меры и
предписать мне, что следует делать при таком стечении не-
счастий, в тысячу раз более убыточных, чем все подати, какие
мог бы наложить его величество... А из всех налогов самым
тягостным в этой провинции является взимание мелких сбо-
ров (menus droictz), достигающих большей суммы, чем талья,
и о которых мы не знаем, что это такое... Я решаюсь смиренно
просить вас, чтобы, принуждая народ покоряться желаниям
короля, я имел бы о них представление...»29 Через несколько
месяцев из той же провинции Овернь должностные лица г. Риом
снова пишут канцлеру Сегье о необходимости заставить войска,
находящиеся в провинции, «жить не разоряя народ, бедность
которого, известная нам лучше чем кому бы то ни было, заслу-
живает того, чтобы он был облегчен как только возможно», тогда
как распоряжения интенданта Мэгриньи по этому поводу толь-
ко «встревожили народ и дали военным вольность вытянуть из
провинции ту малость оставшихся денег, которая обеспечивает
уплату обычных податей — тальи и других налогов».30

Эти несколько примеров позволяют заметить, что с началом
войны крестьянство Франции оказалось под двойным прессом:
наряду с денежными налогами, увеличенными как только воз-
можно, оно принуждено было нести и своего рода натураль-
ную, к тому же никак не урегулированную, повинность по
содержанию войск. Каждая из этих двух обязанностей была
и в отдельности разорительна, вместе же они означали хозяй-
ственную катастрофу (не забудем, что ведь существенную
часть своих доходов крестьяне должны были отдавать своим
феодальным сеньерам). Естественно, что крестьяне не могли
не сопротивляться. Пожалуй, лучше всего настроение фран-
цузского крестьянства в эти гиды выражено в нескольких
страницах делового письма герцога Де Вантадур, губернатора
провинции Лимузен, к канцлеру Сегье в июле 1637 г.: для осу-
ществления новых фискальных мероприятий он просит при-
слать в провинцию чрезвычайного чиновника, однако инко-
гнито, под видом обычного интенданта правосудия, «дабы
народ ни в коем случае не встревожился от его прибытия, так
как достоверно, что народ в деревнях что-то уж слишком скло- * 31

29 ГПБ Авт. 114/П № 53.

31 ГПБ Авт. 108/1 № 40.
йен к свободе и к восстанию».31 Эти слова, сказанные о фран-
цузском крестьянине за 150 лет до революции 1789 г.,—слишком
склонен к свободе и к восстанию,—поистине достойны внимания
историка! Естественно, с другой стороны, что всевозможные
местные власти, стремясь предотвратить взрыв, всячески убеж-
дали и упрашивали центральное правительство уменьшить или
отменить те или иные налоги или же удалить из провинции
войска. Для последнего случая очень характерно письмо от
11 января 1637 г. губернатора Лангедока маршала Шомберга
к Ришелье (вернее, сопровождающая это письмо записка к сек-
ретарю Ришелье, Шарпантье, попавшая в архив Сегье): Шом-
берг жалуется на губернатора провинции Гиень-и-Гасконь гер-
цога д’Эпернон, который вторично отказался принять коро-
левские войска, находящиеся в Лангедоке и предназначенные
королевским указом для отправки в прифронтовую провин-
цию Гиень. Шомберг просит обратить внимание Ришелье на то.
что Лангедок «все время используется как пастбище и без
всякой пользы кормит солдат, которые, если бы они объедали
Гиень, дали бы по крайней мере то удовлетворение королю,
что помогли бы изгнать из Гиени испанцев, объедающих ее
еще хуже, чем могут объесть эти солдаты. Я полагаю,— про-
должает Шомберг,— что эта область (Лангедок), дарующая его
величеству столь большие суммы, как октроированные в этом
году (провинциальными) Штатами, вполне заслуживает, чтобы
его преосвященство (кардинал Ришелье) освободил ее от этого
дополнительного бремени, без необходимости приводящего-
здешний народ в отчаяние».31 32

Но мы имеем письмо к Сегье от сына губернатора Гиени
герцога д’Эпернон, герцога де Ла Валетт, датированное 12 мая
1637 г., непосредственно с испанского фронта, хорошо разъяс-
няющее, почему д’Эпернон так упорно отказывался принять
добавочные войска из Лангедока: в Гиени крестьянство от
«отчаяния» уже перешло к восстанию; его уже нельзя «объедать».
Армии недостает довольствия, пишет Ла Валетт; «восстания,
происходящие в части Гиени, а в остальной части задержки со
сбором рационов, поставили нас перед затруднениями, которым
я не в силах пособить и из которых неминуемо воспоследует
полный развал войск, если его величеством не будут приняты
быстрые меры»;33 и ниже снова и снова он повторяет об опасно-

31 «...affin que le peuple ne s’allarme point de sa venue parcequil est
certain que celuy de la campagne nest que trop porte a la liberte et a la re-
volte». ГПБ Abt. 114/11 № 94.

82 ГПБ Abt. 107/11 № 31.

88 «Les soublevements qui se font dans une partie de Guyenne. et le
retardement, dans 1 ’autre, de la levee des rations nous jette dans des incon-
veniens auxquels il m’est impossible de remedier et desquels la ruyne des
46
сти, что «армия рассеется», как обычно рассеивались в ту эпоху
наемные армии, если им не платили жалования или не снабжа-
ли их продовольствием. Король действительно «принял быстрые
меры»: через несколько дней после того, как это письмо было
написано, Ла Валетт получил предписание двинуться с частью
войск в противоположную от испанцев сторону — в глубь
Гиени, для подавления восставших крестьян.

Мы незаметно уже перешли, следовательно, от историче-
ского фона к фактам самой крестьянской войны 1636—1637 гг.
Но вернемся немного назад, чтобы изложить ее историю по
порядку.

Ее предистория относится к 1635 г.: это выступления кре-
стьянства, сопровождавшие плебейские восстания в городах
Гиени — Бордо, Перигё, Ажане. Источники, описывающие
эти городские движения 1635 г., всякий раз отмечают активную
роль окрестного крестьянства. Оно готово к борьбе (ведь это
именно о крестьянстве Гиени писал д 'Эпернон в 1633 г., что
«бессилие неминуемо подтолкнет народ к кое-каким опасным
решениям»), но как будто еще не решается на самостоятель-
ное выступление и ждет сигнала от городов. Так, на помощь
восставшим бордосцам из всей окрестной области двинулись
крупные крестьянские отряды, громя по пути дворянские
усадьбы. В окрестностях Перигё крестьяне убивали «габеле-
ров», бежавших за город от восставшей городской бедноты,
а заодно расправлялись с особенно ненавистными землевла-
дельцами. Под стенами Ажана, охваченного кровопролитным
восстанием, по звуку набата собралась шеститысячная кре-
стьянская армия, готовая оказать помощь городской бедноте.
Поскольку все же главной ареной в 1635 г. были еще города,
мы рассмотрим подробнее эти данные в другой главе, где речь
будет итти о городских восстаниях. Здесь достаточно отметить,
что эти разрозненные выступления крестьянства Гиени 1635 г.
так и не утихли, несмотря на все маневрирование правитель-
ства, и непосредственно переросли в 1636 г. в огромную кресть-
янскую войну, охватившую ряд провинций.

Укажем прежде всего основные печатные источники по
истории «кроканов» 1636—1637 гг. Сведения, опубликованные
в XVII в., довольно скудны. Это, с одной стороны, упоминания
в биографии герцога д’Эпернона, составленной близким ему
человеком, Жираром, 34 и в различных мемуарах, 36 с другой —

trouppes sensuivra infailliblement s’il ny est promptement pourveu par
S. М.» ГПБ Abt. 107/11 № 35.

34 Girard, Histoire de la vie du due d’Espernon, 1673, t. Ill, p.

380—391.

' 35 Hanp., Bassompierre, Memoires, Coll. Petitot, t. XXI,
p. 336; M о n g 1 a t, Memoires, p. 170.
официозные сведения, сообщенные публике через «Mercure
frangois» и через две специальные брошюры, выпущенные в
1637 г. вскоре одна за другой; первая возвещала о победе гер-
цога де Ла Вадетт над «кроканами» и сообщала о его ближай-
ших намерениях; 36 вторая содержала более подробную инфор-
мацию о ходе событий в последнее время с начала мая: о собра-
нии кроканов в предместьях г. Перигё, избрании ими началь-
ника (Ла Мотт де Ла Форэ), захвате и погроме г, Бержерака,
о раздорах и борьбе в их рядах и военном поражении, нане-
сенном им войсками герцога де Ла Валетт.37 Все эти сведения
крайне односторонни и неполны. Но они значительно по-
полнены новейшими публикациями разнообразных источни-
ков, впрочем, довольно случайными и несистематичными.
Опубликованы некоторые описания событий, сделанные со-
временниками, например, дневник финансового чиновника
Бессо, рассказывающий о восстании в Перигоре,38 сообщение
священника Галето, првествующее о восстании в Ангумуа,39
рассказ шевалье де Каблано событиях в Париаже40 и др. Опуб-
ликованы и некоторые судебно-следственнце материалы, как
например, допрос сподвижников капитана Грелети,41 два
встречных обвинения предводителя кроканов Мадайана и гер-
цога д’Эпернона.42 Но особенно богато опубликованы офици-
альные документы и разнообразная административная пере-
писка: донесения с мест в центр, например, интенданта Вилль-
монте и губернатора Брассак, касающиеся провинций Они,
Сентонж, Ангумуа и Пуату; 43 документы, касающиеся провин-
ции Перигор, в том числе воззвание и прошение «коммуны
Перигора»; 44 разнообразные письма, донесения, жалобы и т. д.,

36 La defaite des croquants par M. le due de La Valette, Paris, 1637.

37 La prise de la ville de Rergerac et entiere dissipation des croquants
par le due de la Valette, Paris, 1637.

88 Livre-journal de Pierre de Bessot (1619—1652),publ. et annote par
Tamizey de Larroque, Paris-Bordeaux, 1893,

39 Galetea u, Relation sur les revoltes en Angoumois en 1636—
37, pub], par V. Bujeaud, «Chronique protestant de 1’Angoumois»,
Paris, I860, p. 183—194.

40 Recit inedit de chevalier de Cablan, publ. par G. Lavergne, «Bulle-
tin de la Societe historique et archeologique du Perigord», t. LVIII, livr. 4
(1931).

41 «Bulletin de la Societe historique et archeologique du Perigord»,
t. LV111, livr. 5 (1931).

42 J. A n d r i e u, La revolte des croquants de 1637, Madaillan et
les dues d’Epernon, Agen, 1894.

43 Correspondance relative aux provinces d’Aunis, de Saintonge,
d’Angoumois et de Poitou, publ. par H. Renaud, «Archives historiques
4e la Saintonge et de 1’Aunis», t. VII (1880).

44 E. de В i r a n, Soulevement des croquants du Perigord, «Bulle-
tin de la Societe historique et archeologique du Perigord», t. IV (1877).
касающиеся провинций Ангумуа, Сентонж, Пуату и Перигор; 45
некоторые документы, касающиеся провинции Руэрг 46. К исто-
рии подавления восстания относятся некоторые важные места
в письмах47 и мемуарах48 Ришелье, а также опубликованное
письмо герцога де Ла Валетт к своему брату кардиналу.49
На неопубликованных источниках основана работа Тайфе
о ходе восстания в провинции Керси.50 Истории восстания в Пе-
ригоре посвящена особая глава в книге Рокаля о крестьянах
Перигора. 51 Восстание в Ангумуа, Пуату, Сентонже освещено
в специальной статье Буассоннада о народных движениях при
Ришелье в западных провинциях Франции.52 Наконец, отдель-
ные разрозненные сведения о восстаниях 1636—1637 гг. могут
быть почерпнуты и в различных сочинениях французских исто-
риков, посвященных XVII веку, но нигде еще это восстание не
получило мало-мальски полного и систематического освещения.

Однако и мы здесь не можем поставить перед собой этой
широкой задачи, требующей отдельной монографии, и ограни-
чимся только самой общей картиной. Разумеется, более по-
дробному рассмотрению мы подвергнем те дополнительные
сведения, которые сообщают неопубликованные письма из
архива канцлера Сегье.

Восстание началось почти одновременно весной 1636 г.
(в мае) в ряде провинций западной, центральной и южной
Франции, продолжалось все лето, несколько ослабело зимой,
снова с особенной силой разгорелось весной 1636 г. и оконча-
тельно было подавлено только к ноябрю 1637 г. По территории,
охваченной восстанием, и по количеству вовлеченных в дви-
жение крестьянских масс — это самое крупное из всех кре-
стьянских восстаний, когда-либо имевших место в истории
Франции. Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на

45 Documents publ. par J. George, «Bulletin de la Societe archeolo-
gique et historique de la Charante», 8-e serie, t. XII (1921).

46 E. Cabrol, Annales de Villefranche-de-Rouergue, Villefranche,
1860, t. I, p. 316—319.

47 Lettres, instructions diplomatiques et papiers d’Etat du card, de
Richelieu, rec. et publ. par Avenel, t. V, p. 485—486, 489—490, 786, 788—
789, 792—793, 914, 1035.

43 Memoires de Richelieu, Coll. Petitot, t. XXX, p. 186.

4) «Bulletin de la Sod^te historique et archeologique du Perigord»,
t. XXVI (1899).

50 Tai liefer, La revolte des croquants du Quercy, «Bulletin
archeologique et historique de la Societe archeologique de Tarn-et-Garon-
ne», t. XXX (1902).

51 G. R о с a I, Les croquants du Perigord, 1933.

52 P. Boissonnade, L’administration royale et les souleve-
ments populaires en Angoumois, en Saintonge et en Poitou pendant le mi-
nietere de Richelieu (1624—1642), «Bulletin et Memoires de la Societe des
antiquaires de I’Ouest», t. XXVI, (2-me serie), 1902, p. XLU—XLV11.

Б. ф. Поршней	49
карту: восстание 1636—1637 гг. распространилось на Гасконь,.
Гиень, Перигор, Керси, Лангедок, Лимузен, Сентонж, Они,
Ангумуа, Пуату, Берри, Марш, Бурбоннэ, Нивернэ,—53 иными
словами, на огромную область, приблизительно охватываемую-
реками Гаронной и Луарой, составляющую более четверти
(почти треть) всей территории Франции. Жакерия XIV в.,
которую часто считают самым крупным крестьянским восста-
нием в истории Франции, распространилась на значительно
меньшую территорию.

Жирар, биограф герцога д’Эпернона, пишет об этом восста-
нии: «Недовольство, с давних пор тлевшее в сознании народа,
произвело, наконец, взрыв, которого опасались уже задолго
до того. Внезапно вспыхнуло одно из самых ужасных восстаний,
какие, пожалуй, вообще когда-либо случались в государстве».

Восстание с чрезвычайной легкостью, как пожар, перебра-
сывалось из одной местности в другую при звуках набата.
В отдельных районах можно наблюдать очаги движения,
отмечаются также попытки крестьян организоваться, выра-
ботать общую платформу и обеспечить единство действий,
но действительно единым это восстание так никогда и не было.
Его история состоит из множества более или менее разроз-
ненных выступлений, боевых действий и эпизодов, как, впро-
чем, и история любой крестьянской войны в средние века.
Резюмировать в немногих словах все эти эпизоды очень затруд-
нительно. В краткой «Истории Пуату» Буассоннад так поды-
тожил ход событий в этой провинции: «Кроканы Пуату напа-
дали на податных чиновников, на откупщиков, на габелеров
в Шарру, Фонтенэ и Олонне, всюду, начиная с равнин и кончая
болотами».54 Подобным образом можно было бы охарактери-
зовать положение вещей и в других провинциях. Для иллю-
страции мы приведем лишь некоторые эпизоды, а также про-
следим общую нить событий.

В письме к королю от 21 июня 1636 г. Ришелье пишет:
«Мятеж в Ангумуа, который казался уже прекращающимся,
с недавнего времени вновь разгорелся, так что мятежники
собираются по семь-восемь тысяч человек, из коих по три-
четыре тысячи вооруженных, и их ярость дошла до такой сте-
пени, что они растерзали в клочья одного несчастного цирюль-
ника (chirurgien), которого приняли за габелера. Оттуда сооб-
щают, что подавить мятежников силой невозможно и что край-
ность положения требует присылки старых войск». И Ришелье

68 О движении в двух последних провинциях нам неизвестно опуб-
ликованных документов, но на восстания в них указывает Авенель в осо-
бом примечании к письмам Ришелье (т. V, стр. 914), ссылаясь на неопуб-
ликованные донесения интендантов.

64 Р. Boissonnade, Histoire de Poitou, 1915, p. 226.
тут же (и в следующем письме) предлагает направить в Ангумуа,
Пуату и Лимузен три полка под командованием Ла Мотта,
Калонжа и Монмежа (послано было в действительности четыре),
а также четыре отряда кавалерии (послано было девять отрядов).

Это письмо заслуживает комментария. Первая вспышка
восстания, о которой говорит Ришелье, началась в апреле или
начале мая. 15 мая в Ангулеме, столице Ангумуа, стало известно,
что по звуку набата восстали крестьяне сеньерий Монморо, Ла
Валетт, Обетерр, Бланзак и ряда соседних округов в Сентонже
и Перигоре, в частности жители ланд Барбезьё, и большими
отрядами обходят ярмарки, всюду убивая представителей
фиска — «габелеров». Число жертв было значительным: в од-
ном маленьком бурге Сен-Савиньен было зарезано двенадцать
податных чиновников, одного из них заживо разрезали на ча-
сти, и жители прибивали куски его мяса к своим дверям. Вос-
ставшие двинулись было осаждать и Ангулем, но муниципаль-
ные власти во-время приняли необходимые меры, подняли на
ноги буржуазную гвардию, предупредив выступление пле-
бейства, и закрыли городские ворота. Крестьянам пришлось
отказаться от осады Ангулема. Власти полагали уже, что вос-
стание начало затихать. Но вскоре выяснилось, что то была
лишь минутная пауза; восстание продолжало расти и расши-
ряться. К тому же крестьяне были довольно хорошо вооружены;
среди них было много отслуживших солдат, сохранивших
свое оружие, которое они, по словам одного донесения, «всегда
держат весьма чистым и в весьма хорошем состоянии». Против
них могли иметь успех только регулярные войска, которые,
как мы отметили, и были срочно посланы.

В нашем распоряжении есть возможность дать и более
специальный комментарий к приведенному письму Ришелье:
в архиве Сегье мы нашли то самое донесение, на которое Ри-
шелье ссылается и которое побудило его 21 июня 1636 г. об-
ратиться к королю. Это донесение послано канцлеру Сегье из
Ангулема 9 июня его доверенным лицом Ла Фоссом, только
что направленным в провинцию Ангумуа в качестве интен-
данта с ответственными финансовыми и административными
поручениями.

Прибыв в Ангулем,— сообщает Ла Фосс,— он обратился
к авторитетным лицам — декану кафедрального собора, гене-
ральному наместнику округа и мэру города — для изложения
им своей задачи и получения информации о состоянии про-
винции. «Вы, разумеется, знаете,— пишет он,— из депеш
господина Субрана, наместника господина Брассака в городе
и замке Ангулем, что хотя месяца два тому назад восстали кре-
стьяне и поселяне шателлений Барбезьё, Шале, Монморо, Блан-
зак и других, частью принадлежащих к Сентонжу, частью
4*	5!
к Ангумуа, они были рассеяны стараниями господина Субрана
и наведенным им добрым порядком... Но случилось так, что
в пятницу шестого числа текущего месяца жители шателлении
Бланзак, отстоящей от Ангулема на три пуатевинских лье,
снова выступили в числе около четырех тысяч человек, воору-
женных аркебузами и пиками и разделенных на десять-две-
надцать рот под руководствохм своих священников, и все они,
маршируя в полном порядке под звуки нескольких флейт и
скрипок за отсутствием барабанов, явились в город Бланзак,
где происходила ярмарка, с криком и неясными угрозами по
адресу жизни всех габелеров, понимая под этим словом во-
обще сборщиков всех налогов его величества, за исключением
тальи, тальона и гарнизонной надбавки (creue des garnisons),
каковые налоги, по их словам, они платить готовы, вплоть
до того, что нести их до самого Парижа. В своем бешенстве
они бесчинно арестовали одного человека, обвиненного ими в
том, будто бы он сказал, что все они будут повешены, ио
после того как на месте ему была сделана очная ставка с дву-
мя свидетелями, будто бы слышавшими эти слова, и свидетели
не настаивали, они отпустили этого человека, не причинив
ему никакого зла. Однако тотчас, увидя другого прохожего,
цирюльника (chirurgien) из города Бержерака, они его арес-
товали и обыскали, и так как он нес несколько писем, в том
числе от одного дворянина из Ангумуа к другому в Сентонж,
где говорилось о господине графе де Жонзак, королевском на-
местнике в этих местах, которого они кляли за покровительство
упомянутым габелерам, они растерзали в клочья этого
бедного цирюльника с такой яростью, что, уже отрезав ему
одну руку, раздев его догола, они заставили его обойти яр-
марку и лишь потом закончили его умерщвление».

Прервем здесь цитирование письма Ла Фосса, чтобы отме-
тить, что он явно тенденциозен в изложении этого события.
Имя графа де Жонзак встречается в документах: это один из
организаторов подавления восстания; очевидно, цирюльник
отнюдь не был невинной жертвой, а выполнял роль связного
между какими-то дворянами, сносившимися именно по вопросу
о подавлении восстания. Изображение восставших крестьян
разъяренными дураками — это вообще характерный стиль
документов того времени, как мы могли уже убедиться по офи-
циальному описанию восстания «кроканов» 1624 г.

Однако к их мнениям очень прислушивались. Ла Фосс не
мог приступить к исполнению обязанностей интенданта: ком-
петентные лица объяснили ему, «что ярость народа... столь
велика, что все исходящее от господ членов (королевского) со-
вета его раздражает и что, узнав о моем поручении, которое
наиболее почтенные люди в шателлениях пытались истолко-
52
вать каждый в своей местности как общественное облегчение,
народ кричал, что король очень принял во внимание мнимые
убытки откупщиков и габелеров, как они их называют, но
совсем не нищету народа; и, наконец, хотя мне приказано
произвести следствие о народных возмущениях и волнениях,
никто из должностных лиц в шателлениях не решается явиться
свидетельствовать передо мной из страха рассердить этих бе-
шеных, так же как и никто из жителей этого города Ангулема,
дабы не подвергнуть свои сельские дома поджогам и погромам».
Этот пассаж из донесения Ла Фосса очень многозначителен.
Он свидетельствует об огромной силе народной оппозиции,
парализовавшей деятельность чрезвычайного королевского чи-
новника, кстати, как видно из его слов, присланного отчасти
в связи с первым туром волнений для наведения порядка. По-
скольку Ла Фосс прибыл в Ангулем 4 июня, а 6-го началась
вторая волна, можно предположить, что как раз его приезд
и дал повод для нового выступления крестьян, отчасти в ка-
честве самообороны против грозящих репрессий, и что именно
по его адресу прежде всего раздавались угрозы «габелерам».
Его последующие письма, как увидим, показывают, что он так
и не решился до осени выехать из Ангулема в другие пункты
провинции. В цитированном отрывке обращает также на себя
внимание свидетельство о весьма критическом отношении кре-
стьян к персоне короля: он не оправдан обычной легендой
о «неведении о злоупотреблениях»; этот король — король от-
купщиков, а не народа.

Далее Ла Фосс сообщает ряд существенных сведений о
восстании: «Я считаю себя обязанным, монсеньер, сообщить
вам, что все эти мятежные шателлении примыкают и тяготеют
к бордоской области (au pais bourdelois), с которой они, как
говорят, имеют превеликие сношения; что среди мятежных
земледельцев есть бесчисленное множество людей, некогда но-
сивших оружие во времена разных атак Ла Рошели, и что при
великом беспорядке у этой черни есть кое-какой опасный по-
рядок, например, они производят учения своим отрядам, со-
бираются по условному паролю и подстрекают с помощью осо-
бых эмиссаров своих соседей присоединиться к их восстанию
и обзаводиться оружием и порохом». В этих сообщениях Ла
Фосса, в соответствии которых действительности у нас нет
причин сомневаться, заметна все же некоторая тенденциоз-
ность: вольное или невольное внушение адресату мысли, что
за спиной восставших крестьян действуют иные таинственные
силы — кто-то влияет на них из Бордо, какие-то узы связы-
вают их с гугенотской партией, кто-то вносит военный порядок
и организацию в их мужицкий беспорядок. Вернее всего, что
эти поиски таинственных пружин следует объяснить искрен-
ней неспособностью понять подлинные и простые пружины
крестьянского восстания. Но сами по себе сведения Ла Фосса
ценны для историка. Особенно заслуживает внимания тот
факт, что значительная часть восставших в 1636 г. крестьян
прежде участвовала в борьбе за Ла-Рошель — разумеется,
не в составе королевских войск, следовательно, на стороне
гугенотов.

Наконец, Ла Фосс переходит к вопросу о средствах подав-
ления восстания. «Так что, монсеньер, не следует больше на-
деяться на возможность излечить эту болезнь ни паллиативными
средствами, над которыми народ нагло насмехается, ни про-
тивопоставлением слабых сил, которые только разжигают сме-
лость бунтовщиков, как здесь было замечено после известия
о сборе ста карабинеров прево Сентонжа. А так как, невиди-
мому, дела его величества не могут ему позволить отменить
в настоящее время налоги, на которые (восставшие) жалуются,
то необходимо, чтобы власть засверкала могущественно, в про-
тивном случае и без этого не приходится сомневаться, что зло
возрастет. Это не значит, монсеньер, что по своим естественным
склонностям я не затронут величайшим состраданием, видя
чрезвычайную бедность народа. Но по соображениям интере-
сов короля и его управления я считаю, что это будет поистине
сжалиться над ними, если вернуть их к покою теми средствами,
какие остались. Что касается города Ангулема, то вы припо-
минаете, монсеньер, что он расположен сильно и огражден
превосходными стенами. А упомянутый господин Суб ран, ска-
жу вам, столь бдителен и отважен и своим разумным поведением
удерживает жителей в столь добром образе жизни, что здесь
существует полнейшая безопасность. Вот почему,— заканчи-
вает Ла Фосс,— я буду пребывать укрывшись здесь, ничего
не предпринимая касательно своего упомянутого поручения,
пока вы не окажете мне честь сообщить ваше мнение через
одного из ваших секретарей, чему я всегда охотно подчинюсь
Даже с опасностью для своей жизни...»55

Таково первое донесение Ла Фосса из четырех, сохранив-
шихся в архиве Сегье. Сопоставляя его с приведенным выше
письмом Ришелье к Людовику XIII, мы можем на основании
ряда совпадений (в частности, по эпизоду с цирюльником)
утверждать, что Ришелье имел в руках это донесение (или ка-
кое-либо его переложение) наряду с другой информацией.
Позволительно также высказать догадку, что следующие до-
несения Ла Фосса тоже были переданы Ришелье и не вернулись
в канцелярию Сегье: из текста второго найденного нами доне-
сения видно, что между первым и вторым имели место другие

66 Приложение № 10.
его донесения о ходе восстания, отсутствующие ныне в бу-
магах Сегье. Похоже, что вообще из донесений Ла Фосса до нас
дошли лишь немногие и, за исключением первого, не самые
важные.

Второе донесение написано из Ангулема 26 июня 1636 г.
«В своей последней депеше,— пишет Ла Фосс, — я имел честь
сообщить вам о созыве коммуны в бурге Ла Куронн на двад-
цать четвертое число текущего месяца. Теперь я скажу вам,
что было дальше и как, хотя в упомянутый день была ярмарка
в упомянутом месте, жители десяти-двенадцати приходов
шателлении Вилльбуа, иначе называемой Ла Валетт, и при-
мерно двадцати окрестных других, явились туда в числе от
девяти до десяти тысяч человек, вооруженные мушкетами, пи-
ками, косами и железными вилами, и прежде всего устроили
четыре баррикады на четырех главных улицах указанного бур-
га, для охраны каждой из которых оставили по триста чело-
век; затем они составили три или четыре батальона на боль-
шой лужайке, находящейся посреди этого бурга, где они оста-
вались до четырех часов после полудня, не причинив другого
зла, кроме того, что был убит из пистолета один ангулемский
ремесленник (одни говорят — за частную ссору, другие — за
неделикатное употребление слова «кроканы» в присутствии
нескольких человек из этого собрания), да когда уходили,
сержант роты прихода Сент-Этьенн в шателлении Шатонёф убил
ударом алебарды через все тело одного солдата из этой роты,
который не соблюдал строя и проповедывал против военной
дисциплины». Прервем цитирование, чтобы подчеркнуть эту
проблему дисциплины, неизбежно возникавшую с большой
остротой во всяком крестьянском восстании: без дисциплины
не было силы, но установление дисциплины в подавляющем
большинстве случаев способствовало подчинению крестьян-
ского движения какому-либо иноклассовому руководству
или руководству умеренных, примиренческих элементов среди
самого крестьянства; поэтому в рядах восставших крестьян
всегда можно наблюдать попытки энергичной борьбы против
дисциплины. Отметим, кстати, тут же интересное свидетель-
ство о суровой расправе «за неделикатное употребление слова
кроканы» но все же остается неясным, являлось ли «неде-
ликатностью» само пользование этим термином или, напротив,
инкриминировалось неуважение к нему.

О чем же повествует приведенный отрывок? О новом этапе
в развитии восстания: о попытках выдвинуть некую платформу
для переговоров с властями. Ла Фосс описал одно из локаль-
ных собраний группы крестьянских отрядов, собравшихся на
свою «коммуну» в бурге Ла Куронн. О чем там крестьяне го-
ворили и договорились, Ла Фосс не знает. Но он сообщает
далее о следующем шаге этой деятельности — о созыве широ-
кой конференции представителей от множества такого же ро-
да крестьянских локальных собраний. «Подлинно известно.,
монсеньер,— продолжает Ла Фосс,—что сегодня эти бунтов-
щики проводят большую конференцию, чтобы отправить де-
путацию к его величеству просить помилования за все проис-
шедшее и отмены налогов. Тем не менее они не прекращают
нагло говорить и действовать, по-разному в разных шателле-
ниях; большинство из них уверяет, что они пи за что не оста-
новятся, пока не увидят в собственных руках указанные поми-
лование и отмену налогов, облеченные в должную форму;
и что если жители города Ангулема не выдадут им пять-шесть
человек, называемых ими пособниками габелеров, в частности
прево Сентонжа, который пытался было поставить на ноги
сотню карабинеров, чтобы заставить платить талью и мелкие
сборы, и который, как уроженец Ангулема, подчас удаляется
сюда, то они уморят этот город голодом и сожгут все дома,
какими его жители владеют в деревне. О чем господин генераль-
ный наместник чрезвычайного суда Ангумуа явился меня из-
вестить и выразить свои большие опасения. Тем не менее, мон-
сеньер, те, кто видел все сборища этого народа и кто понимает
в военном деле, заверяют, что двести человек конных и тысяча
пеших, руководимых авторитетным и опытным командиром,
легко одолеют всех этих мятежников, которые, однако, по всей
вероятности, умножат свое число и увеличат свою наглость,
как только, окончив жатву, получат больше досуга и средств,
чем имеют сейчас. Молю бога, чтобы я в этом оказался пло-
хим догадчиком...»56

Прежде чем комментировать эти рекомендации Ла Фосса
по поводу подавления восстания и выяснить на более широком
фоне, были ли они осуществимы, приведем здесь еще и третье
его донесение, датированное 17 июля из Ангулема, где он снова
настаивает на своем предложении.

«Мы что ни день на опыте познаем в этих местах непосто-
янство народа, — пишет Ла Фосс. — Жители Бланзака, пер-
выми совершившие акты наглой жестокости, первыми же яви-
лись в этот город (Ангулем) с покаянием и принести присягу
верности королю в лице г-на Субрана. И жители Шампани
Сентонжа, т. е. окрестностей Коньяка, настолько умерили свою
первоначальную ярость, что допускают провоз в Коньяк про-
довольствия. Но зато, монсеньер, в соответствии с предсказа-
нием, которое я вам сделал, жители владений г-на Ла Рошфуко,
едва лишь потеряв присутствие своего сеньера,отправившегося
на воды в Форм? в начале этой недели, тотчас потребовали от 68

68 Приложение № И.
своих соседей стать под ружье и явиться в бург Мата в Сентон-
же, чего те послушались, как нам сообщают, и таким образом
зло, почти было остановленное запрудой в лице этого города
(Ангулема), не сломив плотины, перелилось через нее и уже
не имеет больше никакого препятствия, которое помешало бы
ему распространяться в сторону Пуатье, хотя похоже, что оно
имеет направление и уклон к Ла Рошели, предвещая злосча-
стное развитие,67 если только прибытие г-на де Брассак (репу-
тация которого весьма почетна и уважаема в его губернатор-
ствах и которого мы ждем со дня на день) не умерит это рас-
пространение зла. Но по правде сказать, монсеньер, поскольку
сам по себе он не привезет ничего, кроме доброй славы своей
жизни и редкостных достоинств своего ума, боюсь, что, из-за
слишком большой диспропорции между агентом и пациентом,6®
он не встретит всего того успеха, которого достойна его добро-
детель; И я осмелюсь сказать, вместе со всеми уважаемыми
людьми здешних мест, что наших бешеных, наших дураков,
наших варваров пушечный залп и примерный суд убедят лучше,
нежели тысячи силлогизмов,— одни доводы разума слишком
слабы, и даже само красноречие со всеми своими красами и
со всей своей помпой слишком мало могущественно, чтобы
усмирить столь закоснелый мятеж, который, однако, весьма
легко отступит и рассеется (согласно общему мнению всех,
кто наблюдал его зарождение и развитие) при одном прибли-
жении сравнительно небольшой силы».69

Как видим, Ла Фосс снова и снова убеждает Париж в не-
обходимости срочно прислать вооруженную силу. Он был
совершенно прав, что подавить восстание теми войсками,
которые имелись в провинции, было невозможно. Это вскоре
подтвердили своими донесениями прибывшие в Ангулем
губернатор Брассак и интендант Вилльмонте. Ла Фосс
был, может быть, прав и в том, что для подавления восстания,
если не упустить время, потребуется не очень много войск,
разумеется, хороших. Но он ошибался, думая, что дело огра-
ничивается тем районом, который он непосредственно наблю-
дал. В действительности уже во многих местах в конце июня —
начале июля происходило то же, что он наблюдал в окрестно-
стях Ангулема, а послать войска повсюду Париж не мог. В на-
чале июня, когда в самом деле окрестности Ангулема были
почти единственным очагом восстания, даже в середине июня,
когда стали прибывать сведения о восстании из соседних про-
винций — Пуату, Лимузена, — Ришелье, как мы видели, еще
торопил с отправкой в эти места воинских частей, хотя это было 57 58 *

57 Снова намек на причастность восставших крестьян к гугенотству.

58 Действующей стороной и испытывающей действие.

58 Приложение № 12.
трудно, так как войск нехватало на фронтах. Но в июле оконча-
тельно стало ясно, что подавить силой восстание, охватившее
огромное пространство, не удастся.

Чтобы убедиться в этом, мы должны от донесений Ла Фосса
«нова обратиться ко всей сумме опубликованных данных,
дающих возможность представить общую картину состояния
крестьянского движения в ряде провинций в июле — августе.

Число восставших быстро возрастало. Они сливались в от-
ряды, приобретали некоторую боевую организацию. В Сен-
тонже было уже 40 000 человек, готовых к началу военных
действий. В Пуату отряды «мятежников в сабо» продвинулись
до границы Берри и также были готовы к встрече с войсками.
Крупные силы восставших крестьян действовали и в Лиму-
зене, и в Они, и в других смежных провинциях. Как ни раз-
рознены были эти силы, но против них требовалось посылать
уже не роты, а полки и армии. К тому же между отрядами
Ангумуа, Сентонжа и Пуату было достигнуто известное органи-
зационное и программное единство. Они обращались к населе-
нию с «ордонансами», призывавшими к борьбе и указывавшими
конкретные задачи.

Каковы же были эти конкретные задачи восстания? Борьба
против налогового гнета была основным стимулом восстания,
но, раз начавшись, оно уже, естественно, не ограничилось
антиналоговой программой, а обратилось против всех кресть-
янских врагов. «Ордонансы» касаются четырех самых живо-
трепещущих пунктов: уплаты налогов, уплаты феодальных
повинностей, уплаты церковной десятины и административно-су-
дебных вопросов, связанных с ненавистью крестьян к город-
скому чиновничеству. Особенно важно подчеркнуть появление,
наряду с антиналоговой программой, и антифеодальной про-
граммы; впрочем, она не получила в этом восстании детальной
разработки. Разумеется, такое расширение круга конкретных
задач усиливало ряды восставших.

Их потенциальную силу увеличивала также и угроза объ-
единения крестьян с горожанами: в Париже тревожно следили
за поведением городов, Ришелье прислушивался к слухам
о том, что «жители Пуатье, даже самые влиятельные, судьи
и магистраты покровительствуют» крестьянскому восстанию,—
что в данном случае не соответствовало действительности. Но
в ближайшее время события действительно продемонстрировали
силу объединенного крестьянского и городского движения.

Наконец, опасность восстания увеличивалась и междуна-
родной обстановкой: в это самое время испанцы начали насту-
пление на северо-восточных границах Франции, вторгшись
в Пикардию, и одновременно сосредоточили значительные
силы на южной границе, в Бискайе и Наварре, намереваясь
53
перейти Пиренеи, чтобы оказать поддержку восстанию «кро-
канов» и использовать его в своих интересах.60

Все эти причины заставляли Ришелье уделять «кроканам»
чрезвычайно много внимания (в его переписке они фигурируют
в РЯДУ самых важных военных и государственных дел) и искать
новой тактики их умиротворения. В конце концов он допустил
в Париж депутацию от восставших и вел с ними настоящие
мирные переговоры через посредника по имени Эстаншо, при-
бывшего с депутацией,— служащего одной небольшой сень-
ории в окрестностях Барбезьё. Крестьянам было обещано по-
милование и предложено изложить свои жалобы. Представи-
тели от крестьян собрались в конце июля в Сентонже на лугу
близ г. Мата, затем в ландах Бэнь-Сент-Радегонд. «Там они
доставили,— пишет интендант канцлеру,— статьи, назван-
ные «приговорами» (arrets), копию которых я вам посылаю
и из которых вы увидите, монсеньер, что хотя этот лев и приру-
чается в силу данных ему надежд, но он все же всегда сохраняет
.кое-что от своей дикой и жестокой природы». Это суждение
интенданта придирчиво: статьи крестьян написаны в таком
. умеренном и верноподданническом духе, что даже заставляют ви-
деть в их авторах представителей самых «правых» и капиту-
лянтских элементов среди восставших. Авторы начинают
с просьбы выслушать их жалобы и прошения по поводу разно-
образных тягот, «невыносимое бремя которых лишило их всего
до последнего и довело до такой нищеты и беспомощности, что
в конце концов отчаяние толкнуло их к восстаниям, в чем они
сознают себя в высшей степени преступными и виновными
перед его величеством и поэтому настоятельно взывают к его
милосердию и доброте». Статьи содержат далее жалобы на на-
логовых сборщиков и военных людей, просьбы об отмене кру-
говой поруки и ряда косвенных налогов, в частности на тор-
говлю вином, скотом, рыбой, железом, полотном, солью и т. д.,
л также жалобы на тяжесть «рент и терражей, уплачиваемых
сеньерам», на церковную десятину, собираемую откупщиками,
на несправедливость освобождения от тальи «дворян, духовен-
ства и прочих привилегированных». Но желательное умень-
шение разнообразных повинностей выдвигается в статьях
-отнюдь не как требование, а как смиренная просьба. Навряд
ли эти статьи выражали настроение основной массы восстав-
ших крестьян. Во всяком случае переговоры, затянувшиеся
надолго, не остановили распространения восстания, оно по-
прежнему перекидывалось из провинции в провинцию. По
всюду крестьяне отказывались платить талью и другие налоги

” Mass i о u, Histoire politique, civile et religieuse de Saintong
«et de l’Aunis, t. IV (1836),
преследовали «габелеров», задерживали на дорогах «подо-
зрительных». В разных районах движение выливалось в раз-
нообразные индивидуальные формы. Характерной общей чер-
той было растущее сближение крестьянских волнений с город-
скими «беспорядками». Так, на улицах Барбезьё 19 августа
разыгралась крупная стычка по поводу заключения город-
скими властями в тюрьму одного крестьянина.

Пришлось спешить с мирными переговорами. 20 августа
в г. Сенте состоялась встреча губернатора Брассака и интенданта
Вилльмонте с представителями крестьян. Вскоре из Парижа
была разослана королевская декларация об отмене ненавист-
ного налога «sol pour livre» на товары, т. е. сбора V20 стоимости
всякого проданного товара. Это был своего рода пробный шар:
удастся ли умиротворить восстание такой частичной уступкой?
Характерно, что решили отменить тот из налогов, который
задевал больше интересы горожан, чем крестьян; несомненно,
что тут имел место своего рода стратегический замысел, —
прежде всего изолировать крестьянское движение, лишить-
его поддержки городов. Повидимому, эта цель была в какой-то
мере достигнута, но крестьянское восстание продолжало’
бушевать.

К этому моменту относится четвертое донесение Ла Фосса
канцлеру Сегье, сохранившееся в бумагах последнего. Оно
написано из Ангулема 11 сентября 1636 г. Процитируем наи-
более существенную его часть. «Наши поселяне,— сообщает
Ла Фосс,— попрежнему таковы, какими я вам их описал в
своих последних депешах, т. е. весьма наглы в своих речах
и совершенно готовы тотчас же снова взяться за оружие, если
у них не только потребуют платежей, но даже если у них от-
нимут надежду добиться ликвидации всего того, что их прите-
сняет; причем декларация, содержащая отмену су с ливра,
присланная сюда г-ном генеральным прокурором податного
суда, ничуть не послужила к их укрощению, ибо, поскольку
они весьма мало участвуют в торговле теми припасами, ко-
торые подлежат упомянутому (сбору) су с ливра, введение
такового их и не очень сильно ожесточило,— раздражались
же и взволновались они не по какому-либо иному бо-
лее сильному поводу, как по причине мелких сборов (menus
droits) и (сбора) пятнадцати ливров с бочки вина, что их
и побуждает все время бить в набат то там, то тут, чтобы
принудить сборщиков к бегству». Далее Ла Фосс сообщает,
что «г-н де Ла Рошфуко с большим старанием и поспеш-
ностью трудится над сбором своих кавалерийских и
пехотных войск». Речь идет о добровольном местном
ополчении, в частности о созыве всего провинциального
дворянства. В связи со слухами об отмене «арьербана»^
60
т. е. закона об обязательной явке дворян по требованию короля,
Ла Фосс развивает мысль, что лучше бы не отменять сейчас
«арьербан»— не для того, чтобы действительно применять его
к бедным дворянам Ангумуа, а чтобы перспектива всяких
связанных с ним расследований, принуждений и штрафов
побуждала дворян скорее вступать в добровольное ополчение
Ла Рошфуко.®1

Надо думать, что в Париж поступил не один сигнал, по-
добный этой депеше Ла Фосса, о том, что сделанная уступка
требованиям крестьян совершенно не достаточна и никого не
удовлетворила. Вскоре были разосланы королевские ордонансы,
объявлявшие уже о гораздо более значительных уступках:
об отмене не только «су с ливра», но и всех ненавистных «мел-
ких сборов», т. е. надбавок к талье (в сумме превышавших раз-
мер самой тальи), ненавистного налога на вино, пошлины на
вывоз продуктов, а также о сложении всех недоимок. Но да-
же такие крупные уступки не были вполне достаточны, а глав-
ное, не вызывали доверия у крестьян. Пришлось особым ука-
зом поручить «разумным и благонамеренным лицам устно из-
лагать содержание ордонансов», отменяющих указанные на-
логи. В конце концов, разумеется, отступление абсолютизма
все же подействовало на значительную часть крестьян, восста-
ние стало затихать осенью 1636 г., по крайней мере оно стало
менее грозным, и теперь можно было использовать присланные
регулярные войска и местные военные ресурсы, в частности дво-
рянские ополчения, для подавления вспышек то там, то здесь.

Но интендант Вилльмонте писал в Париж, что дух про-
винций «остается больным»; крестьяне, даже там, где они успо-
коились, попрятали оружие по амбарам и ригам; правитель-
ству приходилось отказываться от всяких проектировавшихся
новых налогов. Зима 1636/37 г. прошла напряженно, а весной
восстание возродилось с новой силой и распространилось на
еще большую территорию — от Гаскони и Лангедока до Ни-
вернэ и Бурбоннэ. Причины этого возрождения заключаются
в неисполнении правительством своих обещаний, в появлении
новых косвенных налогов (например, на вино), в попытках
фискального аппарата возместить потерянное за счет соседних
провинций, за счет городов и т. д.

В качестве частного и локального примера для иллюстра-
ции этой политики правительства мы можем использовать
несколько характерных писем из архива канцлера Сегье,
а именно письма Вертамона, интенданта в Гиени. Вертамон,
пользовавшийся особым доверием канцлера, находился при
армии, действовавшей против испанцев. В письмах к канцлеру

61 Приложение № 14.
от командовавшего этой армией герцога Ла Валетта мы встре-
чаем горячие похвалы Вертамону и просьбы его не отзывать.*4’
Непосредственно из лагеря герцога Ла Валетта (du camp d’Es-
polette) и написаны интересующие нас письма. Из письма,
датированного 20 мая 1637 г., мы узнаем, что еще в январе
некий финансист де Монторон предложил правительству проект
собрать принудительный заем с городов Бордоского генераль-
ства. Несмотря на возражения Вертамона, этот проект был
принят и исполнение его поручено какому-то чиновнику в Бор-
до, который, однако, ничего не сделал, и поэтому 21 апреля
1637 г. Сегье направил самому Вертамону официальное пору-
чение собрать этот заем с городов. Вертамон пишет канцлеру
с целью объяснить, что бордоский чиновник не выполнил по-
ручения ввиду «недостаточной безопасности» в этой провинции
и что сам он, Вертамон, возражая в январе против проекта
принудительного займа, «уже тогда отлично видел и дурное
расположение и бессилие» и поэтому считал опасным нарушать,
«обычные порядки этой провинции». В настоящее же время,
продолжает Вертамон, «успехи, которые враг может попытаться
одержать на этой границе, о чем имеются разные сообщения,
и восстание Перигора, вкупе с дурным расположением всей
провинции,— все это делает предприятие безнадежным». * 63,‘
Отсылая обратно текст присланного ему «поручения», Верта-
мон попутно замечает: «Полагаю, монсеньер, что только по
недосмотру говорится о табели в этом поручении, копии ко-
торого должны быть объявлены в разных местах, а одно это
слово (габель) способно было бы породить много беспорядка
в этой провинции, находись она даже в самом полном покое».
Вертамон отказывается выполнить данное ему поручение и за-
веряет, что им руководит отнюдь не страх: за семь лет на
службе королю в этой провинции он принужден был не раз-
навлекать на себя немало ненависти «к чему я отнесусь с пре-
зрением, как и к любой опасности, если будет вероятность,
что я могу с пользой послужить королю, но не для того, чтоб
без всякой пользы, как в данном случае, чересчур рисковать-
его авторитетом и повиновением ему».64

В следующем письме, от 21 мая 1637 г., Вертамон снова про-

82 ГПБ Авт. 107/1 № 100; 107/11 № 35.

63 «Du depuis le temps auquel nous sumes les progres que 1’ennemy
peult tenter en ceste frontiere dont il у a divers advis, et le soubzlevement
du Perigord avecq la mauvaise disposition de toute la province tout cela
rend 1’affaire sans apparence».

84 «... ce que je mespriseray et toutes sortes de perils quand il у aura
apparence de pouvoir efficacement servir le Roy, mais non pas pour у ha-
zarder par trop son auctorite et son obeissance sans aucun effet commo ert
ceste occurence». ГПБ Авт 114/11 № 77.
сит освободить его от поручения по займу у городов и одновре-
менно дает интересный отчет о заготовках фуража и продоволь-
ствия для армии в Гиени. Размеры разнообразных поборов
с населения столь велики, что сам Вертамон отказывается
верить (разумеется, зто лишь прием для вящшего убеждения
канцлера), что правительственная инструкция предусматри-
вает еще новые требования к народу; он готов предать суду
тех чиновников, которые разглашают подобные сведения, «ибо,
невидимому, злонамеренные люди обманывают народ и под-
стрекают его под зтими фальшивыми предлогами».65 В тот же
день Вертамон пишет новое письмо канцлеру. На зтот раз он
делает акцент на чисто экономической стороне вопроса о при-
нудительном займе. Даже если бы, утверждает Вертамон,
отпали все причины, на которые он прежде указывал,—
«неприязнь народа к зтому налогу, восстание, моя личная
неспособность, которую я, в частности, признаю в себе для
этого предприятия»,— все равно собрать проектируемые суммы
было бы невозможно, так как провинция попросту ими не
располагает. Запроектировано собрать около 3 миллионов лив-
ров с четырех податных округов генеральства, в том числе
1400 ливров должны внести округ Ланны (Lannes) и города
округов Борделз, Аженуа и Перигор, а остальную часть —
сельское население зтих трех последних округов. (Кстати, отсюда
видно, что это был только по названию заем у городов, на деле же
половина его, если не больше, учитывая сельское население
округа Ланны, должна была пасть на крестьян). Следует цен-
ный для экономической истории Гиени расчет: самый богатый
из четырех округов, Борделэ, вывозит в год около 50 тысяч
бочек вина по 20 зкю бочка, т. е. на 3 миллиона ливров, но
покупатели-англичане платят преимущественно не деньгами,
а товарами, вырученные же деньги владельцы виноградников
вынуждены частью (х/2—х/3) оставлять на хозяйственные рас-
ходы будущего года, остальное — тратить на покупку всего
необходимого для жизни, «ибо общеизвестно, что, кроме вина,
все прочее Борделз покупает извне». Что касается остальных
трех округов, то, по детальным расчетам, они вместе не выру-
чают столько, сколько Борделз. Следовательно, собрать с ге-
неральства 3 миллиона ливров невозможно. Если бы г-н Мон-
торон, посоветовавший членам королевского совета зто меро-
приятие, потрудился приехать сюда, замечает Вертамон, он
воочию убедился бы в неосуществимости своего плана. Вер-
тамон дает и анализ намеченных сумм займа для каждого круп-
ного города в отдельности — для Бордо, Байонны и т. д. Дойдя

*5 «... у ayant аррагепсе que des gens malintentlonnez trompent les
peuples et les desbauchent par ces faulx pretextes». ГПБ Авт. 114/11 № 78.
до Ажана и Перигё, он напоминает о кровопролитных восста-
ниях 1635 г.: «Что касается 80 тысяч экю с,Ажана, моньсеньер,
то, мне кажется, что их резня 1635 г. из-за двух экю с каждого
кабака еще достаточно свежа в памяти, точно так же как и ка-
сательно 80 тысяч ливров с Перигё, где и вообще-то такая сумма
никогда не скоплялась, разве только в королевском казначей-
стве; а кроме того, известно, что сейчас уже одно опасение за-
ставило их восстать, или по крайней мере мелкий люд, втайне
поддерживаемый некоторыми другими, подал тому пример».66
Я плохо служил бы королю, заканчивает Вертамон, и не был
бы достоин своей должности, если бы не сообщал вам всего
этого подробно.67

Следующее письмо Вертамон пишет 9 июня 1637 г., уже из
Бордо, куда он приехал по вызову губернатора Гиени герцога
д’Эпернона. Снова мы читаем расчеты, о переобремененности
провинции налогами и поборами, в частности для содержания
армии на испанской границе. Вертамон прямо заявляет,, что
Невозможно обеспечить дальше пропитание армии, если не
будут выделены еще какие-либо фонды, т. е. за счет одной
данной провинции, с которой, хотя бы и путем принудитель-
ных займов, все равно невозможно будет взять больше, чем
она платила разных налогов в Предыдущие годы. К тому же
провинциальная власть в лице губернатора уже не может
действовать с полной силой и твердостью. Герцог д’Эпернон
совершил поездку в Аженуа, Кагор, Фижак; «недостаток ува-
жения, выказанный этими бунтующими народными массами
в отношении господина герцога д ’Эпернон во время этих послед-
них встреч, и их ненависть, которой он был окружен, сделали
его на мой взгляд более осторожным, чтобы не повредить еще
более своему авторитету».68 Сам герцог д ’Эпернон в свою очередь
пишет канцлеру Сегье 21 июня по поводу проекта принуди-
тельного займа: «Я считаю это предложение крайне опасным,
я успех его совершенно невозможным... Из этого, несомненно,
получилась бы большая беда», и он просит освободить Верта-
мона от этого поручения.69

66 «Pour les 80 mil escus sur Agen Monseigneur il me semble que leur
massacre de 1635 est assez recent pour 2 escus sur cabaret, aussy bien que
pour les 80 mil livres de Perigueux ou iamais ceste somme n’a este assemblee
sinon dans la recepte du Roy; et de plus on voit que la seule crainte les en
faict souslevez a present ou du moins le menu peuple assiste soubz main de
quelques autres en a donne le bransle».

67 ГПБ Abt. 114/II № 79.

68 «Le peu de respect qui a este rendu a M. le due d’Espernon par ces
peuples mutins en ces derniers rencontres et la haine dont ils I’ont charge
le rend a mon advis plus retenu a у mettre encore son auctorite en compromis».
ГПБ Abt. 114/11 № 82.

” «J’en tien la proposition tres dangereuse, et 1’effet du tout impos-
64
Однако отнюдь не следует понимать упорство Вертамона
в том смысле, что он в какой-либо мере защищал население
провинции от нового налогового натиска. Он просто рассчи-
тывал реальные возможности и силы. Именно сила была ре-
шающим фактором. Вертамону было известно, что в некоторых
соседних провинциях, в частности в Сентонже, крестьянское
восстание подавлено и интендант Вилльмонте организовал там
сбор налогов с помощью королевских войск; поэтому при пер-
вом известии о победе армии герцога Ла Валетта над «крока-
нами» Перигора (о чем см. ниже), Вертамон делает такую при-
писку к цитированному письму от 9 июня: «Уже написав это
письмо, я подумал, что нет более действительного средства
для взимания королевских доходов, чем средство, примененное
в Сентонже г-дами де Рош Барито и де Вилльмонте, и что с этой
целью можно бы попросить указанного г-на де Вилльмонте
приехать в Перигор, где он найдет такое же содействие г-на
д’Эпернона и находящихся там войск». * 70

Впрочем, мы сильно забегаем вперед и предвосхищаем
ход событий. Ведь мы задержались на письмах Вертамона с един-
ственной целью проиллюстрировать на частном примере, как
финансовая политика самого правительства сорвала к весне
1637 г. едва достигнутое осенью умиротворение и повела к но-
вому ожесточению и разрастанию крестьянской войны. Письма
Вертамона действительно провели нас от возникновения одного
из бесчисленных фискальных проектов, в которых правитель-
ство Ришелье искало решения своих политических, в частно-
сти военных, проблем, до обстановки даже не начала, а разга-
ра нового восстания в Гиени. То же происходило в ряде других
провинций.

Обращаясь снова к суммированию всех доступных опуб-
ликованных материалов, мы можем констатировать, что в мае-
июне 1637 г. опять разгораются преследования и убийства
финансовых чиновников, чаще становятся случаи вторжения
крестьян в мелкие города и бурги, растет волнение в крупных
городах, в Пуатье «неблагонамеренные лица» «сеют в городе
слухи с целью дискредитировать власть», герцогу д’Эпернону
сообщают, что «лучшие города колеблются и только ожидают
приближения мятежников, чтобы их принять». Разумеется,

sible... 11 en arriveroit sans doute beaucoup de malheur». ГПБ Авт.
107/11 № 39.

70 «Depuis ma lettre escripte j’ay pense n’y avoir point de moyen plus
cfficace pour la levee des deniers du Roy que celuy tenu en Xaintonge par
M-rs des Roches Baritault et de Villemontee, et que pour cest effet ledit
sieur de Villemontee pourroit estre prie de passer en Perigord ou il trouvera
la mesme assistance de M-r d’Espernon et des troupes qui у sont». ГПБ Авт.
114/П № 82.

5 Б. Ф. Поршнев	65
в самих городах при этом происходила ожесточенная социаль
ная борьба; когда «кроканы» атаковалд город Сент-Фуа,
«добрые жители» (bons habitans), т. е. буржуа, выступили
«против бесчинства низкого народа» и пытались не допустить
крестьянского вторжения. Но, по мнению Жирара, «народ
повсюду имел столь великую склонность к этим мятежникам,
что почти не было такого города в провинции, господами ко-
торого они не могли бы стать». Теперь уже губернаторы про-
винций широко пользуются войсками и различными видами
репрессий для того, чтобы пресечь новый подъем движения.
Но это не удалось. В области Перигор (часть Гиени)
восставшим крестьянам посчастливилось добиться блестящих ус-
пехов: города Совета-д’Эймэ и Бержерак—повидимому, в резуль-
тате удачных плебейских восстаний —открыли перед ними своп
ворота. Поэтому Перигор, естественно, стал как бы основным
очагом и центром всего движения, другие провинции, например.
Ангумуа, воодушевленные его примером и удачей, теперь вос-
ставали, ориентируясь на него и поддерживая с ним сно-
шения.

Для иллюстрации такого распространения восстания из
Перигора в соседние провинции мы можем привести одно письмо
из архива Сегье. Оно послано из области Керси (тоже часть
Гиени), той самой, которая была ареной крестьянского восста-
ния в 1624 г. Письмо написано Регуром, верховным судьей
(juge mage) и генеральным наместником главного города этой
провинции, Кагора, и датировано в Кагоре 10 июня 1637 г.
Речь в нем идет не столько о крестьянском движении в провин-
ции, которое остается лишь фоном, сколько о попытках восста-
ния в самом Кагоре. Но ведь характерным явлением восстаний
в 1637 г., как мы могли уже заметить, было как раз большее, чем
в 1636 г., взаимодействие крестьянской борьбы с активными
выступлениями городского плебейства. Регур сообщает, что
«пример Перигора, где некие бунтовщики восстали, а затем,
в силу приказов своего руководителя, потребовали, чтобы
и ряд приходов Керси присоединился к ним, вызвал волнение
почти всего крестьянства, но город мы, благодаря стараниям
консулов и прочих добрых жителей, удерживали в повиновении
вплоть до седьмого числа текущего месяца, когда толпа низ-
кого люда (bas peuple) взбунтовалась по поводу прибытия
трех офицеров Бискарасского полка, который будто бы, как
их уверили, консулы собирались впустить в город в качестве
гарнизона; они были усмирены к вечеру, и все оставалось
в покое вплоть до девятого, когда рано утром собралось множе-
ство женщин и, прежде чем были приняты меры предосторож-
ности, разломали находившуюся в церкви скамью для элю,
а затем, ворвавшись в три-четыре их (элю) дома, произвели
66
погромы; мы прибежали туда, как только успели соединиться
с господином графом де Кабрер, вместе с консулами и в сопро-
вождении должностных лиц и прочих жителей города, вместе
с коими, после того как мы пытались прекратить беспорядок
и не смогли иначе достигнуть цели, по причине неожиданного
появления мятежников, пришедших помогать своим женам,
мы вынуждены были приказать дать по ним несколько мушкет-
ных залпов, столь удачных, что несколько из них полегло на
месте. Вечером мятеж возобновился в предместье, но они были
так здорово атакованы, что их рассеяли и принудили бежать
из города и скрыться в соседних горах. Консулы арестовали
нескольких виновников, но тогда большая часть ремесленни-
ков снова забунтовала, чтобы их получить обратно, и пришлось
поэтому отложить наказание до тех времен, когда ваше благо-
родие соизволит нам приказать и сочтет лучше для службы его
величеству. Тем временем мы сохранили город в послушании
и приказали всем добрым горожанам ходить дозором воору-
женными, дабы подавить тех, кто захотел бы что-нибудь пред-
принять». 71

Вся эта довольно живая сцена особенно ценна тем, что дает
возможность представить подобные события, происходившие
в то время и во многих других городах. Но вернемся к очагу
восстания — Перигору.

Ход событий в Перигоре хорошо иллюстрирует свойства —
и силу и слабость — стихийного крестьянского восстания.
На нем следует остановиться, тем более, что он наиболее полно
освещен опубликованными материалами. Крестьяне Перигора
непрерывно волновались, начиная с 1635 г. В 1636 г. там вы-
ступило около 60 000 человек под лозунгами: «Да здравствует
король без табели! Да здравствует король без тальи!» Они
расправлялись с финансовыми чиновниками. Одновременно кре-
стьяне нападали на особо ненавистных местных сеньеров. Так,
был разгромлен замок Сент-Астье, а его владелец д’Ато был
захвачен в плен и едва сохранил жизнь. Может быть, особая
ненависть к нему объясняется тем, что он был родственником
усмирителя «кроканов» в 1597 г. Но вот другой пример. В не-
опубликованном донесении судебно-следственного характера,
составленном после подавления восстания в 1637 г., которое
мы еще будем ниже разбирать, встречается такое сообщение:
«Еще мы вынесли другой приговор Жану Маркерону, слуге
сьера Марбутен, приговоренному к покаянию и изгнанию за
то, что не сторожил тщательно дом и замок сьера Марбутен,
своего господина, а вышел из замка и дал захватить его упомя-
нутым мятежникам; было установлено, что он действовал более

71 Приложение №	17.	67
по неразумию, чем по дурному намерению».72 В общем в источ-
никах можно насчитать довольно большой число отдельных
упоминаний о захвате и разгроме дворянских замков и усадеб.

Крестьянские отряды стекались к Вернадскому озеру (осень
1636 г.). Крестьяне инстинктивно искали организации и воен-
ного руководства. В истории множества средневековых кресть-
янских восстаний можно найти примеры, когда этот инстинкт
заставлял их даже просить или насильно принуждать тех или
иных дворян, опытных в военном деле, возглавить и вести в бой
крестьянское ополчение. Так было и в Перигоре: вождем «кро-
канов» оказался местный крупный дворянин Антуан дю-Пюи
де Ла Мотт сеньер де ла Форэ; его помощниками также оказа-
лись некоторые местные дворяне, в том числе знатный аван-
тюрист по имени Мадайан. Ришелье в своих «Мемуарах», на-
зывая Мотт ла Форэ «генералом» «кроканов», отмечает, что он
«засвидетельствовал, что принял эту должность только через
насилие, так как они угрожали убить его самого, его жену
и детей». Может быть Ришелье слишком доверчиво отнесся
к показаниям этого человека; что же касается Мадайана, то
история его жизни, окончившейся в конце концов на эшафоте,
рисует нам законченный образ дворянина-авантюриста, участ-
ника бесчисленных интриг и заговоров, типичного предше-
ственника знатных «фрондеров», к тому же того их крыла, кото-
рое не боялось играть даже с огнем народного восстания/2 3
Но и поведение Мотт ла Форэ во главе «кроканов» не похоже
на поведение пленника и подневольного руководителя. Он
присвоил себе настоящую диктаторскую власть и превратил
«кроканов» в централизованное войско с железной дисципли-
ной. Каждый отряд имел своего начальника, отвечавшего за
его снаряжение и пропитание. Крестьяне обязаны были, со-
гласно приказу, «иметь вооружение по своим средствам и быть
хорошо снабженными порохом и свинцом», причем из них
только 10 000 человек были оставлены в строю, а остальные
должны были разойтись по домам и ожидать приказа о выступ-
лении.

Это поведение «генерала», придание всему движению строго
военного характера имело для крестьян и положительное
и отрицательное значение.

Положительная сторона заключалась в том, что весной
1637 г. «кроканы» имели уже крупные военные успехи: заня-
тие сначала Совета-д ’Эймэ, затем столицы Перигора — Бер-
жерака. Разумеется, без поддержки плебейских элементов
обоих городов эти успехи были бы невозможны, но и военная

2 Приложение № 18.

3 J. Andrieux, Madaillan de la Sauvetat, Agen, 1894.
организация «кроканов» сыграла свою роль. Муниципалитет
Бержерака во главе с мэром Ла Реноди пытался организовать
оборону, но вскоре ворота открылись перед крестьянским
ополчением, городские укрепления перешли в руки осаждав-
ших, и Бержерак стал резиденцией полновластного «генерала»
Мотт ла Форэ и сильным опорным пунктом всего движения.

Отрицательная же сторона заключалась в том, что, пе-
редав руководство представителю чуждого класса, крестьяне
обрекли движение на постепенное перерождение, на незамет-
ное изменение и его задач и его духа, а, следовательно, и на
поражение в конце концов. Это пояснит нам текст своеобраз-
ной «конституции», или декларации, принятой «кроканами»
в лагере еще до осады Бержерака. «Собравшиеся общины за-
веряют, что они являются смиренными подданными и послуш-
ными слугами короля и желают употребить свое имущество
и жизнь для сохранения его государства и короны; что они
взялись за оружие и восстали для сохранения своей свободы
и с целью избавиться от открытых притеснений, которыми их
удручают и которым их подвергают ежедневно, ввиду того,
что это, несомненно, делается без ведома короля и вопреки
желанию его величества. А для того чтобы при могущих быть
впредь собраниях и действиях; для сохранения свободы общин
не могло произойти никакого беспорядка или скандала, спо-
собного повредить этому вполне законному вооруженному вы-
ступлению, весьма важно установить нижеследующее: во-пер-
вых, избирается генерал с абсолютной властью приказывать
и назначать сборы по мере надобности, а без его разрешения
не дозволено будет ни нападать на кого-либо, ни казнить, с са-
мым строжайшим запрещением производить какое-либо на-
силие в отношении чьего бы то ни было частного имущества,
если это предварительно не постановлено указанным генералом
в его совете... Предводители и капитаны примут клятву у тех,
кто находится под их командованием, слушаться их, ибо не-
сомненно, что без полного послушания получится только сме-
шение и пагубный беспорядок... Священники и духовенство
будут призывать народ к молитвам и налагать запреты на бого-
хульников и скандалистов...» Из этих отрывков видно, что
дело идет не только о форме движения (введении строгой дис-
циплины и централизации), но и о его содержании. Прежде всего
бросается в глаза подчеркнуто верноподданнический характер
этого документа (Мотт ла Форэ заявлял в Бержераке, что он
своими действиями служит королю), а также весьма необыч-
ное для народных движений появление духовенства в роли
защитников революционной дисциплины. Но особенно интере-
сен акцент на охране частного имущества. Руководящее поло-
жение феодального сепьера в крестьянском движении должно
69
было сказаться в ограничении задач последнего, в свертывании
программы. В частности, Мотт ла Форэ сумел вытравить из
него все элементы собственно антифеодальной борьбы, оставив
только чистую антиналоговую программу, которая непосредст-
венно не задевала интересов дворян.

В этом отношении характерен и другой документ, состав-
ленный, повидимому, после взятия Бержерака,— «Прошение»,
подписанное «коммуной (общиной) Перигора», излагающее
причины восстания: провинция истощена налогами; из-за за-
крытия внешних рынков прекратилась торговля скотом, ви-
ном и каштанами; талья непомерно тяжела; войска, расквар-
тированные у крестьян, бесчинствуют, «в их деревнях пожары,
их дочери обесчещены, их жен насилуют на глазах у бедных
мужей, связанных и подвергаемых пыткам». Это перечисление
крестьянских бедствий заканчивается просьбой о превращении
Перигора в pays d’etat и удалении всех финансовых чиновников,
в благодарность за что крестьянские отряды готовы три месяца
бесплатно сражаться на фронтах с врагами государства. При-
мечательно, что среди этих бедствий ни словом не упомянут
сеньериальный гнет. Зато в атниналоговой сфере Мотт ла Форэ
готов был действовать смело, даже разжигать страсти, и тем
удерживать симпатии и доверие крестьян. Выпущенный от его
имени манифест призывает к борьбе против финансовых чи-
новников и элю; «приказываем захватывать тех, кто требует
уплаты droits allienes (прямые налоги сверх тальи), осьмины
и 15 ливров с бочки на вино, габели или других вновь нало-
женных поборов... Все взвесив, мы вынесли окончательное
решение, что все элю будут взяты общиной для предания их
справедливому суду, дабы заставить их возвратить все, что
они наворовали с процентами за все прошлое время вплоть
до сегодняшнего дня... Богатым же людям в каждом приходе,
которые довершили разорение народа, на будущее время не
следует больше разрешать вмешиваться в дела, касающиеся
сбора тальи, и чтобы они вносили свою добрую долю тальи...»

Разумеется эта антиналоговая программа и была той основ-
ной почвой, на которой объединялись все различные прослойки
крестьянского класса, на которой сходились также интересы
крестьянства и плебейства. Вследствие того, что крестьянские
восстания XVII в. были преимущественно антиналоговыми
восстаниями, в них обычно трудно заметить следы дифферен-
циации крестьянства, так как борьба с налогами в равной
мере увлекала и бедноту и зажиточных, если только не гово-
рить о богачах, о сельской буржуазии, сраставшейся с фиском
путем приобретения финансовых (элю) и административных
должностей. Для социальной характеристики «кроканов»
1636—1637 гг. ничего не дает и часто встречающееся в докумен-
70
тах указание на виноградарей (vignerons), так как виногра-
дари могли принадлежать и к весьма зажиточным и к полу-
лролетаризированным элементам деревни. Но все же диф-
ференциация крестьянства не могДа не отразиться хотя бы
косвенно на развитии восстаний; невидимому, она лежит в ос-
новании часто наблюдающейся борьбы между более непримири-
мыми элементами и более умеренными, склонными к компромис-
су, так же как и борьбы за расширение или сужение круга пря-
мых задач восстания. Относительно обеспеченные крестьян-
ские хозяйства легче могли примириться с ограничением за-
дач восстания чисто антиналоговой программой, не порываясь
немедленно расправиться с сеньериальным режимом. А так
как для «генерала» Мотт ла Форэ была приемлема только анти-
налоговая программа, то, очевидно, именно эта более обеспе-
ченная часть крестьянства и была его основной опорой. Об
этом отчасти свидетельствует требование самоснабжения ар-
мии «кроканов» («чтобы все солдаты были снабжены и обеспе-
чены продовольствием и деньгами каждый за свой счет»), а так-
же указание в числе первых жалоб общин на пресечение тор-
говли скотом, вином и каштанами. А о том, что среди «крока-
нов» Перигора были и другие элементы, недовольные ходом
п направлением восстания (может быть, как раз представители
беднейших слоев), свидетельствуют и суровые наказания, введен-
ные для нарушителей дисциплины, и прямые попытки свергнуть
диктатуру Мотт ла Форэ или отложиться от него. Так, уже на-
кануне падения Бержерака против Мотт ла Форэ произошло
целое восстание пяти тысяч «кроканов» во главе с крестьянином
Маго, обвинившим «генерала» в измене. Но Мотт ла Форэ
успел во-время разгромить их. Маго был убит, а труп его был
колесован в назидание другим. Позже от Мотт ла Форэ отло-
жился выдающийся предводитель «кроканов» крестьянин Гре-
лети, который поэтому, по словам хроники Каблана, «не смог
•быть включен в амнистию, дарованную генералу Ла Мотт».
К истории Грелети мы еще вернемся.

Успехи «кроканов» Перигора имели широкий резонанс
в других провинциях. Обеспокоенное правительство должно
было решиться на энергичные военные действия. Король Лю-
довик XIII говорил одному из губернаторов, что «эти народные
волнения до того выводят его из себя, что нет способа оказать
ему более приятную услугу, чем содействуя их подавлению».74
В распоряжение губернаторов Гиени и других провинций
снова были направлены войска. Попутно необходимо отметить,
что изучение народных восстаний заставляет отвергнуть рас-
пространенный взгляд, будто во времена Ришелье звание

74 G. d’Avenel, Richelieu et la monarchie absolue, t. IV, p. 190
губернатора было лишь ретроградным феодальным титулом
и губернаторы, оттесненные интендантами, не играли уже ника-
кой практической роли в государственной системе абсолютизма.
Напротив, поскольку в их руках была оставлена функция
командования военными силами на местах, губернаторы и те-
перь были важнейшим звеном в системе государственного при-
нуждения. В 1627 г., после подавления некоторых восстаний
в провинциях, генеральной прокурор Моле пишет в письме
к Ришелье: «Тщетны будут попытки возбудить новые беспоряд-
ки, и они будут задушены в самом начале, если губернаторы
провинций, выполняя свой долг, будут преследовать мятежни-
ков по законам государства».75 Подавление «кроканов» в Гиени
было поручено губернатору герцогу д’Эпернон, который на-
правил в Перигор генерал-лейтенанта Гиени, своего сына
герцога де Ла Валетт, владельца одной из тех больших сеньерий
в Ангумуа, где впервые вспыхнуло движение «кроканов» в 1636 г.
Ла Валетт был для этой цели вызван, как мы уже выше отме-
чали, с испанского фронта. Во главе войск, отчасти взятых с
фронта, отчасти сосредоточенных в провинции, он быстро про-
шел через Аженуа, где навел жестокий порядок, затем напра-
вился в Перигор и 1 июня 1637 г. атаковал «кроканов» в городе
Совета-д’Эймэ.

13 июня Ришелье писал королю: «Разгром кроканов совер-
шенно несомненен, г-н де Ла Валетт прислал курьера, доста-
вившего подтверждение этому. На месте осталось 14 000 че-
ловек сверх тех, которые разбежались по своим домам. Г-н
де Ла Валетт сообщает, что он идет прямо на Бержерак, где
укрылись остатки этой черни (canaille) в числе 5—6 тысяч,
имеющих пушки, и что он надеется в ближайшее время при-
вести их в рассудок». Тон письма свидетельствует об огромном
значении, которое придавали этой победе при дворе. Сражение
действительно было жестоким, Эймэ пылал в огне, «кроканы»
отчаянно защищали возведенные укрепления. Но командо-
вавший здесь Мадайан бросил свою армию, шедший же из
Бержерака на помощь отряд в 6000 человек опоздал и, при-
быв к концу битвы, повернул обратно. Когда войска Ла Ва-
летта подошли к Бержераку, Мотт ла Форэ даже не попытался
организовать оборону, хотя в окрестных приходах набат при-
зывал к оружию, а вступил в переговоры по поводу амнистии
для себя и своих ближайших помощников, которая и была ему
обещана, после чего он беспрепятственно покинул Бержерак,
«оставив «кроканов» на произвол судьбы. Ришелье в своих
Мемуарах» пишет, что Ла Валетт, отправившись против «кро-

5 Richeiieu, Lettres etc., t. VIII, p. 41.
канов», легко «рассеял их, отняв город Совета, а затем Берже-
рак с помощью самого Мотт ла Форэ, их генерала».

Некоторые письма из архива Сегье проливают дополнитель-
ный свет на историю репрессий после этой решающей победы.
Как видно из письма интенданта Вертамона от 9 июня 1637 г.,
правительство, не рассчитывая, видимо, на возможность усми-
рения Гиени одной силой оружия, заблаговременно прислало
указ о всеобщем помиловании восставших. Однако, пишет Вер-
тамон, «я вижу, монсеньер, что желание г-на д’Эпернон и г-на
де Ла Валетт состоит в том, чтобы не обнародовать сейчас же по-
милование, по крайней мере без кое-каких изъятий для наи-
более виновных, о чем, как мне известно, они вам пишут под-
робно».76 И в самом деле, тотчас начались аресты, пытки, казни.
От бордоского парламента на место была командирована
своего рода военно-полевая судебная комиссия, донесение
которой канцлеру Сегье от 13 июня об уже проделанной к этому
сроку работе представляет большой интерес. Правда, судьи,
к сожалению, ссылаются на ранее посланные отчеты и приго-
воры, которых мы не нашли. Но и из данного документа вы-
текает, что существовал еще другой центр движения, мало
известный историкам, находившийся в городе Сент-Фуа и воз-
главлявшийся каким-то лицом по кличке Турок (1е Тпгс),
приговор которому был вынесен ранее. Здесь сообщается о смерт-
ных приговорах Жану де Фетт по прозвищу Ламот Гриньоль,
«дворянину по происхождению, который очертя голову сде-
лался капитаном в войсках бунтовщиков, состоял в свите
Турка и был взят в Сент-Фуа», и Леонарду Бонами, «королев-
скому нотариусу, приговоренному к повешению за то, что тоже
был сообщником упомянутого Турка». Среди других пригово-
ров интересно сообщение о приговоре Жану Бонмартену по
прозвищу Лескансу из Эймэ, «каковой был приговорен к по-
вешению и удушению за то что пошел в Бержерак звать вос-
ставшие общины и привел их в город Эймэ, который был (позже)
отнят и возвращен в повиновение королю г-ном герцогом де
Ла Валетт». Интересно также сообщение судей, что ими дано
распоряжение об аресте Мотт ла Форэ «soy disant general».
В городах* Перигё, Бержераке и Сент-Фуа, «являющихся тремя
местами, где беспорядок был наиболее велик», казнено много
«главных виновников и лиц видных и влиятельных, полагая,
что ничто не действует на умы столь сильно, как это». Однако
все это — только начало. Уже даны распоряжения об аресте

76 «Je vois aussy Monseigneur que le sentiment de Monsieur d’Esper-
non et de M. de La Valette n’est pas de mettre sitost les abolitions en evi-
dence, du moinssans quelquesreserves des plus coupables dont ie scays qu’ils
vous escrivent plus particulierement». ГПБ Авт. 114/11 № 82.
многих других, на которых указали обвиненные, а бордоский
парламент приказал уголовному судье в Бержераке вести след-
ствие о ряде обвиняемых, которые затем «понесут кару, какую
заслуживает их преступление». «Все это — по желанию господ
герцогов д’Эпернон и Ла Валетт, — заключают судьи своп
отчет,— благородство и мудрость которых, вместе с победами
оружия его величества над мятежниками и примерным судом,
произведенным по этому поводу во всех городах, где мы побы-
вали, навели такой великий ужас даже на самых непокорных,
что ныне власть короля здесь абсолютна, повиновение его
воле и общественное спокойствие совершенно восстановлены».77
Кстати, эти немногие слова из деловой переписки дают, пожа-
луй, больше для понимания классовой природы абсолютизма,
чем целые политические трактаты.

Не менее ценно и письмо губернатора провинции, преста-
релого герцога д’Эпернон, к канцлеру Сегье от 21 июня 1637 г.:
«Вы уже знаете, я уверен, о том, что мой сын герцог де Ла Ва-
летт весьма счастливо выполнил в Аженуа и Перигоре, и как
он тем самым рассеял самую могущественную крамолу, какая
только па протяжении долгого времени образовывалась в го-
сударстве в виде восстания народа, без того, чтобы при этом
неприятель смог извлечь хоть какую-нибудь пользу из наших
беспорядков, благодаря доброму порядку, в котором он оставил
армию, прежде чем удалиться от границы. Неудачи, которые
потерпел народ, поистине вырвали у него оружие из рук, но
отнюдь не бешенство и не злую волю из сердца, также и не дерз-
кие и мятежные речи из уст, так что я при этом положении
далек от того, чтобы просить у короля пощады или милосердия
для него. Напротив, я полагаю, что весьма необходимо держать
его в страхе, а тем, кто провинился или кто впредь не будет
исполнять свой долг, грозить конфискацией их имущества
и разрушением их домов и дать об этом определенные указания,
ибо, поскольку этому восстанию покровительствовали некото-
рые люди с положением и имеющие что терять, такое наказа-
ние, может быть, послужит средством удержать их и помешать
им снова впасть в свое прежнее неистовство. Я предлагаю свое
мнение согласно своему рвению к королевской службе. Вы же,
сударь, рассудите своей мудростью, что будет наиболее уместно
предпринять в этом случае, каковой является одним из самых
важных и самых опасных, какие только встречались за долгое
время, и происхождением которого мы обязаны главным об-
разом безнаказанности народа в Сентонже».78 Такого рода тре-
бования с мест кар, сильной власти, даже террора, продиктован-

77 Приложение № 18.

78 Приложение № 19
ные самой жизнью, самой практической логикой классовой
борьбы, несомненно, оказывали большое влияние на дух абсо-
лютной монархии.

При дворе ликовали. По словам Жирара, умиротворение
мятежных провинций «освободило двор от одной из самых
докучливых и неприятных забот, какие он только мог иметь».
Аристократ Монгла с удовлетворением записывает в мемуарах:
«Вожди были повешены и все это отродье совершенно истреб-
лено». Вскоре к сведению публики были опубликованы одна
за другой две подробные победные реляции. Ришелье пишет
такое поздравительное письмо Ла Валетту: «Положение, к
которому вы привели кроканов, столь выгодно для интересов
короля (au service du roi), столь полезно для благосостояния
ого дел и столь достославно для вас, что в дополнение к уже
высказанной мною радости, доставленной таким счастливым
успехом, я не мог дать маркизу де Дюра вернуться в места,
где вы находитесь, не высказав вам ее еще раз в этих строках.
Он расскажет вам подробно об удовлетворении его величества
вашим поведением в этом случае, о его признательности за ваш
•способ действия... Я хочу верить, что вы будете так же счаст-
ливы против испанцев, как были против несчастных мятежни-
ков». В следующем письме к Ла Валетту Ришелье снова повто-
ряет эту последнюю мысль: «Надеюсь... что, наконец, вам по-
счастливится после разгрома кроканов изгнать и испанцев из
пределов вашего губернаторства». Внешняя война и война вну-
тренняя, как видно из этих слов, были по меньшей мере одинако-
во важны в глазах абсолютизма. Статс-секретарь Де Нуайе пишет
кардиналу Ла Валетт, поздравляя его с подвигом брата: «Ко-
роль и монсеньер кардинал Ришелье имели от этого чрезвы-
чайную радость». Другой статс-секретарь, Шавиньи, пишет
тому же адресату: «Радуюсь вместе с вами победе над крока-
нами, вся честь которой принадлежит г-ну герцогу де Ла Ва-
летт».79 В полном соответствии с этими настроениями придвор-
ных и правительственных сфер Жирар замечает, что герцог Ла
Валетт «оказал королю, государству и провинции одну из самых
важных услуг, какую можно было в то время пожелать». Точно
так же победа над «кроканами» фигурирует в числе величайших
заслуг герцога д’Эпернона (Ла Валетт получил этот титул
в 1642 г. после смерти отца) перед короной в посвященном ему
панегирике в «Gazette de France» от 30 июля 1661 г. по поводу
его смерти: «В 1637 г. он разгромил великое множество бун-
товщиков в Перигоре и в Аженуа».80

79 Цит. по Le Vassor, Histoire de Louis XIII, 1762, t. V, p. 332—
333.

89 Цит. no «Archives historiques de la Gascogne», annees 10 et 11, fasc_
24—26, p. 47.
После решающей победы, одержанной королевскими вой-
сками в Перигоре, в других провинциях т?кже начались уси-
ленные и успешные действия против «кроканов». Так, в Пуату
войсками командовал генерал-лейтенант де Рош Барито, удачно
использовавший также неуверенность и страх наказаний среди
крестьян: особым манифестом он пообещал полную амнистию-
всем, кто в определенный срок принесет оружие в указанные
пункты; в результате этого маневра ряды «кроканов» поредели.
Силой, хитростью или мелкими уступками восстание было-
если и не вполне подавлено, то хотя бы остановлено к осени
1637 г. во всех провинциях, где оно успело распространиться.
Вот один из последних аккордов: в письме, датированном
12 ноября 1637 г., интендант Вилльмонте извещает эшевенов
г. Пуатье о крупных победах королевского оружия над кресть-
янами, о казни вождя крестьян по кличке Лист (La Feuille)
и его 10—12 помощников, а также о казни известного нам сень-
ериального служащего Эстаншо и некоего Ла Галош, органи-
зовавших в 1636 г. (с согласия Ришелье) составление кресть-
янских статей.

Вернемся еще к событиям в Перигоре, чтобы на том же ло-
кальном материале (не архивном, а опубликованном) осветить
вопрос о причинах поражения этого крупного крестьянского
восстания. Разумеется, эти причины надо искать прежде всего
в проблеме руководства крестьянами со стороны представи-
телей других классов. Одними своими силами, предоставленное
самому себе, крестьянское восстание никогда не может побе-
дить. Но кто мог бы им руководить? Французская буржуазия
в XVII в. занимала слишком противоречивую социально-по-
литическую позицию, слишком была связана с феодально-
абсолютистским строем, чтобы отважиться развязать и воз-
главить крестьянскую антифеодальную революцию. Мы не
знаем в XVII в. ни одного случая ни в Перигоре, ни в каком-
либо другом районе, когда бы руководящую роль в крестьян-
ском восстании играл представитель буржуазии. Напротив,
буржуазия энергично защищала города от вторжения крестьян.
Что же касается плебейства, то оно, как мы еще увидим ниже,
было хотя и стихийно-революционной силой, но совершенно
недозревшей еще до роли руководителя крестьянства. Оно само
слишком нуждалось в поддержке крестьян, и его помощь кре-
стьянскому восстанию редко шла дальше открытия город-
ских ворот. Впрочем, в составе плебейства был и предпроле-
тарский элемент, поэтому изредка можно наблюдать и первые
слабые попытки этого элемента взять на себя руководство
движением крестьян. В то время как в Совета-д’Эймэ и Берже-
раке герцог Ла Валетт расправлялся с «кроканами», предан-
ными их знатным «генералом», пламя восстания перебрасы-
76
налось по другим районам Перигора и нашло себе новый центр
в окрестностях г. Сарла, так же как и нового вождя в лице
местного ткача по имени Бюффэро. Бюффаро стал во главе
восьмитысячного отряда «кроканов», но не старался исполь-
зовать крестьян как подсобную силу в классовой борьбе в го-
роде, а, напротив, руководил погромами феодальных замков
{чего как раз не давал делать Мотт ла Форэ). Перебираясь от од-
ного феодального поместья к другому, крестьянское ополчение,
возглавляемое Бюффаро, направлялось в область Аженуа, может
быть, рассчитывая на помощь тамошнего крестьяства, которое
клокотало еще с 1635 г. Однако возле г. Вилльреаль «кроканы»
были окружены войсками и после упорного сопротивления
разбиты. Население тех мест до сих пор сохранило память об
упорстве, проявленном ткачом Бюффаро при обороне, в виде
шутливой поговорки, употребляемой в тех случаях, когда
кто-либо продолжает игру в уже безнадежном положении:
«Ты сдаешься, Бюффаро? Нет, пока у меня остается каравай
хлеба и кусок от другого». Бюффаро был повешен 16 августа
в бурге Монпазье, затем колесован, голова его была выставлена
в день ярмарки в бурге Бельве. Но это — только изолирован-
ный эпизод в истории восстания 1636—1637 гг. Предпролетариат
Франции мог дать еще ничтожно мало таких Бюффаро кресть-
янам, да и Бюффаро не знал, к какой цели их следует вести.
Следовательно, крестьянам оставалось искать предводителей
для своего восстания среди дворян. Но это значило обречь
его на поражение. Мы видели это на примере деятельности
и измены Мотт ла Форэ.

Наконец, в Перигоре мы находим и пример, наглядно по-
казывающий, чем стало бы движение крестьянства, если бы
оно освободилось от всякого внешнего руководства и оказалось
предоставленным самому себе. На этом примере мы увидим, что
даже совершенно исключительные личные качества крестьян-
ского вождя не могут предохранить в таком случае движение
от полной бесперспективности, от локальной раздробленности
и замкнутости. Крестьянин Пьер Грелети откололся от отря-
дов, возглавляемых Мотт ла Форэ, и после падения Бержерака
руководил крестьянским восстанием в районе Париаж, лесис-
той местности, охватывающей 18 — 20 приходов на юге Пери-
гора. По словам хроники Каблана, «эта небольшая область
страдала от постойной повинности и, сверх того, была так
истощена прохождением войск, что жители, доведенные до
крайней нищеты, долгое время роптали и, наконец, взялись
за оружие и восстали, побуждаемые к этому как безнадежным
положением своих дел, так и внушениями некоторых лиц,
которые не могли быть включены в амнистию, дарованную
генералу Ла Мотт, и поэтому могли рассчитывать найти
спасение только в беспорядках и во всеобщем перевороте
(dans un bouleversement general)». Пьер Грелети, местный
крестьянин,— по утверждению той же хроники, человек «ре-
шительный», «бесстрашный», наделенный множеством выдаю-
щихся качеств, хотя и «кровожадный»,— убил однажды в со-
седнем бурге капитана королевских войск, защищая своего-
отца, и с этого времени скрывался от властей, подозреваемый
также в убийстве одного ^местного сеньера. Восставшие при-
ходы Париажа провозгласили его своим вождем, и их первые-
действия были настолько успешны, что «многие соседние при-
ходы вступили в союз с Париажем и объединились с ним, так
что вскоре было уже немалое число вооруженных войск» под
командованием Грелети. Однако Грелети пришлось распустить
большую часть этого войска: содержать его было трудно, а ши-
рокое движение «кроканов» кругом уже прекратилось, насту-
пил 1638 г. Большинству было предложено разойтись по домам
и быть готовыми к взаимопомощи, а сам Грелети с небольшим
отрядом отборных людей ушел в леса и в течение нескольких
лет вел партизанскую войну, совершая набеги на города и бур-
ги, грабя купцов на дороге из Перигё в Бержерак, отбиваясь,
от посылаемых против него регулярных королевских войск
и местных дворянских ополчений. Он выигрывал и крупные-
сражения; например, с отрядом в 200 человек он отбил атаку
трех полков графа Гриньоля, обратив их в бегство, в другой раз
разгромил крупный отряд и овладел укрепленным замком Рос-
синьоль, где укрылись остатки этого отряда, неоднократно
прорывал оцепление и блокаду леса, но оставался подчас не-
уловимым и невидимым для войск, проходивших лес насквозь.
Это были блестящие образцы партизанской войны, которую,
однако, Грелети не мог, да и не пытался, расширить за пределы
лесов Париажа. Он, разумеется, опирался на окрестное кресть-
янство (о чем прямо говорит приказ Бурдейля, сенешаля Пери-
гора, в 1639 г.) и, непрерывно теряя товарищей, непрерывно
получал пополнения — однако перспектив у борьбы не было,
она не имела даже никакой определенной цели и программы.

В 1641 г. в нее вмешались внешние силы: в лагерь Грелети
прибыл участвовавший в восстании 1636—1637 гг. дворянин
Мадайан с тайным предложением от графа Суассона поддер-
жать своего рода государственный переворот, организуемый
последним против Ришелье. Невидимому, правительство уз-
нало об этом, так как одновременно и прибывший из Парижа
маршал де Ла Форс предложил Грелети мирные переговоры,
Грелети, посоветовавшись с родными, принял мирные пред-
ложения правительства, переговоры с которым вскоре пере-
хватил в свои руки новый губернатор Гиени граф Шомбер,
и в конце концов получил для себя и своих сподвижников
помилование и предложение перейти на королевскую военную
службу. В последнюю минуту снова вмешался Мадайан: он,
очевидно, мстя за неудачу и сводя личные счеты, донес в Па-
риж, будто Грелети имел от высокопоставленных лиц, в том
числе от герцога д’Эпернона, поручение убить короля и
Ришелье. Но Грелети получил разрешение приехать в Париж
и на суде разоблачил клевету. 81 Бывший партизанский отряд
Грелети в 200 человек, получивший в 1642 г. общую амнистию,
был снабжен необходимой экипировкой и отправлен сражаться
на фронт в Италию. Грелети превосходно командовал им,
приобрел в армии безукоризненную репутацию и вскоре погиб
во время военных действий в чине губернатора замка Вереей.
Так дворянское государство привлекло на свою сторону вы-
дающегося крестьянского предводителя, воспользовавшись
именно тем, что возглавляемая им борьба, несмотря на
внешние успехи, по существу оказалась в безвыходном тупике.

3.	КРЕСТЬЯНСКИЕ ДВИЖЕНИЯ 1643-1645 гг.

Эпопея Грелети далеко вывела нас за хронологические
рамки восстания 1636—1637 гг. Она тем самым показывает,
что хронологические грани между отдельными восстаниями
вовсе не абсолютны. Между крупными крестьянскими движе-
ниями нет зияний. В 1638 г. еще звучали некоторые отголоски
рассмотренной нами крестьянской войны, в столице Сентонжа,
г. Сенте, разыгрывалось крупное восстание, а в следующем 1639 г.
уже вспыхнуло новое огромное движение, на этот раз в Нор-
мандии: восстание «босоногих» (см. вторую часть). Но цепь не
прерывается и после «босоногих». В 1640 г. крупное крестьян-
ское восстание охватило Гасконь. Мы и о нем не будем сей-
час говорить, его удобнее будет осветить тоже во второй части,
как отголосок движения «босоногих». Впрочем, с его остатками
и финалом мы встретимся в 1643 г. 1641—1642 гг. тоже не сво-
бодны от серьезных крестьянских волнений. В Пуату, Сен-
тонже, Ангумуа снова происходят беспорядки, начинаются
убийства сборщиков тальи и других налогов. По словам Буассон-
нада, «народ восстает повсюду, от Дофинэ до Пикардии, от

81 Мадайан был посажен в тюрьму и позже казнен. К этому эпизоду
относится одно письмо в архиве Сегье, а именно письмо (без даты, но от-
носящееся к 1643 г.) от нового герцога д’Эпернон, т. е. победителя «кро-
канов» 1637 г. Д’Эпернон встревожен слухом о возможном помиловании
Мадайана, «преступления которого достаточно известны». «Это дело ка-
сается памяти и чести моего отца и моей собственной чести, которую это
чудовище хотело очернить обвинением, приводящим в ужас всех порядоч-
ных людей». Д’Эпернон указывает, что одновременно он пишет о том же
королеве (Анне Австрийской) и кардиналу Мазарини. ГПБ Авт. 87 № 1).
Бургундии до Лангедока».82 Однако эти слова все же правильнее
отнести к 1643 г., когда, с началом нового царствования,
начинается новый мощный подъем крестьянских движений.

Письма из архива Сегье опять-таки дают нам возможность
прежде всего охарактеризовать несколькими разрозненными
штрихами социально-экономическую и политическую атмо-
сферу, в которой созревали и вспыхивали эти восстания.

Напомним, что новое царствование начиналось в очень
трудной международной и внутренней обстановке. Война с Габ-
сбургами, казалось бы, уже почти выигранная Ришелье, затяну-
лась, несмотря на все усилия Мазарини скорее окончить ее.
Двор раздирали распри, претензии, заговоры, довольно обыч-
ные в периоды малолетства королей. Чтобы править в такие
периоды, приходилось заливать жажду вельмож и принцев
золотым потоком. Это был сплошной ливень пенсий и пожало-
ваний, сплошной придворный праздник, «веселое регентство».
А страна была уже до этого чудовищно истощена. Донесения
с мест теперь буквально испещрены словами «pauvrete», «mi-
sere», лейтмотивом их являются рекомендации «soulager le
peuple», пока не поздно.

Разумеется, особенно страдало, как и прежде, население
тех областей, которые оказывались театром военных действий
или ближним тылом. Так, интендант Винье пишет канцлеру
в октябре 1643 г. из Нанси о страшном разорении области Бар-
руа и Лотарингии: «Я уже сообщал вам о нищете этой области,
причиненной пребыванием королевской армии в этих местах
на отдыхе, но я не мог тогда представить, до какой степени она
дошла». Не только население, но сами откупщики просят у него
сократить сумму налогов, сообщает Винье, так как не надеются
ее собрать. «Потери этих откупщиков на их откупах,— про-
должает он,— и бедность народа должны бы были побудить меня
поддержать их просьбы, но так как я не смогу прокормить наши
гарнизоны, если я уменьшу королевские доходы, я держусь
твердо и против собственного желания отказываю в том, на
что должен бы согласиться. Но это не может, монсеньер, долго
продолжаться, и волей-неволей я должен буду в начале буду-
щего года облегчить народ, разоренный обеими воюющими сто-
ронами, а казне придется возместить то расстройство, которое
армия причинила проходя, уходя и находясь в Лотарингии
и Барруа».83

Но и далеко от фронта, в середине Франции, положение
крестьянства было ужасно. Вот несколько писем из некогда

82 Р. Boissonnade, L’administration royale et les soulevements
populaires, p. Lil.

83 ГПБ Авт. 114/Ш № 81.
богатейшей провинции Франции — Лионнэ. По поводу полу-
ченной раскладки налогов на 1644 г. чиновники лионского
финансового бюро пишут в сентябре 1643 г.: «Округ Лионнэ,
как и большая часть других округов этого генеральства, по-
страдал в этом году во множестве приходов от мороза и града
вкупе с прохождением и постоем солдат, направляющихся в
Италию и Каталонию, от дороговизны и неурожая хлеба
вместе с продолжающейся заразой, что причиняет великую
бедность и нищету народу, очень нуждающемуся в том, чтобы
король соблаговолил несколько разгрузить его на будущий
год, в ожидании более крупного облегчения».84 В следующем
письме они прибавляют, что реализация новых налогов по-
влечет за собой «полное разорение приходов, которые будут
опустошены, если только им не пособить, ибо это генераль-
ство много вытерпело и было переобременено в течение долгих
лет».85 Проходит несколько месяцев, и Сегье получает от фи-
нансовых должностных лиц Лионнэ новое яркое описание эко-
номического состояния провинции: «Провинция Лионнэ под-
верглась в последние дни в этом мае месяце чувствительному
и чрезвычайному несчастью,— случившиеся в течение десяти-
двенадцати дней заморозки погубили все плоды земли и в осо-
бенности виноград, который один служит народу средством
для уплаты повинностей, ибо что до хлеба, то его тут собирают
почти только на семена, так что это генеральство, монсеньер,
несомненно, окажется в великой нужде... Должностные лица
податных округов выехали по требованию бедных жителей
для составления протоколов о состоянии, в каком оказались
их наследственные держания, дабы иметь возможность полу-
чить некоторое облегчение. Мы же считаем их лишенными
средств платить, поскольку дурная погода похитила и отняла
их плоды. Это несчастье, прибавившееся к стольким другим стра-
даниям, которые вынесла и выносит эта провинция, окончатель-
но ее задавливает, ибо в этом же самом году некоторые приходы
уже претерпели град; в течение нескольких лет ее опустошает
чума, царящая еще и сейчас; пребывание и прохождение сол-
дат, идущих в Италию и Каталонию и возвращающихся оттуда;
этапная повинность; места сбора рекрутов, которые было по-
ведено учредить в той же самой провинции; пропитание более
года испанских пленных, взятых в битве при Рокруа; недо-
статок хлеба, который велик и, как общеизвестно, был тако-
вым на протяжении всего года,— все это, монсеньер, вместе
с большими суммами платежей, наложенных для тальи, таль-
она, надбавок (creues), сюбзистанса и прочего рода, вполне

84 ГПБ Авт. 108/1 № 60.

85 ГПБ Авт. 108/1 № 61.

6 Б. Ф. Поршнев	81
способно, как легко судить, заставить это генеральство пасть
под тяжестью своего бремени, если не будет разгрузки. И дей-
ствительно, мы уже имели повод сообщать об очень многочис-
ленных случаях неплатежеспособности и отказа от своего
имущества во множестве приходов».86 В те же самые дни, в мае
1644 г., Фокон де Рис пишет из Лиона канцлеру о замирании
в провинции товарно-денежного обращения, об остром недо-
статке денежной наличности, вызывающем ростовщичество под
высокие проценты.87 В сентябре 1644 г. снова, как год назад,
чиновники лионского финансового бюро перечисляют в пись-
ме бедствия, вынесенные народом в последние годы: непосиль-
ные налоги, эпидемии, прохождение и постой войск, град,
морозы, неурожай, дороговизну хлеба; «по справедливости
мы не можем верить,—заявляют они, — что народ способен
платить».88

Этот пример, взятый нами из переписки с провинцией Лион-
нэ, не представляет чего-либо исключительного. В других
провинциях было приблизительно то же, как мы еще увидим,
разбирая документы, непосредственно относящиеся к вос-
станиям. Экономическая ситуация Франции была крайне на-
пряженной. В сущности и вне восстаний шла сплошная, хотя
и не всегда видимая, война за крестьянский платеж, за кресть-
янское имущество. В моменты восстаний наступающей стороной
в этой войне было крестьянство, в других случаях наступаю-
щей стороной было правительство, но по существу это мало
отличается от восстания, так как крестьянство вело активную
оборону, отказывалось платить и его приходилось принуж-
дать платить силой королевского оружия. Сбор налогов со
страны с помощью войск — характерная черта всех этих лет,
предшествовавших Фронде. Или применялись иные формы
насилия. Из Турени интендант де Эр доносит в августе 1644 г.,
что налоговые агенты насильно захватывают весь скот, какой
находят в деревнях, и на месте же его продают, объясняя свое
поведение тем, что «они ничего не соберут, если не будут дей-
ствовать таким способом»; они же ссылаясь на постановления
королевского совета, вводят «солидарное принуждение», т, е.
круговую поруку, обязывающую более зажиточнык крестьян
покрывать недоимки прочих.89 В этом случае даже интендант
возмущен, но, как правило, именно интенданты олицетворяли
дух насилия, диктуемого, разумеется, сверху. Губернатор
провинции Дофинэ герцог Сюлли пишет канцлеру в июле

86 ГПБ Авт. 108/1 № 66.

87 ГПБ Авт. 114/IV № 15

88 ГПБ Авт. 108/1 № 71.

89 ГПБ Авт. 114/IV № 31.
1645 г.: «... наш интендант плохо понимает свою должность
и, чтобы показать свое значение, только и говорит, что он
разорит и истребит общины за то, что они, по его словам,
противятся уплате налогов, хотя это и не так, и это создало
ему такую дурную славу в провинции, что он ненавидим пого-
ловно всеми».90 Свидетельства такого рода делают, между про-
чим, особенно понятным, почему требование упразднения ин-
тендантов стало одним из популярнейшых лозунгов Фронды.

На насилие крестьянство отвечало насилием. Дух народ-
ного протеста, недовольства, восстания буквально пропитывал
всю общественную атмосферу в первой половине 40-х годов —
в канун Фронды. Вот что пишет канцлеру еще в 1641 г. де Нуайе,
интендант и государственный секретарь, один из наиболее пре-
данных и доверенных сотрудников Ришелье: он просит уско-
рить решение одного фискального вопроса, касающегося кре-
стьянства Прованса, «ибо поистине мы живем совсем не в такое
время, когда следовало бы понапрасну обижать народ,— ни-
щета, в какой он пребывает, скорее обязывает пас к сочувствию,
вместо того чтобы заставлять его испытывать бесполезные стро-
гости, которые только вырывают из его сердца последние остат-
ки преданности государю».91 Совершенно в том же духе пи-
шут в октябре 1643 г. чиновники финансового бюро из Риома:
опоздание с обещанным облегчением налогоплательщиков
(soulagement des contribuables) в Оверни «почти до конца ис-
черпало добрую волю народа».92 В мае 1643 г. из Прованса
интендант Дюфор (тот самый, на которого жаловался в цити-
рованном письме губернатор герцог Сюлли) пишет о броже-
нии умов по поводу смерти Людовика XIII, о царящем в про-
винции неспокойствии, о необходимости строгих мер.93 О том
же распространении беспокойства в связи со смертью короля,
отчасти из-за перспективы уплаты чрезвычайного налога, со-
биравшегося всегда в начале нового царствования (joyeux
avenement), сообщают из других мест. Насколько угроза кре-
стьянского восстания повсюду висела в воздухе, хорошо ил-
люстрирует письмо графа де Жонзак, генерал-лейтенанта
в провинциях Сентонж и Ангумуа, от декабря 1643 г. Жонзак
сигнализирует, что лангедокские купцы, нарушая законы,
вывозят из этих провинций весь хлеб; его это волнует, с одной

90 ГПБ Авт. 107/П № 81.

91 «...саг en verite nous ne sommes point en saison ou il faille maltrait-
ter Ies peuples sans suiet, les miseres dans lesquelles ilz. sont nous obli-
geants plustost a compassion qu’a leur faire sentir des rigueurs inutilles
qui leur arrachent des coeurs ce qui leur reste daffection pour Ie Prince».
ГПБ Abt. 107/11 № 50.

92 «...a presque entierement epuise la bonne volonte du peuple». ГПБ
Abt. 108/1 № 62.

93 ГПБ Авт. 114/Ш № 43.
стороны, «с точки зрения жизни всего народа Сентонжа и Ангу-
муа, который, и так уже изнемогая, окажется обреченным на
голод», с другой стороны, более важной, с точки зрения пред-
восхищаемых им политических последствий — «интересов служ-
бы королю, каковые я предвижу»: «поскольку я уже сообщал
господину Ле Телье в предыдущих письмах, что в этой области
имели место кое-какие народные восстания, которые я пода-
вил, то бесспорно, и в этом не извольте сомневаться, что
если только будет разрешен вывоз хлеба, весь мелкий люд
набросится на купцов, а уж раз разлакомившись возмож-
ностью брать, ничего не платя, они неминуемо соберутся в
отряды и лишат свободы передвижения по дорогам всех тех,
кто направляется взимать королевские подати, и сбор тальи
его величества будет поставлен ими под угрозу, ибо народ,
однажды взявшись за оружие и восставши, уже затем исполь-
зует свое оружие против всех, кто у него требует деньги...
Умоляю вас, во имя интересов королевской службы, чтобы
мои доводы были взвешены и их важность учтена...».94 Это
письмо можно кратко резюмировать так: не бросайте спичку
в пороховой погреб. Франция действительно была пороховым
погребом уже в 1643 г., за пять лет до Фронды.

Очень хорошо иллюстрируют атмосферу, в которой начи-
нались восстания, некоторые отрывки из донесений интендан-
тов с мест в Париж в самом начале 1643 г., приведенные в
книге историка Фейе «Нищета в эпоху Фронды и святой Вин-
цент де Поль».95 Фейе извлек эти донесения, повидимому, из
той части архива Сегье, которая хранится в Париже. Из
Гаскони интендант пишет 10 февраля 1643 г.: «В Вилльфран-
ше-в-Руэрге произошел мятеж из-за тальи, я не решаюсь по-
кинуть округ Комменж из опасения, что стоит мне только
повернуть спину, и пять округов Гаскони, которые наиболее
мятежны и меньше других повинуются и платят, сделают то
же самое». 12 февраля из Анжу: «В Сомюре намеревались
выгнать податных чиновников; сейчас все успокоилось, и это
помогло заставить платить налоги». 2 марта из Гиени: «В Бор-

94 «...ayant mande а М. Le Tellier par mes precedentes quil у a en
ce pays quelque soullevement des peuples que je vais chastier, il est certain
et de cela nen doubtez pas, que si Ion permettoit le transport des bleds tout
le menu peuple courroit suz aux marchans et une fois affriandez a la prise
sans rien payer indubitablemerit satrouperoyent et de la osteroyent la liber-
te des chemins a tous ceux qui vont lever les deniers du Roy et feroient cour-
rir risque de la recepte des tallies de Sa Majeste, car le peuple une fois arme
et soubleve se sert de ses armes contre tous ceux qui luy demandent de lar_
gent... Je vous supplie pour linterest du service du Roy, que mes raisons soy-
ent pezees et leur consequence consideree». ГПБ Авт. 114/1V № 4.

95 A. F e u i 11 e t, La misere au temps de la Fronde et Saint Vincent
de Paul, 5-me ed., Paris, 1886, p. 44—46.
до, в Блэ со дня на день опасаются восстаний... Одно только
слово «sol pour livre» приводит народ в ярость, и я не знаю дру-
гого средства предотвратить беду, кроме отмены налога... То,
что сегодня не будет сделано как скидка и милость, то через
шесть месяцев придется сделать по необходимости». Из Оверни:
«В Иссуаре чиновников бросили в чан, полный негашеной
извести, куда кожевники бросают бычьи шкуры, чтобы свести
с них шерсть, и оттуда эти бедные чиновники вышли наполо-
вину сварившимися, потом последовал мятеж, во время кото-
рого один полицейский офицер получил более двадцати ран...
Восстания происходят со всех сторон, а я не имею ни власти,
ни силы, чтобы пособить... Некоторые священники призывали
в проповеди не платить больше ни военной повинности (subsi-
stances), ни недоимок по талье; один из них находится сейчас
в руках податного суда».

Отсюда видно, что более крупные восстания были лишь
самыми зрелыми плодами повсюду прорывавшегося мятежного
духа. Обратимся теперь к этим более крупным восстаниям —
новым восстаниям «кроканов», если придерживаться тради-
ционной терминологии.

Источники по истории «кроканов» 1643—1644 гг. опублико-
ваны в еще меньшем количестве и еще более случайно и разроз-
ненно, чем по истории 1636—1637 гг. Две публикации освещают
ход событий в провинциях Они, Сентонж, Ангумуа и Пуату,
а именно уже упоминавшаяся публикация Рено (Н. Renaud)96
и обширная публикация разнообразных документов Делаво
(L. Delavaud).97 О событиях в области Руэрг (часть Гиени),
где находился главный очаг движения, повествует детальная
хроника Жана Каброль,98 99 а также его письма и, наконец,
рассказ врача Клода Дебрюйер об осаде Вилльфранша." Боль-
шую ценность для изучения истории восстаний 1643—1644 гг.
представляют некоторые письма Мазарини100 и донесения швед-
ского посла Гуго Греция.101 Кратко история этих восстаний
была изложена (еще до опубликования большинства источни-
ков) историком Шерюэлем.102

96 «Archives historiqu.es de la Saintonge et de 1’Aunis», t. VII (1880).

97 «Archives historiques de la Saintonge et de Г Aunis, t. XIX (1891).

98 E. C a b г о 1, Annales de Villefranche de Rouergue, t. 1, Villefran-
che, 1860.

99 U. C a b г о 1, Documents sur le soulevement des paysans du Bas-
Rouergue, dits «croquants», en commencement du regne de Louis XIV,
Rodez, 1910.

100 Lettres du cardinal Mazarin pendant son ministere, rec. et publ. par
A. Cheruel, Paris, 1872, t. 1, p. 283—4, 346, 376—377, 413—416, 431, 440,
449—450, 474—475, 492, 524—525, 549—550, 563.

101 Hugoni Grotii epistolae ineditae, Harlemi, 1806.

102 A. Ch erue 1, Histoire de France pendant la minorite de Louis
XIV, Paris, 1879, t. I, livre II, chap. V.
' Мы не будем останавливаться в хронологической после-
довательности на истории этого цикла крестьянских движений
даже в таком недостаточном объеме, как остановились на пре-
дыдущем. Это могло бы составить особую книгу. Ограничимся
самой суммарной сводкой. Перед нами снова цепь разнообраз-
ных эпизодов, которые могли бы показаться совсем разрознен-
ными, если бы не единство времени и, в известном смысле, места.
Их ареной снова являются в основном те же западные и юго-
западные провинции, т. е. наиболее плодородная и сельско-
хозяйственно развитая часть Франции, можно сказать, жит-
ница Франции. Границы территории, на которой распростра-
нялись восстания, на этот раз шире: они включают на северо-
западе Нормандию, на востоке, повидимому, не простираются
дальше Берри,103 но на юго-востоке включают Овернь и Дофинэ.
Однако в то же время степень концентрированности, так ска-
зать, «густоты» и взаимосвязанности движений значительно
ниже, чем в 1636—1637 гг. Они просто стихийно возникают
повсюду почти одновременно в результате невыносимости на-
логового бремени.

Наибольшей силы достигло движение в Руэрге, где уже вес-
ной 1643 г. крестьянская масса, отказавшаяся платить налоги,
осадила Вилльфранш и взяла его с помошью плебейства,
вопреки противодействию магистратов и буржуазии. Пред-
местья Вилльфранша стали местонахождением штаба и цент-
ром движения для всей провинции. Сначала Мазарини, по при-
меру Ришелье, вступил в мирные переговоры. Затем в Париже
в июле 1643 г. было решено отправить в Руэрг значительные
силы кавалерии и пехоты под командованием маркиза де Лан-
жерона; ему была дана инструкция расположить войска в мя-
тежных приходах, чтобы принудить жителей уплатить налоги,
схватить бунтовщиков и передать их в руки правосудия для
наказания по всей строгости законов, взять силой те замки
или города, которые закрыли бы свои ворота, и, наконец,
стереть с лица земли всех, кто поднимет оружие против коро-
левских войск. Граф де Ноайль, grand marechai Руэрга, при-
бывший вместе с войсками, при известии, «что он явился за-
ставить платить талью в приходах», был осажден «кроканами»
в своем замке. Его освободил только подоспевший с войсками
Ланжерон. Позже Ланжерон освободил Вилльфранш от «кро-
канов», захватил и повесил некоторых из их вожаков. Маза-
рини уже в августе поздравлял Ноайля с успешным успокое-
нием «этой маленькой грозы», выражал уверенность, что ко-
роль найдет впредь в провинции «должное послушание», и сове-
товал по возможности больше не прибегать к силе. Этот же со-

103 М. Marion, Histoire du Berry et du Bourbonnais, 1933, p. 175.
вет он давал и интенданту Гиени. Но население Руэрга под
защитой гор и горных рек продолжало сопротивление. Оттесне-
ные от Вилльфранша «кроканы» крупными отрядами, имев-
шими даже пушки, осадили и заняли небольшие города На-
жак и Сен-Сальвадур, откуда их опять-таки через некоторое
время вытеснили регулярные войска. Гуго Гроций сообщал
в Швецию, что восстание охватило и Арманьяк, где убито
тридцать сборщиков налогов, что «мятеж в Руэрге не только
не успокаивается, но распространяется и на Овернь». Встре-
воженный Мазарини пишет губернатору Гиени герцогу Д’Эпер-
нон, прославленному усмирителю прошлого восстания «кро-
канов»: «... для службы королю крайне важно, чтобы вы, не
теряя времени, поспешили в Руэрг пресечь восстание крока-
нов. Имеющиеся у нас сведения, что среди этой черни не за-
мешано никаких дворян, заставляют думать, что вам будет
нетрудно их рассеять и что они оробеют при первой вести о ва-
шем приближении; но все зависит от быстроты, иначе беспо-
рядок может слишком распространиться и укорениться, как
это уже начало происходить. Мы имеем сведения о попытках
в Турени действовать против интересов короля, и есть все
основания этому верить. Поэтому я умоляю вас помешать
распространению беды из вашего губернаторства».

Только к октябрю 1643 г. д’Эпернон, объехав всю провин-
цию, мог констатировать ликвидацию восстания. Мазарини по
этому поводу в депеше к д’Эпернону откровенно выражает
огромную радость свою и королевы. «Не могу вам сказать,
как приятна была королеве эта новость и какое я имел особое
удовлетворение способствовать тому, чтобы услуга, оказанная
вами государству, была оценена по достоинству. Нам дает
большое успокоение видеть в одной из провинций вас, умеющего
поддержать власть короля, не теряя и расположения народа,
и добиться добровольного подчинения королю от тех людей, от
которых он мог его получать только силой при нескрываемом
неудовольствии. Могу вас также заверить, что для облегчения
провинции будет сделано все, что только позволит непреодо-
лимая деловая необходимость; у нас нет более сильного жела-
ния, как в одно и то же время удовлетворять эту настоятель-
ную необходимость и оставлять возможность подданным его
величества без неудобств уплачивать то, что ему приходится
с них требовать». В частности, Мазарини сообщает о намечен-
ной реформе армии для сокращения государственных расхо-
дов (реформа была проведена в ноябре 1643 г.). Эта политика
балансирования на острие ножа характерна и для Ришелье
и для Мазарини. Требуя быстрого пресечения восстаний, Ма-
зарини в ряде писем советует губернаторам и интендантам
на местах по возможности обходиться без военной силы,
«мягкостью и резонами». Для такой тактики было три причи-
ны: недостаток у правительства военной силы, боязнь спрово-
цировать репрессиями новые восстания и боязнь разорить на-
лого-плателыциков. Последний мотив особенно полно выражен
в письме к инденданту Лангедока Ла Феррьеру от 11 октября.
Мазарини поздравляет его с победой над «кроканами» и дает
такие инструкции в отношении репрессий: «При наказании ви-
новных надо прежде всего иметь целью сберечь их имущество
таким образом, чтобы они могли платить королю все, что на
них наложено, с тем, чтобы отнюдь не оставалось ни недоимок
перед его величеством, ни необходимости перекладывать плате-
жи на другие имущества, которые достаточно отягощены своими
собственными налогами. Это соображение, которому должно быть
отдано предпочтение перед всеми прочими, должно также заста-
вить вас озаботиться, чтобы королевские войска жили с боль-
шим порядком и с меньшей тягостью для народа, чем то могло
бы быть, из опасения, чтобы они не довели народ до невозмож-
ности платить королю все, что ему полагается; ибо вам
должно быть известно, что трехдневный постой при обыч-
ной у военных людей бесцеремонности причиняет каж-
дому человеку не меньше издержек, чем талья и собственное
пропитание за целый год. (Оставление гарнизонов и постоев
было обычным видом репрессий после подавления восстаний.—
В. П.) Это также в интересах откупщиков, ибо без этого они
не смогут произвести сбор того, что с ними условлено. Одним
словом, решительное желание королевы состоит в том, чтобы
были приложены все возможные усилия и ухищрения для об-
легчения народу возможности платить те налоги, которые ее
принуждает с него требовать крайнее и неотложное положение
дел». Аналогичные инструкции даются одновременно маркизу
де Ланжерон и маршалу Ноайль.

В то время как в южных провинциях — Гаскони, Гиени,
Лангедоке, Оверни — восстание заканчивалось, в западных —
Ангумуа, Пуату, Они, Сентонже — оно только начинало
разгораться (октябрь 1643 г.), выбывая впоследствии и новые
рецидивы на юге. Крестьяне в ряде мест (в частности, в районе
Риецких болот в Пуату) отказались платить налоги, изгнали
всех налоговых чиновников, кое-где захватывали дворянские
замки и угрожали городам, имевшим королевские гарнизоны.
Но наиболее своеобразной чертой движения в этих провинциях
были как раз довольно широкие попытки местного дворянства
поддержать его и использовать в своих интересах. Фронда была
не за горами, и это было как бы ее непосредственной прелю-
дией. Собирается несколько съездов местного дворянства,
в частности съезжаются и остатки дворян-протестантов; анти-
налоговые лозунги народного движения вполне поддержи-
88
ваются, но в то же время прилагаются усилия к тому, чтобы
подчинить себе это движение, создать дворянскую конфедера-
рацию во главе восставших провинций, передать в руки дво-
рян командование всеми инсуррекционными силами. Однако
когда в декабре 1643 г. Мазарини направил в западные провин-
ции значительные карательные войска во главе с маркизом
д’Омон, мятежный пыл дворян быстро исчез и они предоста-
вили королевским войскам расправляться с «кроканами». Кое-
кто из скомпрометированных дворян был арестован, но вскоре
все они были отпущены. Движение «кроканов» в западных
провинциях было в основном подавлено к февралю 1644 г.
В феврале же была подавлена силами местных дворян и по-
пытка восстания в Нормандии. Однако в течение всего 1644
и большей части 1645 г. происходили все новые и новые вспыш-
ки крестьянских волнений в разных провинциях.

Такова схема. Мы нарочно сделали ее такой краткой, су-
хой и несколько упрощенной, чтобы сохранить побольше мес-
та для ее комментирования с помощью неопубликованных
документов из архива Сегье. Они теперь помогут нам облечь
живой тканью этот скелет.

Как ни странно, в бумагах Сегье менее всего отразились
события главного очага борьбы — восстания в Руэрге. Может
быть, эти донесения были переданы Мазарини или собирались
где-либо специально. Несколько писем из прилегающих к Ру-
эргу районов все же сообщают кое-какие ценные подробности.
Особенно интересно письмо дворянина Мондрён из его замка
Мондрён на границе Верхнего Керси и Руэрга от 5 апреля
1643 г., отражающее самое начало событий. «Монсеньер,—
пишет он,— молчание заслуживает порицания, когда необхо-
димо говорить, и будучи предан, как я предан и должен быть
предан королевской службе и соблюдению ваших приказаний,
я не могу умолчать перед вами о том, что происходит в области
Руэрг, в нашем ближайшем соседстве, пример коего уже во
всех соседних местах привлекает внимание народа, которому
великая и невероятная нищета может подсказать такие пре-
скверные советы, что из них сможет воспоследовать для него
только полная гибель. Я полагаю, монсеньер, вы уже знаете
о том, что произошло восемь дней назад в Вилльфранше с г-нсм
Ла Террьер, интендантом правосудия в этой провинции Гиени,
у которого, с помощью вооруженных просьб и представлений,
мятежная толпа, состоявшая из двух-трех тысяч человек, выр-
вала ордонансы, отвечавшие их желаниям, в монастыре Кор-
дильеров, куда он укрылся. Необходимость потребовала, что-
бы он спустил паруса и чтобы его благоразумие уступило силе.
С того времени, моньсеньер, эта банда, эта смесь солдатчины
и вооруженного народа разрослась как снежный ком, ибо
достоверно известно, что они сбежались со всех концов этого
бальяжа (имеющего большое протяжение) в Вилльфранш, в
огромном числе и вооруженные, чтобы там одобрить и поддер-
жать начавшееся движение. Они заверяют, монсеньер, что хотят
исправно платить подати королю, но не хотят платить откуп-
щикам по причине, как они говорят, своей крайней бедности
и своего невероятного бессилья. Это бедствие неприятно в своем
начале и чрезвычайно опасно в своем дальнейшем ходе и раз-
витии. Я не из тех людей, монсеньер, которых пугают фантомы,
и я говорю об этом без каких-либо иных интересов, кроме
интересов службы королю, но, зная здешние правы и людей,
я опасаюсь при обозримом стечении обстоятельств, что смута
уже достигла такой степени и бешенство этих людей дошло
до такой крайности, что не только благоразумные отныне лише-
ны будут возможности обуздать этот мятеж какими-либо реча-
ми или уловками, но и те, кто имеет власть и командование,
не смогут этого сделать простыми угрозами. Тем не менее
кое-кто из тех, кто вмешивается, и частью кто, может быть,
^бросает камень, а руку прячет, водят за нос г-на Ла Террьер,
находящегося сейчас в Монтобане в десяти-двенадцати лье
отсюда (что равняется двадцати французским), сообщая ему,
будто там уже складывают оружие и сдаются, а на самом де-
ле сегодня, как и вчера, происходят вооруженные сборища,
и сейчас, когда я имею честь вам писать, я в своем доме, стоя-
щем очень высоко, слышу бой барабанов с той стороны реки
Лот. Это волнение, монсеньер, столь многолюдное и неистовое,
нуждается не в медлительных мерах: difficile enim postea
seditio, defectioque adulta coercetur (ибо трудно навести
порядок после разросшегося мятежа и восстания)».104

После этого колоритного письма следующие сообщения
о событиях в Руэрге мы находим лишь через месяц в письмах
интенданта Шарретона, повидимому, сменившего Ла Террьера,
из Монтобана. Это — только сопроводительные письма к спе-
циальным донесениям о ходе восстания, которых, к сожалению,
в архиве Сегье нет. 11 июля 1643 г. Шарретон дает обещание
канцлеру по мере возможности держать его в курсе всего, что
произойдет, «пока волнения в Руэрге или, лучше сказать, в этом
генеральстве, не будут усмирены», «меня известили,— при-
бавляет он,— что восстание руэржцев скоро закончится, —
преимущество не малое для покоя народа в этой области».105 Он
отменил постановления бордоского парламента и издал но-
вое постановление для Вилльфранша, подтверждения которо-

104 Приложение № 30.

105 «Jay este adverty que la sedition des Rouergueurs finiroit plus tost:
ce n’est pas ung petit avantage pour le repos des peuples en ce pais».
то ждет из Парижа.106 Дело идет о попытках покончить с вое
станием путем компромисса; сами восставшие стали на этот
путь, направив в Париж в качестве своего уполномоченного
дворянина Сен-Ванза. «Из прилагаемого донесения вы увидите,
пишет Шарретон 15 июля, что мятежники Вилльфранша отка-
зались от самых мягких и самых благоприятных предложений,
каких только могли бы желать преступники, и что они препору-
чили все дело переговорам сьера де Сен-Ванза, находящегося,
по их словам, при дворе. Таким образом, я ввиду этого не могу
дальше действовать ни судом, ни соглашением, пока не полу-
чу новых приказаний: судом,— поскольку, не говоря о том,
что у меня нет достаточно силы, мне приказано ожидать
дополнительного распоряжения, прежде чем исполнять поста-
новление совета; соглашением,— поскольку жители Вилльфран-
ша не хотят о нем и слышать и полагаются на то, что сьер де
Сен-Ванза сделает при дворе».107 Однако переговоры в Париже
тоже окончились безрезультатно, и, как мы знаем, в июле же
крупные королевские войска выступили в Руэрг.

Но в следующем письме, от 10 августа, Шарретон подает
тревожные сигналы (трудно сказать, с основанием или ложные)
о склонности графа де Ноайль, прибывшего с войсками, все-таки
покончить дело миром и амнистией. «Господин де Ноайль мало-
помалу склоняется в пользу своих бывших друзей и хозяев.
Могу вам сказать истинно, что он имеет серьезное намерение
сочетать службу королю с оправданием виновных... Не буду
утомлять вас всеми химерическими планами, которые они
построили под покровительством упомянутого господина де
Ноайль, скажу только, что они хвалятся, что выйдут из этого
скверного дела, не признав, что провинились, ни вместе, ни
по отдельности». И по поводу такой перспективы Шарретон
разражается следующей характерной тирадой: «Я знаю, мон-
сеньер, что король отец своих подданных и что он обращается
с ними мягко и милосердно, даже когда они совершают столь
великие преступления и имеющие столь большое значение,
как это, если они признают свою вину, — но надо же. чтобы
они ее признали, чтобы покорились и попросили прощения.
При вас всегда практиковалось, монсеньер, что два-три вожака
восстания или мятежа бывали наказаны для примера, каковой
особенно необходим в такой местности, как эта, где умы, вспыль-
чивые и горячие, никогда не могут быть остановлены одними
резонами и где года не проходит без мятежа или восстания,
хотя частенько и производились примерные наказания».108

106 ГПБ Авт. 114/III № 51.

107 Приложение № 32.

108 Приложение № 34.
Следующее письмо Шарретона написано в сентябре, когда
восстание было уже оттеснено силой оружия из Вилльфранша
в горную часть Руэрга, а в Вилльфранше проводились суровые-
репрессии. Репрессии обрушились и на судейское чиновни-
чество Вилльфранша, а именно: часть должностных лиц пре-
зидиального суда была лишена права отправлять свои должно-
сти (interdits), остальные переведены в маленький городок
Сент-Антони и снижены в судебной иерархии до положения
простого суда сенешальства. Именно о последних и ходатай-
ствует в своем письме Шарретон, заверяя, что они находятся
«в совершенном повиновении», что они «отнюдь не участво-
вали в преступлениях других» и, следовательно, не должны
нести наказание вместе с ними, что последние, т. е. «отрешен-
ные от должности (interdits), будут сильнее скорбеть и раскаи-
ваться в своих грехах, видя, что их невинные собратья сохра-
нили и удержали все права своих должностей, нежели видя,
что с теми обращаются так же дурно, как и с ними».109 Это
письмо важно тем, что оно свидетельствует, как, впрочем, и не-
которые опубликованные источники, о расколе среди чиновной
буржуазии Вилльфранша в разгар восстания: часть буржуаз-
ной верхушки в какой-то мере соучаствовала в восстании,
да и весь президиальный суд, как корпорация, невидимому,
не дал решительного отпора этим настроениям. На этом факте
стоит остановиться. Похоже, что поведение чиновников руэрг-
ского президиального суда было не изолированным явлением,
а связано с позицией более высокой и более влиятельной су-
дебной корпорации — бордоского парламента. Вскоре поело
того, как разразилось восстание в Руэрге и возникли его пер-
вые отголоски в других частях Гиени и Гаскони, начался ост-
рый и длительный конфликт бордоского парламента с коро-
левской администрацией: ряд писем из Бордо в архиве Сегье
сообщает о непослушании парламента королевским приказам,
резких столкновениях с интендантом и т. д.110 В немалой мере
этот конфликт был непосредственно связан с вопросом о руэрг-
ском восстании и отношении к нему. Мы уже цитировали сооб-
щение Шарретона, что он кассировал постановления бордоского
парламента по поводу Вилльфранша. В письме от 15 июля
1643 г. Шарретон пишет канцлеру Сегье: «Поскольку из моего
донесения вы узнаете о предприятиях парламента в нарушение
посланий, указаний и решений их величеств, я прибегаю к вам,
монсеньер, как к нашему общему шефу, дабы вы связали им
руки и заставили их умолкнуть... Если бы их величествам
угодно было показать этому собранию свою занесенную для

109 ГПБ Авт. 114/Ш № 73.

110 Напр., ГПБ Авт. 114/Ш № 40 и др.
наказания длань, не сомневаюсь, что они тотчас смирятся,
ибо гасконцы, хотя иногда и размахнутся, но едва лишь уви-
дят палку и почувствуют, что на них готов обрушиться удар,
легко поддаются разуму».111 Однако этот оптимизм оказался
напрасным. Бордоский парламент продолжал свою антиабсо-
лютистскую оппозицию до тех пор, пока продолжались народ-
ные волнения.

Нам особенно важно обратить внимание на это обстоятель-
ство, потому что оно проливает свет и на социальную почву
той огромной роли, которую играл бордоский парламент не-
сколько лет спустя, во время Фронды. Мы не можем здесь
углубиться в характеристику провинциальных парламентов
вообще, бордоского в частности,— это отвлекло бы нас далеко
от нашей темы. Но мы можем констатировать уже на данном
примере, что независимо от того, чего хотели сами парламенты,
тянули ли они к «вольностям» прошлого или представляли про-
грессивную оппозицию, они сами по себе были бессильны и,
сознавая свое бессилие, не отваживались возвышать голос. Си-
лой они делались только тогда и только в той мере, когда бра-
ли на себя роль покровителей подлинной силы — крестьянско-
плебейских стихийных движений, подхватывали те или иные
их требования и лозунги, грозили ими центральной власти.
Поэтому только поверхностному взгляду кажется, что абсо-
лютизм был поглощен борьбой с провинциальными учреждени-
ями, олицетворявшими центробежные силы. Шарретон совер-
шенно прав, говоря, что в обычных условиях на бордоский
парламент достаточно было цыкнуть. Но теперь он вел себя
дерзко и никакие окрики не помогали: не только в Руэрге,
но на всем огромном протяжении провинции Гиень-и-Гасконь
народ кипел,— впрочем, важна и другая сторона медали:
кипел не в непосредственной близости к Бордо. Интендант
Лансон пишет из бордоского генеральства в конце июня 1643 г.:
<<Талья взимается вооруженной рукой во всех провинциях,
окружающих это генеральство. Первые деньги, которые встре-
чаются в населенных пунктах, захватываются солдатами и не
попадают в казну. Я воспрепятствовал такому беспорядку
в этом генеральстве Бордо, где я довольствуюсь тем, что про-
извожу много шума, но мало зла. Мы здесь находимся в мире....
и я избегаю восстаний».112 Правда это письмо испорчено яв-
ным преувеличением своих заслуг, даже бахвальством, за-
ставляющим относиться к нему с недоверием, да и само выра

111 Приложение № 32.

112 «On leve la taille a main armee dans toutes les provinces qui entou-
rent ceste Generalite. Les premiers deniers qui se rencontrent dans les lieux
sont pris par les gens de guerre et ne vont point a la recepte. Jay empeschs
жение «я избегаю восстаний» скорее говорит о том, что восста-
ния стояли в порядке дня, но все же можно заключить, что
крупных крестьянских движений в окрестностях Бордо летом
1643 г. не было.

Почти через год, 26 мая 1644 г., тот же корреспондент пи-
шет канцлеру Сегье в том же тоне; Лансон оправдывается
здесь, ввиду выдвинутых против него обвинений в чрезмерной
снисходительности к народу, и в связи с этим подводит итоги
своей деятельности. «Верно, что я полагал своим долгом вести
дела с умеренностью и осторожно сочетать интересы короля
с силами народа одной из провинций, известной вам, предотвра-
щая восстания, которые, я вижу, разразились всюду по
соседству со мной и в ведении всех, кто меня окружает, о чем,
монсеньер, вы знаете и без моих дальнейших объяснений. Что
касается взимания тальи, я старался избегать насильственной
процедуры и щадить народ, так, чтобы он мог платить ее более
чем один год, и я утверждаю за верное, что мы имеем относи-
тельно меньшие недоимки на территории моего ведения, чем
в других, а чтобы теснить налогоплательщиков, я никогда не
отказывал генеральным сборщикам ни в своем личном присут-
ствии, ни в стрелках, которыми я располагаю, ни во всяком
ином содействии, какое было в моей власти, делая много страха
общинам и много угроз, чтобы побудить их исполнить долг,
но не прибегая, однако, ни к какому притеснению и ни к ка-
ким проторям. Сейчас я только что объехал Борделуа, Аженуа,
Кондомуа и Базадуа и уверяю вас, что, по моему впечатлению,
эти округа, как округ Ланны, напрягли все свои силы среди
всеобщей голодовки и нищеты. Оттуда я отправился в Пери-
гор, где недоимки более велики и где выдвигается много осно-
ваний для этого опоздания, но когда я уже направлялся из
Ажана в Бержерак, я получил адресованное мне постановле-
ние совета и письмо господина генерального контролера, что-
бы я явился в Бордо... Тут я узнал, что король предназначил
подразделение карабинеров, чтобы заставить себя слушаться,
и генеральный сборщик попросил меня подождать, пока оно
будет сформировано, чтобы вести его с собой в Перигор и там
употребить в дело, смотря по обстоятельствам. Я согласился
и готов отправиться в соответствии с желаниями тех, кто по-
могает королю в его нуждах. Вот, монсеньер, каково мое по-
ведение»,— заканчивает Лансон и в конце многозначительно
прибавляет: «Люди здесь слепо бросаются в восстания, если
их насилуют сверх справедливости, и следуют бунты, обвинения
габелеров и убийства, когда дела не ведутся осторожно, с ба-

се desordre en ceste Generalite de Bourdeaux en laquelle je me suis contents
de faire beaucoup de bruict et pen de mal. Nous у so names en paix... et
jevite les rebellions». ГПБ Авт. 114/111 № 49.
лансом в руках».113 Это письмо яснее раскрывает перед нами'
фигуру Лансона — интенданта, довольно наивно пытавшегося
избежать восстаний и заслужить похвалу за это путем неко-
торого ослабления налогового гнета. Но кто же не знал, что
восстания прекратились бы, если бы прекратилась эксплоата-
ция! Это-то условие и было невыполнимо. Лансон, как видим,
получил внушение свыше и предписание впредь действовать
так, как и другие. Его короткое письмо из Перигё от 20 декаб-
ря 1644 г. звучит уже совсем по-иному. «Мне нечего много пи-
сать вам из Перигора, монсеньер, кроме того, что я стараюсь
силой сделать людей благоразумными, отнимая у них возмож-
ность совершать безумия по примеру их соседей, ибо лучше
в интересах и короля и провинции предотвратить беспорядок,
чем карать его, когда он уже произошел. По этому соображе-
нию наши карабинеры не расходятся, и тут повсюду
раскошеливаются. Таким образом, власть их величеств удержи-
вает всех в почтении и, за исключением кое-каких небольших
беспорядков, все пребывает в покое».114

Итак, если бордоское генеральство и было относительно
несколько спокойнее других частей провинции Гиень-и-Гасконь,
то, как видим, ценой известного отступления перед угрозой
народного восстания или, напротив, как в Перигоре в 1644 г.,
ценой превентивного контрнаступления вооруженных сил, что,,
в сущности, тоже является гражданской войной. В остальных
частях провинции, не говоря о Руэрге, шли восстания или же
крестьяне широчайшим образом пользовались «пассивной» фор-
мой сопротивления — уходили в леса и горы. О положении
в Гаскони, например, рассказывает письмо интенданта Шарре-
тона, написанное еще до того, как он был переведен оттуда
в Руэрг, 5 апреля 1643 г. Шарретон пишет сначала так, как
будто речь идет об уже подавленном восстании (возникает даже
предположение, не финал ли это восстания, разразившегося
в этих местах еще в 1640 г.); он казнил двух главных зачинщи-
ков, а также захватил и предал суду еще четырех «наиболее
мятежных» вожаков «восстания в Пардиаке (район Гаскони.—
Б. П.) и грабежа королевских денег, произведенного ими в го-
роде Плезансе». Поймать их «было нелегко, ибо пришлось,
отправиться на поиски их в леса и в направлении Пиренейских
гор». Но дальше оказывается, что вся область продолжает
с противляться: «Непослушание и упорство этого народа Гас-
кони, не желающего даже платить двух последних четвертей
тлльи, невообразимы». Шарретон сообщает, что гаскзнцы вбили
себе в голову, будто половина тальи за прошлый год сложена

113 Приложение № 46.

114 Приложение № 56.
с них постановлением королевского совета и с них теперь тре-
буют «вторую талью», «сверхобложение». При всех своих ста-
раниях и усилиях, пишет Шарретон, он не смог их разубедить;
«они предпочитают лучше покидать свои дома и поселения,
оставляя там одних женщин, и если я не буду обращаться
с ними мягко, дабы вернуть их в их жилища, они оставят все
города и деревни». При этом они бегут не от вице-сенешалов
с их войсками, приведенных с собой интендантом и живущих
весьма корректно, заверяет он, а именно от угрозы тальи,115 так
что в этом случае и вооруженной силой принудить их к пови-
новению было бы нельзя. Разумеется, такая специфическая
форма борьбы как массовый уход была возможна только в осо-
бых географических условиях приграничной Гаскони.

Не только в 1643и 1644гг., нои в 1645 г. провинция Гиень-и-
Гасконь оставалась ареной полу при душенного, но в сущности
не прекращающегося крестьянского сопротивления. Это проил-
люстрируют нам два письма, полученные канцлером Сегье
осенью 1645 г. Автором одного из них является губернатор
провинции герцог д’Эпернон, муж многоопытный в этого рода
делах, как дважды усмиритель «кроканов»: в 1637 и 1643 гг.
Он пишет канцлеру в ноябре 1645 г., что откупщики соляного
акциза (габели) в Лангедоке, чтобы не допустить контрабанд-
ного ввоза туда соли из провинции Гиень-и-Гасконь,
пользующейся освобождением от габели, добиваются разре-
шения установить в последней ряд контрольных пунктов.
Мало того, утверждает д’Эпернон, что это значит фактически
ввести здесь табель, «но это вещь столь вредная для интересов
короля — как для взимания тальи и других налогов, так и для
тишины и спокойствия этой провинции, какой бы вид и пред-
лог ни придали этому установлению, — что я считаю себя обязан-
ным ему воспротивиться... Если б это случилось, я бы вам напом-
нил, сударь, что народ в этом губернаторстве приходит в такое
возбуждение при одном имени габели, хотя бы это его вовсе
не касалось, как в данном деле, что он кажется готов выйти
из себя едва лишь заслышав о ней речь. И случилось, что когда
подобное установление было в свое время введено в Овилларе,
это возбудило большой мятеж, в котором было много убийств,
и покойный герцог д’Эпернон, мой отец, получил приказание
короля удалить должностных лиц, которых было очень трудно
предохранить от ярости народа. Другой произошел по тому
же поводу в Мон-де-Марсане, откуда господин де Вертамон,
прибывший вводить это установление, принужден был уда-'
литься... Эти соображения побуждают меня просить вас учесть
важность этого дела и остеречься того вреда, который будет на- 116

116 Приложение № 29.
несен интересам короля, если произойдет какой-либо мятеж
в этой провинции по данному поводу. Неминуемым последст-
вием будет прекращение взимания королевских податей и убий-
ство многих невинных лиц. Вы знаете, что произошло в Руэрге
и Даксе по менее значительному поводу, чем этот, а народ
еще и сейчас очень возбужден в Даксе и расположен не многим
лучше чем в прошлом году, будучи, так же как и тогда, объеди-
нен со своими соседями (очевидно, с окрестным крестьянством.—
Б. П.), о чем я узнал из уст сьера Ламюиссан, который срочно
прибыл повидать меня в Ажан, чтобы предупредить об этом».116
Это полное тревоги письмо не только не сгущает краски, а,
напротив, умалчивает о происходящих в провинции военных
операциях против непокорных районов, о чем мы узнаем из
письма интенданта де Ла Маргри, посланного из Монтобана
в сентябре 1645 г. Из полутора миллионов ливров недоимок,
накопившихся за 1642,1643 и 1644 гг. по Гаскони и Руэргу,
де Ла Маргри предлагает один миллион аннулировать; почему
это необходимо — он поясняет на одном примере: «Уже давно
область Консеранс отказывалась платить талью, и так как
я убедился, что это повлечет последствия и для Верхнего Ком-
менжа, я так ловко обошел мелкий люд, что отколол его от дво-
рянства и видных жителей и таким способом облегчил вступ-
ление одной кавалерийской бригады в эту область Консеранс,
неприступную из-за своего положения в Пиренейских горах,
каковая бригада... расположилась у должников и принудила
их уплатить 10 тысяч ливров из 35 тысяч ливров, которые
они должны. Я описываю вам это, монсеньер, потому, что
до сих пор никому не удавалось заставить эту область Кон-
серанс вносить всю свою талью, и этот случай будет благопри-
ятен для будущего времени...»116 117 Вот в каком состоянии нахо-
дилась провинция Гиень-и-Гасконь даже много спустя после
«умиротворения» руэргских «кроканов».

Перейдем теперь от провинции Гиень-и-Гасконь к провин-
ции Овернь, непосредственно граничащей с севера с основной
ареной восстания — Руэргом. Собственно говоря, Овернь на-
чала борьбу еще раньше Руэрга: волнения здесь происходили
непрерывно с 1640 г., а летом 1642 г. сбор налогов почти со-
вершенно прекратился, как сообщает письмо к канцлеру ин-
тенданта де Шон из Клермона.118 Но мы не будем сейчас его
цитировать, так как речь тут идет преимущественно не о кресть-
янстве, а о городах С точки зрения истории крестьянских
движений эти события 1642 г. не более, как предистория тех

116 Приложение № 76.

117 ГПБ Авт. 114/IV № 96.

118 Приложение № 28.

Б. Ф. Пэршнев	97
событий, которые разыгрались в Оверни одновременно и в связи
с восстанием руэргских «кроканов». Мы можем почерпнуть
ценные сведения об этих событиях из нескольких писем но-
вого интенданта де Сев за 1643 г.

В первом письме, от 24 сентября 1643 г. из Иссуара, де*
Сев сообщает канцлеру: «Я приближаюсь к горам, дабы восполь-
зоваться войсками, которые следуют в Руэрг, и при помощи
этого подкрепления заставить платить приходы податных
округов Бриуд и Орильяк, большинство коих находится в пол-
ном неповиновении, и эти округа весьма близки к дебошуг
подобному тому, что у их соседей (т. е. в Руэрге. — Б. П.).
Г-н де Ланжерон помогает мне своими заботами и, право же,
монсеньер, он показывает себя не менее интендантом право-
судия, чем бригадным генералом». Далее де Сев рассказывает,
как в небольшом городке Мор по поводу прибытия туда быв-
шего руэргского интенданта Ла Террьера несколько человек
(«правда, пьяных, но следовавших духу города и всех этих
мест») забили в набат, и грозит не оставить эту дерзость без.
наказания. Наконец, он сообщает очень характерные сведения
о поведении местных дворян, которые, однако, нам удобнее
будет рассмотреть немного ниже.119 Во втором письме, уже
из Орильяка, от 4 октября, де Сев сообщает: «Тревожные сиг-
налы, которые мне были даны из этих мест, заставили меня
поспешить сюда, дабы помешать, чтобы пример соседей не
вовлек здешних жителей в подобный же дебош. Я нашел по-
всюду полное повиновение на устах, но сердца мало чем отличают-
ся от самых мятежных в Руэрге. Есть даже такие пригранич-
ные места, которые открыто объявили, что они возьмутся за
оружие, если королевские войска к ним приблизятся, а среди
пленников, захваченных в Руэрге, имеется несколько человек и из
этой провинции. Четыре дня назад девятьсот повстанцев ата-
ковали в приграничной деревне Сен-Констанс карабинеров
d’Arnaud и полк de Tavanes, первых в числе 220 стрелков,
вторых в числе всего 150 солдат. Первые спаслись поспешным
отступлением, вторые хотели удержаться; их командир был
убит и трое солдат с ним, тридцать отступили ранеными. Вы
легко рассудите, монсеньер, что этот план нельзя было осу-
ществить без соучастия жителей этой деревни или окрестно-
стей». Прервав цитирование, подчеркнем, что такого рода сооб-
щения показывают нам механизм распространения восстания
из одной провинции в другую, живые связи между отдельными
районами восстания. При ближайшем изучении крестьянское
движение оказывается не столь раздробленным, как на первый
взгляд. Характерно также, что провинциальный сепаратизм

119 Приложение № 37.
гораздо более свойствен королевской администрации, чем на'
роду: «граница» между Овернью и Ру эргом существует лишь
в мышлении интенданта, но не крестьян. Далее де Сев удовлет-
воренно пишет: «Но теперь мы получили новость, что эти
восставшие были разбиты под Вилльфраншем г-ном де Ноайль,
который заставил их снять осаду и преследует их. Г-н де Сен-
Флур вскоре присоединится к нему с тремястами всадников
(верхне-овернских дворян.— Б. П.}, и их будет вдвое, если
его друзья сдержат свое слово. Так что, монсеньер, я верю,
что вскоре этот огонь будет потушен, и, если так будет, я вос-
пользуюсь моментом, чтобы по сю сторону привести к полной
покорности тех, кто дает себя совратить с пути. Трудность
будет состоять в том, чтобы заставить их платить талью, ибо
мне кажется, легче дойти до конца их непокорности, чем их
нищеты; при больших недоимках, которые за ними числятся,
у них ничего нет после опустошения, произведенного бывав-
шими в этих местах войсками». И де Сев переходит к планам
«облегчения народа», чтобы хоть в будущем избежать таких
огромных недоимок и немного обнадежить народ, приохотив
его тем к исполнению своего долга.120

В третьем письме, от 18 октября 1643 г., де Сев пишет:
«Я объезжаю сейчас деревни этой границы, которые наказа-
нием Руэрга возвращены к повиновению, и стараюсь своим
присутствием заставить их уплатить то, что они остались дол-
жны из тальи, но недоимки их столь велики, что, по правде
сказать, во многих местах их бессилие приведет к тому же ре-
зультату, который в прошлом должен быть приписан их злому
умыслу (т. е. к неуплате.—Б. П.). Многие сборщики, которые
взялись производить взимание налогов для консулов, своими
вымогательствами способствовали разорению налогоплатель-
щиков, и этого рода люди делаются втайне главными рычагами
мятежа, чтобы тем временем избежать преследований со сто-
роны казначеев и завладеть собранными деньгами. Я напал
на главного среди них и одного из самых мятежных людей
в Орильяке, совершившего разные растраты в деревне, где
ему был поручен сбор, и я надеюсь одним ударом и удовлетво-
рить народ, дав урок одному из тех, кто его грабит, и наказа-
нием одного из этих духов мятежа внушить страх подобным
ему продолжать в том же роде». Обратим внимание на эту идею
выставить в качестве главных виновников как восстаний, так
и народных бедствий низшие звенья самого фискального аппа-
рата,— года через два она станет довольно модной в прави-
тельственной политике. Далее де Сев сообщает об аресте
«одного человека, обвиняемого в том, что он был в числе

120 Приложение № 38.
проводников кроканов, когда они пришли на нашу границу
грабить обоз г-на де Ланжерон».121 К другим сведениям
из этого письма мы вернемся ниже.

Попутно процитируем тут написанное примерно в это же вре-
мя, а именно 30 октября 1643 г., письмо должностных лиц
финансового бюро г. Риома. Здесь речь идет об очень свое-
образной форме крестьянского сопротивления налоговому гне-
ту. При взимании тальи обычно первичными сборщиками наз-
начались зажиточные крестьяне своего прихода: они отвечали
своим карманом или личной свободой за сбор всей наложенной
на приход или деревню суммы, но зато сами освобождались от
налога и имели широкие возможности для выгодных махинаций.
Отмечая, что задержка с обещанным облегчением для налого-
плательщиков «почти совершенно исчерпала добрую волю на-
рода», должностные лица финансового бюро прибавляют: «Но
что нас изумляет более всего и чего мы еще не видывали в этом
генеральстве, это что сборщики против своего обыкновения пред-
почитают лучше добровольно итти в тюрьму, чем уплатить
хоть что-нибудь из того, что с них требуют, и приходят в таком
большом числе, что их невозможно ни содержать, ни прокор-
мить в местах заключения; приходится их увольнять и отправ-
лять туда, откуда они пришли».122 В известной степени эти
слова комментируют вышеприведенные сообщения де Сева,
что сборщики утаивают собранные деньги и одновременно
разжигают крестьянские восстания, чтобы замести следы.
Думается, однако, что здесь скорее коллективный саботаж,
антиналоговая стачка, чем корыстная комбинация сборщиков:
слишком неправдоподобно, чтобы, собрав деньги, они могли
заставить своих односельчан неизвестно для чего восставать.

Наконец, четвертое письмо написано интендантом де Сев
10 декабря 1643 г., как видно из текста, в ответ на просьбу
канцлера Сегье прислать отчет о политическом состоянии Овер-
ни, в частности о поведении дворянства. Де Сев заверяет, что
из всех провинций королевства Овернь должна внушать ме-
нее всего опасений; дворяне тут, хотя и заносчивые, живут
изолированно, да среди них и нет людей, пользующихся доста-
точным авторитетом и доверием, «чтобы произвести какое-ни-
будь волнение»; гугеноты немногочисленны и имеют мало дво-
рян в своих рядах; убежища никто не получает, разве что в
горах, а два крупнейших замка вполне благонадежны, так как
один принадлежит клермонскому епископу, другой —его брату.
Хуже обстоит дело с народом. «Среди народа учиненные в
некоторых местах помехи при уплате тальи безусловно происте-

121 Приложение № 39.

122 ГПБ Авт. 108/1 № 62.
кают из непокорности, из которой, однако, не может произой-
ти более дурных результатов. Во время поездки, которую я
только что совершил в сторону Бриуда, я вернул наиболее не-
сносных к их долгу и это послужит примером и вступлением,
чтобы вернуть к долгу и других, которым их расположение
в горах дает самонадеянность ничего не платить». В горах
тоже не все благополучно, в частности в Клермоне. «Удаление
податного суда из этой области может принести разве тот
ущерб, — пишет де Сев,— что уменьшит число лиц, облеченных
властью в этом городе, и тем самым даст жителям столицы нашей
провинции больше легкости и свободы производить волнения
в случаях, когда их умы, хотя благорасположенные и предан-
ные интересам короля, вдруг весьма легко забываются и рас-
паляются».123 При всех стараниях интенданта это письмо от-
нюдь не оставляет впечатления, что Овернь на самом деле была
умиротворена к 1644 г. Скорее наоборот, — оно свидетельст-
вует, что почва попрежнему горела под ногами.

Из западных провинций мы имеем лишь разрозненные и не-
многочисленные сообщения. Что касается Сентонжа и Ангумуа,
непосредственно примыкающих к Гиени, то мы уже цитирова-
ли выше краткое сообщение графа де Жонзак от декабря 1643 г.,
что он только что подавил «народные восстания, имевшие ме-
сто в этой области», и его характерные мольбы не давать народу
повода для возобновления борьбы.124 Из провинции Пуату име-
ется три письма интенданта Вилльмонте, сообщающие кое-что
о ходе крестьянского восстания осенью 1643 г. В первом, на-
писанном в сентябре, Вилльмонте говорит сначала о затрудне-
ниях во всей провинции со сбором тальи и военного налога
subsistances, увеличиваемых упорными слухами в народе о буд-
то бы объявленном сложении недоимок и части налогов; далее
он сообщает, что в одном из самых «трудных» пунктов Нижнего
Пуату, на границе с Бретанью, он еще в начале года поставил
гарнизон, «дабы удерживать народ в повиновении», но недавно
крестьяне нескольких окрестных приходов «имели наглость
напасть на этот гарнизон на том единственном основании, что
он им неприятен». Гарнизон защищался, но проявил «уме-
ренность, чтобы не доводить дело до крайности, иначе произош-
ли бы пагубные события», однако все же перешел в наступление
на одну из деревень по имени Бовен, где восставшие устроили
баррикады возле церкви, и чтобы их вытеснить, сжег и разру-
шил несколько хижин, «после чего эти дурные люди рассея-
лись и через посредство дворян обещали впредь подчиниться
своему долгу и приступить к составлению списков для уплаты

123 Приложение № 45.

124 ГПБ Авт. 114/1V № 4.
тальи»; однако, продолжает интендант, «вчера я узнал через
нарочного, что в этом приходе призошел новый мятеж и пять-
десят вооруженных людей так жестоко избили налоговых
приставов, что те находятся при смерти, и мне сообщают, что
тридцать-сорок приходов податного округа Сабль тоже реши-
лись пойти на все крайности». Вйлльмонте просит канцлера
благословить его на решительные действия, «чтобы я мог со-
гласно данным мне ранее указаниям приказать беспощадно
расправиться с этим простонародьем (faire main basse a ceste
canaille), ибо если их будут дальше щадить, я предвижу все-
общее восстание, и я вас заверяю, что они нигде не желают
ничего платить иначе, как с применением силы».125

В другом письме, написанном через полтора месяца и адре-
сованном военному министру Ле Телье (копия канцлеру Сегье),
интендант Вйлльмонте сообщает, что в провинции Пуату
«власть короля начинает восстанавливаться, а народ — скло-
няться к уплате тальи», что в округе Фонтенэ он произвел су-
дебную расправу, приговорив одного мятежника к смертной каз-
ни и троих — к изгнанию после публичного покаяния с верев-
кой на шее, а в округе Сабль, «самом больном», где он сейчас
и находится для установления полного порядка, арестовал мно-
гих крестьян по обвинению в бунтах против налоговых при-
ставов и навел этим «великий страх», хотя и не собрал доста-
точно улик для смертных приговоров. Вйлльмонте советует
воздержаться от установления новых налогов, в частности на
вино, «пока в этих краях власть короля не будет полностью
восстановлена», высказывает опасения, что возобновятся убий-
ства налоговых служащих и, ссылаясь на прошлогодний пре-
цедент, сообщает знаменательную деталь, что ему не удавалось
поймать виновных, так как его судебная власть ограничена
данной провинцией, а местные жители для расправ с этими
служащими призывали жителей из соседних провинций, являв-
шихся толпами в пять-шесть тысяч человек. Особенно важным
представляется интенданту возмущение дворянства и духо-
венства новым налогом на вино, который коснулся и их погре-
бов: «Я получил вчера извещение, что все дворянство Сентонжа
и Ангумуа собралось по этому поводу на ассамблею, где про-
износились весьма опасные и предосудительные для интересов
его величества речи»; Вйлльмонте боится, что дворяне начнут
подстрекать к убийству сборщиков этого налога, а тогда опас-
ность распространится сама собой и на сборщиков тальи.126
Третье письмо написано Вйлльмонте 17 ноября 1643 г. к госу-
дарственному секретарю д’Эмери (копия канцлеру Сегье).

126 Приложение № 36.

126 Приложение № 41.
Он сообщает, что закончил распределение тальи на будущий
год и поставил в одном приходе, в начале болот Нижнего Пуа-
ту, гарнизон в триста человек пехоты и тридцать конных на-
няв для них удобное помещение,«так что наша милиция помещена
в безопасности, без всякого неудобства для жителей, и держит
в повиновении всю мятежную область и останется в тех местах
только временно, месяц-полтора, чтобы заставить окончить
составление всех списков в моем присутствии и принудить
сборщиков хорошо исполнить свои обязанности»; необходи-
мость поддержания порядка вооруженной рукой потребовала,
однако, срочного выезда интенданта в податные округа Фон-
тенэ и Сен-Мексан и в г. Пуатье, «самый важный и находящийся
в сильном беспорядке», откуда и написано письмо.127 Послед-
ние слова дают право подозревать довольно широкое распро-
странение волнений не только по деревням, но и по городам
Пуату.

Таковы некоторые разрозненные штрихи, которые письма
Вилльмонте добавляют к имеющимся в литературе сведениям
о крестьянском движении в Нижнем Пуату в 1643 г. Двигаясь
дальше на север, мы попадаем в провинции Анжу и Турень.
О поведении крестьянства в этих провинциях имеются сведе-
ния в одном из писем интенданта де Эр. Он пишет 15 августа
1643 г., что население ряда приходов Турени, как-то: Сент-
Мор, Прессиньи и других, «находится в состоянии восстания»;
«как только они видят налогового пристава, они берутся за
оружие». В некоторых приходах Анжу крестьянская борьба
приняла очень своеобразную форму. Сборщики налогов при-
думали тут, наряду с другими уловками (см. выше), предъяв-
лять крестьянам требование об уплате налога в тот момент,
когда те продавали на рынках хлеб, принуждая их подчас
отдавать хлеб за бесценок и забирая все вырученные деньги.
Крестьяне ответили подобием забастовки: они перестали
приносить хлеб в города и засели безвыходно в своих деревнях;
«пришлось,— пишет де Эр,— давать сражения (livrer des ba-
tailles), чтобы заставить их приходить в города». Но, видимо,
и сражения мало помогли, так как де Эр возлагает теперь все
надежды на то, что крестьянам «наскучит» не выходить из дому,
и поэтому он даже сам запретил им выходить, расставив с этой
целью наблюдателей по всем городам и рынкам, пока они в
виде извинения не внесут четверть своей тальи авансом, не
составят списков и не выберут хороших сборщиков. «Я запре-
тил приставам ходить в эти приходы из опасения их еще более
раздражить», добавляет де Эр. Приписка в конце письма по-
казывает, что его расчеты, невидимому, оправдались и мирные

127 Приложение № 43.
переговоры начались.128 Тут же и в других письмах, которые
мы рассмотрим в следующей главе, де Эр сообщает о вол-
нениях в Анжере и Туре. Вполне вероятно, что именно эти
донесения де Эра о восстаниях в Турени имел в виду Мазарини,
когда в уже цитированном нами раньше письме к герцогу д’Эпер-
нону писал, торопя его пресечь восстание «кроканов» в Руэрге:
«Все зависит от быстроты, иначе беспорядок может слишком
распространиться и укорениться, как это уже начало происхо-
дить; мы имеем сведения о попытках в Турени действовать
против интересов короля, и есть все основания этому верить».

Вернемся в южную Францию. Соседом Руэрга с востока
и юга является Лангедок. Литература и опубликованные источ-
ники свидетельствуют, что восстание «кроканов» перекинулось
иэ Руэрга в Лангедок и протекало там очень бурно. К сожале-
нию, мы нашли в бумагах Сегье очень мало сведений о кресть-
янских восстаниях в Лангедоке в 1643 г. Возможно, что эти
материалы были куда-то переданы или перемещены. В пись-
мах интендантов Бальтазара и Боскэ имеются преимущественно
сведения об активизации в это время гугенотских проповедни-
ков и их попытках разжигать народные волнения.129 В одном
из писем интенданта Боскэ в мае 1643 г. бегло говорится, что
нарушение провинциальных вольностей и обычаев Лангедока
приводит к задержке уплаты налогов, «еще увеличивает
упрямство и заставляет еще сильнее разразиться неповиновение
народа».130 В другом письме, в августе 1643 г., он жалуется
на «эту суровость — бросить меня в бурную провинцию, где
когда-то я умел приводить народ в некоторое повиновение».131

В письме от 22 июня 1643 г. Боскэ сообщает канцлеру,
что тулузский парламент издал постановление об отсрочке
некоторых чрезвычайных налогов, «и склонные к смутам умы
воспользовались этим как предлогом для возбуждения наро-
да в различных районах и побуждения его к отказу от уплаты
налогов, в особенности в Верхнем Лангедоке, откуда все, кто
взимал деньги в силу отсроченных этим постановлением чрез-
вычайных полномочий, бежали. Слухи еще расширили это
постановление эа его границы, и теперь трудно было бы изъять
иэ сознания народа, будто в силу этого постановления он обя-
зан платить только старинную королевскую талью, будто все
чрезвычайные полномочия, даже и полномочия интендантов,

128 Приложение № 35.

129 ГПБ Авт. 75 №№ 2, 3 и др.; ГПБ Авт. 80 №№ 40, 41 и др.

133 «...elle augmente encore lobstination et fait plus esclater la desobeis-
sance du peuple». ГПБ Авт. 80 № 50.

131 «...ceste rigueur, que de me jeter dans une province orageuse en la-
quelle... autrefois i’ay peu porter Ies peuples a quelque obeissance...» ГПБ-
Abt. 80 № 47.
отменены и будто отныне народу не следует признавать ника-
ких приказов, кроме приказов парламента». Интендант ста-
рается рассеять все эти ложные слухи, пока не произошло
«большего зла», но предупреждает, что «последствий всего этого
следует опасаться». Он прав: ведь он перечислил именно то,
что пять лет спустя — во время Фронды — владело полити-
ческим сознанием огромной части французского народа. За-
служивает внимания и наблюдение интенданта Боскэ, что как
раз после смерти кардинала Ришелье, отчасти по вине духо-
венства, «расположение умов стало таким, что они повинуются
уже не с прежней легкостью». «Я видел, как начинались вос-
стания в Гиени, — продолжает интендант, — и хотя я знаю
отличие духа и управления этой провинции и мне известно,
что сейчас нет оснований опасаться здесь таких же движений,
все же совершенно несомненно, что если два верховных учреж-
дения провинции (парламент в Тулузе и счетная палата в Мон-
пелье.— Б. П.) не будут призваны к поддержке исполнения
приказов (королевского) совета, в недалеком будущем можно
будет видеть народ взбунтовавшимся»; хотя он сам по себе и
не способен был бы подняться в Лангедоке, добавляет Боскэ,
но он последует дурному примеру соседей.132

Через месяц, 24 июля 1643 г., Боскэ сообщает канцлеру
о некоторых частных проявлениях того, что он предсказывал:
«Когда я был в Альби, я узнал правду о мятежах, происшед-
ших в одном месте этой епархии, называемом Баланс, на гра-
нице Руэрга; по словам протоколов, бунтовавший народ гово-
рил, что тулузский парламент запретил платить талью, и пред-
писывал сборщикам и приставам от имени капитана Вилы
(Ла Фурш), одного из вождей восставших в Руэрге, удалиться
под страхом смерти. Я просил г-на маркиза д’Амбрэ послать
туда отряд кавалерии г-на маршала де Шомберг, находящийся
всего в пяти лье, дабы воспрепятствовать сношениям, какие
этот народ мог бы иметь с мятежниками Руэрга. Тем временем
первый консул этой местности, которого я вызвал, взялся
доставить мне четырех главных мятежников, коих я предписал
арестовать и приказал прево судить их, так как я могу оказать-
ся слишком далеко».133

132 Приложение № 31.

133 «Pendant que jay este a Alby, jay apris la verite des rebellions qui
estoient arrivees a un lieu dud [let] diocese quon nom[m]e Valence sur les
frontieres de Rouergue, les proces verbaux disant que ce peuple esmeu di-
soit que le parlement de Tolose avoit defendu de payer la taille et signifioit
aux comis et huissiers de la part du capitaine La Fourche, qui est un des
chefs des sediteux du Rouergue, de se retirer sur peine de la vie. Jay prie
M. le marquis d’Ambres d’y envoier la compagnie de cavalerie de M. le
marechai de Schomberg, qui n’en est qu’a cinq lieues, afin dempecher la.
comunication que ce peuple pourroit avoir avec les seditieux du Rouergue.
Разумеется, восстания происходили не в одном Балансе,
а и во многих других местах провинции Лангедок, которую
Воскэ в августе называет «эта бурная провинция». Но в архиве
Сегье ничего больше нет о крестьянских движениях в Ланге-
доке ни в 1643, ни в 1644 г. Лишь письма за 1645 г. дают матери-
ал для характеристики состояния лангедокского крестьянства,
и по этим раскатам уходящей уже грозы можно в известной
мере судить, какая буря бушевала тут два года назад. В апреле
1645 г. Воскэ пишет канцлеру, что новые беспорядки в про-
винции неизбежны, и просит отозвать его, пока еще можно
удалиться «с честью».134 1 мая 1645 г. он пишет государствен-
ному секретарю Ла Врильеру, что закончил раскладку по
деревням Лангедока нового военного налога (quartier d’hiver)
и добавляет: «Я ничуть не сомневаюсь, что значительная часть
налога не будет собрана, но я также опасаюсь не без основания,
как бы действительное бессилие народа в соединении с его
упорством, которое еще сильно возросло... не привело во многих
местах к открытому сопротивлению. Со своей стороны я не
упущу ничего, чтобы удержать провинцию в необходимом
спокойствии...»135 12 мая 1645 г. Воскэ пишет о том же любо-
пытное письмо канцлеру: «Я предвижу, монсеньер, большие
беспорядки в этой провинции... Войска, проходящие в Ката-
лонию, не сумели изменить состояние умов, хотя и учинили
немало убийств, святотатств и грабежей, напротив, распалили
их еще больше, а нищета народа столь велика, что в будущем
я не осмеливаюсь ждать ничего хорошего. Вот почему я умоляю
вас, монсеньер, соизволить принять мою отставку в добрый
час и пока я еще могу удалиться с честью, прежде чем увидеть
и претерпеть самое отчаянное состояние провинции и еще
увеличить ее бедствия, вместо того чтобы их облегчить». К тому
же, добавляет Воскэ, он узнал, что провинциальные Штаты,
ввиду «ненависти народа» к интендантам (к нему и Бальтазару),
собираются требовать отмены вообще должностей интендантов.136
О том, что весь Лангедок готов снова вспыхнуть как сухой порох
и что провинциальные Штаты, как в данном случае с интен-

Cependant le premier consul du lieu que javois mande s’est charge de me
remetre quatre des principaux sediteux contre lesquels jay decrete avec
ordre au prevost de leur faire le proces a cause que je pourrois estre trop
esloigne». ГПБ Авт. 80 № 48.

134 ГПБ Авт. 80 № 54.

135 «Je ne doute point q’une grande partie de 1’imposition ne soit levee,
mais aussi japrehende non sans raison que 1’impuissance veritable du peuple
jointe a son obstination qui s’est beaucoup augmentee... ne causent des
resistances ouvertes en plusieurs lieux. De moy, Monsieurs,, je noublierai
aucune chose pour maintenir la province dans la tranquilite necessere...»
ГПБ Abt. 80 № 53.

136 Приложение № 60.
дантами, подхватывают и утилизируют народные требования
мы узнаем также из письма Боскэ к Ла Врильеру (копия канц-
леру Сегье) от 11 сентября 1645 г. из Нарбонна: «Некоторые
поселения и деревни этой епархии своей собственной властью
скинули часть налогов... и подали жалобу на синдика... Я вы-
слушал их и их жалобы, посмотрел и изучил счета и то обло-
жение, которое они оспаривают, и надеюсь, что на этой неделе
смогу окончить их распрю, а это чрезвычайно важно для спо-
койствия данной епархии, находящейся на границе провинции,
чтобы это волнение было успокоено, из опасения, как бы осталь-
ные деревни и этой и других епархий не узурпировали такой
же власти скидывать по собственному изволению какие им
заблагорассудится платежи по налогам, а когда у них потре-
буют эти платежи, не воспротивились бы силой, как они соби-
раются. Это дурное расположение, всеобщее, как я вижу, во всей
провинции, заставляет меня опасаться предстоящего собрания
Штатов, от которого я скорее всего жду сокращения ординарных
сумм. Это — нынешняя атмосфера провинции, и изменить ее
очень трудно, если только на упомянутые Штаты не будет
принесена чрезвычайная власть и не такая, как обычно,
искусность в ведении дела...»137 Как видим, интендант боится
двух вещей: во-первых, что «дурному примеру» нескольких
деревень тотчас последуют соседи, а там и вся провинция,—
важное свидетельство для понимания механики распростра-
нения восстаний, роли подражания, обнадеживающего примера;
во-вторых, что провинциальные Штаты Лангедока вместо во-
тирования экстраординарных налогов займутся сбрасыванием
ординарных в масштабах всей провинции. Это лишний раз
показывает, что программа оппозиции, чтобы стать реальной
силой, могла быть почерпнута только из резервуара желаний,
требований, действий народных низов. Не провинциальный
сепаратизм был силой, противостоявшей абсолютизму, а сам
провинциальный сепаратизм, коренившийся в таких старинных
институтах, как, например, провинциальные Штаты, становился
реальной политической силой лишь в той мере, в какой он,
в поисках базы, присоединялся к стихии народного сопротив-
ления, как-то поддерживал ее, перенимал у мужиков и пле-
беев кое-что из их насущной «программы»,— благо эта узко-
налоговая, социально и политически слепая программа не
открывала массам глаза на негодность такого предлагавшегося
им политического союза. Интересна, между прочим, и мысль
интенданта, что в таком положении требуется «чрезвычайная
власть», т. е. дальнейшее усиление абсолютизма. В письме
от 18 сентября 1645 г. к Ла Врильеру Боскэ с удовлетворением

137 Приложение № 73.
извещает, что благодаря письменному увещанию, с которым
обратился к прихожанам нарбоннский архиепископ, непо-
корные крестьяне смирились, согласились платить налоги
«и отложить свои домогательства, каковые, если бы продол-
жались, без сомнения произвели бы беспорядок в остальной
части епархии». 138 Нельзя не поставить в связь с этим зами-
рением собиравшейся грозы и тот факт, что заседавшие через
три месяца провинциальные Штаты Лангедока довольно мирно
вотировали налоги. Правда (пишет Боскэ Ла Врильеру), во-
тированная сумма не велика, но все же это — большой успех
после прошлогоднего полного отказа 139 (на фоне большого
восстания в Монпелье, о чем мы будем говорить в следующей
главе).

В заключение нашего обзора перейдем к нескольким пись-
мам из провинции Дофинэ, граничащей с Лангедоком с северо-
востока. Как и цитированные письма из Лангедока, эти письма
из Дофинэ относятся не к 1643 г., моменту апогея восстания
«кроканов» в Руэрге, а к последующему времени: к 1644 и
1645 гг. Очень ярко рисует накаленную атмосферу в деревнях
Дофинэ в июне 1644 г. донесение интенданта Фуке,— того
самого Николя Фуке, который стал позже знаменитым сюр-
интендантом и был низвергнут Кольбером. Фуке занят расклад-
кой тальи в городе Романе; «если она пройдет без шума,—
пишет он,— это будет примером для остальной части подат-
ного округа, который находится в состоянии довольно сильного
возбуждения как из-за дурных речей, которые ему говорят, так
и из-за чрезмерности обложения, ибо на самом деле бывает,
что имущество, дающее 300 ливров дохода, обложено 500 лив-
ров, что и доводит большинство населения до отчаяния; однако,
если бы возможно было поскорее издать указ, коим король,
согласно полученным советам, давал бы надежду, что в буду-
щем году будут приняты меры к облегчению его подданных
в этой провинции, такая надежда смягчила бы умы и склонила
бы их к некоторым усилиям уплатить требуемое в этом году,
а мне бы это дало доверие, необходимое, чтобы заставить слу-
шаться, тогда как если произойдет какой-либо беспорядок,
то ввиду полного отсутствия войск в провинции помочь беде-
можно будет только с очень большим трудом и ущербом. Когда
пристава приходят в деревенские общины, на них уже подни-
мают камни, а так как я не могу быть зараз повсюду, то заста-
вить слушаться затруднительно...»140 Разумеется, план Фуке
предотвратить восстание добрыми посулами на будущий год.

138 ГПБ Авт. 80 № 44.

139 ГПБ Авт. 75 № 72.

140 Приложение № 48.
ло меньшей мере близорук, так как если бы им и поверили
то тем хуже оказалось бы положение властей в будущем году.
Но этот план как раз и характерен для общественной атмосферы
кануна Фронды, когда массы отказывались дальше терпеть,
а власти не находили средств удерживать дальше порядок.
Впрочем, до будущего года дело не дошло: вскоре после того,
как это письмо было написано, в Дофинэ вспыхнули восстания,
как в городах (в Балансе, где досталось и самому Фуке, в Ро-
мане), так и в деревнях. Фуке пытался было организовать
борьбу, но вскоре принужден был позорно ретироваться из
Дофинэ.

К этому мохменту (август 1644 г.) относится письмо к канц-
леру из г. Вьенн, от председателя провинциального подат-
ного суда Мюзи. Последний пишет: «Приказ его величества,
поручивший г-ну Фуке производить распределение тальи и
судить мятежников с запрещением нам вмешиваться в это,
опубликованный тотчас после того, как в некоторых местах
этой провинции начали возникать народные волнения, заставил
нас пребывать со скрещенными руками... Но узнав, что он
(Фуке) удалился из провинции для поездки в Лангедок, мы ре-
шились издать постановление, копию которого я покорнейше
прошу вас посхмотреть. Нам известно, что оно произвело то
действие, что во многих городах и поселениях этой провинции,
где талья распределялась сразу после его опубликования,
оно остановило готовые возникнуть мятежи». Неизвестно, что
возвещало населению это превозносимое магическое поста-
новление, так как оно не сохранилось в бумагах Сегье, но арена
•его действия была не велика: Мюзи ссылается только на окрест-
ности Вьенна, да на то, что последние «дали пример совершен-
ного повиновения жителям тех мест, которые еще не возму-
тились»; повидимому, большая часть Дофинэ была охвачена
волнениями: «мы охотно лично отправились бы, — пишет
далее Мюзи,— повсюду, где этот огонь несчастным образом
разгорелся, если бы мы полагали себя достаточно сильными,
чтобы его потушить, но это возможно сделать только при по-
мощи силы». Далее сообщается, что в провинцию прибыл
губернатор герцог Лесдигьер, которому Мюзи с коллегами и
предложил свои услуги, если понадобится, «для наказания
виновных», в частности участников восстания в Балансе,
дабы «удержать примером наказания прочих мятежников
провинции. Мы поступим так же,— добавляет Мюзи,— во всех
других местах, где имели место мятежи по поводу тальи, если
его величество нам это позволит».141 Через три дня герцог
Лесдигьер пишет канцлеру, что он отклонил услуги, предло-

141 Приложение № 50.
женные податным судом для ведения следствия и процесса'
о восстании в Балансе, чтобы не давать повода для спора о-
юрисдикции с гренобльским парламентом, и попросил прибыв-
ших в Баланс советников этого суда «вернуться в Вьенн,
для продолжения своих услуг в упомянутом городе и во Вьен-
нуа» (т. е. окрестной территории), причем губернатор заверяет,
повидимому, с их же слов, что «они там оказали весьма полезные
услуги и немало способствовали изданным ими постановлением
спокойствию в тех местах народа, который там лучше удер-
жался в своем долге, нежели в других местах».142 К сожалению,
в этих письмах самый ход крестьянского движения в Дофинэ
совсем не освещен, о нем говорится довольно абстрактно лишь
для контраста умиротворенному району Вьеннуа; кстати, из
одного документа следующего года (1645), к которому мы еще
вернемся, видно, что именно во Вьеннуа пришлось в конце
концов посылать вооруженные силы, так как оказалось, что
там крестьяне полностью не уплатили талью за 1643 и 1644 гг.
и не собираются платить,—повидимому, хваленое умиротворение
Вьеннуа было достигнуто просто путем отсрочки налогов на
неопределенное время, т. е., в сущности, отступлением пе-
ред угрозой восстания.

На этот путь стал и губернатор провинции герцог Лес-
дигьер, а затем рука-об-руку с ним и вновь назначенный в До-
финэ интендант Лозьер,— по приезде, как он сам пишет, про-
славленный общественным мнением как «гонитель Дофинэ»,
но вскоре понявший, что при отсутствии вооруженных сил ему
остается только отступать перед силой народа. Из его письма
канцлеру от 5 октября 1644 г. мы узнаем, что депутаты десяти
городов Дофинэ (возможно, что не собственно городов, а
округов) собрались на съезд, на который никто из представителей
королевской администрации не был допущен, и обратились
непосредственно к королю с ремонтрансами о состоянии про-
винции, а губернатору и интенданту представили докладные
записки с требованием отсрочки основной части налогов до
получения ответа от короля. Это требование было принято.
«Крайность в положении дел короля,— пишет Лозьер,—
принудила нас предпринять такой шаг, который мы, разу-
меется, остереглись бы сделать в случае менее настоятельном.
Мы учли, что большинство общин этой провинции не проявило
еще ни малейшего старания внести суммы, указанные в разо-
сланных им предписаниях, и что единственное средство скло-
нить их к этому и побудить начать платить хоть кое-что — это.
предоставить им для остального некоторую отсрочку, во время
которой их депутаты могли бы представить королю их нищету

142 Приложение № 51.
и получить от него то облегчение, на которое они надеются.
Если бы у них потребовать все сразу, не удалось бы, бесспорно,
ничего получить при нынешнем расположении большинства
народа этой провинции скорее всем восстать (plutost a une-
revolte generale), чем заплатить все, что с них требуют. Правда,
во многих местах их бедность так велика, что если бы они и
хотели, им было бы абсолютно невозможно уплатить все то,
что с них требуется, и одно это бессилие способно было бы
толкнуть их к отчаянию. Снег, который, как говорят, никогда
еще не был таким обильным, как в этом году, сгноил почти все
зерно, особенно в горах, так что осталось едва лишь сколько
надо для посева. Морозы, случившиеся весной, последствия
которых чувствуются и вблизи Парижа, повредили также и
в этой области и луга и виноградники, вследствие чего эта про-
винция едва ли может быть менее, чем сейчас, в состоянии
уплачивать крупные суммы. Пожалованная нами отсрочка
дает ей некоторую надежду быть разгруженной от значительной
части того, что ее не принуждают сейчас платить, и эта надежда
заставит ее приложить все усилия к скорейшей уплате того,
что сейчас с нее требуют... Однако признаюсь, что если вы не да-
руете им большого облегчения и если вы прикажете заставить
их уплатить еще значительные суммы сверх того, что они пла-
тят сейчас, то будет весьма затруднительно принудить их к
этому и много оснований бояться какого-либо нового беспо-
рядка, ибо это абсолютно невозможно для большинства мест
этой области». Далее интендант Лозьер в свое оправдание
объясняет, что отсрочка не распространена на недоимки за
прошлые годы и что, таким образом, налогоплательщики
впредь не будут введены в соблазн, зато распространена на
экстраординарный налог «по поводу счастливого вступления
короля на престол»; интендант и губернатор также временно
отменили практику «солидарного принуждения отдельных
жителей одной общины», «ибо народ был настолько озлоблен
против этого, что одно это способно было довести его до бунта»,
сохранив, однако, эту практику в некоторых особых случаях
для острастки народа.143 Это письмо очень наглядно рисует нам
обстановку в Дофинэ, где крестьянское восстание, так сказать,
стоит у порога и если и не принимает форму открытой кре-
стьянской войны, то главным образом по той причине, что кре-
стьянам никто не противостоит: войск нет, администрация усту-
пает основным крестьянским требованиям. Однако Париж
вовсе не внял резонам интенданта Лозьера, отменил отсрочки,
приказал платить все налоги и обещал, в случае надобности,
прислать в Дофинэ необходимое количество войск. В письме

143 Приложение № 54.
от 12 января 1645 г. из Баланса интендант Лозьер сообщает:
«Оставив Гренобль и прибыв в эти края... я получил более
подробные сведения, чем мог иметь в Гренобле, о дурном рас-
положении, в котором находится большинство общин в по-
датных округах равнины. Следует очень опасаться, что из них
ничего не удастся вытянуть иначе, как силой, да и этим путем
немного что удастся вытянуть, ибо большинство населения
уже проело или израсходовало ту малую толику плодов, ко-
торую они собрали в прошлом году. Это беда, монсеньер,
которой трудно будет пособить каким-либо средством, ибо то
средство, которым кажется возможным воспользоваться (при-
сылка войск.— В. П.}, способно скорее завершить разорение
провинции, чем заставить ее уплатить то, что с нее требуют.
Тем не менее, если вы сочтете нужным его употребить, я по-
лагаю, что ни в коем случае не следует терять времени из опа-
сения, как бы народ, убежденный во многих местах, что он со-
вершенно не будет платить талью за прошлый год, не принялся
бы за новые беспорядки, как только его к этому обяжут».144
Вопрос о посылке войск в Дофинэ рассматривался в королев-
ском финансовом совете, и несмотря на то, что интендант
Лозьер в течение трех-четырех месяцев доносил о могущих
воспоследовать осложнениях, члены финансового совета на-
стояли перед Мазарини и Сегье на своем решении. Весной
1645 г. крупное подразделение стрелков прибыло в Дофинэ
и начало расправу. В письмо герцога Сюлли из Гренобля от
16 июля 1645 г. мы находим некоторые сведения, позволяющие
заключить, что часть этих войск сначала не использовалась
или использовалась с осторожностью. Повидимому, интендант
Лозьер боялся вызвать взрыв. Сюлли пишет об этом канцлеру
в связи с имевшей место попыткой неизвестных лиц вызвать
восстание в столице Прованса: ночью на всех перекрестках
Гренобля появились плакаты, призывавшие к расправе с элю,
откупщиками и сборщиками налогов. Восстание удалось пред-
отвратить. «После этого маленького беспорядка,— пишет
Сюлли,— я дал г-ну интенданту необходимые распоряжения,
чтобы солдаты были отправлены в те моста, которые еще не
уплатили, дабы он не мог оправдаться, что это я задерживаю
уплату королевских податей, ибо мне известно, что он любит
выискивать оправдания и ссылаться на разных лиц... Я думаю,
что этот г-н интендант испугался бы в этом стечении обстоя-
тельств и отложил бы отъезд для принуждения общин к упла-
те».145 Из письма Лозьера за неделю до того, 9 июля, мы можем
заключить, что он имел серьезные основания медлить. Часть

144 Приложение № 59.

145 Приложение № 67.
войск уже была направлена по деревням. Что при этом про-
изошло в одном из районов — рассказывает упомянутое письмо
Лозьера; однако мы разберем его немного ниже.

4.	АГРАРНЫЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ФРОНДЫ

Мы закончили обзор по провинциям сообщений о крестьян-
ских движениях, полученных канцлером Сегье в 1643—1645 гг.
Пусть эти источники, по самому своему характеру, не дают
полной и связной картины восстаний, отрывочны, подчас слу-
чайны. В сумме они мало-помалу приоткрыли перед нами лицо
французской деревни накануне Фронды, что и соответствует
нашей цели. Теперь мы можем достаточно конкретно предста-
вить себе, откуда возникли такие лозунги Фронды, как сокра-
щение тальи и других налогов, аннулирование недоимок,
освобождение недоимщиков из тюрем, запрещение экстраорди-
нарных налогов и «солидарного принуждения», т. е. круговой
поруки, запрещение захватывать крестьянский скот в счет
долгов по налогам и т. д., вплоть до запрещения должностей
интендантов. Только на том фоне, который мы набросали,
можно было бы вообще сделать попытку (еще никем не пред-
принятую) подвергнуть изучению все законодательство париж-
ского парламента в годы Фронды, в котором разнообразные
финансовые, вернее, антиналоговые мероприятия занимают
видное место. То же относится и к изучению деятельности
провинциальных парламентов во время Фронды. С другой сто-
роны, пока мы не представляем себе состояния крестьянской
массы, мы не можем вообразить того мощного эхо в стране,
которое вызывал каждый акт антиналогового законодатель-
ства, вроде, например, разрешения не платить налогов, не за-
регистрированных парламентом. В движение приходили мил-
лионы людей. Словом, изучение крестьянских движений на-
кануне Фронды дает нам некоторое знание того подлинного и
самого глубокого основания, на котором надстраивалась вся
сложная политическая борьба во время Фронды, борьба пар-
тий, групп, корпораций, учреждений.

Но нам остается еще выяснить предпосылки специфических
для эпохи Фронды взаимоотношений между крестьянством
и дворянством.

Выше мы отмечали как отдельные частные факты поощрения
Дворянами крестьянских антиналоговых движений, «посред-
ничества» дворян между крестьянами и провинциальными вла-
стями и т. п., так и общий факт некоторого подъема анти-
правительственной оппозиции провинциального дворянства,
например созыв провинциальных дворянских «ассамблей»

В. Ф. Поршнев	113
преимущественно для отпора королевскому фиску те самые*
годы когда происходил и подъем крестьянских движений.
Далее, сравнивая крестьянскую войну 1636—1637 гг с кресть-
янскими движениями 1643—1645 гг., мы замечаем в последних
явное ослабление антидворянских мотивов. Уже и в войне
1636—1637 гг. борьба крестьян против сеньериальных повин-
ностей, погромы дворянских замков и прочие атрибуты клас-
сической крестьянской войны отодвинуты, сравнительно с анти-
налоговой борьбой, довольно далеко на второй план. В движе-
ниях же 1643—1645 гг. они хотя и не исчезают вовсе, но пере-
двигаются, если можно так выразиться, со второго плана на
третий. Однако пройдет после Фронды всего лет двадцать,
и в программах крестьянских восстаний, вроде бретонского
восстания 1675 г., борьба с сеньериальным гнетом, борьба
с землевладельцами-дворянами снова займет по крайней мере'
равное место с антиналоговой борьбой.146 Чем же это объяснить?

Надо ясно представить себе, что с крестьян можно было
взять лишь определенную, ограниченную сумму денег. Они
могли отдать только то, что сами имели: выручку от реали-
зации на рынке продуктов своего хозяйства,— а эта сумма
была ограничена не только производительностью их хозяйства,
но и покупательной способностью потребителей, в основном
горожан, которая отнюдь не возрастала, а, напротив, была
очень стеснена в те трудные годы — годы участия Франции
в Тридцатилетней войне и необычайного увеличения налого-
вого пресса. Но если с крестьян можно было взять лишь огра-
ниченную сумму денег, то требования к ним не были ничем
ограничены. Сила обычая, традиции совершенно не сдерживала1
больше королевскую власть в ее претензиях к налогоплатель-
щикам, благо материальный перевес в конечном счете всегда
был на ее стороне. С крестьян требовали до тех пор, пока было
что требовать, и мы в этом достаточно наглядно убедились
из донесений интендантов. Единственным практическим сопер-
ником фиска в этом отношении могла выступать только сама
воплощенная материальная сила — армия. Выше было приве-
дено немало свидетельств того, что армия, так сказать, «на
корню» обгладывала деревню, экспроприировала все достоя-
ние крестьян без остатка. Нередко после постоя войск нало-
говым агентам уже решительно нечего было брать с населения.
Мы цитировали свидетельство самого Мазарини, что трехднев-
ный постой войск обычно обходится дороже, чем уплата тальи
и собственное пропитание семьи крестьянина за целый год,
а ведь постои бывали не по три дня! Даже в тех случаях, когда

148 См. Б. Ф. П.о р ш н е в, Цели и требования крестьян в бретон-
ском восстании 1675 г., «Труды МИФЛИ», т. VI, 1940.
войска посылались для усмирения восстания или принуждения
крестьян к уплате налога, они частенько забирали в свою поль-
зу все, что находили, и фиск оставался ни при чем; напомним
цитированные слова интенданта Лансона: «Талья взимается
вооруженной рукой во всех провинциях, окружающих это
генеральство. Первые деньги, которые встречаются в насе-
ленных пунктах, захватываются солдатами и не попадают
в казну».

В эту эпоху разгула, с одной стороны, фиска, с другой —
военщины французские сельские дворяне, получатели сенье-
риальной ренты, оказались в весьма затруднительном поло-
жении. Они не только лишены были возможности под тем или
иным предлогом расширять поборы с крестьян — наследствен-
ных держателей и арендаторов в своих сеньериях — в соответ-
ствии с настоятельными требованиями продолжающейся «ре-
волюции цен», но подчас не успевали взять даже традиционные
платежи и повинности, как крестьяне оказывались уже обоб-
ранными до последнего су налоговыми сборщиками или солда-
тами. За дворянином в таком случае оставалось только голое
право на крестьянский платеж, право может быть значительно
более освященное временем и даже более признаваемое самими
крестьянами, чем какой-нибудь чрезвычайный королевский
налог, но тем не менее неосуществимое, сколько бы ни теснил
сеньер своих крестьян, просто потому, что у тех уже ничего
не было в кошельках. Словом, сеньериальные доходы сельского
дворянства не только не росли, а оказались под угрозой опре-
деленного сокращения в этих условиях всеобщей ожесточенной
борьбы за крестьянский платеж. Но дворянство не стало сидеть
сложа руки. Оно понемногу энергично ввязалось в эту борьбу.

Раз в конце концов дело сводилось к материальной силе,
то налицо было три ее вида, способных в той или иной мере
противостоять организованной силе монархии: сила самого
«дворянства шпаги»— живого воплощения наследственной во-
енной доблести; сила наемной солдатчины — вооруженных
и организованных военных-профессионалов; сила крестьян-
ского восстания — неумелой, но бесчисленной и страстной мас-
сы. Все эти три вида материальной силы были так или иначе
использованы дворянством во время Фронды.

Что касается дворянских отрядов, столь характерных для
последнего периода Фронды, соединявшихся вокруг того или
иного местного аристократа, то, разумеется, мы не встретили
прямых прообразов этого явления в предшествовавшие годы.
Набирать или приглашать собственные отряды солдат-наем-
ников провинциальные дворяне, конечно, тоже не могли,
пока смутное время «Фронды принцев» не открыло перед ними
широко эту возможность. Но в случае, еслй вербовка и форми-
о*	115
рование подразделений королевских войск производились в
какой-либо провинции под началом местных дворян, они вели
себя и задолго до Фронды совершенно так, как будут вести
себя во время Фронды: использовали это войско прежде всего
для того, чтобы перехватить у фиска деньги своих собственных
и окрестных крестьян. Вот отрывок из цитированного выше
письма интенданта провинции Овернь, де Сева, от 24 сентября
1643 г. Представитель «одной из самых знатных фамилий»
Оверни, пишет де Сев, «барон Сайан, племянник епископа
Клермонского, собрав в этих местах подразделение легкой
кавалерии, которым он командует в полку имени королевы,
за десять-двенадцать дней прежде чем отправиться на место
сбора, приказал объехать значительную часть здешних дере-
вень, находившихся без защиты, и 15—16 этих кавалеристов,
руководимых одним из его людей, собрали со всех них выкуп,
одних заставив откупиться деньгами от постоя, которым они
им угрожали, с других, став у них на постой, взяли деньги
за снятие с постоя. А сезон был благоприятный, ибо всякий
к исходу жатвы приготовил деньги для сборщиков, кавалеристы
же эти собрали свою жатву, которая, однако, отдаляет уплату
тальи». Де Сев сообщает, что он захватил этих кавалеристов
на месте преступления, исчисляет причиненные ими убытки,
жалуется, что он не мог добиться возхможности произвести
примерное наказание, а офицеров из дворян не решился тро-
нуть «из уважения к его величеству»; пострадал только один
трубач, который уж слишком нагло и открыто покрывал про-
изводимый грабеж именем королевы (как, кстати, будут по-
ступать и многие дворянские шайки во время Фронды). Де Сев
прибавляет: «Во всякой другой провинции, монсеньер, не
потерпели бы такого насилия, но в этой, где поистине имеется
необходимость в огненной палате, а власть интенданта право-
судия слишком слаба, я счел достаточным, и вы, монсеньер,
это одобрите, если, пробуждая кое-какие зачатки правосудия,
которого тут дворянство давно уже не чувствует, я удовлетво-
рюсь тем, что заставлю возместить часть награбленных денег,
не упоминая ни о стоимости пропитания, ни о тех, кого страх
заставит молчать, ни об интересах правосудия, и тем не менее
это возвращение денег, как бы ни было оно маловесно, подлинно
произведет огромное действие среди людей этого сословия».147
Но дворянство Оверни продолжало вести себя в том же духе.
В следующем письме де Сев пишет канцлеру: «Роты господ
Канийака и Дьенна произвели в горах не меньшие грабежи,
чем на равнине рота барона де Сайан». Однако интендант решил
на этот раз не производить следствия, пока канцлер не даст

147 Приложение № 37.
ому инструкций о наказании овернских дворян, так как, объяс-
няет он, «народ и так уже довольно предубежден в мнении,
что дворянство может его притеснять безнаказанно, чтобы его
еще укреплять в этом мнении, когда он увидит, что его беду
расследовали, а пособить ей не сочли нужным... Самое же боль-
шое зло — продолжает интендант,— состоит в том, что этот
грабеж в один час разрушает всю ту надежду на облегчение,
которой старались манить народ и которую ему внушали в те-
чение долгого времени». И далее, после новостей о восстании
«кроканов», которые мы приводили в своем месте, де Сев закан-
чивает: «Так что, монсеньер, со всех сторон у меня много дел
и, не скрою от вас, мне так же трудно приходится из-за тальи,
бороться с дворянами, которые перебивают (traversent) ее
уплату, как и из-за злой воли и бессилия налогоплательщиков,
и я стою на том, что эта провинция скорее подлежит ведению
чрезвычайного выездного суда (d’une chambre de Grands
jours), чем интенданта правосудия».148

Прав ли был интендант де Сев, полагая, что в Оверни дво-
ряне зарвались дальше чем где-либо в своем стремлении «пере-
бить уплату тальи» и перехватить в свою пользу крестьянские
платежные ресурсы? Есть основание думать, что он был прав.
Этим основанием являются знаменитые Grands jours d'Auvergne
1665 г., отчет о которых, составленный Флешье, был опубли-
кован только в 1844 г. Grands jours — это выездная сессия
королевских судей, которую направляли в провинции в тех
редчайших случаях, когда провинциальные дворяне или другие
видные персоны превосходили всякую меру терпения своими
злоупотреблениями и бандитизмом, оставаясь безнаказанными
благодаря своему высокому положению. Такая сессия и была
направлена в Овернь в 1665 г. — 22 года спустя после того,’
как интендант де Сев просил о ней в цитированных письмах.149 * * *
Она вскрыла безграничное самоуправство и вымогательство
овернских дворян в отношении своих крестьян. Напомним,
что это происходило при Кольбере, пресловутое «безразличие»
которого к сельскому хозяйству было, вне всякого сомнения,
формой покровительства сеньериальному натиску на крестьян,
в то время как внимание фиска было перенесено преимуществен-

148 Приложение № 39.

143 Впрочем, еще за десять лет до него, в ноябре 1633 г., интендант
Аржансон писал канцлеру из Риома о самоуправстве овернских дворян:
«Очень трудно подвергнуть наказанию этих персон, имеющихся в весьма

большом числе в Верхней Оверни, совершающих массу вымогательств,
лихоимств и насилий в отношении народа и даже в отношении духовных
лиц, десятину которых они силой присваивают, презирая всех судей про-

винции, если только король не наложит на них руку через чрезвычайный

выездной суд (par une chambre des Grands jours)». ГПБ Авт. 107/1 № 73.
но на торговлю и промышленность. И даже в эти годы триумфов
сеньериальноп реакции и возрастания дворянских доходов
во всей Франции «успехи» овернских дворян оказались чрез-
мерными и заслужили суровый окрик свыше. Можно допустить,
что и за двадцать лет до того дворяне Оверни несколько опере-
жали своих прочих собратьев по классу. Однако в те времена
все это могло быть только тенденцией. Только во время Фронды,
особенно к ее концу, то, что описал де Сев, стало широко рас-
пространенным явлением, и только после Фронды достигнутые
дворянами успехи были закреплены.

Однако вооруженное насилие над крестьянами далеко не бы-
ло единственной тактикой дворян. В начале Фронды оно вообще
не могло развиться. Прямой тактический смысл имело на пер-
вых порах действовать против общего врага —королевского
фиска — общими силами с крестьянскими восстаниями. Если
некогда крестьянам приходилось силой принуждать отдельных
дворян давать повстанческим отрядам военную организацию
и выучку, то чем ближе к Фронде, тем чаще встречаются случаи
активной поддержки дворянами крестьянских антиналоговых
восстаний. В только что цитированном нами письме интендант
де Сев попутно сообщает о показании, данном одним из руко-
водителей руэргских «кроканов» на допросе, из которого
выясняется, что один дворянин из Руэрга, по имени де Пан-
гас, имеющий всего 400 ливров ренты, принимал участие в на-
падении на обоз начальника карательных войск маркиза де
Ланжерон и в дележе захваченной добычи.150 Таких беглых
свидетельств можно собрать немало. Но рассмотрим один слу-
чай подробнее. Мы оборвали выше изложение данных о
крестьянских волнениях в провинции Дофинэ на том моменте,
•когда для принуждения упорного и бунтующего крестьянства
к уплате налогов в Дофинэ были присланы войска. В очеред-
ном письме канцлеру от 9 июля 1645 г. интендант Лозьер сооб-
щает, что рота стрелков заставила крестьян общин Во и Этю-
тон уплатить все, что те были должны, но когда она для той
же цели направилась в соседнюю общину Жонс, задолжав-
шую талью целиком за два года, сеньер этой общины, сель-
ский дворянин по имени Ла Салль, «узнав о том, воспроти-
вился этому постою и с этой целью приказал бить в набат,
населению вооружиться, забаррикадировать деревню, выс-
тавить караулы и часовых и принудил эту роту простоять
всю ночь в поле, не зная, куда ретироваться. Как только я
узнал об этом происшествии,— продолжает Лозьер,— я тотчас
вообразил себе, какие последствия оно может иметь в такой
провинции, которая с прошлого года находилась в восстании 15

15э Приложение № 39.
почти всеобщем и с тех пор не проявила почти никакого стара-
ния не только уплатить талью, но даже ее распределить,
и которая рассматривала этих стрелков как общественных
врагов отделавшись от коих она пользовалась бы полной
свободой. Вот что принудило меня отправиться на место
происшествия с наибольшей поспешностью, какая была
возможна, дабы теми или иными быстрыми мерами пресечь
развитие зла, которое сей дурной пример мог бы произвести.
Правда, монсеньер, немного ранее моего прибытия г-н Ла Салль,
поняв наконец всю важность своего поступка, отступил, и я
нашел все в тишине, но я полагаю, что хотя его раскаяние и
делает его менее виновным, чем если бы он упорствовал в своем
намерении, все же интересы короля и состояние этой провинции
не позволяли мне скрыть то, что в этом случае произошло.
Однако мне кажется, что достаточно будет произвести следствие
и объявить его и двух-трех его людей виновными. Раз оста-
валось только дать какой-нибудь безобидный урок, чтобы устра-
шением сдержать жителей и Жонса и всей провинции, я решил
приказать снять колокола, которыми пользовались, когда били
в набат». Всю эту историю интендант Лозьер рассказывает
для того, чтобы сообщить канцлеру, в каком затруднительном
положении он в конце концов оказался: с одной стороны,
у дворянина Ла Салль нашлись, разумеется, влиятельные
покровители при дворе и поэтому интендант в один прекрасный
день получил предписание от государственного секретаря
Лионна замять это дело, с другой стороны, государственный
секретарь д’Эмери, ведающий финансами, настаивает на до-
ведении процесса до конца и интендант боится, что «если в этой
провинции произойдут какие-нибудь новые беспорядки», то
это будет обязательно приписано невыполнению данного при-
каза...151

Этот эпизод, по масштабам не такой уж крупный, ценен
тем, что очень наглядно показывает, почему дворяне подчас
выступали с оружием против королевской администрации.
Вспомним приведенные выше письма интенданта Лозьера из
Дофинэ, в которых он убедительно доказывал, что крестьяне
невероятно бедны, что у них нечего взять даже в счет недоимок
за прошлые годы. При такой бедности крестьян вопрос стоял
очень обнаженно: последние су вырвет у них либо сеньер
в счет сеньериальных повинностей, либо сборщик в счет госу-
дарственных повинностей.152 Сеньер Ла Салль прекрасно

151 Приложение № 66.

152 Очень ценный материал, характеризующий положение с тальей в
Дофинэ, в том числе требования дворянства, имеется в письмах за 1635 г.
ГПБ Авт. 114/1 №№ 38, 41—43.
понимал, что если королевские стрелки принудят крестьян
уплатить налоги, он уже в этом году не соберет с них повин-
ностей. Вот он и выставляет вооруженную стражу в своей
деревне против солдат, да еще набатом поднимает крестьян на
восстание. Этот эпизод, словно отраженный тысячью разнообраз-
ных зеркал, тысячу раз повторится во всех концах Франции во
время Фронды и после нее. Дворяне возьмут па себя роль «защит-
ников» крестьян от налогов и солдат, кое-где даже поведут их в
бой, но за это принудят их не только исправно, айв увеличенном
размере вносить сеньериальные повинности. Однако эта игра
с огнем могла быть лишь очень мимолетной. В глубине всякого
крестьянского восстания, если оно разгоралось, таилась угроза
и земельным сеньерам. Ведь в эпизоде с Ла Саллем характерно
не только начало, но и окончание: дворянин Ла Салль образу-
мился и бросил им же поднятых крестьян; монархия простила
его и даже выступила на его защиту. Тысячу раз это же про-
изойдет во Франции во время Фронды и после нее.

Рассмотрим еще один документ. Он подведет нас к пони-
манию одного из главных юридических приемов, которым
закреплялась дворянская «защита» крестьян. В июне 1646 г.
интендант Бобур описал канцлеру отчаянное положение кре-
стьянства во французской Лотарингии. Он призывает в своем
письме к подтверждению ряда старых французских законов,
чтобы установить хотя бы относительный порядок в этой со-
вершенно расстроенной и разоренной войной области. Так,
ввиду колоссальной задолженности крестьянства, накопив-
шейся за время войны, Бобур просит «для сохранения земле-
делия в этой провинции, без чего оно не сможет существовать»
подтвердить закон, изданный Генрихом IV в 1595 г., «запре-
щающий всем заимодавцам захватывать лошадей, быков и
прочий рабочий скот, а также орудия земледелия и виногра-
дарства, служащие для вспахивания и обработки земли,—
иначе область останется не вспаханной и немногое оставшееся
население ее покинет». Точно так же «населенные пункты
будут совершенно покинуты», по мнению интенданта, если не
будет запрещено, «чтобы отдельные жители подвергались пре-
следованиям и принуждениям за долги общины». Хотя в за-
конах Генриха IV речь шла преимущественно о частных долгах,
нетрудно догадаться, что интендант имеет в виду прежде всего
недоимки по налогам. Если он при этом предупреждает не о
неизбежном восстании, что мы видели обычно в письмах интен-
дантов, а о неизбежном уходе населения,— это объясняется
специфическим приграничным и прифронтовым положением
данной территории: герцог Карл Лотарингский переманивает
(а частью и насильно уводит) население к себе, обращается
к нему с тайными ордонансами, «что заставляет нас,— пишет
120
интендант, — иметь особую заботу об остатках народа». Мы уже
встречались с этим вариантом событий в приграничных райо-
нах Гаскони; но ясно, что если бы крестьяне не имели этой
возможности бежать, они должны были бы восстать. На этом
общем фоне наше внимание должен здесь специально привлечь
один раздел письма интенданта де Бобур. «Интересы королев-
ской службы,— пишет он,— а также облегчения наиболее
бедной части народа в провинции побудили меня опубликовать
ордонанс, соответствующий 26-й статье изданного в 1643 г.
регламента об уплате тальи, касательно перемены местожи-
тельства... Многие персоны в этой области... не довольствуясь
тем, что они получили королевскую милость быть изъятыми
из обложения, хотели бы, чтобы их земли служили убежищем
для наиболее зажиточных жителей провинции, и таким спо-
собом лишить короля того, что для него взимается. У них
отнюдь не отнята, как они жалуются, свобода перемены житель-
ства, но интересы короля некоторым образом ограждены, и я
думаю, что вы найдете это разумным».163

Прокомментируем это мероприятие интенданта. Согласно
обычаю и законам, от уплаты тальи были освобождены не только
дворяне и духовенство, но и те их «слуги» (domestiques), руками
которых обрабатывались их собственные земли. Но от личного
хозяйства сеньера был один шаг до хозяйств его держателей.
Сами законы подчас не соблюдали точной грани: в 1641 г. были
официально освобождены от налогов «арендаторы, которые
обрабатывают земли, зависящие от их (членов духовного
сословия) бенефиций». Это уже похоже на легальный налоговый
иммунитет духовных сеньерий. Однако еще чаще сами сеньеры
обманным путем осуществляли его de facto: они объявляли
своих арендаторов и держателей своими «слугами» (domesti-
ques) и этим содействовали их изъятию из списков налогопла-
тельщиков, «так что,— говорит Мунье,— их земли подчас
целиком ускользали от налогов». Разумеется, сеньеры не
бескорыстно помогали крестьянам, а вступали с ними в сделку,
требуя с них за это повышенные платежи и повинности в свою
пользу^ что все же было выгодно крестьянам. Это злоупотреб-
ление так разрослось, что особый эдикт 1634 г. пытался его
ограничить, разрешая каждому дворянину обрабатывать с по-
мощью «слуг» (domestiques) не более одного из принадлежащих
ему владений; однако взятки помогали легко обходить этот
эдикт. Правительство проводило также проверку подлинности
дворянства, и когда в Нормандии таким путем было лишено
дворянских привилегий много землевладельцев, это способство-
вало восстанию «босоногих», так как на крестьян, лишившихся 153

153 ГПБ Авт. 114/V № 30.
дворянской «защиты», неожиданно пали королевские налоги,
значительно более тяжелые, чем все дворянские поборы. Другой
юридической лазейкой для этой «защиты» служило правило,
что арендаторы платили талью не со всех доходов, извлекаемых
ими из своего хозяйства, а только с той части, которая оста-
валась им лично, за вычетом того, что они уплачивали дворя-
нину— земельному собственнику; не надо пояснять, какое тут
было открыто широкое поле для сговора и обмана. Однако
всеми этими махинациями было очень трудно освобождать
от тальи крестьян-старожилов, например наследственных цен-
зитариев, экономическое и правовое положение которых было
всем в округе отлично известно, и, напротив, очень легко —
новоселов, чужаков, переехавших из другой местности. Письмо
интенданта Бобур показывает, что дворяне сманивали к себе
со всех концов самых зажиточных крестьян, так что одним
беднякам, оставшимся па местах, приходилось нести на своих
плечах всю тяжесть наложенной на провинцию тальи. Это не
значит, что первые, переезжая, свертывали свое прежнее хо-
зяйство: достаточно было перенести свое официальное место-
жительство, чтобы полностью или частично освободить от обло-
жения и хозяйство, оставшееся в родной деревне. Поэтому
крестьяне нередко старались даже просто поселиться в городе,
где нормы обложения тальей были ниже, чем в деревне, про-
должая попрежнему заниматься сельским хозяйством.154 По-
нятно, почему важнейшей задачей правительства было затруд-
нить переезды крестьян, в известной мере закрепить их в тех
общинах, где они — частенько, как мы видели, в порядке
круговой поруки — платили талью. Было бы неосторожно,
конечно, говорить о тенденции к государственному и фискаль-
ному закрепощению крестьянства во Франции в первые десяти-
летия XVII в. Но все же закон, препятствовавший крестьян-
ским переселениям, изданный в 1643 г., т. е. за пять лет перед
Фрондой, представлял, несомненно, одну из социальных пред-
посылок Фронды: как только политический порядок в стране
был поколеблен, эта крышка, удерживавшая пар в котле,
была сорвана, и во Франции в годы Фронды совершилось зна-
чительное перемещение крестьянских масс; крестьяне широко
воспользовались свободой перемены жительства и отдавались
под «защиту» дворян.

Итак, уже в материалах, рисующих французскую деревню
накануне Фронды, мы обнаруживаем зачатки и прообразы тех
довольно серьезных сдвигов, которые произойдут в недрах 161

161 Ко всему предшествующему см. R. М ou snier, La venalite
des offices sous Henri IV et Louis XIII, P- 411—413; ср. E. E s m о n i n,
La taille en Normandie . . . Paris, 1913.
аграрной Франции во время Фронды и отчасти после нее.
Французское дворянство, пользуясь и кнутом и пряником,
и вооруженной экспроприацией крестьян и вооруженной или
же мирной защитой их от фиска, вплоть до поддержки их анти-
налоговых восстаний, добьется к концу Фронды существенного
перераспределения в свою пользу совокупной массы крестьян-
ских платежей. Монархия в конце концов не станет решительно
препятствовать в этом своей опоре — дворянскому классу.
Она постарается перенести свое внимание и главную часть
налогового обложения в сферу торговли и промышленности
(кольбертизм). В 50—70-х годах XVII в. дворянство закрепит
и разовьет свои достижения: аграрная история этого времени
характеризуется сеньериальной реакцией. Крестьянам довольно
скоро придется пожалеть о дворянской «защите»... Впрочем,
надо тут же подчеркнуть, что все это произойдет не с фатальной
неизбежностью, а только потому, что Фронда не разовьется
в буржуазно-демократическую революцию.

В самом деле, ведь, вообще говоря, дело могло принять и
иной оборот: крестьянство было бы облегчено и в том случае,
если бы с его бюджета были сняты (или хотя бы уменьшены)
не налоги государству, а как раз платежи земельным сеньерам.
Если бы Фронда развилась в буржуазно-демократическую
революцию и поставила в порядок дня вопрос о борьбе с фео-
дальными повинностями, активность крестьянства устремилась
бы в этом направлении, так как почва для того была налицо.
Для иллюстрации этой тенденции позволим себе, в виде исклю-
чения, процитировать одно донесение интенданта, относящееся
уже не к предистории Фронды, а к августу 1649 г., т. е. к концу
«первой», «парламентской» Фронды. Это письмо интенданта
Дюфора из провинции Дофинэ, где, как мы видели на примере
сеньера Ла Салль, дворяне особенно энергично отстаивали
от фиска свои сеньериальные доходы и, повидимому, сумели
обеспечить исправное поступление крестьянских повинностей;
мы видели также, что соответственно уплата королевских на-
логов в Дофинэ была в большой степени парализована еще до
Фронды, во время же «парламентской» Фронды она совершенно
прекратилась. Но вот парижский парламент сложил оружие,
королевская администрация пытается восстановить порядок
в провинциях. «Преодолев общие помехи, препятствовавшие
до сих пор взиманию налогов, каковое надлежало восстановить
в этой провинции после довольно долгого перерыва,— пишет
интендант,— мы теперь заняты тем, чтобы устранить образую-
щиеся в податных округах и общинах частные помехи, которые
разные заинтересованные и злонамеренные против интересов
короля и покоя провинции лица чинят сколько только могут,
чтобы с помощью тайных происков затруднить обложение».
Пока в этом описании нет ничего нового, и под «заинтересован-
ными» лицами надо, невидимому, понимать, хотя отчасти,
все тех же дворян. Но стихия крестьянской революции раз-
вязана гораздо полнее, чем прежде: «Народу, монсеньер, дали
до того осмелеть,— жалуется далее интендант,— что он готов
восставать по малейшему слуху, пущенному против кого-
либо». Так, например, на автора письма обрушилось целое
восстание из-за распространившегося слуха, будто он выехал
в деревню, чтобы приостановить возбужденное прокурором
провинции преследование против откупщиков габели. Не успело
утихнуть это волнение, как возникло новое,— оно-то и пред-
ставляет для нас здесь особый интерес. «Только что меня изве-
стили,— пишет интендант,— что народ возмутился, так как
ему сказали, будто я получил благоприятное для него поста-
новление (королевского) совета касательно полагающихся с зем-
ли рент, но держу его спрятанным». На этот раз перед нами
ожидание определенной аграрной реформы, направленной не
против фиска, а против земельных собственников — дворян.
Интендант Дюфор так комментирует предположительное про-
исхождение данного слуха: «Повод для этого ложного слуха
не может быть основан ни на чем ином, кроме как на одном
ходатайстве (instance), чтобы нынешний размер рент был
несколько сокращен, поданном (в парламент) одним из тех,
кто овладевает думами простонародья (qui se rendent maistres
de 1’esprit de la populace); хотя это ходатайство и было поддер-
жано для нынешнего года, без последствий на будущее, ввиду
неурожайной поры, и так как это было бы облегчением уплаты
денег по талье, парламент решил не удовлетворять его, посколь-
ку это было бы нарушением общего регламента, принятого
недавно по этому предмету. Но сама недостаточность оснований
для распространения этой новости хорошо показывает, что по-
дыскиваются только поводы, чтобы возмущать общественное
спокойствие».155 Мы позволим себе не согласиться с этим ком-
ментарием интенданта. Ему не удалось свести все дело к одному
несущественному поводу: чьему-то демаршу в провинциальном
парламенте Дофинэ. Прежде всего он ведь сам сообщил, что
волнение крестьянства было вызвано слухом о решении коро-
левского совета, а вовсе не гренобльского парламента. Значит,
частный эпизод с этим ходатайством надо рассматривать на
более широком фоне ожидания крестьянством Дофинэ реформы,
уменьшающей, а может быть и отменяющей феодальные ренты
с их земельных участков. Ясно, что если кто-либо мог, как вы-
ражается интендант, «овладеть думами простонародья», то толь-
ко потому, что выступал защитником его действительных и на-

155 ГПБ Авт- 114/V1 № 5.
сущных интересов. Если поднялось даже что-то вроде восстания
при одном слухе, что реформа есть, но скрыта интендантом,
значит, желание этой реформы было уже всеобщим, назревшим,
оформившимся в сознании крестьян.

Отсюда следует, что найдись во Франции политические силы,
которые на самом деле провозгласили бы такую реформу,—
и они могли бы опереться на широчайшее движение крестьян-
ских масс против дворян, так как у нас нет никаких причин
думать, что положение в Дофинэ было полным исключением
из общей картины. Были ли такие силы во Франции? Мы видим
их тут же, в Дофинэ: интендант говорит даже не об одном чело-
веке, а во множественном числе — о «тех, кто овладевает думами
простонародья»; этих людей, отваживавшихся бунтовать кре-
стьян против земельных собственников — дворян, можно на-
звать буржуазными революционерами. Мы видим, что кое-кто
и в составе гренобльского парламента готов был, хотя и с ого-
ворками, поддержать упомянутое ходатайство об ограничении
рент. Были, несомненно, такие люди и такие порывы и в па-
рижском парламенте. Но это были единицы и мгновения.
В целом же французская буржуазия во главе с парижским
парламентом, может быть, потому как раз и поспешила сложить
оружие в 1649 г., что в поведении крестьянства отчетливо
обнаружились те тенденции, о которых свидетельствует данное
донесение интенданта. Характерно, что уже в августе 1649 г.
политически дезориентированное крестьянство Дофинэ ждет
реформ не от парижского парламента, а от королевского совета.
После капитуляции буржуазии крестьянству, действительно,
ничего не оставалось, как наивно искать защиты у дворянской
монархии против дворян, а у дворян — против дворянской
монархии.

Однако мы вышли за хронологические рамки своей темы.
Вернемся назад. Нам остается объяснить, почему в 1646 г.
крестьянские движения несколько затихают, а Фронда разра-
зилась только в 1648 г. В общей форме выше уже было отме-
чено, что это двухлетнее затишье объясняется попыткой пра-
вительства Мазарини, перед лицом катастрофы, в самом деле
«облегчить» крестьянство, как настоятельно рекомендовали
с мест, однако и не сокращая государственных доходов: среди
других маневров было произведено «выжимание губок», т. е.
всего промежуточного звена между казной и налогоплатель-
щиками, присваивавшего огромную долю налогов. Покажем
это на незначительном локальном примере, относящемся к той
же области Руэрг, с которой мы начали обзор. Интендант де
Ла Маргри пишет канцлеру из Руэрга осенью 1645 г.: прибыв
в район, граничащий с Лангедоком, и обнаружив, что «умы
уже начали раскаляться против откупщиков и их агентов...
я прекратил всякое покровительство этим откупщикам и аген-
там и заставил их пойти на мировую с теми, кто им должен.
Теперь я надеюсь,— добавляет интендант,— что, весь здешний
народ удержится в своем долге». Несомненно, что, отказывая
откупщикам в покровительстве, интендант действовал по ин-
струкции свыше, так как далее он сообщает о производимом
«расследовании в отношении денег, которые были взяты сверх
обложения элю и сборщиками... Упомянутые элю и сборщики
в отчаянии, оказавшись лишенными своего жалованья и от-
правления своих должностей, и оттого, что с них требуют
обратно подати по этому расследованию, хотя, как они уверяют,
они ничего не накладывали и не собирали иначе как в силу
эдиктов, деклараций и постановлений совета». Эти негодую-
щие элю и сборщики чуть не учинили даже, пользуясь своими
родственными связями и влиянием в крупнейших городах,
что-то вроде бунта.156 В следующем письме интендант де Ла
Маргри подробнее характеризует проводимый в финансовом
вопросе новый курс: «В этом году генеральство совсем изменило
свое лицо, оно разгружено от многих податей, я наблюдаю,
чтобы не давать агентам откупщиков производить такие большие
издержки, какие имели место в прошлом, и чтобы сборщики
тальи и сюбзистанса не заставляли платить себе за свои из-
держки более, чем им полагается, что, по правде сказать,
очень нелегко, но надо это делать для облегчения народа и для
успеха взимания королевских повинностей, я же использую
субделегатов как только могу меньше».157

Отсюда легко видеть, что именно с осени 1645 г. начинается
новый курс, оказавшийся, однако, совершенно непрактичным,
неосуществимым в течение сколько-нибудь длительного срока.
Но все же на 1646 и 1647 гг. из документов исчезают сообщения
о значительных антиналоговых восстаниях и в деревнях и, как
мы увидим ниже, в городах. Впрочем «облегчение народа» было
крайне поверхностным, огонь народного сопротивления не
остывал, он был прикрыт лишь тончайшим слоем пепла. Осто-
рожность правительства не давала поводов для антиналоговых
восстаний — они вспыхивали по другим, подчас совершенно
случайным поводам. Был ли в самом деле умиротворен, напри-
мер, Руэрг в 1646 г., можно судить по следующему письму того
же интенданта де Ла Маргри. На сцене снова действует зна-
комая нам рота легкой кавалерии овернского барона де Сайаниз
полка имени королевы (невидимому, этому барону и всему полку
не очень нетерпелось попасть на фронт). Согласно королевскому
приказу, эта рота должна была в июне 1646 г. стать гарнизоном

156 Приложение № 72.

157 Приложение № 74.
в небольшом руэргском городке Сен-Жени, но последний
категоричести отказался ее впустить, дал кавалеристам на-
стоящий бой, в котором несколько из них было ранено воору-
женными горожанами, но сдался в конце концов перед угрозой
«быть форсированным» по приказу интенданта. Начались аресты
и суды, хотя большинство зачинщиков, в том числе городские
консулы, успели бежать. «Руэрг,— пишет интендант,— ждет,
каковым окажется наказание подобного преступления: вы,
монсеньер, понимаете его важность, ведь если этот отказ не
будет наказан, другие города захотят действовать так же»,
да и сам город Сен-Жени, несмотря на присутствие гарнизона,
«не вполне еще покорился власти короля».158 Ясно,
что при внешней видимости порядка Руэрг, очаг восстания
«кроканов», оставался в сущности неумиротворенным и в 1646 г.

Еще через два года, весной 1648 г., генеральный контролер
финансов д’Эмери, исчерпав все возможности маневров, толк-
нул правительство Мазарини на старый путь: нажима на кре-
стьянство. Первые же отклики из провинций свидетельствуют
о быстро собирающейся повой грозе. Понимавший толк в этих
делах герцог д’Эпернон, губернатор Гиени-и-Гаскони, пишет
канцлеру 25 апреля 1648 г., что он сломя голову едет из Тулузы
в Бордо, «чтобы навести порядок, какой будет в моих силах,
и затушить восстание, которое может весьма легко вспыхнуть-
и распространиться в этой провинции после вынесенных ею
чрезвычайной повинности по содержанию солдат и трудностей
при уплате тальи и королевских податей».159 Прибытие этих
первых вестей в Париж довольно точно совпадает с первым
актом Фронды — формальным неповиновением парижского пар-
ламента королевской воле. Вот еще одно письмо, посланное
немного спустя. Провинциальный парламент Дофинэ сообщает,
что он был принужден прибегнуть к средству, к которому,
как мы видели, прибегали провинциальные власти в предыдущие
более бурные годы для успокоения умов и оттяжки времени:
он своей властью отсрочил на все время, пока депутаты насе-
ления не получат милостивого решения короля, некоторые
налоговые новшества, а именно: увеличение тальи, чрезвычай-
ную этапную подать, увеличение цены на соль, нововведенную
таможню в горах между Дофинэ и Лионнэ. В своем письме
к канцлеру члены парламента объясняют свой поступок жела-
нием «предотвратить беспорядки, которых нас заставили опа-
саться жалобы со всех концов провинции», «остановить начатки,
продолжение коих могло быть лишь очень опасным». Известия
об этих новых налогах, продолжают члены парламента, «на- * 165

168 Приложение № 78.

165 ГПБ Авт. 87 № 12.
столько встревожили народ, что он считает себя задавленным и
повсюду только и слышны речи отчаяния и угроз, способные
заставить опасаться того же, что на наших глазах произошло
некоторое время назад, когда предполагалось ввести здесь у
нас пятипроцентный сбор. Мы отлично знаем, монсеньер, —
заверяют далее магистраты,— что только крайняя необхо-
димость дел короля принуждает его благость, так же как
и королевы, с сожалением соглашаться на увеличение нало-
гов, от которых нас освободит заключение мира. Но мы обя-
заны также представить через ваше посредство их величест-
вам, что нищета столь велика на протяжении нашего судебного
округа, что все заставляет страшиться народа, не боящегося
больше рисковать жизнью, которую ему все равно нечем
себе сохранить».160

Эти слова превосходно характеризуют социальную атмо-
сФеРУ> в которой начиналась Фронда.

16) Приложение № 79.
ГЛАВА II

ВОССТАНИЯ В ГОРОДАХ

1.	ОБЩИЕ ДАННЫЕ

Судьба крестьянских движений решалась в городах. Только
если бы города поддержали и возглавили их во всей Франции,
возможна была бы победа. В противном случае крестьянство
обречено было стать объектом дворянской «защиты».

Тенденция к соединению крестьянских и городских вос-
станий была выражена очень отчетливо. Подчас даже затруд-
нительно обособить одно от другого. Но были и городские
восстания, совсем не связанные с крестьянскими. В общем
история этих городских движений может быть все же предме-
том самостоятельного исследования. Словом, если в предыдущей
главе городские движения появлялись хоть и часто, но не в
фокусе, то теперь мы передвинем объектив: возьмем в поле
зрения городские движения, крестьянские же отойдут на
задний план. Только после изучения городских восстаний
мы представим себе судьбы народных движений в целом.

Восстания в городах стали характерным явлением обще-
ственной жизни Франции с того же самого времени, как и
крестьянские. В 1616 г. имело место довольно значительное
(сложное по социальному характеру, направленное против
Кончини) восстание в г. Перонне,1 в 1618 г. отмечены два
серьезных «бунта» в городах Линьи 2 и Оксерре 3— против
налогов. Но это были лишь первые вспышки. Началом цикла
городских восстаний следует считать 1623 г. Именно в 1623 г.

1 A. Danicourt, Une revolte a Peronne sous Ie gouvernement
du marechal d’Ancre, Гап 1616; avec des documents inedits, Peronne, 1885.

2 De Bacourt, Une cmeute a Ligny-en-Barrois en 1618. «Me-
moires de la Societe des lettres, sciences et arts de Bar-]e-Duc», 1893, 3-e
serie, t. II.

3 A. Challe, Histoire de l’Auxerrois, 1878.

9 Б. Ф. Поршпев	129
по ряду городов Франции одновременно прокатывается волна
выступлений городских низсв. Поводом для них послужили
фискальные нововведения, в частности требование, предъяв-
ленное к представителям нецеховых городских профессий —-
разносчикам, грузчикам, тряпичникам и т. д., купить у казны
право на свои «должности», которые были объявлены «доме-
ниальными». Отказ от внесения требуемой суммы влек за собою
запрещение впредь заниматься данной профессией и, следова-
тельно, утерю пострадавшим лицом единственного источника
существования. Это было попыткой подвести под дополни-
тельное налоговое обложение самые бедные, почти люмпен-
пролета рские слои городского населения. Одновременно по-
явились и другие налоговые новшества. В ответ начались вос-
стания. Венецианский посол в донесении из Франции от 28
ноября 1623 г. сообщал о народных восстаниях, происшедших
в Руане, Лионе, Туре, в городах Пуату, Бретани и других
провинций.4 Однако более или менее точными сведениями
мы располагаем только об одном из них, о восстании в Руане,
повидимому, самом сильном.5 О восстании в Пуатье известно
по сохранившейся в архиве королевского совета жалобе от-
купщика Фейдо, не смогшего собрать «осьмину» с розничной
продажи вина, так как «огрохмное множество народа» разгро-
мило налоговую контору и осадило постоялый двор, где нахо-
дились его служащие.6 Одновременно имело место восстание
в Марселе по несколько иному поводу, но также связанному
с фискальным натиском.7

Начиная с 1623 г. не проходит ни одного года без городских
восстаний то там, то тут, вплоть до самой Фронды. Как ни рас-
сеяны и ни скудны сведения о них, как ни подчеркивается
французскими историкамй локальный характер каждого из
них в отдельности, мы попытаемся все же свести в одну таблицу
важнейшие данные, которые удалось собрать в результате
долгих разысканий. Общее число городских восстаний 1623—
1648 гг., по всей вероятности, достигает нескольких сот, так
как даже наша крайне несовершенная сводка охватывает более
сотни, да и из этого списка исключено свыше десятка восстаний,
сведения о которых недостаточно точны, а также неисчислимое

4 Le relazioni degll stati europei, lette al senate dagli ambasciatori ve-
neti nel secolo XVII, race, et ann. da N. Barozzi e da G. Berchet, Serie 11
Francia, vol. II (I860), p. 176.

5 A. Floquet, Histoire du Pariement de Normandie, t. IV (1841),
p. 520—537; Loisel, Histoire generale de nostre temps, 1625, p. 1167—
1108.

® G. Pages, op. cit., p. 67—68.

7 A. Cremieux, Marseille et la royaute pendant la minorite de
Louis XIV (1645—1660), 1917, p. 136—149.
множество мелких «бунтов» и «беспорядков» в различных
городах и бургах.

Более или менее значительные восстания имели место;

в 1623 г.— в Руане, Марселе, Пуатье;

в 1624 г.— в Ниоре, Лионе, Фижаке, Кагоре;

в 1625 г.— в Труа;

в 1626 г.— в Оксерре, Амьене, Блэ;

в 1627 г.— в Труа, Бержераке, Бордо, Вилльфранше-в-
Ру эрге;

в 1628 г.— в Труа, Амьене, Лавале, Руане, Коньяке, Ок-
серре;

в 1629 г.— в Лионе, Ангулеме, Сеп-Жан-д’Анжели, Сенте;

в 1630 г.— в Дижоне, Гренобле, Нанте, Пуатье, Орлеане^
Кане, Лионе, Анжере;

в 1631 г.— в Париже, Бордо, Фонтенэ, Марселе, Орлеане,
Эксе;

в 1632 г.— в Тулузе, Лионе, Пуатье;

в 1633 г.— в Шавиньи, Даксе, Мулене, Ниоре, Овилла ре,8
Мон-де-Марсане8;

в 1634 г.— в Руане;

в 1635 г.— в Бордо, Ажане, Перигё, Муассаке, Лектуре>
Кастель-Сар разене, Овилла ре, Монтеше, Бомон-де-Ломане,
Оше, Ла-Реоле, Кондоме, Пераке, Астаффоре (?), Пор-Сент?
Мари, Люзеше, База, Монферране, Тулузе, Нарбонне;

в 1636 г.— в Шалоне-на-Марне, Ренне, Амьене, Аббевилле;

в 1637 г.— в Бержерайе, Эймэ, Перигё, Сент-Фуа, Кагоре;

в 1638 г.— в Гренаде-на-Гаронне, Сенте;

в 1639 г.— в Руане, Кане, Авранше, Вире, Байё, Кутаное,.
Мортене, Бурже, Пуатье;

в 1640 г.— в Орильяке, Мулене, Клермоне, Пуатье, Галане;

в 1641 г.— в Байонне, Анжере, Гренобле, Сабль-д’Олонне,
Лиможе;

в 1642 г.— в Клермоне, Лионе;

в 1643 г.— в Вилльфранше-в-Руэрго, Ножаке, Сан-Саль -
вадуре, Иссуаре, Туре, Анжере, Ангулеме;

в 1644 г.— в Марселе, Арле, Романе, Балансе, Даксе;

в 1645 г.— в Монпелье, Безьё, Манде, Бовэ;

в 1647 г.— в Туре.

Этот список ясно показывает, что дело идет не о случай-
ных локальных вспышках народного недовольства, но о го-
родском движении, в сущности, повсеместного и, в этом смы-
сле, общефранцузекого значения. Делать же из него какие-либо
окончательные выводы относительно периодизации или топог-
рафической локализации восстаний было бы преждевременным.

8 Датировка спорна.
Как же нам быть с этим бесконечным множеством восстаний,
каждое из которых имеет свои неповторимые индивидуальные
особенности? Начать сразу с обобщения всего материала было
бы ошибочно: мы принуждены были бы оперировать с абстрак-
циями вместо живой действительности. Совершенно прав исто-
рик Ж. Пажес, когда он отмечает своего рода психологическую
и дидактическую трудность этой задачи: «Недостаточно просто
отметить, что в эти военные годы фиск вытягивал из нации все,
что только можно было вытянуть; что народ был несчастен и
раздражен; что он возлагал вину главным образом на откуп-
щиков, а подчас и на самого министра и на короля; что восстания
были часты и подавлялись безжалостно. Но надо дойти до
деталей и цитировать тексты, чтобы помочь нашему подчас
ленивому воображению прийти в движение и достигнуть ре-
альности сквозь общие слова».9 Последуем этому совету. Чтобы
сделать итсги нашего изучения множества городских восста-
ний более доступными и наглядными, расскажем сначала для
примера историю некоторых восстаний более или менее подроб-
но. Полученное конкретное представление будет удобнее далее
расчленять и анализировать. Мы выберем для этой цели те
городские восстания, которые пли уже более изучены, или осве-
щаются дополнительными неопубликованными материалами
из архива канцлера Сегье.

2.	ВОССТАНИЕ в ДИЖОНЕ в 1630 г.

Основным источником ио истории дижонского восстания
1630 г. является выпущенная в том же 1630 г. в Париже и Лионе
брошюра дижонского адвоката Шарля Февре, содержащая
подробный рассказ о восстании и его подавлении.10 Те же
сведения отчасти воспроизведены в материалах, опубликован-
ных в официальном ежогоднико «Могспге fran^ois» на 1630 г.,11
а такжо дополняются другим современным описанием событий,
составленным неизвестным автором, рисующим преимуществен-
но состояние Дижона после восстания.12 Рассказ о восстании
1630 г., основанный на первоисточниках, имеется в четвертом
томе «Истории Бургундии», написанной в XVIII в. бенедик-
тинским монахом дом Планше.13 Наконец, история этого вос-

9 G. Pages, op. cit., р. 67.

Ch. F е vr е t, De la sedition arrivee en la ville de Dijon le 28
fevrier 1630 et jugenient rendu par le roi sur icelle, Paris, 1630, 31 p.

11 «Mercure franqois», t. XVI, p. 149—168.

12 Relation sur le Lanturelu, emeute des vignerons de Dijon en 1630,
«Revue retrospective», 1834, t. III.

13 Doni Plancher, Histoire generale et particuliere de Bour-
gogne, t. IV, Dijon, 1771, p. 640—642.
стания довольно подробно изложена в специальной книжке
Кюниссэ-Карно,14 а также в различных сочинениях по истории
БуРгУнДии.15 На основании этой литературы и источников
в следующем виде рисуется картина этого восстания,16извест-
ного под названием восстания Lanturelus, т. е. в переводе
«как-бы-не-так ’ов».

Дижон был столицей провинции Бургундии. Город господ-
ствовал над обширной винодельческой округой, но сам не яв-
лялся значительным экономическим центром. Его население
состояло в основном из мелких ремесленников, виноградарей
и множества крупных и мелких буржуа-чиновников.17 В Ди-
жоне помещались парламент и другие высшие судебные учреж-
дения Бургундии, а также собирались провинциальные Штаты.
В июне 1629 г. правительство Ришелье издало эдикт о ликви-
дации бургундских Штатов и превращении Бургундии в pays
d’election, т. е. в провинцию, непосредственно подчиненную
государственному финансовому аппарату. Мотивы этой рефор-
мы отчасти лежали в стремлении к унификации провинциаль-
ной администрации, но главным образом имели фискальный
характер: Бургундия подлежала разделению на десять подат-
ных округов (elections) с особыми финансовыми чиновниками
(elus), покупавшими свои должности за крупные суммы и по-
лучавшими полномочия для выжимания государственных на-
логов из населения. Учреждение этой новой формы взимания
налогов само по себе уже означало значительное увеличение
налогового бремени, лежавшего на народе (основная масса
буржуазии, приобретая разнообразнейшие чиновные должности,
полностью или частично освобождала себя от налогов). Но ли-
квидация Штатов символизировала в глазах населения исчез-
новение всех провинциальных привилегий, способных огра-
ждать его от бесконечного потока налоговых нововведений,
затоплявших всю Францию. Естественно, что распространились
вполне правдоподобные слухи о предстоящем введении в Бур-
гундии разных новых налогов, в том числе aides sur le vin,
т. e. налога на вино, который, по словам Маркса, во Франции

14 Cunisse t-C а г п о t, L’emeute des Lanturelus a Dijon en 1630
(Un mouvement separatiste sous Louis XIII), Dijon, 1897.

15 Например, Kleinclausz. Histoire de Bourgogne, Paris,
1909, p. 266—268.

16 Оно было описано также в статье В. В. Бирюковича. На-
родные движения во Франции в 1624—1634 гг. «Труды Военно-политиче-
ской академии Красной Армии им. Ленина», т. IV, 1940, стр. 245—254.

17 Исключительно ценные данные о населении и экономике Дижона
и окрестной области содержит книга G. Ron pnel, La ville et la cam-
pagne au XVlI-e siecle. Etude sur les populations du pavs dijonnais, Paris,
1922.
XVII в. вообще «был главным предметом народной ненависти»,18
а для сплошь винодельческой Бургундии являлся особенно
страшной угрозой. По словам Февре, автора упомянутой бро-
шюры о восстании Lanturelus, «этот мятеж имел поводом
учреждение elections в провинции Бургундии и слух, что в
этой провинции будут установлены les aides».

Французские историки, как, например, Кюниссэ-Карно,
а отчасти и современники, в особенности близкие к правитель-
ственным и финансовым кругам, склонйы перевернуть вверх
ногами природу этого восстания, приписав инициативу в нем
не народным массам, а дижонским магистратам, провинциаль-
ным властям, боявшимся потерять свои «вольности» и соперни-
чавшим между собой, а то даже и тайным проискам француз-
ской аристократии, в частности губернатора Бургундии герцога
Белльгарда, или австрийского двора. Все эти домыслы не имеют
под собой основания. Они интересны только для характери-
стики ограниченности буржуазной историографии, а также
политического мировоззрения XVII в., трудно мирившегося
с тем, что простой народ может противостоять самому королю
и его слугам. Разумеется, дижонские муниципальные и парла-
ментские чиновники пытались возражать против нового эдикта
и ущемления провинциальных привилегий. Они посылали
депутации в Париж, может быть, даже указывали на грозное
народное недовольство, но ни из чего не видно, чтобы они пы-
тались разжигать это недовольство: напротив, начало народ-
ного волнения тотчас положило конец их умеренной оппо-
зиции. В середине января находившийся в Париже для пере-
говоров об эдикте мэр Дижона Эврар писал дижонским эше-
венам, что необходимо умиротворить нарастающее в Дижоне
возбуждение. Губернатор герцог Белльгард также писал им
о необходимости «обуздать мятежные и неспокойные умы».
Но восстание неотвратимо назревало, подогреваемое слухами
б налоговых планах правительства и вестями о его отказе
отменить одиозный эдикт. Уже 19 февраля 1630 г. на пере-
крестках улиц собирались возбужденные группы. Отряды
городской буржуазной милиции разгоняли их, впрочем, без
рсобой суровости.

Восстание, вспыхнуло 27 февраля 1630 г. под влиянием
рлуха, что завтра должно произойти окончательное утвержде-
ние местной счетной палатой эдикта об установлении elections.
Из квартала Сен-Филибер к центру города двинулась толпа,
по дороге увлекавшая все новые народные массы. Повидимому,
восстание успело подготовиться й созреть в предшествовавшие
дни, так как толпа была в известной мере организована и воз-

18 К. М арке и Ф. Энгель с, Соч., т. VIII, стр. 73.
главлялась признанными вожаками. Главным вождем всего
восстания, теперь шествовавшим впереди толпы, был виногра-
дарь Анатуар Шанженэ, высокий парень атлетического сло-
жения. На нем был разноцветный плащ, он был увенчан лав-
рами, ему предшествовали барабанщики, восставшие звали его
«король Маша» (le roi Machas). Невидимому, это символизи-
ровало насмешливое отношение к действительному француз-
скому королю. Толпа, вооруженная алебардами, кольями,
вместе с шедшими сзади женщинами и мальчишками двигалась
под популярную в то время песенку, имевшую припев «Как бы
не так! Как бы не так! (lanturlu, lanturlu)». Отсюда название,
сохранившееся впоследствии за этим восстанием. Для начала
толпа ограничилась грозной демонстрацией перед зданием
ратуши, а также перед домом крупного финансового чиновника
Гань, которого считали одним из главных виновников эдикта;
его дом забросали камнями, поговаривали о том, чтобы сжечь
его живьем. Затем состоялось совещание, точнее сказать,
митинг восставшей толпы.

В первый день буржуазная милиция Дижона не выступила
против восставших. Зажиточные элементы города, из которых
она формировалась, как бы выжидали и не могли еще опреде-
лить своего отношения к событиям. От ее поведения зависел
исход борьбы, так как опа была основной военной силой го-
рода. Но восставшие, очевидно, сознавали эту зависимость
и поэтому искали средств усилить свои ряды. Для этого надо
было впустить в город окрестных крестьян и жителей предме-
стий. Часть толпы направилась к мэру Дижона просить у него
ключи от запертых городских ворот, по получила отказ. Другие
же поднялись па городские стены и укрепления, осведомили
жителей предместий о происходившем в городе, звали их на по-
мощь. Действительно, на следующее утро многие жители пред-
местий перелезли через городские стены при помощи пристав-
ных лестниц. Внутри города набат мобилизовывал бедноту с ко-
локолен «простонародных» кварталов Сен-Филибер и Сен-
Николя.

День 28 февраля свидетельствовал о возросшей силе и уве-
ренности в себе народных масс. Число организованных и во-
оруженных восставших, находившихся под командованием
Шанженэ, достигало шестисот человек. На этот раз дом финан-
сового чиновника Гань был разрушен до основания, а все иму-
щество, в том числе ценная библиотека, было сожжено па улице.
Вокруг костра плясали с пением: «Как бы не так! Как бы не
так!» Затем таким же образом расправились с домом парламент-
ского президента Леграна, опорожнив попутно его винный пог-
реб, и домами ряда других чиновных лиц, подозреваемых в связи
с фискальными операциями. Один крупный финансист на ко-
ленях вымолил у толпы сохранение своей жизни. Торжественное
шествие предпринятое некоторыми членами дижонского пар-
ламента и городскими эшевенами во главе с мэром с целью
уговорить и успокоить толпу, было встречено камнями, и
«отцы города» бежали в ратушу. Затем погрому подвергся дом
главы парламента — первого президента Бершера, как и дом
главы муниципалитета — мэра Эврара. Иными словами, вос-
стание, начавшееся с расправы с виновниками налогового
натиска, в конце концов обратилось против городских и про-
винциальных властей, против всей местной администрации.
Более того, из одного дома был вытащен портрет Людовика ХШ
и его сожгли посреди улицы. По словам очевидца, впрочем,
несколько сомнительным, раздавались даже крики: «Да здрав-
ствует император!» (т. е. германский император, имевший отда-
ленные права на Бургундию). Разумеется, из этого единичного
свидетельства незаконно делать вывод о «сепаратистском»
характере всего движения, как делает Кюниссэ-Карно. Болес
бесспорно, что оно приобрело антиабсолютистский характер.

Буржуазную милицию из бездеятельного ожидания вывело
не столько это обстоятельство, сколько, во-первых, то, что
восстание теперь грозило обрушиться и на широкую массу
привилегированных буржуа, связанных с различными долж-
ностями; во-вторых, сведения о распространении восстания
по провинции. Говорили, что вооруженные отряды спешат
со всех сторон па помощь дижонским повстанцам. До сих пор
они имели только поддержку некоторого числа жителей пред-
местий, но если бы в город вошли огромные крестьянские ре-
зервы,19 * буржуазная милиция потеряла бы свое положение
арбитра. Поэтому она поспешила выступить уже к вечеру
28 февраля по призыву муниципалитета. Хорошо вооруженное
и организованное поквартальное ополчение города, вместе
с незначительным гарнизоном городского замка, двинулось
па улицу Потэ к месту скопления восставших, вооруженных
только алебардами, ножами и кольями. Первым залпом было
убито двенадцать и ранено тридцать человек. Затем последо-
вала атака, многие еще были убиты, ранены, захвачены. Толпа
стала отступать к штаб-квартире «короля Маша», на улицу
Сен-Филибер, некоторые, забравшись на крыши, сбрасывали
на нападатших кирпичи. Наступившая ночь приостановила
военные действия. Буржуазная гвардия окружила квартал
Сен-Филибер поясом баррикад и сторожевыми патрулями:
народ со своей стороны соорудил за ночь контрбаррикады,

19 Крестьянство в окрестностях Дижона в XVII в. пользовалось нра-

вом иметь оружие и даже составлять подобие военных отрядов ввиду при-
граничного положения района; см. G. R о u р n е 1, op. cit., р. 22
было собрано кое-какое оружие, дома были превращены в
укрепления, эмиссары восставших перебирались через стены
и ходили в предместья и окрестные деревни просить помо-
щи. На утро восставшие довели до сведения командовавшего
городскими войсками маркиза де Мирабо, что после первого же
выстрела город будет подожжен со всех сторон их сообщниками,
расположенными во всех народных кварталах. Власти заколеба-
лись, военные действия небыли возобновлены. Около трех часов
дня произошло событие, чуть не нарушившее шаткое равно-
весие: некий плотник, захваченный накануне в стычке и заклю-
ченный в тюрьму, сумел бежать и, спасаясь от преследователей,
добрался до улицы, населенной беднотой, которая и встретила
стражников градом камней. Поднялась стрельба, сражение
возобновилось, снова были убитые и раненые, нескольких
человек захватили. Но из квартала Сен-Филибер, очага восста-
ния, снова пришло грозное предупреждение: если пленников
не освободят, угроза пожара будет тотчас приведена в испол-
нение. И снова это предупреждение оказало ожидаемое действие.
Власти побоялись рисковать всем городом и предпочли воору-
женное выжидание — очевидно, в расчете на прибытие военной
помощи извне. Пленных, согласно ультиматуму, отпустили.
Город оставался в таком неопределенном положении несколько
дней, разделенный на два враждебных и бездействующих ла-
геря.

Прервем пока рассказ, чтобы спросить себя: какие социаль-
ные слои произвели это восстание? Данные источников и ли-
тературы очень скупы на этот счет, но все же содержат неко-
торые направляющие указания. Отметим прежде всего едино-
душное свидетельство, что очаг восстания находился в квартале
Сен-Филибер, а также Сен-Николя, и что активную помощь
восстанию оказали предместья. В предместьях всякого фран-
цузского города того времени ютилась почти исключительно
беднота, неимущий трудовой люд, находивший заработки в го-
роде. О населении разных кварталов Дижона в XVII в. мы
находим сведения в упомянутой книге Рупнеля. Сен-Филибер
и Сен-Николя — это два чисто «простонародных» квартала
Дижона. Зажиточные п привилегированные элементы здесь
совершенно отсутствовали. По подсчетам Рупнеля, население
этих двух кварталов возросло за первую четверть XVII в.
на 50—40%, тогда как население других кварталов возросло
очень мало.20 Из кого вербовалось это новое население, видно
по приводимым Рупнелем в другом месте данным об огромном
наплыве в Дижон «нищих», с которыми муниципалитет тщетно
боролся различными запретительными мерами, в 1626 г. даже 21

21 Ст. R о u р n е 1, op. cit., р. 122.
выставив против них специальных стражников у четырех
городских ворот.21 Квартал Сен-Филибер имел несколько
своеобразный характер: здесь в бесчисленных маленьких де-
ревянных лачугах без окон жило собственно не городское, а
деревенское население—виноградари. Дижон былокружен вино-
градниками и часть работавших па них виноградарей жила
внутри городских степ, тогда как другие, подобные им, жили в
пригородах и окрестных деревнях. Сеп-филиберские виногра-
дари, пользовавшиеся в то же время и некоторыми муниципаль-
ными правами, как бы олицетворяли неразрывную связь города
и деревни. Эта связь была не только территориальной: собствен-
никами земель вокруг Дижона, на которых в качестве арендато-
ров работали эти крестьяне, были почти исключительно дижон-
ские буржуа-чиновники.21 22 Следовательно, в последних кре-
стьяне-виноградари одновременно видели и феодалов-земле-
владельцев, и капиталистов-ростовщиков, и представителей
абсолютистского государства, в частности налоговой админи-
страции. История Дижона в течение всего XVII в. характери-
зуется напряженно враждебными отношениями между вино-
градарями и городской верхушкой, прорывавшимися иногда
в виде открытых «беспорядков» до и после восстания 1630 г.
В восстании «как-бы-не-так’ов» основной силой, бесспорно,
были сен-филиберские виноградари. Об этом прямо говорят
все источники и историки. Мы видели, что и вождем всего
движения был виноградарь Шанженэ. В числе двух казненных
впоследствии участников восстания один также был виногра-
дарь.

Но виноградари не были одиноки в этой борьбе. Второй
казненный был скорняком. Нам уже известно случайно и о ка-
ком-то плотнике, участвовавшем в борьбе и бежавшем из тюрь-
мы. Нам известно, что восстание нашло поддержку в квартале
Сеп-Николя. Это был квартал мелких ремесленников. Богатые
ремесленники: торговцы и мастера доходных профессий —
ювелиры, галантерейщики и др.,— жили в другом квартале
(Нотр-Дам). А в Сен-Николя темные, узкие улицы, заполненные
мелкими мастерскими, носили названия «Слесарная», «Медниц-
кая», «Тележная», «Сукновальная» и т. д.23 Здесь жили и ра-
ботали мелкие ремесленники. Здесь были сконцентрированы
ремесленные подмастерья, или «работники»— основной ре-
волюционный элемент французского города XVII в. Их боевые
тайные организации «компаньонажи» в Дижоне были особенно
многочисленны и активны как раз в первые десятилетия XVII в.

21 G. Roupnel, op. cit., р. 96—97.

22 Ibid., р. 77—85 et la 3-е partie, passim.

23 Ibid., p. 121.
Они боролись против мастеров и муниципалитета, устраивали
в городе «бунты»: например, в 1618 г. работники «сапожников,
башмачников, кузнецов, столяров осмелились устроить сбо-
рище в большом числе», разогнанное муниципалитетом; через
несколько месяцев «беспорядки» возобновились; в документах
сохранился любопытный спор: муниципалитет предлагал при-
менить к любому подмастерью «мятежному и бунтующему,
тюремное заключение и обычное наказание», а мастера-столяры
требовали для них виселицы.24 Несомненно, что эти органи-
зованные и привычные к борьбе элементы квартала Сен-Николя
должны были сыграть немалую роль в восстании 1630 г., так же
как и мелкие самостоятельные ремесленники (каковы, невиди-
мому, упомянутые плотник и скорняк).

Таким образом, в дижонском восстании 1630 г. движение
крестьянства и городского плебейства сливалось воедино.
-Была еще в Дижоне значительная социальная прослойка,
облегчавшая это слияние: чернорабочие-поденщики (manouv-
riers), не имевшие постоянного заработка, находившие приме-
нение то на вспомогательных работах в ремесленных мастер-
ских, то на виноградниках.25 Они по самому своему положению
должны были служить как бы связующим звеном между вино-
градарями и плебейско-ремесленным населением Дижона.

Остается рассказать о конце восстания. Власти Дижона
оставались в бездействии, парализованные страхом, в ожидании
помощи, пока неожиданно не стало известно, что король не
только не шлет помощи, но в ярости на них же «за попусти-
тельство, за безучастность, за отсутствие храбрости» и грозит
наказать весь город лишением привилегий, разрушением стен
и т. д. Это придало энергии всем привилегированным элементам
Дижона: не только отряды буржуазной милиции принялись
за установление «порядка», но вооружились и все парламент-
ские судьи и чиновники; даже обильное дижонское духовенство
было призвано к оружию; упомянутый выше неизвестный
автор оставил забавное описание этих прелатов и монахов,
надевших поверх ряс старомодные доспехи и вооружившихся
старинными мушкетами, пиками, алебардами и чем попало,
«avec radons ferres ou non ferre». В свою очередь восстание за
прошедшие шесть-семь дней бездействия успело несколько
выдохнуться. Перевес теперь был явно на стороне властей, вожди
восставших, в том числе и Анатуар Шанженэ, поспешили
бежать из города. Начались массовые аресты. Двое участников
восстания были повешены, и части их трупов были выставлены
у четырех ворот города.

24 G. R о u р n е 1, op. cit., р. 137—141.

25 Ibid., р. 146—147.
Наконец, в апреле 1630 г. король лично прибыл в Дижон,,
попрежнему выражая знаки недовольства. Лидеры дижонской
буржуазии приложили все усилия, чтобы отмежеваться от по-
дозрения в неблагонадежности: короля умоляли «отделить
добрых от злых, не распространять свою немилость на невинных
вместе с виновными»; адвокат Февре от имени дижонской бур-
жуазии заклеймил народное восстание —«преступление этих
несчастных». Напротив, двор хотел сделать буржуазию и муни-
ципалитет ответственными за поведение народа. Хранитель
печати Марильяк сказал дижонским магистратам: «Вы видели
возникновение зла, вы могли его предотвратить, а раз вы этого
не сделали, вы повинны в том, что произошло. Вы имеете пу-
бличные должности не для того, чтобы получать поклоны и
приветствия от сограждан и пользоваться изъятиями, а для того,
чтобы надзирать за согражданами даже с опасностью для жизни,
и раз нельзя было помешать злу иначе, как подвергая себя
опасности, вы виновны в том, что так не поступили». Впрочем,
это обвинение имело в конце концов преимущественно декла-
ративный характер: на Дижон в целом были наложены скорее1'
символические, чем реальные наказания. Но в отношении
народных масс были приняты более действительные меры:
виноградарям было запрещено впредь жить внутри города,
и даже из предместий Дижона они были выселены при въезде^
короля.26 В приходе Сен-Николя приказано было разрушить
укрепленную башню — очевидно, она была в свое время захва-
чена восставшими и служила им опорой.

В архиве Сегье нет документов, касающихся описанного
восстания, по той простой причине, что лишь три года спустя,
в 1633 г., Пьер Сегье стал хранителем печати и начал получать
с мест интересующие нас донесения. Но одно письмо от 1636 г.
из Дижона следует здесь процитировать, так как оно свиде-
тельствует, что восстание 1630 г. оставило глубокие следы
в сознании бургундцев и чуть не возродилось через шесть лет
в иной обстановке, когда в других провинциях полыхало пламя
крестьянской войны. Во всяком случае те, кто подавлял в 1630 г.
восстание «как-бы-не-так’ов», в 1636 г. грозили правительству
его возобновлением. Интендант Машо сообщает 13 сентября
об инциденте, который чуть не привел к столкновению между
представителями королевской армии и всей буржуазной ми-
лицией Дижона. «Сознание этих господ,— пишет Машо,— мне
представляется крайне заблудшим и готовым производить,
восстания; многие полагают, что их разжигают члены парла-

26 Впрочем, Рупнель высказывает предположение, что изгнание сен
филиберских виноградарей в конце концов не состоялось, может быть, из
за угрозы нового восстания (стр. 14R—149).
мента и другие привилегированные... Говорят, что эти послед-
ние господа произносят речи, весьма неблагоприятные для ин-
тересов короля, между прочим, что мы находимся в такой об-
становке, когда скорее перед ними должны заискивать, чем
теснить их какими-либо требованиями, что парламенты в со-
стоянии восстановить свои былые силы и что бургундцы столь
же способны к восстанию, как и народ, имевший удачу в других
местах».27Интендант спешит оговориться,что никто не осмели-
вался говорить при нем в таком духе, не поплатившись за это,
но снова предупреждает: «Кажется, здесь готовят весьма отри-
цательный отказ на ваши эдикты, и я боюсь, как бы в конце
концов дело не дошло до крайностей».28 Однако никаких других
данных о народных движениях в это время в Дижоне или в
остальной Бургундии в нашем распоряжении не имеется,
и возможно, что дижонские магистраты и буржуа были на этот
раз так смелы именно потому, что восстание существовало
лишь в туманном отдалении. Во всяком случае следует под-
черкнуть, что цитируемые интендантом «речи» прямо предвос-
хищают идеи «парламентской Фронды» 1648—1649 гг.

3.	ВОССТАНИЕ в ЭКСЕ в 1631 г.

Сведения о восстании в Эксе в 1631 г. мы получаем из за-
метки в «Mercure fran^ois»,29 из одной краткой записки о собы-
тиях, сохранившейся в бумагах Ришелье,30 из истории Про-
ванса Буша, написанной в XVII в.,31 а также из основанного
на архивном материале сочинения Кабасса32 по истории
провансальского парламента и, наконец, из книг Кайе 33,
Авенеля 34 п Аното,35 дающих характеристику французской

27 «Les esprits des M-rs de ceste vllle me semblent extremenient esgares
et prests a falre des seditions, beaucoup croyent quils у sont fomentes par
M-rs du parlenient et autres privilege's... On dit quo ces M-rs la tiennent des
•discours fort desadvantageus pour le service du Roy eutre auftrjes que nous
sommes en la saison qu’on les doit plustot rechercher que presser d'aucunes
demandes, que les parlements sont eu estat de repreudre vigueur, et que les
bourguignons sent aussy capables de sedition que d ’autres peuples de bonne
fortune».

28 ГПБ Abt. 114/11 № 8.

2) «Mercure fran^ois», t. XVII, 1-e partie.

30 Richelieu, Lettres etc., t. IV, p. 170—171.

31 H. Bouche, La Chorographie ou description de Provence,
Aix, 1664.

32 P. C a b a s s e, Essais historiques sur le parlement de Provence,
1826, t. II.

33 J. Caillet, L’administration en France sous le ministere du
•cardinal de Richelieu, 1854.

34 G. d’Avenel, Richelieu et la monarchic absolue, t. IV (1895).

35 G. H a n о t a u x, Origine de 1’institution des intendants de pro-
vince, p. 295—299.
государственной администрации при Ришелье. Несколько стра-
ниц уделил этому восстанию В. В. Бирюкович в упомянутой
выше статье.36 Восстание в Эксе, столице Прованса, вспыхнуло
по тому же поводу, что и в Дижоне в 1630 г., по поводу введения
системы податных округов (elections). Это нововведение взволт'
новало не только народ, но и должностных лиц, буржуазию^
даже дворянство. На провинциальных Штатах, заседавших
в Пертюи, президент парламента заявил, что «вольности про^
винции будут поддержаны всеми возможными средствами»;
это не следует понимать как угрозу восстания: в Париж посы-
лались многочисленные петиции и депутации ко двору. Но ни-
что не помогало. В Провансе назревало грозное недовольство.
Интендант д’Обрэ, присланный со специальным заданием
сломить сопротивление, пять месяцев пережидал в Тарасконе;
не решаясь явиться в Экс, когда же, наконец, он прибыл туда,
разразилось восстание (19 сентября 1630 г.). Это было сначала
типичное плебейское восстание; зазвонили в набат, толпа оса-
дила дом губернатора, где скрывался злополучный интендант;
ему с помощью парламентских чиновников удалось вылезть
на крышу и бежать; толпа же, ворвавшаяся в дом, захватила
только его вещи и устроила на удице костер из его изобра-
жения, багажа и экипажа. Плебейская толпа, пополняемая
прибывшими через предместье окрестными крестьянами, овладе-
ла городом. По рассказу одного путешественника, случайно при-
ехавшего в это время в Экс, его останавливали на каждом шагу
толпы оборванцев, «спрашивали его, продолжает ли король
хотеть элю, и клялись, рвя на себе волосы и топча ногами свои
шапки, что они лучше дадут перерезать себе глотки, чем до-
пустят элю». В городе преследовали откупщиков. Дом ученого
Пейреска был разрушен только за то, что был снят внаймы
у виновника одного ненавистного налога. Так продолжалось
довольно долгое время; парламент по его собственным словам,
«был в таком пренебрежении, что народ, поправ ногами его
власть, предавался всякого рода бесчинствам».

Своеобразие этого восстания заключалось в том, что бур^-
жуазная гвардия так и не хотела выступать против «бунтов-
щиков». Разумеется, не вся буржуазия Экса занимала такую
рискованную позицию, но все же по каким-то причинам, ко-
торые мы не можем точно установить, среди экской буржуазии
сложилась довольно значительная радикальная фракция, по-
шедшая на сближение с восстанием, внесшая тем самым раскол
в ряды буржуазии. Представители этой фракции возглавили

36 В. В. Бирюкович, Народные движения во Франции в
1624—1634 гг. «Труды Военно-иолитической академии», т. IV (1940), стр.
254—258.
и постепенно организовали восставшую массу. Организовалась
своего рода партия, получившая название «каскаво» (от приня-
той ею эмблемы: бубенчика, подвешенного на белой ленте).
Во главе этой партии оказались: один из парламентских пре-
зидентов Кориоли со своими двумя сыновьями, парламентский
советник Ларок и другие представители зажиточней и чиновной
буржуазии Экса. Они, конечно, составляли меньшинство в ря-
дах верхушки экской буржуазии, но их успехам способство-
вала нерешительная, колеблющаяся позиция большинства
парламента и муниципалитета; только на правом, так сказать,
фланге этой буржуазной верхушки образовалась фракция,
требовавшая решительной расправы с мятежниками. Партия
«каскаво» на несколько месяцев стала полновластным хозяином
Экса, установив режим своеобразного террора: все финансисты
подвергались преследованиям, их дома разрушались до основа-
ния и даже «на целую туазу в глубь земли», имущество же сжи-
галось на улицах; лицам, подозрительным по части «габели»,
особыми извещениями предписывалось покинуть город. На
улицах сжигались портреты Ришелье, сюринтенданта д’Эффиа,
портрет самого короля подвергся оскорблениям, а священни-
кам, молившимся за короля, грозили избиением. По записи,
сохранившейся в бумагах Ришелье, вожаки партии «каскаво»
возбуждали массы такими лозунгами: «Народ, вооружайся,
нужно перебить всех, кто стоит за введение элю!», «Неужели
вы потерпите элю? Надо всех перебить!», «Умрем с пикой в
руке!», «Парламент заступится за нас!».

По городу в большом числе распространялись памфлеты
и листовки; одна из них содержит даже своего рода полити-
ческую теорию в вопросе об обязанностях королевской власти:
«Народы обязаны всем своим имуществом и всей своей кровью
способствовать сохранению достоинства своих королей и за-
щищать их от врагов; но и короли обязаны делать все, что над-
лежит, для хорошего управления государством. Обе эти обя-
занности ведут к одной цели, которая есть не что иное, как все-
общее благоденствие. Мудрость и доброта государей также
должны оберегать их мероприятия и сдерживать их большую
власть, чтобы не было непомерных тягот. Нужно, чтобы разум
также державно правил королями, как они правят своими
подданными». Это рассуждение никак не характерно для пле-
бейства, это — типичная буржуазная антиабсолютистекая идео-
логия того времени, которая вскоре, в годы Фронды, получит
широчайшее распространение в так называемых «мазари-
надах».

Вообще движение «каскаво» несколько напоминает в ми-
ниатюре первый, «парламентский», т. е. преимущественно
буржуазный, период Фронды. Разумеется, и в истории этого
восстания имеется версия о тайной его поддержке знатным
недругом Ришелье — губернатором Прованса герцогом Гизом;37
эта версия, основанная только на подозрениях Ришелье и на
одном показании Кориоли, данном, может быть, под пыткой,
нам представляется тоже недоказанной и мало правдоподоб-
ной, по если она верна, она еще увеличивает черты сходства
между ходом экского восстания и Фрондой, как известно,
не удержавшейся в руках буржуазии из-за непоследователь-
ности последней и превратившейся в конце концов в игрушку
вельмож и принцев. Впрочем, партия «каскаво» вела себя
довольно решительно. Установив путем террора своего рода
диктатуру в Эксе, она старалась распространить свое влияние
и за его стены: жителям соседнего Тулона, не желавшим при-
соединиться к эксцам, грозили тем, что совершат к ним поход
и вырубят оливковые деревья у их стен; такие походы действи-
тельно совершались в различные местечки вокруг Экса, где
укрывались бежавшие оттуда «габелеры», причем принадле-
жавшие им леса и виноградники опустошались, а лозы и ветви
с триумфом приносились домой; известен поход двухтысячного
вооруженного отряда на замок Форбен-Лабарбан, владельца
которого — крупного земельного сеньера и родственника перво-
го президента парламента — считали подкупленным двором и
тайным организатором репрессий. Замечательно, что эти походы
в окрестные сеньерии совершались преимущественно горожана-
ми, крестьянство же в основной массе оставалось на этот раз спо-
койным, Правда, в открытые с самого начала восстания город-
ские ворота проникло некоторое количество крестьян, поддер-
жавших экское плебейство; крестьяне принимали, должно быть,
известное участие и в походах на сеньерии, но все же роль
крестьянства в событиях оказалась очень ограниченной, мас-
сового движения окрестного крестьянства по той или иной
причине не наблюдалось. Например, сеньер Форбен-Лабарбан
жестоко эксплоатировал своих крестьян, но они только попро-
сили помощи у эксцев, а сами не решились выступить против
него. Не этим ли обстоятельством следует объяснить такую
необычную смелость части экской буржуазии?

Парламент, представлявший верховную власть в Провансе,
вернее, основной состав его персонала, то тщетно пытался
подавить восстание, за что дома первого президента и несколь-
ких советников были разгромлены, то старался внести умиро-
творение, объявляя «с соизволения его величества» запрещение
кому-либо покупать должности элю под угрозой штрафа в
1000 ливров; он даже, совместно с собранием дворянства,

37 См. G. II а п о t a u х et La For с е, Histoire du cardinal de
Richelieu, t. IV, p. 182—189.
отправил в Париж депутацию (которую там тотчас по прибытии
посадили в Бастилию) и обратился к королю с «оскорбительным
письмом», по словам записки Ришелье, такого содержания:
«Мы видим, что три сословия питают такое отвращение к этому
эдикту, что онп не отступят перед любой опасностью, лишь бы
от него избавиться... Мы должны довести до вашего сведения,
что исполнение этого эдикта ведет провинцию к гибели и что
вряд ли удастся удержать народ в повиновении». Словом, боль-
шинство парламентских чиновников и часть дворянства зани-
мали испуганную колеблющуюся позицию. Но постепенно
на правом фланге образовалась другая энергичная партия,
требовавшая расправы с «каскаво»; она состояла в основном
из дворянства и «порядочных людей» города. Любопытно,
что для того, чтобы противостоять «каскаво», ей пришлось
многое позаимствовать у «буптог-щиков»: своей эмблемой они
избрали бубенчик на голубой ленте, а девизом — «Долой элю,
да здравствует король!» Без этой маскировки новая партия
не получила бы никакой поддержки. Во главе ее стал первый
консул Экса. Вскоре дело дошло до уличных сражений, белые
и голубые «каскаво» дрались на улицах и площадях, в церквах
и монастырях, причем духовенство выступало на стороне
голубых, вырывая жертвы из рук белых. Парламент и муници-
палитет разделились на два лагеря. Раскололась и буржуазная
гвардия, но все же большинство ее выступило на стороне белых
«каскаво», которые в конце концов и одержали решительную
победу на улицах.

Итак, подавление восстания внутренними силами оказалось
невозможным. Тогда правительство приняло двойное решение:
во-первых, в Экс была послана карательная экспедиция в со-
ставе 5000 чел. пехоты и 600 чел. конницы под командованием
приица Конде; во-вторых, одновременно было объявлено об
отмене одиозного эдикта, а когда вооруженные «каскаво»
укрепились па подступах к городу, готовясь дать отпор кара-
тельным войскам, была объявлена и всеобщая амнистия. После
этого, 20 мая 1631 г., войска были без боя допущены в город.
Вскоре в Тарасконе собрались провинциальные Штаты, чтобы
мирно сторговаться с правительством насчет налогов. Разу-
меется, без репрессий все же не обошлось. Город был при-
сужден к уплате штрафа и временному лишению муниципаль-
ных прав, парламент был частично разогнан и удален из Экса,
несколько вожаков «каскаво» были приговорены к смертной
казни или каторге, но успели своевременно бежать; президент
Кариоли бежал в Испанию, однако позже был схвачен на фран-
цузской территории и провел свои последние годы в каменном
холодном каземате, на соломенном тюфяке, ослепший, но, го-
ворят, до конца полный достоинства и сознания своей правоты.
Ю Б. Ф. Поршнев	145
Все же такая сдержанность правительства в отношений
репрессий требует объяснения. Мы находим его в упомянутой
записке, сохранившейся в бумагах Ришелье, представляющей,
невидимому, запись под его диктовку кратких сведений о ви-
1ЮВНЫХ, а также намечаемых правительством мероприятий.
В конце ее мы читаем: «Следует спасаться непослушания или
ешо большего восстания...» (a craindre descb6issance ou plus
grande rebellion). Однако что же могло быть больше и опаснее
этого совместного выступления плебейской и буржуазной
оппозиции? Вспомним об отмеченной нами пассивности прован-
сальского крестьянства. Оно не поднялось на этот раз со всей
своей силой, но недовольство в нем накоплялось, и оно еще могло
выступить в случае возобновления борьбы. Немного времени
спустя военный наместник (le lieutenant general) Суайекур
писал кардиналу Ришелье о настроениях провансальских
народных масс: «Этот большой народ не знает ни что такое
любить своего государя, нн что такое его слушаться».

Архив Сегье не может нам послужить непосредственно для
комментирования истории восстания в Эксе, как было и в от-
ношении восстания в Дижоне: он существует для нас лишь с
1633 г. Но уже под 1634 г. мы находим в нем одно письмо,
показывающее продолжение этой истории. В 1634 г. восстание
чуть не возобновилось. Чиновники счетной, податной и финан-
совой палаты Прованса (les gens tenans la Cour des comptes,
aydes et finances en Provence) пишут канцлеру из Экса 17 ок-
тября 1634 г. о том, что они принуждены были своей властью
отменить надбавку цены на соль, для установления и сбора
которой в Прованс явился с королевскими полномочиями
откупщик Таллон. Свой поступок они мотивируют, с одной
стороны, дерзким поведением откупщика, не уважившего ни
просьб муниципальных властей, ни мнения специальной де-
путации от трех сословий, ни требования членов палаты предъ-
явить свои полномочия (откупщик действовал под непосредствен-
ным покровительством губернатора провинции маршала Витри),
с другой стороны, грозившим народным восстанием: народ,
узнав о вздорожании соли, «хотел прибегнуть к политическим
и муниципальным магистратам, чтобы узнать причины этого»,
но те ничего не могли ему объяснить, так как ничего сами не
знали, «и поэтому все приготовилось к большому беспорядку»;38
последний был предотвращен восстановлением прежней цены
на соль приказом чиновников счетной, податной и финансовой
палаты, заверяющих, что при этом они не имели другой цели,
«кроме интересов короля и спокойствия и облегчения его па-

ss «...pour се tout se preparoit a un grand desordre...»
рода».38 К сожалению, мы не знаем, досталось ли экским фи-
нансовым властям за это самоуправство.

Но зато мы в изобилии располагаем разными другими пись-
мами, касающимися г. Экса и позволяющими проследить на
протяжении ряда лет накаленную социальную атмосферу,
готовую вот-вот породить новое выступление каких-нибудь
«каскаво». Вообще тот, кто захотел бы писать историю Прован-
са, в частности экского парламента, в 30—40-х годах XVII в.,
мог бы почерпнуть в бумагах Сегье богатые источники, не-
известные Кабассу и другим специалистам, особенно за 1643—
1645 гг. Мы здесь можем процитировать только несколько
отрывков, чтобы показать нити, тянущиеся от восстания 1631 г.
через многие годы до Фронды.

Обратимся сразу к 1643 г.— моменту особенно большого
подъема народных восстаний в целом ряде провинций, в том
числе и в непосредственном соседстве с Провансом (в Лангедоке
и Дофинэ). Повидимому, Прованс был охвачен довольно ши-
роким народным волнением. Прибывший в июле 1643 г. в Экс
вновь назначенный губернатор Прованса граф д’Алэ (Луи
де Валуа) пишет канцлеру тревожное письмо: надо остановить
беду, «под угрозой которой находится эта область», и найти
средства, «дабы укрепить власть короля».* 40 Через месяц, в ав-
густе, он снова предостерегает: нельзя «все взваливать на спину
бедного народа, который здесь доведен до отчаяния».41 На этом
фоне воспоминания 1631 г., хотя прошло 12 лет, были остры
и актуальны, как видно из письма интенданта Шампиньи
из Экса от 28 июля 1643 г. «Меня известили,— пишет он,—
что приор Кариоли, сын покойного президента Кариоли
осужденный тем же приговором, что и его отец, на отсечение
головы за мятежи, происшедшие в этой области во времена,
когда тут собирались учредить элю, находится в Париже с
целью попытаться получить помилование, что обязывает меня
довести до вашего сведения, что поскольку он был тогда одним
из главных виновников мятежей, происшедших в этой области,
а умы сейчас расположены не лучше, чем были тогда, если толь-
ко к мятежу представится случай, было бы уместно оставить
его влачить свои оковы... Мне сообщили также, что старший
сын упомянутого покойного президента Кариоли хочет подавать
кассацию в (королевский) совет, дабы попытаться вступить
в президентскую должность своего отца, которой вот уже
10—12 лет владеет г-н де Поль. Но так как это было единствен-
ным уроком, данным за все безумства и мятежи, происшедшие

33 I ПБ Авт. 114/1 № 31.

45 «...pour affermir I’autorite du Roy». ГПБ Авт. 37 № 3.

41 «...jeter tout sur le dos du pauvre people qui en est desol£». ГПБ
Abt. 37 № 4.
в этой провинции., главным виновником которых оыл сьер
Кариоли-отец, я счел <еэя обязанным довести до вашего све-
дения, что трогать это было бы чревато самыми гибельными
последствиями». Тут же, между прочим, сообщается, что этот
старший сын Карполи пытался в 1632 г. взбежать наказания,
приняв участие в реакционном восстании Гастона Орлеанского
и Монморанси в Лангедоке.42 Приведенная выдержка из письма
интенданта Шампипьи показывает, что не так-то легко было
вычеркнуть из политической жизни факт раз совершившегося
восстания: события 1631 г. пульсировали в жилах 1643 г.
В самом деле, в 1643 г. чуть но разразился своего рода рецидив.
В том же письме интендант Шампиньи сообщает некоторые
данные о вызывающем поведении части советников экского
парламента, которых ом называет «молодежью» (jeunesse),
требовавших, между прочим, «чтобы парламент вернул себе
свою древнюю власть». Они своевольно, вопреки запрещению
Парижа, провели своего кандидата в президенты, Рагюсса,
и только кассация этого акта королевским советом «сделала
многих из них если и не более благоразумными, то по крайней
мере более сдержанными как в своих речах, так и в поступках»;
однако интендант просит о присылке еще одного чрезвычай-
ного чиновника в провинцию, «чтобы наконец можно было укро-
тить ее, восстановить власть короля в парламенте и, удерживая
это собрание в повиновении, удержать и остальную провин-
цию».43 В следующем письме, от 28 сентября 1643 г., Шам-
пиньи сообщает о вспышке волнения в Эксе, вызванной попыткой
этой же парламентской «молодежи» провести своих кандидатов
на должности городских консулов. Выборное собрание в го-
родской ратуше, клонившееся к этому результату, было прер-
вано провинциальными властями, сбежалось «огромное коли-
чество народа», который был разогнан прибывшим губерна-
тором графом д’Алэ, но в конце концов его стараниями «огром-
ный беспорядок в области, где умы достаточно горячи, был
успокоен совершенно мягко п так, что можно не опасаться
какого-либо продолжения, неблагоприятного для интересов
короля».44 На упомянутом собрании один из участников про-
изнес настолько «мятежную» речь, что даже его друзья изви-
няли ее его душевной болезнью: «Он перечислил все налоги,
которые были введены в течение последних десяти лет, не
забыв содержания гарнизона в Мург (?) и увеличения цены

42 Приложение № 33.

43 ГПБ Авт. 84 № 8.

44 «Vous verres par le proces verbal qu’il a dresse le detail de tout ce
qui cest passe et qu’uh grand tumulte enun pays ou les esprits sont asses
ehauds a este calme fort doucement et sans qu’on ayt a apprehender aucune
suite preiudiciable au service du Roy».
на соль, угрожающего этол провинции, которое было им пре-
увеличено в выражениях столь наглых, что они могли, без
сомнения, побудить народ к мятежу, если бы тот не был сдер-
жан другими причинами. Затем он взялся за задачу сравнить
эти невзгоды с состоянием, в котором находилась эта провин-
ция прежде, когда она платила королю только 50 тысяч ливров,
и заключил, что для исправления этих зол следует избрать
людей, которые были бы независимы».45 Эта речь опять-таки
самым непосредственным образом предвосхищает дух Фронды.

3 ноября 1643 г. губернатор д’Алэ пишет канцлеру, явно
противореча своим же, цитированным выше, сообщениям о
крайней переобремененности народа в Провансе, что «облег-
чение народа... это только предлог для наших бунтовщиков,
преследующих своими интригами такую цель: вызвать всеобщее
восстание провинции путем отмены всех налогов и установить
незаконную власть, подобную той, какая была присвоена
во времена минувших волнении».46 Снова и снова, как видим,
встает перед нами тень 1631 г. Но прав ли был по существу
автор этого письма, утверждая, что бунтарство парламентской
«молодежи» было причиной, а народное волнение — следствием?
Все известное нам говорит о том, что тут действительное соот-
ношение причины п следствия перевернуто вверх ногами.
Но будь в провинции напряженной социальной ситуации,
т. е. угрозы народного восстания, и любые настроения молодых
советников экского парламента не имели бы никаких шансоц
стать весомым политическим фактом. Однако такое искажение
действительного соотношения сил чрезвычайно характерно
для мышления всей бюрократии французской монархии XVII в.
В очередном письмо от 8 декабря 1643 г. интендант Шампиньи
снова развивает мысль, что поведение народа в Провансе
будет зависеть от поведения экского парламента. Это письмо
является благодарностью по поводу принятых в Париже же-
лательных с точки зрения интенданта су ровых решений в отно-
шении экских парламентских бунтовщиков, а также, между

45 <<...11 a represents touttesles impo[sitio]ns qui ont este faictos dppuis
dix ans s ins oubller 1’entretement de lagarnison de Mourgueset 1’augmenta-
tion du sei dont ceste province esx menassee qu’il a exagere avec des paroles
si insolentes qu’elles pouvoient sans doubte porter le peuple a sedition s’il
n’avoit este retenu d’ailleurs. Apres il a pris a tache de comparer ces miseres
avec Г estat auquel estoit ceste province auparavant, qu’elle ne payoit que
cinq[uan]te mil livres au Roy et pour conclusion quil falloit faire choix de
personnes pour apporter le remede a ces maux et qui fussent independantes».
ГПБ Abt. 84 № fi.

46 «...soulagement du peuple... n’est que le pretexte de nos mutins qui
ont poursuit cette sublet de leurs intrigues le soulevement general de la pro-
vince par la descharge de ious impos et une illigitime autorite pareille a
cello qui sestott attribuee dans les esmotions passees». ГПБ Апт. 37 № 5.
прочим, и в отношении домогательств сыновей Кариоли. После
этих решений, пишет интендант, «я надеюсь, будет нетрудно
не дать этому собранию забыться и даже удержать в повино-
вении всю провинцию, которая все время ждет исхода и успеха
этих дел, чтобы на что-нибудь решиться. Если парламент получит
выгоду от своего непослушания, нет сомнения, что будет крайне
затруднительно, если не сказать невозможно, без применения
войска заставить исполнять приказы короля в провинции.
Если, напротив, остаются в силе те твердые решения, которые
вы мне оказали честь сообщить, то и умы останутся в острастке
и повиновении. Но я должен вам сказать, монсеньер, что чрез-
вычайно важно быстро привести эти решения в исполнение...»47
Интендант еще дальше заходит в этой мысли о происхождении
смуты не снизу, а сверху: он полагает, что и парламентское-то
неповиновение происходит главным образом потому, что не-
которые члены экского парламента, находящиеся сейчас в Па-
риже при дворе, сообщают оттуда своим собратьям в Экс вдох-
новляющие их на неповиновение вести (gasettes), дающие им
надежду извлечь выгоду из придворных ссор (brouilleries
a la сонг), «и если таковые действительно произойдут, будьте
уверены, что за ними дело не станет вмешаться даже против
интересов короля».48 Интендант имеет тут в виду придворный
«заговор важных» 1643 г., но в более широком смысле его рас-
суждение рисует нам истоки того направления в историографии,
которое позже сумеет истолковать Фронду, это широкое обще-
ственное движение, как результат подобных же «brouilleries»
или неумеренного кокетства некоторых герцогинь при дворе.

1 февраля 1644 г. интендант Шампиньи доносит, что на съезде
представителей общин со всей провинции удалось провести
налоговые предложения правительства, несмотря на происки
членов парламента, пытавшихся убедить депутатов отказать
во всех требованиях и «втайне внушить им весьма дурные для
интересов короля мысли и дать понять, что настало время
сбросить ярмо налогов, если же они упустят случай, то никогда
не получат его вновь и... должны решиться погибнуть под
бременем».49 Вскоре на протяжении Прованса вспыхнули

47 «...jespere quil ne sera pas fort difficille d’empescher que ceste com-
pagnie ne seschappe et mesme de contenir dans 1’obeissance toutte la provin-
ce qui attend tousiours revenem[en]t et le succes de ces affaires pour prendre
party. Si le parlement profitoit de sa desobeissance sans doubte il seroit tres
difficille pour ne dire impossible sans des trouppes de faire executter les or-
dres du Roy dans la province. Si au contraire les choses demeurent dans les
resolutions fortes que Vous me faictes 1’honneur de me marquer les esprits
demeureront dans le respect et 1’obeissance. Mais je suis oblige de Vous dire
Monseignenr qu’il est extrememfenjt important de faire promptement exe-
cutter ces resolutions...»

48 ГПБ Abt. 84 № 7.

49 «...soubs main leur inspirer de tres mauvaises pensees pour le service
городские восстания, сначала в Арле, затем в Марселе (о ко-
торых мы здесь не будем говорить), но в Эксе властям удалось
удержать порядок. В 1645 г. у интенданта опять происходят
острые столкновения с экским парламентом, и он пишет канц-
леру по этому поводу: «Я считаю..., что власть его величества
нарушена в такой мере, что восстановить ее невозможно, не
прибегнув к самым крайним средствам, и пришло время, по
крайней мере если не хотеть дать ее совершенно уничтожить,
дать понять парламенту и народу в этой провинции, что макси-
ма, будто над постановлениями (королевского) совета следует
насмехаться, ... ошибочна и нетерпима во Франции».50 Но в
1646 г. интендант снова и снова описывает выходки экского
парламента, между прочим столкновения парламента с глав-
ным представителем короля в провинции — губернатором
графом д’Алэ и т. д. Шампиньи предупреждает: «Следует
опасаться, как бы молодые советники не кончили тем, что ста-
нут поднимать народ»; 8 декабря 1646 г. он извещает канцлера,
что не может отвечать за порядок в провинции. А еще немного
спустя, во время Фронды, на улицах Экса разыгрываются бои,
затем армия графа д’Алэ осаждает Экс, имеющий уже собствен-
ную иксуррекциокную армию.

Мы привели эти иллюстрации из переписки канцлера
с Эксом много спустя после 1631 г. не для того, чтобы углуб-
ляться в характеристику политических позиций одного из
провинциальных парламентов перед Фрондой (это требует
специального исследования), а для того, чтобы продемонстри-
ровать невидимую на первый взгляд нить, тянущуюся от вос-
стания 1631 г. к Фронде. Если обобщить этот пример и вспом-
нить, какое огромное количество городских восстаний имело
место во Франции в 20—40-х годах XVII в. (а каждое из них
точно так же не проходило бесследно, но, будучи подавлено
или умиротворено, оставляло глубокий след в политическом
сознании горожан и придавало новый оттенок их поведению),
то мы представим себе, какое множество подобных нитей тя-
нется к Фронде как к моменту общего политического кризиса
феодально-абсолютистекой Франции.

4.	ВОССТАНИЕ в ЛИОНЕ в 16321г.

Лион по уровню промышленного развития был вторым или
третьим городом Франции, в частности там была высоко развита * 51

du Roy et leur faire sentir qu’il estoit temps de secoiier le joug des impositions
que s’ilz en perdoient 1’occasion ilz ne la retrouvroient jamais et... debvoient
se resoudre a perir souls le faix». ГПБ Авт. 84 № 11.

51 ГПБ Авт. 84 № 29.
шелковая промышленность, а также производство полотен,
бумазеи; Лион был важнейшим центром книгопечатания и т. д.
Все эти отрасли занимали большое число рабочих, в значи-
тельной части еще именовавшихся «подмастерьями». Нало-
говый натиск в его многообразных формах весьма болезненно
сказывался на торговой и промышленной жизни Лиона. Лион-
ская буржуазия разорялась и свертывала свою коммерческую
деятельность, оказывая одновременно правительству известное
сопротивление через муниципалитет. Но в основном, как всегда,
тяжесть налогового бремени и последствия экономических
затруднений ложились на плечи трудового люда города.

В 1622 и 1629 гг. в Лионе происходили, по выражению
Буассоннада, «восстания нищеты»51. О «народном волнении»
в Лионе в 1624 г. свидетельствует особое постановление коро-
левского совета по следствию, произведенному интендантом.51 52
В 1630 г. в Лионе происходит новое восстание. Письмо от
находившегося в то время в Лионе (вместе с частью королев-
ского двора и королевой-матерью) хранителя печати Марильяка
к кардиналу Ришелье конкретнее определяет движущие силы
восстания: утром 7 июня дом сборщика вновь введенных нало-
гов сьера Котель был окружен двумястами «подмастерьев
бумазейщиков и бархатников» (compagnons futainiers et vclou-
tiers); не может быть никакого сомнения, что речь идет о на-
емных рабочих-ткачах, работавших на лионских предприятиях
мануфактурно-капиталистического типа. Присланный разог-
нать толпу муниципальный стражник был избит и захвачен
в качестве заложника, затем был осажден дом главного судьи,
пытавшегося угрожать следствием. К вечеру властям удалось
оттеснить осаждавших и даже захватить одного пленника,
но вскоре губернатор Аленкур доложил Марильяку, «что эти
люди собрались на одной из городских площадей, что они
требуют возвратить им пленника, который является ткачем-
бархатпиком, и выдвигают крупные угрозы на случай если
его не освободят». Чтобы не дать событиям разгореться дальше
в присутствии королевы-матери, решено было пленника отпу-
стить. «Я надеюсь, — заканчивает Марильяк, — что это пре-
кратит беспорядок; но удивительно наблюдать, до чего падки
на это такого рода люди и до чего люди наиболее влиятельные
в городе (qualifies) холодны к тому, чтобы этому помешать.)
(последние слова разумеют лионскую буржуазию).53

«Подмастерьев», выступающих в 1630 г., естественно ото-
жествить с теми ouvriers, которые произвели следующее лион-

51 Р. Boissonnade, Le S°cialisme d’Etat, p. 308.

62 G. Pages, op. cit., p. 68.

Б3. ibid., p. 71—72.
ское восстание в 1632 г. Вот его история в нескольких словах
на основании заметки в «Mercure frangois»54 и работы историка
Шарлети.55 В Лионе ни на один месяц не наступало спокойствие.
Налоговому натиску оказывалось то глухое, то открытое
сопротивление; откупщики налогов время от времени подверга-
лись избиению на улицах. Поводом к восстанию 1632 г. яви-
лась «переоценка» таможенных тарифов на товары, ввозимые
в Лион п вывозимые, т. е. их значительное увеличение, которое
должно было заметно сказаться на экономической жизни
города. 3 декабря в Лион прибыл откупщик Лагранж с со-
ответствующим королевским указом. На другой день об этом
стало известно в городе, и мгновенно вспыхнул бунт. Текст
записки, посланной купеческим прево Лиона откупщику Ла-
гранжу с извещением об опасности, не оставляет сомнений
в том, кто были виновниками бунта. Прево советует откупщику
«быть настороже», так как известие «возбудило против него
ропот работников» (emouvait la criairie des ouvriers sur lui).
Вскоре, действительно, 2000 этих работников осадили тамо-
женное бюро, выломали окна и двери жилища откупщика,
выбросили на улицу его имущество и бумаги бюро и сожгли
все это. Уговоры прево и его уверения, что в Париж уже послана
депутация для переговоров, ни к чему не привели. Ему удалось
собрать около себя всего дюжину работников, с которыми он
п отправился просить помощи к архиепископу. А толпа тем
временем перешла от погрома откупщика к расправе с предста-
вителями муниципальной власти, с самого начала сопротив-
лявшимися восстанию. Был разгромлен дом эшевена Непрэ,
осажден дом самого прево. Всю ночь город был во власти
бунта. Находившийся в распоряжении муниципалитета отряд
аркебузников был малочислен и, может быть, не совсем наде-
жен. Городская милиция в Лионе отличалась широким соци-
альным составом, в нее входили и работники, и уже поэтому
подавить восстание с ее помощью городские власти никак бы
не могли. Впрочем, бездействие всей «буржуазной гвардии»,
в которую входили и зажиточные буржуа, свидетельствует
о том, что лионские купцы и предприниматели в известной
мере пассивно сочувствовали восстанию; более прямо об этом
говорит признание купеческого прево, что мятежу способство-
вало благосклонное безразличие «публики» (как это было
и в 1630 г.). Но активная роль в восстании принадлежала
работникам. К утру 5 декабря восставшие могли считать себя
победителями: откупщик Лагранж бежал, все таможенные

54 «Mercure fran^ois», t. XIX, р. 52—56.

55 С. h а г 1 ё t у, Lyon sous le ministere de Richelieu. «Revue d’hi-
stoire moderne et contemporaine», t. III.
бюро были закрыты. Подоспевший в 5—6 часов утра со своей
гвардией губернатор Аленкур уже не счел нужным ввязываться
в борьбу, так как восстание заканчивалось само собой. Он
обратился к работникам с мирными уговорами и даже обещал
им свою поддержку. Это не помешало тому, что через короткий
срок на бунтовщиков обрушились жестокие репрессии. При-
бывший из Парижа для следствия специальный чиновник
(conseiller d’Etat) сажал в тюрьму и вешал по свовхму усмо-
трению, и только спустя три месяца правительство сочло себя
достаточно отомщенным и даровало амнистию, из которой,
однако, все-таки было исключено еще 15 человек, в том числе
две женщины. Город в целом, в порядке корпоративной ответ-
ственности, был также подвергнут наказанию: введению на
несколько месяцев гарнизона из четырех королевских полков
и крупному штрафу в пользу пострадавшего откупщика. В ре-
чи лионского прево, обращенной к прибывшему королевскому
чиновнику, звучит одновременно желание ясно отмежевать и
указать те социальные слои, которые исключительно повинны
в бунте, и в то же время, ввиду неизбежной круговой ответ-
ственности, по возможности, смягчить их вину: «Их заставила
восстать, — сказал он, — их крайняя бедность, мать отчаяния...
Они искали пути вернуться к повиновению, из которого они
вышли, совершив грех по чистому неведению, и поэтому по-
милование может быть им даровано». Прево этими словами
старался показать, что речь должна итти не о виновности
всего города, но только о повинных в бунте ouvriers.

Впрочем, упомянутый королевский чиновник не был вполне
убежден этими речами: в архиве Сегье имеется его письмо
из Лиона от 25 февраля 1633 г., в котором он запрашивает
приказаний и ответа на прошлые письма касательно «суда,
который я произвожу в этом городе над его мятежниками»,
и одновременно расссказывает канцлеру одно судебное дело,
с большим трудом доведенное им до наказания подсудимого,
«каковое ясно показывает, — прибавляет он,— необходимость
иметь интенданта правосудия в этом городе (автор письма,
Морик, носил более скромный титул maitre des requetes.—
В. П.), и если бы я здесь не находился, я полагаю, что здесь
произошло бы второе восстание, еще худшее, может быть,
чем первое, ибо в нем был замешан президиальный суд или по
крайней мере большинство его членов п главные лица города».56

56 «... qui monstre bleu la necesseite qu ’on a en cette ville d ’un intendant
d® justice et sans que je me suis trouve je croy quil sy fust faict une seconde
sedation pire peut estre que le premiere puis que le presidial у trempoit ou du
moins la plus grande partye et les principaux de la yille». ГПБ Авт. 107/1
№ 66.
Как и в предыдущем случае с восстанием в Эксе, мы можем
в заключение сослаться на материалы из архива Сегье, не от-
лосящиеся к истории лионского восстания 1632 г., но позволяю-
щие отчасти проследить социальное состояние Лиона позже,
вплоть до Фронды. Это преимущественно письма канцлеру
от правящих органов Лиона —Corps de ville (муниципалитета)
и Bureau des finances (казначейства), начиная с 1636 г. Мы уже
цитировали некоторые из этих документов для характеристики
экономического состояния деревни в области Лионнэ. На этом
фоне можно было бы нарисовать и печальную картину экономи-
ческого состояния самого Лиона, его высоко развитой некогда
промышленности и торговли, переживающей в 30—40-х годах
XVII в. упадок, сокращение оборотов, безденежье под давлени-
ем неумолимого налогового пресса.57 В январе 1637 г. финан-
совое бюро предупреждает канцлера об опасности очередных
административно-финансовых мероприятий, ввиду «происше-
ствий (accidents), которые от этого могут произойти во вред
интересам короля и общественного спокойствия этого города».58
Как видим, восстание попрежыему стояло в порядке дня и пять
лет спустя после событий 1632 г., несмотря на все репрессии.
Лионские работники продолжали свою борьбу. В 1640 г. они
подняли новое восстание.59 В июле 1643 г. интендант де Фокон
пишет канцлеру, что чрезвычайное вздорожание хлеба в го-
роде, вследствие неурожая, постигшего Лионнэ, «породило
некий ропот среди мелкого люда после того, как я сюда прибыл»;
он просцт разрешить лионскому муниципалитету беспошлин-
ную закупку хлеба в соседней провинции: «Задержка с этой
закупкой хлеба может растревожить народ в этом городе и воз-
будить какое-либо волнение, если своевременно не пособить».60
Должностные лица Лиона в 1643 и 1644 гг. снова и снова пред-
упреждают канцлера об опасности переобременения лионцев
налогами. А во время Фронды эти самые должностные лица
берут на себя смелость объявить войну откупщику королевских
налогов в Лионе, некоему Моннеро, объясняя свое поведение
тем, что в противном случае все равно против него восстали бы
жители: он «с веселым сердцем» совершал такие действия,
пишут они канцлеру в июле 1648 г., «которые мы сочли своим
долгом пресечь, дабы сохранить самих себя во власти, поручен-
ной нам королем и необходимой нам для того, чтобы с пользой
служить его величеству и удерживать его подданных в пови-
новении, из коего они легко вышли бы, если бы действия и

57 ГПБ Авт. 108/1 №№ 18—29, 45, 60, 61, 66, 68, 71 цдр.

58 ГПБ Авг. 108/1 № 37.

5Э С h а г 1 ё t у, op. cit., р. 498.

6) ГПБ Авт. 114/П1 № 53.
предприятия этого Моннеро были дальше терпимы».61 Как видно
на этом примере, чиновная буржуазия подчас оказывалась
вовлеченной в революцию своим искренним рвением удержать
порядок, т. е. не упустить из-под своего контроля стихийное
сопротивление парода королевскому фиску.

Начиная с 1633 г. архив Сегье уже из года в год доставляет
нам сведения о городских восстаниях, хотя бы отрывочные
и неполные. Наиболее ранние сведения, какие мы можем в нем
почерпнуть, — это репрессии после тулузского восстания 1632 г.
Здесь нет возможности останавливаться па характеристике
самого этого восстания, так как оно составляет часть оч<шь
сложной истории заговора и мятежа герцога Монморанси в
Лангедоке в 1632 г., которая завела бы нас далеко. Мы еще бегло
вернемся к этому вопросу в другой связи, здесь же достаточно
объяснить, что этот аристократический заговор, вдохновляемый
братом короля Гастоном Орлеанским, пытался утилизировать
народное антиналоговое движение в городах Лангедока, в
частности в его столице —Тулузе.62 В письме от 22 июня
1633 г. президент тулузского парламента Бертье де Монтрав
запрашивает канцлера о разграничении функций между мест-
ными судебными властями и чрезвычайными комиссарами,
присланными судить и карать по делам о соучастии в мятеже;
он между прочим жалуется на чрезмерную ретивость последних:
«Поскольку король простил преступление мятежа всем, за
исключением некоторого числа лиц, следовало бы остеречься
воскрешать то, что по благости его величества должно быть
стерто в памяти».63 В другом письме, от 10 августа 1633 г.,
тот же корреспондент сообщает о торжественном въезде в Ту-
лузу герцога де Аллюэн в сопровождении пятисот дворян,
произнесенной им в парламенте речи и оглашении королевских
lettrcs d’abolition (помилований). Тулузскому парламенту
снова предписано воздержаться от рассмотрения каких-либо
дел, связанных с наказанием виновных, которые целиком на-
ходятся в ведении специальных комиссаров; однако поступает
много жалоб, что последние смешивают простые преступления
и дела о мятеже. Кроме того, автор запрашивает о некоторых

G1 ГПБ Авт. 108/11 № 34.

62	Ср. В. В. Бирюкович, Народные движения во Франции
в 1624—1634 гг. «Труды Военно-политической академии Красной Армии
им. Ленина», т. IV (1940), стр. 258—275.

63	Приложение № 2.
казусах в связи с помилованием: как быть с уже уплаченными
или еще подлежащими уплате штрафами, наложенными па
население, которые, невидимому, отменяются помилованием:
аннулировать ли по поступающим жалобам письменные обяза-
тельства об уплате различных сумм, выданные деревнями и
отдельными лицами, чтобы откупиться от постоя войск или
вымогательств чиновников?61 Эти штрихи, хотя и беглые,
все же отчасти рисуют картину разгула репрессий.

Мы находим в бумагах Сегье также и другие отголоски вол-
нений, происходивших в Лангедоке в 1632 г. и отчасти еще, мо-
жет быть, в 1633 г. Так из письма интенданта Ле Камюз от 14
июня 1633 г. из Нима мы узнаем, что там работает целая чрез-
вычайная комиссия во главе с Машо (Machaut), присланная
канцлером «для наказания мятежников Виварэ, Севенн и Же-
водапа» («pour punir les rebelles du Vivarets, de Sevenes et Ge-
vaudan»). Жители подвергаются разнообразным наказаниям:
норке («...onteste condamnes...au fouet»), изгнанию, разрушению
жилищ, тюремному заключению. Повидимому, народные
волнения в этих областях Лангедока были довольно значитель-
ными. Напомним, что это именно те области, которые вплоть до
восстания «камизаров» в начале XVIII в. останутся очагом на-
родного недовольства, окрашенного в тона воинствующего гуге-
нотства. Характерны сообщения Ле Камюза, что специальная
«судебная палата по делам гугенотов («палата эдикта»), заседа-
ющая в г. Кастре, рассматривает наказание мятежников как
предлог для преследования гугенотов и поэтому прилагает все
усилия, «чтобы не допустить последствий, которые подданные
короля должны были понести по решению этой комиссии».64 65
Через неделю Ле Камюз сообщает канцлеру, что палата эдикта
в Кастре в самом деле принялась аннулировать плоды деятель-
ности комиссии Машо: двоих заключенных приказано отпустить
на свободу даже без ознакомления с материалами следствия,
хотя Машо хотел довести их процесс до конца и хотя «эти заклю-
ченные обвинены в том, что они возбудили восстание, и против
них имеются улики».66

К 1633 г. относится также имеющееся в бумагах Сегье сооб-
щение о восстании в Мулене, которое нам будет удобнее проци-
тировать позже, в связи с восстанием там же в 1640 г. Наконец
за 1633 г. есть известия о восстаниях в некоторых городах Гиени
и Пуату, — их можно отнести к целому пучку городских дви-
жений в юго-западной Франции в 1633—1635 гг.

64 ГПБ Авт. 114/1 № 20.

86 ГПБ Авт. 114/1 № 10.

06 ГПБ Авт. 114/1 № 12.
5. ВОССТАНИЯ в ГОРОДАХ ГИЕНИ в 1633—1635 гг.

Восстание в г. Ниоре (Пуату), упоминаемое в рукописях
Сегье, было довольно значительным; оно описано историком
Буассоннадом;67 в кратких словах история его такова. Когда
22 апреля 1633 г. в Ниор прибыл для сбора налога некий Пьер де
Гальер, уполномоченный генерального откупщика эд (des aides),
он уже у городских ворот был встречен толпой, которая, не
смотря на вмешательство прево Сентонжа и нескольких стражни-
ков, закрыла перед ним ворота и отказалась впустить его в го-
род. Прибывший губернатор добился открытия ворот, но толпа
преследовала его и уполномоченного по сбору податей градом
камней и мушкетными выстрелами, пока они не скрылись в город-
ском замке.Однако и замок был осажден.Осада продолжалась три
дня: губернатор, высший представитель власти французского
короля в городе, был в положении пленника. Много солдат из
гарнизона замка, защищавших его от осаждающих, было убито
и ранено. Так продолжалось до тех пор, пока из Парижа не
было прислано несколько полков под командованием дяди Ри-
шелье, маркиза де ла Порт, которые и сняли осаду с городского
замка. Дарованную через несколько дней (4 мая) амнистию всем
участникам восстания следует, повидимому, расценивать как
доказательство наличия угрозы новой, может быть, более опас-
ной вспышки.

Вскоре, в июне 1633 г., разразилось восстание в г. Даксе
(Гиень). О нем пишет канцлеру губернатор Гиени герцог д’Эпер-
нон: «Продолжение, коего я опасаюсь, недавно поднявшегося
в городе Даксе восстания, обязывает меня сообщить о нем ко-
ролю й вам, сударь, дабы вы с помощью своей мудрости нашли
необходимые средства, чтобы помешать последствиям столь дур-
ного примера».68 Есть, кажется, основания предполагать, что к
тому же 1633 г. относятся и два восстания, упомянутые значи-
тельно позже, в качестве исторического примера, в цитированном
нами письме сына этого корреспондента, т. е. младшего герцога
д’Эпернона: «Случилось, что когда подобное установление (пун-
кты для контроля за торговлей солью. —В. II.) было в свое время
введено в Овилла ре, это возбудило большой мятеж, в котором
было много убийств, и покойный герцог д’Эпернон, мой отец,
получил приказание короля удалить должностных лиц, кото-
рых было очень трудно предохранить от ярости народа. Другой
произошел по тому же поводу в Мон-де-Марсане, откуда
господин де Вертамон, прибывший вводить это установление,

87 Р. Boissonnade, L’administration royale et les soulevements
populaires, p. XL1—XL11.

68 Приложение № 1.
принужден был удалиться»69. Попутно отметим, что в одном крае-
ведческом издании было опубликовано письмо д’Эпернона от
того же числа, адресованное Мазарини: оно лишь незначитель-
ными деталями отличается от данного письма к Сегье.70 Важно
подчеркнуть, что и в этих двух случаях правительство в сущ-
ности отступило перед восстаниями. Время было трудное. При-
веденными примерами далеко не исчерпывается список восста-
ний в городах Гиени и Гаскони. Напротив, как видно из матери-
алов, опубликованных краеведами Бранэ (Branet)71 и Мазерэ
(Mazeret),7- это был очаг большого числа народных волнений и
восстаний,вспыхивавших тут и там на протяжении 1632—1634 гг.
Однако все это было только предисторией событий 1635 г., когда
в Гиени разразились очень грозные восстания, в том числе в ее
столице — Бордо.

Восстание в Бордо в 1635 г.привлекало к себе много внимания
историков. Основными источниками по истории этого восстания
являются опубликованные документы из муниципального ар-
хива Бордо,73 а также хроника Гофрето.74 Первостепенное зна-
чение имеют два сочинения XVII—XVIIIbb.: ужеизвестная нам
«История жизни герцога д’Эпернона», губернатора Гиени, со-
ставленная Жираром,75 и «История города Бордо», написанная
бенедиктинским монахом дом Девьеном.76 Важными источни-
ками являются некоторые места в «Письмах» Ришелье77 и в его
«Мемуарах»,78 а также опубликованные донесения канцлеру Сегье
от интенданта Гиени Вертамона79 и президента бордоского пар-
ламента д’Агессо.80 Подлинники этих донесений, так же как

63 Приложение № 76.

70 «Archives historiques de la Gironde», t. 1V, p. 253.

71 «Bulletin de la Societe arch£ologique du Gers», 1901, t. 11.

72 «Bulletin de la Societe archeologique du Gers», 1923, t. XXIV,
p. 195—196.

73 «Archives municipales de Bordeaux», t. X (Inventaire sommaire des
registres de la jurade, t. V).

74 Abbe Jean de Gaufretau, Chronique bordelaise, publ. par
J. Delpit, t. 11 (1878).

75 Girard, Histoire de la vie du due d’Espernon, divisee en trois
tomes, Paris, 1673, t. Ill, p. 282—325.

76 Dom Devienne, Histoire de la ville de Bordeaux, 1771.
p. 25C—261.

77 Lettres, instructions diplomatiques et papiers d’Etat du card, de
Richelieu, rec. et publ. par Avenel, t. V, p. 145—146, 71—73, t. Vil, p. 1011,
t. Vlll p. 283.

78 Memoires de Richelieu, Collection Petitot, t. XXV111, p. 504—507.

79 Lettres de Fran?oi« de Verthamon au chancelier Seguier, publ. par
Tamizey de Larroque. «Bulletin de la Societe historique et archeologique
du Perigord», 1883, t. X.

80 Lettre de Antoine d’Aguesseau au chancelier Seguier, publ. par La
Ferri£re. «Archives des missions scientifiques et litteraires», 1866, t. Ill;
см. также H. de la Ferricre, Deux annees de mission aSaint-Peters
bourg, Paris, 1867.
и некоторые другие рукописи, имеющие косвенное отношение
к бордоскому восстанию 1635 г., находятся в архиве Сегье
в Ленинграде. Эти рукописи и некоторые из вышеуказанных
сочинений использованы профессором В. В. Бпрюковичем в ста-
тье о восстании в Бордо.81 82 83 Из французской литературы наиболее
полезны характеристики этого восстания в «Истории Бордо»
Жюлльяна8-’ и в биографии д’Эпернона, написанной Мутоном.88
Бордо был столицей обширной и богатой провинции Гиень-
пТаскопь. В Бордо находился парламент и была сосредоточена
провинциальная администрация: соответственно здесь имелся
весьма обильный слои буржуазии, владевшей всевозможными
должностями, «людей мантии», одновременно владевших не-
редко и землями в окрестностях города. Но эта буржуазия имела
прочные корил и в экономической жизни города: Бордо был
одним из крупнейших портов Франции, торговая жизнь здесь
била ключом; промышленность была менее развита, по некото-
рые отрасли производства, особенно бочарное, занимали зна-
чительное число производителей и, повидимому, носили уже
черты рассеянной капиталистической мануфактуры. Причи-
ной восстания в Бордо было непрерывно прогрессировавшее
возрастание разнообразнейших государственных налогов, тя-
жесть которых, как всегда, ложилась преимущественно на
плечи народных масс. По словам Жирара, биографа губернато-
ра провинции герцога д’ Эпернона, к последнему стекалось мно-
жество жалоб па «жестокое обращение с подданными короля
со стороны некоторых должностных лиц, откупивших налоги
в провинции. Народ не мог больше переносить их вымога-
тельств, и беспомощность, которой обычно сопутствует отчая-
ние, довела его до такого раздражения, что он готов был взять-
ся за оружие и ввергнуть все в полный беспорядок». Речь тут
идет не только о Бордо, по и о всей Гиени-и-Гаскони. Сам
Бордо был ареной двух народных волнений уже в 1631 г.:
первый раз — по поводу слухов о предстоящем введении габели,
второй раз — по поводу новых откупов дорожных повинно-
стей.84 Непосредственным поводом восстания 1635 г. явилась
новая разновидность налога на вино — налог на розничную
продажу вина: одно экю с бочки. 10 мая 1635 г. в Бордо прибыл
специальный чиновник для сбора этого налога. С этого момен-
та началась подготовка восстания в массах. Оно разразилось
14—16 мая.

81 В. В. Б прюковпч, Народные восстания в Бордо и Гвпепи
в 1635 г. «Исторические записки», т. II, 1938.

82 С. J u 11 i a n, Histoire de Bordeaux, 1895.

83 L. Mouton, Le due et Ie roi (d’Epernon, Henri IV, Louis XIII),
Paris, 1924.

84 Lettres etc. de Richelieu, t. IV, p. 192, 201.
Некоторые современники не упустили случая и это народное
восстание истолковать как результат «высоких» интриг, а имен-
но тайных происков самого губернатора провинции герцога
д’Эпернона. Если большинство историков не повторяет этого
домысла, то не потому, что он более нелеп, чем многие подобные,
а только потому, что его опроверг еще Ришелье, лично убедив-
шийся в полной невиновности д’ Эцернона. Дело в том, что перед
восстанием д’ Эпернон настойчиво ходатайствовал перед двором
о снижении налогов, чем вызывал только подозрительное к себе
отношение. Но этими ходатайствами, по словам Жирара, он
старался «предупредить зло, которое рождается из ярости и
бешенства народа», т. е. «всеобщее восстание (une revolte ge-
nerate), к которому были приготовлены уже почти все умы».
Вскоре двор должен был убедиться в правоте д’Эпернона.
Между прочим в бумагах Сегье есть письма от сына д’Эпернона,
герцога де Ла Валетт, в которых он пылко оправдывается по
поводу возведенной на него, как и на его отца, клевете, «буд-
то я был виновником восстания в Бордо».85 Ришелье в ответ уже
в августе 1635 г. заверял его: «Никто здесь не сомневается,
что г-н д’Эпернон и вы имели в отношении случившегося те же
желания, как король и члены его совета... За верность и пре-
данность г-на д’Эпернон я всегда готов поручиться». Не может
быть, добавляет Ришелье, чтобы епископ бордоский «был на-
столько слеп, чтобы вообразить, будто г-н д’Эпернон поощрял
под рукой то, что произошло; каково бы ни было лицо, имеющее
такую мысль, я все равно отнесусь к ней с осуждением». Но вот
Что характерно для политического мышления эпохи: раз снято
подозрение с д’ Эпернона, надо искать какого-либо иного знатно-
го вдохновителя восстания в Бордо. Все донесения о событиях
в Бордо, пишет Ришелье, рекомендуют «простить нескольких
виновных, дабы узнать основу (le fond) всего этого дела, как обы-
чно делается при восстаниях», и он поддерживает это предложе-
ние. Когда «в основе» никого не оказалось, кроме бордоской
бедноты, Ришелье много спустя в своих «мемуарах» снова вер-
нулся к намекам на виновность д’ Эпернона, если не в подстре-
кательстве, то в попустительстве: «Герцог д’ Эпернон легко мог
бы установить порядок, если бы он хотел навести его с самого
начала, но он оставался в своем имении в Кадийаке» и т. д. Это
своего рода феодально-аристократический анимизм: за каждым
общественным событием должен скрываться аристократ-вдох-
новитель. Но мы не собираемся обязательно обелять д’ Эперно-
на вслед за его биографами. Вообще говоря, легко допустить,
что как Монморанси в Лангедоке, другие губернаторы провин-
ций или придворные вельможи могли пытаться утилизировать

I, 85 ГПБ Авт. 107/1 №№ 87 и 98.

П Б. Ф. Поршнев	161
народные восстания, может быть, даже разжигать их или про-
воцировать. В глазах науки все же народные восстания, как
факт константный, повсеместный, общий, остаются причиной,
а интриги вельмож — следствием. Народные восстания были
сильны и без малейшего соучастия вельмож, вельможи же
только потому и рисковали подчас заигрывать с восстаниями,
что сами по себе были слабы. Впрочем, в данном случае самое
тщательное исследование не обнаруживает никаких аристок-
ратических интриг.

Историю восстания в Бордо в 1635 г. мы прежде всего предо-
ставим рассказать первому президенту бордоского парламента
д’ Агессо. Вот почти полный текст его донесения канцлеру Сегье:
«Монсеньер, я крайне сожалею, что не смог раньше сообщить
вам сведения о восстании, происшедшем в этом городе в прош-
лый понедельник по поводу введения одного налога, кото-
рый король приказал взимать каждый год с трактирщиков (caba-
retiers). Во время этого события был такой необычайный бес-
порядок, что не было возможности выбрать ни времени, ни до-
суга для письма. Вы узнаете все подробности этого восстания
из различных протоколов, которые по этому поводу будут прис-
ланы как от имени нашего собрания (парламента), так и от при-
сяжных (муниципалитета). Я сообщу вам монсеньер, только не-
которые обстоятельства, предварительно указав в общих чертах,
что агент, вводивший указанный налог, и один человек, по имени
Дезэг, профессией коего была служба в свите (герцога д’ Эперно-
на), вмешавшийся в это дело сам по себе, не имея никакой долж-
ности в городской ратуше, оба были убиты в разное время и в
разных местах, после того как вышли из упомянутой ратуши
переодетыми в чужие одежды, чтобы спастись; еще двое или трое
других были убиты, будучи приняты за габелеров, так же как и
один человек по имени Эмери, чиновник приемочной кассы
упомянутого налога. И следует отметить, что те, кто чинилй
восстание, ничего не грабили и не воровали и даже после того,
какубили упомянутого Эмери в его доме, вернули все до послед-
ней серебряной ложки. Этот восставший сброд, хотя их было
свыше трех тысяч, состоял однако только из самой низкой части
народа (la plus basse partie du peuple). После того как они овла-
дели городской ратушей, они приказали вывести перед собой
заключенных и объявили им об их освобождении с запрещением
давать себя снова вернуть в тюрьму. Они заставили также двух
присяжных, находившихся в этой ратуше, просить пощады, а
так как один из них имел шляпу на голово, они заявили, что
таким образом не просят пощады, и заставили его снять ее; затем
они велели им надеть свои мантии на плечи и отвели их по домам,
а доставив их туда, много раз кричали «да здравствует король».
Мне сообщили, что «да здравствует король» они кричали также-
162
и после того, как убили некоторых людей, которых считали га»-
белерами. На другой день, во вторник, они ходили по городу,
вооруженные, как и накануне, и снова не раз кричали при слу-
чае «да здравствует король», а иные говорили, что они уплатят
его величеству все, что ему угодно будет на них наложить, лишь
бы только это не был налог на вино. Все это общественное бед-
ствие произошло оттого, что присяжные (муниципалитет) от-
нюдь не получили помощи состороны буржуазии, как они утверж-
дают так они доложили об этом парламенту; когда на это наше
собрание (парламент) направило некоторых из господ презик
дентов и советников пройти по городу и собрать сколько-нибудь
буржуа, они подтвердили то же самое И доложили, что они не
нашли ни одного буржуа (готового оказать помощь власти). И на
следующий день, хотя (восставшие) ходили по городу и толпились
как накануне, требуя указа о всеобщем помиловании и чтобы
приказали открыть городские ворота, иначе они подожгут вес*
город, присяжные и капитаны (отрядов милиции) донесли мне
в замок Га, куда я укрылся, что они не смогли найти ни одного
буржуа, дабы оказать сопротивление этим мятежникам, что мне
подтвердили и некоторые из господ должностных лиц парламент
та, поставивших себе долгом собрать их (буржуа). Наше собра-
ние, будучи уведомлено,что мятежники держат ратушу осажден-
ной, и рассчитывая такими средствами остановить мятеж, издало
указ, предписывавший с соизволения его величества отсроч-
ку на месяц введения упомянутого налога, и постановило, чтобы
указ был тотчас оглашен при трубных звуках. Но когда первый
пристав прибыл к ратуше, он был окружен множеством мятеж-
ников, которые стащили его с лошади, вырвали у него этот указ
и, так как он пришелся им не по вкусу, разорвали его и убили
одного молодого человека, который держал шляпу первого при-
става, говоря, что он помогает габелерам... Господин д’Эпернон
прибыл в четверг... и навел такой порядок в городе, что со вре-
мени его прибытия мятежники сидят, укрывшись по своим домам,
так что сейчас город кажется находящимся в покое. Когда поло-
жение вещей будет вполне безопасным и больше нечего, будет
бояться, парламент не замедлит провести следствие и процесс
для наказания виновных».88

На основании этого донесения д’Агессо можно воспроиз-
вести все основные черты восстания. Ясно видна антифискальная
направленность восстания, однако, логически приведшая его
участников к борьбе против всей городской и провинциальной
администрации. Действительно, из других источников мы узнаем,
пто муниципалитет с первого же момента восстания пытался ор-
ганизовать защиту финансовых чиновников, затем магистраты

86 Приложение № 3.

11*

253
отправились лично в предместье Сен-Мишель успокаивать вос-
ставших, но были встречены градом камней, затем вмешался пар-
ламент и, наконец, губернатор провинции. Опыт показывал на-
роду неразрывное единство этой цепи противников, ведущей к
подножию королевского трона, хотя сознание его и оставалось
еще в плену монархических иллюзий (впрочем, уже через пят-
надцать лет, во время Фронды, бордосцы пытались установить
подобие республики). Донесение д’Агессо ярко характеризует
нейтрально-сочувственную позицию буржуазии, бездействие
буржуазной гвардии и, как результат этого—бессилие властей и
почти всесилие восставших: ратуша была захвачена, парламент-
ский дворец опустел и его руководители укрывались в городском
замке, по вопросу о новом налоге пришлось в сущности пойти
на капитуляцию. «Восставший сброд» состоял, по словам д'Агес-
со, «из самой низкой части народа». Это само по себе достаточно
недвусмысленное определение может быть еще конкретизирова-
но: главной силой восстания были, повидимому, бочары и порто-
вые грузчики. Кроме того, можно предполагать участие некото-
рых крестьян и бедноты из предместий; характерно, что уже в
начале восстания парламент приказал забаррикадировать го-
родские ворота, отрезав город от предместий, что восставшие
требовали открытия ворот и в конце концов выломали их. Роль
инициаторов и, может быть, руководителей восстания, при-
надлежала бочарам, отчасти отставным солдатам, главным
же образом трактирщикам (cabaretiers), которых прежде всего
задел новый налог. Они еще 10 мая в знак протеста вынули втул-
ки из бочек, предоставив вину литься на землю, и отказались
продолжать торговлю; они же были во главе толпы, ринув-
шейся к ратуше 14 мая. Их ни в коем случае не следует пред-
ставлять себе в традиционном образе зажиточных «кабатчиков»:
эти розничные торговцы вином, двери которых от входа в другие
ремесленные лавочки отличала только прибитая ветка трилист-
ника, в большинстве не поднимались над уровнем простых
мелких производителей или мельчайших розничных торгов-
цев, лавочки которых наполняли улицы городов. Жирар гово-
рит о них: «Так как этого рода людям решительно нечего сох-
ранять, они не очень беспокоились пойти на риск все поте-
рять; некоторые из них стали во главе низкого народа...»

Герцог д’Эпернон, прибыв в Бордо 17 мая, далеко не так
радикально «навел порядок в городе», как может показаться
со слов д’Агессо. Дело ограничилось некоторыми эффектными
жестами по адресу муниципалитета, буржуазии и народа и укре-
плением нескольких стратегических пунктов города. В сущности
юн бездействовал и не принимался за серьезные репрессии. Чтобы
объяснить это бездействие, мы обратимся к другому донесению,
полученному канцлером через неделю после цитированного.
164
Это — письмо интенданта Вертамона от 28 мая 1635 г. Он ссы-
лается на предыдущее письмо от 24 мая, которого, к сожалению,
нет в бумагах Сегье, и сообщает, что с тех пор между губернато-
ров д’Эперноном и депутатами от бордоского парламента был
обмен мнений и решено «произвести самое быстрое примерное
наказание вождей восстания в этом городе, как только можно
будет сделать это с безопасностью. Но,—поясняет Вертамон,
поскольку этот город находится во власти жителей, привязан-
ностью которых невозможно вполне заручиться, простонародье
же в нем и в деревне грозит восстать как только попробуют аре-
стовать кого-нибудь из них, было решено, дабы отнюдь не рис-
ковать властью короля и с его соизволения, просить господина
герцога д’Эпернона призвать в окрестности этого города свою
воинскую часть, а в город — как можно больше дворян, или
даже солдат из его войск в городской замок». Вертамон полагает,
что у властей поневоле будет довольно досуга, «прежде чем (они)
будут в состоянии что-либо выполнить для наказания этого мя-
тежа, каковое по необходимости должно быть произведено очень
сурово. Однако важно в то же самое время укрепить умы тех,
кто останется ненаказанным, посредством помилования и по
возможности отсрочки или отмены этого налога на трактирщи-
ков, а также другого, о котором говорят, на крестины, свадьбы
и похороны, что встречает здесь очень плохой прием».87

Из этого письма интенданта ясно видно, чем объясняется
бездействие д’Эпернона: у него просто не было никакой военной
силы. В его распоряжении была горсточка местных дворян и>
личной гвардии. Его попытка навербовать в своих землях ар-
мию из крестьян, среди которых было много отставных солдату
служивших прежде под его командованием, что и имеет в виду
Вертамон, неожиданно потерпела полную неудачу; по словам
биографа «он не мог завербовать ни одного человека. Их удержи-
вали страх или связь с бунтовщиками». Тщетно надеялся
д’Эпернон и на присылку в помощь королевских войск: Франция
только-что открыто вступила в Тридцатилетнюю войну, и прави-
тельство не могло отозвать войска с фронта. На мобилизацию же
сил провинциального дворянства требовалось время. Правда.,
к моменту прибытия д’Эпернона, повидимому, наметился пере-
лом в поведении буржуазной гвардии Бордо, например, по его
приказанию были выставлены караулы. Но быстро возрастали
и силы восставших после первых дней растерянности: по сло-
вам Жирара, «почувствовавшие безнаказанность мятежники
стали думать, что их боятся», «они стали вновь собираться и уг-
рожать». Действительно, восстание в сущности не кончилось, —
хотя его ближайшая цель, отмена нового налога, была факти-

87 Приложение № 4.
чески достигнута, — а быстро развивалось вширь и вглубь.
С одной стороны, оно перестало быть делом одного Бордо. По
всей провинции и за ее пределами, не только в городах, но и в
деревнях, вспыхнули «беспорядки», в частности в окрестностях
Бордо, гдЬ крестьяне, по словам Ришелье, «совершали различ-
ные жестокости». Бордоские «низы» могли рассчитывать на эту
массовую поддержку. Д’Эпернон извещал двор «о дур-
ном духорасположении народа не только в городе, но и во всей
остальной провинции». Однако при дворе в тот момент еще по-
лагали, что он ищет предлога для увеличения своей военной
силы. С другой стороцы, восстание созревало программно и орга-
низационно, поднималось на следующую ступень. Второй тур
не был направлен уже против одних агентов фиска. Еще при пер-
вом восстании, по свидетельству Жирара, жители предместий
готовили по особому списку кровавую расправу над четырьмя
сотнями чиновников и видных буржуа. Восстание поворачива-
лось теперь против всей привилегированной буржуазии, кото-
рую народ относил к числу «габелеров»; угроза буржуазной
собственности отразилась в источниках как страх перед «грабе-
жами». В то же время восстание теряло черты стихийности: из
гущи народных масс выделился какой-то руководящий штаб,
члены которого произносили на улицах речи, распространяли
письменные воззвания и деятельно готовили второе вооруженное
выступление.

Действительно, оно началось 15 июня как бы по плану и по
сигналу, без внешнего повода; трехтысячная масса вооруженных
людей планомерно занимала важнейшие кварталы города и ук-
репляла занятые позиции высокими баррикадами; особый от-
ряд пытался овладеть городскими воротами Сен-Жюльен, что-
бы открыть доступ приближающимся крестьянским отрядам.
Герцог д’Эпернон должен был принять бой во главе своих очень
немногочисленных вооруженных сил. Многие буржуа не ока-
зали ему помощи, так как «рассматривали этих бунтовщиков как
своих освободителей», но часть буржуазной милиции в конце
концов все же выступила на стороне властей и помогла подав-
лять восстание. Уличная борьба была ожесточенной. По словам
Жирара, «никогда еще не было видано такой решимости, какую
проявлял в этот день народ». В нападающих стреляли из окон,
женщины сбрасывали тяжелые предметы, одна из них запустила
в самого ехавшего верхом д’Эпернона горшком с гвоздикой.
Баррикады повсюду мужественно отстаивались: теряя одну,
бойцы переходили на другую, или подчас оставались на месте
даже безоружными, говоря, что «предпочитают быть убитыми,
нежели жить и видеть взимание габели». Особенно много было
баррикад в плебейско-ремесленном квартале Сен-Круа. Основ-
ной боевой силой были попрежнему бочары, образовавшие
166
несколько особых отрядов., Жирар рассказывает об одном му-
жественном подмастерье-бочаре: когда пуля перебила ему руку,
он бросился к ближнему цирюльнику, настоял на ампутации
повисшей руки, затем истекая кровью, вернулся на баррика-
ду и стал во главе своего отряда. Вскоре он был взят в плен,
но д’Эпернон, сделав рыцарский жест, приказал мужествен-
ного пленника отвезти домой и позаботиться о его излечении;
-однако бочар немного спустя поднялся с постели и снова уст-
ремился на помощь своим товарищам; он умер от за ряжения кро-
ви. И все-таки даже отчаянное мужество не могло дать победы
народу. Шаг за шагом восставшие отступали. Крестьянские
отряды опоздали, д’Эпернон успел до их прибытия овладеть
городом. Большинство вождей восстания, видимо, погибло ,в
бою (впрочем, казни некоторых захваченных участников про-
исходили еще и через несколько месяцев).

Плебейское и крестьянское восстания не успели здесь объеди-
ниться, и д’Эпернон расправился с ними по отдельности- Его
биограф пишет: «Когда волнение в городе уже несколько стихло,
безумие распространилось на деревенских крестьян..* Мгно-
венно поселяне побросали свои сельские орудия, чтобы взяться
за оружие». Организовав большие отряды, они не только гро-
мили окрестные помещичьи усадьбы, но в конце концов оса-
дили и Бордо: они, подобно дижонским крестьянам, ненавидели
городскую буржуазию и как таковую, и как землевладельцев,
и как чиновников, связанных с налоговым гнетом. Крестьянским
отрядам удалось ворваться в предместье Сен-Сюрен, начались
пожары. Но плебейские массы, только-что пережившие такой
жестокий разгром, не смогли подняться им навстречу. Д’Эпер-
нон во главе своих войск, число которых успело как раз уве-
личиться, а также буржуазной милиции, бросился в предместье,
занятое крестьянами- «Крестьяне, — говорит его биограф, —
укрывались в разных местах предместья, забаррикадировали
церковь и как будто намерены были защищаться». Но после
цервых же залпов они дрогнули и обратились в бегство. Их прес-
ледовала кавалерия, множество крестьян было зарублено.

Бордоское восстание (и его отклики) произвело в Париже,
когда там разобрались во всех обстоятельствах, большое впе-
чатление. Ниже мы еще будем цитировать тревожные письма
Ришелье по поводу распространения восстанйя из Бордо. Вот
отрывок из письма короля к д’Эпернону по поводу подавления
восстания: «...я узнал о беспорядках, происшедших в моем го*
роде Бордо, пример которого произвел подобные же восстания
во многих других городах и местах моей провинции Гиень;
я придаю этому большую важность, ибо если бы не были упот-
реблены сильные и быстрые средства, следовала бы опасаться
«Ще больших и еще более опасных последствий, как то несом-
ненно и случилось бы в указанном городе Бордо, когда бы бла-
годаря своему мужеству и своей обычной мудрости вы не пре-
секли усилий этого взбунтовавшегося народа». Опасные «пос-
ледствия», — это развитие торжествующего победу восстания
вглубь и вширь. Представителям господствующих классов уже
мерещились ужасы этой победы: «вторжение неприятельской
армии не принесло бы такого опустошения, какого следовало
ожидать от бешенства распаленного победой народа»,—говорит
биограф д’Эпернона. Не менее страшно было распространение
восстания на новые территории.

28 июня Ришелье с тревогой пишет королю: «Восстание
в Гаскони очень сильно разрастается»,88 одновременно он сооб-
щает о своем беспокойстве по тому же поводу герцогу д'Эпер-
нону: «Восстание разрастается в Борделэ».89 В самом деле, исто-
рия бордоского восстания дает нам отличный образчик, чтобы
продемонстрировать, каким образом пламя восстания перебра-
сывалось из одного города в другой, как расширялся круг охва-
ченных восстаниями городов.

Второе бордоское восстание, как мы видели, разразилось
15 июня, а уже 17 июня оно вспыхнуло в двух других крупней-
ших городах Гиени: в Ажане и Перигё, под непосредственным
воздействием бордоских событий и в какой-то мере по сговору.
Знакомство с этими двумя восстаниями поможет нам также уяс-
нить, что причины восстаний лежат значительно глубже, чем
их непосредственные поводы, так как на первый взгляд эти два
восстания вообще не имели прямого повода, хотя и отличались
(особенно ажанское) большим ожесточением.

Восстание в Ажане представляет для историка специальный
интерес, так как оно освещено несколько особым источником.
О других восстаниях мы осведомлены преимущественно по ис-
точникам административного или судебного характера, доволь-
но скупо освещающим конкретные действия восставших, огра-
ничивающихся обычно лаконичными понятиями «убийство»,
«погром» и т. д.; источники других видов — мемуары, частные
письма, сочинения современников и др. — по большей части
сообщают еще более скудные и разрозненные сведения; об ажан-
ском же восстании нам повествует источник особого рода —
погодняя хроника, составлявшаяся семьей ажанских буржуа
Мальбесс (Malebesse), предназначенная, повидимому, исклю-
чительно для узкого домашнего круга. Эта хроника писалась
несколькими поколениями Мальбессов и охватывает период
в 160 лет — с 1618 по 1777 г. Нам не удалось ознакомится с пол-
ным текстом этой хроники, опубликованным в конце XIX в.

88 Richelieu, Lettres etc., t. V, p. 71.

8» Ibid,, t VIII, p. 283.
в нескольких томах журнала «Revue d’Agenais». Но еще в 1855 г»
ажанский историк Мажан опубликовал отрывок из нее, описы-
вающий бурные события 1635 г., которыми мы уже отчасти поль-
зовались выше.90 Мальбесс — настоящий Фруассар этой ажан-
ской жакерии XVII в. Он рисует целый ряд конкретных эпи-
зодов, дает яркие черты плебейского восстания, обычно усколь-
зающие в иного рода источниках. Правда, Мальбесс зато слабо
освещает другие моменты, в частности мероприятия властей
для подавления восстания. Но этот недостаток восполняется
опубликованными Мажаном в дополнение к хронике отрывками
из «дневника консулов Ажана», т. е. ведшимися в муниципалите
протокольными записями событий и принятых мер; эти отрыв-
ки в известной степени также контролируют сообщения Маль-
бесса и подтверждают их точность. Дополнением к этим источ-
никам служит одно важное письмо Ришелье.91 Наконец, из
архива Сегье мы можем использовать для истории ажанского
восстания одно письмо Дюберне, председателя президиального'
суда в Ажане.

Мальбесс озаглавил соответствующий раздел своей хроники:
«Народное волнение по поводу габели (pour le ffaict de la ga-
belle) в Ажане в 1635 г.».«Габель» здесь надо понимать в уже зна-
комом нам широком смысле. Но вероятнее, что ажанское вос-
стание вспыхнуло даже не непосредственно под влиянием новых
налогов, а в качестве акта солидарности с бордоскими «бунтов-
щиками», которым грозила расправа. Консулы Ажана, как вид-
но по их протокольным записям, узнали о первом восстании в
Бордо 21 мая; одновременно им было сообщено, что бордоские
мятежники имеют агентов, пытающихся поднять восстание про-
тив новой «габели» по всей Гиени. Из записей видно, что консулы
тут же распорядились доставить в ратушу 50 мушкетов, 50 пик
и сколько возможно алебард для вооружения защитников по-
рядка. Повидимому, семена бунта действительно вскоре начали
давать всходы; в записях через несколько дней отмечаются
первые признаки недовольства. Основным горючим материалом
оказались лодочники, занятые разгрузкой и погрузкой больших
судов и перевозкой по Гаронне пассажиров, почты и т. д. С ка-
кими-то «именитыми лицами» (personnes de qualite), хотевшими
переправиться через Гаронну, они обошлись неучтиво и даже
обозвали их «габелерами». Консулы, узнав об этом, бросились
к лодочникам угрожать «примерным наказанием» в случае пов-
торения: слово «габелер» было подобно искре, способной взор-
вать пороховой погреб, а уже волновалось и бедное население

90 A. Mage n, Une emeute 4 Agen en 1G35. «Recueil des travaux de
la Soci£te d’agriculture, sciences et arts d’Agen», t. VII, 1854—1855.

91 Richelieu, Lettres etc., t. V. p. 71—75.
Ажана и крестьянство в окрестностях, о чем было сообщено осо-
бым письмом губернатору Гиени герцогу д’Эпернону, занятому
в это время подавлением восстания в Бордо. Д Эпернон ответил
советом поручить нести стражу в важнейших пунктах города
муниципальным должностным лицам (присяжным), советникам
президиального суда и наиболее почетным гражданам, что и
было выполнено. Муниципалитет продолжал заниматься заго-
товлением запаса пороха, приказал строжайшим образом сле-
дить за колокольнями всех четырех приходов, откуда могли
зазвонить в набат, и т. д. Так прошла часть июня. 11 июня по
случаю победы королевских войск был устроен торжествен-
ный молебен в соборе; но праздничное шествие городских
властей й иллюминация не могли скрыть нараставшее в городе
недовольство; на перекрестках собирались толпы, в особен-
ности возбужденно жестикулировали и кричали женщины.

Взрыв произошел 17 июня, в непосредственной связи с хо-
дом событий в Бордо. Герцог д’Эпернон не имел там достаточных
военных сил для расправы с мятежниками. Он разослал приказ
всем вице-сенешалам (командующим военными силами в от-
дельных округах провинций), в частности некоему Самбелю,
вице-сенешалу Ажену а и Коцдомуа, прибыть в Бордо со своими
стрелками. «Этот Самбель имел также приказание,—повествует
хроника Мальбесса, — собрать столько людей, сколько он смо-
жет, чтобы вести их к этому сеньеру (д’Эпернону), который
приказал таким же образом прибыть всем прочим вице-сене-
шалам Гиени. Он приказал также прибыть в Бордо 1500 дво-
рянам Гаскони и других мест его губернаторства в полном со-
ставе (tres tous)». Вице-сенешал Самбель, приготовив свои вой-
ска к отправке, послал одного стрелка по имени Тишан к ажан-
ским лодочниками (bataliers), которые должны были доставить их
по Гаронне в Бордо, узнать, все ли готово к отправке. «Лодоч-
ники же, — продолжает Мальбесс, — затягивали (отъезд) сколь-
ко могли, ибо видели, что вице-сенешалы направляются в Бор-
до не с доброй целью, а именно затем, что сеньер д’Эпернон хо-
тел наказать виновников восстания, происшедшего в Бордо 14
мая, лишь только упомянутые дворяне и вице-сенешалы туда
прибудут». Поэтому лодочники заявили, что они дожидаются
каких-то писем, которые им будто бы поручено одновременно
отвезти в Бордо. «Тогда Тишан сказал им: вы увиливаете, что-
бы вовсе не ехать, и вы также похвалялись, что намереваетесь
нас утопить, когда мы будем на реке Гаронне, но мы поправим
это дело: мы, как только войдем в лодку, привяжем вас к ней,
и вы будете рисковать тем же,чем и мы». Эти угрозы тотчас стали
известны в городе. Какие-то женщины подняли крик, что «га-
белеры хотять убить лодочников». Спасаясь от сбежавшейся
толпы, Тишан укрылся в церкви, но «огромное,число просто-
110
народья собралось вокруг церкви и вошло внутрь, чтобы
-его убить»; под предлогом последней исповеди он вошел в испо-
ведальню и пытался бежать через задний двор церкви, но был за-
мечен и зарублен алебардами; к вечеру его труп, у которого бы-
ли отрублены руки, проволокли за ноги на веревке по улицам
города и бросили в Гаронну.

Так рассказывает Мальбесс о начале восстания. По рассказу
«консульского дневника», муницицальные должностные лица
и чиновники президиального суда при первых известиях о бес-
порядках отправились успокаивать народ. У городских ворот
они застали большую толпу, кричавшую, «что надо убить габе-
леров» и «да здравствует король без табели». Часть этой толпы,
вооруженная шпагами, вышла из города и направилась к реке,
намереваясь расправиться со стрелками, в случае если посадка
в лодки все же состоится. По пути они напали на группу
людей, видимо, собиравшихся скрыться на почтовой лодке из
разбушевавшегося города, и в особенности избили и изранили
среди них какого-то «габелера» (так его именует «консульский
дневник»), сьера Гардетт. Муниципальные и судебные должност-
ные лица в это время были преимущественно заняты тем, чтобы
закрыть и отстоять все городские ворота, а также защитить
ратушу, «не дать народу захватить ее».

Хроника Мальбесса продолжает:«И вот начался великий шум;.
Один человек по имени Гийом Ле Мерль, разносчик вина (рог-
teur de vin), забравшись на большую колокольню, забил в на-
бат. Все четыре прихода города поступили так же. Большая тол-
па народа отправилась к дому г-на Давида Кодуан, советника
податного округа; они вломились в его дом, разгромили его,
поломали и порвали мебель, ковры, постели, выбросили белье
на улицу, взяли его золото и серебро, ценные и прочие бумаги
и деловые книги и выбили все окна в доме. Те, кто вошел внутрь,
кричали из окон, что они не нашли этого Кодуана, говоря, что
он бежал в монастырь августинцев. Тотчас это мятежное просто-
народье примчалось к августинцам, говоря монахам: отдайте
нам Кодуана, иначе убьем вас. Была там одна женщина, кото-
рая схватила отца приора за рясу и приставила ему кинжал к гор-
лу, говоря, как и другие: отдайте мне Кодуана, иначе убью.
Этот добрый отец ответил ей: я иду из церкви, я не знаю, здесь
ли он, но поищите. Мгновенно мужчины и женщины обшарили
Церковь и монастырь». Мальбесс рассказывает далее, что Кодуан
был обнаружен в прилегавшем к монастырю гумне, где он был
забит до смерти палками, что труп, привязанный за ноги, воло-
кли по улицам и бросили в Гаронну, «и столь был этот человек
ненавистен народу, что, когда его волокли по улицам, не было
ни У одной матери сына, который не ударил бы его палкой или
ногой». Из этих последних слов не следует заключать, что автор
хроники сочувствует восстанию. Напротив, как истый буржуаз-
ен отмечает нарушение прав собственности: у Кодуана из кар-
манов были вытащены двести пистолей; «все его состояние*
погибло в четверть часа», хотя они «высоко летал»; наконец, что»
особенно важно отметить, «в тот же день крестьяне сожгли его
мызу (meterye), которую он имел в судебном округе Рокфор, и
сравняли стены с землей». Следующий убитый, о котором рас-
сказывает хроника, Этьен де Киноль сьер д’Эспаль, забитый
возле своего дома палками, пиками и алебардами, тоже был не
только «буржуа этого города», но и «сьером», владельцем по-
местья: «На другой день, — добавляет Мальбесс, — были сож-?
жены три его мызы, которые он имел в судебном округе Ажан».

Таким образом ясно, что плебейское восстание в городе раз-
вивалось параллельно и в связи с выступлениями окрестного
крестьянства, и это непосредственно связано с тем, что буржу-
азно-чиновные элементы Ажана были одновременно и земле-
владельцами-помещиками. Следующий / эпизод, рассказываем
мый Мальбессом, говорит, невидимому, и о связи духовенства
с землевладением. Некоего каноника Перье преследовали как
«габелера». Пытаясь скрыться переодетым, он забрался на го-
родскую стену, но был замечен толпой, которая с криком «на
габелера!» осыпала его градом камней. Он бросился вниз со
стены, сломал себе ногу и был добит множеством сбежавшихся
крестьян серпами, вилами и палками. Одну его руку и одну
ногу крестьяне унесли с собой в качестве трофеев. Мальбесс
объясняет ненависть крестьян к этому Перье тем, что весной он
нанял несколько поденщиков (manubres) «вскапывать его вла-
дения» (pouyr fouyrces biens), а по исполнении работы заплатил
им меньше, чем обещал, сделав удержание «на табель». Забе-
гая вперед, отметим, что на другой день в Ажане был разгром-
лен дом и брата этого каноника, советника податного округа дю*
Перье. Сам он скрылся было садами в сад декана церкви Сен-
Крапа зи, но был там разыскан «и был убит, — рассказывает
Мальбесс,—выстрелом в живот из мушкета и несколькими
ударами шпаг. Один мужчина и две женщины привязали
его веревкой за шею и потащили бросать в Гаронну. Там был
один такой варвар, что отрезал ему... и бросил на съедение со-
баке».

Раз уж мы нарушили последовательность рассказа Маль-
бесса, приведем здесь и остальные факты, характеризующие
параллелизм плебейского и крестьянского восстаний и свиде-
тельствующие о связи ажанских буржуа-чиновников с земле-
владением. В первый день восстания были убиты отец и сын де
Мор, первый — адвокат президиального суда, второй — со-
ветник податного округа. Они владели также крупной земельной
собственностью в окрестностях Ажана. Их настигли на крыше
172
монастыря кармелитов, где они искали спасения. Трупы были
«брошены вниз во двор. Одна из присутствовавших женщин,
жена хозяина соседнего постоялого двора (hoste), по словам
Мальбесса, «была столь бесчеловечна, что не удовольствовалась
видеть их мертвыми, но вырвала глазау сына этого сьера де Мор
и положив их в платок, унесла домой».^В тот же день другое
должностное лицо Ажана, заместитель вице-сенешала Мело,
«крывшийся в свой сельский дом в окрестностях, был убит кре-
«тьянами; его обнаженный труп был брошен в яму. В тот же день
в Ажане подвергся погрому дом королевского адвоката податно-
го округа Релери, имущество его было сожжено на улице перед
домом, а на другой день была сожжена его мыза в приходе
СеНт-Радегонд. На второй день восстания, несообщению кон-
сульского дневника, восставшие ажанцы «взялись за дома
королевского прокурора в податном округе сьера де Редон и
сьера уголовного судьи, все разгромили и поломали...» О том
же рассказывает и Мальбесс, прибавляя, что в тот же день
крестьяне сожгли мызу этого Редона.

Но связь плебейского и крестьянского восстаний не ограни-
чивалась только этими фактами параллельных расправ над от-
дельными лицами, одинаково ненавистными и в городе и в дерев-
не. Скорее такие факты только облегчали слияние обоих восста-
ний. В начале восстания известное число крестьян успело про-
никнуть внутрь Ажана и влиться в плебейскую толпу: «консуль-
ский дневник», отмечая военные действия вооруженных сил му-
ниципалитета в первый день восстания, пишет, что они «мгновен-
но атаковали этих людей поджигателей и грабителей, убили мно-
гих крестьян и ранили других». Естественно, что с первого же
момента восстания в центре внимания защитников порядка сто-
яло овладение городскими воротами, чего, им и удалось достиг-
нуть. Более того, в числе основных достижений первого дня
«консульский дневник» отмечает, что были «закрыты ворота
дю Пэн после того, как сьер Межа выгнал совершенно из города
крестьян Фулероннэ (de Foulayronnes) в числе 120—140 чело-
век». Таким образом был достигнут решающий тактический ус-
пех, отсечение плебейского восстания от крестьянских резервов.,
что и обеспечило в конце концов победу над «бунтовщиками».
Запоздавшая как обычно крестьянская масса теперь тщетно
клокотала у городских стен: «Сверх того,— рассказывает Маль-
бесс,— в этот понедельник (второй день восстания) сельские при-
ходы на два лье вокруг Ажана забили в набат, по которому
крестьяне собрались и пришли к окрестностям стен этого города,
и полагают, что их было числом шесть тысяч». Впрочем, и в
этом положении осуществлялась своеобразная «взаимопомощь»
между ажанским плебейством и этой крестьянской массой, как
видно из следующих записей Мальбесса. Во второй день восста-
ния был убит королевский сержант податного округа Арнольд
Помье, которого называли исполнителем всех поручений, свя-
занных с габелью, и обвиняли в расклейке по городу налоговых
объявлений. Его нашли спрятавшимся в бочке в доме одного-
капеллана, убили алебардами и палками и волокли за ноги на
веревке по улицам. «Так как ворота Сент-Антуан оказались,
закрытыми, — продолжает Мальбесс, — его сбросили вниз,
с высоты стен и находившиеся вне города крестьяне сволокли его
и бросили в Гаронну», а в городе тем временем были разгромле-
ны дома этого сержанта и укрывшего его капеллана. В тот же-
день королевский нотариус Пьер Мори был зарезан кухонным
ножом каким-то мастером пирожником и поваром того королев-
ского прокурора, в доме которого он пытался спрятаться. Его
также сволокли на веревке за ноги и сбросили со стены, а
крестьяне отправили его в Гаронну. Но, разумеется, такая
«помощь» крестьян была совершенно недостаточна.

Внутри города одновременно шли расправы и с другими не-
навистными «габелерами». Так, Мальбесс сообщает еще о по-
громах домов двух советников податного округа, Жайана и Ло-
ре. Ришелье в письме к королю от 28 июня 1635 г. пишетг
«В Ажане убили главных чиновников вашего величества». Не
расправа не ограничилась одними чиновниками, а распростра-
нилась и на зажиточную буржуазию, связанную с налоговыми
откупами. Мальбесс рассказывает такой характерный факт:
«Затем был убит некий Тома, бочар (bondonnier, собственно,
втулочник или купор), вырванный из рук господина Ранс, ко-
ролевского генерального прокурора палаты эдиктов, и господ,
консулов, которые вели его в тюрьму, дабы не дать убить его;
этот Тома, будучи откупщиком soquet de vin (налог на вво-
зимое в город вино), имел список всех трактирщиков города
Ажана и судебного округа Ажана». Иными словами, перед на-
ми представитель ремесленной буржуазии, сросшейся с фи-
ском.

Главными задачами вооруженных сил муниципалитета в пер-
вый день восстания были захват всех городских ворот, оборона
ратуши и снятие осады с дома сьера д’Эспаль, послужившего
убежищем для семей нескольких видных буржуа. Мы уже
знаем, как была выполнена первая задача. Что касается ра-
туши, то она была окружена баррикадами, двери ее были ук-
реплены. Далее, по словам «консульского дневника», «так как
ратуша оказалась под угрозой быть подожженной, было при-
казано навести пушки и другие орудия и фальконеты, воз-
вести баррикады на четырех углах и улицах, прилегающих
к ратуше, поставить хорошие посты стражи повсюду, также
у пяти городских ворот и на площади церкви Сен-Крапази.
Народ строил баррикады по всем улицам и переулкам». Что
174
касается дома сьера д’Эспаль (сам он был убит возле дома), то-
там, по рассказу Мальбесса, заперлось несколько ажанских бур-
жуа и чиновников вместе с женами, детьми и слугами. В рядах
«мятежного простонародья», осадившего дом, был убит один
шпорный подмастерье. Разъяренная толпа с криками: «габе-
леры — там внутри», ворвалась в дом, разгромила его и по-
дожгла. Два буржуа были убиты, их трупы, выброшенные из
окон, были сожжены на улице вместе с мебелью (одновременно
на других улицах были разгромлены их дома). Остальным
осажденным удалось спастись. Сын сьера д’Эспаль был изруб-
лен шпагами и палашами; толпа, полагая, что он мертв, бро-
сила его, спасаясь от дыма пожара, и он бежал, переодевшись
во дворе в женское платье. В дыму во время погрома задох-
нулся один лодочник (niarinier, может быть, судовщик на реч-
ном судне), «получив по заслугам», по заявлению Мальбесса
за то, что увлекся грабежом. В разгар погрома прибыл боль-
шой вооруженный отряд муниципалитета, атаковавший толпу,
по словам «консульского дневника», многих убивший и ранив-
ший и «вырвавший у толпы девицу д’Эспаль..., которую эти
мятежники намеревались избить и убить». Но этим, повидимому,
успех муниципальных войск и ограничился.

На второй день, повествует Мальбесс, т. е. 18 июня, «это
простонародье явилось утром к ратуше в такой же великой
ярости, как и накануне, требуя господина Дельпеш и других
габелеров, которые, говорили они, находятся в ратуше, а если
их не выдадут, то они подожгут ратушу». Муниципальные чи-
новники уверяли восставших, что в ратуше никого нет, и од-
новременно обещали им немедленно опубликовать указ о все-
общем помиловании за вчерашние поступки, если восстание
будет прекращено. По словам «консульского дневника», «этот
народ вел переговоры с различных своих баррикад, что он
намеревается всех убить, если какая-то мнимая табель не бу-
дет отменена, и требовал указа о помиловании за... свои убий-
ства и поджоги, требуя, чтобы господа члены городской па-
латы составили и опубликовали этот указ, иначе они все со-
жгут и потопят в крови, а как только упомянутая габель бу-
дет отменена и будет приказано огласить указ при звуках тру-
бы на всех перекрестках города, они разойдутся по домам.
Этот указ был опубликован». Иными словами, ажанские власти
пошли на капитуляцию, повидимому, чувствуя свою слабость.
Но именно поэтому их капитуляция не привела к желанному
результату: погромы и убийства не остановились, а возоб-
новились с новой силой.

«И вот,— говорит Мальбесс,— беспорядок продолжался все
Дальше и дальше...» В другом месте он пишет: «Так вот в ка-
ком печальном положении находились честные люди города
Ажана, видя, как таким образом убивали их сограждан. Сле-
дует заметить, что колокола города пребывали без звона в те-
чение тринадцати дней... Также и лавки в городе оставались три
дня закрытыми». Уже во второй день, после неудавшейся ка-
питуляции, стало ясно, что остановить восстание сможет толь-
ко насилие и мобилизация всех сил «порядка». Мы уже знаем,
что, отрезав город от крестьянских резервов, власти обеспечили
себе решающее тактическое преимущество. Оно сказалось не
сразу, но, должно быть, к концу второго дня уже давало себя
чувствовать. Но и подавление изолированного плебейского вос-
стания было все же нелегкой задачей. Для ее осуществления
понадобилась мобилизация обеих форм насилия, которыми рас-
полагала власть: насилия физического и насилия морально-ре-
лигиозного.

«Чтобы усмирить этот народ,— рассказывает Мальбесс,—
был устроен крестный ход между девятью и десятью часами
утра, дабы просить господа смирить ярость этого народа, для
чего были вынесены раки с мощами» четырех святых и «святые
дары». Процессия прошла по улицам; дойдя до собора, духовен-
ство, повидимому, боявшееся нападения, тотчас вошло внутрь
и забаррикадировало за собой дверь, а архидиакон (archidiacre)
вышел через баррикаду к народу со «святыми дарами» в руках
и «обратился с увещанием со слезами на глазах и просил народ
умиротвориться, что несколько охладило сердца этих бун-
товщиков». Затем мощи одного святого пронесли по городу об-
ратно до его церкви, и архидиакон здесь снова произнес уве-
щание на ту же тему. Во время этой второй проповеди произо-
шел любопытный эпизод: к церкви подошла группа восставших,
имевших во главе ни более ни менее как второго консула города,
почтенного старика, шествовавшего в своем полном вооружении
и облачении. Это не был добровольный вождь: его захватили
и насильно объявили «капитаном». Перед мощами святого и про-
поведником этот отряд преклонил колени, но по окончании
проповеди двинулся дальше, а старик тщетно просил отпустить
его домой отдохнуть — его заставили маршировать попрежнему.
Далее Мальбесс рассказывает, что «во время этого беспорядка
достопочтенные отцы капуцины ходили на все баррикады го-
рода произносить увещания к народу, неся каждый распятие
в руке». «Это сильно размягчило сердца народа»,— прибав-
ляет Мальбесс. Наконец, какой-то монах-отшельник, поки-
нувший свою келью, день и ночь проповедывал у баррикад.
Все эти средства идеологического воздействия, разумеется,
подтачивали слепую силу восстания, но сломить ее не могли,
как можно видеть на примере отряда, двинувшегося после
проповеди дальше. Основную роль все же должна была сыг-
рать вооруженная сила.
Мальбесс подробно перечисляет улицы и места, где чинов-
никами палаты эдиктов и прочими «людьми порядка» (mes-
sieurs de la polisse) были возведены баррикады для защиты
ратуши, городских ворот, площадей, моста, городских зда-
ний, в особенности же домов высших должностных лиц (пред-
седателя президиального суда, вице-сенешала и др.). Эти бар-
рикады должны были служить базой не только оборонитель-
ных, но и наступательных операций. Кто были эти «люди по-
рядка», из кого состояли вооруженные силы, находившиеся
в распоряжении ажанских властей? Буржуазия Ажана с пер-
вого момента восстания выступила на стороне «порядки».
«Консульский дневник» сообщает, что должностные лица го-
рода «как католического вероисповедания, так и так назы-
ваемого реформированного», «вместе с присяжными (jurats)
и буржуа с улицы Гаронны» составили основную вооружен*
ную силу муниципалитета; «одновременно многие сеньеры, дво-
ряне и частные лица, состоявшие при городской палате^
предложили нам помочь и послужить королю И городу, дабы
рассеять этих мятежников и Поджигателей». Кроме того, в рас-
поряжении властей, как мы сейчас увидим, были и некоторые
регулярные войска, но основная роль выпала на долю бур-
жуазной гвардии, включившей в свои ряды и Все чиновни-
чество. Вся зажиточная и привилегированная часть населения
Ажана открыто с оружием в руках противостояла восставшему
плебейству. Историк Шарль Норман краткому рассказу об
ажанском восстании 1635 г. дал удачный заголовок: «Барри-
кады буржуазии против народа».92

Председатель суда Дюбернэ, возглавивший всю эту бур-
жуазно-чиновничью армию, пишет 25 июня канцлеру Сегье:
«Девять дней назад мятеж в городе Ажане заставил нас пре-
кратить исполнение своих обязанностей и взяться за оружие
для того, чтобы поддержать власть и помешать продолжению
творившегося зла. По милости божьей эта буря миновала*
и сегодня мы вернулись к своим функциям и открыли при?-
сутствие. Нам пришлось бесконечное число раз подвергать се-
бя ярости самых лютых (противников), но среди всех этих
опасностей бог предохранил нас, ибо он видел в глубине на-
шего сердца, что все наши желания имели единственную цель —
Интересы короля».93 Мальбесс сообщает ценные сведения об
организации этой армии буржуа и чиновников уже после по-
давления восстания. Председатель суда Дюбернэ имел чин
^полковника жителей города»; младший отпрыск дворянской

92 Ch. Normand, La bourgeoisie francaise au XVH-e siecle,
P- 297.

93 Приложение № 5.

12 б. ф, поршней	177
фамилии Кабреров из провинции Керси был командиром
(mestre de camps); сьер де Монбэ де Сериньяк — сержант-
майором; купец Ледюк — помощником сержант-майора. В уже
замиренном городе день и ночь патрулировали девять отрядов
по тридцать человек, из них восемь — составленных из ажан-
ских буржуа, и один — специально из чиновников палаты
эдиктов. Но какова была полная численность буржуазной
гвардии в момент решающих боев, мы не знаем. Вместе с ней
действовали и находившиеся в городе части регулярных ко-
ролевских войск. Ришелье в цитированном письме к королю
сообщает, что во время ажансксго восстания «убито 30—40
солдат из новых полков». Но во всяком случае достоверно,
что еще до прибытия в Гиень основных военных контингентов,
как явствует и из цитированного письма Дюбернэ, ажанские
буржуа и чиновники сумели в открытых уличных беях пода-
вить изолированное плебейское восстание. Мальбесс расска-
зывает только один боевой эпизод: некий «большой мятежник,
по имени Франсуа Латар, содержатель постоялого двора под
вывеской Белого Креста, хотел силой пройти через одну из
баррикад, находившуюся перед домом президента Буассон-
нада, с толпой бунтовщиков, которых он вел за собой, но был
живо отброшен теми, которые защищали баррикаду, и был
убит на месте; его товарищи отнесли его домой». Этот эпизод,
подобных которому было, наверное, немало, показывает, что
понемногу военный перевес переходил на сторону «людей по-
рядка». В конце концов, сообщает Мальбесс, на третий или
четвертый день власти «подавили этот взбунтовавшийся народ»,
хотя еще полтора месяца ажанским буржуа приходилось
нести день и ночь изнурительную поголовную вооруженную
стражу.

Насколько еще непрочной была победа, показывает кар-
тина репрессий. Только 23 августа был повешен один из уча-
стников восстания, Антуан Молоди по кличке «Война» (Guerre)
родом из соседнего прихода. В день казни один седельщик
и един разносчик вина, рассказывает Мальбесс, «намеревались
забить в набат с колокольни Сент-Фуа и педнять нарсд на
второе восстание», но были своевременно схвачены. Двенад-
цать отрядов буржуазной гвардии охраняло порядок на глав-
ной площади во время казни. На другой день на мельнице
в окрестностях Ажана был схвачен отец упомянутого седель-
щика, тоже мастер седельщик, Жан Пело, и под конвоем в сто
конных солдат препровожден в Ажан. «Он был,— говорит
Мальбесс,— один из виновников восстания, так же как (по-
пытки) возрождения этого восстания, он руководил двумя от-
рядами этих мятежников и приказал громить дома... (следует
перечень)». Через четыре дня, во время его казни, на обеих
178
площадях города была поставлена стража в 200 человек, все
кордегардии города были полны солдат, общественные места
и рынок были окружены войсками, вокруг четырех колоколен
города были построены баррикады и у каждой церкви нахо-
дилось по особому отряду стражи. Так реальна была опасность
«возрождения» восстания. Только в январе были повешены еще
трое (в том числе один мастер перчаточник и одна женщина)
из участников восстания. Этим репрессии и ограничились.

Опишем теперь — более кратко — восстание в г. Перигё,
происходившее одновременно с восстанием в Ажане. В на-
шем распоряжении всего лишь один источник: довольно прост-
ранное донесение интенданта Вертамона канцлеру Сегье из
Перигё от 26 июня 1635 г.

17 июня, пишет Вертамон, в Перигё вспыхнуло волнение,
которое, однако, как будто удалось на следующий день успо-
коить (невидимому, путем каких-то уступок). Но 19-го мэр
города явился к нему сообщить, «что кое-кто из мелкого
люда стал снова собираться толпами и что он решил отпра-
виться на общественную площадь, чтобы их усмирить. Я по-
советовал ему, монсеньер,— продолжает Вертамон,— действо-
вать в этом положении сообща с уголовным судьей и с коро-
левским адвокате^ Монта неоном, пользовавшимися прошлый
раз наибольшим авторитетом, дабы таким образом объединить
все партии города, и чтобы, по моему мнению, он не прибегал
ни к какому насилию, не предупредив предварительно бур-
жуа, дабы они были готовы помочь ему в случае надобности».
Уже эти советы интенданта в известной мере предвосхищают
то, что обнаружится в ходе восстания: что чиновничество
Перигё было расколото на враждующие «партии» и это за-
трудняло единство действий против восставших, но, с другой
стороны, затрудняло и действия самих восставших, наивно
разделявших представителей власти на хороших и плохих;
буржуазная гвардия была менее единодушна в Перигё, чем
в Ажане, и лишь в незначительной мере послужила оплотом
«порядка». Мэр не послушался осторожных советов интенданта
и явился на площадь разгонять толпу; он подвергся оскорбле-
ниям, с него сорвали шляпу, а когда сопровождавший его
клерк, невидимому, защищая его, ударил палкой одного че-
ловека в толпе, «вопли того так широко растревожили это
простонародье, что в одно мгновение весь город высыпал с ору*
жием». Мэр и клерк успели бежать, восстание охватило город,
интендант спешно отдавал приказы капитанам квартальных
отрядов буржуазной гвардии и наиболее видным горожанам
(principaux habitants) «употребить свои силы, чтобы унять
беспорядок», и в то же время мирил у себя дома мэра с одним
из представителей враждебной группировки чиновников, «поль-
12*	rfg
зовавшимся весьма большим доверием среди этого мелкого лю-
да», дабы они могли вместе выступить перед народом на пло-
щади. Но остановить разгоревшийся беспорядок было нелегко.
Улицы Перигё покрылись баррикадами. Любопытно, что вос-
стание как бы не имело никакой непосредственной цели: вос-
ставшие ничего не требовали, кроме немедленного смещения
доэра, осмелившегося их оскорбить, вместе с городскими кон-
сулами, а также казни того клерка, который нанес удар пал-
кой на площади. Это следует понять в том смысле, что после
первого восстания, происшедшего третьего дня, плебейские
элементы Перигё уже добились каких-то серьезных уступок
И теперь из-под непосредственных поводов выступили гораздо
более глубокие мотивы борьбы. Попросту говоря, они почув-
ствовали себя победителями, они подняли голову, они теперь
требовали, чтоб их уважали как подлинную власть и силу,
а не третировали как безгласную чернь. Глотнув воздуха по-
беды, они хотели им дышать. Но все это — без всякой поли-
тической перспективы. Депутаты, явившиеся к интенданту
Вертамону требовать назначения новых мэра и консулов, лег-
ко дали себя уговорить юридическими аргументами и согла-
сились признать самого интенданта, как лицо, стоящее выше
мэра и имеющее право приказывать мэру, как бы новым мэром,
Пользующимся признанием народа. Вертамон оказался в скольз-
ком положении. Его облачили в мантию мэра и «в сопровож-
дении всего этого вооруженного простонародья» повели под
крики «да здравствует король!» по всем баррикадам, улицам
и площадям в качестве символа если не самовластия народа,
то по крайней мере его права подчиняться власти лишь по
своему желанию, «и в этом действии они мне оказывали все
знаки дружбы,— смущенно добавляет Вертамон,— причем я не
мог защититься от поцелуев почти всех встречавшихся мужчин
и женщин, хотя кое-кто также и предупреждал меня, что ес-
ли я их не уважу (si je leur manquois), они обойдутся со мной
недобрым образом». К >ролевский интендант оказался игрушкой
довольно опасной веселости и довольно рискованного друже-
любия этой разошедшейся в чисто французском духе толпы.
Разумеется, они при этом водили его за нос, «давая надежду,
что бросят оружие и снесут баррикады», хотя, в оправдание
своей глупой роли, он и уверяет канцлера, будто, пройдя вто-
рой раз по городу, в самом деле убедился, что все разошлись:
на самом деле, как он дальше сам сообщает, толпа сконцен-
трировалась теперь на площади перед тюрьмой и принялась
за штурм тюрьмы. Поводом для этого штурма послужило то
Обстоятельство, что еще раньше толпа ринулась на дом того
злополучного клерка, который кого-то ударил палкой, и чтобы
не дать убить его на месте, капитан квартального отряда бур-
700
жуазной гвардии увел его под стражей в городскую тюрьму.
Перед тюрьмой был расставлен караул, «чтобы не дать народу
попытаться его оттуда извлечь, ибо и в самом деле просто*
народье сбежалось чуть ли не со всех кварталов города, тре-
буя показать заключенного, которому, как они говорили, дали
бежать, и покарать его немедленно». Но тщетно им предла-
гали показать его в окне за решеткой, если они обещают не
стараться его извлечь из тюрьмы. Вскоре капитан того отряда
буржуазной гвардии, которому была поручена охрана тюрьмы
(уже упоминавшийся королевский адвокат Монтансон, будто
бы пользовавшийся особым авторитетом в народе), прибежал
сообщить, что «поскольку он уже не был властен над своим
отрядом, в который вмешался мелкий люд, толпа выломала
уже часть дверей тюрьмы». Интендант, снова нарядившись
в мантию мэра, устремился на место происшествия, но тут-то
и обнаружилось, что в первый раз над ним просто пошутили
и никто не собирался всерьез подчиняться его власти: «Когда
я явился,— пишет он,— тюрьма уже была взломана, и народ
входил туда в беспорядке, так что мантия никем не была за-
мечена и узнана. Я взлез вместе с сопровождавшими меня ли/
Нами на окно первого этажа, взирая на этот народ и говоря
к нему, чтобы попытаться его остановить, а уголовный судья
попробовал войти, дабы допросить заключенного и дать вся-
кому удовлетворение. Но все было тщетно, и в , одно мгно-
вение караул в тюрьме, которым командовал президент, был
сломлен, народ извлек заключенного, и он был убит и брошец
в колодец». Как бы доказавши этой расправой свое само-
властие, народ разошелся.

Этот колоритный кадр из истории восстания в Перигё, не
имеющей ни начала, ни конца, так как, в отличие от хроники
Мальбесса, он рассказан в документе эпизодического харак-
тера, должен быть мысленно дополнен нами другими подоб,-;
ными сценами, несомненно происходившими в городе и до него,
и одновременно, и после. В цисьме Вертамона можно найти
лишь второстепенные, хотя все же ценные, дополнительные
штрихи к приведенному рассказу. Так, Вертамон сообщает/
что в тот же день он отправил из Перигё в почтовой карете
«кое-какие королевские деньги» и депеши ко двору с курьером
Дворянином Лазенаром. Однако, выехав за городские ворота/
Лазенар был остановлен жителями предместий, «принявшими его
Sa габелера»; он пытался уйти от них через поле, не пожелав
назваться, и стал отстреливаться, вызвав тем и ответную ст ре л ь^
$У с их стороны; раненный, он упал, затем снова поднялся
И побежал, «и уже спасся было на горе, если бы крестьяне его не
прикончили». Здесь, как и в ажанском восстании, на заднее
плане появляются фигуры крестьян, помогающих городским
плебеям. Вечером к дому интенданта подъехала почтовая ка-
рета с раненым почтальоном и простреленной в двух местах
шляпой и чемоданом погибшего курьера. На следующий день
один из этих крестьян, участвовавших в убийстве, был схва-
чен и доставлен в город. Сначала он запирался, но после учи-
ненного в тюрьме допроса «рассказал все, даже как они пере-
пахали поле, где было закопано тело, чтобы невозможно было
узнать». Теперь па помощь выступили городские плебеи.
«Однако,— прибавляет Вертамон,— поскольку назавтра народ
стал грозить силой открыть тюрьмы, я знаю, что господин
де Бурдейль (juge mage, т.е. наместник сенешала, прибывший
в Перигё.— Б. П.) сам приказал их открыть, дабы не воз-
будить нового волнения»,— и крестьянин смог уйти к себе
безнаказанным. Факт параллельной расправы в городе и в де-
ревне с имуществом одного из одиозных персонажей, совер-
шенно аналогичный фактам из ажанского восстания, Вертамон
сообщает в приписке к своему письму: «Уже складывая пись-
мо, я узнал, что этой ночью (26 июня) сожгли ворота и голу-
бятню сьера Саллетон в городе, а вчера начали портить его
луга и сад».

Все остальное в донесении Вертамона от 26 июня еще и еще
раз свидетельствует о том, что восстание в сущности завер-
шилось чем-то вроде относительной победы народа. В течение
этой недели, пишет Вертамон, «мелкий люд все время произ-
водит кое-какие отдельные дебоши», которые никем не по-
давляются, напротив, представители власти один за другим
бегут из Перигё. Сам интендант помог тайно скрыться мэру
и прокурору Саллетон, «на персоны каковых покушение было
бы неизбежно, причем это было бы тягчайшим оскорблением ко-
ролевской власти и непростительным преступлением для этого
несчастного города, где было трудно и опасно их сохранять уже
с первого бунта». «Подозрительный» элю Мэнтейль бежал с по-
мощью адвоката Монтансона, лишившегося за это доверия
в народе. Заместитель сенешала провинции (juge mage) Бур-
дейль, сначала под разными предлогами оттягивавший при-
езд в Перигё, несмотря на настояния Вертамона, едва прибыв,
стал искать повода уехать, так что Вертамон просит канцлера,
Нельзя ли срочно выслать этому крупнейшему и влиятельней-
шему в провинции административному лицу побольше денег,
чтобы побудить его ретивее исполнять королевскую службу,
однако в приписке Вертамон лаконично информирует канцлера:
«Г-н juge mage удалился во вторник вечером, узнав, что он
подпал под подозрение». Сам интендант Вертамон, как можно
догадаться, делал отчаянные попытки выбраться из Перигё. Он
даже получил было разрешение упомянутого Бурдейля выехать
со своим помощником де Бургом в какой-нибудь загородный
752
дом, чтобы там в тишине закончить производившуюся ими
раскладку тальи, но на другой день Бурдейль «столь пылко
выразил от имени народа желание меня удержать в этом го-
роде»,— говорит Вертамон,— «что не в моей власти было ему от-
казать». Ясно, что не Бурдейль, а народ не хотел выпустить
из Перигё королевского интенданта и действительно держал
его в плену, хотя попрежнему под формой дружественной пре-
данности: однажды они «вообразили, что я собираюсь удалить-
ся из города», и поэтому вдруг в полночь все выходы из дома
интенданта были заняты стражей; похоже, что дальше Вер-
тамон что-то лукавит, уверяя, будто по его приказу посты бы-
ли тотчас сняты, но затем он сам приказал им остаться, «да-
бы отвести всякое подозрение». Кстати, этот эпизод заставляет
думать, что часть буржуазной гвардии действовала на стороне
восставших: ведь речь Идет не о толпе, а о ночной страже;
во главе отряда, блокировавшего дом Вертамона, стоял какой-
то советник суда (conceiller du siege). На ту же мысль натал-
кивает и сообщение об одной реформе, проведенной еще до того
Бурдейлем, но вызвавшей недовольство народа: «Днем видели
г-на де Бурдейль в сопровождении 100—120 этих людей, тре-
бовавших у него возобновления стражи полными отрядами,
которые он перед тем сократил до небольшого числа с запре-
щением бить в барабаны, а также смены мэра и консулов и го-
родских капитанов» (т. е. начальников квартальных отрядов. —.
Б. П.). Повидимому, в отношении городской милиции это тре-
бование было выполнено, судя по тому, что вскоре интендант
уже уговаривал народ, что обычно не принято арестовывать
капитанов кварталов, если только они не повинны в заговоре;
он также «почти» убедил одного из представителей народа
«удовольствоваться существующей сейчас стражей, чтобы не
отвлекать народ от работы». Следовательно, городская милиция
в Перигё в силу каких-то причин перестала быть «буржуазной»
гвардией в узком смысле слова; в нее, как сообщал Вертамон,
описывая погром тюрьмы, «вмешался низкий люд», 3 часть
буржуазии и чиновников пошла на такую демократизацию.
Поэтому-то сила и оказалась на стороне восстания. Город как
военная единица был в руках восставших; они готовились
оказать решительное сопротивление, если бы были присланы
карательные войска; например, в результате очэредных пере-
говоров интендант заявил: «Мы надеемся, что вскоре народ бу-
дет призван к труду своими ремеслами, но все-таки, чтобы
Удовлетворить их помыслы об охране города, пусть уж заму-
руют некоторые городские ворота, т. е. которые сейчас все
Равно не открываются». Против кого требовалась народу эта
предосторожность? Ясно, что не против окрестного кресть-
янства. Речь шла именно о подготовке города к военной
обпроне. Об этом свидетельствует и следующий эпизод: ночью
в виду города показались какие-то всадники, сообщает Вер-
тамон; тотчас «часовые с одного из фортов стали стрелять, а на
сторожевых башнях предместий и старого города забили тре-
вогу».

У плебейства Перигё было еще одно средство давления на
представителей власти: угроза в крайнем случае поджечь город;
Интенданту Вертамону, как и помощнику сенешала Бурдейлю,
приходилось искать компромиссов, вести сложные диплома-
тические переговоры с народом отчасти как раз ввиду этой
угрозы. «Вы видите, монсеньер,— пишет Вертамон,— какого
сорта переговоры нам приходится иметь, чтсбы помешать сож-
жению этого города». Помощник сенешала Бурдейль, пови-
димому, пытался лавировать между волей народа и своим слу-
жебным долгом, пока, как мы видели, не оказался все же
в числе «подозрительных» и не бежал. Интендант Вертамон
был в том же положении, но старался, давая щедро обещания
вскоре удовлетворить все требования народа, блюсти все же
престиж представителя королевской власти. Для успокоения
умов он вознамерился опубликовать выдержки «из последнего
письма и декларации его величества», однако вскоре отказался
от этого плана, так как, пишет он, «они желают специальной
декларации, и некоторые лица высказали опасение, как бы
один вид афиши с пунктами из того письма не привел их в еще
худшее настроение». В конце концов он выкопал откуда-то
старинные декларации Карла V, обещавшего в XIV в. жите*
лям Гиени всяческое благополучие под французской короной,
если они отвернутся от англичан,— и повторение этих обе-
щаний представляется ему якорем спасения...94

У нас нет данных о дальнейшей судьбе Перигё. Вероятно
в 1635 г. никаких серьезных репрессий в нем так и не было
проведено, и, может быть, именно поэтому в следующем году
Перигё, как своего рода «очаг свободы», стал центром притя-
жения для окрестных восстаний, а в 1637 г., как мы знаем, со-
седний Бержерак превратился и в подлинный центр народ-
ной войны, в штаб-квартиру крестьянских отрядов для всего
Перигора, в известном смысле даже и Для всей юго-западной
Франции. Если буржуа Перигё вели себя смело в 1635 г., мо-
жет быть, потому, что крестьянство как раз почти бездейство-
вало и появлялось лишь где-то на заднем плане и, следователь-
но, они, вооруженные буржуа, чувствовали себя вполне хо-
зяевами положения в борьбе между безоружным народом и без-
оружными властями, то два года спустя они должны были
искренне пожалеть о своей смелости, когда поднялись не-

м Приложение № 7.

184
сметные крестьянские массы и, соединившись с плебейством Бер*
жерака, провозгласили «коммуну Перигора» (см. выше стр.
68-73).

Восстания в Ажане и Перигё, описанные выше, были да
леко не единственными отголосками бордоского восстания.
Наоборот, по образу и подобию этих двух примеров мы должны
представить себе события и в целом ряде других городов, о ко-
торых мы не располагаем столь подробными сведениями и знаем
только, что там одновременно тоже вспыхнули восстания. Так,
интендант Вертамон в том же письме из Перигё, которое мы
сейчас разбирали, между прочим пишет: «Я не сомневаюсь,
монсеньер, что вы имеете из других мест известия о волнениях
во многих других городах этой провинции, как-то: в Оше, Лекту-
ре, Муассаке, Пераке, Кондоме, Астаффоре (?), Пор-Сент-Мари
и Ажане, о чем тут оставили вести два проходивших третьего
дня лимузенских крестьянина».95 Еще интереснее письмо, по-
сланное канцлеру из Тулузы в тот же самый день, как и это
письмо Вертамона из Перигё, 26 июня 1635 г. Президент ту-
лузского парламента Бертье де Монтрав пишет: «Восстание,
происшедшее в Бордо 14 мая, поразило умы народа, живу-
щего на всем протяжении реки Гаронны,, вплоть до воррт это-
го города, словно одним и тем же ударом грома. Парламент
сразу направил комиссаров во все города,— в Овиллар, Мон-
теш, Кастельсарразец, Муассак, Лектур, Бомон, Ош,—где
повсюду произошли большие беспорядки». Хотя дальше Бертье
де Монтрав уверяет, что, к счастью, всюду удалось успокоить
волнение «и народ никого не убил и ничего не сжег в пределах
нашего судебного округа», он заставляет нас усомниться в точ-
ности своей информации, поскольку он. прибавляет «так же
как и в пределах соседнего с нами судебного округа бордо-
ского парламента»,— а мы видели, как в Ажайе и Перигё, вхо-
дящих в бордоский округ, «никого не убили». Чтобы предот-
вратить восстание в Тулузе, парламент объдвил, что он об-
ратился к королю с ремонтраясами, а пока что издал поста-
новление именем короля об отсрочке нововведенных чрезвы-
чайных налогов. Хотя, пишет Бертье де Монтрав, я узнал,
что при дворе очень сердятся на это постановление, но вы не
будете нас бранцть, «если учтете то крайнее положение, ко-
торое нас принудило его издать, и ту пользу, которую он при-
нес, в частности в этом городе (Тулузе), примеру коего сле-
дует весь Лангедок, Дофинэ и Прованс». Иными словами,
Бертье де Монтрав предупреждает об опасности распростра-
нения восстания, если оно не будет остановлено, по всей южной
Франции; в подтверждение этой угрозы он сообщает, что при-

95 Приложение № 7.
оыли известия о мятеже в одном из крупнейших городов Лан-
гедока — Нарбонне; «умы весьма больны также и в тех местах»,
добавляет он93. Что касается роли, отводимой им Тулузе как
примеру послушания для всего Лангедока и соседних про-
винций, то, надо думать, тем более испугало правительство
известие о все-таки вспыхнувшем через несколько дней в Ту-
лузе народном восстании. Оно отмечено даже в «Мемуарах»
Ришелье. Восставшие между прочим, как и во многих подоб-
ных случаях, грозили поджечь весь город, но тулузскому парла-
менту удалось собрать достаточную силу, подавить их и за-
хватить их вожака стекольщика Алуа, который был повешен.96 97
События 1632 г. были еще слишком свежи в памяти и народа
и правительства, чтобы это не заставляло считать положение
в Лангедоке крайне грозным. Однако еще более грозным оно
было и оставалось в Гиени. Повидимому, лишь немногие го-
рода сохранили верность правительству. Так, магистратам Ка-
гора, столицы Керси (часть Гиени), удавалось, по крайней
мере до начала августа, удерживать порядок и даже исполь-
зовать буржуазную гвардию Кагора для наведения порядка
в других городах Керси, где силы восстания брали верх.

Об одном таком эпизоде рассказывает любопытное письмо
к канцлеру от членов президиального суда Кагора, датирован-
ное 1 августа. «Так как одно из первых восстаний, возникших
в нашем судебном округе,— пишут они,— было начато неко-
торыми жителями города Люзеш, каковой является одним из
самых укрепленных в области, мы сочли, что следует с по-
спешностью принять меры, и с этой целью туда отправились
уголовный судья и вице-сенешал. Когда они переправлялись
через реку у порта Люзеш, они были отброшены мушкетной
стрельбой этих бунтовщиков, а так как было важно подавить
эти мятежные беспорядки, то, чтобы получить подкрепление,
упомянутые господа обратились за помощью к нашему сене-
шалу господину графу де Кабрер, и к консулам этого города,
каковые и послали им большое количество жителей Кагора,
хорошо вооруженных, которые маршировали всю ночь и на
рассвете прибыли в Люзешу, где они с большим трудом пере-
правились через реку Лот, окружающую этот город, на при-
стань, находящуюся выше мельницы, а затем, заняв порт, под-
нялись в город и захватили городские ворота и укрепления,
а испуганные мятежники спаслись бегством, так что не было
возможности захватить более чем двух-трех из них, из коих
один, оказавшийся вождем этого восстания, был казнен

96 П[ иложение № 6.

97 Richelieu, Memoires, р. 505
смертью...»98 Разумеется, версия о том, что основная часть на-
селения города разбежалась, неправдоподобна и призвана,
повидимому, объяснить вынужденную чем-то умеренность реп-
рессий, но в целом этот рассказ очень конкретен и хорошо
рисует один из частных эпизодов борьбы, происходившей в
Гиени. Есть сведения и о распространении волнений па горо-
да соседних с Гиенью, т. е. западных, провинций.

Вот это-то опасное, как пожар, распространение восстаний
и вызывало беспокойство правительства. В июне Ришелье
еще думал, что удастся в основном подавить восстания воору-
жен чой силой, несмотря на всю сложность военной обстановки
в 1635 г. Однако эти надежды ослаблялись тем, что приходи-
лось не только посылать войска в Гиень, но и выводить войска
из Гиени: солдаты, навербованные в тех же местах («новые
полки»), решительно отказывались подавлять восстания; об
этом Ришелье пишет королю: «Но хуже всего, что полки,
набранные я этой провинции, не желают действовать против
своих земляков». Мало того, эти новые полки, в основном
состоявшие из местного крестьянства, сами легко могли стать
горючим материалом. Ришелье пишет далее, что он уже дал
приказ срочно вывести из провинции все навербованные там
войска, что д’Эпернону поручено собрать полк «преданных
ему людей», которые «ему ни в чем не откажут», а де Бриссак
приведет на помощь из Ангумуа и Сентонжа «множество своих
друзей» (т. е. дворян) и что благодаря этому губернатор Гиени
«окажется тогда в состоянии заставить слушаться вашего
величества». Но мы уже отметили, в связи с историей борх
доского восстания, полную неудачу попытки д’Эпернона
набрать карательные войска в своих деревнях, дворянам же
соседних провинций, повидимому, было достаточно хлопот
и у себя дома.

Сам Ришелье уже тогда, в июне, допускал возможность
иного выхода из положения: не наступлением, а частичным
отступлением, т. е. ликвидацией ближайших поводов, вызы-
вавших восстания. Статс-секретарь Сервьен писал канцлеру
Сегье в июне 1635 г.: «Поступающие со всех сторон сведения,
что восстание из Бордо распространяется не только по Гиени,
но и по соседним провинциям, заставляют господина кардинала
полагать, что сейчас не следовало бы раздражать народ, в
частности в Пуатье лишать его свободы выборов мэра». Что
касается эдиктов, учреждавших новые налоги, которые непо-
средственно породили восстание в Бордо, то Ришелье уже
в Цитированном письме к королю писал: «Вчера я попро-
сил хранителя печати (Сегье) и (сюринтенданта финансов)

98 Приложение № 8.
Бюйона отсрочить исполнение всех эдиктов». Именно этот
Путь ему настойчиво рекомендовали с мест. В письме интен-
данта Вертамона из Перигё имеется между прочим совет «обра-
зумить народ с помощью декларации, общей для всей этой
провинции, об отмене эдикта о трактирщиках, каковой зажег
огонь повсюду и среди всех людей наименее рассудительных^
наиболее отчаявшихся и менее других имеющих что терять,
а также о (налоге) су с очага, с регистрации крещений, браков
и похорон и о других подобных, если таковые имеются». В
ожидании этой общей декларации Вертамон просит прислать
ему пока хотя бы специальную «для этого города Перигё или
для других городов, не заполняя места для названия, —- их
можно было бы беречь про запас и использовать в случае
надобности».99 * Президент тулузского парламента в цитирован-
ном , нами письме также писал, что «самое лучшее лекарство,
Какое только можно было найти для исцеления всех этих
народных масс и предотвращения несчастья, угрожавшего
нашему городу, это было решение, которое парламент прину-
жден был вынести 21 мая, каковым постановлялось, чтобы
были сделаны смиреннейшие представления его величеству,
а тем временем, чтобы от его имени были отсрочены некоторые
чрезвычайные поручения, которые и не имеют особой важно-
сти». 10рРишелье прислушивался к таким рекомендациям и вскоре
определенно принял тактику отступления. 11 августа 1635 г.
в письме к герцогу Ла Валетт (сыну д’Эпернона) он, правда,
сначала немного бряцает оружием: «Надо стараться всеми
средствами потушить беду оттуда, где вы находитесь, и я не со-
мневаюсь, что вы сделаете для этого все, что будет от вас за-
висеть», но тут же прибавляет: «Одновременно я могу вас
заверить, что с этого часа эдикт о трактирщиках не будет
выполняться и что если есть еще какие-нибудь другие, оби-
жающие провинцию, то и это подобным же образом будет
принято во внимание. Что же касается тальи, то государство
не сможет существовать, если она не будет взиматься по обы-
кновению».101 А в конце сентября, говорится в «Мемуарах»
Ришелье, «его величество отослал указ о всеобщем помиловании
всех тех, кто восставал в (этом) губернаторстве, за исключе-
нием некоторых мерзких поступков, которые могли быть
совершены и которые его величество решил сурово наказать».102'
В сущности эти оговорки не могут скрыть почти полного отказа
правительства от каких бы то ни было репрессий.

99 Приложение № 7.

110 Приложение № 6

101 Richelieu, Lettres etc., t. V, p. 146.

102 Richelieu, Memoires, p. 506.
. В самом деле, мы видели, что даже в Алдане, где июньское
восстание было подавлено силой, только в августе был казнен
один из вожаков и трое — в январе 1636 г. В Бордо же, пови-
димому, не решались никого наказать почти год, вплоть до
апреля 1636 г. 6 апреля 1636 г. председатель бордоского парла-
мента д’Агессо пишет канцлеру: «Извещаю вас, монсеньер,
что, следуя приказанию короля, полученному мною через г-на
де ла Врильера, я велел закончить следствие по процессу
«Пюро, одного из вождей наших восстаний. Вчера его судили
и приговорили к повешению, а тело к сожжению, что и было
выполнено после полудня весьма мирно и без признаков волне-
ния, ибо присяжные отлично в этом случае отправля-
ли свои обязанности. Я надеюсь, что этот урок завершит
обеспечение нашего покоя и что отныне здесь уже больше
не будут говорить о восстании*.103 Ценное свидетельство:
значит, почти год спустя после кровавых событий июня 1635 г»
восстание в Бордо все еще стояло в порядке дня! Но оптимизм
д’Агессо был напрасным. Одна казнь ничего не могла изме-
нить, — она скорее свидетельствовала о робости властей.
Через месяц, 3 мая 1636 г., герцог де Ла Валетт в письме к кан-
цлеру рисует Бордо отнюдь не умиротворенным: из неавтори-
тетности муниципальных властей, по его мнению, «проистекают
эти частые наглые выходки и эти вольности, которые позво-
ляют себе некоторые бунтовщики, то распространять мятежные
писания, то произносить дерзкие речи даже в присутствий
своих магистратов...» Без смены присяжных, полагает он,
«покой города навряд ли может быть хорошо обеспечен».104
Краешек завесы над тем, что делалось в умах бордосцев, при-
поднимает беглое деловое сообщение д’Агессо канцлеру в июле
1636 г. об итогах одного завершенного следствия: выяснилось,
что некий Шассанэ, по профессии землемер, проживавший
в трех лье от Бордо, произносил в мае месяце в доме кюре
Бютэна в Бордо перед несколькими слушателями речи против
Ришелье, в том числе, что Ришелье «был причиной всех беспо-
рядков, происшедших в провинции, что это он был автором
налогов, сдаваемых на откуп, но что даже* если бы он сам явился
в провинцию, он не смог бы их взять».105 Напомним, что эти
речи произносились в то время, весной 1636 г., когда в Гиени
уже начиналась крестьянская война 1636—1637 гг., рассмотрен-
ная нами в предыдущей главе. Ясно, что история бордоского

138 ГПБ Авт. 114/1 № 61.

104 ГПБ Авт. 107/1 № 98.

. 105 « . que monditseigneur le Cardinal estoit cause de tous les desordres
qui estoient dans la province et que c’estoit lay qui estoit auteur des droits
alienes, mais que quand il у seroit luy-mesme il ne pourroit lever». ГПБ
Abt. 114/1 № 76.
восстания, как и Других городских движений 1635 г., вплот-
ную примыкает к истории этой крестьянской войны и как бы
непосредственно подготовляет ее. Именно тактика Ришелье,
тактика отступления и уступок, тактика балансирования на
острие ножа, принятая им, чтобы остановить развитие вос-
станий, на самом деле как раз способствовала их развитию.
В 1635 г. основная масса крестьянства Гиени еще только при-
сматривалась к борьбе, происходившей в городах. Фактическая
победа этих городских восстаний, да еще на протяжении чуть
ли не целой провинции, не могла не поднять на поверхность
более глубокий слой социальных противоречий. Мы видели,
что в 1636—1637 гг. восставшие крестьяне ориентировались
на города и, соединяясь с городской беднотой, делали их опор-
ными пунктами своего движения.

Как и в предыдущих рассмотренных нами примерах вос-
станий в городах, можно проследить прямые нити преемствен-
ности и наследия, передающегося от восстаний в городах Гиени
в 1635 г. к Фронде 1648 г. Основными звеньями этой цепи
служат, во-первых, события 1636—1637 гг., во-вторых, новый
подъем крестьянских и городских движений в 1643—1645 гг.
Напомним, что главным очагом этого второго цикла была
часть Гиени — область Руэрг, в частности города Вилльфранш,.
Ножак и др.; что почти вся провинция Гиень-и-Гасконь была
охвачена волнениями; что в этой накаленной атмосфере бор-
доский парламент вел себя крайне смело и чуть ли не посщрял
восстания. Минует еще несколько лет, и вот что мы увидим
в Гиени накануне Фронды. Губернатор Гиени молодой герцог
д’Эпернон пишет из Ажана канцлеру 25 апреля 1648 г.:
«...В Гренаде (на Гаронне) я узнал из письма присяжных из Бор-
до, что они опасаются там народного мятежа по поводу слуха
о новом налоге су с ливра (sol pcur livre), и я тстчас выехал,
чтобы, нигде не приставая, ссйти на берег в Бордо. Вчера иа
писем тех же присяжных и госпсдина первого президента
я узнал, что господин де Лаисон (интендант. — В. П.), кото-
рого народ подозревал в том, что он находился в Бордо для
введения этого налоЛа, выехал оттуда по совету парламента,
а присяжные, согласно его желанию, провожали его до самого
судна, которое должно было его везти в Бург... Я с божьей
помощью через два дня прибуду в Бордо, чтсбы навести там
порядок, какой будет в моих силах, и затушить восстание,
которое может весьма легко вспыхнуть и распространиться
в этой провинции после вынесенных ею чрезвычайной повин-
ности по содержанию солдат и трудностей при уплате тальи
и королевских податей, да еще при этом недовольстве должно-
стных лиц парламента и президиальных судов по причине
полугодовой службы, раздробления юрисдикции и учреждения
190
новых судов, которыми им угрожают».106 Это письмо вводит
нас прямо в атмосферу начала Фронды, в истории которой
Гиени, Бордо и бордоскому парламенту надлежало сыграть
особенно большую и демократическую роль.

6. ВОССТАНИЕ в МУЛЕНЕ в 1640 г.

Отметим прежде всего некоторые восстания второй поло-
вины 30-х годов. Характерно, что они падают в основном на
северную и центральную Францию. Создается впечатление,
что это не случайно и что правительство, вызвав своей нало-
говой политикой жестокие бури в южной Франции в первой
половине 30-х годов, более или менее сознательно перенесло
теперь центр тяжести обложения на север, пока и там не пожало
такие же страшные бури, особенно в лице восстания «босоно-
гих», после чего в 40-х годах снова обратило свое главное
внимание на юг.

Ознакомимся прежде всего с письмом интенданта и госу-
дарственного секретаря де Нуайе к канцлеру Сегье из Амьена,
столицы Пикардии, от 9 января 1636 г. Это одно из тех писем,
в известном смысле особенно ценных, которые информируют
центр не о происшедшем восстании, а о неминуемей угрозе
восстания, если не будут приняты срочные меры. «Монсеньер, —
пишет де Нуайе, — если б я не знал, как дра'гоценны ваши
часы для Франции, я имел бы столь многое представить
вашему вниманию по поводу (налога) су с ливра, который
хотят ввести в Амьене, что одно письмо оказалось бы или слиш-
ком коротким или слишком скучным. Поэтому я прошу вашего
разрешения сейчас сказать только, согласно моему детальному
знанию крайней нищеты этого народа и того необычайного
волнения, которое она вызывает в его умах, что, по моему
мнению, если уж положение дел принуждает ввести этот налог,
в интересах короля было бы по крайней мере отложить его
до времени более благоприятного, когда бедствия, причинен-
ные в этом городе тремя годами чумы и войной, не будут не-
сколько удалены и это сделает менее чувствительным бедствие
данного налога для тех, кто, будучи уже подавлен предыду-
щими горестями, почти не в состоянии претерпеть напряжение
сил, требуемое этим новым горем. Один лишь страх перед
этими налогами уже прекратил половину торговли и сократил
более трех тысяч работников, а многих из них довел до нищен-
ства и смертгт. Я говорю так, монсеньер, потому что я это видел.
По крайней мере, прежде чем итти дальше, следовало бы,

106 ГПБ Авт. 87 № 12.
Выслушав депутатов от города, возвратить их обратно, дабы
осведомить народ о намерениях его величества и расположить
умы к повиновению, к каковому их склонять трудно, когда
желудки голодны и когда крайняя степень бедности сделала
их невосприимчивыми к уговорам. Это — пожелания наиболее
здравомыслящих буржуа и всего магистрата, каковые, будучи
преисполнены слепого повиновения воле короля, боятся этого
нововведения не в соображении потерь, какие им предстоит
понести, но в соображении огорчения, какое они будут иметь,
если не смогут управиться с этой безумной толпой и она
совершит какие-либо поступки, которые будут неприятны
ого величеству».107

Эти выразительные строки исходят от человека, которому
мы не можем не доверять: де Нуайе пользовался особым дове-
рием самого Ришелье. Мы не знаем, вспыхйуло ли в Амьене
предсказываемое здесь восстание, но сам прогноз представляет
для исследователя не меньшую ценность. Нуайе дает меткую
характеристику и экономического и психологического состояния
города; он четко указывает на ouvriers, как основную движу-
щую силу возможного восстания; говоря о «здравомыслящих»
буржуа, он дает понять, что имелись и «нездравомыслящие»,
а передавая мнения «здравомыслящих», дает почувствовать
двойственность их позиции: они и пугают правительство вос-
станием,. с которым будто бы могут «не управиться», но в то же
время и сами его пугаются.

В другом крупном городе Пикардии, Аббевилле, беспо-
рядки разразились в июле 1636 г., о чем пишет Канцлеру 31 июля
губернатор граф д’Алэ. Он подчеркивает стратегическое зна»
чение Аббевилля, как «одной из самых важных крепостей
в Государстве», расположенной у наиболее угрожаемой границы
Франции, и в то же время его экономическое значение, как
«связующего пункта в торговле между Нормандией и Парижем».
Масштаб происшедших волнений д’Алэ, повидимому, стара-
ется преуменьшить. «Я застал, — пишет он, — этот народ,
т. е. бедняков и ремесленников, несколько взволнованным
кое-какими новыми налогами, которые я был принужден
приказать отсрочить как по настоятельной необходимости/
так и для того, чтобы сохранить благосклонность и сердца,
этого мелкого люда, который вооружен и учиняет большую
часть обычных беспорядков, каковые, вместе с нарушением
коммерции, мешают ему зарабатывать себе на жизнь, так что
далеко до того, чтоб он был в состоянии уплачивать новые
налоги. Я полагаю, вы одобрите мое поведение в этом деле,
как полезное и необходимое для интересов короля, каковые

107 Приложение № 9.
являются единственной конечной целью моих решений».10»
В следующем письме, от 8 сентября, д’Алэ сообщает уже о
принятых административных мерах для установления порядка
в Аббевилле.108 109

В сентябре 1636 г. разразилось восстание в столице другой
северной провинции — Бретани, в г. Ренне. Об этом восстании
нет никаких упоминаний в сочинениях по истории Бретани.
Мы узнаем о нем из нескольких писем Жака д’Эстампа, маркиза
де Ла Ферте-Имбо, интенданта правосудия и первого коро-
левского комиссара на провинциальных Штатах Бретани.
В письме от 12 сентября 1636 г. д’Эстамп жалуется на непови-
новение реннского парламента финансовым требованиям коро-
ля, называет скупые уступки обложенных сбором членов
парламента скорее насмешкой, чем согласием, и прибавляет:
«Их медлительность произвела еще и другое действие, а именно
яростный мятеж на протяжении трех дней в этом городе, возбу-
жденный то ли какими-либо злоумышленниками среди них,
то ли дурным примером их долгого промедления с ответом,
как бы свидетельствовавшего, что они были принуждены силой
и что если их корпорация еще раз претерпит обложение, то
следует ожидать, что и народ будет принужден к тому же
и вскоре увидит табель и другие налоги Франции». Нетрудно
заметить натянутость этого объяснения. У д’Эстампа явно нет
данных, чтобы представить, как ему хочется, народное восстание
плодом и следствием парламентской крамолы. Он тут же до-
бавляет, что не стал бы отрицать подстрекательства народа
и со стороны кое-кого из дворян «по причине арьербана или
под предлогом какой-либо другой вольности», а также и из
духовенства, но сам признается, что не может обвинить кого-
либо персонально. Словом, в части объяснения причин восста-
ния мы имеем дело с очевидными домыслами. Но самый факт
трехдневных волнений в Ренне засвидетельствован далее до-
статочно конкретно: «Коротко, на протяжении всех трех дней
это были днем и ночью сплошные народные сборища с оружием,
а один раз и с барабаном, то по сто, то по двести и вплоть до
четырехсот-пятисот человек, кричавших: Да здравствует король
без габели! Вместо одного су, который мы платим с яблок,
нас хотят заставить платить десять экю (другие: двадцать
экю)! Убьем комиссара (т. е. интенданта д’Эстамп. — В. П.)!
А иногда добавляли: Да здравствуют король и герцог де Бриссак
(губернатор Бретани. — В. П.) без габели! Всякий из нас
будет иметь по куску комиссара!» Нетрудно видеть, что вос-
стание было направлено против королевского интенданта-

108 Приложение № 13.

109 ГПБ Авт. 37 № 2.

13 Б. ф. Поршней	793
комиссара, символизировавшего в глазах народа угрозу новых
налогов. Он сам пишет дальше, что он и губернатор де Бриссак
пришли к заключению, «что этот мятеж имел единственной
целью испугать меня и заставить меня удалиться, к ущербу ин-
тересам и авторитету короля». К дому, где помещался д ’Эстамп,
по нескольку раз в ночь сходились мятежники — высадили
окна, пытались выломать дверь, грозили поджечь дом. Что-
народ был хозяином города, видно из следующего эпизода:
в первый день беспорядков были захвачены два зачинщика,
но, по совету губернатора, их вскоре отпустили, и хотя с них
был снят допрос, ни уголовный судья, ни парламент не решались
продолжать их дело «из боязни худшего»; впрочем, д’Эстамп
снова намекает, что парламент, может быть, просто не хочет
Выявления правды и установления подлинных виновников
беспорядков. Наивны были попытки восставших противо-
поставить фигуре интенданта фигуру другого полномочного
представителя короля в провинции — губернатора: оба дей-
ствовали рука-об-руку. Из своего угрожаемого дома д’Эстамп
перебрался в дом де Бриссака, хотя и этот дом, по его мнению,,
не имея стражи или дворянской свиты при губернаторе, не мог
бы длительно обеспечить его безопасность. «К счастью, —
пишет он, — мятеж вчера прекратился» и главную заслугу
в этом приписывает усилиям герцога де Бриссак и некоторых
членов реннского парламента. В следующем письме, уже из
города Ванн, куда они вместе приехали, д’Эстамп снова возвра-
щается к этому вопросу: «Восстание в Ренне было, по правде
сказать, усмирено без того, чтобы я рисковал жизнью, бла-
годаря доброму порядку, наведенному г-ном герцогом де
Бриссак, и доверию, которое к нему имеют в народе, иначе
оно было бы более крупным, да и в других городах, где мы
были, произошли бы по примеру реннского восстания подобные
события и даже еще более злосчастные, если бы, продолжая
свои заботы, он не удержал простонародья».

Отметим между прочим противоречие между словами и де-
лами д’Эстампа: в первом письме он уверял, что несмотря
на все уговоры и советы уехать из Ренна, он вместе с губерна-
тором решил не уезжать именно потому, что этого добивался
народ, и тем поддержал «славу короля», а из второго письма
явствует, что он тотчас уехал из Ренна в другие пункты Бре-
тани, хотя восстание в Ренне в лучшем случае начало затихать,
если верить ему, а, может быть, еще и продолжалось. В конце
первого письма есть любопытный постскриптум: «Меня хотят
запугать, что в Нанте, когда я туда прибуду, произойдет еще
более сильный мятеж. Но я ничуть этого не боюсь и тем
более, если мятежники Ренна послужат им уроком благодаря
тем средствам, которые я вам выше предложил». В самом деле,
194
выше изложен план решительного наказания Ренна: «Един-
ственным средством отомстить это оскорбление было бы поста-
вить в этом городе хороший гарнизон. Вы имеете г-на герцога
де Ла Тремуйль, имеющего четыре тысячи человек неготово
недалеко отсюда, который сделает все, что от него потребуется
для службы королю, и будет рад оказать мне услугу. Следова-
ло бы приказать ему, поскольку там его величество не имеет
надобности в этих солдатах, прислать их сюда, а г-ну герцогу
де Бриссак — впустить их. Тут будет произведено правосудие,
какое заблагорассудится, и их припугнут цитаделью, поте-
рей их привилегий и переводом парламента в другой город.
Они тотчас будут доведены до необходимости просить прощения
и тогда с ними сделают, что заблагорассудится. Но под конец
разрешите мне, монсеньер, сказать вам, что: когда мятежи
усмирены — необходимо,чтобы был дан урок».110 Яркий материал
для понимания природы абсолютизма, опирающегося в конеч-
ном счете на силу солдатских штыков! Во втором письма
д’Эстамп возвращается к тому же предмету, но с большей
умеренностью: «Если этот мятежный город не получит хотя бы
некоторой угрозы наказания, путем декларации, направленной
парламенту и счетной палате, об отмене их привилегий, не
следует впредь рассчитывать послать в. эту провинцию какого-
либо чрезвычайного комиссара. Но если затем он (город) смягчит
своей покорностью его величество, а Штаты будут молить
о прощении, я не говорю, чтобы такового не следовало им
даровать».111 В следующем письме из Пор-Луи рт 6 октября
д’Эстамп снова возвращается к тем домыслам, с которых начал:
«Когда простонародье Ренна воспротивилось выполнению на-
шего поручения, оно действовало по наущению влиятельных
лиц из всех сословий, правда о чем стала бы известна, если бы
я имел свободу произвести следствие. Ныне парламент ведет
с нами войну...» Реннский парламент сопротивляется деятель-
ности д’Эстампа и должен понести наказание.112 113 В письме из
Нанта от 22 декабря 1636 г. д’Эстамп, рассказывая об открытии
провинциальных Штатов, сообщает, что маршалом Мейерэ был
запрещен доступ на Штаты депутатам от Ренна, пока они не
принесли публичных извинений перед королевскими комисса-
рами ; «этот урок, — добавляет д ’Эстамп, — послужит впредь
для удержания народа в этой области в его долге и.для даль-
нейшего повышения авторитета комиссаров его величества».11?
Таков финал истории реннского восстания 1636 г., осложнен-
ной, как видим, своеобразной политической надстройкой

110 Приложение № 15.

111 Приложение № 16.

112 ГПБ Авт. 107/11 № 16.

113 ГПБ Авт. 107/11 № 29.

13*

195
в виде борьбы между реннским парламентом и королевским
интендантом, в которой последний одержал в конце концов
победу.

Цитированные донесения о народных волнениях в городах
Пикардии и Бретани могли бы служить введением к изображе-
нию состояния, в котором в это же время находилась другая
северная провинция Нормандия, расположенная как раз
между Пикардией и Бретанью. Однако соответствующие
документы, характеризующие положение в городах Нормандии
в 1636—1637 гг., мы приведем во второй части книги, так как
эти годы представляют уже непосредственный пролог разра-
зившегося в Нормандии в 1639 г. большого взрыва — восстания
«босоногих».

Пропустив эти три года, обратимся к восстанию, которое
можно рассматривать как один из отголосков восстания «босо-
ногих», — восстанию в Мулене, столице Бурбоннэ, в 1640 г.
Другие отголоски восстания «босоногих» в разных провинциях
Франции будут отмечены также во второй части, но для Мулена
мы сделаем исключение и остановимся на нем здесь: это вос-
стание заслуживает подробного описания, так как в архиве
Сегье, не в пример Прочим, о нем повествуют целых 36 доку-
ментов. Чем объяснить это обилие? Его нельзя не поставить
в связь с тем фактом, что в архиве Сегье с чрезвычайной, почти
коллекционерской полнотой собраны документы о восстании
«босоногих» в 1639 г. (опубликованные А. Флоке). Сегье, лично
руководивший наказанием Нормандии в 1640 г., очевидно
включил в круг своего прямого и личного наблюдения также те
восстания, которые могли считаться отголосками нормандских
событий. Ценность этих документов, сохранившихся в его
архиве, тем более велика, что о муленском восстании 1640 г.
французские историки в сущности почти ничего не знают;
о нем упоминает только один опубликованный источник.114 *

Отступим сначала немного вспять и отметим две вспышки,
происшедшие в Мулене в 1633 и 1636 гг. О первой мы находим
краткое упоминание в письме к канцлеру из Риома (в Оверни),
датированном 11 ноября 1633 г., от д’Аржансона, интенданта
в провинции Овернь, которому, повидимому, было поручено
по совместительству заниматься и делами соседней провинции
Бурбоннэ. Он пишет: «В Мулене произошли очень большие
беспорядки и нечто вроде восстания против казначеев Фран-
ции,116 приславших мне протокол, копию коего вы прочтите

114 Le livre de raison des Goyard, de Bret en Bourbonnais, publ. par R.

de Quirielle, «Curiosites bourbonnaises», t. XV, Moulins, 1899.

116 Tresoriers de France — чиновники, составлявшие провинциаль-
ные финансовые бюро.
пожалуйста, чтобы быть лучше осведомленным обо всем этом,
о чем также г-н де Сен-Жеран, губернатор Бурбоннэ, взял
труд написать мне и выражает желание, чтобы мы вместе обсу-
дили, можно ли уладить это дело или какими распоряжениями
следует воспрепятствовать, чтобы подобные вещи впредь не
происходили, пока его величеству и вам не угодно будет взять
это в свои руки и приказать наказывать тех, кто провинится,
с каковой целью мы должны прибыть в ближайший понедель-
ник в Виши для совещания по этому вопросу, о чем я не премину
дать вам отчет, как и обо всем, что мы будем делать».116 К сожа-
лению, упомянутый протокол отсутствует в бумагах Сегье,
а из письма д’Аржансона мы не можем извлечь больше никаких
подробностей, кроме краткого добавления, что все дело в Мулене
возникло на почве распри о юрисдикции между финансовым
бюро и управляющим королевскими доменами. Вспышку 1636 г.
описывает в письме к канцлеру от 16 апреля интендант Мегри-
ньи из Мулена. Он называет это событие обычным термином
«eraeute», но перед нами своеобразный случай столкновения
жителей с проходящими королевскими войсками. Подразделение
некоего графа Скотти по пути в Тулон стояло постоем в одной
деревне вблизи Мулена и, невидимому, основательно помаро-
дерствовало там. Когда они двинулись в путь и проходили
через Мулен, в предместье их догнал крестьянин из этой де-
ревни и, поощряемый жителями, отнял у слуги Скотти свою
уведенную кобылу, сбросив того на землю. Все подразделение,
выхватив шпаги, набросилось на ©кружившую место про-
исшествия толпу и серьезно поранило нескольких почтенных
буржуа. Однако «в это время народ собрался в огромном числе
в упомянутом предместье», причем он «был весьма разгорячен
и взялся уже за оружие». Подразделение Скотти ретировалось
за город, но подняло стрельбу и «показывало вид, что соби-
рается атаковать город», однако, замечает Мегриньи, «если бы
это случилось, они неминуемо погубили бы себя и все подраз-
деление было бы разбито вдребезги жителями, которых с трудом
удалось удержать от преследования их». Интендант и вице-

118 «11 s’est passe un tres grand desordre et co[mm]e une espece de
sedition a Moulins contre les thresoriers de France qui m’ont envoye le pro-
ces verbal du quel vous verrez sil vous plaist une co pie pour estre mieux
informe de tout cela, dont Monsieur de S[ainlt Geran gouvernfeur] de Bour-
bonnois a pris aussy la peine de m’escrire ex me temoigne desirer que nous
advisions ensemble si cette aff[aire] se peult accommoder, ou quel ordre
il у faudra donner pour empescher que la mesme chose n’arrive jusques a
ce q[il] ayt [pleu] a Sa Ma[jes]te et a vous d’y metre la main pour faire cha-
stier ceux qui auront failly, et pour cet effect no [us] debvons nous trouver
lundy prochain a Vichy pour conferer sur ce subiect dont je ne manqueray
point de vous rendre compte et de tout ce que nous aurons faict». ГПБ Авт.
107/1 № 73.
сенешал кое-как успокоили «распаленных и возбужденных»
Жителей, обещав им, что правосудие будет совершено; при-
бывший в город багаж военных «из опасения, как бы народ
не набросился на него», был схоронен на каком-то постоялом
дворе.117 Такого рода эпизоды, сами по себе незначительные,
Нее же немного знакомят нас с психологическим состоянием
Мулена и показывают, что в городской атмосфере было немало
гремучего газа.

Взрыв огромной Силы произошел 23 июня 1640 г. Первое
сообщение, присланное Сегье об этом событии (на которое
ссылается чиновник Леффарг в следующем письме от 28 июня),
не сохранилось. Восстановить полную картину событий пер-
вого дня по последующей переписке несколько затруднительно;
впрочем, самое важное и характерное в муленском восстании —
©то не начало, а Как раз последовавшая за ним двухмесячная
ситуация, с которой мы сможем ознакомиться подробно. Но
йот что можно узнать о начале из прошения муленского бур-
жуа — прокурора Этьена Божи — на имя интенданта Шапонэ
о взятии его под защиту короля и правосудия, поданного семь
месяцев спустя после восстания. Он сообщает, что еще в мае
4639 г. королевским советом был утвержден новый налог для
^муленского генеральства; формально это был заем у «богатых
и зажиточных» (riches et aisez) под обеспечение рент, т. е. про-
центных обязательств парижского муниципалитета; но добро-
вольная подписка шла плохо: во всем муленском генеральстве
автору прошения, взявшему на себя эту финансовую комиссию
от парижского муниципалитета, удалось заключить всего
400—500 «контрактов о конституировании ренты», остальное же
население, в частности, подчеркивает он, жители города Му-
лена и его предместий, «не желали ничего платить и подписы-
вать никаких контрактов». Из контекста далее ясно, что автор
прошения и генеральный сборщик (т. е. попросту откупщик)
этого замаскированного налога, некто Жак Пюэш сьер де Мор-
фонтэн, попытались провести в Мулене подписку на заем в при-
нудительном порядка, не оставив в покое даже бедноту, на-
селявшую предместья. Результатом и был взрыв 23 июня
4640 г.: восставшей, толпой Жак Пюэш был убит в занимаемом
им постоялом дворе «Маленький Дофин» в предместье д’Аллие,
«й многие другие лица бывшие с ним», а вся его касса, вместе
с деловыми бумагами, мгновенно расхищена. Этьену Божи, по
его словам, грозили той же участью, если он не отдаст дове-
ренность от парижского муниципалитета на заключение кон-
трактов и все Подписанные контракты, но он сумел бежать

117 ГПБ Авт. 114/1 № 62.
из Мулена в Париж и скрывался там целых четыре месяца.11»
Все прочие данные, имеющиеся в документах, позволяют
утверждать, что активной силой этого восстания была мулен-
ская беднота: есть много указаний, что погром и убийство
Пюэша были произведены жителями предместья д’Аллие, а пред-
местья городов были заселены почти сплошь беднотой; имена
вожаков восстания, позже арестованных, сопровождаются ука-
заниями следующих профессий: лодочник, слесарь, носильщик,
портной, кузнец. Однако если активной силой была беднота, то
поощряли восстание и муленские буржуа, которых не мог не
взбесить «сбор с богатых и зажиточных». Сочувственный ней-
тралитет буржуазной гвардии — характерная черта муленского
восстания. Позже уполномоченные города сообщали канцлеру
мнение принца Конде о поведении буржуазной гвардии 23 ию-
ня: «Он нам сказал весьма громогласно, что мы все виновны
в том, что большей частью оставались со скрещенными руками
во время происшедших беспорядков, что не взялись за оружие
и не послушались своих магистратов, что не подняли оружие,
дабы поддержать власть короля и отразить насилие мятежников,
и что мы повинны в оскорблении величества и подобных пре-
ступлениях и даже более виновны, чем упомянутые мятежни-
ки».118 119

Повидимому, именно эта позиция буржуазной гвардии Му-
лена предопределила ту ситуацию, которая сложилась после
событий 23 июня: ввиду отсутствия регулярных войск провин-
циальные и муниципальные власти были бессильны наказать
•виновных, в сущности спасовали перед беднотой предместий
и лишь беспомощно взывали о помощи к Парижу. Об этом рас-
сказывают первые же письма, имеющиеся в нашем распоря-
жении. Это письма от 28 и 30 июня, написанные канцлеру Леф-
фаргом, чрезвычайным чиновником, присланным в Мулен как
раз с поручением содействовать распространению займа. 28 ию-
ня Леффарг пишет: «Я полагаю, вы узнаете от магистратов
этого города, что народ попрежнему возбужден и что намерения
его первого бешенства остаются еще в силе, как бы полно они
ни были уже осуществлены. Затруднительно, монсеньер, что-
бы эти беспокойные и мятежные умы могли быть умиротво-
рены в столь короткий срок, и полагают, что дележ добычи,
которую они распределили между собой, скорее приостановил,

118 ГПБ Авт. 114/Ш № 28/

119 «...nous auroit diet fort aultement que nousestions tous coupables
pour la plus part de nous avoir tenu Ies bras croises lors de I’emotion
arnvee, navoir pris Ies armes ny obey a nos magistrate, navoir pris Ies
armes pour maintenir I’aucthorite du Roy et repousser la violence des
seditieux, qu, estions criminelz de lese maieste et aultant et voire plus
•coulpables que lesdicts seditieux». ГПБ Авт. 108/1 № 51.
чем прекратил их злую волю. Г-н губернатор... прибыл в са-
мый день восстания и после ряда совещаний по этому вопросу
решил ожидать распоряжений его величества и ваших: эти
бунтовщики столь многочисленны в предместье д’Аллие, где
организовалось это восстание, что невозможно арестовать кого-
либо, не породив еще больших бед; кроме того, не имея в своем
распоряжении силы, чтобы покарать их наглость, он счи-
тает, что употребить власть короля в такой момент, когда она
не имеет перевеса сил, значило бы нанести ей ущерб. Регулярно
производится охрана городских ворот, но эти мятежники заяв-
ляют, что если им откажут в доступе или если попробуют пой-
ти в их квартал, чтобы кого-либо захватить, они все предадут
огню и крови. Я нахожусь в муленском замке,— заканчивает
Леффарг,— и не выйду отсюда, пока не буду иметь честь по-
лучить ваших приказаний, после чего буду действовать со
всей должной преданностью интересам короля».120

Второе письмо Леффарга написано два дня спустя, 30 ию-
ня. «Продолжая извещать вас,— пишет он канцлеру,— обо
всем, что могу узнать касательно беспорядка, происшедшего
в городе Мулене, скажу вам, что мятежный народ, которого
одна только сила может вернуть к его долгу, продолжает упор-
ствовать в своих дурных намерениях и после кровавых дей-
ствий, в которых он повинен, прибегает к наглым угрозам.
Они совсем не опасаются наказания и не довольствуются тем,
что провозглашают свое преступление знаком своей храбрости,
но точно известно, что те самые, которые участвовали в этом
дурном деле, целыми днями входят в город и выходят
без того, чтобы там решились или кто-нибудь соблаговолил
потрудиться хоть одного из них арестовать. Когда об этой вы-
зывающей наглости было сообщено г-ну губернатору, он тот-
час приказал вызвать к себе г-на военного коменданта (lien-
tendant general) вместе с главными лицами города и, пред-
ставив им с большим рвением и пылом их вину, что они тер-
пят, как эти мятежники входят и выходят из их города, даже
не сочтя своим долгом их арестовать, он предложил сам от-
правиться арестовать их со своими слугами, если это мнение
будет сейчас поддержано. Но г-н военный комендант и все, кто
пришли вместе, не поддержали его мнения и указали ему, что
если они арестуют хотя бы самого ничтожного из всех, досто-
верно, что они окажутся осажденными в городе этими бунтов-
щиками, которые только и ищут малейшего предлога пограбить
город. На этом дело и покончили, монсеньер, ибо решено было
ожидать ваших распоряжений и следовать им неукоснительно,—
как важно, чтобы таковые были получены как можно скорее,.

123 Приложение № 20.
дабы предотвратить беспорядки, которые могут воспоследовать
и избежать которых способна только ваша мудрость».121

Через четыре дня, 4 июля, канцлеру, в ответ на его запрос
о муленских событиях, пишет губернатор провинции Бур-
боннэ Сен-Жеран. Он также указывает, что хотя новых бес-
порядков не происходило, однако «мятежники еще не опом-
нились и не вернулись к своему долгу: они все время настороже,
а по ночам устраивают разные собрания». Сен-Жеран просит,
чтобы ему из Парижа прислали распоряжения, а главное —
«средства, которые дали бы возможность покарать виновных
и вернуть всех бунтовщиков к повиновению», ввиду «недоста-
точности средств, какие я имею, чтобы заставить слушаться
короля, ибо в этой области нет никаких военных сил,... а у ме-
ня нет ни гвардии, ни кого-либо подле меня, кто мог бы меня
подкрепить, дабы я мог поднять авторитет короля так высоко,
как я того хочу, и не дать произойти ничему, что было бы на-
правлено против его интересов». Сен-Жеран сообщает, что в его
распоряжении имеется только рота солдат, да и та должна
была куда-то двигаться и задержана им без разрешения из
центра.122 Напомним, что дело идет о напряженнейших годах
Тридцати летней войны, и французскому абсолютизму явно не-
доставало военных резервов для внутренних полицейских по-
требностей.

Если проанализировать эти три письма, становится ясно,
что буржуазная гвардия Мулена попрежнему не хотела дей-
ствовать против «мятежников». Ее активное выступление сразу
создало бы перевес сил на стороне «порядка», по крайней ме-
ре поскольку на помощь бедноте муленских предместий не
поднялось крестьянство окрестных деревень. Но буржуа не хо-
тели пока выступать: угроза возобновления народного восстания
заставляла бежать из Мулена финансовых дельцов — пред-
ставителей фиска —и свертывать ненавистный не только народу,
а и большинству буржуазии налоговый аппарат. Однако не-
сомненно, что углубление и расширение классовой борьбы
должны были в конце концов заставить буржуазию задуматься
над перспективой событий. Наиболее привилегированная чи-
новная верхушка муленской буржуазии раньше всего забила
тревогу: она видела и нарастающую угрозу распространения

121 Приложение № 21.

122 ГПБ Авт. 114/111 № 6. В приписке губернатор Сен-Жеран просит,
чтобы в Мулен срочно возвратился интендант провинции г-н Шапонэ
«tant vu subjet de la sedition que la commission pour laquelle le sieur Lef-
fargues est icy». Речь идет о «займе» с зажиточных. В цитированном
прошении Э. Божи полный титул интенданта Шапонэ заканчивается сло-
вами: «et commissaire deputte par Sa Majeste pour le faict de la taxe des
aisez de lad. generalite».
на нее народной мести и признаки «заражения» примером
успешного восстания как окрестного крестьянства, так и дру-
гих провинций. 8 июля президенты и генеральные казначеи
Франции в Мулене, т. е. должностные лица муленского фи-
нансового бюро, пишут канцлеру: «Монсеньер, мы бы прекра-
тили, из почтения, продолжать наши извещения касательно
волнений, происшедших в этом городе, чтобы не досаждать
вам бесполезным чтением и если бы имели надежду, что время
умерит жар этих крамольных и распаленных умов, но видя,
что наша сдержанность, а также по бессилию отсроченное на-
казание, повергли их еще дальше в возмущение и распущен-
ность, в угрозы и покушения против жизни и имущества са-
мых верных подданных короля и именитых жителей этого го-
рода, мы сочли, что молчание наше было бы если не преступ-
ным, то во всяком случае весьма вредным для его величества
и упомянутых его подданных и послужило бы к весьма дур-
ному примеру для всего остального королевства. Наглость же
их, монсеньер, дошла до того, что они грозят перерезать все
•судейство даже в самих судебных креслах; надменно и без-
наказанно появляются в их судебных залах и на всех улицах
города; предназначают в жертву своему бешенству и ярости
в плакатах и публичных похвалах тех из добрых жителей,
в ком видят больше добродетели, мужества и стойкости, и в ча-
стности мэра и эшевенов, из коих двое были принуждены усту-
пить им место и отступить в город, после того как третий из
них был несчастным образом убит у них на глазах...; наносят
ночью тысячи оскорблений страже, выставляемой для страхо-
вания города, поскольку не удалось помешать им приняться
за деревни, где они уже начали распространяться как с целью
помешать там взиманию податей и налогов его величества,
так и для того, чтобы указанным своим дурным примером при-
влечь и деревенских жителей делать нечто подобное; угрожают
там нашим домам и нашим мызам огнем и погромами; преследуют
там и грабят тех, кто ускользнул из их рук в день их восста-
ния; вынудили нас выслать (вооруженных людей) навстречу
королевскому пакету, которым они хотели завладеть, чтобы
узнать, что там будет приказано касательно прошлых беспо-
рядков, и секретным образом вывезти повозку с королевскими
деньгами из опасения, что они их захватят; довели нас до того,
что мы не можем без опасности ходить в различные места на-
ших предместий вот уже дней пятнадцать, а многих из наших —
бежать ночной порой далеко отсюда, чтобы там искать без-
опасности для своих персон, которую не могли найти здесь;
отправляются искать их в места, где, по их мнению, те могли
-бы укрыться; силой отнимают бумаги и, войдя силой же в не-
которые дома, захватили там бумаги некоторых откупщиков
.202
налогов, взимаемых властью короля, а других принудили под-
писать полюбовные соглашения по процессам (о налоговых не-
доимках.— В. П.}, да еще возместить им судебные издержки,
и в конце концов вынудили указанных откупщиков отказаться
от своих откупов, мэра же и эшевенов — приказать огласить
при звуках трубы и громким кличем об этом отказе и пре-
кращении откупов, чтобы их удовлетворить и мягко возвратить
к рассудку. Вот, монсеньер, продолжение резни и грабежа,
произведенных пятнадцать дней назад, из чего вы можете ви-
деть, что власть короля здесь не поддерживается и не может
прочно поддерживаться до тех пор, пока дела его величества
не позволят, чтобы его добрые подданные оказались более
«ильными,— чего, однако, они постараются и сами понемногу
достичь, чтобы облегчить его величество от этой заботы и от-
платить со своей стороны за оскорбление, которое ему было нане-
сено Этими свирепыми и мятежными душами, против коих мы
и взвываем к вашему правосудию и вашей власти...»123

Несмотря на некоторую беспорядочность, это послание со-
держит богатый материал для характеристики того состояния,
в котором находился Мулен первые две недели после восста-
ния 23 июня. В предместьях восставшие являются абсолют-
ными хозяевами, а внутри города, как и в сельских окрест-
ностях, обладают перевесом сил и преимуществом инициативы,
мало-помалу развертывая фронт борьбы, превращая ее в борь-
бу против королевских налогов вообще, а также и против все-
го судейства — опоры «порядка». Иными словами, восстание
развивается по восходящей линии. В нем заметны даже ка*
кие-то элементы оформляющейся идеологии и пропаганды:
восставшие устраивают какие-то митинги, распространяют
какие-то плакаты» Последнее подтверждается также цитиро-
ванным выше прошением Этьена Божи: «...были вывешены
многочисленные пасквили и плакаты на больших воротах и
на перекрестках Мулена, содержавшие угрозы заколоть про-
сителя (Этьена Божи) по случаю того, что покойный Пюэш
ходатайствовал о нем перед господами государственными
министрами, каковые Двумя различными постановлениями
(королевского) совета постановили и приняли просителя
(Э. Божи) под покровительство и охрану короля, а также
мэра и эшевенов города Мулена».124

Но если восстание созревало и развивалось по восходящей
линии, то именно это должно было оказывать отрезвляющее
Действие на все большую часть буржуазии. Возможно, что
в Рядах муленской буржуазии произошел раскол наподобие

123 Приложение № 22.

124 ГПБ Авт. 114/111 № 28.
того какой наблюдался в Эксе в 1631 г.; на это намекают сло-
ва губернатора Сен-Жерана в его следующем письме к канц-
леру от 21 июля, что, по его мнению, президиальный суд Му-
лена не был бы в состоянии должным образом покарать мя-
тежников, так как большинство его членов «затронуты либо
заинтересованностью, либо страхом».125 Но во всяком случае,
если часть буржуазии и продолжала пассивно или активно
поддерживать восстание, то один бесспорный факт позволяет
нам утверждать, что большинство муленских буржуа к 15 июля,
т. е. через три недели после начала, уже взяло противоположный
курс. Этим фактом является закрытие городских ворот для
жителей предместий, что было бы совершенно невозможно
в случае противодействия большинства буржуазной гвардии
внутри города. Как мы видели, это мероприятие и не удавалось
осуществить в течение трех недель.

Об этом факте рассказывает канцлеру губернатор Сен-
Жеран в упомянутом письме от 21 июля: в воскресенье 15 июля
жители предместья д’Аллие хотели войти в город для участия
в религиозной церемонии, но не были допущены отрядом
буржуазной гвардии, охранявшим в этот день ворота; завя-
залась стычка, один из предводителей жителей предместья был
ранен каким-то муленским купцом, бывшим в отряде буржу-
азной гвардии. Жители предместья «тотчас бросились за ору-
жием в намерении войти в город и произвести там беспорядки».
Любопытно добавление Сен-Жерана, что если бы они туда
вошли, «они, может быть, нашли бы там сторонников из людей
своего положения, чтобы громить дома городских буржуа».
Эти слова можно принять как свидетельство, что за три недели
своего развития муленское восстание приобрело значительную
социальную определенность: беднота по ту и по эту сторону
городских стен выступает единым фронтом; угрозе подверга-
ются уже не дома отдельных «именитых лиц» в городе, но
богатой буржуазии вообще. Что губернатор опирался теперь
по крайней мере на часть буржуазной гвардииj видно из его
дальнейшего поведения: сопровождаемый «кое-кем из города»
он ринулся к воротам и, хотя «не имел чем атаковать» четы-
реста-пятьсот вооруженных противников, но, повидимому,
имел достаточно людей, чтобы противники тоже не решились
его атаковать, хотя он и приписывает успех исключительно
своему дипломатическому таланту: «Я был вынужден заставить
мягкостью и ловкостью признать власть короля, и это столь

125 В следующем письме, от 28 июля, Сен-Жеран снова почти дослов-
но повторяет это: «J’attands vos commandementz et les commissaires quit
vous plaira envoyer sans lesquelz il est presque impossible de punir les cou-
pables a cause que les juges des lieux, estants touchez ou d’interest ou de
crainte, n’y procederont exactement». ГПБ Авт. 114/111 № 8.
счастливо удалось,что менее чем в два часа я умиротворил ярость
этих бунтовщиков и понудил их сложить оружие и разойтись по
домам». Иначе говоря, имея теперь некоторую вооруженную
опору (показательно, что он имел возможность приказать
«удвоить» после этого стражу у городских ворот), губернатор
мог искать компромисса с восставшими и, повидимому, не
поскупился надавать им всяческих обещаний. Они же шли
на компромисс именно потому, что видели возрастание
сил на стороне властей. Компромисс был завершен своеобраз-
ной мирной конференцией, состоявшейся на следующий день,
16 июля: губернатор созвал в городском замке Мулена собрание
жителей города и предместий, выслушал их жалобы, обратился
к ним с речью и, наконец, привел их к новой присяге на вер-
ность королю.126 Соответствующий письменный акт, скреплен-
ный подписями, имеется в бумагах Сегье. Там говорится, что
губернатор и военный наместник (lieutenant general), по со-
вету эшевенов Мулена, созвали это собрание жителей, «дабы
примирить возникшую между ними распрю и возвратить все
к доброму согласию в интересах короля и для общественного
блага»; собравшиеся отреклись от ненависти и враждебности
друг к другу, принесли присягу в абсолютной покорности
королю, его уполномоченным, а заодно и своим магистратам и,
наконец, поклялись, что впредь будут предавать в руки властей
и правосудия для примерного наказания «всех, кто под каким бы
то ни было предлогом, делом, советом или речью станет побу-
ждать народ к восстанию и неповиновению, смущать обществен-
ный покой, препятствовать взиманию податей его величества
и вообще кто совершит какой-либо акт насилия или недоста-
точного уважения как в отношении жителей (Мулена), так
и в отношении других лиц, присланных или имеющих пору-
чение от его величества»,12 а также поручились своим именем
и имуществом (это уже имеет в виду буржуазию), что впредь
будут противиться всей своей властью и силой дерзости тех,
кто осмелился бы нарушить вышеизложенное обязательство.128
К этому акту приложен лист с подписями: тут и замысловатые
росчерки чиновных буржуа и несколько неуклюжих закорючек,
поставленных, повидимому, неграмотными жителями пред-

128 Приложение № 23.

127 «...et enfin de livrer entre nos mains on en celles de justice pour en
faire une punition exemplaire ceux qui soubs quelque pretexte que ce soit
de faict, de conseil ou de parolle porteroient le peuple a la sedition et a la
desobeissance, troubleroient le repos de public, empescheroient la levee
des deniers de Sa Majeste et generallement feroient aucun acte de violence et
pen de respect tant contre les habitantz que contre les autres envoyes ou
commis par Sa Majeste».

128 ГПБ Abt. 108/1 № 48.
местий; однако общее число подписей невелико: их всего не-
сколько десятков. Разумеется, ни в акте, ни в письме губерна-
тора ничего не говорится о тех обещаниях, ценой которых
властям удалось купить этот компромисс. Бесспорно лишь,
что в число этих обещаний входила амнистия тем, кто принял
в нем участие. Мы видели также, что уже раньше была оглашена
отмена ряда налогов, — можно думать, что губернатор е&
подтвердил. В новом письме к канцлеру от 18 июля должност-
ные лица финансового бюро Мулена говорят об этом соглашении
довольно смущенно и стараются его оправдать, намекая между
прочим и на то, что ведь король не пришел на помощь и поэтому
в ожидании, когда «удобство дел короля» позволит ему уста-
новить в Мулене «более полную» безопасность, пришлось пока
установить временную безопасность единственным доступным
способом. Авторы письма трактуют достигнутый компромисс
гораздо менее широковещательно, чем губернатор и присланный
им акт: по их словам, мэр и эшевены Мулена не сочли возмож-
ным отказать «жителям того предместья, где произошли прош-
лые волнения и беспорядки», в «устном соглашении» (d’un
accommodement verbal), «не имея возможности иным средством,
кроме этого, успокоить смуту, которая с того самого времени,
непрерывно держала нас в напряжении и страхе».128 129 Это со-
глашение, по мнению авторов, даст возможность вернуться
в Мулен тем, кто уехал, спасая свою жизнь, а «огромному
числу тех, кто принял подобное же решение уступить место
после бесчисленного множества оскорблений, угроз и нагло-
стей», даст возможность с известной безопасностью оставаться
в Мулене; к числу последних отнесен мэр города, принужденный
уже скрываться в городском замке.130.

Разумеется, мы бы грубо ошиблись, если бы предположили,
что все предместье д’Аллие и все руководители восстания так
сразу и согласились на компромисс, прекратив борьбу. Нет,
соглашение было тактическим маневром со стороны муленских
властей, рассчитанным лишь на то, чтобы внести раскол в лагерь
противника в то самое время, когда их собственный лагерь
как раз консолидировался. Очевидно, соглашение приняли
некоторые менее уверенные, малодушные, боявшиеся за свою
судьбу элементы бедноты д’Аллие. Но этот раскол дал воз-
можность властям перейти в наступление; губернатор Сен-
Жеран в том же цитированном письме от 21 июля похваляется
плодами своей политики: «Я познал плоды, которые это при-
несло, когда на другой день сами же жители предместья д ’Аллин

128 «...n’ayant рй que par се moien calmer les troubles qui nous avoient.

tenu continuellement en haleine et en apprehension de puis ce temps la».

180 ГПБ Abt. 108/1 № 48.j
арестовали девятерых мерзавцев, ходивших в дома некоторых
(зажиточных. — В. П.) горожан, чтобы вымогать у них выкупы»
(кстати отметим, что «босоногие» в Нормандии в 1639 г. широ-
чайшим образом практиковали этот способ пополнения своей
повстанческой кассы). Далее Сен-Жеран сообщает, что эти
арестованные были переданы в руки вице-сенешала для экстрен-
ного следствия и наказания, но четверым из них вице-сенешал
не сумел помешать бежать («я полагаю, что страх был причиной
того, что он их выпустил», — замечает Сен-Жеран). В самом
деле, в бумагах Сегье имеется протокол от 19 июля, в котором
вице-сенешал Бурбоннэ Бийар излагает историю того, как он
вынужден был упустить арестованных (но у него почему-то
речь идет о бегстве не четырех из девяти, а двух из трех аре-
стованных). Когда он допрашивал в своем доме этих арестован-
ных, доставленных им лично из предместья д ’Аллие под охраной
четырех стрелков, к нему вдруг явился некто Ривэ (Ryvet),
«один из крамольников этого предместья», в сопровождении
двух мясников, и заявил, что он сам отведет арестованных
в тюрьму; это любезное предложение было подкреплено руга-
тельствами и угрозами: «Он сказал нам, что, чорт возьми,
он отлично видел, что с ними заключено лишь притворное
перемирие и что жители (предместья) будут взяты один за
другим, если он не наведет порядок, и что, дьявол побери,
он имеет преданных пятьсот человек, готовых погибнуть вместе
с ним, стоит ему выйти из нашего помещения... а в это самое
время на большой площади, где расположено наше здание,
появилось с барабанным боем примерно полтораста воору-
женных людей...»131 Может быть, здесь вице-сенешал присо-
чинил. Достаточно было и того, что Ривэ добавил, указывая
на своих двух здоровенных спутников: я хоть и без оружия,
но имею при себе чем убить четырех человек (стрелков). Словом,
вице-сенешалу пришлось упустить арестованных.132 Что ка-
сается остальных пяти, приведенных, видимо, в другое время,
то по словам губернатора Сен-Жерана. один из них был пове-
шен 20 июля на муленской площади, двое уже закованы в цепи
для отправки на вечную каторгу (галеры), с двумя другими
заминка, потому что против них недостает улик. Сен-Жеран
явно хочет убедить канцлера, что в Мулене водворен полный

131 «...ledit Rivet nous auroit dit par la mordieu il voyoit bien que
lont navoit fait que paictz fourree aveq eulx et que lont pranderoit les
habittans les ungtz appres les auttres sil ny mettroict ordre que par la
sandieu il avoit cinq cens hommes a sa devotion qui periroit aveq luy sil
sortoit de nostre chambre... et au mesmes temps il pareu dans la grande
plasse ou est situe nostre dit logis environ cent cinquante hommes armes le
tambourg battant».

182 ГПБ Abt. 114/111 № 7.
порядок; «этот акт, который я заставил подписать всех главных
жителей, и этот пример наказания, совершившийся без беспо-
рядков, вновь внесли повиновение королю в сознание даже
самых непокорных», — заверяет он и обещает поэтому впредь
действовать уже не мягкостью, а более решительными мерами.
«Для полного удовлетворения короля и вас остается только
наказать виновников прошлого восстания, что, я надеюсь, мы
сможем с честью выполнить, если только вы соблаговолите
прислать мне г-на де Шапонэ (интенданта)».

Зачем мог понадобиться губернатору этот напускной опти-
мизм, опровергнутый дальнейшими событиями? Повидимому,
дело в том, что некоторые его недруги в Мулене во главе с
мэром упрекали его в своих письмах в Париж, что он не вы-
полнил приказания двора подавить муленских мятежников
силами дворянства Бурбоннэ, которое он, как губернатор,
имел право созвать по такому чрезвычайному поводу. Он сам
пишет в том же письме от 21 июля, что получил приказание
канцлера «созвать дворянство и силой смирить бунтовщиков»,
но что когда канцлер узнает о полном восстановлении власти
короля в Мулене, он признает, «что поскольку все безмятежно,
было бы ни к чему созывать дворянство этой области, которое
почти целиком находится в армиях его величества».133 В этих
словах имеется противоречие: очевидно, все же далеко не все
дворянство было на фронтах, а часть его оставалась в Бурбоннэ,
раз требовалось доказывать, что созывать его сейчас было бы
ни к чему. Доказательства же эти были фальшивые: не далее
как через неделю, 28 июля, сам Сен-Жеран, возвращаясь
к вопросу об обстоятельствах побега арестованных из рук
вице-сенешала, признается, что добился бы ареста этого Ривэ,
«если бы я не боялся второго восстания и того, как бы арест
этого человека, поскольку в моем распоряжении нет никакой
силы, не принес больше вреда, чем пользы власти и интересам
короля».134 Но почему же в таком случае Сен-Жеран не мог
или не хотел созвать наличное дворянство? Наиболее правдо-
подобна такая гипотеза: в сельских местностях провинции
Бурбоннэ было неспокойно, и поэтому дворяне не могли по-
кинуть своих сеньерий, губернатор же предпочитал из само-
сохранения не информировать Париж о плохом состоянии всей
провинции (в отношении Мулена он мог в известной мере
переложить ответственность за восстание на мэра и действи-
тельно делал это).

В самом деле, некоторые данные позволяют предполагать,

133 Приложение № 23.

134 «...sy je ne craignois une seconde sedition et que, n’ayant point la
force en main, la capture de ceste personne n’apportast plus de prejudice
que d’utilite a l’authorite et service du гоу». ГПБ Авт. 114/111 № 8.
что волнениями была охвачена значительная территория, даже
выходящая за пределы Бурбоннэ. Мэр Мулена Клод Руа (он же
военный наместник или комендант — lieutenant general), отси-
живавшийся месяц в городском замке вместе с Сен-Жераном,
Леффаргом и другими высокопоставленными лицами, но в конце
июля вдруг выехавший приветствовать прибывшего в свои
владения принца Конде, пишет оттуда канцлеру 4 августа, что
в Монлюсоне (втором по значению городе Бурбоннэ) произошло
волнение, не имевшее, впрочем, крупных последствий;135 что
волнения происходят в соседней Оверни; что после наказания
виновников восстания в Мулене «было бы уже нетрудно зараз
учинить такое же наказание и таковым в Клермоне в Оверни
и в других городах, которые нарушили свой долг, чему пособить
как можно скорее было бы крайне необходимо для блага инте-
ресов короля и для покоя его верных подданных». Правда,
здесь речь прямо идет только о городах (к сожалению, не на-
званы все «другие города»), так что, если не считать приведенных
выше данных, о волнениях в сельских областях Бурбоннэ
мы все-таки можем только строить догадки.

Из того же письма мэра Клода Руа от 4 августа и из писем
губернатора Сен-Жерана и чиновника Леффарга от 1 августа
мы можем заключить, что приезд в Бурбоннэ принца Конде
послужил поводом для дальнейшего обострения отношении
между мэром и губернатором. Последний пишет канцлеру
жалобу, что мэр обещал вернуться через три дня, повидав
принца, а сам не думает возвращаться в Мулен136 (Клод Руа
и в самом деле вернулся только через месяц, когда борьба
в Мулене была закончена). В письме Леффарга, явно инспири-
рованном губернатором, сообщается о том же, с интересным
добавлением: «Я хорошо знаю, что он (Клод Руа) пользуется
всеобщей ненавистью почти всего города и это могло у него
породить справедливое предположение опасности, но могу вас
заверить, что г-н губернатор ему неоднократно обещал погиб-
нуть вместе с ним...»137 Если мэра упрекали в постыдном бегстве,
то он в свою очередь упрекал губернатора в неисполнении
приказаний канцлера: принц Конде, по его словам, выразил
неудовольствие, что Сен-Жеран «не созвал дворянства, следуя
вашим указаниям, монсеньер, не вооружил провинцию, дабы
произвести быстрое наказание всех этих бунтовщиков и ие дать
злу развиться». Но, разумеется, Конде, разобравшись на месте
в обстановке, должен был понять невозможность созыва дво-

155 О беспорядках в Монлюсоне пишет канцлеру и Сен-Жеран две
недели спустя, но очень глухо. ГПБ Авт. 114/111 № 12.

136 ГПБ Авт. 114/111 № 9.

137 ГПБ Авт. 114/111 № 10.

14 Б. Ф, Поршнев	209
рянства. Впрочем, создается впечатление, что он уже приехал
с несколько иным планом, выработанным при дворе, в отношении
способа подавления муленского восстания.

Приезд принца Конде в Бурбоннэ был, повидимому, не слу-
чаен, а инспирирован правительством: он оказался осведомлен-
ным не хуже самого муленского мэра, по словам последнего,
«о восстаниях, происшедших в Бурбоннэ и Оверни и, в частно-
сти, о положении, до какого мы доведены в Мулене». Старый
Конде был очень популярен в Бурбоннэ, где он прежде был
губернатором. По мнению мэра Клода Руа, принц Конде одним
своим именем и влиянием мог бы сделать больше, чем другой
с целой армией: сплотить всех должностных лиц в провинции
(т. е. буржуазию) и таким путем восстановить порядок. «Не
надо лучшего комиссара для отомщения за обиду, нанесенную
его величеству, и исправления ущерба, причиненного его
власти. Наказания, которые воспоследовали бы, послужили бы
таким большим уроком, что злые стали бы благоразумными,
порядочные люди обрели бы безопасность своих персон,
должностные лица короля свободно отправляли бы свои обя-
занности...» Должно быть, той же огромной популярностью
Конде объясняется появление в его замке Монрон, наряду
с депутацией от муленского муниципалитета во главе с мэром,
другой депутации — от восставших; по словам Клода Руа, сам
губернатор Сен-Жеран дал разрешение произвести собрание
жителей предместий и выбрать депутата. Это был торговец
старым железом (marchand ferratier), «один из вождей мятежни-
ков», запросивший принца Конде через одного дворянина из
его свиты, угодно ли ему, чтобы капитаны муленских пред-
местий явились его приветствовать. Принц, по словам Клода
Руа, ответил угрозой повесить его на окне своего замка, при-
бавив, что так же следовало бы поступить «с сотней подобных
бунтовщиков». Депутату пришлось скрыться и бежать, что,
говорит Клод Руа, сильно разочаровало муленские пред-
местья.138 Впрочем, принц несколько разочаровал и против-
ную сторону. Он разбранил всех и вся, — «одних за по-
творство, других за малодушие», говорит Клод Руа, но все?
же согласился принять депутацию от муленской буржуазии.
Его задача, подсказанная ему либо логикой вещей, либо муд-
ростью правительства, состояла именно в том, чтобы путем
известного давления завершить обращение всей муленской
буржуазии на путь активной защиты порядка. Раз нельзя бы-
ло употребить ни регулярных войск, ни дворянского ополче-
ния, оставалась единственная вооруженная опора порядка:
буржуазная гвардия.

138 Приложение № 24.
Между тем эволюция муленской буржуазии еще далеко не
завершилась. Не было ни полного единства, ни полной реши-
мости рисковать своими жизнями. Лучшее свидетельство того,
что первая казнь далеко еще не означала подавления восста-
ния,— это бегство мэра из города. Он сам пишет все в том же
письме от 4 июля о необходимости срочных мер «против прош-
лых беспорядков или тех, которых следует весьма сильно опа-
саться в Мулене по малейшему поводу, какой эти мятежники
найдут», 15 августа губернатор Сен-Жеран пишет канцлеру
письмо, в котором нет и следа недавнего оптимизма. Правда,
он пытается продолжать аресты некоторых лиц, подозреваемых
в присвоении денег покойного Пюэша, но не получает «ника-
кой поддержки от тех, кто должен был бы действовать в этом
деле»; один из эшевенов дал бежать арестованному, а когда
губернатор попробовал арестовать за это его самого, осталь-
ные эшевены настояли на его освобождении.139 Словом, губер-
натор винит муленскую буржуазию, в частности чиновничество,
в бездействии. Те, правда, пытались переложить вину на пего.
В письме к канцлеру в последних числах августа (представ-
ляющем большую документальную ценность) должностные ли-
ца сенешальства и президиального суда, т. е. муленское су-
действо, кратко излагая всю известную нам историю двух-
месячной борьбы, пишут, что после общего собрания в город-
ском замке и затем после осуждения и наказания трех аресто-
ванных, известное успокоение в городе было достигнуто, «по-
кушения мятежников, их угрозы и собрания стали менее
частыми и менее открытыми, однако, поскольку главные ви-
новники восстания, вместе со своими сообщниками, оставались
безнаказанными, что могло привлечь новых сообщников к их
дурным замыслам, а его величество этим средством не был
отомщен, мы все время настаивали перед г-ном губернатором,
что необходимо их арестовать и сурово наказать, дабы пре-
сечь зло в корне». «Главные виновники прошлого восстания
попрежнему слонялись безнаказанными, вследствие чего оно
могло возобновиться».140 Отбросим в сторону все взаимные об-
винения представителей провинциальных и городских властей,
и мы увидим бесспорную основу: угроза возобновления вос-
стания не висела бы в воздухе и аресты вожаков уже совер-
шились бы, если бы буржуазная гвардия Мулена вполне акти-
визировалась. Ясно, что в настроении муленской буржуазии
наметился поворот, но требовался еще сильный толчок, чтобы
завершить его и реализовать его плоды.

Этот толчок и дал принц Конде, когда 9 августа принял

139	ГПБ Авт. 114/111 № 12.

140	Приложение № 26.

14*

211
в своем замке Мопрон депутацию от муниципалитета, буржу-
азной гвардии и именитой буржуазии Мулена. Два парал-
лельных документа— только-что цитированное донесение су-
дейских чиновников и донесение муниципальных властей Му-
лена канцлеру — дают возможность довольно точно установить,
что сказал принц Конде и какие из этого воспоследовали ре-
зультаты. Клод Руа в письме от 1 сентября говорит, что «кру-
той выговор», который принц сделал депутации, «возвратил
всякого к его долгу». То же утверждают и сами члены депу-
тации в письме к канцлеру от 1 сентября.141 Выше мы цити-
ровали то место из донесения муниципальных властей, где
сообщается, что принц неожиданно объявил муленских буржуа,
наблюдавших восстание «со скрещенными руками», еще более
виновными перед королем, чем сами мятежники, и, следова-
тельно, заслуживающими тяжких наказаний. Мы не знаем точ-
но, чем он им пригрозил: по всей вероятности, речь шла не
столько о личной судебной ответственности, сколько о ли-
шении города и чиновничества различных привилегий, о вве-
дении в Мулене постоянного гарнизона, о различных штрафах
и поборах. На муленских буржуа, уже в большинстве глубоко
раскаивавшихся в своем былом попустительстве восстанию, это
должно было подействовать как удар кнута. К кнуту при-
бавился пряник. Конде сказал, что для искупления вины и по-
лучения амнистии от короля требуется сделать немногое, а имен-
но выполнить три условия: 1) собрать и вернуть в казну все
деньги, похищенные при убийстве Пюэша, 2) арестовать и на-
казать главных виновников восстания 23 июня, 3) дать обя-
зательство беспрекословного повинования воле короля.

Донесения констатируют, что когда эти условия были до-
ведены до сведения населения Мулена, они произвели огром-
ное впечатление на умы, причем не только буржуазии, но
и бедноты, участников восстания. Для всех, кто колебался,
это было готовое решение. Обещанная амнистия многих соб-
лазнила. Муленские власти объявили, что все, кто доброволь-
но принесут деньги, похищенные у Пюэша, будут освобождены
от судебного преследования,— и деньги стали приносить или
делать доносы на тех, у кого они были спрятаны. Цитирован-
ные донесения содержат подробные данные о лицах, суммах,
судебных процедурах. Отметим попутно, что, следовательно,
деньги захватывались в день восстания 23 июня не для лично-
го присвоения: они оказались в значительной части неистра-
ченными, когда удавалось установить их обладателя, а береж-
но хранимыми, даже закопанными в землю. Позже всех обви-
няемых по делу о соучастии в восстании заставили возместить

141 ГПБ Авт. 108/1 № 53.
недостающие деньги «солидарно», т. е. в порядке круговой по-
руки. Возможно, что какую-то долю пришлось в конце кон-
цов уплатить и муленской буржуазии; всего за август было
собрано уже около 6 тысяч ливров, как утверждает Клод Руа
в письме от 1 сентября. Особенно важно, что уже осуществле-
ние этого первого условия, возмещение казенных денег, не
только,по выражению донесения судейских чиновников, «разъ-
единило большую часть среди бунтовщиков», но и потребо-
вало активизации буржуазной гвардии, «понудило верных под-
данных короля, которые не были замешаны в беспорядках, самих
сделаться исполнителями задержания указанных преступников»:
дело в том, что некоторых людей, обвиняемых в сокрытии де-
нег, надо было доставить в тюрьму и к уголовному судье, а так
как губернатор при этом, памятуя прошлое, решительно от-
казался от использования вице-сенешала и его стрелков, то
волей-неволей эти аресты в предместьях пришлось осуще-
ствлять эшевенам и капитанам отрядов буржуазной гвардии.
Сначала дело шло плохо: и начальники и подчиненные от-
казывались от полицейских функций, а эшевен, заменявший
мэра, даже выпустил одного арестованного, как выше было от-
мечено, о чем имеется подробнейший отчет в донесении муни-
ципальных властей канцлеру. Но понемногу угрозы и обеща-
ния принца Конде, а также угрозы губернатора применить
силу к муниципиальным властям внедрились, повидимому, в
сознание муленских буржуа. Они поняли, что надо засучить
рукава и действовать, иначе момент, когда можно выйти су-
хими из воды, будет упущен. Буржуазная гвардия все послу-
шнее выполняла распоряжения губернатора.

Видя это, Сеп-Жеран решился нанести восстанию смер-
тельный удар. Выше мы цитировали его собственное при-
знание, что от ареста Ривэ, вожака восставших, приходится
воздерживаться из опасения, как бы это не вызвало нового
восстания. Но 24 августа Сен-Жеран принял решение аресто-
вать Ривэ. Может быть, это объясняется тем, что угроза возо-
бновления восстания отпала? Нет! Хотя в ряды восставших
и всей муленской бедноты был внесен значительный раскол,
ядро было попрежнему боеспособным. Мало того, оно как раз
готовилось к наступлению, очевидно, с целью восстановить
свое влияние и сплотить ряды. Допустимо предположить, что
повстанческие кадры в предместьях Мулена даже пополнились
беглецами, например из Нормандии, где свирепствовал террор
после разгрома «босоногих», из соседней Оверни, где проис-
ходили восстания, и т. д., привлеченных слухами о двухме-
сячной непобедимости муленцев. Вот что пишет сам Сен-Жеран
канцлеру 29 августа: «По уведомлению, которое я получил, что
некоторые главные виновники восстания имели сношения с мя-
тежниками соседних провинций и что они были уже готовы
начать какие-то беспорядки... я рискнул приказать захватить
того, кто считался их вождем».142 Почему же он раньше не
рисковал, а теперь рискнул? Ответ может быть только о ди н:
теперь Сен-Жерану было что противопоставить силе восстав-
ших. Он готов был спровоцировать их на выступление. Мало
того, такая провокация была теперь даже необходима, так как
вооруженное выступление плебейства завершило бы эволюцию
муленской буржуазии, принудило бы ее отбросить последние
колебания и ввязаться в драку.

Ровно через два месяца после начала разыгрались финаль-
ные события муленского восстания.

В ночь с 24-го на 25 августа, как сообщает цитированное
донесение муленских муниципальных властей, губернатор Сеи-
Жеран, не поставив даже в известность муниципалитет, на-
правил почти всю скромную вооруженную силу, какая была
в его непосредственном распоряжении,— часть своей роты сол-
дат и виц^-сенешала с его немногими стрелками — арестовать
Ривэ на постоялом дворе Летающего Оленя в предместье де
Бургонь. Ривэ, и вместе с ним некий Лурдоне, пытавшийся сопро-
тивляться его аресту, были в закрытой карете доставлены вице-
сенешалом в городской замок. Туда же губернатор ввел свои
наличные вооруженные силы и пригласил муниципальных и су-
дебных должностных лиц. Он знал, что должна разразиться
буря. Первым ее вестником явился из предместья д’Аллие
лодочник Антуан Моро. Он коленопреклоненно пытался испу-
гать губернатора заверениями, что арест Ривэ произвел боль-
шой шум в предместье, что он опасается волнений, и умолял
поэтому отпустить Ривэ на свободу. Губернатор приказал аре-
стовать и этого Моро. Тогда в замок явились капитаны бур-
жуазной гвардии предместья д’Аллие сообщить, что «арест
Моро произвел еще больший шум, чем арест Ривэ», что «они
не могут удерживать порядок на своем участке и помешать
народу выступить» и поэтому просят разрешения отойти со
своим отрядом из предместья и держаться у городских ворот.
Это было именно то, чего хотел, повидимому, губернатор: бур-
жуазная гвардия ввязывалась в борьбу. Он приказал напра-
вить к воротам усиленные отряды гвардии из города и опу-
стить подъемные решетчатые створки ворот, как делалось при
обороне города. «Едва лишь успели их опустить,— продол-
жает донесение,— как множество людей из предместья д’Аллие,
руководимых, как нам сообщили, некиими Лашене, Ламарион,

142 «Sur l’advis que jay eu que quelques principaux autheurs de la sedi-
tion avoient des inteligences avec des seditieux des provinces voisins et quilz
estoient sur le poinct de commencer quelques desordres... je me hasarde
de faire prendre celuy qui estoit tenu pour le chef». ГПБ Авт. 114/111 № 13.
214
Бадаржан и другими, появились у ворот д’Аллие с оружием
и дрекольем; некоторые довольно долго звонили в колокол на
большом мосту, другие отправились в предместья де Карм, де
Бургонь и де Пари, чтобы их поднять и присоединить к себе,
объясняя им, что если не прийти быстро на помощь, то суд
над этим Ривэ успеет совершиться, а некоторые даже вошли
в монастырь августинцев и тоже звонили в колокол, чтобы
вызвать тревогу и возбудить народ, как в предместье д’Аллие;
а пока звонили в колокола, упомянутые Лашене, Бадаржан
и другие их сообщники, бывшие в огромном числе, многократ-
но стреляли из аркебузов и ружей в тех, кто охранял ворота
д’Аллие, и пытались длинными шестами поднять решетку, что-
бы войти в город и осуществить свои дурные замыслы...»

Губернатор Сен-Жеран, разумеется, не мог предвидеть на-
верняка, будут ли осаждающие разбиты у городских ворот
или они ворвутся в город и решающее сражение разыгра-
ется внутри, у стен городского замка. Сам он в цитированном
письме к канцлеру пишет: после ареста Ривэ «я был извещен,
что его сообщники подняли народ, дабы отнять его, что заста-
вило меня забаррикадироваться в городе и в замке». Казалось,
что первая линия обороны, по городской стене, может быть
прорвана. Когда губернатор предложил муленским судьям
экстренно произвести суд и казнь Ривэ, те ответили ему, по
словам их собственного донесения канцлеру, «что невозможно
вести указанного Ривэ в городскую тюрьму для суда над ним
по всей форме и затем доставить его на казнь на общественную
площадь, дабы устрашить как его сообщников, так и всех про-
чих жителей, по той причине, что делались попытки силой
овладеть городскими воротами, закрытыми по этому случаю
решетками, но которые были уже настолько разбиты, что не-
возможно было бы с безопасностью привести приговор в ис-
полнение». Решено было упрощенным порядком тут же в замке
приговорить Ривэ к повешению и тут же его казнить: Сен-
Жеран без колебаний шел напролом. Но исход борьбы был
еще настолько неопределен, что никто не отваживался взять
на себя исполнение приговора, а городские плотники боялись
построить виселицу. В конце концов привели какого-то зак-
люченного из тюрьмы, и он повесил Ривэ на окне муленского
замка.

«Пока все это происходило,—продолжает первое донесение,—
остальные бунтовщики предместья д’Аллие пытались выломать
городские ворота и осилить решетки, но они были с силой от-
биты жителями города, несшими там стражу, из коих хотя не-
которые и получили по заряду, но сами ранили гораздо боль-
шее число этих бунтовщиков». Второе донесение, описывая эту
битву у ворот, сообщает, что муленские буржуа, стреляя со
стен, потеряли убитыми двоих (приводятся имена), «а других
было ранено огромное число». Далее между двумя донесени-
ями имеется разногласие: первое утверждает, что мятежники
д’Аллие«не смогли заставить присоединиться к своим замыслам
и предприятиям жителей других предместий, которые отве-
тили отказом на все обращенные к ним требования»; второе
донесение, напротив, сообщает, что потерпев неудачу у ворот
д’Аллие, Лашене, Ламарион и их товарищи тотчас предпри-
няли вторую атаку на ворота в предместье де Бургонь, охра
няемые отрядом буржуазной гвардии под командованием ка-
кого-то адвоката, причем атакующие вели сильную стрельбу
из аркебузов, мушкетов и ружей, ранив двух буржуа, но бур-
жуа ответной стрельбой отбили натиск и между прочим ранили
Ламариона. После этого, говорит донесение, «мятежники
отступили в свой квартал с угрозами уморить город голодом,
а также повесить и убить всех жителей города, которых им
удастся поймать».

Таким образом, окончательной победы как будто мулен-
ские власти еще не одержали. Командовавший обороной ворот
д’Аллие капитан отряда буржуазной гвардии прямо заявил
эшевеиам, что его отряд «не мог ни разбить этих мятежников,
ни помешать им приближаться к городским воротам, так как
не был сильнее их». На следующий день, 26 августа, выполняя
угрозу, жители предместий не допустили ввоза продовольствия
в город, захватили трех заложников (одного городского бур-
жуа и двух кавалеристов из роты губернатора), для спасения
которых от повешения губернатор принужден был выдать
в обмен арестованного ранее лодочника Антуана Моро. При
обмене пленными Лашенэ пригрозил муленским властям, по-
их словам, «что нам придется здорово защищаться, ибо не бу-
дет ни мира, ни пощады». Городские ворота были попрежнему
закрыты и охранялись буржуазными гвардейцами, среди ко-
торых донесение упоминает двух советников суда. По словам
первого донесения, «день 26-го прошел во взаимном недоверии
с той и другой стороны и в исправном несении стражи жи-
телями города».

Но если, таким образом, схватка 25 августа не дала прямой
победы над восставшими, то зато губернатор Сен-Жеран одер-
жал другую победу: над сознаниелг буржуазии. 25 августа бур-
жуазия логикой вещей была поставлена по ту сторону барри
кад и воевала с «мятежниками». Это означало конец мулен-
ского восстания. Пусть 25 августа буржуазная гвардия еще
не одержала победы, что объясняется, должно быть, ее еще-
далеко не полным составом, так как источники упоминают по-
ка в ее рядах преимущественно верхушку буржуазии (купца,
адвоката, советников суда), и только новое донесение от 31 ав-
216
густа (о нем сейчас будет речь) впервые говорит о «всех домо-
хозяевах»,143 которые нормально и составляли комплект квар-
тальных отрядов. Но уже тот факт, что 25 августа осаждавшие-
не прорвали первой линии обороны, не овладели городскими
воротами, знаменовал решающий стратегический и психоло-
гический успех буржуазной гвардии. И это было в ближай-
шие два дня осознано как беднотой предместий, так и колебав-
шейся еще частью буржуазии. Можно думать, что после ос-
вобождения Моро в предместье д’Аллие состоялся военный со-
вет, на котором была констатирована безнадежность дальней-
шей борьбы; может быть, действовала просто наглядная об-
становка; во всяком случае вместо провозглашенной беспо-
щадной войны началось бегство из д’Аллие лиц, замешанных
в восстании, о чем муленские власти, по словам их донесения,
были тотчас извещены. Одновременно, утром 27 августа, они
были извещены, что буржуа, проживавшие в приходе д’Аллие,
изъявили покорное желание оказать вооруженное содействие
властям в задержании и наказании мятежников. В то же вре-
мя губернатор оказал на буржуазию всего Мулена добавочное
давление: как сообщает специальное донесение 31 августа кан-
цлеру от муниципалитета, губернатор объявил, что для безо-
пасности своей персоны и муленского замка он принужден
оставить в городе свою роту военных, да еще навербовать сто
солдат, а разместить их придется «в лучших домах города»,
т. е. по домам буржуа, и содержать за счет последних. Надо
вспомнить, какое разорение в ту эпоху приносили солдатские
постои и как дорого стоило содержание вооруженной силы,
чтобы понять волнение муленских буржуа и прилив у «всех
владельцев домов» воинственной решимости: муниципалитет,
отражая, несомненно, настроение всей массы буржуазии, при-
нялся заверять губернатора, «что если остались какие-либо
мятежники, мы предлагаем взяться за оружие, чтобы их за-
хватить и предать правосудию, что если он опасается за свою
персону, мы согласны продолжать нести стражу внутри зам-
ка и доставить ему такое число жителей, какое он пожелает,
для охраны замка и обережения его персоны»; было указано
па слишком большую «бедность и нищету этого города», что-
бы нести еще «этот бесполезный расход», и предложено, что
если вооруженная сила в городе нужна для того, чтобы застав-
лять жителей платить очередные налоги и сборы, то буржу-
азная гвардия готова взять на себя и эти функции, в частнос-
ти немедленно оказать вооруженную помощь откупщику налога
subsistance для быстрого сбора денег и «принуждения тех

148 ГПБ Авт. 108/1 № 52.
жителей, которые отказались бы от уплаты».144 Губернатор
еще некоторое время выказывал недоверие к буржуазной
гвардии, не отпуская своих солдат, и тем подстегивал рвение
муленских буржуа.

Утром 27 августа отряд буржуазной гвардии отправился
в предместье д’Аллие (хотя вице-сенешал со своими стрелками
побоялся это сделать) для захвата главных мятежников. Боль-
шинство из них успело скрыться, по буржуа напали на след
одного из вожаков — Жильбера Бернардона по прозвищу Бадар-
жан — и преследовали его вплоть до монастыря якобинцев,
где он пытался спрятаться, но был разыскан и доставлен в город.
После быстрого суда и жестоких пыток он был в тот же день
повешен с надписью «один из вождей восстания» посреди го-
родской площади («без всяких беспорядков», — добавляет Сен-
Жеран в своем письме к канцлеру от 29 августа). Действительно,
борьба не возобновилась, и все было кончено 27 августа. «Затем
мы узнали, — говорится в конце донесения муниципальных
властей, — что остальные вожди восстания покинули город
и скрылись в лесах».145 Некоторые из них, как видно из доне-
сения от 1 сентября, были пойманы в деревнях и доставлены
в Мулен. В донесении от 31 августа неоднократно подчерки-
вается (при изложении переговоров муниципалитета с гу-
бернатором), что после казни двух вождей восстания, заклю-
чения в тюрьму ряда других участников и бегства почти
всех остальных в Мулене установились покой и порядок.
31 августа можно было уже прекратить несение буржуазной
гвардией чрезвычайной стражи в городе.146 Президиальный
суд ретиво вел следствие по делам всех арестованных и бе-
жавших обвиняемых, чтобы, пишут судьи в конце своего доне-
сения, всех сурово покарать и «засвидетельствовать его вели-
честву нашу пламенную преданность его интересам, ничего
не упустив из долга нашей службы для внедрения в сердца
его подданных полнейшего, даже слепого, повиновения всем
его повелениям и для полного искупления того оскорбления,
которое ему было нанесено».147

Как только опасность миновала, в Мулен возвратился мэр
и военный наместник города Клод Руа. Теперь обе враждующие
стороны старались присвоить только себе всю честь победы.
Губернатор Сен-Жеран в цитированном письме от 29 августа
излагает перед канцлером историю последних дней весьма кратко
и весьма недобросовестно. Он ни звуком не упоминает о роли
буржуазной гвардии, даже о сражении у муленских ворот. Все

144 ГПБ Авт. 108/1 № 52.]

145 Приложение № 25.

148 ГПБ Авт. 108/1 № 52.

147 Приложение № 26.
-сводится к тому, что он, губернатор, послал своих солдат аресто-
вать одного вожака, которого казнил, затем, пополнив свой
гарнизон еще сотней мушкетеров, арестовал п казнил второго;
«все удалось вполне счастливо и все сулит мне возможность
с теми силами, какие я имею, навести полный порядок».148
Напротив, в письме мэра Клода Руа от 1 сентября и в подкре-
пляющем его послании муниципалитета от того же числа
победа над восстанием выводится исключительно из того впеча-
тления, какое произвели на муленцев суровые, но мудрые
речи принца Конде: они заставили одних мятежников отдать
деньги, других — бежать, а порядочных людей — приняться
за наказание виновных и установление порядка. По утвержде-
нию Клода Руа, губернатор Сен-Жеран даже не счел нужным
воспользоваться своей ротой солдат за все время беспорядков,149
а в послании муниципалитета говорится, в противоречии
с его же собственными предыдущими сообщениями, что буржу-
азная гвардия своими силами и по своей инициативе аресто-
вала обоих казненных вожаков.150 Обе версии грубо тенденци-
озны и обе легко опровергаются как другими письмами, так
и простой логикой. Но все же больше истины содержится во
второй версии, выдвигаемой муниципалитетом, чем в первой,
выдвигаемой губернатором. Эта истина состоит в том, что без
указания на изменившуюся позицию и активную роль буржу-
азной гвардии нельзя объяснить финал муленской эпопеи.
Эта истина отразилась и в словах муниципалитета, обращенных
к губернатору (см. предыдущее донесение), «что жители (т. е.
буржуа) на деле засвидетельствовали свое полное подчинение
послушанию, каким они обязаны королю, а именно тем, что
сами, без помощи г-на губернатора или вице-сенешала и его
стрелков, захватили самых худших мятежников и предали их
правосудию».151

В королевском совете в Париже правильно поняли итоги
муленских событий. 25 сентября в Мулен было отправлено
королевское послание за подписью Людовика XIII, гласившее,
что, по ходатайству принца Конде, король готов простить
муленцам их преступление и даровать им общее помилование
при условии, если муниципалитет, капитаны квартальных
отрядов буржуазной гвардии и все буржуа на коленях и с не-
покрытыми головами принесут извинения и торжественно обе-
щают королю впредь полную покорность и верную защиту
его интересов. По поводу обещанной амнистии мэр Клод Руа

148 ГПБ Авт. 114/111 № 13.

149 ГПБ Авт. 114/111 № 14.

15j ГПБ Авт. 108/1 № 53.

iS1 ГПБ Авт. 108/1 № 52.
в письме к канцлеру от 14 октября излагает свой проект: так-
как один слух о будущей амнистии уже привел к возвращению
в Мулен ряда лиц, скрывавшихся от репрессий, а оставить их
безнаказанными было бы опасно, то целесообразно было бы
сопроводить указ об общей амнистии секретным приложением,
исключающим из амнистии наиболее злостных мятежников —
повинных в убийствах и покушениях на жизнь магистратов,,
«дабы задать страху на будущее время всем злодеям»; когда
приглашенные соберутся в ратуше для коленопреклоненного-
покаяния и получения амнистии, можно будет, закрыв двери,,
неожиданно огласить это приложение, и исключенные из=
амнистии «окажутся в западне».152 Мы не знаем, был ли этот
вероломный проект принят и осуществлен.

Что касается требуемого королем «акта покорности» (acte-
de soumission), то осуществить его оказалось не так-то просто:'
последние отзвуки строптивости муленских буржуа сказались,
в том, что многие из них старались под разными личными
предлогами уклониться от этого унижения. Среди наших
документов имеется указ губернатора Сеп-Жерана от 4 октября,
оглашенный трубачом на улицах, гласящий, что ввиду недо-
статочной явки на прошлое собрание в ратуше, назначается
новое — на 7 октября.153 Протокол собрания муниципалитета
и немногих горожан от 7 октября содержит списки явившихся
и объяснение причин неявки прочих (сбор винограда в заго-
родных имениях и пр.).154 Клод Руа в цитированном письме
от 14 октября снова перечисляет эти причины. Собрание уда-
лось провести только 20 октября,155 да и то, ввиду малой явки,
пришлось созвать повторное в тот же день,156 а 22 октября
дополнительно вызвать в мэрию и даже посетить на дому отсут-
ствовавших под предлогом болезни капитанов и офицеров
квартальных отрядов буржуазной гвардии, которые, наконец,
присоединились таким путем к «акту покорности».157 В выписке-
из регистров муниципалитета от 20 октября говорится, что-
собравшиеся, выслушав королевское послание «со слезами
на глазах, с раскаянием в душе и рыданиями в истерзанном
скорбью сердце, стоя на коленях, как за себя, так и за всех
остальных жителей, смиреннейше умоляют его величество,

152 ГПБ Авт. 114/111 № 18.

153 ГПБ Авт. 114/111 №№ 15 и 16.

154 ГПБ Авт. 114/111 № 17.

155 Extraict des registres de Ihostel commun de la ville de Moulins.
ГПБ Abt. 114/111 №№ 19 и 22.

156 Extraict des registres de Ihostel commun de la ville de Moulins,
ГПБ Abt. 114/111 №№ 20 и 21.

157 Extraict des registres de Ihostel commun de la ville de Moulins.
ГПБ Авт. 114/111 №№ 23 и 24.
в надежде на его доброту и милосердие, которое он им обещал
ради г-на принца, простить их и пожаловать всеобщую амни-
стию за то громадное прегрешение, какое они совершили против
его интересов, вычеркнуть его из своей памяти и припомнить,
что эти подданные были всегда верны ему и королям его пред-
шественникам во времена Лиги и прочих следовавших смут,
так что никакой упрек не мог быть им сделан не в пример мно-
гим другим городам королевства, обещая его величеству воспре-
пятствовать всей своей силой, а если будет надобность, то
не пожалеть и свои жизни, чтобы в этом городе отныне не
произошло никакого восстания или волнения, и жить в со-
вершенном повиновении его службе, а также уплатить деньги,
которые были взяты у покойного Пюэша..., и обещают также
содействовать уплате всех сумм, полагающихся его величеству
для содержания его армий или других сборов, какие могут
быть впредь наложены по надобностям его дел, для обеспечения
каковых они приложат все возможные заботы и бдительность,
целиком покоряясь всем его желаниям».158 Далее, как и в про-
токоле второго собрания того же дня, следуют просьбы облег-
чить город, ввиду его бедности, от непосильных налогов и со-
хранить ему его привилегии. Капитаны и офицеры буржуазной
гвардии дополнительно обещали «соответственно своим обя-
занностям и всей своей силой препятствовать, чтобы отныне
не произошло никакого волнения или восстания в этом городе
или в предместьях, и во всякий момент употребить свои жизни
и свое имущество для службы его величеству и заставлять его
подданных во всем и всегда его слушаться».159

168 «Les maire et eschevins... assemblez... avec le conseil..., les capitai-
nes et plusieurs deputez des principaux et notables habitans de chacun quar-
tier de lad. ville, apres avoir ouy lecture des lettres de S. M. du 25 du passe,
les larmes aux yeux, les regretz en lame, les sanglotz au coeur outreperse
•de douleur, et les genous en terre tant pour eux que pour tous les autres ha-
bitans, supplient treshumblement S. M. usant de sa bontd et clemence qu’il
luy a pleu leur promettre en faveur de M. le prince de leur pardonner et ac-
corder une abolition generale de 1’enorme offence quils ont commise contre
son service, d’en perdre la memoire et se souvenir _ que sesd.
subiectz luy ont este et a ses predecesseurs Roys tousjours tres fidelles dans
le temps des ligues et aultres mouvementz quy ont suivy sans qu’aucun rep-
roche leur en puisse estre faict comme a plusieurs autres villes du royaulme,
promettans a S. M. d’empescher de tout leur pouvoir et у employer leur
vie sy besoing faict a ce qu’il n’arrive aucune sedition ny emotion par cy
apres en lad. ville et de vivre en une parfaicte obeissance a son service, com-
me aussy de payer les deniers quy ont este pris a deffunt Pueche..., promet-
tent semblablement de tenir la main au payement des sommes quy sont
deues a S. M. pour 1’entretient de ses armees et aultres deniers quy pourront
$У apres estre imposez pour la necessity de ses affaires et la seurete desquelz
ils aporteront toute sorte de soing et vigilance, se soubsmettant entierement
a toutes ses volontez». ГПБ Авт. 114/111 № 19 (22).

159 «...ont promis selon de dub de leurs charges et de tout leur pouvoi
Из двух писем интенданта Шапонэ, написанных канцлеру
три месяца спустя, 26 и 30 января 1641 г., видно, что усмирение
Мулена подвигалось вперед медленно: интендант ретиво ведет
следствие, снова выявляет среди жителей наиболее активных
участников прошлого восстания, предполагает, дополнительно
к прежним, арестовать еще «десятка два главных убийц и воров,
зачинщиков и советников этих волнений», но при этом, не до-
веряя муленскнм тюремным и судебным властям, потворству-
ющим своим землякам, поручает производить аресты людям:
не местным и направляет арестованных для заключения и суда
в соседнюю провинцию Нивернэ, в ведение президиального
суда города Сен-Пьер-де-Мутье. По этим письмам интенданта
Шапонэ создается впечатление, что обещанная амнистия пока
так и не была дарована муленцам. Шапонэ сообщает также
яркие данные о бесчинствах в Мулене солдатчины, все еще
не уведенной из города и превратившейся в нечто вроде посто-
янного гарнизона, о безудержном разгуле и самоуправстве
финансовых агентов.160 Словом, Мулен находился в начале
1641 г. в очень плачевном положении. Повидимому, муници-
палитет пытался сопротивляться, судя по особому приказу,
подписанному интендантом Шапонэ 7 февраля 1641 г., запре-
щающему созывать в ратуше экстраординарные собрания
с большим количеством участников и разрешающему только-
еженедельные деловые совещания мэра и эшевенов по текущим
вопросам.161 С муленской буржуазией, после того как она
выполнила то, что от нее требовалось, обращались далеки
не нежно. Ведь ее оппозиция сама по себе не представляла
никакой опасности для существующего строя, если у нее не
было базиса в виде народного восстания.

Последние четыре письма, относящиеся к февралю 1641 г.,
касаются преимущественно судьбы денег убитого откупщика
Пюэша, возмещенных, наконец, населением. G одной стороны,
это претензии и счеты заинтересованных лиц: вдовы, компань-
онов. Ценное прошение Этьена Божи мы использовали выше.
К нему приложены свидетельство о взятии Божи под защиту
короля и правосудия и протокол допроса свидетелей о фактах,,
изложенных в прошении Божи.162 G другой стороны, это про-
тесты мэра и эшевенов против выдвинутых против них обви-
нений в присвоении и трате этих денег на нужды города и в при-

d’empescher qu’il n’arrive су aprez aucun mouvement ny sedition en ladicte
ville et fauxbourgz et d’employer en touttes occasions leurs vies et biens
pour le service de S. M. et la faire obeir en tout et par tout par ses subieetz».
ГПБ Abt. 114/111 № 23 (24).

180 ГПБ Abt. 114/111 №№ 25 и 27.

181 ГПБ Авт. 114/111 № 30.

182 ГПБ Авт. 114/111 № 28.
страстном допросе свидетеля по делу о деньгах Пюэша.163 Эти
документы не имеют особого значения для истории муленского
восстания.

Муленское восстание 1640 г. ценно для историка не тем,
что оно представляло что-либо экстраординарное по своим
масштабам. Да и сам Мулен отнюдь не был значительным
центром, — он был известен, кажется, только производством
уксуса и изделий из красного дерева. Это был один из обыкно-
веннейших французских городов XVII в., и в 1640 г. в нем
произошло одно из обыкновеннейших событий политической
жизни того времени. Случайное скопление документов дает
нам возможность подробнее рассмотреть этот пример. Но он
очень характерен и поучителен тем, что в дело не вмешались
ни королевские войска, ни дворянство, и поэтому здесь в чистом
виде можно наблюдать роль буржуазии в судьбе народных
восстаний. «Как в малой капле вод» в истории муленского
восстания 1640 г. отражается та эволюция, которую проделает
вся французская буржуазия в истории Фронды.

7.	ВОССТАНИЕ в БАЙОННЕ в 1641 г.

О восстании в Байонне в 1641 г. в архиве Сегье нет никаких
упоминаний. Сведения, которые удалось собрать в публикациях
и исторических сочинениях, очень скудны. Источники — это
несколько документов, опубликованных историком Коммюнэ
в книге, посвященной иной теме;164 еще один документ, опу-
бликованный в сопровождении комментария, частично основан-
ного на архивных материалах, в собрании королевских по-
сланий к г. Байонне;165 наконец, два письма Ришелье.166
Анализу этих источников была посвящена наша статья;167 во
французской же исторической литературе байоннское восстание
почти вовсе неизвестно и было кратко описано только один
раз.168

По своему социально-экономическому облику Байонна сходна
с Бордо. Она также была крупным транзитным морским пор-

163 ГПБ Авт. 114/111 №№ 29, 31, 32.

164 А. С о m m u п а у, Audijos (La gabelle en Gascogne). «Archives
historiques de la Gascogne», fasc. 24, Paris—Auch, 1893, p. 3—30.

165 Bayonne sous l’ancien regime. Lettres missives des rois et reines
de France a la ville de Bayonne, publ., annotees et commentees par R. Cuzacq
et B. Detchepare, t. Ill (1935), p. 101—110.

166 Lettres etc. de Richelieu, t. VI, p. 824.

167 Б. Ф. П о p ш н e в, Восстание в Байонне в 1641 г. «Известия
АН СССР, Отд. общественных наук», 1938, № 1—2.

168 Е. D и с е г ё, Histoire topographique et anecdotique des rues
de Bayonne, t. VI (1894).
том на атлантическом побережье, жила торговлей, судоре-
монтом и связанными с портовой деятельностью промыслами,
но не имела значительной мануфактурной или ремесленной
промышленности. Ремесленные цехи Байонны, довольно много-
численные и разнообразные, работали преимущественно на
городское население и на жителей обширной сельскохозяй-
ственной округи, над которой Байонна господствовала, распо-
ложенной по реке Адур и ее притокам. Байонна была вторым,
наряду с Бордо, экономическим центром провинции Гиень-
и-Гасконь, но не являлась административным центром, поэтому
чиновничество занимало меньшее место в рядах байоннской
буржуазии.

Правительство с 1628 г. непрерывно пыталось извлечь
доход из оживленной внешней и внутренней торговли Байонны
путем ее обложения особыми пошлинами. Население Байонны
и окрестных городков в течение нескольких лет оказывало
упорное сопротивление откупщикам этих новых налогов; по
донесению одного из них, в маленьком городке Тэт-де-Бюш (в
восемнадцати лье от Байонны) налоговое бюро «было учреждено
только с большим трудом и после подавления бунта». Наконец,
было решено ограничиться учреждением бюро в одной Байонне,
но и это не удавалось ввиду противодействия байоннцев. Ри-
шелье негодовал. Сюринтендант финансов Бюйон требовал
от специально посланного чиновника «сломить всякое сопро-
тивление», однако все было тщетно. Казна и откупщик терпели
большие убытки. Наконец, в мае 1641 г. в Байонну было при-
слано специальное военное судно с королевскими чиновниками
на борту, которое, войдя в устье Адура, стало на якорь и пре-
градило путь всякой торговле между Байонной и окрестными
территориями; действительно, новые пошлины касались на
практике не столько экспортно-импортных операций байонн-
ского порта, сколько товарооборота между городом и дерев-
ней, точнее — продуктоснабжения города, которое и прежде
облагалось небольшими поборами, но не в пользу государства,
а в пользу города («октруа»). Поэтому пострадавшим оказался
и городской муниципалитет, который долгое время выступал
ходатаем перед властями об отмене новых налогов, одновре-
менно предупреждая Париж о неизбежности народного восста-
ния. Пострадали также некоторые буржуазно-купеческие эле-
менты Байонны, но, повидимому, не слишком сильно, судя
по тому, что «общее собрание буржуазии» отказалось отку-
питься от новых налогов единовременным взносом.

В основном повое фискальное мероприятие, разорвавшее
органическую связь города и сельскохозяйственной округи,
ударило по массам непосредственных производителей: кре-
стьянство лишилось возможности сбывать свои продукты в го-
224
род, городские ремесленники — соывать свои изделия в де-
ревню; один документ говорит о «прекращении всякого рода
работы» в Байонне в результате прибытия королевского судна.
Но самым главным последствием было наступление голода
в городе из-за прекращения привоза продуктов, причем буржу-
азия, согласно старинным привилегиям, сохранила право
беспошлинно приобретать продукты для личного потребления,
тогда как городская беднота и мелкие ремесленники буквально
лишились возможности существовать. По словам одного из
байоннских магистратов, народ в городе восстал, «лишившись
возможности доставать хлеб для пропитания себя и своих
семейств, так как те, кто обычно доставлял его в город (т. е.
крестьяне), прекратили торговлю со времени прибытия воен-
ного судна в реку Байонны». По словам официального коро-
левского акта о помиловании, откупщики новых налогов
«привели в прошедшем мае месяце, согласно нашим приказа-
ниям, военное судно в упомянутую реку Адур, дабы обеспечить
взимание этих налогов, и пребывание там этого судна в течение
пяти месяцев настолько расстроило мелкую торговлю (le petit
commerce), которая доставляет пропитание упомянутому го-
роду, что большинство жителей, из-за отсутствия свежих
припасов, которые обычно прибывали к ним по этой реке,
оказалось в такой крайности, что многие не имели никакого
средства к жизни...»

7 июня губернатор Байонны Грамон сообщал Ришелье о про-
исшедшем восстании: «Оно было таково, что подобного ни-
когда еще не было видано, так что я усмирил его с велйкйм
трудом и опасностью». К сожалению, наши сведения о самом
ходе восстания очень скудны и отрывочны. Из протокола,
составленного находившимися на судне чиновниками, мы уз-
наем, что на второй день восстания, начавшегося вечером
5 июня, губернатор Грамон, убедившись в недостаточности
< воих обычных вооруженных сил для усмирения народа, ко-
торый «решился или погибнуть или заставить нас (т. е. судно)
уйти из этой реки», пытался ввести в город полк регулярной
армии (le regiment de Bearn). Но эта попытка оказалась не-
удачной: у городских ворот в пропуске солдат было «отказано»,
иными словами, восставшие были уже хозяевами города. Дру-
гие сведения из того же протокола прямо говорят о действиях
восставших. В ночь с 5-го на 6 июня они «сорвали цепной за-
пор, находящийся на ограде этого города, и впустили через
нее 400—500 человек из окрестных мест (des lieux circonvoi-
sins); затем они применили насилие и завладели городским
замком и башней de la Ghesne». 6 июня восставшие захватили
городскую ратушу и выпустили на свободу заключенных.
Между прочим из протокола мы узнаем, что восставшие пуб-
15 Б. Ф. Поршнев	225
лично пытали одного человека, заподозренного в сношениях
с королевским судном, требуя, чтобы он указал «qui estoint
les gabelleurs de Bayonne», причем—характерная черта—когда
на место происшествия явился сам байоннский епископ для
прекращения беспорядка и спасения жизни пытаемого и когда
по его приказанию какой-то портной бросился разрезать сео-
ими ножницами связывавшие пленника веревки, этот портной
был тут же убит «без всякого почтения к сану монсеньера
епископа». Некоторые из «principaux habitans» пытались уго-
варивать восставших, но подверглись за это преследованиям
и оскорблениям, а дома их были сожжены. Справившись, на-
до полагать, с внутренним сопротивлением в городе, восстава-
йте вывезли из него шесть пушек, снарядив ими четыре боль-
ших шлюпа, а также выслали военное дозорное судно с шестью
или семью пушками для организации правильно!! атаки коро?
левского корабля с воды и с суши. 7 июня карабль принуж-
ден был поднять якорь и покинуть Байонну. Из других мест
того же протокола видно, что попытки партизанских атак на ко-
ролевский корабль со шлюпок и с суши предпринимались не раз
и в предшествовавшие дни, причем размеры вооруженных ата-
ковавших отрядов достигали 200—300 человек.

Как ни скудны эти сведения, из них все же видно, что го-
род в течение какого-то срока целиком находился в руках
восставших, занявших главные военные и муниципальные зда-
ния. Бесспорно, что на какое-то количество часов власть фран-
цузского короля в лице его губернатора и военного намест-
ника была фактически свергйута, а военный корабль, при-
бывший с особыми королевскими полномочиями, принужден
был бежать. Что касается городской милиции, то в Байонне,
в виду приграничного положения, она не носила обычного
буржуазного характера, а представляла собой, скорее, пого-
ловное ополчение всех жителей, включая и бедноту, так что
в событиях она не могла играть однородной роли. Некоторые
данные говорят о том, что отдельные представители городской
буржуазии вначале даже активно участвовали в восстании,
но вскоре буржуазия решительно выступила на стороне «по-
рядка». Она содействовала усмирению восстания вместе с му-
ниципальными должностными лицами, с первого же мгновения
поддерживавшими губернатора Грамона. Последний писал
в Париж о полученной им помощи «магистратов и буржуазии
города», а в другом документе рассказывается, как «с весьма
неравными силами... господа магистраты с помощью буржу-
азии (assistes de la bourgeoisie)» сопротивлялись «разъярен-
ному и восставшему с оружием в руках народу».

Восставших все источники единодушно определяют, как
«мелкий люд», «чернь», «простонародье», «бедный народ», но не
223
содержат более точных указаний. Нет сомнения, что бедные
ремесленники и ремесленные подмастерья должны были играть
здесь большую роль: байоннские ремесленники разных про-
фессий имели значительный опыт борьбы с муниципалитетом
за свои юридические и экономические права; например, в 1621 г.
они успешно боролись против установленного запрещения
ввозить в город в определенное время года вина, сидр, ябло-
ки.169 В конце XVI в. в Байонне имел место бунт «мелкого
люда» (повидимому, подмастерьев или наемных работников),,
занятого в красильном деле, из-за пресечения новым налогом
подвоза из деревни красящего растения вайды; они добились
победы;170 наверное, и они были активными участниками вос-
стания 1641 г. Возможно, что в нем участвовала и та бесчис8-
ленная деклассированная беднота, те «нищие», которыми, па
словам одного документа, в то время в Байонне «были запру-
жены все улицы и внутренность церквей».171 Это были в ос-
новном выходцы из окрестных деревень. Но деревенское над-
оел ение, как мы видели, было и непосредственно впущено в го-
род восставшими в значительном числе (400—500 человек).
Таким образом, в байоннском восстании 1641 г. опять наблю-
дается слияние плебейской и крестьянской борьбы. Губерна-
тор Грамон 7 июня говорил о том, «что беда увеличивается и что
восстает вся область (pays)», и сообщал в Париж, что «вей
окрестная область вооружилась». Это волнение крестьянства
заставило окрестных дворян явиться в Байонну с предложе-
нием своих услуг королевским чиновникам. Действительно,
сельская область Лабур, окружавшая Байонну, представляла
собой настоящий пороховой погреб: в начале XVII в. одий
из байоннских эшевенов в официальном документе отмечал, что
всего за десять лет «в области Лабур произошло 70 убийств
и 200 бунтов (rebellions)»; некоторая часть их была направ-
лена не против королевской администрации или местных сень-
еров, а против города, ущемлявшего экономические интересы
области, против байоннских должностных лиц и купцов.172
Крестьянство этой области продолжало клокотать и поело
восстания 1641 г. В 1664 г. оно подняло по поводу тех же са-
мых налогов, что и в 1641 г., грандиозное «восстание Одижо»,
сопровождавшееся новым восстанием в Байонне, слившимся
с крестьянским.173

169 Nouvelle chronique de la ville de Bayonne» par un bayonnais, 1827,
p. 156—161.

170 C u z a C q et D e tch e p are, op. cit., t. 11, p. 360.

171 Babeau, La ville sous l‘ancien regime, t. 11, p. 186.

172 C u z a C q et D e tche p are, op. cit., t. 11, p. 196, 353—
354, 400—402, 405.

173 С. о m m u n a y, op. cit., 3-me partie (Revolte en Chalosse, La-
bourd, Bearn et Bigorre).

15*	227
Об обстоятельствах подавления восстания 1641 г. у нас нет
достоверных сведений, но вернее всего предположить, что оно
и не было подавлено, а закончилось формальным отступле-
нием властей, хотя не исключено все же, что губернатору
и муниципальным властям, не справившимся с восстанием
своими внутренними средствами, удалось так или иначе
ввести в город упомянутый Беарнский полк, а, может быть
и другие регулярные войска и с их помощью произвести усми-
рение. О том, что последнее было произведено не совсем обыч-
ными средствами, свидетельствуют слова Грамона в письме
к Ришелье от 7 июня: он пишет, что усмирил восстание «с ве-
ликим трудом и опасностью, способом (par une voye), о кото-
ром я просил епископа байоннского взять на себя труд лично
осведомить ваше преосвященство», и в конце письма много-
значительно прибавляет, что епископ по прибытии в Пария?
разъяснит «основания, понудившие меня поступить так, как
я поступил». Замечательно, что вслед за подавлением восстания
не последовало никаких репрессий. Напротив, налоги, выз-
вавшие восстание, были отменены, а вскоре в Байонну при-
была королевская грамота о помиловании, прощавшая и от-
пускавшая «преступление мятежа и народного возмущения,
происшедшее в этом городе Байонне в прошедшем июне ме-
сяце». Объяснение этому неожиданному милосердию следует
искать не только в близости Байонны к фронту и к Испании,
но и в социальных причинах: в наличии угрозы возобновле-
ния и расширения крестьянского восстания, а также в крайне
тревожном внутреннем положении во всей Франции. Ришелье
прямс признается в этом в письме к сюринтенданту финансов
от 22 июня 1641 г.: «Я просмотрел присланные мне вами бума-
ги касательно байоннского дела. Я ничуть не сомневаюсь,
что жители весьма виновны и заслуживают наказания, но
настоящее время не позволяет и думать об этом (mais le temps
ne permet pas d’y penser). Я чрезвычайно рад, что вы уладили
это дело».

Отметим здесь еще одно восстание 1641 г., вспыхнувшее
четыре месяца спустя после байоннского, несколько се-
вернее: в Анжере. Единственное, что мы знаем об этом вос-
стании, это то немногое, что сообщает о нем интендант де Эр
в неопубликованном письме к канцлеру Сегье из Анжера от
22 октября 1641 г. Тем более ценны для историка эти скупые
строки.

«Монсеньер,— пишет интендант,— с огорчением я должен
послать вам протокол о восстании, самом большом, какое толь-
ко может быть. Я прошу вас верить, что я приложил все ста-
рания, какие были в моих силах, но я был всеми оставлен и не
получил содействия ни от кого, кроме тех, кто поименован
228
в моем протоколе. Правда, все должностные лица и главные
буржуа находятся за городом ввиду сбора винограда, но если-
бы со мной было хотя бы сто человек, полных решимости,
уверяю вас, монсеньер, что я смог бы воспрепятствовать вос-
станию. Если вы взглянете на мой протокол, вы увидите, как
я восстановил бюро по сбору subventions и сборщиков у го-
родских ворот при содействии одних только мэра и эшевенов
и как все это прошло весьма мягко и без шума.Я забыл сказать,
монсеньер, что восстание было бы еще значительно крупнее,
если бы было известно, что г-н маршал де Брезе в этот самый
день отбыл в Каталонию, но я пустил слух, что он вернулся,
так как я будто бы послал курьера известить его о том, что
произошло. Тем временем я послал приказание всем прево с их
подразделениями, всем капитанам (квартальных отрядов) го-
рода, главным буржуа и всем должностным лицам президи-
ального суда и других учреждений незамедлительно явиться
в город, дабы посмотреть, что можно будет сделать: наказать
ли нескольких мятежников или (иным путем) заставить слу-
шаться короля. Но чтобы там ни было, я не выеду без прика-
заний ваших или г-на маршала».174

Вот и все, что мы знаем об анжерском восстании. Прото-
кол, к сожалению, в бумагах Сегье отсутствует. Из письма
можно вывести лишь немногое. Восстание имело антинало-
говый характер. Рядовая буржуазия Анжера, повидимому,
вершенно не захотела подавлять восстания (интендант не мог
собрать даже сотни людей), а верхушка буржуазии, которая
может быть могла бы повлиять на остальных, как раз отсутст-
вовала; впрочем, ссылки на отсутствие в городе в других слу-
чаях подчас прикрывают в документах отказ видных буржуа
от выполнения приказа муниципалитета о вооруженном вы-
ступлении. Бездействие буржуазной гвардии отчасти было вос-
полнено страхом восставших перед королевскими войсками,
которые, несомненно, имелись в том или ином количестве при
маршале де Брезе.

8.	ВОССТАНИЕ в ТУРЕ в 1643 г.

Налоговый гнет, уже крайне тяжелый во второй половине
30-х годов, еще более усилился в первой половине сороковых.
1642 г.— год смерти Ришелье, 1643 г.— год начала царство-
вания малолетнего Людовика XIV — это годы дальнейшего
подъема волны городских движений в самых различных про-
винциях Франции.

174 Приложение № 27.
Ряд писем в архиве Сегье позволяет заключить, что одним
из устойчивых очагов городских движений была Овернь. Так,
в 1637 г. интендант Мегриньи писал оттуда канцлеру: «Я обя-
зан сказать вам, монсеньер, что эта провинция весьма несосто-
ятельна, но еще более злонамеренна, и боюсь, что без приме-
нения силы я не смогу заставить слушаться короля, особенно
в больших городах как Клермон и Риом, откуда что ни день
я получаю известия о мятежах».175 Выше, в связи с историей
муленского восстания 1640 г., мы цитировали некоторые места
из писем к канцлеру, свидетельствующие, что в Оверни вооб-
ще и, в частности, в овернской столице Клермоне тогда, в 1640 г.
происходили значительные волнения. К сожалению, непос-
редственно из Оверни в бумагах Сегье ничего нет за 1640 г.
Однако представляется вполне законным генетически связать
эти волнения 1640 г , хотя бы и мало нам известные, с собы-
тиями 1642 г., излагаемыми в письме интенданта (он называет
себя «комиссаром») де Шон из Клермона от 25 июля 1642 г.
Де Шон описывает очень своеобразную ситуацию, сложив-
шуюся в Оверни: «Все города этой провинции сбросили ярмо,
и налоги не взимаются больше или взимаю!ся от случая
к случаю, пока не придет помощь, которую король нам дол-
жен оказать и которая отныне может прибыть лишь слишком
поздно»; «я вижу, что в трудном положении приходится под-
держивать себя собственными силами». Катастрофа объяс-
няется тем, что некий откупщик Ферри и его приказчики по-
хозяйничали некоторое время в Оверни как настоящие хищ-
ники: «сделки, которые они производили по всей провинции
и которые я терпел по причине особого пункта на этот пред-
мет в их откупном контракте, возбудили большие жалобы со
всех сторон»; в частности, в Клермоне они незаконно вытре-
бовали огромные суммы, «и это вымогательство справедливо
Цородило недовольство в умах народа»; но, думает' де Шон,
«можно было собрать столько же, сколько ими было собрано
с этой провинции, при меньшем шуме, если бы меня послу-
шались, и я уверяю вас, монсеньер, что народ больше жа-
луется на форму взимания, чем на налог». Вероятно, интен-
дант тут кривит душой. Так или иначе, в один прекрасный
день Ферри с компанией, ввиду неминуемой катастрофы, са-
ми бежали из Оверни, захватив все собранные деньги, и ин-
тендант едва удержал стражу, которая собиралась тоже ри-
нуться за ними в панике вон из провинции. Начались беспо-
рядки. В Клермоне это бегство породило слух, что одиозный
налог subvention отменен, народ стал нападать на улицах на
немногих оставшихся откупных служащих. Слух мгновенно 176

176 ГПБ Авт. 114/11 № 88.

230
разнесся и по другим городам Оверни. «Чтобы удержать этот
город в повиновении,— пишет де Шон из Клермона,— я грем-
лю, я угрожаю, я произвожу массу.шума, и, может быть, это
еще удержит их некоторое время. Но приходится очень опа-
саться, как бы в конце концов дурной пример других городов
их не развратил». Де Шон настаивает, чтобы впредь власть
откупщиков была подчинена провинциальной администрации,,
и выражает свое «великое отвращение вечно держать оружие
в руках то для противодействия, то для оказания защиты
столь ненасытным персонам».176

1643 г. насыщен большим числом крупных и мелких го-
родских движений во всех концах Франции. В этом смысле
его можно считать генеральной репетицией Фронды. Тут и круп-
ные восстания вроде, например, восстания в Вилльфранше-
в-Руэрге, ставшем центром уже известного нам восстания
руэргских «кроканов». Тут и множество мелких инцидентов
в самых различных городах, не переросших в восстания, вро-
де, например, того, о котором сообщает канцлеру интендант
Жаннен де Кастилль из Шампани 7 ноября 1643 г.: в городке
Вилльнокс произошло «волнение» (lesmotion); посланный Для
информации чиновник сообщил, «что волнение произошло толь-
ко вследствие того, что один житель (возчик) был несколько
легкомысленно убит одним приказчиком, взимавшим налог
subvention с вина». Интендант заверяет далее, что дело от-
нюдь не в сопротивлении жителей уплате этого налога, ибо
они уже дней десять как начали его выплачивать, однако,
поскольку речь идет не о гибели одного жителя, а о народном
волнении, возникшем по этому поводу, и поскольку сам ин-
тендант просит канцлера срочно дать ему инструкции, как
быть,176 177 представляется бесспорным, что дело идет о типичном
взрыве, происшедшем по частному поводу в атмосфере, нака-
лившейся в предыдущие дни, и имеющем все же далеко не
частное значение.

Среди этого разнообразия городских движений 1643 г. мы
выберем для рассмотрения один пример: восстание в Туре.
Оно слегка известно в литературе. О нем имеются, например,
беглые упоминания (на основании неопубликованных мате-
риалов) в цитированной книге П. Буассоннада о француз-
ской промышленности XVI—XVII вв.178 В архиве Сегье есть
несколько донесений интенданта де Эр, сообщающих кое-какие
ценные сведения о турском восстании 1643 г.

176 Приложение № 28.

177 ГПБ Авт. 114/111 № 86.

178 Р. Boissonnade, Le socialisme d’Etat, (L’Industrie et les
classes industrielles en France pendant les deux premiers siecles de I’ere
moder ne, 1453—1661), Paris, 1927, p. 308.
Де Эр был одновременно интендантом трех смежных про-,
винций: Анжу, Мэна и Турени. О беспорядках в столице Ан-
жу, Анжере, он сообщает в письме от 15 августа 1643 г. Это —
движение скорее муниципального характера: жители, разде-
лившись на две партии, «готовы были перерезать друг другу
глотки»; мятежная партия назначила новых приходских син-
диков. Вмешательство интенданта де Эр и губернатора мар-
шала де Брезе привело к восстановлению порядка.179 В сле-
дующем письме, от 25 октября 1643 г., де Эр сообщает о вос-
стании в Туре. Он ссылается на подробные сообщения, по-
сланные ранее одному из государственных секретарей, ко-
торыми мы, к сожалению, не располагаем. Из текста следует,,
что восстание началось дня три-четыре назад по поводу вве-
дения нового налога — тридцать су с бочки вина. «Чернь»
из предместии Риш, Элае и Анн, «в огромном числе и хорошо
вооруженная», нападала как в Туре, так и в окрестностях,
вплоть до местечка Блерэ, на сборщиков этого одиозного на-
лога, отнимала у них оружие, одежду, деньги и уводила их
пленниками в предместье Риш.

Социальный состав этой «черни» расшифровывается точно:
это — «работники, занятые в шелковом производстве» (les
ouvriers en soie); напомним, что Тур был главным центром шел-
ковых мануфактур во Франции. Во главе восставших стоял
какой-то предводитель, носивший характерную кличку «капи-
тан Сабо». Ниже мы узнаем о его трагическом конце. Вос-
ставшие имели широчайшую поддержку и опору в окрестных
сельских местностях; «в деревне нельзя иметь ни малейшей
безопасности,— пишет де Эр,— эти мятежники грабят про-
хожих, говоря, что это вымогатели (maltostiers)». Мало того,
и горожане, как и крестьяне, на первых порах поголовно со-
чувствовали действиям восставших рабочих: «когда они за-
бирали в плен этих сборщиков, насмехались все жители го-
рода и вся сельская округа и говорили, что они хорошо делают»~

В следующем письме (от 1 ноября) де Эр даже развивает
версию, которая должна намекнуть, что некоторые круги
судейской буржуазии Тура и были его тайными организато-
рами и вдохновителями: «Не могу утаить от вас, монсеньер,
что это восстание было подготовлено одним письмоводителем
превотального суда, который раздавал деньги, порох и свинец
этим рабочим шелкового производства для изгнания сборщи-
ков тридцати су, которые были наложены на вино», «у меня
есть доказательства этого, он бежал»,— многозначительно до-
бавляет де Эр. Но эта версия не внушает полного доверия.

Во всяком случае, очевидно, что восстание произошло при

179 Приложение № 35.
попустительстве и сочувствии турской буржуазии. Но уже
через два дня, когда восстание разгорелось и стало «очень боль-
шим», когда, повидимому, в нем стали обнаруживаться более
далеко идущие тенденции, интенданту удалось, правда, с тру-
дом, заставить буржуазную гвардию взяться за оружие. Он
де имел в своем распоряжении никакой военной силы: прево
с отрядом стрелков как раз выбыл в Нижний Мэн. «Я заста-
вил,— пишет де Эр,— взяться за оружие жителей предместий
в четверг вечером, а в пятницу утром и городских буржуа, при-
чем заставить их принять это решение стоило мне величайших
трудов; они говорили совершенно открыто, что не следовало
браться за оружие, что эти люди доставляют им удовольствие,
изгоняя вымогателей тридцати су с бочки. Наконец, монсеньер,
с трудом и с некоторым насилием я заставил выставить три
караула на трех площадях города». В предместье Риш бур-
жуазной гвардии было приказано вооружиться и совершать
ночные обходы, что принудило мятежников, говорит де Эр,
перенести свой лагерь за пределы предместья, в местность,
которая называется «гиблым городом» (la ville perdue). Од-
нако они отнюдь не сдались и отпустили пленников только
за выкуп, на что интенданту пришлось согласиться. «Я имею
среди них своих людей, которые меня извещают о том, что
они делают. Если бы я мог быть уверенным в жителях (в бур-
жуазной гвардии), я приказал бы их атаковать, но я совер-
шенно в них не уверен, хотя они мне и свидетельствуют вся-
кого рода доброжелательство, даже эти мятежники говорят,
что я не принадлежу к числу вымогателей». Чтобы подчерк-
нуть, что он лично ничего не боится, интендант даже проехал
по городу в карете почти без охраны. Но кроме личного му-
жества и колеблющейся еще буржуазной гвардии, интендант
пока ничего не мог противопоставить восстанию. «Я вызвал
всех должностных лиц и жителей города, находящихся за го-
родом,— пишет он,— и всех прево (prevosts des marechaux)
провинций Анжу, Турень и Мэн, дабы располагать большей
силой, чем эта чернь, и повесить нескольких из них». Но мож-
но ли ждать? Ведь «это дело имеет огромное значение для
всего генеральства». «Я уже собирался было в пятницу,— пи-
шет де Эр,— послать к вам курьера за вооруженной силой,
но сейчас мятеж немного затих, хотя и не полностью, я смогу
подождать те силы, которые ко мне придут». «Я жду воору-
женной силы, и тогда я их образумлю или по крайней мере
сделаю все, что смогу». Интендант надеется, что он сможет
преследовать бунтовщиков и в сельской округе и произвести
«примерное наказание».180

180 Приложение № 40.
Однако прошла неделя, и из письма де Эра от 1 ноября мы
видим, что часть вызванных Прево не явилась, повидимому,
из страха, за что он собирается отрешить их от должностей.
Он попрежнему не имеет довольно силы для подавления мя-
тежников. Попытки захватить их вожаков не увенчались ус-
пехом. Мало того, «эти негодяи работники шелкового произ-
водства имели еще достаточно дерзости думать, что я не ос-
мелюсь послать вызванных мною прево и стрелков в их пред-
местья, говоря совершенно открыто, что скоро будет видно,
что они сделают в два праздничных дня всех святых; даже са-
мые почтенные люди города говорили, что этих двух празд-
ничных дней надо бояться». Последние слова косвенно содер-
жат ценное свидетельство: по Крайней мере буржуазная вер-
хушка Труа уже не только не сочувствовала восставшим, а бо-
ялась их. Возможно, что именно это обстоятельство придало
интенданту смелость рискнуть предупредить готовящееся но-
вое выступление работников: накануне дня «Всех святых» он
лично отправился для ареста зачинщиков в предместья Риш,
Элае и Анн «в сопровождении нескольких сот человек, пол-
ных решимости и хорошо вооруженный». Правда, кого сле-
дует понимать под последними,— решить не легко. Это не бур-
жуазная гвардия в собственном смысле, так как дальше
де Эр пишет: «Я не воспользовался помощью никого из жите-
лей; я даже приказал прекратить с предыдущего дня несение
городской стражи и не имел с собой ни мэра, ни эшевенов,
ни должностных лиц президиального суда, ни казначеев Фран-
ции,— я захотел сделать так, чтобы показать им, монсеньер,
что они отлично могли бы воспрепятствовать восстаниям, если
бы хотели». Но думать, что это были только регулярные вой-
ска или провинциальная жандармерия (прево со своими стрел-
ками), тоже затруднительно. Хотя де Эр и говорит, что это
были люди «полные решимости», он ниже мимоходом сооб-
щает факт, опровергающий это заявление, а именно, что по-
зади всех он построил, «чтобы удерживать остальных в их
долге», какую-то роту. Повидимому, речь идет как раз о роте
стрелков прево Турени. В таком случае те, кто маршировали
впереди под дулами ружей,— это все-таКи, вероятно, воору-
женные буржуа Тура, но без своего нормального начальства.
Окончательно решить этот вопрос невозможно. Так или иначе,
естественно, что это зрелище значительного числа вооружен-
ных людей, шествующих за интендантом, произвело известное
действие на население предместий: «Было совершенно необ-
ходимо, монсеньер, показать этим людям, что их не боятся»;
«всякий дрожал», утверждает де Эр, описывая огромную без-
молвную толпу, высыпавшую на улицы предместий. Един-
ственная небольшая попытка сопротивления Произошла у го-
234
родских ворот, когда один человек из толпы напал было на
лейтенанта замыкающей роты, но, получив несколько ударов
шпагой плашмя, бросился бежать, а за ним (еще человек двести.
Так по крайней мере утверждает интендант. Но он не может
скрыть, что его вылазка была в конце концов довольно бес-
плодной. Более четырех часов продолжался этот грозный марш
по городу и предместьям. «Я приказал искать мятежников
в некоторых домах», пишет де Эр, но безрезультатно. Тогда,
«приступив к дому их вождя, я приказал выломать двери
и влезть в окна». Но и этот абордаж не дал решительно ника-
ких результатов. Капитан Сабо ускользнул, как и другие ру-
ководители, хотя де Эр заверяет, что у пего имеется основание
надеяться на их поимку в ближайшие три-четыре дня. Он со-
бирается также приказать разрушить два-три meschantes mai-
sons, расположенные где-то на городском валу на краю Пред-
местья Риш, где проживают «главные мятежники». «Однако
для этого мне надо иметь вооруженную силу», заканчивает
он,— ясное свидетельство, что весь его поход, если и при-
пугнул несколько жителей предместий, в конце концов, скорее,
оставил впечатление слабости и недостаточности сил «поряд-
ка». 181

Дело завершила эволюция буржуазной гвардии Тура. На
это потребовалось три недели. Как явствует из письма де Эра
от 23 ноября 1643 г., решающее действие па умы турских бур-
жуа оказала лишь угроза установления в Туре постоянного
гарнизона со всеми вытекающими отсюда последствиями для
привилегий и достатков горожан. Без этой угрозы, говорит де
Эр, было бы довольно затруднительно довести до конца рас-
праву с мятежниками. «После того,— сообщает он,— как я сде-
лал все возможное для поимки хитростью капитана Сабо,
вождя восстания, о котором вы слышали, потерпев в этом не-
удачу более двадцати раз, я наконец решил велеть,взять его
открыто посреди города, что я и сделал в субботу в три часа
пополудни. Он был достаточно нагл, чтобы считать, что его
не осмелятся взять за шиворот, и в самом деле, монсеньер, это
было бы довольно затруднительно, если бы жители не оказа-
лись под угрозой получения гарнизонов». Из этих слов можно
сделать лишь один вывод: раз нельзя было арестовать вождя,
значит, не была исключена опасность возобновления восстания
по этому поводу, значит, на стороне властей не было перевеса
«ил; изменилась позиция буржуазии — и перевес образовался.
Схваченного капитана Сабо «протащили по главной улице до
самой тюрьмы». Он был тут же допрошен, продолжает де Эр,
и сознался во всем касательно прошлых восстаний. «На сле-

181 Приложение № 42.
дующий день, в воскресенье, я приказал уголовному судье-
закончить следствие, а сегодня утром я судил его в президи-
альном суде, и он был приговорен к повешению с надписью
на шее, содержащей слова «вождь восстания», тело же его
должно быть сожжено и пепел резвеян по ветру, что и было
открыто выполнено после полудня. Я приказал вооружиться
трем-четырем сотням жителей — сплошь должностным лицам,
добрым буржуа или крупным торговцам, так что никто не по-
смел пошевелиться. Казнь была совершена на одной из го-
родских площадей, именуемой Каруа де Бон, ибо в приходе,
где большой рынок, обычном месте для подобных казней, был
в этот день праздник». Похоже, что интендант в последних
словах кривит душой: может быть, казнь перенесли в более
укромное место из опасения попыток отбить осужденного. Та-
кая опасность действительно висела в воздухе, как явствует
из дальнейшего: «Чуть было не произошел беспорядок из-за
панического страха, охватившего палача, который обратился
в бегство, едва лишь повесив этого несчастного, но прево Мон-
ришар погнался за ним во всю прыть и палочными ударами
возвратил его, чтобы заставить сжечь тело». Интендант далее
похваляется, что и в суд и на казнь он ехал в карете, сопро-
вождаемый всего двумя людьми, «дабы показать народу, что
его не боятся», и заканчивает.' «Сейчас все совершенно тихо,
вся чернь сильно изумлена, все мятежники бежали — две-
надцать человек в Париж, прочие в другие места. Вот, мон-
сеньер, все, что произошло».182

Остается добавить, что в 1647 г., т. е. совсем накануне
Фронды, в Туре имело место новое восстание работников шел-
кового производства, сходное с этим; о нем мы не располагаем
подробными сведениями.

9.	ВОССТАНИЯ в МАРСЕЛЕ и БАЛАНСЕ в 1644 г.

Нет нужды напоминать об экономическом значении Мар-
селя, как главного центра средиземноморской торговли Фран-
ции. Народное восстание, происшедшее там в 1644 г., не могло
остаться в тени. Оно привлекло внимание как современников,
так и историков. Историк Кремьё в книге о Марселе в начале
царствования Людовика XIV,183 основанной на обильном ар-
хивном материале, изложил историю этого восстания 1644 г.
и привел ряд ценных документов. Нам представляется целе-
сообразным сначала резюмировать кратко итоги исследования

182 Приложение № 44.

183 А. Cremieux, Marseille et la royaute pendant la minorite
de Louis XIV, 1917, p. 189—197.
'Кремьё и уже после того сделать оозор дополнительных источ-
ников, неизвестных Кремьё, из архива Сегье.

Как и всюду, налоговые новшества одно за другим падали
на население Марселя и постепенно возбуждали его негодова-
ние. В феврале 1643 г. губернатор Прованса граф д’Алэ
пишет Мазарини письмо, прекрасно характеризующее духосос-
тояние народных масс: «Из письма, которое я имел честь по-
лучить от вас, я узнал, что вследствие известий о приготовле-
ниях, производимых испанским королем в Арагоне, Прован-
сальский полк (le regiment de Provence) предположено перевес-
ти в Каталонию... Со скорбью я должен сказать, что злые умы и
смутьяны, с которыми нам приходится иметь дело, привели эту
провинцию в такое состояние, что, если не хотеть все по-
терять, невозможно удалить отсюда те немногие войска, ка-
кие мы имеем. Происки мятежников, вся время поучающих на-
род избавиться от налогов, несомненно, разгорятся с еще боль-
шим жаром, а те, кто должен поддерживать интересы короля
в этой провинции среди всего скрытого вероломства и зла,
окажутся предоставленными произволу бунтовщиков, которые
потеряют всякий страх и вообразят, что могут теперь пред-
принять все что угодно». Туманные намеки графа д’Алэ на
происки могущественных врагов, «поучающих» будто бы народ,
следует считать просто данью тому своеобразному общественно-
идеологическому аристократизму, о котором мы говорили уже
выше: в том же письме он замечает, что дороговизна хлеба
может оказаться вполне достаточной причиной для начала вос-
станий. Так и произошло в действительности. Уже с осени
1643 г. марсельские консулы слали в Париж жалобы на пе-
реобременение местной торговли новыми пошлинами. Но круп-
ные торговцы умели перекладывать тяжесть новых налогов
па плечи трудового люда: воспользовавшись тем, что 1643 г.
был неурожайным, они спекулятивно взвинтили цены на хлеб,
невидимому, при прямом соучастии некоторых «отцов города» —
консулов. Для марсельской бедноты это означало угрозу го-
лода. К тому же торговцы хлебом применили еще одну улов-
ку: они в один прекрасный день отказались принимать мел-
кую разменную монету «дублон» (doublon de la Mouche или
doublon pontifical), под тем предлогом, что этот устаревший
кид монеты уже не имеет хождения в Провансе; но в Марселе
не было другой мелкой разменной монеты, и это принуждало
бедноту покупать больше хлеба чем нужно как раз в то время,
когда, ссылаясь на его недостаток, продавцы взвинтили цены.

Восстание произошло 27 июня 1644 г. «Подонки» (lie), по
выражению марсельских консулов, т. е. народные массы Мар-
селя, обратили свою ярость именно против консулов, связь
которых с этими спекулятивными проделками была, видимо,
237
для них совершенно очевидна. Дом второго консула был раз-
громлен, а принадлежавшие ему склады (magasins), были
подожжены; в доме пергого консула успели только выломать,
дверь. Участниками восстания, по словам Кремьё, были только
«простые ремесленники, грузчики и рыбные торговки». Целый
день Еосстагшая толпа владела городом, но к вечеру прибыл
губернатор граф д’Алэ, невидимому, с достаточными войсками,
и подавил восстание. Тотчас были произведены аресты зачинщик
кови следствие. Уже на другой день, 28 июня, консулы Марселя
писали в своем донесении в Париж: «Вчера у нас случилось,
несчастье, происшедшее отчасти поистине из-за недостатка и до-
роговизны хлеба. Но главная причина состоит в том, что по всей
провинции никто не хочет принимать дублонов, которые доныне
в этом городе свободно обменивались двенадцать за один су,
а теперь никто не хочет их принимать, в особенности торговцы
хлебом, которые имеют для этого основание, ибо те, кто им про-
дает хлеб, совершенно не берут дублонов. Это и послужило
причиной того, что подонки взбунтовались, был при этом боль-
шой беспорядок, который был усмирен благодаря прибытию
господина графа нашего губернатора и господина интенданта
этого города». Замечательно, что через некоторое время, когда
все успокоилось, начались попытки представить все дело в но-
вом свете. В Марселе давно уже враждовали две аристократиче-
ские партии: партия губернатора графа д ’Алэ и партия Антуана
Вальбелля, занимавшего крупную должность в военно-морской
администрации, представителя старой марсельской патрициан-
ской фамилии, которая еще недавно полновластно правила го-
родом. И вот губернатор, зависимые от него консулы, забывшие
о своих первых сообщениях, в особенности же интендант Шам-
пиньи, начинают бомбардировать Париж донесениями, в кото-
рых доказывается, что восстание произошло вовсе не от недо-
статка хлеба и пр., а было тайно подготовлено и организовано
«Вальбеллями». Кремьё посвятил несколько страниц своей книги
убедительному разбору нелепости этих обвинений; им не пове-
рили в сущности даже при дворе, как ни падок был двор на по-
добного рода истолкования проявлений народного недоволь-
ства.

Таково краткое содержание соответствующих страниц книги
Кремьё. Обратимся теперь к дополняющим их документам из ар-
хива Сегье.

Еще к ноябрю 1643 г. относятся первые зарницы грозы
1644 г. 17 ноября 1643 г. Кремис пишет канцлеру из Экса, что
пришли слухи из Марселя о происшедшем там вчера волнении
«среди бела дня, по поводу депутации, которую новые консулы
собирались отправить к его величеству; говорят, что толпой
руководили люди в масках и что не было других эксцессов,
238
кроме криков и воплей народа, и волнение было успокоено бла-
горазумием г-на графа д’Алэ, находившегося в это время в го-
роде».184 В феврале 1644 г. разыгралось небольшое событие
в Марселе, правда, совсем иного рода, но все же свидетельст-
вующее о накаленной общественной атмосфере в городе: 16 фев-
раля два письма к канцлеру — от городских консулов Марселя
и от интенданта Шампиньи — сообщают о чисто юридическом
споре, который чуть не стал причиной общего волпения. В Мар-
селе оказались две независимые друг от друга юрисдикции —
обычного суда и командования королевских галер, базировав-
шихся на марсельский порт. Один казус был расследован од-
новременно и там и тут, начался спор о первенстве; когда на га-
леры явился глашатай марсельского суда огласить вынесенный
последним приговор, командование флота приказало его аре-
стовать, но вскоре в виде репрессии на берегу был арестован
некий морской капрал, принимавший участие в этом аресте,
а моряки в свою очередь захватили какого-то судейского пись-
моводителя. «Мы употребим все старания,— пишут марсель-
ские консулы,— чтобы предотвратить пагубные последствия,
какие эта ссора могла произвести, разделив, быть может, умы
и привязанности наших жителей и возбудив партии среди нас,
что могло бы быть лишь вредно для интересов короля и покоя
нашего города». О всем случившемся, пишут далее консулы,
уже послано извещение губернатору Провапса графу д’Алэ
и интенданту Шампиньи, находящимся сейчас в городе Арле
«для усмирения некоей смуты (quelque tumulte), происшедшей
в указанном городе».185 Действительно, интендант Шампиньи
в письме от того же числа, описывая беспорядки в Арле (кото-
рые тоже свидетельствуют о накаленной атмосфере в Провансе),
в конце прибавляет, что только что он получил известие о мар-
сельской распре, «которая чуть не повергла весь город в весь-
ма большой беспорядок, ибо народ поддерживает обычный суд,
а служащие галер — свой», дело чуть не дошло до рукопашной,
и королевским галерам пришлось выйти в море из порта, чтобы
не произошло,насилия.186

Шампиньи, между прочим, приписывает эти события в Мар-
селе, как, впрочем, и беспорядки в Арле и вообще все беспокой-
ство, царящее в Провансе, проискам должностных лиц экского
парламента. Он пишет, что губернатор, разумеется, вскоре уми-
ротворит Арль, «но потребуется некоторое время, чтобы с кор-
нем удалить дурные семена, которые кое-кто из должностных
лиц парламента посеял в этом городе»; в Марселе тоже некото-

184 ГПБ Авт. 114/111 № 89

185 ГПБ Авт. 108/1 № 65.

188 ГПБ Авт. 84 № 12—13.
рые находящиеся там должностные лица парламента «распа-
лили умы». Вообще добиться, «чтобы все дела впали в расстрой-
ство,— это то, чего они столь страстно желают». Состояние умов
окского парламента, по мнению Шампипьи, ужасно, отправле-
ние провосудия совершенно прекратилось, и «дела идут от пло-
хого к худшему».187

Мы уже цитировали подобного рода донесения об экском
парламенте, в связи с отголосками восстания в Эксе в 1631 г.,
которые, как мы видели, отчетливо звучали ещ._ в 1643 г. и
позже.188 На этом фоне следует рассматривать историю восстания
в Марселе. Разумеется, интендант чрезвычайно преувеличивал
возможности членов экского парламента: вызывать по своему
желанию народные волнения они не могли. Они могли оказывать
противодействие деятельности интенданта в той мере, в какой
налицо имелась хотя бы потенциальная угроза народного вол-
нения. Накануне марсельского восстания борьба между интен-
дантом Шампиньи и экским парламентом как раз особенно обо-
стрилась. 7 июня 1644 г., т. е. за двадцать дней до этого восста-
ния, президент одной из судебных палат, Регюсс, пишет канц-
леру Сегье из Экса письмо, показывающее, с одной стороны,
некоторые предпосылки восстания в виде недостатка и дорого-
визны хлеба, с другой—острую конкуренцию провинциального
парламента Прованса и интенданта этой провинции. «В связи
с дороговизной хлеба в этой провинции,— пишет Регюсс,—
парламент в прошедшем марте месяце вынес постановление,
поручавшее уполномоченным по округам королевским судьям
и ординарным местным судьям посетить те дома, где имеются
запасы хлеба, дабы, составив о том протокол, произвести след-
ствие о всех барышниках и прочих лицах, совершающих зло-
употребления с закупкой хлеба, а другим постановлением пар-
ламент установил форму продажи этого хлеба и выставления
его на публичном торгу». Нетрудно догадаться, что эта мера
была рассчитана на привлечение к парламенту симпатий широ-
чайших слоев бедного населения, особенно городского. Здесь
веет радикальным духом парламентской Фронды. Однако, про-
должает Регюсс, эти постановления были изъяты главой «малого
канцлерства» (de la petite chancelerie de ce pays),г-ном де Мон-
мор, а уполномоченные парламента были задержаны. Мало того,
королевская администрация перехватила все дело в свои руки:
интендант Шампиньи, «не знаю уж по каким соображениям»,
говорит Регюсс, отправил по всей провинции своих собственных
уполномоченных в сопровождении большого числа стрелков,
письмоводителей и пр., причем все это, негодует Регюсс, про-

187 ГПБ Авт. 84 № 12—13.

188 См. стр. 149—153.
стые служащие,«без всякого характера королевской должности».
«Эти уполномоченные отправились в таком виде по всей провин-
ции с огромны нт проторями и дополнительными повинностями
для народа и своими насильственными расследованиями не толь-
ко помешали торговле хлебом между городами, но еще и при-
нудили частных лиц, боявшихся подвергнуться несправедли-
вым терзаниям, прятать свой хлеб и укрывать его в потайные
места из опасения, что их принудят выставить его по Toil цене,
какую установят эти лжеуполномоченные, так что всем этим
почти вся провинция целиком доведена до нужды».189 Сам Шам-
пиньи, в письме из Экса от 21 июня, напротив, выставляет
себя защитником бедных. Он доказывает канцлеру свое преиму-
щественное право расследовать лихоимство, совершающееся «в
продаже и закупках хлеба и в неслыханном ростовщичестве,
практикующемся к ущербу бедняков».190 Написав это письмо,
Шампиньи выехал из Экса в Марсель, где через несколько
дней разразилось восстание.

28 июня первый президент экского парламента Ла Рок пишет
канцлеру, что парламент поручил ему во главе особой комиссии
«отправиться для осведомления и принятия мер по поводу чего-то
вроде восстания, происшедшего вчера в городе Марселе», и за^
веряет, что употребит всю возможную «храбрость, верность
и рассудительность в интересах короля».191 Через неделю, 5 ию-
ля, Регюсс, председательствующий в парламенте во время ва-
каций, пишет из Экса канцлеру, что от первого президента
и его Комиссии уже получены из Марселя протокол и следствен-
ные материалы, из коих видно, «что недостаток зерна и хлебаг,
чему весьма способствовало поручение, данное г-ном де Шам*
пиньи (своим уполномоченным), ввиду опаски всех тех, кто
имел хлеб, и ввиду таксы, установленной этими уполномочен-
ными на хлебные цены, а также .некоторые опасения народа
по поводу турских дублей, произвели этот бунт, который закон-
чился кое-какими насилиями, совершенными в доме консулов,
не наживших среди народа особенно большого доверия. Гос-
подин губернатор немедленно примчался туда, господа наши
депутаты прибыли на следующий день утром, консулы, сидев-
Щие до. этого запершись в ратуше, предстали перед нашими де-
путатами...» Не ожидая окончания суда и следствия, «чтобы
не повредить покою упомянутого города, парламент отсрочит
исполнение упомянутых приказаний (очевидно, приказаний ин-
тенданта Шампиньи.— Б. П.) до тех пор, пока дела не при-
дут к полному спокойствию».192

ГПБ Авт. 114/IV № 22.

190 ГПБ Авт. 84 № 17.

181 ГПБ Авт. 114/IV № 25.

192 «..Ла fautede bled et du pain, A quoy la commission donnee pa
16 Б. ф. Поршнев	241
Особенную ценность представляет письмо самого ШаМг
пиньи, написанное из Марселя 28 июня, т. е. на второй день вос-
стания.

«Поскольку корыстолюбие тех,—пишет Шампиньи,—кто сде-
лал огромные запасы хлеба, не было удовлетворено даже непо-
мерно возросшими ценами», а новый урожай мог снизить цены
в городах не ранее, как через месяц, «они снова заперли амбары,
и, таким образом, этот город, который велик и многолюден,
не смог быть обеспечен столь обильно, как то было бы желатель-
но, и поскольку к тому же торговцы и булочники чинили затруд-
нения при приеме дублей в уплату за хлеб и зерно,— намест-
ник адмиралтейства этого города и люди его партии воспельзот
вались этими двумя предлогами, чтобы бросить народ на руки
консулов, ныне находящихся в должности, что они и выпол-
нили вчера утром, возбудив нескольких женщин из подонков
народа, которые вскоре образовали толпу вместе «с некоторыми
мужчинами, и число сбежавшихся на их крики возрастало
столь сильно, что не будь решимости г-на де Веншегер, лейте-
наит-генерала галер, который присоединился вместе с несколь-
кими подчиненными ему офицерами, а также господ дю Виллаж,
де Гландев, де Септанс и некоторых других дворян из числа
самых знатных, беспорядок оказался бы еще большим, хотя
и так-то он был, мягко выражаясь, слишком большим, ибо при
всем старании, приложенном этими господами, они не смогли
помешать, чтобы дверь дома первого консула не была выломана,
впрочем, без дальнейшего разорения. Но часть этой толпы,
видя, что их замысел здесь не удался, ринулась к дому второго
консула, выломала двери и затем, войдя в нижние склады на уро-
вне улицы, где имелись товары, они их разграбили, когда же
•они хотели подняться на другие этажи, им помешали г-н де Вен-
шегер и те, кто были с ним, успевшие прибежать туда, и про-
гнали их; наконец, при слухе о прибытии г-на графа д’Алэ,
который находился в Обане всего в трех лье от этого города
и которому с самого же начала некоторые знатные особы пос-
лали извещения, эта толпа рассеялась, так что после прибытия

led.it Sr de Champigni avoit donnee tres grand subject par laprehension qu’~
avoient tous ceux qui avoient des bleds et par la taxe que lesdits commissaires
avoient faicte au prix desdits bleds, et encores quelque aprehmsion du peup-
le sur le subject des doubles tournois, ont cause ceste esmeute qui a fini par
quelque violence faicte en la maison des consuls lesquels non pas beaucoup
acquis de creance parmy le peuple. Monsieur le gouverneur у accourust
soudain, messrs nos deputes у arriverent la matinee du lendemain, les con-
suls qui avoient este jusques alors enfermes dans la maison de ville se rendi-
rent aupres desdites srs deputes... Neantmoins pour n’alterer le repos de la-
dite ville, lacour surseoira 1’execution desdits decrets jusques а ce que les
closes soient plainement quietes». ГПБ Авт. 114/1V № 26.
г-на графа д’Алэ в пять часов пополудни то, что оставалось
на мостовой народу, было легко разогнано, но все же, для пре-
дупреждения беспорядков, которые могли бы произойти ночью,
он приказал поставить патрули на всех площадях и обычных
местах. С тех пор все оставалось спокойным, и он обратил свои
заботы на то, чтобы организовать привоз в этот город как можно
большего количества хлеба, тогда как я со своей стороны произ-
вел дознание и начал дело против виновников этого мятежа,
хотя, что касается настоящего момента, я не считаю, чтобы
было уместно доводить эти вещи до крайностей». Далее мы уз-
наем, что кроме описанных, имели место и другие эксцессы;
были произведены выстрелы в окна приказчика откупщика
сборов du droit de confirmation, а двери его дома были подож-
жены. Наконец, интендант Шампиньи переходит к своей излюб-
ленной идее, что эти эксцессы были втайне спровоцированы
экским парламентом, «отдельные должностные лица которого
все время продолжают своими речами и поступками внушать
народу мысли о свободе и неповиновении, так что я полагаю,
что есть основания опасаться, как бы они не показали какого-
нибудь примера, от которого интересы короля испытали бы
заметный ущерб, что можно предупредить наказанием двух-
трех из них, а после было бы нелегко исправить».

Это письмо интенданта Шампиньи подтверждает и уточняет
данные Кремьё. Отметим тенденцию Шампиньи несколько прет
уменьшить масштаб событий и перенести центр внимания с дей-
ствий уличной толпы на таинственные махинации невидимых
закулисных сил.

Следующее письмо Шампиньи к канцлеру от 5 июля 1644 г.
также интересно. Здесь Шампиньи пугает Париж возможностью»
возобновления бес,порядков, если не будет нанесен удар дар-
тии «Вальбеллей». «Покой города Марселя,— пишет он,— при-
влекающего наибольшее внимание иностранцев, важен не только
по этому соображению, но и вследствие сношений этого города
со всей провинцией». Между тем, хотя после отъезда графа
д’Алэ из Марселя внешний покой и налицо, «он все же не таков,
как следовало бы желать»: распространяются различные слухи;
подбрасываются и даже разносятся к почтенным лидам листов-
ки, не щадящие и самого графа д’Алэ, хотя до сих пор его
реномэ было безупречно; в ночь со 2 на 3 июля какие-то люди
в масках разгромили один дом,— «все это ясне показало нам,
что расположение умов народа плохое и что семена восстания
отнюдь не заглохли». Шампиньи предлагает различать под-
линные замыслы влиятельных авторов восстания «и те предлоги,
которые были использованы для злоупотребления слабостью

183 Приложение № 47.

16*


й легкомыслием народа». Посылаемые им документы и перехва-
ченные письма (их нет в бумагах Сегье) должны показать канц-
леру, «что авторы этого восстания имели другие виды и что два
предлога, использованные ими, чтобы привести народ в дурное
настроение, были злостно изысканными и подложными, ибо
сколько ни было приложено стараний для их устранения,
огонь скорее унялся, чем потух, так что следует весьма опа-
саться нового пожара, если быстро не принять суровых мер
против тех, кто своими дурными советами привели к прошлым
беспорядкам». Шампиньи указывает на трех преставителей фа-
милии Валльбеллей: наместника марсельского адмиралтейства,
его брата — советника (парламента?) и их кузена — ризничь-
его одного аббатства. Хотя Шампиньи может привести против
них лишь косвенные улики, он настаивает на их аресте и нака-
зании: «Поскольку дело идет о восстановлении покоя и укреп-
лении интересов короля не только в таком видном городе,
как Марсель, но и в целой провинции, где уже появились в двух
случаях кое-какие искорки мятежа по поводу droit de confir-
mation, без сомнения следует дать урок на этих трех персонах,
который задал бы страху и опаски всем, кто был бы довольно
дерзок и несчастен иметь подобные замысли. Иным путем, как
арестовав этих трех персон, абсолютно невозможно помешать
Им поддерживать и питать заговоры и интриги, повседневно
ставящие город Марсель под угрозу крайностей, какие мы ви-
дели в последние дни. Г-н граф д’Алэ, может быть, и мог бы
всегда навести порядок и сдержать этот народ, но все же
сверх того, что в этих волнениях его особа не без риска подвер-
гается опасности со стороны большого, многочисленного и на-
бранного из всех наций Европы простонародья, в котором легко
может оказаться или замешаться несколько негодяев доста-
точно дурных, чтобы покуситься на его особу, нельзя быть со-
вершенно уверенным, если огонь сильно разгорится, что он
сможет, не располагая иной силой, кроме любви и уважения,
потушить его и сдержать зверя, столь могучего и столь дикого,
когда он бунтует. Так что если, с одной стороны, есть суро-
вость в том, чтобы арестовать этих трех персон, а с другой—
также имеется большая опасность, думается, что справедливее,
чтобы несколько частных лиц кое-что стерпели, чем рисковать
покоем одного из важнейших городов и целой провинции, и что
полезнее предупредить несчастье и последствия этих восстаний,
чем пособлять, когда они уже случились, и наказывать винов-
н ков после исполнения их злосчастных замыслов».194

В этом письме интенданта Шампиньи различимы два пла-
ста. С одной стороны, это версия о заговоре Вальбеллей и их

194 Приложение № 49.
сторонников как единственной причине восстания,— она очень
натянута и не внушает полного доверия. Шампиньи, повиди-
мому, просто пытается свести счеты с этими Вальбеллями. Сле-
дующее письмо Шампиньи, от 28 июля 1644 г., где он, узнав
о вызове братьев Вальбеллей в Париж для расследования, обоб-
щает канцлеру через неопределенное время прислать бесспор-
ные доказательства их виновности, только подтверждает впечат-
ление, что у него таковых не было; ему приходится изворачи-
ваться: «Поскольку они хитры и у них сильные друзья, правда
может открыться только со временем...» Тщетно он намекает^
что не ожидает возвращения Вальбеллей в Марсель:* 196 как из-
вестно из книги Кремьё, им удалось вполне оправдаться при
дворе. Но ниже этого поверхностного слоя в письме Шампиньи
лежит другой богатый пласт: историческая реальность, верное
и точное представление о серьезности народных восстаний*
огромный опыт борьбы с ними. Шампиньи был умным и дально-
видным политиком, и несомненно, что он говорит в унисон
с мнением и опытом канцлера Сегье и всего двора, когда произ-
носит эти знаменательные слова о трудности «сдержать зверя т
столь могучего и столь дикого, когда он бунтует». Если «Валь-
белли» и могли представлять политическую силу, то, очевидна,
только в той мере, в какой они дразнили этого «зверя», — если
допустить, что обвинения Шампиньи не совсем неосновательны»
Такое допущение как будто все же диктуется событиями, разыг-
равшимися три месяца спустя» Впрочем, о них мы узнаем
из письма того же Шампиньи, от 8 ноября (?) 1644 г.

Из этого письма между прочим явствует, что недруги Шам-
пиньи добились его удаления из Прованса, повидимому, вре-
менного: он пишет, что беспрекословно подчинится приказу
и удалится в Гренобль, но что его задел тон,— «словно тот?
кто составлял приказ, старался меня поносить». Недруги «пов-
сюду разгласили и раззвонили» этот приказ в Марселе. Повиди-
мому, как можно умозаключить из контекста, партия графд
д’Алэ, поддерживавшая интенданта и марсельский муниципа-
литет, в качестве контрмеры предложила на большом город-
ском совете какие-то постановления, направленные протир
«Вальбеллей» (об этом можно судить по письму к канцлеру марг
сельского муниципалитета от 6 сентября 1644 г., содержащему
жалобы на «наместника Вальбелля», который чинит в городе
притеснения французским и иноземным купцам, «разоряющие
ту небольшую торговлю, какая нам осталась, и угнетающие
подданных его величества»)196. Когда граф д’Алэ следовал че-
рез площадь, сопровождаемый всем марсельским купечеством.

185 ГИБ Авт. 84 № 20.

188 ГПБ Авт. 108/11 № 38.
ж нему подошел один из Вальбеллей, капитан королевской га*
леры, в сопровождении 50—60 Человек с обнаженными шпа-
гами, и заявил протест против всех этих предложений. Шествие
все же проследовало в ратушу, и тогда «эта толпа мятежников»,
столпившись у дверей, принялась кричать «ату, ату!» (tue,
tue!), собиралась бить в набат, словом «применила все хитрости
и уловки, чтобы возбудить народ», ио была рассеяна вышед-
шими из ратуши губернатором и консулами в сопровождении
всего дворянства, причем один из мятежников был убит. Их за-
дача, говорит Шампиньи, состояла в том, чтобы «подбросить
нам на руки беспорядки и народ, если бы только последний
проявил к ним довольно доверия и был настолько легковерен,
чтобы за ними следовать». Однако из Этого ничего не вышло.197
В конце концов из всего этого материала вытекает вывод,
что в известном смысле интендант ШамйиНьи был прав, утверж-
дая, что причины, вызвавшие восстание 27 июня (дороговизна
хлеба и отказ булочников от приема дублонов), были не причи-
нами, а только поводами или предлогами. Но подлинные при-
чины Он искал не там, где Они были на самом деле. Допустим,
ВальбеЛли или парламентские магистраты подстрекали на-
род,— это тоже не причины, а преходящие обстоятельства.
Предлоги и поводы менялись, а Грозное бурление марсельских
«подонков» оставалось длительным фактом. Его причины сле-
дует искать в общем экономическом состоянии Марселя. 21 ноя-
бря 1644 Г. консулы Марселя жалуются в письме к канцлеру
на «переобременение торговли поборами» и вызванный этим
экономический упадок1®8 Проходит два года. В 1646 г. интен-
дант Шампиньи снова в Провансе, и ситуация в Марселе в сущ-
ности прежняя. 2 июля 1646 г. он пишет канцлеру: «Я не пре-
мину отправиться в Марсель и посоветоваться с крупнейшими
купцами о том, что следует предпринять, дабы восстановить
коммерцию и Не Дать ей снова впасть в то расстройство, в кото-
ром она до сих пор находилась... Но учтите, что королевские
откупа все же испытают сокращение, если коммерция будет
отягощена всеми налогами, ибо чем больше их будет, тем меньше
будет торговли, и, следовательно, пропорционально уменьшат-
ся сборы по откупам».199 А в ноябре 1646 г., когда марсельский
муниципалитет решает послать депутацию ко двору, интендант
Шампиньи снабжает депутатов таким сопроводительным пись-
мом к канцлеру: «От приема, какой им будет оказан, зависит
установление власти короля в этом городе, которая не может
быть поддерживаема в должном почтении иначе как устраше-

197 ГПБ Авт. 84 № 24.

193 ГПБ Авт. 84 № 23.

199 ГПБ Авт. 84 № 36.
нием и суровостью против тех, кто от этого уклоняется и кто
во имя частных страстей подвергает целый город беспорядкам
и смутам».200 Значит, через два года все оставалось примерно
в том же положении, как и в 1644 г. А еще через два года нача-
лась Фронда.

Перейдем теперь к другому примеру восстаний 1644 г.:
к восстанию в Балансе, одном из главных городов провинции
Дофинэ. В главе о крестьянских движениях мы показали, что
эта провинция являлась в 40-х годах очагом устойчивого и упор-
ного сопротивления в деревнях. Параллельно вспыхивали вос-
стания в разных городах Дофинэ, например, в Гренобле в 1641 г.
С 1643 г. подготавливались те два восстания, которые вспых-
нули в Балансе и Романе в августе 1644 г. В мае 1643 г. интен-
дант Дюфор пишет из Дофинэ ряд тревожных писем канцлеру:
в связи со смертью Людовика XIII в провинции неспокойно,
необходимы строгие меры,201- гугеноты, «невидимому, собира-
ются что-то замыслить в надежде на изменение своего положе-
ния» .«Среди жителей города Баланса,— пишет он 21 мая
1643 г.— имеется большой раскол; одних подстрекает президи-.
альный суд, поддерживаемый губернатором или тем, кто коман-
дует в его отсутствие, а других — епископ. Этот раскол раз-
разился в последние дни по поводу назначения новых консу-
лов».2^2 О таком же расколе в Романе интендант Дюфор пишет
21 июня: фракции создают, по его мнению, своими происками
отдельные высокопоставленные лица, «имеющие много смело-
сти, в такое время, когда умы народа не могли бы быть слиш-
ком покорны королевской власти, и поддерживают среди на-
рода расколы, которые являются весьма дурными примерами
и могут иметь опасные для провинции последствия».2<?3 Харак-
терной особенностью политической ситуации в провинции До-
финэ, в отличие от обычного, является то, что интендант отнюдь
не винит провинциальный парламент в брожении умов и волне-
ниях в народе, а, напротив, считает, что как раз уменьшение
власти парламента способствовало увеличению вредного влия-
ния на народ различных официальных и частных персон. «Сей-
час очень важно поднять уважение к его (парламента) власти
в народе», пишет он 20 мая,2(’4а 15июля 1643 г., излагая жалобы
гренобльского парламента на ущемление его прав и уменьшение

200 ГПБ. Авт. 84 № 38.

2J1 ГИБ Авт. 114/111 № 43.

232 ГПБ Авт. 114/111 № 42.

203 «...beaucoup de hardiesse en un temps auquel les esprits des peuples
ne scauroient estre trop soubmis a I’autorite royalle, et entretient parmy
elles divisions qui sont de tres mauvais exemple et peuvent estre de dangereu-
se consequence a la province». ГПБ Abt. 114/111 № 55.

201 ГПБ Abt. 114/111 № 42.
полномочий, сочувственно прибавляет: «Опыт показал ему,
что самые большие бедствия, какие постигали эту провинцию,
произошли от того пренебрежения к его верховной власти,
в которое был ввергнут народ, и что этого следовало бы бояться
сейчас еще больше, чем когда бы то ни было».205 Однако эта
особенность лишь подтверждает то, что мы уже неоднократно
говорили: что в целом нельзя вывести народные движения то-
го времени из влияния каких-либо классов, учреждений, лиц;
непокорность народа феодально-абсолютистскому режиму, его
все большая неподатливость на уговоры Представителей «поряд-
ка» сама была потенциальной силой, за влияние на которую
шла с переменным успехом борьба между разными классами,
учреждениями, лицами в недрах французского общества.

Восстание в Балансе произошло 13 августа 1644 г., в Ро-
мане — 14 августа. О восстании в Романе мы не будем подробно
говорить и отошлем к опубликованному протоколу об этих со-
бытиях, составленному немного спустя интендантом Николя
Фуке (будущим знаменитым сюринтендантом).2С6 Отметим лишь
для курьеза, что всего за полтора месяца до того, в письме
к канцлеру Сегье из Романа от 28 июня, Фуке похвалялся:
«Со времени моего прибытия в этот город я так обработал умы
вождей партий, что все раздоры прекратились, так что мне
не понадобилось.., приводить в исполнение постановление (ко-,
ролевского) совета (очевидно, о репрессиях.— Б. П.), я счел
более уместным отсрочить надежды и тех и других, чтобы по-
нудить их легче снести раскладку тальи, которая сейчас произ-
водится».2Г7 Оптимизм Фуке, совершенно не оправдался, Ему
самому крепко досталось сначала в Балансе во время восстания
13 августа, затем в Романе, куда он поспешил для наведения
порядка, после чего он принужден был с позором удалиться
из пределов провинции Дофинэ.2Г8

О восстании в Балансе в научной литературе, повидимому,
нет никаких упоминаний. В архиве же Сегье i меется несколько
относящихся к нему писем. Это обилие объясняется в данном
случае тем, что по поводу наказания участников восстания
возник очень сложный спор о юрисдикции. Судить их претен-
довали, во-первых, парламент, находившийся в Гренобле, во-
вторых, податной суд, нахсдшшийся в Вьенне, в-третьих,,
президиальный суд Баланса, бывший к тому же в давнем споре
о юрисдикции с епископом — сеньером Баланса, и, в-четвер-

506 ГПБ Авт. 114/Ш № 54.

гоо Pruces verbal du 14 aont 1644 sur I’emeute de Romans, publ. par
Champolion Figeac et Borel d’Hauterive «Album historique du Dauphine»,
Grenoble, 1846—1847, 2-e partie, p. 45—51.

2" Приложение № 48.

2v8 Приложение № 50.
тых, назначенный в Дофинэ вместо Фуке новый интендант
Лозьер. Все они писали довольно пространные кляузы и объяс-
нения своих позиций канцлеру, как шефу правосудия во Фран-
ции. В ходе этой юридической битвы бывали довольно забавные
ситуации; она закончилась тем, что интендант и гренобльский
парламент заключили своего рода союз и таким образом одер-
жали верх над конкурентами. Но мы оставим ее в стороне и по-
стараемся извлечь из документов только содержащиеся в них
сведения о самом восстании.

О его предпосылках ясно говорит заключительный абзац
послания к канцлеру от представителей гренобльского парла-
мента от 25 августа 1644 г.: «Но в конце, монсеньер, после пы-
ток и строгостей позвольте нам сказать вам со всем почтением
о том, что пришло время и весьма необходимо вырвать самый
корень, который порождает такие плоды, как всеобщее отчая-
ние, — у народа уже нет больше возможности выдерживать
тяготы, которые заваливают его со всех сторон, сборщики тре-
буют денег у тех, у кого нет хлеба для жизни, и нищета провин-
ции столь велика, что если сейчас провинция не получит благо*
даря вам проявлений милосердия его величества, все признаки
должны заставить нас опасаться всеобщего отчаяния; наши обя-
занности и наша совесть заставляют нас известить вас об этом», 209
Иптепдан! Лозьер тоже даст более разумное объяснение проис-
хождению восстания в Балансе, чем интендант Шампиньи да-
вал марсельским событиям, он ставит на первое место нищету
народа, на второе — борьбу фракций среди властей Баланса:
«Начало беспорядков в этом городе, —пишет он 25 августа, —
поистине идет от нищеты народа, по их развитие происходит
от раскола среди персон, имеющих наибольшую власть и обя-
занных им препятствовать». Так, у сепьера города, епископа,
давняя распря с президиальным судом, и в результате «ни тот,
ни другой не имеют всей власти, какую они должны бы иметь»;
к тиму же епископ в распре с губернатором.210

О самих событиях 13 августа мы можем узнать сравнительно
немного. Восстание было направлено против сборщиков нало-
гов, многих из них, повидимому, погромили; во всяком случае
еще двенадцать дней спустя, 25 августа, Лозьер пишет, что

2 9 «Mais enfin Monseigneur apres les supplices et la severite, permettes
nous sil vous plaist de vous representer avec respect qu'il est temps et Ires
necessaire darracher la racine qui produit les effeetz dun desespoir general,
le peuple na plus de quoy supporter les charges qui laccablent de toutes parts,
les receveurs demandenl de largent я ceux qui n’ont pas du pain pour vivre,
et fa misere de la province est si grande que si maintenant elle ne recoit par
voslre faveur les effects de la inisericorde de 8, M. toutes les apparances nous
doibv< nt faire craindre une desolation generate. Noslre dt bvoir et nos coscien-
ces nous obligent de vous en donner advis». ГПБ Авт. 108/1 № 69.

21d Приложение № 52.
сборщики отсиживаются в городской цитадели и не решаются
выйти. «Среди них есть один по имени Монтет, против которого,
в частности, народ очень обозлен, ибо, говорят, он, видя, что
Фалья уплачивается туго, заявлял неоднократно, что хороший
солдатский постой еще расправится за него и что он еще заста-
вит их питаться травой, как скотину». Инициатива восстания
принадлежала женщинам. Это был «женский бунт». Среди аре-
стованных, пишет Лозьер 25 августа, в тюрьме находятся «та
из этих вооруженных женщин, которая шествовала во главе
других в шляпе с перьями и которую они называли своей
капитаншей (capitainesse), а также та, которая била в барабан».
Впрочем, мужчины тоже принимали большое участие в восста-
нии, что видно по значительному числу мужчин среди репрес-
сированных. В целом донесение парламентских уполномочен-
ных определяет события как «народное восстание» (sedition
populaire), говорит о «ярости взбунтовавшегося простонародья»
(la fureur d’une populace esmiie). О массовом характере движе-
ния можно судить по словам интенданта: «Если бы захотели
наказать всех, кто участвовал в восстании, пришлось бы! вы-
гнать половину этого города...» Ясно, что дело не ограничилось
женщинами, хотя им и принадлежала главная роль.

Одновременно с расправой над сборщиками восставшие рас-
клеивали по городу «плакаты» и подали интенданту Фуке ка-
кое-то «прошение» (la requeste). Хотя у Фуке и была, по сло-
вам Лозьера, репутация человека, который неоднократно писал
в королевский совет «в защиту народа», он, должно быть, не
только не внял «прошению», но попытался как-то противиться
толпе вместе с находившимися в Балансе двумя советниками
гренобльского парламента. По словам донесения председателя
вьеннского податного суда, «ярость женщин обратилась даже
против персоны самого Фуке и двух советников парламента,
один из коих был ранен во многие места своего тела, а другой —
убит на месте, раздет и брошен в реку Рону».211 Фуке, как мы
уже говорили, в тот же день или назавтра уехал из Баланса
в Роман, где тоже произошло восстание, а Баланс остался
на несколько дней во власти толпы. Финансовые агенты запер-
лись в цитадели, не имевшей, впрочем, почти никакого гарни-
зона. На стенах домов продолжали расклеиваться мятежные
«плакаты». Что восстание в течение нескольких дней не было
никем усмирено, видно из выражений парламентского донесе-
ния: когда в Гренобле стало известно о том, что произошло
в Балансе, все без исключения парламентские магистраты вы-
разили желание ехать туда,— «быть в числе уполномоченных,,
которые должны будут подвергнуть себя ярости взбунтовав-

211 Приложение № 50.
шегося простонародья для удержания в провинции величия
королевской власти».212 Только 19 или 20 августа, т. е. через
неделю после восстания, избранные уполномоченные парламен-
та прибыли в Баланс вместе с губернатором провинции герцо-
гом де Лесдигьер. Последний пишет 21 августа канцлеру Сегье
из Баланса: «Беспорядки, имевшие место в этом городе, заста-
вили меня явиться сюда вместе с уполномоченными парламента,
дабы восстановить здесь власть короля и заставить произвести
примерное наказание мятежников».213 Последнее было возможно
главным образом потому, что герцог Лесдигьер прибыл в сопро-
ждении значительного числа дворян. Они вооруженной рукой
и навели порядок в Балансе. Прибывший одновременно интен-
дант Лозьер, по его словам, был крайне изумлен, «узнав, что
в провинции Дофинэ почти совершенно не было войск (собст-
венно, жандармерии: d’archers.— Б. Z7.) и что это заставило
использовать дворян для таких вещей, которые мне кажутся
столь недостойными их».

Надо было спешить. «Положение,— говорит Лозьер,— тре-
бовало какого-нибудь быстрого урока, который был бы спосо-
бен удержать другие города в их долге». В Романе порядок да-
леко не установился: «В последние три дня там снова расклеи-
вали различные плакаты». Герцог Лесдигьер решил созвать
конференцию депутатов от десяти главных городов Дофинэ.
«Что до меня,— замечает Лозьер,— я бы считал, что в этой
конъюнктуре и при расположенности народа к мятежу и вос-
станию, было бы опасно собирать их вместе. Но господин гер-
цог де Лесдигьер, который знает их лучше, чем я, держится
иного мнения и убежден, что это средство сможет очень послу-
жить для их удовлетворения». Отметим попутно, что эта кон-
ференция действительно была созвана, но позже — через пол-
тора месяца, в октябре. Она подняла вопросы, выходившее
за рамки собственно городских интересов. Мы рассказывали
об ее постановлениях в связи с историей крестьянских движе-
ний в Дофинэ в те годы. Здесь нам все это интересно только
как фон для истории восстания в Балансе.

Губернатор и его дворянская свита смогли обеспечить пе-
ревес сил в Балансе на стороне порядка, но очень незначитель-
ный. Были арестованы и посажены в тюрьму некоторые участ-
ники беспорядков, президиальный суд спешно судил их, однако
уполномоченные парламента признали, что вынесенные приго-
воры «не были достаточно суровы, чтобы послужить тем уро-
ком, в каком имеется надобность», и начали следствие и про-
цесс заново. Лозьер убеждает канцлера в необходимости при-

212 ГПБ Авт. 108/1 № 69.

213 Приложение № 51.
менения пыток. Но как далеко следовало и можно было итти?
Нельзя же наказать полгорода, рассуждает Лозьер, да и но сле-
дует особенно разжигать страсти, так как порядок держится
на волоске: «Я думаю, что в подобном положении надо удоволь-
ствоваться наказанием только самых виновных и закрыть глаза
на преступления тех, кто менее виновен. Я еще не имел вре-
мени детально осведомиться о нищете народа но все решитель-
но говорят, что она столь велика и народ считает себя на самом
деле таким несчастным, что какой бы урок ни был здесь дан,
г-н герцог де Лесдигьер и большинство находящихся при нем
дворян полагают, что сборщики налогов, против которых были
произведено восстание, все равно не смогут оставаться в этом
городе в безопасности после того, как г-на де Лесдигьер здесь
больше не будет. И даже хотя он сейчас здесь, они все-таки
все еще не решаются выйти из цитадели, где укрывались».214
7 сентября Лозьер сообщает об окончании следствия и суда
над участниками восстания в Балансе: трое мужчин и одна
женщина, находившиеся на месте преступления в момент убий-
ства советника де Крое, приговорены к смертной казни; тот,
кто составил и вывесил один из плакатов, приговорен к изгна-
нию; тот, кто составил «дерзкое прошение», предъявленное ин-,
тендапту Фуке, приговорен к изгнанию на три года; некоторые
другие, в отношении которых доказано только, что они нахо-
дились на улице в момент нападения на Фуке и советников пар-
ламента, приговорены кто к публичной порке, кто к вечному
изгнанию, а один 18-летний юноша — к десяти годам галер..
Лозьер подчеркивает, что это крайне мягкая расправа. Кроме'
того, парламентские магистраты взяли с обвиненных судебные-
издержки. Прежде чем выехать из Баланса в Роман, губерна-
тор и интендант настояли на замене того сборщика тальи, кото-
рый, повидимому, был особенно ненавистен, другим лицом,
а также установили, что город будет отвечать за сохранность
тех денег, которые последний соберет.215 216 Эта мера, должно быть,,
призвана была подстегнуть бдительность муниципальных вла-
стей Баланса на страже порядка.

По письмам Лозьера можно проследить, как истина мало-
помалу перевертывалась вверх ногами в его сознании. Уже
в письме от 25 августа он высказывает предположение, не скры-
ваются ли за восстанием более высокие тайные силы: «Мне ка-
жется, что те, кто составлял все эти пасквили, являются под-
линными авторами восстания и скорее заслуживали бы наказа-
ния, чем те,, кого бедность и дурной пример первых вовлекли
в это несчастье». Правда, следствие не подтвердило его подо-

214 Приложение № 52.

216 Приложение № 53.
зрений, составители «пасквилей» были найдены и оказались
обыкновенными людьми, но Лозьер только укрепился в мнении
о наличии тайных пружин у восстания. 7 сентября он пишет:
«Я очень боюсь, как бы не оказалось истинным то, что уже го-
ворят в народе, а именно, что мы больше занялись наказанием
тех, кто может быть повинен в убийстве г-на дю Крое, нежели
тех, кто были в действительности авторами восстания». Далее
Лозьер переходит к таинственным намекам, говорит, что он
мог бы сообщить канцлеру больше только если бы беседовал
с ним с глазу на глаз, просит уничтожить даже и это письмо
тотчас по прочтении. На кого же он намекает? Кто этот заку-
лисный вдохновитель восстания? Как ни удивительно, но в кон-
це концов Лозьеру не на кого указать, как на гренобльский
парламент. Правда, в письме от 25 августа он еще уверял канц-
лера в обратном: что он, интендант, чтобы рассеять слухи,
будто он приехал только истязать Дофинэ, мог бы вообще
отойти в тень при наказании мятежников; «Господа члены пар-
ламента сами достаточно склонны к суровости, чтобы не было
надобности мне им показывать пример, так что мой голос мог
бы быть более мягким без того, чтобы виновные понесли мень-
шее наказание».216 Но уже в письме от 7 сентября Лозьер сове-
тует канцлеру впредь не доверять расследование и наказание
подобных дел парламентским магистратам: пусть это и имеет
некоторые политические преимущества перед судом интенданта,
«но они и не подумают сурово наказывать то, что они одобряют,
за твердо противиться тому, чего , они желают». Дальнейшие
намеки прямо указывают на членов парламента.217

Лозьер не может, разумеется, привести никаких доказа?
чельств того, что парламент подстрекал народ к восстанию.
-Это явно противоречит предшествовавшему поведению пар-
ламента- Но эти обвинения свидетельствуют о разрыве времен-
ного блока между интендантом и парламентом и о некотором
повороте в политической линии гренобльского парламента. Как
можно догадаться по нашим скудным данным, разрыв интен-
данта с парламентом произошел потому, что, ввиду недостатка
материальных сил, оба хотели бы упрочить свой авторитет
в провинции, переложив на другого репутацию карателя и вы-
ставив себя другом и защитником народа.. Интендант действо-
вал довольно энергично в этом направлении, но парламент —-
еще энергичнее. Вспомним цитированное выше красноречивое
обращение уполномоченных гренобльского парламента к канц-
леру с призывом устранить самый корень «всеобщего отчая-
ния» — нищету и переобременение народа. Предсказывая неиз-

218 Приложение № 52.

217 Приложение № 53.
бежность нового взрыва «всеобщего отчаяния», магистраты в ка-
кой-то мере уже оправдывали его. Словом, итоги восстания в Ва-
дансе в 1644 г. повидимому подтолкнули гренобльский парла-
мент к тактике заигрывания с силой народного неповиновения,
которая характерна и для других парламентов накануне и во-
время Фронды.

В самом Гренобле в следующем 1645 г. имела место попытка
поднять народ. Но поскольку документы рассматривают ее как
непосредственный отголосок восстания, происходившего одно-
временно в Монпелье в Лангедоке, нам удобнее будет сказать
о ней в связи с.историей этого восстания. А в разгар Фронды,
в начале 1649 г., по призыву парижского парламента гренобль-
ский парламент возглавил большое восстание в Гренобле,— о
чем, между прочим, сообщается в одном письме Ле Телье к канц-
леру. 218

10.	ВОССТАНИЯ в ГОРОДАХ ЛАНГЕДОКА в 1645 г.

Мы отмечали в предыдущей главе, что Лангедок в 1643—
1645 гг. был ареной значительных крестьянских движений. Уже
на этом фоне была заметна роль тулузского парламента и счет-
ной палаты Монпелье. В мае 1643 г, тулузский парламент из-
дал постановление .об отсрочке ряда экстраординарных нало-
гов: он хотел, видимо, разрядить накаленную атмосферу Лан-
гедока и предотвратить восстание, но народ и в деревнях и в го-
родах подхватил этот акт, как санкцию для преследования
налоговых сборщиков и прочих финансовых агентов. Интен-
дант Боскэ, письма которого представлены в значительном ко-
личестве в архиве Сегье, пишет последнему 22 июня 1643 г.:
«Сообщают, что в Тулузе разъяренный народ убил одного сбор-
щика, и в Лаворе чуть было не произошло то же самое». «Совер-
шенно несомненно,— продолжает он,— что если два верховных
учреждения этой провинции (парламент в Тулузе и счетная
палата в Монпелье.— В. П.) не будут призваны к поддержке
исполнения приказов (королевского) совета, в недалеком буду-
щем можно будет видеть народ взбунтовавшимся».819 Тулуз-
ский парламент находился в крайне неспокойном состоянии.
Вот, например, 12 декабря 1644 г. первый президент Бертье
де Монтрав с тревогой сообщает канцлеру об эксцессе, разы-
гравшемся по поводу попытки откупщика ограничить привиле-
гию парламентских магистратов получать из королевских ам-
баров соль, не оплаченную соляным акцизом (габелью). Про-
исходят экстраординарные объединенные заседания палат, вы-

218 ГПБ Авт. 112 № 33.

218 Приложение № 31.
носятся радикальные постановления, дело чуть не доходит
до публичного взлома соляных амбаров. «Я боюсь,— пишет
Бертье де Монтрав,— как бы применение силы и взлом дверей
королевских амбаров не привели к какому-нибудь восстанию
в таком городе, где голод и нищета каждый день понуждают
народ к актам отчаяния на рынках или при взыскании тальи,
а ведь этот город служит примером для всей области»; Бертье
де Монтрав доказывает, что будет целесообразнее официальна
уступить «упрямству» тулузских магистратов, чем дать ему
«проявиться публично, чтобы народ, имеющий большую потре-
бность в соли, чем они, не видел этого дурного примера и не
последовал ему»: приказчик откупщика габели уже предвидит
грозящую катастрофу,— что ему придется бежать из Лангедока
как раз в сезон, когда производится покупка народом соли для
всяких солений.220

Сообщая об одном из подобных эксцессов, интендант Боскэ
в письме от 24 июля 1643 г. замечает: «Уверяю вас, монсеньер,
что эти бури отнюдь не окончены и что (должностные лица
парламента) расположены делать то же самое в еще большей
степени, как только представится случай .. Парламент чуть
не поверг всю провинцию в огонь и беспорядок».221 222 Собственно
говоря, тулузский парламент сам был скорее поднят волной
народного сопротивления: в народе распространились слухи,
что отныне не следует подчиняться ничьим распоряжениям
и приказам, кроме парламента, а парламенту приписывались
самые радикальные приказы, вроде запрещения платить какие
бы то ни было налоги в казну. Парламентские магистраты
субъективно отнюдь не стремились к разжиганию этого огня.
Напротив, они его боялись. Они боялись даже
радикализма стоявшей ниже их простой буржуазии
лангедокских городов. Первый президент тулузского парламен-
та Бертье де Монтрав пишет канцлеру 15 июня 1644 г., что
по поводу одного непопулярного решения парламента в Париж
послан депутатом от населения «один человек по имени Сиронис,
каковой является одним из самых крамольных буржуа, чтобы
жаловаться на парламент. Если бы им удалось одержать верх
над парламентом, нет такого безрассудства, которого наша бур-
жуазия не совершила бы, нет ничего, что она не повергла бы
в беспорядок».а22

Эта характеристика пригодна только для буржуазии юго-
западных городов вроде Бордо и Тулузы. Значительная часть
буржуазии в Лангедоке, в том числе и чиновной, была гугенот-

220 ГПБ Авт. 114/1V № 3.

221 ГПБ Авт. 80 № 48.

222 ГПБ Авт. 114/IV № 24.
окон, что в известной степени связано с ее политическим ради-
кализмом. Гугеноты составляли немалый процент в числе маги-
стратов парламента в Тулузе и особенно счетной палаты в Мон-
пелье. В донесениях интендантов Боскэ и Бальтазара из Лан-
гедока много сведений о попытках гугенотских проповедников
в 1643 г. «esmouvoir le peuple»,223 о планах гугенотов поднять
народные восстания в Нарбонне, Монпелье и других го-
родах224 для того, чтобы силой восстановить свои урезанные
права. Они связывали свои надежды с началом нового царство-
вания. Затем, через год, они выработали тайную программу
действий, о которой сообщает канцлеру интендант Бальтазар
в письме от 21 декабря 1644 г. Ему удалось, пишет он, узнать
наиболее важные рассуждения вождей гугенотской партии на
тайном совещании во время провинциального синода протестант-
ских общин, происходившего недавно в Лангедоке. Они кон-
статировали, «что текущий момент и современное положение
более благоприятны, чем они когда-либо могли надеяться, для
восстановления их дел, ибо, поскольку война разгорелась со
всех сторон вовне, малейшее гражданское и домашнее волнение
дало бы им огромные преимущества внутри и, пользуясь их
собственным выражением, открыло бы двери к их освобожде-
нию и весьма значительному приумножению». Некоторые на-
ломинали, что все эдикты в пользу гугенотов были получены
в прошлом «благодаря силе их оружия, а не ходатайствами
и прошениями». Не удивительно, прибавляет Бальтазар, «что
все их помыслы и действия направлены к тому, чтобы подга-
тавливать и возбуждать бури», раз они исходят из принципов
что «их существование и умножение зависят от занятости сил
короля вовне и от восстания.и распри внутри».225

Такие свидетельства очень ценны для истории гугенотского
вопроса во Франции после «эдикта милости», но все же мы ошибт
лись бы, приписав, вместе с интендантом, гугенотам роль глав-
ных вдохновителей народных восстаний в городах Лангедока.
Он сам, донося о восстаниях, указывал, что в них участвуют
не только гугеноты, но и «дурные католики», а в подавлении
восстаний отмечал заметную роль магистратов-гугенотов. Гуге-
нотская партия была не творцом народных «бурь», а, напротив,
как и всякая иная оппозиция в то время, становилась более
или менее весомой политической силой лишь В той мере, в ка-
кой связывала себя с этими стихийными и перманентными дви-
жениями народа. Не она давала им силу.в Лангедоке, а они ей.

Все же, невидимому, не случайно, что наиболее крупное

223 ГПБ Авт. 75 №№ 2, 3.

224 ГПБ Авт. 80 №№ 40, 41.

225 Приложение № 57.
народное восстание произошло (в июле 1645 г.) в Монпелье —
городе, подавляющее большинство населения которого состав-
ляли гугеноты. Своего рода репетиция этого большого восста-
ния имела место еще в ноябре-декабре 1644 г. Остановимся
сначала на этих событиях, которым посвящено несколько пи-
сем интенданта Бальтазара к канцлеру. Бальтазар связывает
их именно с активизацией гугенотов, с происходившим только-
что перед этим в Монпелье провинциальным синодом гугено-
тов, вдохновившим, по его мнению, счетную палату Монпелье,
которая в свою очередь и организовала народное волнение.
«Эта палата,— пишет он канцлеру 6 декабря 1644 г ,—произ-
вела самое большое, самое дерзкое и самое опаснее народное
волнение, какое только было в Монпелье за последние 30 лет».
Поводом послужил спор о юрисдикции между палатой и интен-
дантом: последний привлек к суду одного из консулов Мон-
пелье по имени Карбон, уполномоченного городом руководить
сбором королевских налогов, который отверг произведенную
интендантом раскладку тальи и, повидимому, чинил препятст-
вия взиманию очередного экстраординарного сбора —«на зимние
квартиры». Карбон не явился на суд интенданта и подал апел-
ляцию в счетную палату, которая, хотя ей и было запрещено вме-
шиваться в это дело, осмелилась вызвать самого интенданта для
объяснений. В ответ 23 ноября интендант приказал глашатаю
огласить на улицах Монпелье приказ обвиняемому Карбону
в трехдневный срок предстать перед ним. Тогда на главную
площадь для ареста этого глашатая двинулась вооруженная
толпа во главе с двумя советниками счетной палаты, оглашая
улицы криками, «что это — для свободы народа и что не надо
сбора на зимние квартиры». Одновременно другая вооружен-
ная толпа, во главе с самим обвиняемым консулом Карбоном,
> начала проследовала в ратушу «сопровождаемая всем народом»,
а затем Карбон с ее помощью арестовал стражника, который
был вместе с глашатаем, «волочил его по улицам, бил, раскро-
еянил» и наконец отправил в тюрьму. После этого Карбон был
оправдан в зале заседаний счетной палаты и торжественно от-
пущен, «как если бы он совершил какое-либо героическое дея-
ние». Иначе говоря, королевскому интенданту дали довольно
обидный отпор. Два дня он ничего не мог предпринять
в ответ,— как он уверяет, «имел терпение..., зная нравы этой
области и зная, что запальчивость у них проходит в одно мгно-
вение». В конце концов он поставил перед собой скромную за-
дачу — освободить из тюрьмы глашатая и стражника, «дабы
сила осталась на стороне короля и тех, кто исполняет поста-
новления его совета». Мобилизовав весь военный и администра-
тивный аппарат, Бальтазар добился этой уступки у счетной
палаты. Посылая в Париж протокол и следственные материалы
Э7 б. ф. Поршнев	257
«о мятеже, скоплении, насилии и бунте», Бальтазар просит
вынести суровое решение, в частности приговорить Карбона
к повешению en effigie (в изображении). «Вы не должны, мон-
сеньер, опасаться никаких последствий наказания этого народ-
ного волнения,— заверяет Бальтазар канцлера,—- но можете-
надеяться на большие плоды»: плодом будет то, что «наказание
удержит в узде гугенотов и дурных католиков». Дело в том,,
разъясняет Бальтазар, что, хотя все это дело подстроил про-
винциальный синод при поддержке гугенотов из счетной пала-
ты, дабы публично продемонстрировать, «что они могут безна-
казанно не повиноваться королевской власти», они действо-
вали столь хитро, что «оставили в дураках католиков и сумел»
их руками разжечь и осуществить мятеж».226

Противоречивость всей этой концепции вызвала, повидимо-
му, подозрения в Париже. У Бальтазара потребовали допол-
нительные материалы и объяснения «по поводу народного бунта?
и волнения, происшедшего в Монпелье 30 ноября», как видно*
по его ответному письму от 28 декабря.227 Нов Париже не до-
ждались новых материалов. Счетная палата Монпелье направила-
ко двору свою информацию, освещавшую дело по-иному. 9 ян-
варя 1645 г. Бальтазар с огорчением пишет канцлеру: «Я узнал,,
чтб содержит постановление (королевского) совета по поводу
консулов и счетно-акцизно-финансовой палаты Монпелье. Я
предпочел бы, чтобы г-н Талон подождал моих мотивов, дабы
быть лучше информированным, ибо намереваясь дать только
постановление об отсрочке, он составил все в пользу тех, кто,,
по моему мнению, должен быть наказан». Особенно подробно
свои возражения и свое недовольство Бальтазар излагает в од-
новременном письме к государственному секретарю Ла Врилье-
ру, копия которого имеется в бумагах Сегье. Мы не будем цити-
ровать пространные соображения Бальтазара об опасности дан-
ного прецедента для других городов Лангедока и всей провин-
ции и оправдания своих действий. Но один пассаж имеет прин-
ципиальный интерес: «Мне потом сообщили, что один мой при-
каз подвергся порицанию: тот, которым я предложил командую-
щему цитаделью дать 40 солдат и одного сержанта, дабы выве-
сти из тюрьмы заключенных и оказать поддержку исполнению
постановлений (королевского) совета. Я мог и должен был дать,
этот приказ, ибо, сверх того, что интенданты командуют воору-
женной силой в отсутствие губернаторов провинций и намест-
ников, я слышал от покойного коннетабля де Лесдигьер и много-
раз от покойного маршала де Шомберг, что гарнизоны цитаде-
лей для того только установлены и содержатся в сердце про-

22в Приложение № 55.

287 ГПБ Авт. 75 № 44.
винций, чтобы во всякое время было чем заставить уважать
королевскую власть, когда кто-нибудь оказывается столь смет
лым, чтобы сопротивляться ей открытой силой, для того, чтобы
предупреждать восстания и прекращать их, когда они произой-
дут. Предоставляю вам судить, сударь, что разумнее: чтобы
сила оставалась на стороне короля и правосудия или тех, кто
публичным насилием не подчинился его воле, и кто был более
разгорячен: те, кто возбудили мятеж, или тот, кто потребовал
возвращения пленников. Я, должно быть, очень заблуждался,
если те, кто опрокидывают статуты города, возбуждают мятеж,
презирают постановления (королевского) совета и оскорбляют
их исполнителей, поступают хорошо, а те, кто способствуют
взиманию тальи, препятствуют беспорядкам, заставляют ува-
жать и бояться его величество, поступают плохо...»228 С не ме-
нее грозной и красноречивой филиппикой обращается интен-
дант Бальтазар и к канцлеру: «Уже не с сегодняшнего дня
я размышляю о нраве двора, который часто порицает интен-
дантов, не проявляющих достаточно твердости и искусства,
чтобы заставлять слушаться короля в отдаленных провинциях,
и который со всем тем отказывает им в покровительстве, когда
они это делают. Если бы те, кто хлопотал по этому делу, знали,
какой вред они наносят власти короля... и даже благу города
Монпелье и всех прочих городов Лангедока, они бы тотчас из-
менили свое мнение,—время заставить их очень даже постичь
эту истину».229

Интендант оказался совершенно прав в своем прогнозе. Опи-
санные события послужили только прелюдией к настоящему
восстанию в Монпелье, которое произошло 30 июня — 3 июля
1645 г. Благодаря своей кровопролитности, а также потому»
что оно закончилось подобием победы восставших, оно при-
влекло к себе внимание историков: в 70-х годах XIX в. о нем
писал Пега в своем исследовании по истории муниципального
строя Монпелье;230 в начале XX в. ему посвятил некоторые
специальные публикации Кокелль.231 Подытожим в двух словах
то, что установлено этими авторами, прежде чем обратиться
к неопубликованным документам из архива Сегье. Восстание
было вызвано налогом, взимавшимся по поводу вступления

228 ГПБ Авт. 75 № 46.

229 Приложение № 58.

280 F. Р ё g a t, Les consuls de Montpellier sous 1’autorite de fonction-
naires royaux. «Memoires de 1’Academic des sciences et lettres de Montpel-
lier», t. V (1870—75).	e	I

231 Documents sur la sedition de Montpellier en 1645, publ. par C o-
quell e. «Annales du Midi», 1908, t. XX, janvier; резюме в «Bulletin
historique et philologique du Comite des travaux historiques» annee 1907,
№ 1—2, p. 151—152; Кокелль указывает на публикацию еще некоторых
Документов в 1895 г., но нам не удалось ее разыскать.
на престол нового короля (joyeux avenement). В течение трех
дней город был в руках восставших, дома финансовых чиновни-
ков Дюпюи и Массиака были сожжены со всем имуществом.
Для усмирения восстания в Монпелье явился генеральный на-
местник Лангедока Шомберг, но в его распоряжении имелся
лишь небольшой военный отряд, тогда как число восставших
достигало 3—4 тысяч. Тем не менее он вступил в бой и даже
оттеснил толпу с городской площади, однако в узких извилистых
улицах перевес был на стороне восставших, отряд Шомберга
редел, и в конце концов фактически побежденному генерально-
му наместнику пришлось обещать восставшим все, что они тре-
бовали: изгнание из города откупщиков ненавистного налога.

Рукописи из архива Сегье значительно дополняют и расши-
ряют эту Картину. Письма интенданта Бальтазара за февраль-
март 1645 г. дают возможность проследить позицию провин-
циальных Штатов Лангедока, заседавших в это время в Нар-
бонне. Штаты были настроены весьма непокорно, не соглаша-
лись вотировать требуемые с провинции суммы, несмотря на все
давление интенданта и генерального наместника,232 и в конце
концов закрылись, окончательно, отказав в деньгах; поэтому,
сообщает Бальтазар 26 марта 1645 г., чрезвычайные налоги
будут взысканы в Лангедоке не провинциальными властями,
а непосредственно королевскими комиссарами, в том числе им
лично, Бальтазаром.233 Вскоре, в апреле 1645 г., другой интен-
дант, Боскэ, предупреждает канцлера, что новые беспорядки
в Лангедоке неизбежны.234 В мае 1645 г. Боскэ пишет канцлеру
из Лангедока тревожное письмо: «Я предвижу, монсеньер, боль-
шие беспорядки в этой провинции»; он указывает на разгоря-
ченность умов, вызванную крайней нищетой, на ненависть на-
рода к королевским комиссарам (интендантам); «я не решаюсь
надеяться ни на что хорошее в будущем»,— пишет он, и просит
дать ему отставку, «пока я еще могу удалиться с честью, преж-
де чем увидеть и претерпеть самое отчаянное состояние провин-
ции и еще увеличить ее бедствия, вместо того чтобы их облег-
чить».235 236 Сведения о состоянии лангедокского крестьянства
в это время мы приводили в предыдущей главе. Что касается
экономического состояния лангедокских городов, то хорошей
иллюстрацией могут служить некоторые любопытные данные
о Ниме (одном из главных центров гугенотства) из письма мар-
шала Шомберга к канцлеру от 14 июня 1645 г.238 Не желая рас-
ставаться со своими сбережениями, жители Нима четыре года

232' ГПБ Авт. 75 №№ 49, 51, 52, 53, 55.

233 ГПБ Авт. 75 № 57.

234 ГПБ Авт. 80 № 54,.

238 Приложение № 60.

236 ГПБ Авт. 107/11 № 77.
назад прибегли к незаконной уловке: они стали вносить раз-
личные налоги и сборы в кассы откупщиков обрезанными, т, е«
обесцененными монетами, которые, разумеется, казна у откуп-
щиков не приняла. По иску откупщиков судебно-администра-
тивная машина начала розыски и преследования, и так как обе
стороны упорствовали — откупщики хотели возместить все
свои убытки, а жители покрывали друг друга, бежали, закры-
вали предприятия и лавки,— то за четыре года Ним был дове-
ден до полнейшего экономического упадка: «Этот город сейчас
уже весь опустел,— пишет Шомберг,— торговля и промыш-
ленность в нем совершенно прекратились..., бедные ремеслен-г
ники умирают с голода», а купцы не имеют никаких операций.
Тем самым пострадал и весь Нижний Лангедок, «который ранее
извлекал огромную выгоду из торговли шерстяными изделиями
и тканями, сбывавшимися как за границу, так и у нас». Шом;
берг сообщает, что путем арбитража ему удалось добиться ми-
ровой, и Ним сможет теперь вернуться к былому процветанию.
Из заключительных слов («другие города Лангедока могли бц
стать на тот же путь соглашения, и тогда провинция избави-
лась бы от этого преследования») явствует, что пример Нима
далеко не исключителен.237 Как ни специфична вся эта описан;
пая Шомбергом ситуация, она все же говорит о том, что эконо-
мика городов Лангедока находилась у некоего предела и нало-
говый натиск легко мог столкнуть их в пропасть.

Естественно, что они отчаянно сопротивлялись налогам. 20
июня 1645 г., т. е. за десять дней до восстания в Монпелье, ин-
тендант Боскэ пишет государственному секретарю Ла Врильеру:
«Мы ожидаем первого июля, чтобы начать взыскание денег
на Зимние квартиры, взимание коих будет производиться не во
всех населенных пунктах провинции, если г-н маршал не изме-
нит принятого нами вчера решения — начать с тех из главных
городов и важнейших населенных пунктов в епархиях, которые
проявляют больше расположения к уплате, как Нарбонн, Алет,
Альби, Кастр, Сен-Пон, Манд и тому подобные. Я надеюсь,
что их пример произведет хорошее действие в других, которые
более упорны в отказе, как Безье, Агд, Монпелье, Вивье и дру-
гие, ибо из речей самых больших упрямцев я понял, что они
дали бы себя победить повиновением, которое проявили бы
их соседи, да это и обычный способ действий народа, который
скорее дает вести себя примером, чем убеждением, и даже самые
рискованные задачи перестают быть трудными, как только они
начинают без сопротивления выполняться некоторым числом.,
хотя бы Это и не было большинство. Во всяком случае власти
короля и те силы, которые оставлены в провинции, будут упот-

287 ГПБ Авт. 107/11 № 77.
реблены для преодоления всех трудностей, какие бы ни возник-
ли, но было бы уместно, сударь, если бы вы попросили еписко-
пов находящихся в большом числе при дворе, написать син-
дикам своих епархий, что они не должны ждать никаких усту-
пок от (королевского) совета и что окончательное решение при-
нято — произвести этот сбор всеми возможными способами».238
Это письмо производит впечатление настоящей диспозиции
к предстоящей битве, если не считать, что битва уже идет, по-
скольку, как видим, ряд городов и епархий совершенно катего-
рически отказались от новых чрезвычайных платежей и в этом
смысле даже уже выиграли битву. Дух сопротивления непре-
рывно прорывался тут и там. В Ниме, незадолго до даты цити-
рованного письма Шомберга, в мае 1645 г., произошли какие-то
беспорядки. Правда, мы знаем о них только из письма интен-
данта Воскэ, который как раз старается убедить государствен-
ного секретаря-Ла Врильера, что тому дали ложную «тревогу
из-за ничего» люди, «создающие чудовищ, чтобы покрыть себя
лаврами». На самом деле, уверяет Воскэ, в Ниме не произошло
ничего серьезного, что заслуживало бы «названия восстания»;
толпа молодежи и солдат разбила двери тюрьмы и выпустила
одного заключенного. Однако дальнейшие объяснения застав-
ляют подозревать его в некоторой пропагандистской тенден-
циозности: «Народ в этой провинции во многих местах весьма
расположен к волнениям, и по слуху, распространившемуся
в Верхнем Лангедоке и даже в некоторых городах Нижнего,
будто в Ниме произошло восстание против сбора на зимние
квартиры, умы распалились, и злые раздули эти слухи, дабы
предложить их как пример, как следует поступать в подобных
положениях, так что я написал и сообщил в различные места,
что действие, совершенное в Ниме, это только частное преступ-
ление, сгоряча произведенное безрассудной молодежью, а не ка-
кой-либо мятеж или заговор по поводу общественных дел».239

Таким образом, восстание, разразившееся в Монпелье, надо
рассматривать не изолированно от того, что происходило во всем
Лангедоке, а как прорыв сопротивления, общего для всей про-
винции. В самом Монпелье тоже уже скоплялись грозные тучи.
Того же числа, что и цитированное письмо, Воскэ пишет другое
к д’Эмери, в котором сообщает о распре между недавними
союзниками — счетной палатой и консулами Монпелье; сам
по себе это факт незначительный, но в предгрозовой атмосфере
оц опасен: если не удастся примирить эту распрю, боится Воскэ,
«она может послужить причиной для беспорядка среди жителей
и вызвать запоздание со сбором королевских денег».240

288 Приложение № 61.

239 ГПБ Авт. 80 № 53.

240 ГПБ Авт. 80 № 25.
Непосредственно о восстании в Монпелье 30 июня — 3 июля
1645 г. говорят четыре письма в архиве Сегье, посланные из Мон-
пелье 4 и 5 июля. Это письма военного наместника провинции
маршала Шомберга, военного наместника сенешальства Круса,
должностных лиц счетной палаты и интенданта Бальтазара
(письмо интенданта Боскэ, на которое ссылается Шомберг,
к сожалению, отсутствует; но сведения о восстании есть в более
поздних письмах Боскэ).

Начнем с письма Крусэ. Он пишет канцлеру: «Производив-
шийся сбор с ремесленников по поводу счастливого восшествия
на престол вызвал народное волнение, начатое женщинами
и подхваченное с великим жаром их мужьями. Мы не пощадили
своих забот и употребили всю полноту власти наших должно-
стей, чтобы усмирить этот мятеж, послужить королю и удержать
подданных в должном ему повиновении, не побоялись даже сле-
довать за г-ном маршалом де Шомберг в тех величайших опас-
ностях, среди которых он рисковал своей персоной и своей
жизнью, подвергаясь мушкетному обстрелу этого взбунтовав
шегося простонародья в трех-четырех районах города, где они
укрепились, и видели, как у его ног умер один из его стражи,
а многие другие были ранены. Если вы потрудитесь взглянуть
на посылаемый мною вам протокол, вы узнаете основательно
все подробности этих беспорядков. То была буря, которой
по необходимости надо было дать пронестись, ибо, не считая
женщин, там было более трех-четырех тысяч вооруженных муж-
чин против горсточки стражи г-на маршала де Шомберга, сол-
дат цитадели и других лиц, которых мы собрали. Я смиренно
прошу ваше превосходительство верить, что в этом стечении
обстоятельств я сделал, что обязан был сделать хороший и вер-
ный магистрат» и т. д.241 Больше для социальной характеристи-
ки восстания дает письмо к канцлеру генерального наместника
Лангедока маршала Шомберга: «Вы узнаете из донесений, Пос-
ланных вам г-дами Боскэ и Бальтазаром, как и из протокола
г-на президента помощника сенешала (juge mage) этого города,
о восстании, происходившем здесь с последнего дня июня. Оно
продолжалось только три дня, но в течение этого недолгого
времени здесь происходили сожжения домов и движимости,
убийства и прочие весьма тяжкие преступления. Я все это
время претерпевал труды и опасности, ибо принужден был ис-
пытать многие мушкетные залпы и выходил к тем, которые со-
бирались на площади у ратуши, дабы помешать их скоплению,
но, наконец, число меня одолело — ведь без великого чуда не
могут две тысячи вооруженных человек быть разбиты сорока
'человеками, которых я имел. Тем не менее я до тех пор не хотел

241 Приложение № 64.
удалиться, пока они этого не сделали, т. е. после того как они
осилили дома двух лиц по имени Дюпюи и Массиак, каковые
они сожгли вместе с мебелью, серебряной посудой и деньгами,
не захотев ничего из этого взять. Сейчас я уже заставил воору-
жить все судебные и финансовые учреждения города и добрых
купцов, которые не брались за оружие, явились ко мне про-
сить прощения за других и обещали итти взять оружие, что они
и выполнили, и теперь в течение двух дней город находится
в спокойствии благодаря ордонансам, которые я издал с целью
воспрепятствовать осуществлению сборов по поводу счастливо-
го восшествия, которые были причиной восстания. По правде
сказать, сударь, эти сборы неумсч тны, а так как они охватывали
всех ремесленных мастеров, то жены всех ремесленников и на-
чали беспорядок, который их мужья завершили. В это дело
отнюдь не был замешан никто из буржуа или добрых купцов,
но откупщики пользуются такой ненавистью в этом городе,
что никто не стал доставлять себе труда препятствовать восста-
нию. Весь город сейчас благодарит бога, что я оказался здесь,
ибо, без похвальбы, это была бы плачевная история, если бы
меня тут не оказалось, и половина города перерезала бы дру-
гую. Я ожидаю приказаний королевы по этому поводу, а (коро-
левский) совет оценит лучше, чем кто бы ни было, важность
этого дела».242

Это письмо маршала Шомберга освещает вопрос о поведении
буржуазной гвардии Монпелье во время восстания: она зани-
мала позицию сочувственного нейтралитета, т. е. сделала вое
стание возможным; по уже через пять дней какая-то (наиболее
зажиточная! часть ее образумилась, просила прощения и воору-
жилась. Возможно, что это способствовало некоторому умиро-
творению Монпелье не меньше, чем уступка маршала Шомберга
по частному поводу, вызвавшему восстание, так как ведь обычно
восстание, раз ему удалось разгореться, уже не ограничива-
лось первоначальной непосредственной целью. Письмо Шом-
берга позволяет также поставить вопрос о социальном составе
участников восстания. С одной стороны, речь как будто идет
об обложении сбором всех полноправных членов ремесленных
цехов (toutes les maistres des mestiers), среди которых немалая
часть должна была обладать достаточным имущественным цен-
зом, чтобы входить в списки буржуа города Монпелье. Но,
с Другой стороны, 'Шомберг категорически утверждает, что ни
один буржуа не участвовал в восстании. Очевидно, его надо*
понять r том смысле, что все мастера были обложены сбором,
но восстали те из них, которые по имущественному положению
не относились к буржуазии и которых он для отличия именует

212 Приложение № 63.
уже не maistres des mestiers, т. e. мастерами, a artisans, т. e.
ремесленниками.

Депеша должностных лиц счетной палаты первыми своими
словами создает впечатление лицемерия, поскольку мы знаем,
что уже за десять дней до восстания в Париж летели уведомле-
ния о грозящем взрыве: «Мы были в высшей степени удивлены
восстанием, происшедшим в этом городе в последний день прош-
лого месяца, продолжавшимся первого, второго и третьего числа
этого месяца, но, наконец,— говорится далее в депеше,—усми-
ренным того же третьего числа великим старанием и попечением,
которое проявили г-н маршал де Шомберг и г-н интендант
дю Боскэ при поддержке всех должностных лиц нашего учреж-
дения и большинства прочих должностных лиц и консулов
города, прекратив эти беспорядки, начатые женщинами, кото-
рые жаловались на некоторые сборы, производившиеся с ре*
месленников по поводу счастливого восшествия его величества
на престол, и на круговую поруку, введенную для них распоря*
жением г-на де Бальтазар, так Называемого единого уполномо-
ченного по проведению этого сбора. И г-н маршал вместе с г-ном
интендантом Боскэ и всеми, кто желал покоя города, не нашли
лучшего средства остановить волнение народа, как при звуке
трубы огласить ордонанс г-на маршала, освобождающий с соиз-
воления короля жителей от обложения и снимающий арест
с их имуществ... Мы выполнили свой долг в этом случае для
усмирения народного волнения и прекращения начавшихся
беспорядков, которые разыгрались у пяти-шести домов, при-
надлежавших тем, кого считали участниками осуществлявших-
ся откупов, выставив большинство должностных лиц нашего
учреждения в самых опасных местах, дабы прекратить подоб-
ный беспорядок и не дать ему развиться...»243 Эта бюрократи-
ческая реляция мало ценна со стороны фактических сведений
о восстании, но фиксирует позицию счетной палаты Монпелье,
которая, как видим, была в этом случае вполне верноподдан-
ной. Это может быть проверено с помощью сведений о восстании,
сообщаемых задним числом интендантом Боскэ в письме к Ла
Врильеру, написанном 1 августа 1645 г., т. е. месяц спустя
после событий. БоскЭ 'гам возвращается к этому вопросу в связи,
с публичным скандалом, разыгравшимся в соборе по поводу
борьбы за места между канониками собора и должностными
лицами счетной палаты. Интендант высказывает мнение, что
следует поддержать в сознании народа авторитет счетной па-
латы, расшатанный наскоками на нее то финансовых должно-
стных лиц, то духовенства и т. д. «Этот небольшой авторитет,
который у нее остается, нам был очень необходим во время

243 Приложение К- 62.
недавнего восстания, что бы вам, сударь, ни писали, ибо с того
времени, как г-н маршал позволил им действовать, они это
делали твердо и умело, и в воскресенье город на всю ночь остал-
ся бы ареной грабежей и убийств без их вмешательства, осо-
бенно президентов Сен-Жорж и Монлор и советника Рок, все
время не покидавших г-на маршала в разгар восстания и по со-
вету с ним и со мной подкинувших в толпу мятежников несколь-
ких добрых жителей, людей смелых и опытных в военных хитро-
стях, посредством которых буйство мятежников и было останов-
лено у дома Будона». Повидимому, тут описывается тот пере-
ломный момент в развитии восстания, когда верхушка буржуа-
зии Монпелье принялась его останавливать. Боскэ потому так
подробно останавливается на этом вопросе, что, по его словам,
«должностные лица этой палаты, часть которых принимала
участие в рукопашной, останавливая народ, не только не полу-
чили благодарности, но еще были очернены при дворе своими
врагами», в то время как «благодарность получили те лица,
которые прятались во время этой истории, и среди прочих по-
мощник сепешала (juge mage), который с самого начала этого
восстания укрылся дома, где он приказал охранять себя боль-
шому числу вооруженных людей, боясь, что примутся за него,
поскольку его отец известен как крупный откупщик и участник
сбора по поводу восшествия на престол, и так и не появлялся
все время в городе, так же как и некоторые должностные лица
его присутствия, да и некоторые другие лица, которые спаса-
лись бегством, крича на весь город, что все погибло, и поки-
дали город».244

Все это послание интенданта Боскэ заострено против его
коллеги и соперника — интенданта Бальтазара. Дело в том, что
их функции не были достаточно четко разграничены и на этой
почве между ними развилась борьба и ненависть, как хорошо
видно из одновременного письма того же Боскэ к канцлеру.245
Оба они искали опоры во враждующих группировках чиновной
буржуазии Монпелье и соответственно посылали в Париж тен-
денциозную информацию. Это именно Бальтазар написал канц-
леру сразу после восстания: «Помощник сенешала (juge mage)
достойным образом служил королю в этом случае»,— за что,
как мы узнали из негодующего письма Боскэ, этот помощник
сенешала и получил правительственную благодарность. Баль-
тазар же чернил в глазах двора счетную палату Монпелье. Его
письмо к канцлеру от 5 июля 1645 г. полно туманных намеков
в этом направлении. Это письмо несколько дополняет наше
представление о размахе и целях восстания и в то же время

244 Приложение №71

245 ГПБ Авт 80 № 20.
выдвигает весьма обычную версию о некиих тайных силах, выз-
вавших восстание. Ссылаясь на то, что канцлер сможет узнать
подробности восстания из других донесений и документов
Бальтазар сразу переходит к констатации, что без присутствия
маршала Шомберга, «подвергавшего себя опасности во все часы»,
восстание не могло бы быть так скоро усмирено. Бальтазар
отнюдь не в обиде на Шомберга за то, что тот отменил и дезавуи-
ровал его действия. Напротив, он восхваляет Шомберга. «Он
сделал для успокоения умов,— пишет Бальтазар,— все, что
мог и чего никто другой не смог бы сделать, и я могу заверить
вас, монсеньер, что ордонанс, который он опублико-
вал об освобождении жителей Монпелье от всяких сборов и
о приказании удалить из города откупщиков и их приказчи-
ков, был самым быстрым и самым действительным средством
обуздать мятежников. Поскольку достаточной силы, чтобы
остановить разъяренный народ, не было, чистая необходимость
заставила, монсеньер, прибегнуть к таким приемам, чтобы его
отвлечь и прекратить его ярость». Дальше в письме Бальтазара
следуют неясные намеки на виновников восстания. «Я не знаю,—
продолжает он,— успели ли они зайти так далеко, как их по-
буждала неистовая злоба, в этом городе, служащем большим
примером для провинции и еще много большим для всего коро-
левства, пытаясь сделать ненавистными функции главных по-
сланников короля в этой области и покушаться на их особы,
противясь открытым восстанием воле их величеств без всяких
предшествовавших жалоб, нарушая неприкосновенность лич-
ности и имущества не только тех, кто участвует в откупных
делах, но даже и тех, кто говорит с ними и дает им пристанище,
задерживая получение обычных налогов и стремясь заставить
потерять всякую надежду взимать отныне ни на зимние квар-
тиры, ни какую-либо иную денежную поддержку для настоя-
тельнейших нужд королевства,— если не будут приняты бы-
стрые и твердые меры. Я считаю, что должен сказать вам все,
монсеньер, но, может быть, сказал еще недостаточно. Во вся-
ком случае скрывать истину в таких важных вещах было бы
глупым притворством, злостным вероломством и крайней не-
верностью своему служебному долгу перед их величествами,
ибо я считаю, что в болезнях государства самое опасное из ле-
карств — это неведение».246 Туманная многозначительность это-
го письма должна была, повидимому, навести канцлера на мысль
о происках гугенотов, с одной стороны, магистратов лангедок-
ского парламента и счетной палаты — с другой. Однако ника-
ких фактов в распоряжении Бальтазара нет. В его письме
более всего заслуживает внимания тезис, что развитие восста-

246 Приложение № 65.
ний должно было бы привести к полному отказу от уплата
каких-либо чрезвычайных налогов и к фактической неуплате-
даже ординарных налогов.

Таковы неопубликованные документы, имеющиеся в нашем
распоряжении, написанные непосредственно после восстания
в Монпелье, которые существенно обогащают круг источников
для его изучения. Но есть еще несколько документов, харак-
теризующих обстановку в Монпелье после восстания. Это преж-
де всего письмо интенданта Боскэ к канцлеру от 18 июля 1645 г.
Оно показывает, что народ считал себя победителем и ревниво
оберегал завоеванную победу. Оно свидетельствует также, что
пример успешного восстания в Монпелье не остался без попы-
ток подражания в других городах. «Мы ожидаем распоряже-
ний двора,— пишет Боскэ,— а тем временем стараемся удер-
живать народ в покое, что стоит нам немалых трудов. Слово
«откупщик» столь ненавистно народу, что он поднимается в лю-
бую минуту, как только обнаружится кто-нибудь, имеющий от-
ношение к этому слову. Вчера и в воскресенье женщины начи-
нали скопляться для травли г-на де Ла Клост, бывшего первого
консула этого города, будто бы участвовавшего в делах расклад-
чиков налогов, и ему весьма мудро было рекомендовано ук-
рыться в цитадели. Умы более не находятся в покое и в осталь
ной провинции, и если верно то, что нам только что сообщили,,
жители Безье убили откупщика, имя которого нам неизвестно».
Словом, положение в Монпелье и Лангедоке остается критиче-
ским. Боскэ упоминает далее о прилагаемом к письму проекте
мер для ликвидации беспорядков, который, по его мнению,,
«является наиболее верным для покоя этой провинции и, может
быть, для спасения государства».247К сожалению, мы не знаем,
в чем состоял этот проект.

1 августа 1645 г. Боскэ из Монпелье пишет два письма:
канцлеру Сегье и государственному секретарю Ла Врильеру
(копия канцлеру Сегье). Из этих писем видно, что восстание
если и остывает понемногу, то все же еще далеко не закончено?
«Дела этого города и провинции находятся в прежнем положе-
нии... Я думаю, что жители, которые охраняют ворота, в кон-
це концов наскучат этим, как было предсказано, и мало-помалу
разойдутся, как главари уже и сделали, или попросят отпуск
у г-на маршала (?). Но им ничего не будет стоить вернуться
к своему прежнему буйству, если только у них что-нибудь
потребуют, или если объявится ненавистный объект. Первый
консул вчера говорил мне, что неизвестные люди из соседних
городов и мест приходили в прошлое воскресенье сказать ему;,
что если ему нужны вооруженные люди, то они явятся во мно-

847 Приложение № 70
жестве из окрестностей, а он цри этом не решился арестовать
ни одного из этих людей. Это показывает всеобщее расположе-
ние в провинции, которое почти повсюду одно и то же». В каче-
стве примера Боскэ ссылается на восстание, происшедшее
в городе и приходе Манд; его «ближайшей причиной» был
опять-таки сбор по поводу «счастливого восшествия на престол».
Йз этого же письма далее видно, что правительство пошло
да серьезные п необычайные шаги для умиротворения пылаю-
щего Лангедока: во-первых, был прислан указ, разрешающий
полную свободу торговли хлебом,— Боскэ высказывает только
сожаление, что крестьяне Лангедока не смогут воспользоваться
всеми выгодами от этой милости ввиду очень плохого урожая:
им нечего будет продавать; во-вторых, официально отменили,
точнее, «отложили» до решения очередных провинциальных
Штатов, все новые налоги: сбор на зимние квартиры, по поводу
-«счастливого восшествия на престол», бан и арьербан и другие;
этот последний приказ, сообщает Боскэ, «полезный для убежде-
ния народа», уже отпечатан в Монпелье и разослан по всем
населенным пунктам Лангедока.248 Однако в письме к канцлеру
Боскэ предупреждает правительство против чрезмерных иллю-
зий по поводу результатов этой уступки. Он развивает харак-
терный для практики абсолютистского государства взгляд, что
главное все же — наказание, ненаказанное же восстание таит
в себе плачевные для властей плоды. «Умы,-—пишет он,— неви-
димому, действительно оправляются от своего бешенства, но
немного надо, чтобы снова их к нему дернуть. Лучшее решение,
какое можно было принять в этих обстоятельствах, состояло
в отсрочке налогов и чрезвычайных податей, каковая несом-
ненно смягчит ожесточение этих умов, находящихся в необыч-
ном состоянии. Но хотя облегчение, которое им сейчас дано,
является средством необходимым и, может быть, единственным
способом удержать провинцию в покое, тем не менее безнака-
занность имеет такие удивительные последствия, что вдобавок
к ощущению народом своей бедности, толкает его на самые
крайние решения, так что он хочет платить королю лишь самое
меньшее, что только возможно, и берет смелость сбрасывать
даже те налоги, которые утверждены Штатами (Лангедока).
Прежние уважение и приязнь к лицам, облеченным властью,
совершенно потеряны».249 Для возрождения авторитета власти

248 Приложение № 71.

259 «Les esprits semblent a la verite revenir de leur fureur, mais il ne
taudroit pas grand chose pour les у remetre. Le meilleur parti que 1’on a
.seen prendre en ceste rencontre a este celui de la surceance. des impositions
et levees extraordinaires, laquel adoucira sans doutp 1’aigrement de ces
esprits, qui sont dans une estrange assiete. Et quoi que la moderation que
1’on aporte a present soit un remede necessere et peut estre le seul pour con-
Воскэ рекомендует направить в Лангедок специального чело-
века для нелицеприятного следствия о всех «грабежах, лихоим-
ствах и притеснениях, на которые народ жалуется», а также»
поскорее созвать провинциальные Штаты под руководством
самого Гастона Оранского — дяди короля и номинального гу-
бернатора Лангедока.250 Словом, эти письма показывают, что
интендант чувствует себя как на вулкане. В Лангедок направ-
ляется партия пленных испанцев — он встревожен: «Это будет
новый повод для ропота парода, который и так уже много упла-
тил для прокормления и содержания подобных пленников».
Через Лангедок должны проследовать королевские войска —
он предупреждает: «Я прикажу, чтобы на этапных пунктах
было приготовлено снабжение, однако при том нынешнем со-
стоянии, до которого доведена провинция, лица солдат не будут
особенно приятны, ибо народ сочтет, что если они приближа-
ются к этой области, то для наказания этого города (Монпелье)»!

В Монпелье же положение и в августе оставалось попрежне-
му таким, что видимость порядка держалась на волоске. Воскэ
с минуты на минуту готов был ждать нового взрыва в Монпелье
и поэтому между прочим старался оттянуть день отъезда мар-
шала Шомберга. «Я представил г-ну маршалу де Шомберг, —пи-
шет он канцлеру из Монпелье 12 августа 1645 г., —что его
путешествие в Нарбонн могло бы причинить какое-нибудь
волнение в этом городе (Монпелье), настолько умы здесь в не-
согласии, и, считая, что в настоящее время покой провинции
зависит от покоя этого города, я полагал, что оп не должен
был бы покидать его некоторое время, но г-н маршал рассудил
иначе..» 251

Мы не знаем, оправдались ли тогда эти страхи в отношении
Монпелье. Следующее письмо Воскэ, которым мы располагаем,
написано уже через месяц, 11 сентября 1645 г., и говорит о бес-
порядках в городе Манд. По всей вероятности, это расследова-
ние тех самых беспорядков, о которых Воскэ писал канцлеру
еще в письме от 1 августа, цитированном выше, но может быть
дело идет о повторной вспышке в Манде. Депутаты от города,
сообщает Воскэ, явившиеся к нему и маршалу Шомбергу, за-
верили их, что Манд теперь находится в полном покое, «что
там действительно было волнение, возбужденное женщинами

tenir la province dans le repos neantmoins 1’impunity est d’une si estrange
consequence et jointe au sentiment que le peuple a de sa pauvrete le jette
dans des resolutions si extremis quit ne veut payer au Roy que le moins quit
pourra, qu’il prend la liberte de retrancher mesme les impositions acordees
dans les Estats. Le respet et lamitie qu’il avoit pour cex qui ont lautoritd
sont entierement perdus*.

260 ГПБ Abt. 80 № 20.

861 ГПБ Abt. 80 № 16.
и мелким людом, которое было вскоре усмирено без того, чтобы
кто-либо был убит. Правда, впрочем, что с одним приказчиком
по взиманию de 1’equivalent, взявшимся за осуществление и не-
которых других сборов, по имени Мас, эти женщины, с некото-
рыми из коих у него был спор, жестоко обошлись и он рисковал
своей жизнью». Епископ во время беспорядков уехал из города
и, несмотря на просьбы депутатов от города, не хотел возвра-
щаться. На представленные материалы, в которых, разумеется,
«отцы города» обеляли себя, интендант решил пока ничего
не отвечать: «Стоило лучше оставить их между надеждой на про-
щение и страхом наказания за их грех, если таковой был».252

Как бы ни были скупы и, видимо, преуменьшены все эти
попадающиеся нам сведения о волнениях и беспорядках в дру-
гих городах, мы все же можем представить себе круги по воде,
идущие от восстания в Монпелье. Оно имело резонанс во всех
крупных городах Лангедока и даже за пределами Лангедока.
О последнем можно судить по неудачной попытке восстания
в столице соседней провинции Прованс — в Гренобле. В нашем
распоряжении имеются три письма к канцлеру по этому поводу.
В ночь на 14 июля, т. е. через десять дней после замирения
восстания в Монпелье, на всех перекрестках Гренобля были
вывешены плакаты, призывающие народ к восстанию. Предо-
ставим рассказать дальнейшую историю герцогу Сюлли. Двое
его друзей, выйдя из его дома, «застали перекрестки улиц за-
вешенными плакатами, имевшими целью возбудить народ про-
тив некоторых жителей, местожительство коих было обозначено
в этих плакатах». Немедленно Сюлли приказал собрать к своему
дому все имевшиеся в городе военные силы, уничтожить пла-
каты, а всех откупщиков перевести в свой дом, откуда затем
на военном совете было решено переместить их в здание арсе-
нала, «дабы в случае беспорядков я мог со стражей г-на Лес-
дигьера и моими людьми итти в нужные места, где уже начи-
нались кое-какие скопления народа». Благодаря этим энергич-
ным мерам восстание было пресечено в самом зачатке. На утро
герцог Сюлли явился в парламент, где были приняты соответ-
ствующие практические решения, и одновременно «дал приказ
капитанам кварталов держать своих людей наготове на случай
надобности, а в течение всей ночи я приказал производить
обходы, дабы помешать, чтобы не было опять вывешено чего-
либо на перекрестках». Эти сообщения дают ясно понять, что
восстание не смогло развиться не столько благодаря оператив-
ности герцога Сюлли, сколько благодаря совершенно опреде-
ленной позиции, занятой с самого, начала буржуазной гвардией
Гренобля. Впрочем, другие письма целиком приписывают успех

жи Приложение № 73. См. также ГПБ Авт. 80 № 45.
героизму герцога Сюлли. Ла Бершер пишет канцлеру, что
«дело пт л о к большому восстанию», но герцог Сюлли «пожертво-
вал своим покоем для покоя общественного и для интересов
его величества» и теперь «его стараниями и ^мудростью» все при-
ведено в добрый порядок.253 Интендант Дюфор пишет: «...ка-
кие-то мятежники две ночи тому назад вывесили плакаты, чтобы
поднять народ против тех, кто был занят сбором некоторых
чрезвычайных налогов, и особенно против элю. Заботы и бди-
тельность г-на герцога де Сюлли предотвратили развитие и ре-
зультаты этих дурных намерений, ибо, будучи извещен в пол-
ночь об этих афишах, он провел остальную часть ночи не ло-
жась, внеся всю возможную бдительность, чтобы открыть их
авторов и применить самые быстрые средства, способные вос^
препятствовать злу, которое могло из них проистечь в этом
городе и в остальной провинции... Я надеюсь, что мы помешали
развитию этих опасных начатков».

Есть ли у нас основания считать эти события в Гренобле
хоть в какой-либо мере отголосками восстания в Монпелье?
Так думают сами авторы писем. Дюфор начинает свое письмо
словами: «Монсеньер, мы начинаем бояться в этой провинции
последствий тех волнений, которые произошли в Монпелье,
ибо какие-то мятежники две ночи тому назад... и т. д.»254 Гер-
цог Сюлли тоже пишет, что хотя, слава богу, новых признаков
мятежа нет, но «восстание соседних провинций заставляет нас
испытывать опасения». Разумеется, речь идет не о том, чтобы
видеть в восстании в Монпелье главную причину событий
в Гренобле. Слухи о победе народа в Монпелье могли сыграть
роль искры. Главную же причину герцог Сюлли совершенно
точно указывает в начале своего письма: «Нужда и нищета
народа этой провинции чуть не произвели восстания в этом
городе, которому я воспрепятствовал благодаря, величайшей
в мире удаче...» И тем же он кончает: «Было бы желательно,
чтобы в (королевском) совете соизволили принять во внимание
бедность и нищету народа этой провинции, каковая, уверяю
вас, сударь, чрезвычайна».255 Напомним, что в это самое время
в Провансе разыгрывалось широкое крестьянское движение.
Наверное, кстати, именно этим и объясняется отсутствие
какцх-либо колебаний в поведении буржуазной гвардии Гре-
нобля.

Но вернемся к Лангедоку и Монпелье. Письмо интенданта
Боскэ к канцлеру от 18 сентября 1645 г. как будто создает
впечатление, что буря затихает, население обещается платить

2бэ Приложение № 68,

254 Приложение № 69.

266 Приложение № 67.
налоги.256 Но письмо от 20, ноября 1645 г. снова полно самых
тревожных мыслей. «В ближайшие дни я выезжаю на собрание
Штатов (Лангедока), и я считаю, что должен наперед вас уве-
домить, что состояние провинции не лучше, чем в Прошлом
году (когда Штаты отказали королю во всяких субсидиях.________

В. Л.), умы сейчас настроены более упрямо, чем когда бы то
ни было. Не то чтобы я считал совершенно безнадежным, чтобы
они уплатили что-нибудь для службы королю, но безусловно
необходимо показать им хлыст и произвести кое-какую рас-
праву с оружием в руках; я отлично понимаю, что это — поги-
бель для провинции, но я боюсь еще худшей беды, если свое-
временно не будет применено какое-либо лекарство. Нет такого
города, где не было бы кое-каких вздорных умов, которые
возбуждают тайком, а есть и такие, где говорят совершенно
открыто. Жители Каркассона дошли до такой степени нагло-
сти, что публично выставили картину, изображающую их епи-
сцопа, облаченного в свое епископское одеяние, рядом с пала-
чом, который отрубает ему голову. И что я считаю самым пло-
хим, это что этот поступок был совершен в результате сговора
(syndicat), который был заключен в данной епархии с целью
воспрепятствовать сбору королевских податей под пустыми
предлогами... Теперь и,местное дворянство замешано в этот
сговор и делает излечение болезни более затруднительным.
Г-н маршал де Шомберг сказал мне, что он дал некоторые при-
казания и что замешанные лица должны были явиться к нему
сюда (в Монпелье), однако они не прибыли, а народ в Каркассоне,
каковой довольно-таки мятежен, предался тому наглому делу,
о котором я сказал. Может быть, на ближайших Штатах и смо-
гут быть приняты меры для исправления всех этих беспоряд-,
ков, но я сомневаюсь, чтобы для этого в провинции имелось
достаточно силы и власти».257 Штаты были отложены — может
быть в результате именно этих предостережений; еще раньше
Воскэ писал в Париж, что опасается, как бы, собравшись, Штаты
Лангедока, вместо вотирования экстраординарных сумм, не
произвели «сокращения ординарных сумм».258 18 декабря 1645 г.
Воскэ снова пишет канцлеру: «Я не жду многого от этих Шта-
тов, ибо эта провинция находится в таком большом возбуж-
дении, что только какое-нибудь новшество здесь могло бы
возратить ее к покою и устойчивости». 259

Вскоре в самом деле он шлет донесение о «своего рода восста-
нии в Безье» в начале января 1646 г. — прямом продолжении
того, которое было там в июле 1645 г., как раз в связи с по-

25в ГПБ Авт. 80 № 44.

257 Приложение № 75.

258 “Приложение № 73.

259 ГПБ Авт. 80 № 8.

18 Б. Ф. Поршпев	273
пыткой «восстановить полицию в городе», а именно — изме-
нить состав буржуазной гвардии. В происшедшей уличной
схватке были убитые и раненые.260 Одновременно, в начале
января 1646 г., Бальтазар пишет канцлеру о распре в Мон-
пелье между счетной палатой и президиальным судом, выз-
вавшей новые беспорядки в городе, и требует сурового след-
ствия, так как это — единственное средство для поддержания
престижа королевской власти в Лангедоке. 261

Письма Боскэ и Бальтазара дают возможность просле-
дить всю историю Штатов, заседавших в Пезена в январе-марте
1646 г. Штаты вотировали небольшую сумму чрезвычайных
налогов.262 Интендант Боскэ пишет по этому поводу Ла Вриль-
еру, что как ни мала сумма — это все же большая победа после
прошлогоднего полного отказа.263 Однако в результате даль-
нейшего давления на Штаты со стороны интенданта Баль-
тазара ситуация, по мнению Боскэ, снова резко ухудшилась:
он пишет Ла Врильеру 26 февраля 1646 г., что уступка со
стороны Штатов «привела к тому, что власть короля укре-
пилась, тогда как после того она была чрезвычайно поколеблена
в умах народа тем образом действий, который был применен,
и следует опасаться, что ее не удастся восстановить иначе
как с превеликим трудом. Я прошу извинить меня за эту
вольность,—добавляет Боскэ,— но она проистекает лишь из
истинного рвения служить королю...»264 * * * В самом деле, новые
и новые сигналы из Лангедока в Париж в 1646 и 1647 гг.
свидетельствуют, что положение оставалось попрежнему
крайне напряженным и таило в себе, так сказать, в
провинциальном масштабе то, что в 1648 г. стало Фрон-
дой в общефранцузском масштабе. Так, письмо первого
президента тулузского парламента от 9 марта 1646 г. сооб-
щает, что очередное фискальное мероприятие — учреж-
дение новых должностей — «вызвало такую враждебность среди
буржуазии этого города, что пыл проник даже в парламент».
В поведении тулузского парламента можно констатировать
признаки будущей «парламентской Фронды»: палаты объеди-
нились «в форме не практикуемой» и превышают свои права.
«Если эта необузданность не будет остановлена, — размыш-
ляет испуганный президент, — то в другой раз этот дурной

260 Приложение № 77. Ср. ГПБ Авт. 80 № 7.

261 ГПБ Авт. 75 №№ 64, 69.

262 ГПБ Авт. 75 №№ 71, 77.

263 ГПБ Авт. 75 № 72.

264 «... fait bien que 1’autorite du Roy eut este affermie au lieu que
depuis elle a este extrememcnt esbranlee dans les esprits du peuple par le

procede que 1’on a tenu et court fortune de nestre rcstablie quavec grand

paine. Je vous demande pardon, Monsieur, de cete liberte qui ne procede

que d’une veritable zele du service du Roy» etc. ГПБ Авт. 80 № 2.
пример повергнет этот город и всю область в величайте*
беспорядок»266 (этот прогноз довольно точно оправдался через
два года). Ряд последующих писем к канцлеру из Тулузы
освещает дальнейшее развитие этого конфликта. В апреле
1646 г. интендант Бальтазар пишет об успехах гугенотской
пропаганды в Виварэ,266 в мае — о новых кознях счетной
палаты в Монпелье,267 в декабре — опять о том же, о попытках
должностных лиц счетной палаты разжигать народ, чтобы
он воспротивился намеченному при дворе разделению этой
палаты на две. 268 В июле 1647 г. новый интендант де Бретейль
пишет : «По возвращении в Монпелье я застал много смуты...»,
и убеждает канцлера Сегье в необходимости принять реши-
тельные меры против «беспорядков». В частности, он реко-
мендует учредить новый президиальный суд в городе Вилль-
нёв, «где должностные лица, если будут хорошо отправлять
правосудие, пресекут развитие многих злых дел и постоянно
будут заботиться с помощью мер, достаточно соответствующих
размеру зла, об удержании народа в должном повиновении
королю посредством страха наказания».269

Такова была атмосфера в городах Лангедока накануне
Фронды.

268 ГПБ Авт. 114/V № 14.

888 ГПБ Авт. 75 № 79.

287 ГПБ Авт. 75 № 82.

288 ГПБ Авт. 75 № 88.

288 «...ou les officiers, rendens bien la jusctice, arresteront la cours®
de beaucoup de meschanstete et vailJeront continuellement a maintenir
les peuples, d’avec mesures asses portes au mat, dans 1’obeissance qu’il
doivent au Roy par la crainte du chastiment». ГПБ Авт. 114/V № 54.
ГЛАВА III

ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ ПЛЕБЕЙСКИХ ДВИЖЕНИЙ

1. ХАРАКТЕР ПЛЕБЕЙСКОЙ ОППОЗИЦИИ

Мы ознакомились с несколькими примерами городских
восстаний. Каждое из них имеет свой индивидуальный не-
повторимый облик. Точно так же десятки, может быть, сотни
других городских восстаний бесконечно разнообразны в своем
ходе и локальном своеобразии. Их подробная история заняла
бы, наверное, несколько томов. Но, с другой стороны, мы и в
рассмотренных нескольких примерах могли заметить нечто
общее. Попытаемся теперь обратиться от описания отдельных
восстаний к обобщению всего доступного материала, выделению
основных и типических черт тех ста с лишним городских дви-
жений 20—40-х годов XVII в., список которых был приведен
в начале предыдущей главы.

Остановимся сначала на вопросе об их причинах и поводах.
Почти все они были вызваны теми или иными налоговыми нов-
шествами, ложившимися на плечи трудового городского насе-
ления, и были направлены прежде всего против агентов коро-
левского фиска, откупщиков и их служащих.

Буассоннад в основанной на большом архивном материале
статье о народных восстаниях при Ришелье в западных про-
винциях Франции указывает, что ему встретилось только одно
восстание, носившее «политический» характер: восстание в
Фонтенэ в 1631 г., вызванное нарушением муниципальных
привилегий.1 Мы могли бы дополнить это указание Буассоп-
нада несколькими другими примерами, когда восстания не
являлись прямо антиналоговыми. Мы, например, видели вос-

1 Р- В oissonn a d е, L’administration royale et les soulevements
populaires, p. XXXV—XXXVI.
стание в Перигё в 1635 г., в ходе которого на передний плав
выдвинулся вопрос о смещении неугодного народу мэра и 6
праве заменить его другим. Или вот другой пример, на котором
здесь стоит задержаться: упомянутое выше восстание в Арле
в феврале 1644 г. Это типичный пример движения муници-
пального характера, т. е. борьбы разных групп городского
населения за участие в органах городской власти и в управлении
городскими делами. В цитированном письме из Арля от 16 фев-
раля 1644 г. интендант Шампиньи описывает канцлеру свое-
образное муниципальное устройство этого города, куда он
спешно прибыл вместе с губернатором графом д’Алэ с целью оста-
новить развитие беспорядков. Городской совет Арля состоит
из четырех консулов, избираемых на один год, из них двое
первых —дворяне, третий —буржуа, четвертый —«из наибо-
лее видных земледельцев», а также из ста пожизненных
советников: пятидесяти дворян и пятидесяти буржуа. Дво-
рянство Арля (насчитывающее до двухсот человек) делится
на две враждующие фракции: «старое дворянство», владеющее
своими титулами свыше ста лет, и «новое», приобретшее дво-
рянское звание на протяжении последних ста лет чиновной
или военной службой. Иначе говоря, «новое дворянство» —
это одворянившаяся часть арльской буржуазии. В XVI в. оно*
видимо, заняло господствующее положение в городском само-
управдении, превратилось в правящий городской патрициат,
оттеснив старые дворянские фамилии, но, сообщает Шампиньи,
лет 50—60 назад последние вернули себе господствующее по-
ложение в ратуше путем каких-то махинаций, по всей вероят-,
ности, использовав противоречия между этим патрициатом
буржуазного происхождения и остальной буржуазией, а может
быть, — между всей зажиточной буржуазией и плебейством.
Так или иначе, заполнив городской совет Арля «зависимыми»
от себя буржуа, представители «старого дворянства» ухитря-
лись С’ их помощью каждый год проводить своего кандидата
на должность первого консула, оставляя лишь должность
второго консула на долю «нового дворянства». Не раз дело
доходило до того, что лицо, избранное вторым консулом, отка-
зывалось принять эту обидную должность, так что губерна-
торам провинции приходилось вмещиваться и приказывать
подчиниться избранию, а в 1643 г. избранный вторым консулом
предпочел лучше навсегда покинуть город, чем принять дол-
жность. Однако мало-помалу обнаружилось отсутствие прочной
базы. под главенством старомодного «стародворянского»
патрициата: большинство буржуазии Арля соединилось с
«новым дворянством» и даже частью недовольных «старых
дворян», так как оказалось, что из числа последних какие-
нибудь три-четыре семьи «заделались хозяевами в управлении
всеми делами города», отстранив прочих. Буржуазия Арля
вместе с «новым дворянством» выдвинула, наконец, такую
политическую программу: во-первых, отменить пожизненность
состава городского совета, поскольку там засели одни со-
участники «заговора» правящих семей, во-вторых, отменить
должность второго консула и тем уничтожить политическую
грань между «старым» и «новым» дворянством. В один прекрас-
ный день дворянская молодежь, подвыпившая в кабачке,
смастерила из красного лоскута подобие фигуры в консуль-
ской мантии, качала его на площади перед ратушей, а затем
бросила в Рону. На той же площади позже состоялась дуэль
одного из этих забияк с 75-летним дворянином «из лучших
фамилий города», т. е., очевидно, из правящих патрицианских
семей. На шум из ратуши вышел первый консул в сопро-
вождении алебардщиков и вооруженных слуг, они набросились
на юношу, повалили его на землю и основательно избили.
Тогда началась настоящая буря: дворяне, буржуа и народ
высыпали на площадь. С величайшим трудом удалось кон-
сулам собрать кое-какую вооруженную силу и оградить себя
от натиска возбужденной толпы. Но борьба распространи-
лась по всему городу: «Распря столь велика, — пишет Шам-
йиньи, — что она проникла внутрь семей, отцы против
сыновей, братья против братьев». Когда губернатор и интен-
дант примчались в Арль, «умы были столь разгорячены», что
дело уже чуть не дошло до всеобщей рукопашной свалки, «да
и теперь, — добавляет Шампиньи, — еще нельзя поручиться,
что возможно будет им в этом помешать».2

Мы остановились на этом примере, так как он очень наглядно
воскрешает те страницы истории города и городских движе-
ний, которые в общем в XVII в. уже принадлежали прошлому.
Действительно, немногочисленные подобные случаи являются
как бы отголосками той эпохи, когда классовая борьба в средне-
вековом городе разыгрывалась главным образом вокруг права
участия горожан в муниципальном самоуправлении или слу-
жила отстаиванием существующих прав от узурпаций пра-
вящих прослоек; как правило, это была борьба буржуазии
(бюргерства) против патрициата, плебейство же играло роль
более или менее слепой силы, на которую опиралась «бюр-
герская оппозиция», а подчас и патрицианская верхушка.
Если подобные атавистические случаи и встречаются изредка
среди изучаемых нами восстаний, то все же надо помнить,
что и они не изолированы, а вовлечены, как песчинки, в поток
совсем иного рода: ведь борьба в Перигё в 1635 г. была, как
мы видели, фрагментом широкого антиналогов ого движения

* ГПБ Авт. 84 № 12—13.
® городах Гиени; приведенный эпизод в Арле неотделим от
начавшегося почти одновременно восстания в Марселе, эко-
номическую основу которого мы выше выяснили, хотя и в нем
были примешаны черты муниципального движения. Таким
образом, указанные исключения из правила заставляют лишь
настойчивее подчеркнуть другое правило: что не следует сме-
шивать причины восстаний с их непосредственными поводами.
Причины лежали глубоко — в экономическом состоянии
населения французского города, в определенном социальном
делении этого населения, в определенном состоянии умов. При-
чины были общие для всех восстаний. Поводы же могли быть
самые разнообразные, иногда более близкие к подлинным
причинам неспокойствия, иногда же случайные и даже сов-
сем не адэкватные причинам, но просто как поднесенная спичка
взрывающие накопившийся в городском воздухе гремучий
газ. Невидимому, именно таким образом подчас возрождались
принадлежащие по существу прошедшей эпохе формы город-
ских движений, как эти муниципальные битвы в Фонтенэ,
Арле и др.

Мы имеем примеры возрождения и еще более древних форм
городских движений: случаи борьбы городов против своих
сеньеров-епископов. Так, председатель тулузского парламента
Бертье де Монтрав доносит канцлеру в марте 1644 г. о беспо-
рядках, происходящих в столице Ру эрга — г. Родезе. Напомним,
что в Руэрге только что перед этим отшумела серьезная гроза—
большое крестьянское антиналоговое восстание. В Руэрг были
введены королевские войска. В силу политической обстановки
антиналоговое восстание в Родезе было бы в 1644 г. невозможно.
Скрытое кипение отлилось вдруг в совершенно неожиданную
форму: в связи со спором, возникшим по поводу исполнения
некоторых второстепенных постановлений тулузского парла-
мента между консулами Родеза и епископом — духовным
сеньером города, вспыхнуло бурное народное волнение. «А
так как этот народ свиреп и в прошлом дурно обращался со
своим епископом, он дал последнему основания покинуть город
и удалиться в свой сельский дом. Я опасаюсь, — делает ха-
рактерное добавление Бертье де Монтрав, — как бы слух
об этом событии, возникшем всего лишь из частного разно-
гласия, не достиг двора как о каком-то народном волнении,
касающемся государства, и поэтому решил осведомить вас
о нем».3 Другой подобный эпизод относится к октябрю 1647 г.,
т. е. к периоду, когда, как мы помним, поводов для восстаний
как раз не было (не было налоговых новшеств, которые прямо
провоцировали бы восстания), но причины длительного и глу-

8 ГПБ Авт. 114/1V № 16.
бокого характера, разумеется, продолжали действовать. ИнтеЯ-
дант де Бретейль пишет канцлеру, что в г. Альби происходит
ожесточенная борьба между «жителями» (les habitans) и сень-
ером города, епископом. Интендант выступает в роли посред-
ника, но «жители» отвергают все его предложения, «так что
скажу вам, — пишет он, — что не было найдено никакого
соглашения между упомянутым господином д’Альби и жите-
лями, и свои старания я приложил к тому, чтобы поставить
консулов так, чтобы не произошло среди жителей ни беспо-
рядка, ни распри и расположить их к общему соглашению,
чему я, однако, встречаю большое сопротивление в настроении
народа». Столь же безуспешны были и усилия к примирению
со стороны епископа, «который засвидетельствовал великое
желание обрести мир со своим народом».4 Как видим, в этом
случае дух неповиновения, борьбы устремился в побочное
и довольно случайное русло, вернее, облекся в очень древнюю
историческую форму: борьбы «жителей», т. е. всего населения
города, против сеньера.

Историческая наука делит всю историю социальных дви-
жений в средневековом городе на три этапа: 1) борьба городов:
в целом против своих сеньеров, 2) борьба бюргеров, отстра-
ненных от муниципальной власти (в частности, цеховых масте-
ров), против патрициата, 3) борьба городского плебейства
против тех или иных своих эксплоататоров. Известно, что эти
три формы классовой борьбы подчас в истории сплетаются и
напластовываются друг на друга в очень сложных сочетаниях.
Но в жизни французского города XVII в. мы видим не более
как единичные отголоски и пережитки первых двух форм.
Подавляющая же масса фактов должна быть отнесена целиком
к третьей стадии — плебейских городских движений. Их
специфической чертой является в данном случае борьба против
королевских налогов.

Впрочем, можно указать некоторое число плебейских
восстаний, направленных не прямо против налогов. Например,
в 1630 и 1632 гг. в Руане происходили восстания во главен
*• суконщиками, вызванные безработицей в результате ввоза
дешевого английского сукна; в первый раз огромная толпа
разгромила стоявший у набережной английский корабль и
уничтожила груз, во второй раз движение было направлено
против руанских купцов и крупных-портных, выгодно торго-
вавших дешевым английским сукном.* 6 В Амьене в 1636 г.
восстание, как мы видели, имело преимущественно характер
массовой забастовки саржевиков, т. е. работников, занятых

4 ГПБ Авт. 114/V № 58.

6 A. Floquet, Histoire du Parlement de Normandie , t., IV, p. 541—
544.
в изготовлении легкой саржи, против своих хозяев.6 Иногда
непосредственным поводом восстания были недостаток или
дороговизна хлеба и других продуктов в городе. Таков рас-
смотренный случай в Марселе в 1644 г. Голодом были вызваны
два восстания в Орлеане в 1630 и 1631 гг.7 Отчасти голодом
и дороговизной хлеба объясняются также восстания в Труа
в 1625, 1627 и 1628 гг.8 Выступления народных масс на почве
дороговизны и недостатка хлеба, вызванных спекуляцией,
подчас не разрастались в большое восстание, а носили характер
затяжной партизанской войны: в Ниоре в течение всего 1624 г.
на дорогах и рынках толпы, возглавляемые часто женами
бедных ремесленников, а также ткачами, слесарями, замше-
виками, набрасывались на хлебных торговцев, осыпали их
руганью, растаскивали и вспарывали мешки с хлебохм; подчас
они нападали на целые обозы и захватывали амбары; харак-
терно, что одновременно они преследовали и оскорбляли за-
житочных буржуа и эшевенов Ниора; сам мэр был однажды
избит каким-то портным. В конце концов движение удалось
подавить только сочетанием суровых респрессий с установле-
нием максимума цен на хлеб. Впрочем, уже в конце 1624 г.
в Ниоре вспыхнуло народное восстание, направленное на этот
раз против нового налога на внутреннюю торговлю по реке
Севр.9 10 В 1625 г. в г. Коньяк, где свирепствовал голод, вос-
стали народные массы, узнав о производимой кое-кем тайной
скупке хлеба; мэру пришлось установить таксу на хлеб.101
В 1630 г.,по свидетельству мемуаров Ришелье, восставшая толпа
в Гренобле громила хлебные склады. Остановимся еще на одном
примере — восстании в Пуатье в 1632 г., происшедшем на
почве голода, вызванного повышением хлебных цен, повиди-
мому, в результате сговора муниципалитета, хлебных торговцев
и крупных мельников. Мэр города при выходе с заседания го-
родского совета был встречен градом камней, бранью и угро-
зами, так что ему пришлось укрыться обратно в зал заседаний.
Одновременно на рынке Нотр-Дам толпа набросилась на булоч-
ников, отобрала у них хлеб. Затем восставшая беднота Пуатье,
в рядах которой даже женщины были вооружены шпагами
и алебардами, принялась за дома богатых мельников, напав,

• Н. de Montbas, Une emeute greviste des sayeteurs d’Amiens,
Paris, 1914.

7 C. D u b о у s, Relation sur les emeutes a Orleans en 1630 et 1631,
publ. par J. Soyer, «Memoires de la Societe archeologique et historique de
I’OrJeanais», t. XV, 1908—1910.

8 Boutiot, Histoire de Troyes, 1874, t. IV.

9P. Boissonnade, L’administration royale et les soulevements
populaires, p. XXXVI—XXXV11.

10 Ibid., p. XXXV11.
между прочим, и на какого-то человека, который только вез
зерно на мельницу. Попытка двух городских эшевенов аресто-
вать старуху, громкими криками возбуждавшую толпу к погро-
мам, привела только к тому, что они были жестоко избиты.
Нов дальнейшем муниципальным чиновникам удалось, видимо,
собрать достаточную силу и каким-то способом подавить не ус-
певшее еще вполне разгореться восстание.11 В 1635 г. снова
в Пуатье толпа громила мельников и булочников, подозревае-
мых в спекуляциях, и была рассеяна только вооруженной
СИЛОЙ.12

Однако есть много оснований думать, что и эти восстания,
направленные не непосредственно против налогов, в сущности
были вызваны налоговым натиском: торгово-промышленная
буржуазия обычно находила те илй иные приемы, чтобы
перекладывать налоги, задевавшие ее интересы, на плечи
народных масс; в таком случае не сами налоги, а именно эти
приемы оказывались непосредственным поводом народных вос-
станий. Мы уже видели это совершенно ясно на примере вос-
стания в Марселе в 1644 г.

Буассоннад в цитированной статье пишет, что «бунты, вы-
званные голодом, перемежались с вызванными жестокостью
сборщиков прямых и косвенных налогов».13 Последним, т. е.
собственно антиналоговым восстаниям, принадлежит подавляю-
щее большинство. Таковы в западных провинциях описанные
Буассоннадом волнения по поводу налогов на вино в Пуатье
в 1625 г.; восстания по тому же поводу в 1629 г. в Ангулеме,14 *
Сен-Жан-д ’Анжели, Сенте и окрестных деревнях, сурово подав-
ленные войсками интенданта Тюилери, а также в Пуатье, где
порядок был восстановлен усилиями муниципалитета и бур-
жуазной милиции; волнения по поводу новых фискальных по-
боров в Коньяке и Пуатье в 1631 г.; «незаконные сборища
и народные волнения», как говорит документ, в 1632 г. по всей
провинции Пуату в связи с новым налогом на вино; восстание
в Шавиньи в 1633 г. по тому же поводу; упоминавшееся выше
восстание 1633 г. в Ниоре, беспорядки в Шателлеро по поводу
установления повой подати местного значения; в 1635 г. по-
пытка народной толпы в том же Шателлеро воспротивиться
аресту одного ремесленника-ювелира сборщиками габели; рас-
права в 1636 г. в Пуатье с человеком, в котором заподозрили
сборщика ненавистного налога sol pour livre; волнения 1638 г.

11 Р. Boissonnade, L’administration royale et les souleve-
ments populaires, p. XXXV111—XXXIX.

12 Ibid., p. XL111.

18 Ibid., p. XXXVI.

14 См. также Lie vre, La misere et les epidemies a Angouleme aux

XVl-e et XVll-e siecles, Angouleme, 1886.
в Пуатье и восстание в Сенте по поводу налогов на вино; вос-
стания в Пуатье с отголосками в Шателлеро в 1639 г. и начале
1640 г. по поводу налогов на вино и других налогов, в том
числе в Пуатье расправа мясников «и прочих мятежных лиц
из простонародья» с откупщиком нового налога на скот; беспо-
рядки в Пуатье в 1641 г. по поводу нового налога на производ-
ство и продажу бумаги.15 Мы отмечаем здесь наряду со значи-
тельными восстаниями и более мелкие вспышки народной борь-
бы, так как это еще убедительнее подчеркивает, что самым
постоянным и основным объектом народной ненависти были
именно фискальные новшества и представители фиска. Выше
мы уже изложили некоторые типичные образцы городских вос-
станий, направленных против фиска: восстания в Дижоне
н 1630 г., в Эксе в 1631 г., в Лионе в 1632 г., в городах Гиени
в 1635 г., в Мулене в 1640 г., в Байонне в 1641 г., в Туре в 1643 г.,
в Романе и Балансе в 1644 г., в Монпелье в 1645 г. и др. К харак-
терным антиналоговым восстаниям относятся также восстания
в Блэ в 1624 г.,16 в Оксеррев1626 и 1628 гг.,17 в Париже в
1631 г.,18 в Гренаде-на-Гаронне в 1638 г.,19 в Даксе в 1644 г.,20
в Бовэ в 1645 г.21 * и целый ряд других, которые отчасти еще
будут упомянуты ниже. Необходимо отметить, что если непос-
редственным поводом к восстанию обычно служил тот или иной
определенный налог, если даже нередко вместе с объявлением
об отсрочке или отмене этого налога заканчивалось и само вос-
стание, то все же в сознании народных масс отдельные виды
налогов не были оторваны друг от друга: всех «финансистов»,
т. е. всех людей, причастных к любым налогам, восставшие
именуют одинаково — «maltotiers» (вымогателями) или «габе-
лерами», расправа с которыми и является обычно непосредст-
венным лозунгом восстания.

Так, восстание в «Лавале в 1628 г. было вызвано учрежде-
нием должностей надсмотрщиков и контролеров производства
полотна. «Но,— по словам Пажеса, — народ, восстав, взялся
за всех, кто представлял в его глазах королевский фиск»;
толпа разгромила дом сборщика тальи, преследовала сборщи-

16 Р. В oissonnade, op. cit., passim.

1в Lettres de Peiresc, publ. par Tamizey de Larroque,t. I (1888), p. 788.

17 A. C h a 11 e, Histoire de l’Auxerrois, 1878.

18 J. Mari diol, Henri IV et Louis X 111 (Histoire de France,
VI, 1), p. 431; Arn. d’A n d i 11 y, Journal inedit, p. 144—145.

19 Extrait du registre du greffe de Grenade en 1638, publ. par Rumeau,
«Bulletin de la Socidte de geographic de Toulouse», 1888, t. Vil.

20 Documents sur la rdvolte de Dax en 1644, publ. par Vielle, «Archives
historiques de la Gironde», t. 1—11; «Revue d’Aquitaine», 1867.

21 «Bulletin de la Societe d’etudes historiques et scientifiques de 1’Di-

es», 1907, t. Ill, p. 101—106; C. Doyen, Histoire de la ville de Beauvais,
Beauvais, 1842, t. 11.
ков соляного налога и стражу, наблюдавшую за контрабандой
соли, крича, что надо «убить всех габелеров».22 Чем дальше
развивается и углубляется восстание, тем шире обычно оказы-
вается и круг лиц, подводимых под эти одиозные понятия,
включая и всех защитников порядка, всех наживающихся на на -
родных бедствиях и т. д. Соответственно в практике восстаний
приобрел особое содержание и термин «габель»: он означал для
народных масс не только государственный соляный актиз, но во-
обще всякий не законный и обременительный налог, даже всякую
угрозу появления новых налогов.Подчас достаточно было слухов,
чтобы народ восстал против неопределенной «габели». Напомним
цитированное выше письмо от ноября 1645 г. к Мазарини и
Сегье от герцога д’Эпернона, сообщавшего об учреждении
контрольных пунктов в разных местах Лангедока в помощь
откупщику соляного налога: «Я позволю себе указать вашему
преосвященству, что народ в этом губернаторстве настолько
возбуждается одним именем габели, хотя бы это его и не каса-
лось, как, например, в данном случае, что он прямо-таки вы-
ходит из себя, даже когда слышит разговор о ней».23

Такой характер обычного развития восстаний, вызываемых
сначала каким-нибудь отдельным налоговым новшеством, под-
час не столь уж существенным, вроде налога на трактирщиков,
породившего бурю в Гиени в 1635 г., но затем с легкостью
расширяющих свою программу и фронт борьбы, подтверждает
высказанную выше мысль, что следует отличать поводы восста-
ний от их причин. Многообразие поводов только подчеркивает
единообразие причин.

В чем же заключались подлинные причины восстаний? Не-
сомненно, в том, что во французском городе в 20—40-х годах
XVII в. образовался обширный слой населения, экономически
стоявший так низко, что малейшее ухудшение условий уже
грозило ему гибелью. О нем говорят бесчисленные свидетель-
ства в архиве Сегье. «Нищета», «отчаяние» — слова, не сходя
щие со страниц донесений. Глубокое впечатление оставляет
письмо интенданта д’Аржансона из Лиможа в марте 1633 г.:
он пишет о царящей в городе страшной бедности, о том, что
от чумы уже вымерла огромная часть населения города, «в ко-
тором осталось мало ремесленников», а оставшиеся буржуа
крайне стеснены в средствах, и поэтому просит об отсрочке
взимания новых налогов в Лиможе.24 Губернатор Бургундии
герцог де Белльгард в сентябре 1636 г. рисует печальную кар-

G. Pages, op. cit., р. 70.

X 8 3 <<Arc^ives historiques de la Gironde», t. IV, p. 253. Ср. ГПБ Авт. 87.

24 РПБ Abt 114/y № 67
тину состояния Кламси, «который очень мал» и полон бедняков -
«будучи принужден столь долгое время проводить свой дни
«реди этих бедных людей», он не может удержаться от состра-
дания к ним и просит снять с Кламси непосильный новый воен-
ный налог.25 Подобных свидетельств можно цитировать множе-
ство, Вот эта бедность и была подлинной причиной восстаний.
Не налоги сами по себе породили этот обширный слой бедняков
во французских городах: как в деревне налоги лишь довершали
разорение крестьян, эксплоатируемых феодальными сеньерами,
гак- в городе основой образования слоя неимущих людей была
пробивающая себе дорогу капиталистическая эксплоатДЦйя,
а налоговый гнет только с необычайной силой проявлял, обна-
руживал существование этого слоя в рядах городского населе-
ния. Он обнажал то, что было скрыто в экономических Недрах.
Он доводил бедных до состояния пауперов и ярко подчеркивал
грань, отделявшую их от зажиточных.	>

Как мы видели, источники нередко подчеркивают, чтб вос-
стание было произведено лицами, «которым нечего терять». Это
определение много дает для социальной характеристики город-
ских восстаний как плебейских. С другой стороны, источники
в подавляющем большинстве случаев называют ‘виновником
восстания или просто «народ» (peuple или peuples), или, в более
уточненной редакции, «простонародье» (populace), «чернь», (ca-
naille), «мелкий люд» (menu peuple), «низкий народ» (has peuple),
-«подонки» (lie), «низких людей» (infimes personnes), «самую низ-
кую часть народа» (la plus basse partie du peuple). Все эти тер-
мины кажутся довольно неопределенными и охватывающими
слишком пестрый конгломерат разнообразных социальных эле-
ментов города. Но эта пестрота вполне соответствует неодно-
родности и сложности того естественного сплава, который Маркс
и Энгельс называли «плебейскими элементами города» или про-
сто плебейством. Эта категория в их устах выражала не отстояв-
шиеся отношения феодально-цехового или буржуазного общест-
ва, но динамику превращения одних в другие. Плебейство —
это еще даже не предпролетариат, это совершенно разношер-
стная и гетерогенная масса, коренящаяся в разных группиров-
ках феодального общества, но ь то же время понемногу сливаю-
щаяся в реальное единство. Объединяющих^ ее признаком
является отсутствие или исчезновение собственности и заработок
на жизнь в городах с помощью физического труда. Этот посте-

25 ГПБ Авт. 107/11 № 8. Кстати, примерно к этим временам относится
время действия гениального творения Ромен Роллана «Кола Брюньон»,
где описывается, между прочим, народный мятеж в Кламси. Нам не уда-
лось проверить, опирался ли Ромен Роллан на какие-либо факты из исто-
рии Кламси или им руководила только интуиция художника.
пенно пробивавший себе дорогу признак ломал и пересокалг
прежние грани, разделявшие средневековое городское населе-
ние. «Плебейская оппозиция, —говорит Энгельс,—состояла
из разорившихся граждан и массы городских жителей, не
обладавших правами гражданства: ремесленных подмастерьев,
поденщиков и многочисленных зачатков люмпен-пролетари-
ата».26 По Энгельсу, в состав городского плебейства вхо-
дит три элемента: 1) зачаточный мануфактурно-ремеслен-'
ный предпролетариат, еще не выделившийся из остальной пле-
бейской массы, т. е. наемные работники и особенно под-
мастерья, «стоявшие вне официального общества и по ус-
ловиям жизни настолько приближавшиеся к пролетариату,
насколько это было вообще возможно при тогдашнем'
строе промышленности»; 2) масса мелких и мельчайших
ремесленников, «обедневших членов цехов, все еще связан-
ных своими привилегиями с существующим гражданским1
строем», но фактически уже теряющих прежнюю экономи-
ческую самостоятельность; 3) «масса людей, лишенных опре-
деленной профессии и постоянного местожительства», т. е. глав-
ным образом деклассированные элементы деревни, «выбро-
шенные из своих насиженных мест крестьяне и отпущенные-
слуги», искавшие в городе средств существования: среди послед-
них можно различить, с одной стороны, вполне деклассирован-
ных «нищих» и «бродяг», с другой — тех, которые постепенно*
срастались с экономической жизнью города в качестве поден-
щиков, чернорабочих и пр., «добывая свое скудное пропитание
в городах поденной работой и другими занятиями, не требовав
шими принадлежности к какому-либо цеху», т. е. приближаясь,
к положению зачаточного предпролетариата.27 Хотя этот ана-
лиз плебейства, данный Энгельсом, относится к немецкому го-
роду XVI в., но он может быть в основном применен и к фран-
цузскому городу XVII в. Действительно, те же три элемента
можно проследить в рядах участников городских восстаний,
и именно их объемлют современники понятиями «простона-
родье», «мелкий люд» и т. д.

Указания на подмастерьев (gallons,valets, compagnons) в ка-
честве виновников и зачинщиков восстаний, встречаются до-
вольно часто. Например, во время восстания в Пуатье в 1640 г.
был убит стоявший во главе толпы шляпочный подмастерье
(gar?on chapelier),28 в Бордо в 1635 г. —подмастерье (compagnon)
бочар, в Ажане в 1635 г.—шпорный подмастерье и т. д. Одна-

26 К. Маркс иФ. Энгельс, Соч., т. V111, стр. 123.

27 Т а м же стр. 123—124.

28 Р. Boissonnade, L’administration royale et les souldvements
populaires, p. L.
ко нам но встречалось прямых указаний на роль компаньона-
жей в восстаниях, —может быть, просто вследствие конспи-
ративного характера этих организаций, так как подчас подо-
зревать их участие имеются известные основания, например,
в бунте амьенских саржевиков в 1636 г., в дижонском восстании
1630 г. и др. Как известно, сведения о компаньонажах в XVII в.
вообще очень скудны, хотя их существование и деятельность
бесспорны, судя, например/по постановлению парижского пар-
ламента 1601 г., запрещающему союзы и сношения подмасте-
рьев-сапожников, постановлению 1631 г., запрещающему союзы
подмастерьев-плотников и т. д. В 1639 г. в Сорбонну поступил
донос о существовании «нечестивых, богохульных и суеверных»
компаньонажей шорников, сапожников, портных, шляпочни-
ков, пожевщиков. В течение 1640—1641 гг. шло следствие.
Постановление Сорбонны, осуждающее и запрёщающее ком-
паньонажи, было издано только в 1655 г. В нем между прочим
мы читаем: «Так называемый долг подмастерья состоит в трех
обещаниях: почитать бога, хранить имущество хозяина и под-
держивать сотоварищей. Но подмастерья, напротив, величай-
шим образом бесчестят бога, оскверняя все таинства нашей ре-
лигии, разоряют хозяев, лишая их мастерские работников,
лишь только кто-либо из их сообщества пожалуется, что с ним
плохо обошлись, и разоряют сами себя штрафами, которые
они заставляют друг друга платить, дабы употребить их на вы-
пивку. Они имеют свой суд, выбирают должностных лиц...,
имеют связи между городами и пароль..., образуют оборони-
тельную лигу против ученйков того же ремесла, не входящих
в их сотоварищество, бьют их и обижают...»29. Есть все основа-
ния думать, что эти тайные союзы — антицерковные по своей
организации и антиправительственные по самому своему неле-
гальному положению —должны были играть крупную роль
во время восстаний.

От подмастерьев в терминологии источников и авторов
очень трудно отделить «слуг» (serviteurs), встречающихся среди
активных участников восстаний, под которыми подчас явно
подразумеваются именно подмастерья. Еще более общим тер-
мином, опять-таки отчасти охватывающим подмастерьев, яв-
ляетсй «работник» (ouvrier).

Иногда можно составить себе некоторое представление о том,
кто такие были эти ouvriers, исходя из экономической характе-
ристики самого города. Так, все данные о восстании в Лионе
в 1632 г. говорят о том, что его движущей силой были ouvriers,
и мы уверенно истолковали их как мануфактурно-ремесленный
предпролетариат, поскольку общеизвестен относительно очень

« Е. Martin Saint-Leon, Le compagnonnage, 1901, p. 40.
высокий уровень промышленного развичия Лиона. По аналогии
о лионским восстанием можно представить себе и ряд другихт
где в качестве основных участников указываются работники.
Хотя источники и историки подчас пользуются термином ouv-
riers в довольно расплывчатом смысле, но по большей части
дело идет о более или менее промышленно развитых городах,
и это дает некоторые основания для таких же умозаключений,
как и в случае с Лионом. Так, согласно донесениям де Эра,
и по словам Буассоннада, в Туре во главе восстаний в 1643,
1647 и 1648 гг. стояли работники шелкового производства (les
ouvriers en soie). Работникам же (ouvriers) Буассоннад припи-
сывает восстания в Шалоне-на-Марне, Бриуде, Иссуаре, Ориль-
яке (1636—1640), в Гренобле, Нацте, Пуатье (1630), в Берже-
раке, Бордо, Вилльфранше-в-Руэрге (1627), в Марселе, Эксе
(1631) и др.30 По словам Флоке. в Руане в 1634 г. восстали цо^
жевники «работники и народ вместе с ними», а через два месяца
снова поднялись «работники всех видов».31

Но эти ouvriers были отделены лишь едва уловимой гранью
от второго элемента плебейства — от мелких и мельчайших
цеховых и нецеховых ремесленников, которые составляли ру-
ководящий актив других восстаний. Два современника могли
определить одно и то же восстание: один как выступление
«работников», другой — как выступление ремесленников та-
кой-то профессии. Точно отделить друг от друга эти два элемента
действительно невозможно. Но при этом мы ни разу не встре-
тили ни малейшего указания на роль цехов как таковых в хо-
де восстания. Невидимому, отсюда следует сделать вывод, что
цеховая верхушка никогда не принимала участия в этих дви-
жениях. Более того, встречаются случаи, когда социально-эко-
номический раскол в единой цеховой профессии открыто вы-
ступал в ходе восстания. Так, упомянутое восстание в Руане
в 1634 г., вызванное новым налогом на кожи, возглавлялось
кожевниками, но при этом погрому подверглись не только до-
ма финансовых чиновников, но и дома двух-трех крупных ма-
стеров-кожевников (maitres tanneurs), представителей ремес-
ленной верхушки.32 Иными словами, движения явно не носили
корпоративного характера. Если в Амьене в 1626 г. мы видим
во главе восстания башмачников,33 так же как и в Лионе
в 1640 г., 34 в Марселе в 1645 г.— красильщиков, 35 в Руане

30 Р. Boissonnade, Le socialisme d ’Etat, p. 308.

31 A. F 1 о q u e t, Histoire du Parlement de Normandie, t. IV,
p. 546, 548.

32 A. F 1 о q u e t, Histoire du Parlement de Normandie, t. IV, p. 546.

33 Journal historique de Jehan Patte. «Memoires de la Societe anti-
quaire de Pricardie», 2-me serie, t. XIX, p. 371.

34 Charlety, Lyon sous le ministere de Richelieu, p. 498.

35 Boissonnade, Le socialisme d’Etat, p. 308.
в 1630 и 1632 гг.—суконщиков, в 1628, 1634и 1936 гг. — ко-
жевников, в 1634 г. —бумажников и карточников36 и т. д.,
то при ближайшем рассмотрении хода и характера этих вос-
станий обнаруживается, что все же это отнюдь не были те це-
ховые ремесленные выступления, каких множество знала исто-
рия французских городов в прошлые столетия; это были имен-
но плебейские движения нового типа, опиравшиеся не на оп-
ределенную профессиональную корпорацию, а на определен-
ный социальный слой городского населения. Руководящая роль
или роль зачинщика в восстании, достававшаяся той или
иной профессии, объясняется по большей части тем конкрет-
ным поводом, который привел к каждой данной вспышке: им-
пульс исходит от непосредственно задетой новым налогом груп-
пы и быстро распространяется на другие. И такое распростра-
нение можно наблюдать почти во всех без исключения случаях,
если только выступление не затихало или не было подавлено
в самом зародыше. Лозунг «на габелеров, на монополистов,
на партизанов» был одинаково понятен всем слоям городского
плебейства и легко объединял их против общего врага. Флоке
на примере Руана очень убедительно показал, как постепен-
но в цепи народных «бунтов» исчезали узко-профессиональные
разногласия, разделявшие отдельные группы работников и ре-
месленников; «теперь,— замечает он,— установив согласие,
они всегда выступали единодушно».37

Тем более нельзя заключать о профессиональной или соци-
альной основе какого-либо восстания по профессиям отдель-
ных участников или руководителей, которые иногда упоми-
наются источниками. Например, из того факта, что во главе
восставшей толпы в Пуатье в 1640 г. стоял шляпочный под-
мастерье, а какой-то портной отличился в одной из стычек,
избив мэра города, нельзя сделать никаких прямых выводов
о профессиональном составе этой толпы. Предостережением
против отождествления профессий руководителей с профессио-
нальным характером всего восстания должны послужить и та-
кие нередкие случаи, когда во главе одного восстания мы ви-
дим представителей нескольких разных профессий. Так, вос-
стание в Пуатье в 1639 г. возглавляли кожевник, слесарь,
трактирщик и мастер холодного оружия,38 восстание в Виль-
фрапше-в-Руэрге в 1643 г. возглавляли башмачник, каменщик,
чесальщик шерсти и ткач39 и т. д. Гораздо больший интерес

36 A. F 1 о q u е t, op. cit., р. 538 сл.

3.7 Ibid., р. 548.

38 Р. Boissonnade, L’administration royale et les souldve-
ments populaires, p. XLIX.

89 P. Boissonnade, Le socialisms d Etat, p. 308.

19 Б. Ф. Поршнев	239
представляла бы полная сводка всех профессий, представители
которых отмечены в источниках как руководители или активные
участники восстаний. Но скудость и случайность наших све-
дении не позволяют и думать о какой-либо полноте картины,
а, следовательно, и об обобщающих выводах. Вот имеющий толь-
ко иллюстративную ценность список некоторых ремесленных
(и мелкоторговых) персонажей, встретившихся нам в цити-
рованных материалах (мы ставим на первое место тех, которые
упоминаются во множественном числе или встречаются много-
кратно, а в конце — упоминаемых лишь единично): башмачник,
сапожник, лодочник, бочар, кожевник, красильщик, слесарь,
каменщик, носильщик, сукнодел, чесальщик шерсти, ткач (а
также более специально—ткач шелка, бархата, бумазеи, саржи),
бумажник, карточнпк, столяр, кузнец, портной, возчик,
трактирщик, мясник, рыбный торговец (торговка), замшевик,
седельщик, перчаточник, дубильщик, шляпочник, плотник,
стекольщик, скорняк, часовщик, оружейник (мастер холодного
оружия), пирожник, повар, содержатель постоялого двора.
Подавляющее большинство здесь принадлежит представителям
не богатых, а, напротив, беднейших ремесленных профессий, к
тому же подчас не организованных в цехи и, следовательно,
наиболее разоряемых внедряющимся капиталом. Многие из
них, несомненно, также являются подмастерьями и работни-
ками. Из последних нескольких персонажей, о которых имеются
только единичные упоминания, часть принадлежит к более за-
житочным ремесленным профессиям; но, повидимому, и в этих
единичных представителях следует видеть также или подмас-
терьев, или тех ремесленников, которые не удерживались на
уровне богатых мастеров своей профессии, принуждены были
работать на них и вливались в массу городского плебейства.

Наконец, третий элемент плебейства, состоящий из деклас-
сированного крестьянства, из люмпен-пролетариата, также ши-
роко представлен в составе участников городских восстаний.
Это именно он составлял основную часть населения предме-
стий, часто игравших такую большую роль в ходе восстаний.
Соответственно его указанной выше двойственной природе, мы
встречае'м, с одной стороны многочисленные указания на уча-
стие в восстаниях «нищих», «бродяг», «безродных» (les gens
sans aven), «людей, не имеющих здесь ни крова, ни очага»;
Буассоннад, например, так описывает начало восстания в Пу-
атье в 1639 г.40: «Первого августа в нижних кварталах Шоссэ
и Сеп-Сюльписьен, местах свиданий бродяг и «кайманов», где
кишела нищая толпа, готовая на любые бесчинства, образова.

40 Р. Boissonnade, L’administration royale et les soulevements
populaires, p. XLIXi. ,
лись вооруженные банды мужчин и женщин». С другой сто-
роны, среди активных участников восстаний часто встречаются
поденщики, грузчики, носильщики, тачечники, уличные разно-i
счики, лодочники (последние могут быть отчасти отнесены и к
ремесленникам), т. е. люди хотя и деклассированные, но сра-
стающиеся понемногу с экономикой города и находящие в
нем заработки, иногда стоящие еще одной ногой в деревне, дру-
гой — в городе, как, например, отмеченные выше дижонские
поденщики. Характерным выступлением этого слоя было упо-
минавшееся выше восстание в Руане в 1623 г., вызванное по-
пыткой потребовать «выкупа» у короны таких «должностей»,
как профессии тряпичников, тачечников, грузчиков и уклад-
чиков грузов, разносчиков дров, угольщиков, уличных разнос-;
чиков лука, яблок, апельсинов, устриц, и по словам Флоке,
«сотни других мелких и низких профессий этого рода».41
В Нормандии таких «должностных лиц» оказалось около 10000
человек; в одном Руане, где они восстали,— около 4000 человек.
Нормандские Штаты через несколько месяцев после восстания
с негодованием писали в своем «наказе» о вызвавших восстание
откупщиках, «намеревавшихся извлечь дань из страданий, из
пота, из тяжелого труда мелкого люда, добивавшихся возведения
в степень должностей» занятий «самых презренных, самых
низменных», дающих «так мало барыша и заработка этим низшим
людям и ... подобного рода наемникам, сносящим холод и зной,
что многие из них не зарабатывают на пропитание и двух-
трех су за целый день». 42 Этот элемент городского населения,
охарактеризованный здесь достаточно выразительно, участвовал
в той или иной степени, повидимому, во всех городских
восстаниях.

Итак, мы имеем все основания определить основную движу-
щую силу рассматриваемых городских восстаний как плебейство
и назвать эти восстания плебейскими восстаниями. Важно
отметить, что как раз наиболее деклассированная прослойка
плебейства служила как бы непосредственным связующим зве-
ном между этими восстаниями и восстаниями крестьянства;
именно предместья связывали восставший город с окрестными
деревнями, как мы видели в Дижоне, Бордо и т. д.

В связи с вопросом о составе восставших отметим чрез-
вычайно большую роль женщин — не только в качестве участ-
ниц, нои в качестве руководительниц и возбуждающих мятеж
агитаторов. Множество эпизодов, сообщаемых источниками,
связано именно с деятельностью женских персонажей в ходе

41 A. F 1 о q u е t, op. cit., t. IV, p. 520.

42 Cahiers des Etats de Normandie sops les regnes de Louis ХП1 et de
Louis XIV, rec. et anri. par Ch. de Robillard de Beaurepaire, t. 11 (1878),
p. 65.

19*	291
восстаний. В тех случаях, когда нам известны имена казненных
вожаков, среди них по большей части встречаются и женские
имена. Иногда женщины составляют и основную массу восстав-
ших, так что все восстание именуется источниками «женским
бунтом». Так, в Гренобле в 1641 г. восстание против нового
налога на соль было втайне подготовлено женщинами, которые
и выступили, вооруженные алебардами и палками, против
налоговых агентов и одновременно против городских консулов;
они добились отмены объявленного нового налога. 43 Мы по-
знакомились также выше с очень типичным «женским бунтом»
в Балансе в 1644 г., когда интенданту Фуке и двум советникам
гренобльского парламента пришлось обороняться против толпы
вооруженных женщин.

Наконец, отметим довольно значительную роль молодежи в
восстаниях, судя по частым указаниям на «мальчишек» и по
встречающимся в списках лиц осужденных или изъятых из
амнистии обозначениям некоторых виновных просто как «сын
такого-то». Вполне возможно, что мы в этих случаях имеем
дело по преимуществу с ремесленными «учениками».

Что касается тактики плебейских восстаний, то она была
довольно разнообразна. Иногда сигнал к началу восстания
давал набат, раздававшийся с какой-либо колокольни города.
Обычно дело начиналось со стихийных расправ с агентами
фиска и особо ненавистными «габелерами»; затем начинались
погромы налоговых контор, сопровождавшиеся уничтожением
бумаг, налоговых списков, а также движимого имущества.
Громили и частные дома финансовых, муниципальных и су-
дейских должностных лиц, а также подчас и прочей зажи-
точной буржуазии. Но официальные источники при этом отме-
чают обычно отсутствие воровства и грабежей, тогда как источ-
ники, исходящие от частных лиц, как, например, хроника
Мальбесса в Ажане и др., склонны акцентировать случаи захвата
частной собственности и угрозу грабежей. Толпа, вооруженная
алебардами, железными предметами, камнями, палками и
чем попало, реже — шпагами, пиками, палашами, еще реже —
огнестрельным оружием, обычно двигалась скопом или не-
сколькими отрядами от одного объекта погрома к другому.
Там, где восстание временно одерживало верх, захватывались
здание муниципалитета и находившаяся при нем тюрьма,
заключенные же выпускались на свободу; где удавалось, захва-
тывали и городские укрепления, крепостные стены, открывали
ворота населению предместий и окрестных деревень. Борьба
за городские ворота часто стояла в центре внимания и властей

43 Pilot, Une emeute de femmes a Grenoble en 4641, «Le Dauphine»,
1878—1879, t. XV.
и восставших: она решала вопрос о возможности слияния
плебейского восстания с крестьянским. Уличные стычки и сра-
жения велись врукопашную, иногда на нападающие войска
сыпался град булыжников, вынутых из мостовой. Во многих
случаях восставшие весьма эффективно пользовались угрозой
поджога всего города,— угрозой очень страшной для почти
сплошь деревянных французских городов XVII в. Во время
боев и властями и восставшими иногда применялись баррикады.
В зависимости от местных условий и от самого хода восстания
приемы борьбы могли сильно вариировать.Мы видели, например,
что в Байонне в 1641 г. восставшие, овладев городской артилле-
рией, снарядили маленький инсуррекционный флот против
королевского корабля.

В ходе восстания всегда выдвигались вожаки, направляв-
шие действия толпы, они же были возбуждавшими ее агитато-
рами. Иногда, хотя довольно редко, они по социальному по-
ложению принадлежали не к плебейству в собственном смысле,
а к низам городской «интеллигенции»: подчас это низший
судейский служащий (из тех, которые не пользовались пра-
вами и привилегиями, присвоенными буржуазному чиновни-
честву), еще реже— представитель низшего духовенства, однаж-
ды — лекарь. Обычно же вожаки выдвигались из самой гущи
плебейских масс. В некоторых случаях, как, например, в
Байонне в 1641 г., отмечены попытки властей подкупить этих
плебейских руководителей; но удавалось это, повидимому,
чрезвычайно редко (например, в Бордо в 1635 г.). При подав-
лении восстания вожаки, если они не погибали на улицах,
или успевали бежать или становились жертвами репрессий,
в лучшем случае навеки изгонялись из города и провинции.

Однако о какой-либо действительной огранизованности
и дисциплинированности восставшей толпы не приходится
говорить: восстания носили стихийный характер. Лишь из-
редка удается проследить черты некоторой организации у
восставших, подобие штаба, какое мы могли наблюдать, напри-
мер, в дижонском восстании 1630 г., бордоском 1635 г., му-
ленском 1640 г. Впрочем, иногда, несмотря на скудость источ-
ников, можно заметить определенную подготовку восстания
заранее, как например, в Ниоре в 1633 г., во втором восстании
в Бордо в 1635 г., в Ажане в 1635 г., в Пуатье в 1639 г. и не-
которых других. Восстания в разных городах обычно вспы-
хивали разрозненно, прямая связь между ними наблю-
дается лишь изредка, если не считать возбуждающего действия
слухов о событиях в других городах, а также не вполне
ясной роли упоминаемых источниками «чужаков», «бродяг»,
«людей без крова и жительства», подчас появляющихся в
городе перед началом восстания и, может быть, разносящих
мятежную заразу. Появлению таких «профессиональных бунтов^
щиков» могла содействовать судебная практика изгнания из
города после восстания его активных участников, так же как
и их бегство из опасения репрессий. Однако перечисленные
примеры восстаний, несомненно, подготовленных заранее,
являются также примерами более тесной связи с одновре-
менными восстаниями в других городах, близлежащих или
дайте довольно отдаленных: восстание в Ниоре в 1633 г., неви-
димому, возникло в результате непосредственных сношений
с другими восставшими в то время городами Пуату и Гиени;
восстания в Бордо. Перигё и Ажане в 1635 г. входят, как мы
видели, в целый пучок взаимосвязанных восстаний в юго-
западной Франции; восстание в Пуатье в 1639 г. было связа-
но с восстанием «босоногих» в Нормандии.

Тенденция к распространению восстаний вширь может
быть прослежена очень отчетливо на многих примерах. С одной
стороны, восставшее плебейство того или иного города ста-
рается поднять население соседних городов: это нужно не
только чтобы увеличить силу восстания в целом, но и чтобы
ослабить отрицательное воздействие примера послушных со-
седей на нерешительные элементы своего города. Посылаются
эмиссары, иногда даже письменные воззвания, призывающие
поддержать восстание и присоединиться к нему. С другой
стороны, соседи сами легко увлекаются примером успеш-
ного восстания. Подчас, как мы видели, достаточно было
даже ложного слуха о восстании в другом городе, чтобы
этот слух послужил стимулом к выступлению плебейства.
Пример согласных платить налог действовал расхолажи-
вающе, пример несогласных — воодушевлял на сопро-
тивление. Губернатор Лимузена герцог Вантадур пишет
канцлеру в июле 1637 г. по поводу попытки собрать
принудительный заем или «подношение» с городов: жители
Лиможа отказываются от требуемого с них «подношения»,
«а прочие города провинции, ожидают примера этого послед-
него», к тому же «большинство полагает, что их бедность осво-
бождает их от подношений». 44 Но если Лимож дает пример
прочим городам Лимузена, то сам он проявляет непокорность
(«консулы заверили меня, что они не могут предложить жи-
телям отдать более крупную сумму, не рискуя подвергнуть
свои персоны многим оскорблениям») потому, что берет пример
с городов других провинций: «цотому, что народ знает, что
ни один город в окрестных провинциях не согласился на под-
ношение вышеупомянутых займов». 45 Вообще понятие «дурной

44 ГПБ Авт. 114/11 № 94.

46 ГПБ Авт. 114/111 № 1/
пример» попадалось нам выше сплошь и рядом в донесениях
интендантов и должностных лиц, сообщающих о восстаниях
в городах. Распространение восстаний вширь было, следователь-
но, обычным явлением в представлении современников. Точно
так же суровое наказание какого-либо восставшего города
трактуется постоянно в административной переписке, как
«пример» и «урок» для других городов: важное косвенное сви-
детельство, что плебейские движения были далеко не так изо-
лированы друг от друга и не так гетерогенны, как может по-
казаться на первый взгляд. Кругозор плебейства далеко не
был ограничен пределами собственного города. Неумеренная
локализация восстаний французскими краеведамц-«локаль-
форшерами» скорее отражает их исторические представления,
чем историческую действительность.

Круги по воде от каждого плебейского восстания шли не
только в пространстве, но и во времени. Здесь нет надобности
снова повторять то, что мы констатировали в предыдущей главе:
от каждого восстания идут волны через многие годы, ни одно
из них не остается бесследным для сознания и дальнейшего
поведения плебейской массы. «Резня была еще слишком не-
давно», «восстание еще слишком свежо в памяти», — преду-
преждают подчас интенданты, когда правительство предпо-
лагает ввести новый налог. Мы видели на примере экского
восстания 1631 г., как тянется прямая нить преемственности
от него к событиям 1643 г. и далее, к Фроиде. Сходную преем-
ственность мы проследили и в других случаях. Здесь доста-
точно обобщить: Фронда происходила как бы на гребне огром-
ной волны, суммировавшейся из множества отдельных пле-
бейских движений, соединившей их в себе в результате этого
их свойства — порождать отголоски в пространстве и во вре-
мени. Весь 25-летний итог плебейских восстаний соединился,
как в едином фокусе, в общефранцузеком политическом кри-
зисе Фронды.

Что касается идеологии плебейских восстаний, то она не
отличалась ни глубиной, ни ясностью. Обычно требования
восставших формулировали лишь ближайшую цель: отмену
последнего налога, но, как мы уже говорили, каждый конкрет-
ный налог легко вливался в общее понятие налогового вымо-
гательства, maltote, «габели». Обычными лозунгами восстаний
и были выкрики: «смерть габелерам!», «на габелеров!», «на
malldtiers (вымогателей)!», «на монополистов!» и т. д. Связы-
валась ли эта антиналоговая программа с более широкими
общественно-политическими перспективами? Ришелье пишет
в своих мемуарах о восстаниях 1635 г.: «Мятежников воз-
буждала не только война, в которую король оказался вовле-
ченным со всех сторон, но также и распространившиеся слухи,
что дела короля находятся в плохом состоянии, а дела его
врагов, напротив, в цветущем»; и, наконец, прибавляет Ри-
шелье/ мятежникам придало духу случившееся с королем
несчастье, как бы дурное предзнаменование: когда он возвра-
щался с охоты, возле Монсо молния ударила у самой его ка-
реты, так что кучер даже получил ожоги; «эти дурные фран-
цузы истолковали этот случай как угрозу неба королю».4&
Но не надо вкладывать слишком радикальный смысл в это
свидетельство Ришелье. Политическое мышление плебейских
масс оставалось в основном монархическим, политическая
идеология восстаний по большей части не поднималась выше
лозунгов: «Да здравствует король без налогов!», «Да здрав-
ствует король без габели!» и т. д. Однако не забудем и того,
что эти самые лозунги были лозунгами и Фронды и, 150 лег
спустя, великой революции 1789 г. Не следует и переоценивать
значение традиционной монархической здравицы: король, аб-
страгированный от налогов и от всех тех сил, которые на прак-
тике защищали налоговую систему и причислялись народом
к «габелерам», становился вообще почти пустой фикцией,
В цитированных выше донесениях из архива Сегье мы встре-
чали немало свидетельств и тревожных уведомлений о па-
дении авторитета королевской власти в сознании народа вроде,
например, совета, даваемого интендантом: «Мы живем в таксе
время, когда не следовало бы безрассудно плохо обращаться
с народом... Бесполезная суровость только вырывает из его
души последние остатки его преданности государю». Да и сам
Ришелье в «Политическом завещании» констатировал, что
рост налогов ведет к исчезновению «любви и верности» по
отношению к королю, навлекает на него народные проклятия,
а это весьма опасно «для существования государства и для
сохранения его персоны.»47 Хотя и редко, но в некоторых
восстаниях действительно можно наблюдать выступления и
против персоны самого короля. Так было, например, в Амьене
в 1628 г. Характерна записка, посланная кардиналу Ри-
шелье сюринтендантом финансов Бюйоном вместе с докладом
о восстании, составленным потерпевшим чиновником (maitre
de requetes): «Дело не может быть оставлено без последствий...
Это слишком опасный пример, когда в имеющем цитадель го-
роде губернатор не может остановить восстания и когда коро-
левский комиссар, имеющий столь высокий чин, как maitre
de requetes, принужден бежать вон из города, сопутствуемый
бранью по адресу священной особы нашего короля». Дело в том,
что приезд в Амьен этого чиновника, имевшего административ-

46 Richelieu, Memoires, р. 506—507.

47 Richelieu, Testament politique, 1688, L. 11, p. 149—150.
ные и фискальные поручения, сопровождался слухом, будто
он имеет также задание «установить налоги на все товары»
и поэтому ночью дом, где он остановился, был окружен десяти-
тысячной вооруженной толпой, запрудившей все соседние
улицы и переулки. Интендант дворами добрался до ратуши
и там получил лошадь для бегства под охраной дюжины
местных дворян. В своей докладной записке он пишет, что
те отряды городской милиции, которые выступили с ору-
жием, «вместо того чтобы подавлять восстание, несколько
раз пытались напасть на нас и убить с помсщью своих
мушкетов и пик..., побуждаемые к тому более чем
десятью тысячами человек, которые преследовали нас
с ужасной бранью даже против персоны короля».48 Это далеко
не единичный случай. В дижонском восстании в 1630 г. мы
отметили сожжение на улице портрета Людовика XIII; во время
восстания в Эксе в 1631 г. не только были сожжены на костре
портреты Ришелье и сюринтенданта финансов д’Эффиа, но также
подвергся оскорблениям королевский портрет, который, по
одним сведениям, «уже готовы были сорвать», по другим —
волокли по грязи и исполосовали ножами, а священников,
молившихся за короля, толпа грозила избить.49 Неоднократна
засвидетельствованы источниками проявления ненависти к Ри-
шелье и Мазарини, которых народ считал главными виновни-
ками своих бедствий. Но стоял ли какой-либо ясный обществен-
но-политический идеал за этим смутным недовольством суще-
ствующим режимом? Разумеется, нет. Плебейская масса могла
оказаться во власти самых реакционных лозунгов вроде сепа-
ратистского выкрика «да здравствует император!», который
может быть имел место во время дижонского восстания 1630 г.
Однако лозунгов и требований, связанных с восстановлением
каких-либо средневековых городских или корпоративных при-
вилегий, мы не встретили. Довольно неопределенно полити-
ческое содержание лозунга, под которым развивалось антина-
логовое плебейское восстание в Пуатье в 1640 г.: «Да здравст-
вует король и общественная вольность!» (Vive Ie roi et la fran-
chise publique!).50

Наконец, в одном восстании, в Ниоре (1624), встречается
идейный мотив, который постоянно всплывал в прошлых средне-
вековых крестьянско-плебейских движениях: отрицание собст-
венности. Этот случай тем более можно считать отзвуком средне-
векового сектантского «коммунизма», что во главе толпы и на

48 G. Pages, op. cit., р. 69—70.

49 Richelieu, Lettres etc., t. IV, p. 171; «Mercure fran^ois»,
t. XVI1, l-re partie, p. 88.

59 P. Boissonnade, L’administration royale et les souleve-
ments populaires, p. L.
этот ра,з стоял какой-то монах, по имени Каликст, «пропове-
дывавший на городском рынке восстание и поучавший, что гра-
беж припасов есть законный акт».51

Однако для исследователя, желающего проникнуть в пси-
хологию поведения масс во время как плебейских, так и кре-
стьянских восстаний перед Фрондой, важны не столько эти по-
зитивные моменты — лозунги, программы, цели, сколько нега-
тивные: отчетливо засвидетельствованное множеством источни-
ков ослабление идеологической узды, удерживавшей массы
в повиновении существующему режиму. Народ не слушается
уговоров, он стал deraisonnable, доводы и резоны не действуют
па него,— таков тревожный общий голос представителей власти
на местах. Иначе говоря, потеряли силу аргументы, которыми
прежде можно было урезонить и успокоить народ, недовольный
своим материальным положением. Нищета, голод подстегивали
крушение уже расшатанных идейных авторитетов. Духовен-
ство и «благоразумные», «мудрые» люди призывали к покорно-
сти и клеймили сопротивление, а жизнь настоятельно и упорно
требовала сопротивления. И так как уговоры и убеждения
восходили к самым общим принципам мировозрения, унаследо-
ванного от средневековья, то в конце концов все оно оказыва-
лось расшатанным в своих глубочайших основаниях. Нельзя
недооценить важность этих единодушных свидетельств о на-
ступившей в XVII в. неподатливости народа на уговоры как
духовного, так и светского содержания: парод совершенно еще
не мог противоставить какой-либо новой системы идей старой
системе идей, но последняя непоправимо потеряла кредит в глу-
бине его сознания. Нужна была все возрастающая физическая
сила, чтобы удерживать его в повиновении, компенсируя ката-
строфически падающую силу церковного и вообще идеологиче-
ского внушения как фактора социального поведения масс.

В этой связи необходимо сказать несколько слов и о гуге-
нотском вопросе. Прямых данных о связи крестьянских и пле-
бейских восстаний с гугенотством мы выше встретили сравни-
тельно очень немного, да и эти данные носят специфический
характер: речь идет отнюдь не о религиозных настроениях
восставших, тем более не о религиозном фанатизме, а всего лишь
о практической связанности некоторых движений с гугенот-
ской партией. Напомним, например, утверждение интенданта
Ла Фосса, что большинство восставших в 1636 г. крестьян
Ангумуа и Сентонжа в прошлом участвовало в гугенотском дви-
жении и было с ним связано. Но если мы не обнаруживаем
почти никаких следов гугенотской идеологии в крестьянских
й плебейских движениях, то, взглянув па карту, нельзя не за-

“ Ibid.., р. XXXVI—XXXVII.
метить, что они разыгрывались по преимуществу в тех самых
провинциях Франции, которые были прежде ареной гугенот-
ского движения: на юге Франции, юго-западе, отчасти западе
и в Нормандии на севере. Случайное ли это совпадение? Разу-
меется, нет. Но оно наталкивает на мысль, что и в прошлом
собственно религиозная сторона гугенотства была далеко не са-
мой главной его стороной: она могла, как видим, отпасть или
почти рассеяться, а социальная основа выступила на поверх-
ность. Народные восстания 30—40-х годов XVII в.— это обна-
жение того, что на протяжении столетия составляло подлинную
сущность гугенотства, но только скрытую под религиозными
одеждами и загнанную в скорлупу церковно-партийной орга-
низации. В первые десятилетия XVI в. во французском народе
поднялось массовое движение социального протеста, но так
как оно было стихийным, над ним легко надстроилась кальви-
нистская организация, подчинившая его чуждому руководству:
сначала буржуазному, затем дворянскому и феодально-ари-
стократическому. Сто лет спустя, с распадением дворянской
и феодально-аристократической надстройки («эдикт милости»
1629 г. был началом конца гугенотства как политической пар^
тии), та стихия, которую сумели было запрячь в упряжку стро-
го дисциплинированного кальвинистского движения, снова выр-
валась на простор в своем чистом виде. Поэтому мы наблюдаем
лишь остатки связи народных движений с гугенотством. Впро-
чем, восстание в Монпелье в 1645 г. представляет исключение:
здесь, как и вообще в Лангедоке, гугепотство наложило на на-
родное движение более глубокий отпечаток.

Таковы побудительные причины, социальный состав, так-
тика, организация и идеология городских восстаний 2J0—40-х
годов XVII в. , —в тех суммарных и несколько случайных чертах,
в каких мы можем их обрисовать на основании доступных
свидетельств. Однако по этим чертам можно все же судить
о том, что представляла собой «плебейская оппозиция» во фран-
цузском городе XVII в.

2. СОЮЗНИКИ И ПРОТИВНИКИ ПЛЕБЕЙСКОЙ ОППОЗИЦИИ

Энгельс, характеризуя «плебейскую оппозицию» в немецком
городе XVI в., отмечает в ней черты реакционности, вытекаю-
щие из преобладания в плебейской массе элементов, мечтающих
еще о восстановлении цеховых и муниципальных привилегий,
а также деклассированных и не способных на общественно-
политическую самостоятельность: «До крестьянской войны пле-
бейская оппозиция не выступает в политической борьбе в каче-
стве партии, а представляет из себя шумную, жадную до гра-
бежей. продающую себя за несколько бочек вина толпу, пле-
тущуюся в хвосте бюргерской оппозиции. В партию превра-
щают ее лишь крестьянские восстания, и даже тогда она нахо-
дится в своих требованиях и выступлениях в зависимости от кре-
стьян, замечательное доказательство того, насколько город
тогда зависел еще от деревни».52 Эта характеристика в извест-
ной степени приложима и к французской «плебейской оппози-
ции» XVII в.: мы видели, что она представляла собой довольно
стихийное и слепое движение, отнюдь не выступала в полити-
ческой борьбе в качестве партии, была в значительной мере
в зависимости от крестьян,— по крайней мере как от той мас-
совой опоры, без которой ее выступления гораздо легче подав-
лялись. Но одновременно французская «плебейская оппози-
ция» XVII в. имеет и свои существенные отличия. Французский
город XVII в. был в среднем капиталистически несколько более
развит, чем немецкий город XVI в., и, следовательно, «зачаточ-
ному пролетарскому элементу» в рядах плебейства здесь уже
принадлежала несколько иная роль. Но в то же время в неко-
торых частях Германии в 1525 г. «плебейская часть городов
была настолько увлечена общей революционной бурей, что за-
чаточный пролетарский элемент получил в ней на время пере-
вес над всеми остальными факторами движения»,53 чего мы
не наблюдаем во Франции. Наконец, и вся историческая об-
становка плебейских движений в этих двух странах была глу-
боко отлична. Французские плебейские движения XVII в. не
были, как мы видели, ни муниципальными, ни цеховыми дви-
жениями, они имели дело с централизованным абсолютист-
ским государством, какого не знала Германия, и были направ-
лены против его налогово!! политики. Следовательно, француз-
ские плебеи должны были иметь дело с несколько иным фрон-
том противников и находиться в несколько иных отношениях
с союзниками, чем немецкие плебеи XVI в.

Антиналоговую программу восстаний нельзя считать очень
узкой. Во-первых, налоговый гнет во Франции был основной
формой выражения господства феодализма над городом и его
промышленностью, так как в виде налогов дворянское госу-
дарство взимало с города не что иное, как централизованную
феодальную ренту. Во-вторых, антиналоговая программа от-
крывала путь к объединению плебейских движений с кресть-
янскими. У них были общие ближайшие цели, общие враги.
Французские плебеи и крестьяне поэтому неизмеримо легче
находили общий язык между собой, чем немецкие в XVI в. Мы
видели в истории крестьянских движений ярко выраженную
тягу к соединению с городской беднотой, а в истории плебей-

” К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. VIII, стр. 124.

63 Там же, стр. 125.
ских движений — к взаимопомощи с окрестным крестьянст-
вом. Захватить городские ворота и впустить крестьян_это

как уже было отмечено, являлось одной из характернейших
тактических задач плебейского восстания. Далеко не во всех
плебейских восстаниях фигура крестьянина маячит хотя бы
на заднем плане. Не только мы не всегда знаем о каком-либо
участии крестьян, но подчас мы точно знаем, что крестьяне
не принимали участия в борьбе. И все же в общем и целом мож-
но утверждать, что единственным постоянным и надежным союз-
ником городского плебейства было крестьянство. Взаимодей-
ствие и союз крестьянских движений и городской плебейской
оппозиции составляют одну из самых коренных и существенных
черт народных восстаний во Франции в 20—40-х годах XVII в.

Наибольший интерес представляет вопрос об отношении
буржуазии к этим плебейским восстаниям. Можно ли сказать,
что французская «плебейская оппозиция» XVII в., подобно
немецкой XVI в., «плелась в хвосте бюргерской оппозиции»?
Если и можно, то лишь в очень ограниченном смысле. «Бюргер-
ская оппозиция» во Франции в XVII в. пе была уже борьбой
рядовых буржуа против городского патрициата и не. была еще
широким движением буржуазии против феодализма и абсолю-
тизма. Однако тот же налоговой гнет, который вызывал народ-
ные восстания, ощутительно затрагивал также интересы бур-
жуазии и порождал, разумеется, своеобразную «бюргерскую
оппозицию» абсолютизму. Выразителями недовольства широких
кругов буржуазии обычно выступали, во-первых, муници-
пальные органы, во-вторых, местные парламенты и другие
судебные учреждения, наконец, провинциальные Штаты. Они
ходатайствовали перед центральным правительством об отмене
тех или иных налогов, красноречиво изображали вызываемые
налогами бедствия и нищету, подчас предупреждали даже о
надвигающемся народном восстании. И вот, плебейское восста-
ние иногда действительно оказывалось в некоторой мере «в хво-
сте» этой буржуазной оппозиции: некоторые восстания вооду-
шевлялись неосновательно распространяемыми слухами о том,
что парламент (или .муниципалитет, или иной орган) санкцио-
нировал расправу с «габелерами», что народ действует по при-
зыву магистратов и пр. (напомним, что именно так началось
и восстание в Париже 26—28 августа 1648 г., т. е. в начале Фрон-
ды). Однако именно народные восстания клали обычно предел
проявлениям буржуазной оппозиции. Буржуазия боялась пле-
бейских восстаний и имела к тому основания: они легко обора-
чивались против нее самой и ее имущества. Прежде всего пле-
бейство по самой своей природе, раз начав борьбу, не могло
остановиться перед неприкосновенностью имущества богатых
горожан: деклассированные элементы плебейства — в силу
самой своей деклассированное!!!, зачаточные пролетарские
элементы — в силу смутного зарождающегося антагонизма
к буржуазной частной собственности. Речь идет не о простых
индивидуальных грабежах, хотя и таковые, разумеется, должны
были иметь место, раз плебейская толпа становилась полным
хозяином улиц. Но несомненно, что по мере расширения вос-
стания оно и в целом становилось все более опасным для бо-
гатой буржуазии: мы видели, что вслед за погромами налоговых
контор обычно начинались погромы частных домов; мы видели,
что едва лишь первый успех окрылил бордоскую бедноту
в 1635 г., как распространился слух, наверное, не лишенный
оснований, что предместья готовят расправу над четырьмя-
стами крупных буржуа, которые будут перерезаны вместе с
семьями, а их дома и имущество — разграблены; мы видели
даже случай проповеди права на грабеж припасов. В ходе
каждого восстания те или иные акты намекали буржуазии
на такого рода тенденцию в развитии событий. Кроме того,
народ тем легче переносил ярость с агентов фиска на буржуа-
зию, что сама буржуазия разнообразными уловками переносила
тяжесть налогового бремени с себя на плечи народа; мы видели,
например, такого рода проделки мельников и хлеботорговцев.
Расправа со спекулянтами, естественно, становилась состав-
ной частью многих плебейских восстаний. Далее, крупная
прослойка богатой буржуазии в каждом городе была и непо-
средственно связана с фиском, вкладывая капиталы в разно-
образные налоговые откупа и покупая финансовые должности.
С этими явными и тайными «габелерами», иногда только смутно
подозреваемыми в причастности к финансовым операциям,
восставшие сурово расправлялись, и это внушало страх всем
капиталовладельцам. Наконец, значительный и наиболее влия-
тельный слой буржуазии владел-разнообразными должностями
и в качестве чиновников абсолютистского государства, есте-
ственно, оказывался в числе защитников «порядка», т. е. в
числе врагов восставшего плебейства, увлекая за собой и про-
чую буржуазию.

Как видим, «буржуазная оппозиция» в условиях разгара
плебейских восстаний оказывалась сама в весьма двойственном
и противоречивом положении. Соответственно нельзя дать
единообразного определения отношения буржуазии к этим
восстаниям: и в ходе каждого восстания позиция буржуазии
эволюционирует, и между отдельными восстаниями существуют
значительные различия, так как в зависимости от обстоятельств
решающая роль принадлежит то более оппозиционной, то более
верноподданной фракции буржуазии.

В подавляющем большинстве случаев картина все же такова1.
О позиции широких1 кругов буржуазии мы можем судить.по
302
поведению так называемо!! буржуазной гвардии, т. е. городской
милиции, состоявшей, как правило, как раз из всех состоя-
тельных буржуа данного города (отклонения от этого правила
когда «буржуазная гвардия» включала и незажиточные эле-
менты, т. е. приближалась к поголовному городскому ополче-
нию, могут быть легко выделены).54 Обычно в начале плебей-
ских антиналоговых восстаний буржуазная гвардия под тем
или иным предлогом отказывалась от выполнения приказов,
муниципалитета о выступлении против восставших и своим
бездействием попустительствовала мятежу. Такова, например,
картина развития восстания в Кане в 1630 г., начавшегося
с погрома судов, предназначенных для вывоза хлеба. По словам
протокола, составленного интендантом, в ответ на его прика-
зание мобилизовать буржуазную гвардию капитаны кварталов
донесли ему, что они «не в силах заставить слушаться записан-
ных под их командованием буржуа, которые по большей части
способствовали или попустительствовали мятежу и решили
не допускать наказания мятежников». Но прибывшему немного
спустя в город военному наместнику де Матиньон удалось
подавить восстание, повидимому, благодаря изменившейся,
наконец, позиции буржуазной гвардии.55 Мы видели также,
как буржуазная гвардия Лиона своим бездействием способ-
ствовала восстаниям 1630 и 1632 гг.; во время первого из них
губернатор Аленкур доносил хранителю печати Марильяку,
«что ни один капитан не мог заставить в своем квартале взяться
за оружие и что многие (буржуа) своим поведением давали
понять, что они ничего не имеют против (восстания)».56 Мы ци-
тировали слова президента бордоского парламента д’Агессо
о восстании 14—16 мая 1635 г.: «Все это общественное бедствие
произошло оттого, что присяжные (муниципалитет) отнюдь
не получили помощи со стороны буржуазии, как они рассчи-
тывали». Действительно, хотя очень редко можно заметить
признаки активного участия представителей буржуазии в на-
чале восстания, но и пассивной помощи, т. е. выжидательного
нейтралитета со стороны буржуазной гвардии, было вполне
достаточно, чтобы восстание достигло своей ближайшей цели —
расправы с откупщиками или сборщиками последнего одиоз-
ного налога. Буржуазная гвардия была основной военной силой
города и могла играть роль арбитра. Во время руансксго вос-
стания 1623 г., по словам секретного регистра парламента,
«повсюду умы были весьма распалены, и буржуа ни за что не

84 О составе и организации буржуазной гвардии в различныхггородах
см. A. Babeau, La ville sous" 1’ancien regime, t. 11, livre V. chap. 2.

65 G. Pages, op. cit., p. 70—71.

56 Ibid., p. 72.
хотели браться за оружие»; на приказы выступить против
бунтовщиков буржуа отвечали: «Люди, которых грабят и пре-
следуют, это монополисты (monopolliers), желающие нас разо-
рить, и их следует проучить (faire une exemple)».57 Но рано
или поздно позиция буржуазной гвардии неизбежно менялась
вместе с развитием восстания. Так было и в этом руанском
восстании 1623 г. Повидимому, в тот момент, когда восстание
со стихийной логикой стало переходить от имущества откуп-
щиков и сборщиков к угрозе всякому частному имуществу,
т. е. собственности самих буржуа, буржуазная гвардия высту-
пила, дала генеральное сражение, в котором множество вос-
ставших было убито, ранено и захвачено, продолжала энергич-
ные действия в течение всей ночи и к утру полностью подавила
восстание. Точно такая же картина наблюдалась в Труа в
1627 г.; генеральный прокурор писал об этом восстании канц-
леру Марильяку: «Я не нахожу никаких извинений капитанам
(буржуазной гвардии), которые не взялись за оружие, дабы
силой удержать каждого в границах долга. Похоже, что это
было по предварительному сговору». Потерпевший откупщик
уверял даже, что восстанию потворствовали королевские и
муниципальные чиновники.58 Но затем в поведении буржуазии
Труа произошел крутой перелом и восстание было быстро
подавлено.59 Мы детально наблюдали эволюцию муленской
буржуазии во время восстания 1640 г. и отмечали выше анало-
гичные факты в ряде других восстаний. В некоторых случаях
буржуазная гвардия даже оказывала помощь соседним го-
родам в подавлении восстаний; так, мы видели, что буржуазная
гвардия города Кагора в 1635 г. совершила поход в соседний
город Люзеш. Активным вмешательством буржуазной гвардии
заканчивается большинство восстаний. Впрочем, нередко бур-
жуазная гвардия действовала против восставших и с самого
начала.

Поведение буржуазии во множестве известных нам восста-
ний подходит под изложенную схему: сначала сочувственный
нейтралитет, затем содействие подавлению восстания. Но для
того чтобы показать амплитуду колебаний, характеризующих
раздвоенность французской буржуазии XVII в., мы напомним
историю двух восстаний, лежащих, так сказать, на двух край-
них противоположных точках: восстания в Эксе в 1631 г.,
в котором «буржуазная оппозиция» зашла дальше, чем где бы
то ни было на пути союза с «плебейской оппозицией», и восста-
ния в Ажане в 1635 г., где буржуазия с самого начала энергично

67 A. F 1 о q u е t, op. cit., р. 526—527.

68 В о и t i о t, Histoire de la ville de Troyes, t. IV, p. 344.

89 Ibid., см. также «Memoires de Mathieu Mole», t. 1, p. 463.
боролась против плебейства. Большинство других случаев
укладывается между этими крайними точками. Разумеется'
объяснения той или иной позиции буржуазии каждый раз
отчасти надо искать в экономической характеристике каждого
данного города. Но можно как будто заметить и нечто вроде
общей закономерности. Не подлежит сомнению, что решитель-
ность, с которой ажанские буржуа сразу же выступили на сто-
роне «порядка», в значительной степени объясняется объеди-
ненным выступлением здесь с самого начала плебейского и
крестьянского восстаний. Крестьяне прежде всего потому вну-
шали ужас ажанской буржуазии, что она сама, или по крайней
мере ее некоторая часть, была связана с феодальным земле-
владением. Поэтому крестьянское восстание подстегивало ее
преданность абсолютизму.

Но не везде, где буржуазия вела себя подобным же образом,
можно констатировать такую непосредственную угрозу ее соб-
ственности в окрестностях города со стороны крестьян. Между
тем, повидимому, всякий раз, когда к плебейскому восстанию
присоединялось крестьянское, буржуазия отказывалась от
всякой, даже пассивной, поддержки восстания и энергично
содействовала его подавлению. Это можно объяснить тем, что,
оставаясь с глазу на глаз с одним только плебейским восста-
нием, буржуазия всегда сохраняла положение арбитра: в ее
руках была главная военная сила в городе, — она могла дать
восстанию продолжаться, могла в нужную минуту с большими
или меньшими усилиями остановить его. Напротив, объеди-
ненные силы плебейского и крестьянского восстаний всегда
превосходили силы буржуазии. Бесспорно, что наиболее мощ-
ными из рассмотренных нами плебейских восстаний были как
раз те, где наблюдались активные выступления окрестного
крестьянства и их вторжения в города; сама плебейская масса
ощущала это и звала на помощь крестьян; это, несомненно,
подтверждает мысль Энгельса о зависимости «плебейской оппо-
зиции» от крестьянских движений. В этих условиях буржуазия
немедленно делала все возможное, чтобы разделить крестьян-
ское и плебейское движение, выгнать крестьян из города и
раздавить плебейство. Поступить иначе значило выпустить
из своих рук непосредственный контроль над развертыванием
событий и очертя голову ринуться в неизвестность.

Если мы говорим здесь все время о буржуазии вообще, не
дифференцируя ее на различные слои, это, разумеется, не зна-
чит, что она представляла собой однородную массу. Говорить
о буржуазии в целом можно лишь в той мере, в какой мы про-
тивопоставляем ее плебейству. Буржуа это полноправные
горожане, юридическое положение которых соответствует их
имущественной состоятельности. Лишь небольшая часть этой
20 в. Ф. Поршнев	305
буржуазии была носителем капиталистических производствен-
ных отношений, другие же были еще типичными средневеко-
выми горожанами. Наиболее зажиточная часть буржуазии была
почти поголовно вовлечена или в несение публичных должно-
стей или в откупа и другие финансовые операции. Ясно, что
все эти группы занимали разную позицию во время плебейских
восстаний. Внутри буржуазии, следовательно, шла борьба
течений и влияний. Наиболее наглядно это заметно в том,
что почти всегда, когда буржуазная гвардия не выступала
против восставших, это был «отказ» выполнить соответствующие
приказы муниципалитета, а ведь муниципалитет — это пред-
ставительство той же буржуазии, но лишь сосредоточенное
в руках ее верхушечной и наиболее привилегированной про-
слойки. Обычно еще более умеренную позицию занимала
парламентская и судейская буржуазия. Следовательно, то,
что мы охарактеризовали как противоречивость позиции бур-
жуазии в целом во время народных восстаний, можно рассмо-
треть и как выражение борьбы разных прослоек в ее составе.
Но все же было бы ошибкой механически обособить их друг от
друга: более высокопоставленные слои буржуазии старались
влиять на нижестоящие слои и во имя сохранения этого влияния
подчас оказывались увлеченными довольно далеко на путь
радикализма, пока им самим не удавалось увлечь широкие
круги рядовой буржуазии на путь политической лойяльности.
Словом, буржуазия все же двигалась в том или ином направ-
лении в известном смысле как единое тело.

В то же время буржуазия и, в частности, ее политически
лидерствующая чиновная часть, претендовала на то, чтобы
обладать преимущественным влиянием на народные массы.
Быть единственным средостением между монархией и народом,
использовать свое влияние на народ для удержания его в по-
корности и одновременно для того, чтобы заставить монархию
считаться с собой, — таков был политический идеал чиновной
буржуазии. Должностные лица финансового бюро г. Риома
убеждают канцлера в письме в 1643 г., что государственный
интерес требует непоколебимо сохранять должностных лиц,
в частности финансовых, в полноте их прав и авторитета:
«Мы просим вас считать совершенно бесспорной вещью, что,
поддерживая должностных лиц в их функциях, вы сохраняете
сердца налогоплательщиков: безупречные свидетели тому и их
(должностных лиц) преданность королевской службе и их
собственные интересы. Тогда как присылка шести, десяти или
еще большего числа жандармов (d ’hcquetons), с одной стороны,
есть вещь о^ень слабая, а с другой—столь мерзкая в глазах
налогоплательщиков, что во всякой провинции это ведет только
к тому, что оскорбляет людей хороших, а остальных озлобляет
306
еще более».60 Здесь устами риомских финансовых должностных
лиц французская буржуазия высказывает свою утопическую
программу-максимум: она хотела бы, чтобы монархия отказа-
лась о г применения к народу, помимо нее, даже вооруженной
силы, она хотела бы монопольно (и не столько силой, сколько
авторитетом) удерживать народ в повиновении дворянскому
королю.

Однако ее ущемляет не столько употребление жандармов,
сколько иная обида, жалобами на которую в основном и на-
полнено цитированное письмо риомского финансового бюро:
у буржуа —собственников должностей — королевские уполно-
моченные, присылаемые из центра, мало-помалу отбирают
различные функции, в данном случае — руководство сбором
различных налогов. Интенданты и всяческие иные «комиссары»
понемногу образовывали подлинную бюрократию, не связан-
ную с собственностью на должности и непосредственно подчи-
ненную правительству. Должностные лица метцкого парла-
мента пишут по этому поводу в октябре 1645 г. канцлеру из
Туля, где вскоре после того разыгрались беспорядки,61 что эти
специальные уполномоченные «не оставляют нам больше почти
ни одной свободной судебной функции» и вдобавок чинят наси-
лия и дурно обращаются с населением. «Таким образом, мы не
только претерпеваем невзгоды от скудости настоящего времени,
делающей отправление наших должностей и опасным и мало
применимым среди всеобщего разорения области, но у нас
стараются еще отпять ту малость дел и власти, какая нам
остается в городах, без чего само наше существование стало бы
постыдным и бесполезным».62 Вот один из главных источников
оппозиции парламентской и прочей чиновной буржуазии.
Первый президент тулузского парламента Бертье до Монтрав
в марте 1644 г. жалуется канцлеру, что даже городские муни-
ципалитеты теперь подчас, «пренебрегая парламентом, обра-
щаются прямо ко двору — путь, который им указывают ин-
тенданты в делах любого рода».63 А реннский парламент в 1647 г.
обращается к канцлеру даже с чем-то вроде теоретического
обоснования вреда интендантов: «Новые вещи всегда опасны
и способны вызвать опасения у тех, кто видит их введение.
Эта провинция (Бретань) не привыкла слышать название ин-
тендант правосудия, ни видеть отправление его службы. Народ
воспитан слышать волю короля через голое своих ординарных
магистратов и оказывать им послушание, каким обязаны
хорошие и верные подданные. Парламент способствует этому

ГПБ Авт. 108/1 № 62.

•’ ГПБ Авт. 114/V № 4, ср. № 1.

82 ГПБ Авт. 108/11 № 40.

83 ГПБ Авт. 114/IV № 16.
властью, порученной ему королем, и все, ведя вместе к одной
цели, приводит к тому, что королю верно служат, его приказа-
ния ’исполняются, правосудие отправляется добросовестно,
а его народ удерживается в покое. Но с того времени, как пра-
восудие доверено одному единственному лицу, часто злоупо-
требляющему своей должностью, возникли огромные, неудобства,
которые затем переносятся на народ, нетерпеливый к новым
страданиям. Если бы в этой провинции королевские финансы
нуждались в надзоре, если бы суд попустительствовал в чем-
либо, относящемся к его ведению, если бы в народе происхо-
дило какое-нибудь брожение, а магистрат не наводил бы с по-
спешностью порядка, — можно было бы прибегнуть к этим
экстраординарным средствам. Но, слава богу, все здесь в таком
расположении, что лучше не надо. Наш парламент, могущий
легче судить о последствиях, нежели те, кто находятся в отда-
лении, и принять меры к предотвращению всякого ропота
и беспорядка, счел, что король и вы, монсеньер, согласитесь,
чтобы он воспротивился этой интендантской службе, которая
не имеет других функций, кроме функций ординарных судей,
нарушает отправление последними их должностей и может
принести лишь уменьшение канцелярских пошлин, обреме-
нить народ новыми издержками и породить жалобы народа
на это новшество»64.

В нашу задачу здесь отнюдь не входит исследование вопроса
о провинциальных парламентах во Франции перед Фрондой.
Это —особая тема. Точно так же вопрос о провинциальных
интендантах и других органах местной администрации в это
время мог бы явиться предметом специальных исследований.
Приведенные цитаты могут служить лишь беглой иллюстра-
цией для тезиса, что правильно понять, например, борьбу
провинциальных парламентов с интендантами, как и вообще
оппозицию парламентов королевскому абсолютизму, можно
только на фоне народных движений. Ведь в качестве ultima
ratio, как мы видим, всегда служила ссылка на угрозу народ-
ного недовольства и волнения, даже если его не было непосред-
ственно налицо. Не будь в руках этого аргумента — невоз-
можна была бы в конце концов какая-либо серьезная
борьба.

Итак, буржуазия занимала чрезвычайно противоречивую,
сложную, неоднородную позицию по отношению к народным
восстаниям. В некоторой мере она может быть причислена
к их союзникам, но все же в конечном счете она оказывалась
в лагере их противников. Она не могла в XVII в. отважиться
на буржуазно-демократическую революцию, на развязывание

64 ГПБ Авт. 108/11 № 27.
сил, способных опрокинуть феодально-абсолютистский порядок
хотя и испытывала непрерывные позывы к этому.

Остается еще объяснить, почему буржуазия вела себя
смелее в одних частях Франции, опасливее — в других. В са-
мом деле, стоит бросить взгляд на карту, чтобы убедиться,
что народные восстания за 25-летие, которое мы подвергли изу-
чению, распределены в пространстве с заметной закономер-
ностью: чем ближе к центру, тем их меньше, на периферии же
они определенно сгущаются, в частности в провинциях, приле-
гающих к южным, западным и северным (значительно менее —
восточным) границам Франции. Разумеется, это, с одной сто-
роны, надо объяснить чисто политической причиной: степень
«порядка» прямо пропорциональна близости к источнику «по-
рядка» — к столице, резиденции короля, двора и министров.
К этому мы еще вернемся ниже. Но, с другой стороны, в неко-
торых периферийных провинциях имелись, повидимому, и
более благоприятные социальные условия для развития вос-
станий. Как ни плохо разработана экономическая — в том
числе аграрная —история Франции XVII в., разрозненные
сведения о фактах дворянского предпринимательства позво-
ляют думать, что хотя в целом для Франции, как мы выше
утверждали в обобщенной форме, дворянское предпринима-
тельство, в отличие от Англии, совершенно не характерно,
оно все же в небольшом объеме, как неразвитая экономическая
тенденция, наблюдается на тех окраинах Франции, где морские
границы открывали особенно благоприятные коммерческие
возможности: через порты Гиени, Лангедока, Прованса, Сен-
тонжа, Пуату, Нормандии, Бретани можно было экспорти-
ровать вино, сельскохозяйственное сырье, контрабандой даже
хлеб, кое-где делались попытки налаживать экспортное овце-
водство и т. д. Словом, дворянство делало некоторые попытки
вкусить от запретного плода коммерции. Пусть это лишь очень
немногочисленные факты, лишь едва уловимая примесь в эко-
номической характеристике дворянства этих провинций. Но
раз эта примесь налицо, она не могла не сказаться в сфере
взаимоотношения классов: раз были элементы обуржуазивания
дворянства, значит, буржуазия могла чувствовать себя в этих
провинциях хотя бы немного смелее, чем в других, так как
на ее политическом горизонте маячил союзник справа, совсем
не пугавший ее как пугал ее союзник слева — народ. А ее
меньшая пугливость как раз и выражалась в том, что она не-
сколько менее бдительно блюла интересы «порядка», сквозь
пальцы, а иногда и поощрительно смотрела на выступления
народных масс против феодально-абсолютистского порядка.
В свою очередь несколько более благоприятный баланс сил
в городах в конце концов сказывался и на судьбе крестьянских
движений, т. е. создавал в конечном итоге несколько большие
возможности и для их развития.

Однако если перейти к вопросу о позиции дворянства в от-
ношении плебейских восстаний, сказанное не изменит в целом
того итога, что дворянство играло роль активного оплота
«порядка». Мы наблюдали, например, отряд местных дворян,
подавлявших вместе с губернатором восстание в Бордо в 1635 г.,
и созыв губернатором 1500 дворян со всей провинции. Мы ви-
дели, что восстание в Балансе в 1644 г. было подавлено в основ-
ном силами собравшегося дворянства. Мы видели, как во время
байоннского восстания 1641 г. появились окрестные дворяне
с предложением своих услуг и как во время ажанского восста-
ния 1635 г. «многие сеньеры и дворяне» предложили муници-
палитету свои услуги —«послужить королю и городу».65 Во
время муленского восстания 1640 г. губернатор подвергался
нападкам со стороны мэра за то, что не созывает дворян, —
прямое свидетельство, что этот способ усмирения городских
волнений представлялся современникам совершенно есте-
ственным. Действительно, указания на большую или меньшую
роль дворян, проживавших в городе или прибывших из окрест-
ностей, встречаются почти всякий раз, когда мы имеем более
или менее подробное описание восстаний. Важно подчеркнуть,
что дворянство активно выступало на стороне «порядка» не толь-
ко в тех случаях, когда восстание охватывало деревню, но слу-
жило важнейшей опорой существующего режима и в собственно
городской классовой борьбе. Разумеется, отдельные группи-
ровки в рядах дворянского класса имели свои счеты с абсолю-
тизмом. Выше мы показали, как борьба за феодальную ренту
вовлекала сельских дворян даже в поддержку крестьянских
восстаний. Иногда можно заметить подобие попыток со стороны
дворянства и феодальной аристократии утилизировать в своих
реакционных политических интересах слепоту, негативный
преимущественно характер требований народных антиабсолю-
тистских движений; так, в разгар плебейских восстаний в ряде
городов западной Франции в 1629 г. дворянство Сентонжа
устроило съезд в городе Пон и отправило делегацию к королю
с протестом против нарушения дворянских вольностей.66
Однако, хотя подобные «фрондерские» акты и встречаются
подчас, но очень многие утверждения и намеки современников
о тайных происках знати как причинах народных восстаний
при ближайшем рассмотрении приходится отнести, как уже
говорилось выше, за счет своеобразной дворянской политиче-

86 A. Magen, Une emeute & Agen en 1635, p. 215.

68 P. Boissonnade, L’administration royale et les soulevements
populates, p. XXXVUI.
ской идеологии того времени; напомним для аналогии, чтб
Екатерина II, чтобы не уронить престижа российской дворян-
ской монархии, писала в своих письмах о восставшем против
нее «маркизе Пугачеве».

Наша задача состоит не в том, чтобы в каждом отдельном
случае опровергать соучастие в восстании тех или иных вель-
мож и высокопоставленных лиц, а в том, чтобы показать,
что в глазах науки народные восстания являются величиной
неизмеримо более константной, чем разыгрывающаяся на по-
литической поверхности борьба вельмож и высокопоставленных
лиц: народные восстания происходили как с соучастием, так
и без всякого соучастия знати; мотивы высокопоставленных
лиц могли быть очень различны, а восстания в конце концов
были очень однородны и схожи в своей основе. Феодальная
аристократия (как и буржуазная бюрократия) потому и могла
иногда пытаться утилизировать народные восстания как сред-
ство для достижения своих частных целей, что эти восстания
всегда были потенциально под рукой в общественно-полити-
ческой ситуации того времени.

Что касается духовенства, то его роль в плебейских восста-
ниях очень заметна и еще более определенна, чем дворянства.
Правда, в некоторых единичных случаях представители низ-
шего духовенства, как мы отмечали, оказывались даже вдох-
новителями и руководителями восстаний. Бывали случаи,
когда духовенство (как и светские вельможи) делало попытки
утилизировать в своих узко корпоративных, частных и даже
местнических интересах эту всегда имевшуюся под рукой
слепую готовность плебейской толпы к восстанию, лишь бы
нашелся повод. Вот, например,в тревожном и накаленном 1643 г.
чиновники счетно-акцизной палаты Экса (где, как мы видели,
в этот момент угроза нового восстания как раз стояла у порога)
жалуются в письме к канцлеру, что, заняв в соборе на торже-
ственном богослужении положенные им почетные места, они
были согнаны с этих мест канониками собора, «и с неслыханным
пренебрежением, путем насилия, они нас вытолкали, осилили,
некоторых из нас избили, разорвав одежду, а народ возбуждали
к восстанию и велели бить в несколько колоколов».67 Однако
подобные факты — редкие исключения, в основном же именно
история народных восстаний ясно показывает, каким важным
оплотом феодально-абсолютистского режима была церковь.
От епископов и высших прелатов до простых каноников, мо-
нахов различных орденов и даже монахов-отшельников —
все оказывают активную и материальную и в особенности
идеологическую помощь властям во время различных восста-

67 ГПБ Авт. 108/1 № 57.
ний. Часто сами восставшие расправлялись с представите-
лями духовенства как с «габелерами», т. е. подозревали их,
не без основания, в денежных операциях, связанных с фиском.
Но и помимо этого, духовенство, естественно, находилось
по ту сторону баррикад: церковь энергично проповедывала
покорность властям и, в частности, уплату налогов. В бурге
Монферран в 1635 г. жители набросились на своего кюре,
который проповедывал им уплату налога, и «оставили его за-
мертво».68 Во время восстаний церкви и монастыри постоянно
давали убежище преследуемым «габелерам», вследствие чего
толпа часто осаждала их и вторгалась внутрь. Духовенство
старалось своим авторитетом и специальными проповедями
остановить восстания и защитить агентов фиска; мы видели
большую роль монахов в подавлении ажанского восстания
1635 г.; мы видели также, как тщетно пытался вмешаться в
уличную борьбу епископ байопский в 1641 г., когда толпа
на его глазах расправилась с «габелером» «без всякого по-
чтения к сану монсеньера епископа»; мы видели большую роль
епископов Лангедока в обеспечении сбора налогов в 1645 г.
и как восставшая толпа в Каркассоне вывесила изображение
одного из них с палачом, отрубающим ему голову. Сам по себе
авторитет церкви не был, повидимому, достаточно велик,
чтобы остановить хотя бы одно восстание. «Увещания» соче-
тались с насилием, и в последнем духовенство в критическую
минуту также принимало участие: мы видели, например,в 1630 г.
дижонских прелатов и монахов, надевших поверх ряс старомод-
ные военные доспехи и наводивших порядок в городе рука
об руку с отрядами парламентских чиновников и буржуазной
милиции. Естественно, что плебейские массы постепенно при-
выкали видеть в католической церкви одно из неразрывных
звеньев в цепи своих противников.

Итак, мы убедились, что антиналоговая программа кре-
стьянско-плебейских восстаний отнюдь не была узка: она на
практике ставила восставших лицом к лицу со всей государст-
венной машиной абсолютизма. В критическую минуту на по-
мощь фискальному аппарату приходили и муниципальные вла-
сти, и судебно-административные органы, и интенданты, и гу-
бернаторы со своими военными силами, и прево и сенешалы про-
винций со своими жандармами (стрелками), и, наконец, коро-
левские войска, присылаемые центральным правительством.
В то же время, вместе с этой военно-бюрократической машиной,
перед восставшими обычно весьма наглядно обрисовывался
и тот классовый фронт, который составлял базу абсолютизма:
в числе защитников «порядка» против «бунтовщиков», кроме

68 Richelieu, Memoires, р. 505—506.
официальных должностных лиц и солдат, они видёли дворян,
духовенство и в известной мере буржуазию.

Штабом, который командовал всеми этими силами, был
двор. В Париж ко двору стекалась разнообразная информация
и оттуда следовали приказы. Разумеется, информация, извле-
ченная нами из архива канцлера Сегье, охватывает совершенно
незначительную долю всех сведений, поступавших в правитель-
ство о беспорядках на местах. Да и она, как мы отмечали в свое
время, имеет тенденцию к преуменьшению размеров народных
движений. Мы встречались даже с несколькими примерами
писем, убеждающих канцлера не считать тот или иной инци-
дент настоящим восстанием, хотя всем контекстом они подчас
как раз убеждают в обратном. В подавляющем большинстве
случаев в Париж писали тогда, когда не могли обойтись на ме-
сте своими силами и требовался тот или иной акт со стороны
центрального правительства — присылка войск, отмена на-
лога и т. д. Архив королевского совета, выносившего в конеч-
ном счете большинство этих решений, представлял бы поэтому
первоклассный фонд для изучения истории народных восстаний
и борьбы с ними. Карта распространения восстаний по тер-
ритории Франции наглядно показывает, какую решающую
роль играла центральная власть в деле предотвращения вос-
станий и подавления их в самых зачатках: чем дальше от Парижа,
тем Дольше восстаний. Сила противодействия им была тем
концентрированнее и действовала тем оперативнее, чем ближе
к центру абсолютистской монархии. Мы цитировали выше
письмо одного интенданта, где говорится о трудности удержи-
вать порядок «в отдаленных провинциях».

Отметим попутно, что изучение народных восстаний и борьбы
королевской администрации с ними вносит существенную по-
правку в распространенное мнение, будто сплочение француз-
ской нации происходило исключительно сверху вниз по ини-
циативе одной лишь монархии. Границы провинций, как видно
из документов, были гораздо более существенной помехой для
деятельности властей, чем для действий народных масс. Интен-
данты и другие королевские должностные лица называют
провинции «pays». Мы всюду переводили этот термин в их
письмах как «область», так как слово «страна» дезориентировало
бы современного читателя. Однако в словоупотреблении го-
сударственных чиновников XVII в. «pays»—не архаизм,
их мышление еще гораздо ближе к понятиям «страна Гиень»,
«страна Лангедок» и т. д., к чему-то вроде германских «земель»,
чем к представлению об «области» как только административ-
ном делении внутри одной страны. Это ясно выступает во всей
их государственной практике. Напротив, наименее всего свя-
заны этим провинциализмом, этими «границами» крестьяне
и плебеи. Множество фактов показывает легкость взаимопо-
мощи восставших по две стороны «границы», переходы «грани-
цы» толпами и отрядами крестьян, широкую миграцию неко-
торого числа особенно активных плебеев-бунтовщиков из го-
рода в город, из провинции в провинцию. Логика вещей под-
талкивала и местных дворян преодолевать провинциальную
замкнутость: мы видели, как, например, в 1643 г. отряд оверн-
ских дворян взялся помогать подавлению крестьян соседнего
Руэрга (Гиень) ввиду того, что овернские мужики стали дей-
ствовать заодно со своими руэргскими соседями. Но дворяне
разных провинций и в отдаленной мере не смешивались и не
общались так легко, как крестьяне и плебеи. Провинциальные
же власти настолько мало понимали общегосударственный
интерес, что очень часто наказывали зачинщиков восстаний
пожизненным изгнанием из пределов провинции, совершенно
не интересуясь, по станут ли эти изгнанники заниматься чем-
либо подобным в соседней провинции. Центральное правитель-
ство не думало вносить коррективов в эту нелепую с общего-
суда рственной точки зрения практику изгнаний. В общем можно
констатировать, что рост межпровинциальных и общефран-
цузских экономических связей полнее всего отражался в спло-
чении и слиянии самого французского народа, в связях непо-
средственных производителей —не только экономических, но
и бытовых, а вслед затем и боевых, если это требовалось',
дворянство же и в огромной степени бюрократия, особенно
дворянского происхождения, как интенданты, сильно отста-
вали, а центральная власть лишь в известной мере воспол-
няла это отставание, стараясь приводить государственный
-аппарат принуждения, путем централизации, в соответствие
с характером классовой борьбы, принимавшей все более меж-
провинциальный и общефрапцузский характер.

Все предшествовавшее исследование приводит к выводу,
что французская абсолютная монархия в первой половине
XVII в. отнюдь не представляла исключения из закона, глася-
щего, что государственная власть есть прежде всего орган эко-
номически господствующего класса для удержания в узде экс-
плоатируемых классов. Пусть здесь сама государственная власть
выполняла функцию эксплоататора, собирая для придворных
и военных дворян централизованную феодальную ренту,—
рассматриваемая со стороны политической, абсолютная мо-
нархия была именно аппаратом для удержания в узде экс-
йлоатируемого большинства. На поверхностный взгляд кажет-
ся, что политическая жизнь Франции заполнена борьбой весьма
разнообразных сил и народные движения являются не более,
чем одной из них. Но мы сделали выше много наблюдений,
из которых вытекает иное. Друг другу противостояли две
314
мощные материальные силы: сила сопротивления многомил-
лионных народных масс эксплоатации и сила, подавляющая
это сопротивление. Все прочее не было материальной обществен-
ной силой. Не была сама по себе материальной силой тоска
по прошлому реакционных вельмож и феодальных аристо-
кратов: у них давно уже не было войск или достаточно денег
для найма войск, чтобы меряться с королем. Не были сами
по себе материальной силой и оппозиция парламентов, и строп-
тивость провинциальных Штатов, и заносчивость некоторых
губернаторов, и политические претензии тугеиотов. Все это
становилось относительной силой лишь благодаря наличию,
так сказать, магнитного поля, колоссального потенциального
напряжения между двумя основными политическими полю-
сами. Вся политическая борьба, на первый взгляд бросающаяся
в глаза, протекала именно в этом магнитном поле. По своему
содержанию эта политическая борьба в большинстве случаев
не имела ничего общего с движениями народных масс, но самая
возможность борьбы определялась именно их наличием. Раз-
личные группы, партии, учреждения, корпорации, лица пы-
тались занять наиболее выгодную позицию между государством
и народом. Среди них в свою очередь разыгрывалось соперни-
чество: либо за влияние на парод, т. е. за присвоение той или
иной доли потенциальной силы народа, либо за администра-
тивно-судебные полномочия, т. е. за присвоение той или иной
доли карающей силы государства. Вспомним, например, как
вспыхнула борьба между различными судебными учреждениями
Прованса в 1644 г., когда каждое из них могло рассчитывать
занять главное место в наказании участников восстания в Ба-
лансе. Всякая политическая оппозиция, всякая политическая
борьба надстраивалась над борьбой этих основных сил и ути-
лизировала ее: борьба провинциальных органов против центра
и борьба интендантов с местными властями—парламентами,
муниципалитетами, губернаторами и т. д.; борьба светских
и духовных властей; борьба двора с парижским парламентом;
борьба партий при дворе.

Так, канцлер Марильяк, предшественник Сегье, пытался
опрокинуть Ришелье и осуществить принципиально иной по-
литический курс, исхсдя именно из проблемы народных вос-
станий. В 1630 г. он писал находившемуся в отъезде Ришелье,
сообщая о восстаниях в Лавале и Анжере: «Не думаю, чтобы
можно было вообразить что-либо более вредное для власти
короля и для его дел, особенно в нынешнем положении. Все
полно восстаниями во Франции. Парламенты не подавляют их.
Король назначил судей для этих процессов, а парламент оста-
навливает исполнение приговоров и, следовательно, восстания
дозволены; не знаю уж, чего и ждать и опасаться от всего этого,
в особенности ввиду частоты этих волнений, о которых мы чуть
ли не каждый день получаем все новые известия».69 В этих
словах в сущности выражено прямое предвидение и предвос-
хищение Фронды. Чтобы избежать этой катастрофы, Марильяк
настаивал на отказе от участия Франции в Тридцатилетней
войне, на любых внешнеполитических уступках габсбургско-
католическим силам, лишь бы разрядить внутреннюю атмо-
сферу во Франции, уменьшив налоги и одновременно распо-
лагая всей военной силой государства для внутренних нужд.
В мемуарах Ришелье говорится, что Марильяк подал королю
доклад, где доказывалось, что «мир в высшей степени необхо-
дим, что для достижения его не следует ни перед чем останав-
ливаться, что нищета и несчастье народа Франции, изнемо-
гающего в величайшей и невероятной бедности, заставляют
желать мира, дабы можно было дать ему облегчение..., что ча-
стые восстания, происходящие во многих городах королевства,
дают основание бояться последствий в случае продолжения
войны, ввиду тех средств, которые придется применять для
сбора денег... Все население Франции, должностные лица,
купцы и народ терпят ее неохотно»...70 Однако несмотря на
этот главный козырь, которым аргументировал Марильяк,
снова и снова напоминая о «частых и жестоких бунтах, разы-
грывающихся даже в самых маленьких городах»,71 Ришелье
в том же 1630 г., разгромив партию Марильяка, начал войну
с Габсбургами. Это не значит, что аргументы Марильяка в его
глазах были слабы. Но внешнеполитическое положение было
слишком критическим, и Ришелье надеялся некоторое время
лавировать на внутреннем фронте. Для этой цели он прежде
всего отказался от всяких намерений обижать чиновную и
финансовую буржуазию, примирившись с нею, как с «неизбеж-
ным злом». Но, разумеется, он не рассчитывал, что эту по-
литику лавирования придется проводить так долго. Она
исчерпала свои возможности, и через 18 лет катастрофа,
предсказанная Марильяком, все-таки наступила.

Однако чтобы проманев ри ровать столько лет, пока Франция
участвовала в Тридцатилетней войне, от Ришелье и Мазарини
потребовалось много мастерства. Ведь все это время положение
на внешних фронтах оставалось в общем настолько напряжен-
ным, что для внутренних надобностей государство могло ис-
пользовать лишь незначительные военные силы и лишь спора-
дически. Регулярных войск в провинциях, как правило, не бы-
ло, — они в лучшем случае временно стояли постоем, или фор-

69 Cl. Pages, op. cit., р. 72—73.

70 Richelieu, Memoires (Michaud et Poujoulat), p. 204—205.

71 Цит. no R. M о u s n i e r, op. cit., p. 612—613.
мировались, или проходили через провинцию и в эти короткие
моменты использовались для полицейских надобностей. Войска,
формировавшиеся на месте, подчас оказывались ненадежными
для этой цели (например в Гиени в 1635 г.). В некоторых
исключительных случаях правительство посылало для подав-
ления восстания регулярные части издалека и даже снимало
их с фронта. Кроме того, были небольшие вооруженные силы
в распоряжении губернаторов провинций, военных намест-
ников, вице-сенешалов, прево. Однако они были ничтожны.
Гарнизоны городских замков, если и имелись, не превышали
даже в больших городах трех-четырех десятков солдат. Стрелки,
т. е. жандармы, находившиеся в распоряжении вице-сенешалов
п прево, тоже были немногочисленны, и стянуть в нужный
момент помощь из разных пунктов провинции подчас бывало
затруднительно^ Шпаги местных дворян служили, как мы
видели, важным подспорьем, но надо помнить, что как раз
во время войны огромная часть дворян находилась вне дома —
на фронтах. Таким образом, в борьбе с лавиной народных,
в частности, городских восстаний правительству Ришелье
и Мазарини приходилось в необычайно большой степени рас-
считывать на силы буржуазной гвардии городов и на органи-
зующую роль муниципальных и судебных органов, т. е. бур-
жуазного чиновничества. А это была, как мы уже знаем, крайне
ненадежная сила, то и дело склонявшаяся к переходу в лагерь
революции.

Естественно поэтому, что политика Ришелье и Мазарини
в отношении народных восстаний в 20—40-х годах XVII в.
глубоко отлична от политики Кольбера в 60 —70-х годах —
политики суровой бескомпромиссной расправы.72 Обстоятель-
ства принуждали правительство Ришелье и Мазарини к поли-
тике лавирования и уступок. Нередко восстание заканчивалось
объявлением об отмене или отсрочке того нового налога, ко-
торый его вызвал. Мы видели, что сам Ришелье охотно стано-
вился на этот путь: и мелких уступок и продолжения налого-
вого натиска во имя интересов того же самого государства.
Характерна в этом отношении переписка Ришелье с сюринтен-
дантом финансов Бутилье в 1641 г. по поводу антиналоговых
восстаний в городах Сабль-д ’Олонне и Лиможе. «Если го-
спода члены совета, — пишет Ришелье, — попрежнему будут
предоставлять откупщикам (aux fermiers et traitans) свободу
обходиться с подданными короля согласно их неумеренным
аппетитам, безусловно, во Франции произойдут некие бес-
порядки, подобные испанским (восстание и отпадение Катало-

72 Б. Ф. По ршнев, Народные восстания во Франции при Коль-^
бере, сб. «Средние века», вып. 11 (1946).
нии, отпадение Португалии и пр. — В. 27.). Дело в Сабле —
пример тому. Я мог оы привести еще много других примеров,
известных им так же хорошо, как и мне... Желая получить
слишком много, они доведут положение дел до того, что уже
ничего не получат...» И Ришелье грозно заявляет, что он пере-
кладывает всю ответствегшость с себя па членов финансового
совета. Но ответ Бутилье подействовал на него отрезвляюще.
Бутилье пишет: «... мы отсрочим введение всеобщего обложения
(la subvention дёпёга1е) в Лиможе и Сабль-д’Олонне, прекрасно
понимая, что будет уместно, если эти города некоторое время
попользуются плодами своего восстания (profitent de leur
rebellion)»; по, продолжает он, надо помнить, что если всерьез
облегчить одни провинции, того же потребуют и другие, а со-
стояние государственных дел не позволяет этого, нужны до-
ходы и т. д.; словом, в конце концов оп мягко, но настойчиво
отказывается что-либо сделать. И вот ответ Ришелье: «Я видел
ваше письмо и тот добрый порядок, в который ваши старания
и предусмотрительность приводят дела короля. Если, с одной
стороны, надо няньчиться (choyer) с пародом из страха, как бы
не раздражить его свирепый нрав (de peur d’aigrir ses humeurs
farouclies), я прекрасно знаю, что, с другой стороны, необхо-
димость требует, чтобы вы изыскивали деньги...»73 И налоговый
натиск продолжался попрежпему, прерываемый мимолетными
уступками и отступлениями.

Очень часто правительству приходилось проявлять вынуж-
денное миролюбие и в отношении репрессий. Мы цитировали
слова Ришелье по поводу байоннского восстания в том же
1641 г.: «Я ничуть не сомневаюсь, что жители весьма виновны
и заслуживают наказания, но настоящее время не позволяет
и думать об этом». Дело подчас неожиданно оканчивалось
актом о помиловании участников восстания. Но это также
имело свою неудобную сторону: бейнаказанпость одного вос-
стания облегчала возникновение других. По поводу восстания
в Амьене в 1628 г. сюринтендант Бюйон пишет в записке к Ри-
шелье: «Дело не может быть оставлено без последствий. По-
хоже, что причиной всего этого бедствия является безнака-
занность Руана. Это слишком опасный пример...»74 Правитель-
ству приходилось маневрировать. На ряде примеров можно
проследить своеобразную диспропорцию между преступлением
и наказанием: мелкие и сами по себе не очень в глазах прави-
тельства опасные вспышки плебейских восстаний часто под-
вергались несоразмерно жестоким репрессиям. Так было,
например, с бунтом в Шавиньи в 1633 г., где толпа силой за-

‘8 Richelieu, Lettres etc., t. VI, p. 883—884.

74 G. Pages, op. cit., p. 72.
ставила сенешала написать губернатору изложение своих
жалоб и требование запретить обнарсдование указа об уста-
новлении нового налога на впно. Прибывшие на место происше-
ствия уполномоченный по податям и полицейский стражник,
подкрепленные ротой войск сенешала, были избиты, один
из них был ранен, другому сломали руку. Этим, собственно,
беспорядки и закончились, войска смогли в конце концов разо-
гнать толпу. Сорок человек были схвачены и предстали перед
судом специальной комиссии в Ла-Рошели. Приговором четверо
успевших бежать были заочно приговорены к повешению;
один зачинщик —к пожизненным галерам; восемь других
получили по семь лет галер; двое подвергнуты наказанию роз-
гами на перекрестках города и изгнанию из пределов провин-
ции на десять лет; публично высечена на перекрестках и пло-
щадях Шавипъи была также одна женщина; остальные подверг-
лись изгнанию на меньшие сроки или огромным денежным
штрафам: 12 000 ливров в пользу уполномоченного по податям,
1000 ливров в пользу короля, 450 ливров в пользу раненых
стражников.75 Так поступали с большинством мелких и легко
подавляемых бунтов. Бывало даже, что применялись, так ска-
зать, превентивные репрессии: в 1030 г. интенданту Тюилери
показалось враждебным настроение «простонародья» в Сабль-
д’Олонне, и он тут же приказал стрелять по жителям из пушек,
пригрозил всех повесить, привел в порт военные корабли
и т. д.76 Но крупные восстания подчас оставались вовсе или
почти безнаказанными. Это наблюдается почти всегда в тех слу-
чаях, когда налицо имелись признаки волнения среди окрест-
ного крестьянства, как, например, в Бордо, Ажане и других
восстаниях в Гиени в 1635 г., в Байонне в 1641 г., в Марселе
в 1644 г., в Монпелье в 1645 г. и др. Репрессии могли бы дать
толчок к возобновлению восстания на более широкой ос-
нове.

Не только руководители государства, но и иностранные
наблюдатели понимали всю важность народных восстаний и
их возможные политические последствия. Чрезвычайно ин-
тересны донесения венецианских послов из Франции. Они
не только сообщают в Венецию об отдельных случаях восстаний,
что мы цитировали выше, но и обобщают. В 1625 г. посол
Морозипи пишет, что народ во Франции «готов выступить при
первых слухах... Мятежи, —многозначительно прибавляет
он, — подобны дождю, просачивающемуся через небольшое
отверстие в крыше и, если этим пренебречь, то хозяин будет * 78

75 Р Boissonnade, L’administration royale et les soulevements
populates, p. XL—XL1.

78 Ibid., p. XXXIX.
выгнан из дома».77 78 В феврале 163/г. посол Контарини доносит,
что во Франции «народ при сладостном имени мира предался
мятежам»;78 и далее венецианские послы все время строят
пессимистические прогнозы о невозможности для Франции
сколько-нибудь длительно продолжать войну из-за состояния
народных масс; в 1642 г. посол Коррер пишет: «Каждый, кто
обратит хотя бы беглое внимание на бедствия Франции и бросит
взгляд на пограничные области Пикардии, Шампани, Бургун-
дии, Лангедока, Дофинэ и некоторых других провинций,
растерзанных и разрушенных до такой степени, что в них почти
не осталось поселений, ибо почти все жители скрываются в ле-
сах и многие вынуждены заниматься грабежами, тот скажет,
что Франция не сможет долго доставлять средства для непо-
мерных расходов».79 В 1643 г., развивая ту же мысль, посол
Контарини пишет, что «нельзя сомневаться в том, что весь
народ королевства сильно истощен невыносимыми налогами,
которые он выдерживает из-за нужд войны, разорением и раз-
личными убытками; поэтому Франция хочет мира и ей его необ-
ходимо добиться как из-за скудости средств, так и вслед-
ствие усталости и отвращения самого народа и возможности
внутренних мятежей».80 Венецианец Нани, бывший послом
во Франции в последние годы перед Фрондой (1644—1648),
прямо предсказывает надвигающуюся катастрофу: «Жесточай-
шее насилие угнетает народ до такой степени, что никакое
разумно управляемое государство не смогло бы это переносить
и подражать этому». Описывая расстройство в управлении
Францией, он замечает: «Этот беспорядок является горючим
материалом и поводом для всех волнений в королевстве, потому
что провинции доведены до крайности, пограничные области
достигли исключительной бедности и нищеты. Отсюда не только
ропот и ненависть к правительству, но везде в провинциях,
то в одном, то в другом месте, вспыхивают мятежи, против
которых регентству приходится действовать с ловкостью, то
сдерживаясь и уступая, то наказывая и подавляя...»81 Если
народ не восстал еще по всей Франции, то Нани объясняет это82
только тем, что «народ так расслаблен и так чахнет, что не может
подняться без руководства и ему хватает сил лишь на то, чтобы

77 Le relazioni degli stati europei, lette al senato dagli ambasciatori
veneti nel secolo XVII, race, et ann. da N. Barozzi e da G. Berchet. Serie
11—Francia, v. 11 (Venezia, 1860), p. 192.

78 Ibid., p. 304.

79 Ibid., p. 345.

80 Ibid., p. 413.

81 Ibid., p. 435—37.

82 Ibid., p. 443.
излить негодование в ругательствах и проклятиях по адресу
правительства».

«Не может подняться без руководства»—это очень важнее
наблюдение. Все, что мы видели, это были движения, не имев-
шие общефранцузской перспективы. Во Франции общее руко-
водство мог дать только Париж. Пока восстания клокотали
на периферии, а Париж оставался спокоен, — правительство
еще могло чувствовать себя уверенно. Ришелье превосходно
оценивал этот фактор и щадил парижан от чрезмерного нало-
гового обложения. Но когда вся Франция была уже выжата
как лимон, а войну все еще не удавалось кончить, Мазарини
принужден был нанести одну за другой несколько налоговых
обид Парижу, разозливших и плебейские элементы и буржуаз-
зию столицы. Восстание разразилось в Париже — это не было
уже одно из городских восстаний, это было то «руководство»,
которого недоставало всей стране. Началась Фронда.

21 В ф. Поршне

21*

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ВОССТАНИЕ «БОСОНОГИХ»
В НОРМАНДИИ
в 1639 г.

ГЛАВА I

ХОД ВОССТАНИЯ

1.	ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

Из большого числа народных восстаний 20—40-х годов
XVII в. мы выбираем для более пристального изучения вос-
стание 1639 г. в Нормандии. Основания для этого выбора та-
ковы.

Во-первых, восстание «босоногих» достаточно типично, т. е.
не содержит в себе чего-либо исключительного ни в количествен-
ном, ни в качественном отношении: оно не является самым
крупным, но все же принадлежит к числу наиболее значитель-
ных; оно не было ни преимущественно плебейским, ни пре-
имущественно крестьянским восстанием, но представляет собой
образец слияния того и другого; оно по своим непосредственным
причинам и задачам является характерным антиналоговым
движением, но в ходе развития обнаруживает и более широкие
тенденции. Автор одного современного донесения в таких
словах резюмировал историю этого восстания: «Габель, которую
проектировали установить в Нижней Нормандии, начала
восстание; частная вражда и ложные слухи его разожгли,
а народная нищета продолжила бы его и дальше, если бы ко-
ролевские войска, восстановив власть короля, не подавили
дерзость восставших, которые начали уже становиться го-
сподами общественной свободы».

Во-вторых, выбор этого восстания определяется тем, что
оно лучше, чем какое-либо другое, освещено опубликованными
источниками: архивные фонды, относящиеся к его истории,
опубликованы довольно обильно. Как мы уже говорили, это
объясняется тем, что сам Ришелье, после того как восстание
было подавлено и опасность его распространения миновала,
решил превратить наказание Нормандии в «примерный урок»
для других провинций; репрессиям против обыкновения была
придана особая помпезность и гласность. Поэтому восстание
«босоногих» чаще других упоминается мемуаристами XVII в.
(Таллеман-де-Рео, Монгла, Бассомпьер, Ретц, Сен-Симон и др.)
и впоследствии стало нередко цитироваться историками. Это
почти единственный вошедший в научное обращение пример
народного восстания при Ришелье. Естественно, что локальные
историки и архивные работники своими разысканиями и публи-
кациями понемногу способствовали удовлетворению научного
интереса к этой теме.

В-третьих, по счастливому совпадению именно на примере
Нормандии мы имеем возможность не ограничиться изложением
истории самого восстания, а сделать и первый шаг в область
изучения его социально-экономических предпосылок. Эту воз-
можность нам дают опубликованные Робийар де Борепером
«наказы» провинциальных Штатов Нормандии. Они разносто-
ронне отразили характер налогового гнета в провинции нака-
нуне восстания. Но налоговый гнет и был его ближайшей при-
чиной (как и для большинства других народных восстаний).
Следовательно, изучая эти «наказы» и воздействие налогов
на экономику Нормандии, мы углубимся, так сказать, в тот
пласт, который лежит непосредственно под поверхностью со-
бытий и который в свою очередь ведет к еще более глубоким
пластам — к проблемам социально-экономического строя фран-
цузского города и французской деревни XVII в.

Но следуя принятому нами методу — итти от восстаний к их
предпосылкам, мы должны сначала установить картину вос-
стания «босоногих», убедиться в том, что оно носило в основном
антиналоговый характер, а уже затем обратиться к налоговому
гнету и его социально-экономическим последствиям» Оставив
поэтому пока в стороне «наказы» нормандских Штатов и
другие источники по экономической истории Нормандии,
начнем с обзора источников, которыми мы располагаем для
изучения самого хода восстания.

На первом месте необходимо поставить тот источник, или,
вернее, то собрание источников, по которому изучало это
восстание само абсолютистское правительство, в частности
специально на то уполномоченный канцлер Сегье» Это —
«дело» о восстании, сохранившееся в бумагах Сегье, составив-
шееся из всех бумаг и документов, скопившихся в руках
канцлера во время его карательной поездки в Нормандию»
Материалы, оказавшиеся в распоряжении Сегье, довольно
разнообразны по составу и тщательно подобраны (может быть,
даже с некоторым коллекционерским интересом); они были
по его распоряжению переплетены в два толстых тома, хранив-
шихся в его библиотеке. Содержимое этих двух томов может
быть разделено на три группы: 1. Разнообразные рукописные
526
донесения (relations, memoires), частью основанные на судебно-
следственных материалах, частью представляющие конфиден-
циальные сведения в виде описания хода событий, перечня
скомпрометированных лиц и т. д., а также другие рукописные
материалы (проекты постановлений, протоколы, официальные
акты, справки). Все наиболее существенное из этой группы
материалов «дела» о восстании опубликовано: одна большая
докладная записка, составленная руанскими откупщиками,
была опубликована в 1834 г. в археографической серии Симбер
и Данжу;1 двадцать докладных записок, донесений и т. д.
опубликованы в 1842 г. историком Флоке в виде приложения
к дневнику путешествия канцлера Сегье.2 Пользование этими
источниками требует осторожности: донесения и докладные
записки часто имеют целью кого-либо скомпрометировать,
однако эту цель по большей части нетрудно вскрыть, а
сопоставление между собой разных документов дает возмож-
ность критически выбрать из них объективные фактические
данные. 2. Рукописный дневник или журнал карательного
путешествия канцлера Сегье в Нормандию после подавле-
ния восстания. Этот дневник велся по приказанию Сегье
состоявшим в его свите чиновником (maitre des requetes)
Вертамоном и представляет собой обстоятельную запись день
за днем всей деятельности Сегье и его штата, разбора про-
шений и жалоб, установления наказаний, административных
мероприятий и пр. Дневник велся с 15 декабря 1639 г.
(дата получения канцлером королевского приказания
ехать в Нормандию) до 27 марта 1640 г. (дня возвраще-
ния в Париж). Благодаря своему протокольному характеру
и чисто деловому назначению дневник представляет ценный
и надежный источник. Он опубликован Флоке в упомянутой
книге 3 и снабжен им обстоятельным комментарием, воспро-
изводящим в основных чертах те материалы из «дела», которые
остались неопубликованными, и другие документы. 3. Печат-
ные документы: королевские декларации и объявления в связи
с репрессиями, объявления местных, в частности руанских

1 Memoires touchant la revolte en Rouen. «Archives curieuses de 1’hi-
stoire de France», publ. par F. Danjou, 2-e serie, t. IV.

2 Pieces inedites, relatives aux seditions de 1639 en.Normandie, extrai-
tes de deux volumes manuscrits compiles par le chancelier Seguier. «Diaire
ou Journal du voyage du chancelier Seguier en Normandie apres la sedition
des nu-pieds (1639—1640) et documents relatifs & ce voyage et & la sedition»,
publ. par A. Floquet, Rouen, 1842, deuxieme partie. Ниже сокращенно ци-
тируется: Diaire.

3 Diaire ou journal du voyage du chancelier Seguier, premiere partie.
Рецензии на эту публикацию см. в «Bibliotheque de I’ecole des chartes»,
t. Ill ( 1841—42); «Moniteur Universel», 21 dec. 1842; см. также статью,
A. F e i 11 e t, Revue de Paris, 1 mai 1857.
властей. Часть этих материалов тоже использована Флоке
в комментарии к дневнику путешествия Сегье. Но документы
этого рода доступны историку и потому, что само абсолютист-
ское правительство постаралось распространить их возможно
шире и сохранить для потомства.

Королевские декларации, постановления королевского со-
вета и другие правительственные материалы, касающиеся ре-
прессий после восстания, печатались особыми листовками и
брошюрами.4 Затем семнадцать таких документов были собраны
и изданы особой книжкой.5 Наконец, они были опубликованы
с дополнениями в соответствующем томе (на 1640 г.) летопис-
ного правительственного ежегодника «Mercure franfois».6 Эти
официальные источники чрезвычайно важны не только для
характеристики репрессий, но и для изучения отдельных
проблем истории восстания, например, социального состава
восставших и др.

Для характеристики отношения правительственных кругов
к восстанию «босоногих» первостепенное значение имеют и не-
которые письма Ришелье,7 так же как пометки и резолюции
на докладных записках Сегье. Много ценных сведений (зафикси-
рованных вполне беспристрастным наблюдателем) как о вос-
стании, так и об отношении к нему в Париже содержат доне-
сения шведского посла во Франции Гуго Гроция канцлеру
Оксеншерне.8

Далее, важное место среди опубликованных источников
занимают мемуары и дневники современников-очевидцев, в осо-
бенности мемуары одного из президентов руанского парламента
Биго де Монвилля,9 сообщающие множество характерных и

4 В Государственной публичной библиотеке в Ленинграде хранятся

две такие брошюры: 1) Declaration du Roy, portant interdiction des maires,
eschevins et des autres officiers de la Maison de ville de Rouen, revocation
de tous leurs privileges, et reunion au domaine de Sa Majeste du revenu ap-
partenant a ladite ville; avec 1 ’arrest portant 1 ’establissement de commissai-
res pour Г administration des affaires, au lieu des officiers d’icelle ayant
ladite interdiction, Paris, 7 janvier 1640, 15 p. 2) Arrest du Conseil d’Estat,
avec commission, portant que les commissaires deputez par Sa Majeste pour
tenir son Parlement de Rouen, s’assemblerent au palais dudit Parlement,
es chambres et lieux accoustumez; avec injonction aux greffiers, advocats
et procureurs d’y continuer leurs fonctions, Paris, 7 janvier 1640, 12 p.

6 Table des declarations et arrests, donnes en consequence des esmotions
arrivees en la ville de Rouen, Paris, 1640.

6 Mercure framjois ou suite de 1’Histoire de nostre temps, t. ХХШ
(1646), p. 406—410, 445—491.

7 Lettres, instructions diplomatiques et papiers d’Etat du card, de
Richelieu, publ. par Avenel, t. VI, p. 497, 500; t. Vil, p. 253; t. Vlll, p. 360.

8 Hugonis G г о t i i, Epistolae, Amstelodami, 1687, p. 552—606.

J Memoires du president Bigot de Monville sur la sedition des nu-pieds
et 1’interdiction du Parlement de Normandie en 1639, publ. par d’Estaintot,
Rouen, 1876.
существенных деталей преимущественно о восстании в Руане
и о последующих репрессиях. Мемуары Биго де Монвилля,
разумеется, не свободны от субъективизма; в них он прежде
всего сводит счеты со своим политическим противником —
первым президентом руанского парламента — и на каждом
шагу разоблачает его ошибки или косвенно полемизирует с его
линией поведения. Но эта субъективность, пожалуй, только
увеличивает ценность мемуаров. К тому же Биго де Монвилль
не полагался только на свою память, а постоянно консульти-
ровался с секретными регистрами (протоколами) руанского
парламента. Другие источники этого рода менее ценны, но
некоторые из них заслуживают упоминания. К источникам
мемуарного типа следует отнести хронику г. Руана за 1587 —
1646 гг., составленную несколькими священниками и содер-
жащую некоторые ценные сведения о восстании 1639 г.10 О вос-
стании «босоногих» и отголосках его в Бретани упоминает днев-
ник де Ла Мольеров, двух бретонских дворян.110 событиях
в окрестностях города Авранша рассказывает дневник местного
дворянина Дю Шемена,12 о событиях в городе Кане —дневник
местного буржуа Симона Ле Маршан,13 о состоянии Руана и
провинции после восстания — письма члена комиссии париж-
ского парламента, посланной в Руан сменить наказанный
провинциальный парламент, Клода Сарро,14 а также дневник
королевского советника комиссара превотэ Нормандии Анго.15
Бесспорную, хотя и ограниченную, ценность имеют и упоми-
навшиеся мемуары двух современников — Монгла 16 и Таллег
ман де Рео,17 не бывших очевидцами восстания, но сообщаю-
щих о нем, наряду с основанными на слухах вымыслами, и не-
которые достоверные сведения. Сообщают кое-что ценное о
«босоногих» и мемуары Бассомпьера.18

13 Journal historique de Rouen (1587—1646). «Revue de Rouen et de
Normandie», 1840.

11 Journal de deux gentilshommes bretons seigneurs de la Mcliere,
publ. par l abbe Gaillot. «Revue de Bretagne, de Vendee et d’Anjou», 1867,
3-me serie, t. 1.

12 Journal ou memoire des choses plus considerables de la vie.de Luc
Duchemin, seigneur de la Haulle, publ. par V. Bourrienne, «Bulletin de la
Societe des antiquaires de Normandie», t. XX (1896).

13 Journal de Simon Le Marchand, publ. G. Vanel, 1903..

14 Claude Sarr au, Lettres, publ. par J. Bouquet, «Melanges de la
Societe de 1’histoire de Normandie», t. 1 (1891).

15 Extraits du journal de Robert Angot, sieur de La Douiniere, publ.
par M. Sauvage, «Bulletin de la Societe des antiquaires de Normandie»,
t. XXXV (1921—1923).

16 M о n g 1 a t, Memoires, Collection Petitot, 2-me serie, t. XL1X,
p. 261—266.

17 T allement des Reaux, Les Historiettes, 1834, t. 11,
p. 141; t. IV, p. 252—253.

leBassompierre, Memoires, Collection Petitot, t.- XXI, p. 419—422.
Первая попытка изучения восстания «босоногих» была сде~
лана историком А. Флоке в IV и V томах его «Истории норманд-
ского парламента».19 Эта работа потому должна быть упомянута
непосредственно вслед за основными публикациями источников,
что она сама может быть использована прежде всего как собра-
ние многочисленных и подчас пространных выдержек из важ-
нейших первоисточников, остающихся до сих пор неопубли-
кованными, из секретных регистров (протоколов) нормандского
парламента, регистров руанского муниципалитета, ценного
дневника одного современника. Флоке, пламенный норманд-
ский «патриот», не скрывает своей цели — реабилитировать
нормандский парламент, доказать, что он совершенно непри-
частен к восстанию «босоногих» и сделал все возможное для его
подавления. Своей цели Флоке достиг в полной мере. Источники,
опубликованные за сто лет после выхода его работы, только
подтвердили правильность его концепции.

Флоке осветил не только ход восстания «босоногих» в Ниж-
ней Нормандии, но и особенно много внимания уделил событиям
в Руане.20 Другие местные историки-краеведы путем публи-
кации материалов или на основании архивных данных осве-
тили ход событий в различных районах и центрах Нормандии.
Так, истории «босоногих» в Авранше посвящены краткие справ-
ки в книгах Жирара 21 и Ле Герише,22 а также три статьи
Ленэ, объединенные в одной брошюре,23 основанные на архив-
ном материале. События в Кане сначала были описаны аббатом
де ла Рю,24 затем детально охарактеризованы на основе об-
ширной документации в брошюре Кареля;25 позже опубликован
еще один ценный документ — речь одного из представителей
муниципалитета Кана, обращенная к начальнику карательных
войск полковнику Гассьону.26 События в г. Мортене бегло
охарактеризованы в сочинении Соважа по истории округа

19 A. F 1 о q u е t, Histoire du Parlement de Normandie, t. IV—V
(1840).

23 Из сочинений XV111 в. по истории Нормандии и Руана, где описы-
вается восстание «босоногих», отметим книгу Masseville, Histoire
sommaire de Normandie, 1704, t. VI, p. 131—140 и анонимное сочинение
M. S.***, Histoire de la ville de Rouen, 1775, t 11, p. 99—100.

21 F. Girard, Annuaire d’Avranches, 1842, p. 218—222.

22 Le H eriche r, Avranchin monumental et historique, Avran-
ches, 1845, t. 1, p. 35.

23 A. M. Laisn e, Recherches sur 1’affaire des nu-pieds d’Avran-
ches, Avranches, 1864.

24 Abbe de la R u e, Nouveaux essais historiques sur la ville de Caen
et son arrondissement, Caen, 1842, t. 11, p. 406.

25 Carel, Une emeute a Caen sous Louis Xlll et Richelieu en 1639.
Episode de la revolte des nu-pieds en Basse-Normandie, Caen, 1866.

26 Harangue a Monseigneur de Gassion par un depute de la ville de
Caen, publ. par L. Batcave. «Revue de Gascogne», 1901, nouv. serie, t. 1.
Мортен;27 события в области Бокаж —в книге аббата Дю-
мэна;28 события в округе г. Байе —в двух сочинениях автора
XVIII в. каноника Безье,29 события в области Котантен __в

книге Кено;30 события в г. Вире — в книге Сеген;31 события
в г. Гаврэ —в книге Рено.32 Наконец, большую ценность
представляет статья Ла Сикотьера и опубликованные в прило-
жении к ней документы о движении «босоногих» в 1639—1644 гг.
в одном приходе Нижней Нормандии —Мантильи.33 Все эти
локальные данные, хотя ценность их очень различна, в сово-
купности значительно дополняют и обогащают наши сведения
о ходе восстания.

Необходимо, наконец, упомянуть об общих сочинениях
по истории франции, в которых дается суммарное изложение
истории восстания «босоногих». Как было отмечено выше,
оно довольно широко вошло в научное обращение, хотя знаком-
ство с ним описывающих его авторов ос1ается обычно поверх-
ностным. Уже в XVII в. о нем писал в официозной «Истории
короля Людовика XIII» советник Бернар.34 В XVIII в. о нем
писали два автора сочинений о царствовании Людовика XIII —
Ле Вассор 35 и Гриффе.36 В XIX—XX вв. описание его мы
встречаем почти у всех авторов, писавших об этом времени:
у Дарэ,37 Капфига,38 Сисмонди,39 Базена,40 Авенеля,41 Мар-

27 Н. Sauvage, Recherches historiques sur Г arrondissement de
Mortain, Mortain, 1851, p. 301—303.

28 L’abbe L.-V. Dumaine, Tinchebrey et sa region au Bocage
normand, Paris, 1883, t. 1, p. 331—334.

29 Chanoine M. Beziers, Histoire sommaire de la ville de Bayeux,
Caen, 1773; M. Beziers, Memoires pour servir 4 1’etat historique et
geographique du diocese de Bayeux, publ. par G. Le Hardy, 1895, t. 1,
p. 167—181.

3j Quenault, Recherches historiques et archeologiques sur la
Basse-Normandie, le Vivarais et pays Chartrain, p. 189—198.

31 Richard Seguin, Histoire militaire des Bocains, Vire, 1816,
p. 402 (там же о сражении у Авранша).

32 Renault, Revue monumentale et historique de I’arrondisse-
ment de Coutances, p. 225.

33 La Sicoti ere, Les nu-pieds de Mantilly, «Bulletin de la So-
ciete historique et archeologique de 1’Orne», t. Vlll (1889).

34 Ch. Bernard, Histoire du roy Louis Xlll, 1646, p. 437—438.

35 Le Vassor, Histoire de Louis Xlll, 1762, t. V, p. 754—756.

36 Pere H. Griffet, Histoire du regne de Louis Xlll, 1763, t. Ill,
p. 246—256.

37 D a r e s t e, Histoire de France, t. VI, p. 207.

38 C a p e f i g u e, Richelieu, Mazarin, la Fronde et le regne de Louis
Xlll, t. VI (1836), p. 9—13.

39 S. de S i s m о n d i, Histoire des fran^ais, t. XVI (1841), p. 246—
247.

40 Bazin, Histoire de France sous Louis Xlll, t. IV (1838),
p. 179.

41 G. d’A v e n e 1, Richelieu et la monarchie absolue, t. p. 11, 247.
тена,42 Марьежоля 43 и др. О «босоногих» говорят и все авторы
сочинений по истории французского крестьянства: Дара де
ла Шаванн, Дониоль, Леймари, особенно обстоятельно Бон-
немер.44 45 Последнее из появившихся во французской истори-
ческой литературе суммарных изложений истории этого вос-
стания находится в краткой истории Нормандии Альбер-Пети.4&

Несмотря на то, что, как мы видим, источники и литература
о восстании «босоногих» не очень скудны, изучение его все же
затруднительно. Современники, а вслед за ними и историки
обратили внимание преимущественно на эффектное наказание,
осуществленное канцлером Сегье по указаниям Ришелье. Но
именно для того, чтобы придать наказанию больше эффект-
ности, оно было обрушено «за попустительство» на ряд
«высоких» органов, в частности на руанский парламент и му-
ниципалитет. Действительные же участники борьбы и ее кон-
кретный ход совершенно недостаточно запечатлелись в памят-
никах, остались в тени. Историк этого восстания, следовательно,
принужден самым бережливым и тщательным образом выби-
рать из материала данные, относящиеся к существу дела и,
напротив, самым расточительным образом опускать или только
кратко резюмировать обильные сведения о судьбе парламента
и т. п.

Вместо предисловия к истории восстания «босоногих» при-
ведем слова нормандского историка-краеведа Ла Сикотьера,
единственного из цитированных выше авторов, нашедшего
на него довольно правильный и широкий взгляд. «Обычно
склонны считать, что во времена старой монархии и в особен-
ности при абсолютистском правлении Ришелье крестьяне наших
нормандских деревень жили лишь, так сказать, пассивной
жизнью. Их охотно изображают уснувшими в своем невежестве
и нищете, подчиняющимися своему положению с тупой и дикой
покорностью. Когда же они приходят в движение, появляются
на сцене с оружием или без оружия, первая мысль — это искать,
кто были тайные руководители и организаторы этого движения,
и искать их в вышестоящем классе, как будто народные массы
не могли сами иметь ни чувства своих страданий, ни сознания
своей силы, ни ответственности за свои действия... Взгля-
ните на ход истории: всегда и везде вы увидите спонтанное
брожение угнетенных среди классов мелкого и страдающего
люда... Увлекаемые своими инстинктами, далеко не всегда

42 Н. Martin, Histoire de France, t. XI (1858), p. 504—507.

43 Mariejol, Henri IV et Louis Xlll (Histoire de France, t. VI,
2), p. 432.

44 В on ne m ere, Histoire des paysans, t. 11 (1856), p. 31.

45 A. Albert-Petit, Histoire de Normandie, 12-e ed., (1927),

p. 212—213.
ясно осознанными, массы очень часто сами увлекают за собой
даже тех, кто претендует на руководство ими... Это восстание
(«босоногих») было довольно значительным. Оно потребовало
от государственной власти посылки крупных войск; оно сопро-
вождалось, с переменным успехом, схватками между войсками
и крестьянами; оно закончилось кровавыми и ужасными ре-
прессиями... Оно не разразилось внезапно: оно имело своим
источником и причиной старую ситуацию и было в течение
нескольких лет, так сказать, перманентным. Оно не было также
и изолированным: во многих отношениях оно связано с целой
совокупностью движений, частью предшествовавших, частью
последующих, по большей же части одновременных, которые
следовало бы внимательно изучить, так как они проливают
некоторый свет не только на материальное положение Франции
после войн Лиги и перед Фрондой, но и на социальные условия
и на дух нашего народа в эту эпоху».46

2.	НАЧАЛО ВОССТАНИЯ. ДВИЖЕНИЕ В ГОРОДАХ

Действительно, восстание «босоногих» в 1639 г. не было
изолированным явлением. Его следует рассматривать на фоне
уже известных нам народных восстаний во всей Франции и в
неразрывной связи с ними, так же как и на фоне предшество-
вавших и последующих народных движений в самой Норман-
дии. К сожалению, нам придется оставить в стороне крупное
крестьянское восстание «готье», происходившее в Нормандии
за 50 лет до восстания «босоногих»—в 1586—1589 гг. Его
детальное изучение, может быть, углубило бы наше понимание
отдельных черт движения 1639 г. Но сведения о нем в истори-
ческой литературе крайне скудны. Известно, что движение
это возникло в качестве самообороны крестьян против разбоя
и бесчинств шаек наемных солдат, но затем обратилось в вос-
стание против феодального режима в деревне и против налого-
вого гнета. Оно охватило Нижнюю Нормандию. По словам
де Ту, «восстание распространилось на большую часть про-
винции. По звуку набата крестьяне бросали свои работы,
бежали за оружием и собирались в местах, указанных капи-
танами, которые были выбраны в каждой деревне. Подчас они
оказывались в числе свыше шести тысяч человек. Во главе их
были все смутьяны, какие только имелись в Нормандии».
Восставшие «готье» примкнули к католической Лиге. Кресть-
янское двенадцатитысячное ополчение было разбито после

46 La Sicotiere, op. cit., p. 429—430.
кровопролитного сражения войсками герцога Монпансье.47
Вот все, что мы знаем о «готье». Ограничимся поневоле этим и
перейдем к XVII в.

Нормандия, и в частности ее столица Руан, была одним из
основных очагов политической оппозиции во Франции еще
с первого года царствования Людовика XIII. Недовольство
вызывалось налоговыми притеснениями и непосредственно было
направлено против откупщиков (partisans), представлявшихся
виновниками всех бедствий; но смутно за фигурами этих бли-
жайших врагов вырисовывалась и негодность политического
режима, а вместе с тем появлялся неясный идеал «общественной
свободы». Это не было еще массовой борьбой. Первоначально
оппозиция выливалась в полушутливые формы легализованных
во многих городах в течение столетий карнавальных союзов
или ассоциаций. В Руане члены такого союза назывались
Conards и пользовались привилегией, появляясь во время кар-
навала верхом и в масках на улицах города, высмеивать и кри-
тиковать все и всех; по старинной нормандской поговорке:
«Aux Conards est permis tout dire, sans offenser du prince I’ire».
В начале XVII в. объектом их насмешек были преимущественно
фискальные эдикты и их изобретатели.48 Во время карнавалов
они распространяли также листовки в прозе и стихах — пред-
шественницы мазаринад. В дневнике Пьера Л’Этуаль сооб-
щается, что в 1610 г. на карнавале в Руане по улицам ездили
верхом маски «на хороших лошадях и хорошо наряженные,
называвшие себя предвестниками свободы и раздававшие
всем, кто им встречался, самые оскорбительные стихи против
откупщиков, напечатанные на одном листке в три колонки».49
Но Ришелье запретил такие карнавальные союзы в Руане,
Дижоне и других городах; он преследовал всякую оппозици-
онную печать.

Одновременно налоговый натиск все чаще провоцировал
прямую борьбу со стороны народных масс. Флоке, кратко
характеризуя некоторые из наиболее значительных народных
«мятежей» в Нормандии, замечает, что «было бы слишком длин-
но, если бы мы захотели их всех хотя бы упомянуть»/0 а в дру-
гом месте, говоря о времени Ришелье, прибавляет: «Мятежи
становятся так часты, что теперь мы не смогли бы не говорю
уже упомянуть о всех, но даже сообщить© некоторых какие-либо

47 D е Thou, Histoire universelle; Bonnemere, Histoire
des paysans, t. 1 (1856), p. 511—512.

48 J. C a i 1 1 e t, L’administration en France sous le ministere du
cardinal de Richelieu, p. 141.

49 Journal de 1’Estoile, Coll. Petitot, t. XLIX, p. 380.

80 A. F 1 о q u e t, op. cit., t. IV, p. 520.
подробности».51 Приведенные у Флоке примеры непосредственно
относятся только к плебейским восстаниям в городе Руане,
поэтому мы рассмотрим их, когда изложение истории «босо-
ногих» приведет нас к руанскому восстанию 1639 г., служащему
как бы итогом всех этих многолетних попыток борьбы. Здесь
достаточно подчеркнуть, что и руанские восстания были не
изолированными, а имели широкие отголоски по всей Норман-
дии. Например, в 1634 г, в Руане произошло подряд два вос-
стания «простонародья» по поводу новых налогов на кожи
и на игральные карты. Это были довольно значительные вос-
стания, вылившиеся в вооруженную борьбу на руанских ули-
цах. Как часто бывало, после подавления восстания возник
спор о репрессиях между центральной властью, требовавшей
сурового наказания бунтовщиков, и местным парламентом,
боявшимся, что наказание может спровоцировать новый взрыв
борьбы. Правительство подчас рассуждало так: если восстание
было уже раз подавлено, то а в случае возобновления оно будет
подавлено вторично; только реальная угроза расширения
восстания, распространения его на новые центры или превра-
щения из чисто городского в крестьянское —могла, как мы
знаем, заставить правительство отказаться от репрессий.
В ответ на бездействие провинциального парламента в Руан
для наказания участников восстания был прислан из Парижа
специальный интендант суда. Он начал следствие с большой
помпой — и вдруг, совершенно неожиданно, вместо возвещенных
массовых репрессий, ограничился присуждением всего несколь-
ких человек к галерам и денежным штрафам. Правда, один
человек, сапожник Ноден, был приговорен к смерти, но и он
был помилован срочно доставленным в Руан особым королевским
указом. Вскоре затем, в феврале 1635 г., в Руан прибыла коро-
левская «грамота об общем помиловании за все мятежи, проис-
шедшие в городе». Чем же объяснить такой неожиданный по-
ворот, весьма похожий на отступление? Ответ можно найти
в самой грамоте; ее текст распространяет помилование не только
на Руан, но и на глухо упомянутые «новые восстания» в других
местах; в частности, грамота упоминает о восстании в г. Сен-
Ло в Котантене. Котантен — это та самая область Нижней
Нормандии, которая, как мы увидим, позже стала основным
очагом восстания «босоногих». Следовательно, восстание раз-
ливалось по Нормандии, может быть, захватывая и крестьян-
ство, чем и было, разумеется, вызвано отступление правитель-
ства Ришелье, выразившееся в отказе от репрессий. Так объ-
ясняет его и Флоке, ссылаясь на секретный регистр руанского

81 A. F 1 о q u е t, op. cit., t. IV, p. 538.
парламента от 25 февраля 1635 г.: «...ибо —говорит он,—
теперь уже повсюду были сплошные восстания».52

Не забудем также, что 1635 г.— это год подъема народных
восстаний во всей Франции, особенно в западной, переросших
в 1636—1637 гг. в огромное движение «кроканов». Восстание
«босоногих» невозможно не поставить в ту или иную связь
с этим движением, едва затушенным к 1638 г. и имевшим еще
весьма заметные отголоски в 1638—1639 гг. (партизанская война
Грелети). Маршал Бассомпьер в своих мемуарах называет
нормандских повстанцев не «босоногими», а «кроканами».53
Да и в самой Нормандии можно найти некоторые звенья, сви-
детельствующие о прямой преемственности между вспышкой
1634—1635 и восстанием 1639 г. Ла Сикотьер, автор статьи
о движении «босоногих» в приходе Мантильи, сообщает, что
уже за два или три года до восстания 1639 г. крестьяне этого
прихода, одного из самых больших в Нижней Нормандии,
отказались выбирать из своей среды сборщиков тальи и вообще
платить какие-либо налоги. Они уже приготовились к восста-
нию, но местные власти, видимо, предпочли признать весь
приход действительно неплатежеспособным. То же происхо-
дило и во многих других приходах.54 Одно из «донесений»
также свидетельствует, что несколько приходов Нормандии
у границ Нижнего Мэна в течение трех—четырех лет уже
находились в состоянии мятежа до 1639 г.55

Взрыв наступил летом 1639 г. Впрочем, и он едва не был
предотвращен предпринятым в последнюю минуту отступлением,
и только случай помешал на этот раз успеху политики балан-
сирования на острие пожа. Отступление было предпринято
с небольшим опозданием.

Разнообразнейшие новые налоги с каждым годом прибав-
лялись к старым, уже и без того переобременявшим Норман-
дию. Негодование и сопротивление возрастали. Последней
каплей, переполнившей чашу, явилось постановление о вве-
дении габели (соляного налога) в ряде районов Нормандии,
прежде пользовавшихся привилегией свободно добывать на
местных солеварнях и продавать так называемую белую соль.
По словам докладной записки, составленной на основании след-
ственных материалов, «беспорядки в провинции Нормандии,
произошли оттого, что в июне месяце по Нижней Нормандии
распространился слух, будто в контракте на откуп габели
на 1641 г. имелась статья о введении габели в податных окру-
гах Авранша, Валони, Карантана, Кутанса, Мортена и Дом-

62 A. Floquet, op. cit., t, IV, p. 553.

83 Bassompierre, op. cit., p. 422.

64 La Sicotiere, op. cit., p. 433.

86 Relation de la revolte de la Basse-Normandie, Diaire, p. 412.
фрона и о разрушении там солеварен белой соли». Говорили
также, продолжает записка, что это нововведение неминуемо
приведет к разорению и опустошению всей провинции, так как
на солеварнях получали заработок 10—12 тысяч человек,
которые потеряют средства к существованию, а окрестное
население лишится сбыта своих продуктов.56 Эти слухи о вве-
дении габели были вполне основательны: соответствующий
эдикт уже прибыл весной 1639 г. в только что учрежденный
податной суд в Кане.

Вслед за слухами появились и первые признаки «мятежа».
Один нормандский дворянин, сьер де Бопре, срочно прибыл
из своего поместья в Кан, чтобы предупредить податной суд
об опасности, нараставшей день ото дня. Он имел причины
волноваться, так как его считали (повидимому, совершенно
неосновательно) виновником введения габели. Крестьяне не-
навидели его и ждали повода для расправы. Среди чиновников
нового суда в Кане, только что приобретших свои должности,
он не встретил достаточного понимания. Тогда этот достойный
представитель господствующего класса отправился прямо к
своему королю, находившемуся в тот момент в г. Музоне (у
границ испанских Нидерландов), рассказал ему о состоянии
провинции, показал распространявшиеся листовки и, должно
быть, так напугал его, что добился распоряжения об отмене
габели. Но тут-то и сказалась вся неповоротливость бюрокра-
тического аппарата абсолютной монархии: срочный указ ко-
ролевского совета, отменявший введение габели, не был. свое-
временно и широко оглашен, да так и остался в течение несколь-
ких месяцев известным только кучке перепуганных чиновников,
не знавших, что с ним делать. Публиковать что-либо было уже
поздно; Нормандия была охвачена восстанием, никто не слушал
призывов властей и никто не поверил бы обещанию отменить
габель. По словам одного донесения, «народ, который был уже
переобременен тальей свыше своих сил, видя, что на него
хотят наложить это второе бремя, от которого он всегда был
освобожден, наконец, побуждаемый яростью отчаяния» —при-
нялся расправляться со своими угнетателями. 57

Восстание «босоногих» началось в г. Авранше в Нижней
Нормандии (который в XVI в., напоминает это донесение,
послужил l’allumette de la Ligue). Слухи до такой степени
растревожили население, «что во всех, кто прибывал из сосед-
них провинций и даже городов, видели учредителей новых
налогов, каковых именовали монополистами (monopoliers)».58

Б® Relation des seditions arrivees en la Basse-Normandie, ibid., p. 421
57 Relation de la revolte de la Basse-Normandie, ibid., p. 398.

58 Relation des seditions etc., ibid., p. 421—422.

22 Б. Ф. Поршнев	337
У ворот Авранша дежурили жители, высматривая подозри-
тельных приезжих. И вот 16 июля 1639 г. в Авранш прибыл
по гражданскому судебному делу, не имевшему никакого от-
ношения к габели, судебный чиновник г. Кутанса, некий Шарль
ле Пупинель сьер де ла Бенардьер. Разнесся слух, что это
и есть «монополист», явившийся для установления габели и за-
прещения употреблять белую соль. Может быть, причиной
этого слуха была сознательная клевета, пущенная, как утвер-
ждает донесение, некиим дворянином де Понтебер, а может быть
причиной послужило то обстоятельство, что Пупинель при-
ходился шурином ненавистному всей Нижней Нормандии
сборщику тальи и крупному финансисту Николю. Так или
иначе, но Пупинель был неожиданно осажден на постоялом
дворе, где он остановился. Толпа человек в четыреста, воору-
женных палками и камнями, кричала: «На габелера, на моно-
полиста!». Вопреки советам двух дворян, находившихся на том
же постоялом дворе, Пупинель, думая объясниться, неосторожно
показался толпе. На него посыпался град камней и ударов.
Затем один из вожаков вырвал у него шпагу и ранил его. Его
двое слуг не могли его спасти и были убиты. Наконец, женщины
из толпы веретенами выкололи ему глаза. Кое-как прорвавшись
сквозь толпу, истекая кровью, Пупинель скрылся в доме од-
ного местного чиновника и там вскоре умер. Он был похоронен
ночью и тайком, и хотя найденные при нем бумаги ясно пока-
зывали его непричастность к габели, никто не мог разубедить
народ: через несколько дней на его могиле появилась насмеш-
ливая эпитафия в стихах, изображающая его попрежнему ви-
новным в попытке ввести габель. Она заканчивается такой
строфой:

Если какой-нибудь откупщик (partisan) остановится,
Дабы осведомиться полнее,
Скажите ему, что Жан Босоногий собирается
Сделать и с ним то же самое.59 60

Из кого состояла эта толпа, расправившаяся с Пупинелем?
Мемуарист Биго де Монвилль считает виновниками всего собы-
тия «тех, кто работал на добыче белой соли». Конец Пупинеля
Биго де Монвилль описывает в таких словах: «Крестьяне,
работавшие на белой соли, способные на все из-за своей крайней
нужды, благодаря которой они уже ничего не боялись такого,
что могло бы быть хуже их страданий, напали на него на его
постоялом дворе и убили, так же как и двух его слуг».80 Биго
Де Монвилль находился в Руане и описывает события в Авранше

59 Relation des seditions, ibid., p. 400.

60 Bigot de M on vi] le, op. cit., p. 39—40.
с чужих слов; окрестные крестьяне, занятые на выработках
соли, могли составить часть толпы на улицах города, но не
могли действовать независимо от городского плебейства. Одно
из донесений говорит, что дело начали «40—50 негодяев, в боль-
шинстве солевары и разносчики дров, но менее чем в четверть
часа весь народ умножил толпу».61 Другое донесение сообщает,
что толпа собралась в результате распространения «в пред-
местьях и окрестностях города» слухов о прибытии «монопо-
листа и габелера», что зачинщики даже специально посылали
людей уведомить солеваров, прибывших в Авранш только через
полтора часа в числе около 200 человек.62 К ночи восстание
распространилось по окрестным деревням; крестьяне и соле-
вары деревень Сен-Леонар и Вен разгромили налоговую контору
с криками, что всех чиновников — «монополистов и габелеров» —
надо перерезать.63 Таким образом, уже самое начало восстания
«босоногих» показывает нам слияние плебейского и крестьян-
ского движения (впрочем, крестьяне пока здесь фигурируют
лишь те, которые жили преимущественно приработками на
солеварнях).

В тот же День 16 июля в Авранше был убит какой-то неиз-
вестный, принятый за «монополиста». Сначала, преследуемый
толпой, он скрылся в монастырь капуцинов, но толпа ворвалась
в монастырь, избила защищавших беглеца монахов и уволокла
его в предместье, где после избиения камнями и палками он
был еще полуживой брошен в песочную яму и засыпан доверху
булыжниками. Третий человек, ставший жертвой толпы в тот
же день, был служащий (commis) по сбору особенно ненавист-
ного налога «су с ливра». Он был схвачен при въезде в Авранш
с криками: «На монополиста!» Избитый, как и его предшествен-
ники, палками и камнями, он был полумертвым брошен в сточ-
ную канаву; его оттуда извлекла некая сердобольная дама,
а когда ее дом был осажден, ей обманом удалось избавиться
от осаждавших. Затем от избиения отдельных подозрительных
лиц толпа перешла к нападению на налоговые учреждения.
Ночью было разгромлено бюро «пяти больших откупов», а в дру-
гой части города были избиты служащие бюро по сбору «чет-
вертины» (quatriemes) с криками, что все это «монополисты»,
«габелеры», что всех их следует убить. В ближайшие дни по-
громы продолжались; восставшие были уже полными хозяе-
вами Авранша: вооруженными группами они днем и ночью
прохаживались перед домами судейских чиновников, стреляли
из мушкетов, выкрикивали проклятья и ругательства, угрожая,

81 Relation de la revolte etc., Diaire, p. 398.

82 Relation des seditions etc., ibid., p. 422.

88 Ibid., p. 424.
^то «если о том, что произошло, будет составлен протокол,
то они сожгут дома судейских чиновников».64 Одновременно
йз Авранша совершались набеги на окрестные дворянские
усадьбы при активном участии местных крестьян (к чему мы
еще вернемся ниже). Губернатор Авранша маркиз де Канизи,
укрывшийся в городском замке, «не имел ни людей, ни оружия,
ни снаряжения, и, будучи окружен врагами, которые держали
его день й ночь осажденным», не мог ничего предпринять.
Он пытался то вступать в рукопашный бой, то вести перего-
воры с восставшими и одновременно призывал на помощь
лейтенант-генерала (военного наместника в провинции) Ма-
Тйньона. Но сам Матиньон «смог собрать не более четырехсот
человек, которые могли послужить только легким трофеем
для этой черни (canaille), насчитывавшей свыше трех тысяч
человек, преисполненных наглости».65

Так началось восстание. «Давно,— говорит Биго де Мон-
вилль,— не видали в Нормандии восстания столь продолжи-
тельного, ни распространившегося на столь большое число
мест».66 Из Авранша оно, действительно, быстро раскинулось
по деревням и городам Нижней Нормандии. Но Авранш, или,
вернее, его предместье, так и остался до конца штаб-квартирой
всего движения. Сам город восставшие непрерывно держали
йод ударом, не давая возможности губернатору де Канизи,
сидевшему в городском замке, соединиться с Матиньоном.
Город был в положении осажденной крепости. Под стенами
его расположился лагерь восставших. Но и внутри стен почтен-
ные буржуа решались только по ночам выходить из своих
домов, за что восставшие прозвали их «совами».67

Здесь, под стенами Авранша, находилась резиденция полу-
легендарного вождя «босоногих» Жана Босоногого (Jean Nu-
pieds или Jean Va-nu-pieds) и его ближайших помощников,
резиденция своеобразного органа военно-революционной власти
в провинции, о котором мы еще будем говорить подробнее
в дальнейшем. Этот орган непосредственно участвовал в распро-
странении восстания по Нижней Нормандии.

Оставив пока в стороне движения в сельских местностях,
остановимся сначала на картине восстаний в нормандских
городах. Города были основными опорными пунктами абсолю-
тистской администрации. В городах события разыгрывались
особенно бурно. Восстания и крупные беспорядки, после
Авранша, имели место в августе, сентябре и октябре 1639 г

64 Relation des seditions etc., Diaire, p. 424.

65 Relation de la revolte etc., ibid., p. 411.

” Bigot de Monville, op. cit., p. 87

67 Relation de la revolte, Diaire, p. 418.
в городах Руане, Вире, Кане, Сен-Ло, Байё, Лизьё, Кутансе
Мортене, Гаврэ, Серансе, Домфроне, Фалезе, Сен-Джемсе^,
Барантоне, Понторсоне. Не придерживаясь хронологического
порядка, приведем сообщаемые источниками или авторами
сведения о некоторых городах Нижней Нормандии (более же
крупные восстания в Кане и Руане требуют специального
рассмотрения).

Трудно сказать, насколько тесно все городские восстания
были связаны со штабом «босоногих» и получали поддержку
извне. Связь можно подозревать во всех случаях, но поддержка,
повидимому, требовалась лишь тогда, когда местное население
почему-либо не могло или не решалось восстать. В город Сен-
Ло, где судебным властям удавалось удерживать порядок,
однажды прибыло письмо от имени Жана Босоногого, «из его
лагеря близ Авранша», с извинением перед жителями, «что он
еще до сих пор их не посетил», и с обещанием, что вскоре они
будут освобождены от всех новых налогов;68 в дальнейшем
в Сен-Ло действительно имели место значительные беспорядки.
Как оказывалась организационная помощь извне, показывает
пример г. Мортена. Здесь охрана «порядка» была поставлена
образцово. Организаторами и вдохновителями муниципальной
самообороны, в которую, видимо, было вовлечено большинство
буржуазии, были три брата, занимавшие какие-то крупные
посты в административной или финансовой системе (trois hauts
fonctionnaires). По словам аббата Дюмэна, однажды «в Морте-
не, немного спустя после первых событий в Авранше, появи-
лось триста-четыреста мятежников с границ Нижнего Мэна
и из города Барантона для нападения на судебных чиновников»»
Разумеется, этот прибывший отряд «босоногих» действовал
не изолированно, а соединился с плебейскими силами Мор-
тена. За одну ночь было разгромлено несколько домой нало-
говых учреждений и агентов фиска; но организованное и энер-
гичное сопротивление местных властей ликвидировало победу
восставших после того, как вспомогательный отряд «босоногих»
на другой день покинул Мортен69. Одно из «донесений» прибав-
ляет к этим сведениям, что за небольшим исключением «вер
буржуа остались верны своему долгу» во время беспорядков
в Мортене; что впоследствии там «королевские чиновники еще
многократно подвергались угрозам со стороны бунтовщиков,
но продолжали с такой отвагой отстаивать власть короля,
что никто не смог ее поколебать».70 Имеется также сообшение
об организованном походе с барабанным боем крупного отряда

68 G. d’A v е n е 1, Richelieu et la monarchic absolue, t. 11, p. 242.

®9 D u m a i n e, op. cit., t. 1, p. 332; Sauvage, op. cit., p. 303.

70 Relation de la revolte etc., Diaire, p. 412—413,420.
«босоногих» из Авранша в г. Понторсон, где были произведены
антиналоговые погромы! переночевав в Понторсоне, отряд на
другой день вернулся обратно.71

Не всегда видно такое прямое вмешательство, да оно и не
было необходимо там, где местные силы восстания сами были
достаточно велики, в частности там, где наиболее полно сли-
валось крестьянское и плебейское движение.

Так, например, «вслед за восстаниями в Авранше, Домф-
ропе и Мортене, под предлогом установления габели, в пятницу
12 августа в г. Вире, где происходила ярмарка», тоже началось
восстание.72 * По словам Биго де Мопвилля, «крестьяне из окрест-
ностей Вира силой вступили в город».72 Разумеется, им это не
удалось бы, если бы они не соединились с «мелким людом»,
т. е. с городской беднотой, которую, в особенности население
предместий, мы в дальнейшем и видим во главе событий. Во вре-
мя заседания совета податного округа (^Election) толпа вос-
ставших, вооруженных шпагами, палками и камнями, ворва-
лась, выломив двери, в зал заседания. Они были убеждены,
что именно в этот момент происходит регистрация (enregi-
strement) габели, и потребовали, чтобы им был отдан «пакет
с габелью». Большинство элю успело выскочить в окна, спасая
свою жизнь, часть из них получила ранения, но председатель
сьер де Ла Монтань-Петуф де Сарсилли был убит камнями
на месте. Затем восставшие, овладев улицами, сожгли дом этого
председателя, избив попутно его сына, сожгли и разгромили
дом сборщика тальи и некоторых других должностных лиц
и финансистов. При этом имущество и в особенности деловые
бумаги выбрасывались на улицу и сжигались в виде костров,
вокруг которых, по словам Флоке, «бунтовщики плясали
с ревом и проклятиями против габелеров и монополистов».74
Через некоторое время восстание, утихшее было, возобновилось.
Буржуа Вира на этот раз оказали энергичное сопротивление
и, по словам донесения, «уложили на месте несколько бунтов-
щиков из предместий, что породило распрю между городом
и предместьями, каковые держали город осажденным в течение
некоторого времени».75 События в Вире, как видим, разыгры-
вались очень сходно с событиями в Авранше: в обоих случаях
в конце концов предместья — средоточие плебейского насе-
ления и связующее звено между городом и деревней — как бы
держали под осадой город и городских буржуа. По словам

71 Relation des seditions etc., ibid., p. 426.

71 Relation de la sedition qui s’est passee en la generalite de Caen.
Diaire, p. 437; см. также ibid., p. 410.

71 Bigot de Monville, p. 11.

74 A. F l о q u e t, op. cit., t. IV, p. 574.

78 Relation de la revolte etc., Diaire, p. 419—420.
Биго де Монвилля, они здесь «удерживали за собой превосход
ство (tinrent la campagne), как и мятежники из окрестностей
Авранша».76 В Вире эта осада города предместьями была после
долгой борьбы прекращена в результате вмешательства военного
наместника Матиньона.77

Опора на окрестное крестьянство имела решающее значение
для успеха плебейских масс города. Город Домфрон, распо-
ложенный среди приходов, которые, как Мантильи, уже около
трех лет отказывались от уплаты всяких налогов, легко присое-
динился к восставшим.78 Даже там, где на первый взгляд
инициаторами движения были только городские плебейские
массы, при ближайшем рассмотрении оказывается, что борьба
шла в союзе с «окрестностями», т. е. с деревнями. Так было,
например, в г. Байё, где восстание начали кожевники, возбуж-
денные новым налогом на кожи; затем толпа в течение месяца
преследовала сборщиков разных налогов, разрушала их дома,
но одновременно то же самое происходило и в «окрестностях»
где действовали крестьяне.79 В г. Кутансе 6 и 7 сентября мы
видим совершенно открытые совместные действия городской
бедноты и окрестных крестьян. Здесь дело началось так. Народ
вооружался, готовясь к восстанию. Особенно ненавидим был
в Кутансе сборщик тальи финансист Шарль Николь (родствен-
ник убитого в Авранше Пупинеля), который приготовился
к обороне, основательно вооружив в ожидании нападения своих
домашних и слуг. 6 сентября, приняв по ошибке колокольный
звон в церкви по поводу крестин за набат и сигнал к выступле-
нию, они высыпали на улицу для «вылазки», подняли беспо-
рядочную стрельбу, убили и ранили нескольких прохожих.
Впрочем, может быть, это была и сознательная, но плохо рас-
считанная провокация. Вылазка послужила действительным
сигналом к ответной мобилизации «взволнованного и разгне-
ванного народа». Протокол, составленный чиновником Сен-
Симоном,военным наместником бальяжа Кутанс, сообщает
далее, что ночью в самом деле раздался набат и на утро «мно-
жество людей из простонародья (populace) и из соседних прихо-
дов собралось с оружием и палками»; дом Николя был разрушен,
а его имущество и бумаги сожжены; протокол поясняет, что эта
толпа «состояла в большинстве из лиц, явившихся из соседних
деревень». Наконец, Сен-Симон объясняет свое бессилие против
«простонародья» и извиняет свое бегство из Кутанса тем, что
«этот город не защищен, он не огражден никакими стена-

78 Bigot de Monville, op. cit., p. 11.

77 Seguin, op. cit., p. 402.

78 Dumaine, op. cit., t. 1, p. 332.

79 Beziers, op. cit., t. 1, p. 167—181; Diaire, p. 290.
ми».80 Естественно, что в таких условиях слияние крестьянского
и плебейского восстания должно было быть особенно полным.
В дальнейшем борьба и на улицах Кутанса и в особенности
в его окрестностях продолжалась еще долго. В середине ок-
тября в бурге Гаврэ, возле Кутанса, происходили значительные
волнения.81 В сентябре-октябре имели место неоднократные
попытки захватить и уничтожить расположенный вблизи
Кутанса замок барона де Мениль-Гарнье, крупного местного
сеньера и одновременно судейского чиновника,82 о чем еще будет
речь ниже.

Эти несколько разрозненных примеров могут дать пред-
ставление о распространении восстания из Авранша по город-
ским центрам, а вместе с тем и по всей Нижней Нормандии.
Одна докладная записка из бумаг Сегье так резюмирует этот
процесс: «Вначале это было небольшое число ничтожных
людей (gens de реи), которых еще легко было бы рассеять.
Однако, умножившись из-за попущения больших и из-за
скопления и всеобщего собрания малых, они наконец соста-
вили войско из пяти-шести тысяч хорошо вооруженных людей,
разделенное на 8—10 полков под командованием наиболее
сведущих из них в военном деле отсюда они распространились
по всей провинции. Понторсон первый принял их. Кутанс
доставил им людей и денег, Вир их укрепил, Байё поддержал,
Кан безнаказанно сносил, а все сельские области (tout le plat
pays) содействовали им с радостью».83 * Из этих слов видно, что
восстание «босоногих» представляло собой нечто единое и что
распространение его шло из определенного руководящего
центра.

3. ОРГАНИЗАЦИОННАЯ ФОРМА И РУКОВОДИТЕЛИ
ВОССТАНИЯ

Расправы над отдельными налоговыми чиновниками, откуп-
щиками и подозрительными лицами после первых же событий
в Авранше стали уступать место более планомерной борьбе
против всей фискальной системы, а вместе с тем и против про-
винциальной администрации. Эта задача в свою очередь вы-
двинула на первый план вопрос о руководстве восставшими
массами и потребовала их определенной организации.

80 Procez-verbal du lieutenant general au bailliage de Coutances, tou-
chant la sedition arrivee en la dite ville, Diaire, p. 435—436. См. также
Diaire, p. 302—306.

81 La Sicoti ere, op. cit., p. 434.

82 G. d’A v e n e 1, t. 11, op. cit., p. 243.

83 Abrege deschoses qui se sont passees en Basse-Normandie, sur le

fait de la rebellion, Diaire, p. 441.
Биго де Монвилль так описывает развитие восстания после-
событий в Авранше. «Этот первый пример заставил подняться
многих крестьян во главе с некиим, называвшим себя Жаном
Босоногим (Jean Nus-pieds), а своих приверженцев —босо-
ногими (les Nu-pieds). Они говорили, что желают помешать-
сбору всех налогов, установленных после смерти Генриха IV.
Они завладели одним из предместий Авранша и удерживали
за собой перевес сил; до конца осени они тщательно разыски-
вали тех, кого считали причастными к сбору чрезвычайных
налогов, не причиняя никакого вреда остальным, вследствие
чего народ не только не нападал на них, но тайно снабжал
их съестными припасами. Г-да де Матиньон, военный наместник
в Нижней Нормандии, и де Канизи не смогли или не захотели
подавить мятежников, знаменем для которых служило изобра-
жение св. Иоанна Крестителя, а девизом: Fuit homo missus a Deo
cui nomen erat Joannes. Писали, что этот Жан Босоногий был
Жан Морель, викарий из Сен-Сатюрнена около Авранша;
другие говорили, чго это был сьер де Понтебер, дворянин этого
края, который будто бы переоделся крестьянином и имел по-
ручение от недовольных принцев и сеньеров, удалившихся
из Франции, что мало вероятно, так как причиной этого беспо-
рядка была лишь нищета народа, уставшего страдать».84

В приведенном отрывке дана характеристика содержания
и организационной формы восстания. Начнем с последней.
Образ Жана Босоногого многие авторы склонны считать вообще-
вымыслом. Никто из современников, оставивших свои записи,
его не видел, никому не известно его действительное имя.
Предположение, что это был дворянин де Понтебер, легко
опровергается, как мы вскоре увидим. Труднее опровергнуть
предположение, что под этим именем скрывался какой-то
бедный священник, но все же может быть это был не Жан Морель
из Сен-Сатюрнена, так как деятельность последнего, скрывав-
шегося под другим псевдонимом, как будто неплохо выяснена.
Шведский посол во Франции Гуго Гроций, сообщая в Швецию о
восстании «босоногих», писал, что они имеют вождем священника
(duce presbitero).85 Одно из «донесений» в бумагах Сегье утвер-
ждает, что «имя Жан Босоногий было заимствовано от одного
бедного несчастного солевара, который обычно носил это кра-
сивое звание по той причине, что он ходил босыми ногами
по морскому песку; и этим званием почтили вождя восстания,
который, однако, не осмеливался открыто объявить себя та-
ковым, довольствуясь дачей секретных приказаний самым * 86

84 Bigot de Monville, op. cit., p. 10—11.

86 Grotii Epistolae, p. 582.
отчаянным; вот почему никто не знал генерала этой армии».8®
Итак, достаточных оснований для того, чтобы признать Жана
Босоногого вымышленным персонажем, мы не имеем. Заметим
попутно, что кажется естественнее производить не название
восставших («босоногие») от прозвища вождя, а наоборот.
В мемуарах Монгла говорится, что восставшие «выбрали между
собой предводителя, которого называли Жан Босоногий,
дабы этим показать, что налоги довели их до такого состояния,
когда они уже не могут обуваться».87 Другой современник,
Бернар, вообще разъясняет название восстания «босоногих»
независимо от прозвища вождя. Он пишет, что они взяли это
имя, «дабы показать своим именем свою нищету».88 Это объяс-
нение вполне правдоподобно. Добавим еще, что на всех рас-
сылаемых по Нормандии приказах от имени «генерала Жана
Босоногого» ставилась печать с изображением двух босых ног,
стоящих на полумесяце.89 Разъяснить этот символ затрудни-
тельно, но маловероятно, чтобы он иллюстрировал имя вождя,
а не название восставших (впрочем, по сообщению Биго де
Монвилля, на знамени «босоногих» были изображены не ноги
на полумесяце, а черный якорь на зеленом фоне;.90

Как уже было сказано, борьба против налогового натиска
по мере развития должна была облечь восстание в определен-
ные организационные формы. Чтобы иметь возможность про-
тивостоять власти, «босоногие» должны были сорганизоваться
как армия и сами выступать как власть на охваченной восста-
нием обширной территории. Восстание, по словам донесения,
«стало приобретать форму менее беспорядочную, чем оно имело
при своем зарождении».91 По словам другого донесения, «к ав-
густу они (восставшие) дали определенный порядок своему
предприятию и наметили склонить соседние города присоеди-
ниться к ним, посылая тех, к кому имели наибольшее доверие;
многие слушались их»,92— в чем мы, действительно, убедились.
Уже в июле мы видим армию «босоногих» вполне сформиро-
вавшейся. В ней можно различить три звена: генеральный
штаб, или руководящую головку, затем, так сказать, кадровый
состав, организованный в виде отдельных «бригад» со своими
руководителями-бригадирами, подчиненными генеральному
штабу, и, наконец, огромный резерв, находившийся в полной
мобилизационной готовности, состоявший из подавляющей

88 Relation de la revolte etc., Diaire, p. 400.

87 M о n g 1 a t, op. cit., p. 261.

88 Bernard, op. cit., p. 437.

88 Relation de la revolte, Diaire, p. 401.

90 В i g о t de M о n v i 11 e, op. cit., p. 167.

81 Relation de la revolte, Diaire, p. 400.

92 Relation des seditions, ibid., p. 425.
массы населения (в особенности крестьянского) почти всей
Нижней Нормандии.

Руководители движения стремились не только создать
кадры армии, но и держать неразрывную связь с этим резер-
вом, призывая его к вооружению и готовности в любой момент
выступить вместе с армией. Они распространяли воззвания
в прозе и стихах, расклеивали в деревнях, городах и на пере-
крестках дорог плакаты, рассылали по приходам военные
приказы, которые священники были обязаны, под угрозой
наказания, оглашать в церквах во время обедни. Один из таких
приказов начинается словами: «Именем генерала Босоногого
приказывается прихожанам и жителям этого прихода, какого
бы звания и положения они ни были, обзавестись в течение
двух недель оружием и военным снаряжением для службы
королю и поддержания его государства, дабы по первому при-
казанию или извещению упомянутого сеньера (т. е. генерала
Босоногого) явиться в добром порядке и снаряжении в то место,
какое им будет указано».93 Это — только оперативное распо-
ряжение, но оно много говорит о тех формах организации,
которые нащупывало восстание: перед нами попытка всеобщей
мобилизации населения. В целях той же военной мобилизации
по Нормандии разъезжали эмиссары «босоногих», бывшие
одновременно и агитаторами и организаторами местного ре-
зервного ополчения. Флоке отмечает, что особенно успешной
была их деятельность в деревнях: «в деревнях, где их слушали
лучше и где они внушали также больше страха, они форми-
ровали небольшие банды, готовые по первому сигналу присое-
диниться к большой армии».94

Эта большая армия, т. е. собственно армия «босоногих»,
присвоила себе название «армии страдания» (1’armее de souf-
france), или, по другим источникам, «армии страдальцев»
(1’arm ее des sonffrants). Кадры армии вербовались из актива
местных восстаний, из тех людей, которые бросали свой дом
и хозяйство и полностью отдавали себя в распоряжение руко-
водителей «босоногих». Их было очень много. О том, как велика
была «армия страдания», мы имеем свидетельство современ-
ника, обычно хорошо осведомленного о событиях в Норман-
дии, — шведского посла Гуго Греция. В донесении Оксен-
шерне от 3 декабря 1639 г. он пишет, что число восстав-
ших в Нижней Нормандии достигает 20 тысяч человек: «sedi-
tiosorum numerus, in inferior! Normannia, crescit ad viginti
(ut dicitur) milia».96 Невидимому, в эту цифру следует вклю- * 84 85

88 A. F 1 о q u е t, op. cit., t. IV, p. 589.

84 Ibid., t. IV, p. 647.

85 G г о t i i Epistolae, p. 582
чить не только главную часть армии, сосредоточенную возле-
Авранша (около шести тысяч человек по другим данным),
но и остальные отряды, расположенные в разных районах
Нижней Нормандии, Одно из цитированных донесений дает-
детальные сведения о распределении командования армией
между «бригадирами» по территориальному признаку: каждому
из них подчинен определенный округ, или группа сельских
приходов, или город с окрестностями, составляющий базу
той или иной «бригады» или «отряда».96 Ряд источников отме-
чает, что «армия страдания» распадалась на бригады, каждая
из которых имела своего руководителя, «бригадира» или «ка-
питана». Последние подчинялись штабу восстания или входили
в него.

Об организации этого руководящего центра мы знаем только,
что он был оформлен по образцу военного штаба. Во главе
стоял главнокомандующий — генерал Жан Босоногий. От его
имени обычно выступали два лица: некий Базильер («сьер»,
т. е. землевладелец и, повидимому, дворянин), именовавший себя
лейтенант-полковником (lieutenant-colonel) и считавшийся пред-
ставителем Жана Босоногого, и Жан Морель, священник
(викарий) из предместья Авранша, называвшийся капитаном
и подписывавший как секретарь приказы от имени Жана Бо-
соногого; этот Морель присвоил себе прозвище Les Mondrins,
что означает зыбь на песке, остающуюся после морского при-
боя; так он и подписывал приказы. Может быть его же псев-
донимом было и прозвище Les Sablons, встречающееся в воз-
званиях «босоногих» среди имен их вождей. Принятие таких
псевдонимов-кличек вообще практиковалось последними до-
вольно широко. Так, некоторые из них выступали под именами
Les Pilliers, Des Planches, Des Plombz, Boidrot. Цитированные
донесения дают также некоторое число имен «бригадиров»
и руководителей «армии страдания». Социальное положение
их по большей части нельзя определить, разве только путем
косвенного умозаключения, исходя из того, что большинство
этих имен появляется уже в списке зачинщиков восстания
в Авранше, социальный характер которого был нами выше
приблизительно определен. Так, видными руководителями
«армии страдания» и ее военных операций были некие Шамп-
мартен, Лаланд, Тюрго, Шантелу, Молиньер, Лафонтен. Впро-
чем, и самое отсутствие в документах каких-либо указаний,
сопровождающих эти имена, является довольно надежным
свидетельством того, что речь идет о людях из «низов» общества,
так как в противном случае полагалось указывать «звание»
или «достоинство». Имя одного из «бригадиров» «босоногих» —

96 Relation des seditions, Diaire, p. 428.
Контери — сопровождается в донесении словами: «из прихода
Гоэньер», что свидетельствует о его крестьянском положении.
Но некоторые имена сопровождаются указаниями, не остав-
ляющими сомнения в принадлежности их носителей к нена-
родным социальным группам. Так, один «бригадир» (Ригодьер)
обозначен как «буржуа Авранша»; другой (Лалуэ) —как
«сын судебного пристава (huissier)»; третий («капитан» Ла
Тур) —как «бывший судейский служащий (sergent)». Среди
членов штаба «босоногих» и руководителей военных операций
имеются еще два священника — Бастар и Лефевр, игравшие
весьма активную роль наряду с упомянутым Морелем, а также
три дворянина: Шанру, Ле Вуж и Ла Рю; о последних одно
из донесений замечает, что хотя это и были дворяне, «но бедные
и не пользовавшиеся никаким уважением (de nulle conside-
ration)».97

Этот список показывает чрезвычайную пестроту руково-
дящей группы в восстании «босоногих». Наряду с представи-
телями самих восставших народных масс здесь большое место
занимают представители и городской (особенно мелкочиновной)
буржуазии, и низшего духовенства, и разоряющегося дворян-
ства. Эта пестрота — яркое свидетельство нер аз решение сти
и в восстании «босоногих» основной проблемы, стоявшей перед
всяким народным, особенно крестьянским, восстанием того
времени: проблемы руководства. Сохраняя чисто народный
характер, движение страдало от неорганизованности и слепой
стихийности; передавая же руководство в руки представите-
лей иных классов, оно страдало от искажения или ограничения
ими своих объективных задач.

Что касается представителей городской буржуазии, то они
все же не играли особенно заметной роли в руководстве «бо-
соногими». Напротив, активное участие низшего духовенства
не подлежит сомнению. Священники занимали заметное место
в штабе «армии страдания». Мы цитировали и слова Гуго
Греция о том, что предводителем восстания является священ-
ник. Несомненно также, что рука кого-то из духовенства
участвовала в выборе знамени восстания с изображением
Иоанна Крестителя и девиза с евангельским текстом о боже-
ственном посланце по имени Иоанн (Жан). Разумеется, отсюда
нельзя делать никаких выводов о социальной природе восста
ния. Широкое участие представителей низшего сельского ду-
ховенства в средневековых крестьянских и плебейских восста-
ниях достаточно известно. По словам Энгельса, «они стояли,
несмотря на свою принадлежность к духовенству, достаточно

97 Relation de la rdvolte, Diaire, p. 419. Relation des seditions, ibid.,
p. 425—429.
близко к условиям жизни массы, чтобы сохранить бюргерские-
и плебейские симпатии. Участие в движениях того времениг
бывшее для монахов исключением, у них являлось общим
правилом. Из их рядов выходили теоретики и идеологи движе-
ния, и многие из них окончили свою жизнь на эшафоте в ка-
честве представителей плебеев и крестьян. Народная ненависть,
к попам обращалась на них лишь в единичных случаях».9*
Различие, проводимое здесь Энгельсом между низшим духо-
венством, с одной стороны, монахами и прочим духовенством —
с другой, иллюстрируется и в восстании «босоногих» множе-
ством примеров. Мы видели, например, в Авранше расправу
с монахами-капуцинами, попробовавшими укрыть «монопо-
листа». Ниже будет отмечен еще ряд случаев борьбы «босоногих»
с духовенством. Следовательно, восстание, несмотря на участие
в руководстве им нескольких низших священников, отнюдь
не носило церковно-религиозного характера. Не видно в нем
и следов реформационного движения,— хотя одно свидетельство
секретного регистра руанского парламента показывает, что
власти учитывали возможность возрождения боевого кальви-
низма и боялись ее: в августе, в дни разгара восстания, в Руане
умерли два кальвиниста; парламент отдал тотчас распоряже-
ние похоронить их «в каком-либо месте в стороне от моста,,
дабы избежать еще большего, чем сейчас, волнения».* 99 Но эта
предосторожность — еще не свидетельство того, что восстание
«босоногих» имело действительно религиозный оттенок. Вхо-
дившие в штаб «армии страдания» священники, будучи сами
по происхождению выходцами из народных масс, влача нередко
полунищенское существование и в то же время обладая гра-
мотностью и некоторым образованием, оказывались на Деле
подходящими людьми для практического и — в некоторой сте-
пени— теоретического руководства движением. Но Действовали
они не одни, и не от своего имени, а, по словам Энгельса, «в ка-
честве представителей плебеев и крестьян». И все же появление
их в качестве руководителей восстания не только было симп-
томом беспомощности самих плебеев и крестьян, но в данном
случае могло затруднить углубление и идейное созревание
восстания.

В неизмеримо большей степени это следует сказать о прим-
кнувших или привлеченных к руководству восстанием дворя-
нах. В предыдущей части мы выяснили причины, приводившие
к кратковременному союзу крестьянских движений с некоторы-
ми элементами дворянства. Мы упоминали,100 что восстанию'

88 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. V111, стр. 121.

99 Reg. seer., 25 aout 1639; A. F 1 о q u е t, op. cit., t. IV, p. 630.

100 См. стр. 123—124.
«босоногих» способствовало энергичное «расследование дворян-
ства», проведенное правительством в Нормандии, лишившее
многих крестьян дворянской «защиты». Весьма показательно^
что Ришелье в 1639 г. потребовал список всех дворян Нижней
Нормандии с характеристикой политической благонадежности
и доходов каждого.101 Вообще развитие абсолютизма неизбежно
давало поводы для недовольства и сопротивления части дворян.
Большинство знало меру и останавливалось на определенной
грани протестов, некоторые же деклассировались, не только
экономически, но и социально, переходя в ряды антиабсолю-
тистекой оппозиции. Таких было немного, но несомненно,
что именно к их числу следует отнести упомянутых трех дворян,
«бедных» и «не пользующихся никаким уважением». Наконец,
были среди дворян и оппозиционеры другого типа,—«фрондеры».
Абсолютизм понемногу отучивал дворян что-либо требовать-
у королевской власти, так как им уже не на что было опираться,
и приучал их быть смиренными просителями. Но если только
находилась какая-нибудь опора, которая могла хоть на время
сделать их сильными в глазах власти, — многие из них не упу-
скали такого случая. Некоторые наиболее отчаянные решались
опереться даже на народное движение. Конечно, это была
игра с огнем, так как народные движения были всегда направ-
лены в конечном счете против них самих. Но мы никогда и не
видим таких «фрондеров» большего или меньшего масштаба
во главе народного восстания на всем его пути от начала до
онца ; более того, мы никогда не видим их в разгар восстания,,
в тот период, когда оно имеет наибольшую силу и размах.
Они или действуют вначале, подстрекают к борьбе, а затем
пугаются и предают народные массы, или, напротив, появля-
ются тогда, когда движение идет уже на убыль, но раскаты
уходящей грозы еще не умолкли. В истории «босоногих» мы ви-
дим таких «фрондеров» в начале движения.

Выше отмечалось, например, что еще за два — три года
до начала восстания жители прихода Мантильи отказались
от уплаты налогов и приготовились к восстанию. Ла Сикотьер
сообщает, что обучал их этому искусству местный видный
дворянин Жюльен Бален сьер де Рюбенар. Но мы уже не видим
его во время самого восстания, и более того, испуганный своей
собственной дерзостью и разыскиваемый властями, он скры-
вался еще несколько лет после того.102 Таким же метеором
появляются несколько видных дворян и даже одна знатная
дама (предшественница парижских фрондерок) в качестве
«зачинщиков» восстания в Кане в одном листке среди бумаг

101 R. М о u s n i е г, op. cit., р. 488—490.

102 La Sicotidre, op. cit., p. 433.
канцлера Сегье: «Памятка имен некоторых из тех, кто соуча-
ствовал в народных волнениях и восстаниях, происходивших
в г. Кане и других соседних местах в провинции Нормандии».103
Впрочем, это не заслуживающий особого доверия донос, обви-
няющий в соучастии множество высокопоставленных людей.
Вообще, нелегко отличать действительных «фрондеров» (весьма
немногочисленных) от мнимых, создаваемых фантазией и самого
правительства Ришелье и его угодливых информаторов, Фео-
дальные вельможи и их интриги чудились за спиной народного
восстания там, где их вовсе и не было. Мы цитировали слова
Биго де Монвилля, что, по мнению многих, под именем Жана
Босоногого скрывался дворянин этого края, который будто бы
переоделся крестьянином и имел поручение от недовольных
принцев и сеньеров, удалившихся из Франции. В другом месте
юн снова говорит, что «в воображении» многих Жан Босоногий
был человеком высокого положения или во всяком случае
действовал на деньги и при поддержке знатных врагов фран-
цузского короля.104 Эта типичная для дворянской идеологии
той эпохи басня весьма напоминает историю о «маркизе Пуга-
чеве». Сам Биго де Монвилль отвергает ее, так как видит Дру-
гую, более прозаическую причину восстания: «нищету народа,
уставшего страдать», Но в его сообщении есть и крупица исти-
ны, Упоминаемый им дворянин барон де Поптебер действительно
представляет характерную фигуру «фрондера» в восстании
«босоногих». Это—крупный нормандский сеньер. Он появляет-
ся на общественной сцене еще до начала восстания. Флоке
характеризует его как вздорного человека, обиженного отказом
в каких-то милостях.105 По словам донесения, «его сумрачный
нрав всегда влек его вмешиваться в общественные дела и рас-
суждать обычно весьма дерзко о делах государства».106 Он был
автором «острых и желчных памфлетов», по словам флоке,
направленных против чрезвычайных налогов, угрозы габели
и т. д., возбуждавших, разумеется, массы, но в то же время
и приспосабливавшихся к мнениям и настроениям масс. Вполне
вероятно, что именно этот барон де Понтебер был и автором
некоторых стихотворных воззваний «босоногих», к которым
мы обратимся ниже: в них характерным образом перемешаны
дворянские и даже феодально-сепаратистские идеи с подлин-
ными настроениями народных масс (это типично и для «маза-
ринад» времен Фронды). Во всяком случае несомненно, что
Понтебер сыграл известную роль в начале восстания. Доне-

103 «М emoire des noms de ceux qui ont trempe es esmotions populaires
et rebellions» etc. Diaire,, p. 441.

104 В i g о t de M о n v i 11 e, op. cit., p. 87—88.

105 A. Fl о que t, op. cit., t. IV, p. 564—565.

136 Relation de la revolte, Diaire, p. 397.
сения подтверждают,что многие считали его вождем «босоногих»
Но сам он вскоре сделал все возможное, чтобы избавиться от
этой репутации: «в сентябре или немного раньше,— рассказы-
вает одно донесение,— Понтебер, видя, что его повсюду выдают
за подлинного Жана Босоногого, каковой титул относили к нему
даже и главные мятежники, и боясь, как бы ему не было из-за
этого неприятностей, бежал в город Авраиш и, публично
клеймя оттуда восстание и уверяя в своей верности королю,
он сделал все возможное, чтобы исправить эту репутацию...
и заставить исчезнуть это мнение о нем. хотя сами мятежники,
видя себя покинутыми им, каждый день выкрикивали у город-
ских стен, «чтобы им вернули их генерала Понтебера. который
спрятался среди сов», — так называли они буржуа Авранша,
которые не решались выходить при дневном свете».107 Разу-
меется, эти выкрики следует понимать не как действительное
признание его «генералом», а как насмешку и угрозу. В конце
концов, вдвойне скомпрометированный, не зная, кого больше
бояться — правительства или «босоногих», он бежал в Англию,
а после подавления восстания был заочно приговорен к коле-
сованию. Но этот «фрондер» был и не совсем одинок: мы видели
в числе главных руководителей штаба «босоногих» сьера Бази-
льер.а, который, по крайней мере по утверждению одного До-
кумента, приходился Понтеберу племянником.108

Итак, наличие этих ипоклассовых элементов в руководстве
восстанием «босоногих» должно было наложить на него свой
отпечаток. С одной стороны, эти элементы, несомненно, помогли
восставшим сорганизоваться, вести более или менее планомер-
ную политику, стать крупной военной силой, т. е. в некоторой
мере преодолеть стихийность движения. С другой стороны,
они только закрепляли его социальную слепоту, ограничивали
его задачи исключительно антиналоговой программой, не да-
вали ему превратиться в более зрелое революционное движе-
ние — открыто антифеодальное и антиабсолютистское.

г

k. БОРЬБА «БОСОНОГИХ» С КОРОЛЕВСКОЙ ФИСКАЛЬНОЙ
И АДМИНИСТРАТИВНОЙ СИСТЕМОЙ

Рассмотрим сначала сильную сторону восстания.

Как мы видели, «армия страдания» представляла собой
внушительную военную организацию. Одно донесение сооб-
щает, что кадровый состав (который мы отличаем от массовых
резервов) «был хорошо вооружен и производил частые уче-

107 Relation de la revolte, Diaire, p. 418.

108 Relation des seditions, ibid., p. 428.

-3 Б. Ф. Поршиев	353
ния».109 По словам историка Базена, «их военная организация
делала быстрые успехи, они имели кавалерию, полковник
(Гассьон) нашел их расположившимися лагерем в прекрасном
порядке и (сильно укрепленными на улицах Авранша».110
Но генеральный штаб «армии страдания» имел не только соб-
ственно военные функции: он был в то же время и зародышем
революционной власти. Деятельность этой власти определялась
двумя основными задачами: во-первых, необходимостью осу-
ществить на практике главную цель восстания — отмену на-
логов, во-вторых, необходимостью снаряжать и содержать
самую армию, очень многочисленную даже при наиболее осто-
рожных подсчетах.

Первая задача была исходной, из нее развились и само
восстание, и Необходимость инсуррекционной армии, и, нако-
нец, конституирование штаба этой армии как зародыша власти,
противостоявшей официальной власти. Выше мы отмечали,
что еще за два-три года до восстания некоторые приходы Нижней
Нормандии, как, например, приход Мантильи, осуществляли
на практике отказ от уплаты налогов. Жители Мантильи воору-
жились, приготовились к восстанию, и местные власти, испу-
гавшись, признали, повидимому, на время весь приход непла-
тежеспособным. Впрочем, он, наверное, был уже на самом деле
совершенно неплатежеспособным, если решался на такой изо-
лированный и отчаянный бунт. Несомненно, что и у истоков
всего восстания «босоногих» находилось предельное истощение
Нормандии, действительная невозможность для большинства
населения платить даже ценой полного разорения все то, что
требовал фиск. И сами агенты фиска, располагавшие разнооб-
разными средствами принуждения, подчас отступали перед пол-
ной невозможностью собрать налог. Ла Сикотьер приводит
слова из регистра за 1639 г. финансового бюро податного ок-
руга Фалез: «После всех возможных и вообразимых мучений,
обысков, арестов, продаж имущества и телесных принуждений»
такие-то приходы (следует перечень 12 приходов) остались
должны около 6 тыс. ливров налогов, так как «почти все пх
жители уже принуждены собирать милостыню на жизнь».111
Именно признания того же самого на всей территории Нижней
Нормандии и на длительный срок хотели прежде всего «босо-
ногие». Это был исходный пункт восстания. Затем вслед за не-
возможностью платить появилось и нежелание платить,—
постепенно отсюда развилась более планомерная борьба с на-
логовым гнетом, поддерживаемая и теми, кто еще имел то или

109 Relation de la revolte, ibid., p. 419.

110 Bazin, op. cit., p. 90.

111 La Sicotiere, op. cit., p. 433.
инор имущество. Но для ее успеха совершенно необходимо
было, чтобы среди населения не оказалось ни одного штрейк-
брехера, чтобы отказ от платежа налогов носил действительно
поголовный характер. А для этого уже нужна была власть,
способная действовать и убеждением и принуждением.

По Нижней Нормандии из штаба «босоногих» рассылались
специальные агитаторы, и письменные приказы, и воззвания,
призывавшие «не платить никаких налогов». Эта агитация
имела самые разнообразные формы. Во время ярмарок агенты
«босоногих» публично объявляли, что отныне «ярмарки ото
всего свободны и не следует платить никаких пошлин».112
Легко представить, какой резонанс имели эти призывы. За
призывами следовали и действия. С откупщиками и налоговыми
чиновниками или расправлялись на месте, или изгоняли их.
Один из приказов, оглашаемых по всем приходам, предписывал
«не терпеть ни одного монополиста или подозреваемых в том,
так же как никого из их людей (qui leur appartit), под угрозой
смертной казни».113 Эта политика давала вполне определенные
результаты. По словам донесения, «во всем податном округе
Авранша не было ни одного финансового чиновника (commis),
который решился бы показываться; все они или бежали или
попрятались и не взимали никаких налогов в пользу короля».114
Так было и в остальных округах Нижней Нормандии.

Но мало того, «босоногие» хотели вырвать все корни и связи,
выявить всех тайных приверженцев существующей админи-
стративно-финансовой системы, называемых «габелерами». Ва-
жен был не только «внешний» враг, но и «внутренний». Тем
самым штаб «босоногих» приобретал функции репрессивного
и следственного органа. Мы уже цитировали слова Биго де Мон-
вилля, что «босоногие» «тщательно разыскивали тех, кого
считали причастными к сбору чрезвычайных налогов». Вот
отрывок из того приказа от имени Жана Босоногого, начало
которого, призывавшее ко всеобщей мобилизации, было при-
ведено выше: «Настоятельно предписывается также не терпеть
изменников (traitres) в своем приходе, не давать проходить
неизвестным лицам, не уведомив о том быстро и поспешно упо-
мянутого сеньера (т. е. Жана Босоногого) или кого-либо из его
офицеров; а в случае неисполнения виновные будут взяты и на-
казаны как сообщники и соумышленники монополистов».115
Диктатура в отношении «изменников», видимо, была суровой.
В весьма субъективной интерпретации одного из донесений
карательная деятельность «босоногих» изображена так: «Среди

112 Relation des seditions, Diaire, p. 430.

113 Appendice aux relations etc., ibid., p. 403.

114 Relation des seditions, ibid., p. 429.

115 A. Floque t, op. cit., t. IV, p. 589.
всех этих беспорядков частная вражда играла свою роль,
каждый старался отомстить своему недругу через посредство
этих воров; ибо достаточно было донести на человека, что он
участвует в делах фиска или хотя бы имеет связь с ними, как
тотчас целая буря поднималась против пего и — хотя бы донос
и был ложным —он все же должен был погибнуть».116 В этих
словах, может быть, велика доля вымысла, но бесспорно, что
«босоногие» практиковали суровые репрессии в отношении тех
отдельных лиц или целых деревень, которые не подчинялись
приказам, укрывали «изменников» пли из страха перед буду-
щими карами нарушали самую священную заповедь нового
строя: платили налоги. Против них осуществлялись целые ка-
рательные экспедиции. Так, например, из Авранша отправился
отряд в 400 —500 человек, по пути возраставший, так как они
вербовали новых участников; они пошли с барабанным боем
в Понторсон, Поптобо, Вессэ, Мортен и другие места, то по-
могая жителям расправляться с магистратами и финансовыми
чиновниками, то производя примерное наказание непослуш-
ных, подвергая некоторые деревни разгромам и пожарам.

Но чем сильнее была «армия страдания», тем больше расхо-
дов требовалось на ее содержание. Она нуждалась в оружии,
снаряжении, прспитании, деньгах. Эта проблема очень остро
стояла перед руководителями «босоногих». Один из их приказов
прямо требует у населения «припасы и провиант» (de muni-
tions et de vivres) для армии.117 Но политику снабжения необ-
ходимо было социально дифференцировать. Несомненно, руко-
водителям «босоногих», каково бы ни было их собственное
социальное происхождение, было ясно, что они быстро потеряли
бы всякую почву под ногами, если бы оказались в антагонизме
с народными массами Нижней Нормандии, если бы попробо-
вали наложить па них новое бремя натуральных военных
поставок и денежных контрибуций па место сброшенного нало-
гового бремени. Поэтому они, повидимому, стремились избе-
жать насильственных поборов с основной массы крестьян,
ограничиваясь добровольными приношениями. Мы цитировали
слова Биго де Монвилля: «... народ не только не нападал на них,
но тайно снабжал их съестными припасами». Разумеется,
и тактика территориального ополчения резервов, т. е. требо-
вание к населению вооружиться и ждать на местах призыва
к выступлению в критический момент, также диктовалась же-
ланием сократить расходы.

Но все же расходы на содержание и вооружение кадровой
части «армии страдания» были велики. Их старались покрыть

116 Relation de la r£volte, Diaire, p. 413—414.

117 A. F 1 о q u e t, op. cit., t. IV, p. 646?
путем своеобразного налогового обложения, но не основной
массы народа, а прежде всего самих врагов народа: налоговых
агентов, государственных чиновников, богатых людей, подо-
зрительных по части связи с фиском. С них взимали контри-
буции и выкупы. Точно так же расплачиваться приходилось
и «изменникам», в том числе целым деревням; карательные
экспедиции использовались отчасти как повод для взимания
контрибуций деньгами, оружием, лошадьми и т. д. Естественно,
что все эти контрибуции падали преимущественно на «богатых»,
т. е. на тех, с кого было что взять, и это усугубляло социальную
определенность восстания «босоногих» как восстания бедно-
ты. Одно из донесений так повествует о деятельности ру-
ководителей «армии страдания»: «В то время как про-
исходили эти грабежи, вожаки восставших... посещали
город за городом, занимались различными тайными прои-
сками, совращали одних, принуждали других, вымогали
у наиболее богатых (les plus riches) выкупы в виде снабжения
оружием,— один дал им до сотни мушкетов, другой пики,—
равноценно сумме, о которой сговорились с теми, кто отку-
пался от погрома; а сверх всего этого они посылали заставлять
крестьян обзаводиться оружием; для этой цели они приказывали
захватывать у крестьян скот, который не выдавался обратно,
если те не вносили сумму, наложенную на них по раскладке
на оружие, и это оружие оставлялось им в обмен на их же скот,
выкупленный таким способом, на что давалось восемь дней».118
Последнее сообщение явно противоречиво: было бы безрассудно
и опасно оставлять (и тем более доставлять) крестьянам оружие
после такой экспроприации, так как они уже не поддержали
бы восставших, а выступили бы против них. Да и вообще
нельзя представить себе таких насильственных действий по
отношению к «крестьянам» вообще. Дело идет, невидимому,
или опять-таки об экспроприации деревенских богачей,
или о наказании путем военной контрибуции тех деревень,
которые не оказали «босоногим» поддержки, в частности,
уплатили налоги или не выставили вооруженных лю-
дей, как того требовали приказы. Другое донесение да-
ет именно такую, более правдоподобную, характеристи-
ку этих экспроприаций: «Опи снова принялись... прину-
ждать те Деревни, которые не доставляли им людей, давать
деньги»,119 и дальше: «Бригадиры... взимали деньги (под
предлогом покупки оружия и пороха) с тех, кто отказывался
добровольно вооружаться и следовать за ними; а к тем, кто
не желал давать ни людей, ни денег, они посылали солдат

118 Relation de la revolte, Diaire, p. 413.

118 Relation des seditions, Diaire, p. 429.
жить за их счет».120 Что касается экспроприаций у богатых
людей, в особенности непосредственно замешанных в налоговых
делах, то в донесениях мы находим большое число конкретных
фактов, иллюстрирующих эту систему. Так, у вдовы убитого
Пупинеля отряд «босоногих» вытребовал 1000 ливров;121 в Пон-
торсоне взяли выкуп в 500 экю с некоего сьера д’Алибер;
в Сен-Джемсе проделали то же со сборщиком тальи сьером
де Ла Бретеш, который «потерпел весьма значительную поте-
рю»,122 и т. д. Подчас в качестве потерпевших в документах
фигурируют не городские финансисты, а богатые крестьяне, по.-
видимому, сборщики или владельцы должностей элю: так, 10 сен-
тября в штаб «босоногих» был вызван «некий Шеневель из при-
хода Вессэ», с которым было заключено соглашение об уплате им
100 ливров, «дабы его дом не был снесен»; однако он смог упла-
тить в назначенный срок только 70 ливров, на остальные ему
была дана отсрочка, по так как он все же не успел их внести,
«его дом был разгромлен и наполовину разрушен».123 В виде
этих контрибуции народ возвращал себе то, что у него было
отнято в виде налогов.

Характерен один случай с королевской соляной монопо-
лией, источником «габели»: в порт Ла-Барр (возле Канкаля)
прибыли три судна, груженные солью, предназначенной для
отправки в Нижний Мэн; они не были разграблены или кон-
фискованы большим поспешившим туда отрядом «босоногих»,
но чиновники королевских соляных амбаров не могли разгру-
зить эти корабли до тех пор, пока не уплатили «офицерам ге-
нерала Жана Босоногого» 30 пистолей «на покупку оружия
и военного снаряжения»; после уплаты чиновникам было вы-
дано разрешение на разгрузку и пропуск на перевозку соли.
Пропуск начинался словами: «Именем генерала Босоногого.
Запрещается кому бы то ни было...»,— и закапчивался: «В под-
тверждение чего мы приказали сие подписать одному из наших
офицеров и приложить печать с нашим гербом. Дано в Рош-
Торен в последний день августа 1639 г., (подписано) Босоногий
(ниже подпись) Le Mondrins» (приложена печать и квитанция
об уплате 30 пистолей).124 Мы видим в этом акте черты подобия
революционной власти, пытающейся более или менее плано-
мерно управлять обширной территорией, свергнувшей с себя
налоговый гнет.

Таким же полновластным и уверенным тоном говорят

120 Relation des seditions, ibid., p. 431.

121 Ibid.

122 Relation de la revolte, ibid., p. 411.

123 Relation des seditions, ibid., p. 427—428.

124 «Memoire des noms de ceux qui ont trempe es esmotions populaires
et rebellious», ibid., p. 442.
•«босоногие» и в других своих приказах. Мы цитировали, на-
пример, приказ о всеобщей мобилизации и бдительности-
вот его характерные заключительные слова: «... и настоятельно
предписывается священникам и викариям произвести чтение
настоящего приказа. Дано в нашем лагере в календы августа
месяца. II скреплено печатью с нашим гербом. Именем упомя-
нутого сеньора, подписано Le Mondrins».125 Даже форма прика-
за, подражающая королевским, должна была показать, что он
исходит от настоящей власти, сменившей прежнюю власть.
Действительно, новая революционная власть имела широчай-
шую опору среди деревенской и городской бедноты Нижней
Нормандии п противостояла прежней власти. Об этом говорят
даже донесения. «Власть короля и власть магистратов была
уничтожена до такой степени, что все только и говорили о том,
чтобы сжечь, перерезать и погубить всех тех, кто пе пожелает
объявить себя за Жана Босоногого».126 Правда, представители
прежней власти пытались сопротивляться, «но в конце концов
перевес сил был на стороне мятежников, порядочные же люди
(les gens de bien) были доведены до такой беспомощности, что
если кто-либо говорил против Жана Босоногого, он оказывался
ненавистным более, чем если бы он богохульствовал против
религии, до того простой народ был предан его партии».127
Эти свидетельства, исходящие из лагеря врагов «босоногих»,
очень ценны. Они отчасти характеризуют и социальную базу
зачаточной повой власти.

Диктатура касалась и собственных рядов «босоногих».
В «армии страдания» была установлена строгая дисциплина.
«Генерал Жан Босоногий приказал огласить объявление,
запрещающее всем солдатам под страхом смерти производить
какие-либо военные действия без точного приказа и покидать
авраншский лагерь без отпуска от генерала. Вследствие чего
они заставили превотального судью сьера Делапорт Жувиньера
приговорить к смерти одного из солдат, каковой, действительно,
был повещен в назидание другим. Этот солдат был (крестьяни-
ном) из прихода Сен-Жан-де-Бион»,128 Трудно сказать, про-
явилось ли здесь просто стремление к военной дисциплине,
или же перед нами момент подавления каких-то недовольных
элементов, может быть, не мирившихся с уже известным нам
составом руководства или с ограниченностью рамок движения.
Во всяком случае казнь этого крестьянина говорит о том, что
зачаточной повой власти требовалось вести известную борьбу
и с частью своих приверженцев.

125 A. F I o quet, op. cit., t. IV, p. 589.

126 Relation de la revolte, Diaire, p. 405—406.

127 Ibid., p. 410.

i2« Ibid., p. 414.
Однако главная ее задача лежала в своеобразном соревно-
вании со старой властью. Последняя далеко не была
уничтожена на территории Нормандии, охваченной восстанием.
Руанский парламент пытался тоже рассылать по провинции
строгие приказы, стремясь подавить власть «босоногих». Так.
один приказ, внесенный в регистры по гражданским сноше-
ниям от 11 августа 1639 г., предписывал судьям на местах
«производить дознание; каждому на своей территории, о всех
носящих оружие и участвующих в недозволенных собраниях,
основательно и точно возбуждать дела против виновных; уве-
домлять парламент еженедельно. Объявляется всем запре-
щение устраивать какие-либо собрания или сборища людей
и военные сборы. Предлагается губернаторам, капитанам,
комендантам оказать вооруженную помощь выполнению на-
стоящего приказа».129 Но это были бесплодные усилия, как
хорошо показывает другой документ: заявление генерального
прокурора в бюро финансов г. Кана от 26 октября 1639 г.
Вот его текст: «Хотя постановлением суда, изданным по поводу
народных мятежей и волнений, происшедших в различных
городах и округах подведомственных этому суду, было стро-
жайше предписано сборщикам финансов и тальи «приступить
к отправлению своих должностей, взятых под покровитель-
ство и охрану короля и суда, с запрещением всем чинить им
обиды и насилия, ни прямо или косвенно мешать сбору коро-
левских податей, под угрозой смерти, и чтобы все губернаторы,
капитаны, лейтенанты и другие представители королевской
власти были призваны оказывать им поддержку»; и хотя другим
постановлением всем крестьянам (manants) и жителям городов,
бургов и приходов было строго запрещено «производить сбо-
рища (assemblees) и мятежи, ни мешать уплате податей, также
под страхом смерти»,— тем не менее допрошенные сборщики
жалуются, что продолжение этих сборищ и народных волнений
совершенно воспрепятствовало «продолжению почти всяких
сборов тальи и тальона, вследствие чего сержанты и судебные
исполнители, обязанные принуждать к покрытию этих пода-
тей, не решаются итти в указанные бурги и приходы, ибо над
ними учиняют насилия, жестокости и обиды многие крестьяне
(.manants) и жители, собирающиеся па звуку набата и прого-
няющие их камнями и палками, не допуская никакого ареста
имущества и его продажи для судебного исполнения, так что
указанным сборщикам не поступает никаких податей, если не
говорить о небольшом числе добровольцев, которые приносят
их очень мало, а во многих указанных городах сборщики также

129 A. F 1 о q u е t, t. IV, р. 590—591.
подвергаются угрозам, так что их персоны и деньги но нахо-
дятся в безопасности»; генеральный прокурор просит, чтобы
было приказано мэрам, эшевепам, должностным лицам, кре-
стьянам и жителям тех городов, где установлены бюро по при-
емке тальи и тальона, препятствовать насилиям, жестокостям
и обидам в отношении этих сборщиков... и запретить кому бы
то ни было устраивать сборища по звону пабата или иным обра-
зом, носить оружие и производить насилия над судебными
исполнителями и сержантами, под угрозой быть объявленными
мятежниками, схваченными и преданными чрезвычайному су-
ду, — предписав лейтенантам генерал-прево Нормандии и стрел-
кам лично присутствовать при этом с оружием и в достаточном
количестве, с тем чтобы перевес силы оставался на стороне
короля и т. д.».130 Последнее предложение крайне наивно.
Этот документ показывает, что соревнование двух властей
в Нормандии было неравным.

Фактическими хозяевами Нижней Нормандии были «босо-
ногие»— именно потому, что их военные силы превосходили
силы противника. Когда лейтенант-генерал (военный наместник)
Нижней Нормандии Матиньон послал гонца к дворянам ви-
контства авраншского с призывом явиться в город Сен-Ло для
помощи властям, этот гонец был по дороге до полусмерти избит
в одной деревне «босоногими» (набросившимися на него с кри-
ками: «На грабителя! На монополиста!») и не смог выполнить
своей миссии. 131 Следовательно, даже собрать наличные воен-
ные силы было нелегко (дворян по случаю военного времени
вообще было мало налицо в Нормандии). Но и собравшись
они были бессильны. Приказ интенданта Нормандии Тьерсо
от 11 октября требует мобилизации стрелков вице-бал ьифа
Алансона для направления их в мятежные приходы: «Мы
узнали, что многие бурги и приходы бросились в открытый
мятеж, в частности с того времени, как у них потребовали
уплаты полагающихся его величеству податей»;132 речь идет
о приходе Мантильи, как мы помним, не платившем налогов
уже два-три года, и о ряде выступивших вместе с ним окрестных
приходов. В конце октября по распоряжению интенданта в
Мантильи прибыл большой отряд кавалерии под командовани-
ем графа де Гиш и расположился постоем у крестьян. Вскоре
последние, по словам обвинительного акта, «атаковали» (char-
gerent) этот отряд. В сражении был тяжело ранен некий сьер
де ла Гранж, его вещи и вещи барона Жюмо были разграблены,
захваченного войсками вожака крестьяне отбили и в конце

133 La S i с о t i ё г е, op. cit., р. 461—462.

131 Relation des seditions, Diaire, p. 430.

132 L a S i с о t i ё r e, op. cit., p. 462—463.
концов принудили отряд поспешно ретироваться из Мантильи.133
Этот эпизод ясно показывает превосходство сил «босоногих».

Правда, в городах, где находились резиденции судебных
учреждений, к которым и обращен приведенный выше приказ
парламента, в некоторой мере удерживался старый админи-
стративно-политический порядок, хотя и нарушаемый, как
мы видели, постоянными народными восстаниями. Но даже
связь между городами была почти прервана. Ла Сикотьер
па основании архивов финансового бюро за 1639 г. сообщает,
что агенты фиска отказывались от своих должностей или просто
бросали работу, так как даже если удавалось собрать с насе-
ления кое-где какие-нибудь деньги, то перевезти их из одного
места в другое было почти невозможно; перевозка денежных
сумм между Каном и Виром производилась под сильным воору-
женным конвоем.134 Но и конвой должен был оказываться
бессильным при встрече с более крупными частями «армии
страдания». Потому и были бесплодны призывы парламента
к губернаторам, капитанам и комендантам о вооруженной
помощи, что «босоногие» имели свою значительно более мощную
вооруженную силу: военные силы, находившиеся в распоря-
жении губернатора провинции, губернаторов городов, военных
наместников, комендантов замков и т. д., были настолько не-
велики, что до прибытия подкреплений не могли послужить
серьезной опорой абсолютистского порядка.

В одном стихотворном воззвании от имени Жана Босоногого
последняя строфа, как бы подводя итоги соревнованию двух
властей, издевается над бессилием судебных и административ-
ных органов в провинции:

Приходите, комиссары-трусы,
Вести следствие о его делах!
Босоногий, Буадро и Саблон
Смеются над всеми вашими мушкетерами:
Он плюет на ваши декреты

II насмехается над вашими величественными приговорами,
Ибо наш генерал презирает все это;

Приходите судить его без приглашения,—
Он прикажет приготовить вам яму
Рядом с той, где находится Пупинель.135

Впрочем, при всем том именно в отношении к прежней
власти сказывалась непоследовательность и известная нере-
шительность руководства «босоногих». Разве не характерен
только что приведенный факт принуждения местного прево-

133 La Sicotiere, op. cit., p. 438. 444, 464.

134 Ibid., p. 434.

135 A la Normandie, Diaire, p. 417.
тального судьи вынести приговор непокорному солдату «армии,
страдания»? Вообще, если «босоногие» довольно решительно
расправлялись с финансовыми чиновниками, то им было совер-
шенно неясно, что делать с остальными представителями го-
сударственного аппарата. Отсюда то своеобразное равновесие
и «двоевластие», которое сложилось к осени 1639 г. в Нижней
Нормандии, — состояние, приведшее в конце концов к гибели
всего восстания, когда прибыли королевские войска и «босоногие»
лишились своего материального перевеса.

5.	ПРОГРАММА И СОЦИАЛЬНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ ВОССТАНИЯ

Руководители «босоногих», давшие движению такую свое-
образную организованность и силу, в то же время ослабляли
его, ограничивая его программу исключительно антипалото-
выми задачами. Оно должно было оставаться, даже достигнув
своего апогея, в плену тех смутных импульсов, которые его
породили. Разумеется, речь шла уже не о борьбе против одной
габели в узком смысле. Мы знаем, что народные массы Франции
в XVII в. легко распространяли ненависть с одного определен-
ного налога на налоги вообще. Авторов донесений это удивляет.
Один из них утверждает, что все корни восстания следует
искать исключительно в тех районах Нормандии, «которые
заинтересованы в габели, где весь народ был в отчаянии и,
несомненно, все до одного поднялись бы, если бы заметили
какие-нибудь попытки установить это бремя, которого они
страшились больше, нежели потери собственной жизни»;136 но
в другом месте он принужден сам себя опровергать, говоря
о восстаниях в районах Байё, Руана, Кана: «Однако, по правде
сказать, они восстали не под предлогом габели, ибо она тут
всегда существовала, но по той причине, что в подражание
Нижней Нормандии простонародье этих городов хотело пока-
зать себя по крайней мере столь же мятежным, полагая, что не
быть таковым было бы позорно».137 Это свидетельство ценно
для характеристики революционных настроений народных
масс, но ясно, что, кроме «подражания», восстания имели и дру-
гие мотивы. Концепция автора донесения натянута. История
расправ с финансовыми агентами показывает, что народ не мень-
ше ненавидел, например, талью, чем гэбель. Слух о введении
габели послужил только искрой, разжегшей старую ненависть
к разнообразным и бесчисленным налогам. Но отвержение

136 Relation de la revolte, Diaire, p. 420.

137 Ibid., p. 413.
налогов и осталось дальше единственной сознательной идеей
движения, — хотя логика борьбы требовала расширения целей.

Впрочем, в строго программном выражении даже борьба
с налогами была ограничена определенными рамками. Офи-
циальная, если так можно выразиться, программа восстания
ясно определена в приведенных словах Биго де Монвилля:
«Они говорили, что желают помешать сбору всех налогов,
установленных после смерти Генриха IV». Она оформлена в
виде обычно!! для крестьянских средневековых восстаний идеа-
лизации прошлого, в виде призыва не к новому будущему,
но к «старой правде», в данном случае к не очень отдаленному
времени Генриха IV, казавшемуся легким по сравнению с по-
следними десятилетиями. Разумеется, на практике дело вовсе
не ограничивалось борьбой только против налогов, введенных
при Людовике XIII. Массы расправлялись со всеми предста-
вителями фиска без разбора. Руководители «босоногих» оказы-
вались в противоречивом положении: они рассылали, например,
по ярмаркам и рынкам агитаторов с призывом «не платить
ничего кроме старинных пошлин», а народ отказывался платить
вообще какие бы то ни было пошлины.138

Действительное движение перехлестывало через грани про-
возглашенной антиналоговой программы. Но руководители
«босоногих» строго придерживались только ее: с ней могли бы
примириться, казалось, самые разнообразные социальные кру-
ги за вычетом лишь откупщиков-финансистов. Очень показа-
тельны два дошедших до нас стихотворных воззвания «босо-
ногих» (из довольно большого числа «пасквилей» и «песенок»,
печатавшихся преимущественно в Аврашпе и распространяв-
шихся по всей провинции), относящихся ко времени начала
восстания. Как форма, так отчасти и содержание этих произве-
дений говорят о том, что они созданы не представителями на-
родных масс. Может быть, к ним приложил руку и барон де
Понтебер. Но чтобы обращаться к народу, надо было в какой-
то степени поддержать его идеи и настроения. Как в «маза-
ринадах» времен Фронды причудливым образом перемешаны
феодально-аристократические и народно-демократические мо-
тивы, так в одном из этих стихотворений, озаглавленном
«К Нормандии», одни строфы полны реакционно-сепаратист-
скими воспоминаниями о былой независпмости Нормандии,
призывами отстоять ее «хартии», обращениями за помощью
к дворянам (строфы 2, 4, 7), другие в той или иной мере отра-
жают настроения народных масс, шедших за «генералом Бо-
соногим». Таковы в особенности строфы 3 и 8:

188 Relation des seditions, ibid., p. 430.
Как, пам уже слишком поздно защищаться?

Нет, мы в слишком большой скорби;

Армия и кардинал владеют всем нашим имуществом

и богатством;

После того как у нас уже ничего не осталось,
Сможем ли мы положить конец
Этому бесконечному наваждению?

Мы дошли до последнего изнеможения.

Да, но пословица наших предков

Говорит, что лучше поздно, чем никогда.

Жан Босоногий... освободит от налогов,
Он принудит снять габель

И избавит нас от всех этих людей,
Которые обогащаются за счет
Нашего имущества и нашей родины.
Его послал бог

Установить в Нормандии
Совершенную свободу.139

Однако и эти места (мы цитировали также выше другую
•строфу и ниже вернемся еще к двум) ни в каком случае не яв-
ляются вполне отражением идеологии масс. Здесь несколько
смещена и политическая перспектива (нападки на «армию»,
наряду с «кардиналом», двусмысленная «совершенная свобо-
да»), и экономическая (чрезмерное акцентирование «имущества»
и «богатства», при полном забвении труда), и религиозная
(«его послал бог»). Но важно, что руководители «босоногих»
считали возможным печатать и распространять такого рода
произведения. Ясно, что социальная ограниченность и пута-
ница характерцы для их позиции.

Другое стихотворное воззвание было выпущено от имени
самого Жана Босоногого и потому более ответственно. Оно
называется «Манифест высокого и неукротимого капитана
Жана Босоногого, генерала армии страдания». В нем мы не
находим феодально-реакционных лозунгов (хотя имеет место
призыв к дворянам о поддержке), а идеология руководства
«босоногих» отражена, невидимому, более или менее адэкватно.
Оно начинается с нападок на откупщиков и налоговых чинов-
ников:

Пусть люди, разбогатевшие с помощью налогов,
Угнетают народ своими заговорами,
Пусть они имеют целые свиты приспешников,
Пусть своими интригами опи продают родипу
И пусть они кичливо смеются над нами,
Нося за наш счет атлас и бархат,—
Невозможно, чтобы за свое предательство
Они не получили по заслугам,— хоть и я босоноги!!’

139 A la Normandie, Diaire, р. 415—417.
Пусть опи домогаются поддержки всех откупщиков,
Пусть они ездят в Париж добиваться габели,—
Я сумею раскрыть с помощью моих крестьян
Их тайную измену; и с непоколебимым рвением
Я остановлю все это воровство,
Изо дня в день притесняющее народ,

Который, изнемогая под своим бременем, взывает к друзьям.

Хоть я п босоногий, я воспрепятствую расхищению его имущества!'

Здесь характерно резкое противопоставление народной
бедности и изнеможения богатству и роскоши «людей, разбо-
гатевших с помощью налогов». Негодование направлено именно
против них, а не против абсолютистского государства, уста-
навливающего эти налоги. Более того, с определенной полити-
ческой целью — обособить борьбу против них от борьбы против
государства — они обвиняются в «предательстве», «измене».
Это как бы легализирует само восстание. В следующих двух
строфах «Манифеста» выступает термин «тирания». Политиче-
ские теории во Франции еще в XVI в. проводили различие-
между властью в собственном смысле, которой следует пови-
новаться, и тиранией, с которой законно и даже должно бороть-
ся любыми способами; монархомахи оправдывали убиймво
королей, ставших тиранами; политические писатели XVII в.
подчас объявляли тираном первого министра (Ришелье, Маза-
рини), противопоставляя его королю. «Манифест» объявляет
подлинными тиранами габелеров,— следовательно, война про-
тив них законна и не является актом непокорности по отноше-
нию к королевской власти. Задачей «армии страдания» про-
возглашается борьба с тиранией:

Цезарь был умерщвлен в сенате Брутом

За то, что злоумышлял против всех римлян,
Катилина был убит после того, как совершил
Множество злоупотреблений в ущерб людям.
Так неужели же я стерплю, чтобы народ изнывал
Под тиранией и чтобы туча откупщиков

Угнетала его для своих барышей изо дня в день!

Клянусь помешать этому, хоть я и босоногий!

Я пе страшусь их жалких угроз;

Мои люди — хорошие солдаты, и поддерживая меня,
Они доставят достаточно организованных отрядов,
Чтобы смело держаться при помощи крестьян
Против габелеров, настоящих тиранов,
Желающих угнетать парод и национальности
И домогающихся всей той тирании,

Против которой восстают нормандцы, пуатевинцы и бретонцы.

Здесь особый интерес представляют последние три строки.
Руководителям «босоногих», как видно, но свойственна была
местная ограниченность, характерная для большинства средне-
366
вековых крестьянских движений. Они видят единство своих
целей с целями одновременных народных движений, происхо-
дивших в других провинциях — Пуату и Бретани; под угне-
таемыми «национальностями» (nations) в тексте подразуме-
ваются прежде всего бретонцы, являвшиеся во Франции нац-
меньшинством и действительно испытывавшие национальный
гнет вместе с финансовым. Иными словами, «Манифест» ставит
вопрос о превращении местного революционного движения
в общефранцузское. Особенно ясно говорит об этом следующая
строфа, обращенная к Парижу, так же как и к другим городам
северной Франции:

Ты, Париж, занимающий первое место в мире,
Покажи свою доблесть в помощь «страдальцам»,
Поддержи своими силами обильное войско
Храбрых руанцев и верных тебе канцев.
Валонь и Сен-Ло, Карантан и Байё,
Домфрон, Вир, Кута не, Фалез, Лизьё,
Ренн, Фужер, Доль, Аврапш и Эвре,—
Поддерживайте неустанно отважного Босоногого!

Если бы Париж услышал этот призыв и восстание «босо-
ногих» превратилось бы во всефранцузское политическое дви-
жение против «тирании»,— эю была бы Фронда. Но Фронда
разразилась только девять лет спустя. Восстание «босоногих» —
одна из ее генеральных репетиции. В следующих строфах
«Манифеста» звучат уже и такие «фрондерские» мотивы, как
намеки о небесполезности всего этого дела и для придворной
знати. Наконец, последняя строфа содержит открытый призыв
к провинциальному дворянству и к буржуазной верхушке
городов:

Полковник Мондреи заклинает дворян
Всех мест и областей помочь освободиться,
Смело отвергнув налоги и габель,
С которыми их надеются заставить примириться.
Также города и бурги для этой великой цели
Призываются оказать общую помощь Жану Босоногому,
Невзирая на все копии судебных приговоров,
Которые ему тщетно пытаются вручить.140

Ясно, что если стихийно в ходе борьбы восстание «босоногих»
имело тенденцию повернуться и против существующего поли-
тического строя, и против дворян, и против буржуазной ари-
стократии городов, то узко антиналоговая идеология руково-
дителей должна была послужить в этом отношении помехой.

140 Manifesto du hault et indomptable capitaine Jean Nud-piedz, ge-
neral de l’armee de souffrance, Diaire, p. 406—408.
В самом деле, в силу простой логики борьбы восстание про-
тив лиц, непосредственно причастных к налогам, должно было
превратиться и в восстание против всех, кто их защищал,
т. е. перерасти прежде всего в борьбу против совокупности
провинциальных властей, а, следовательно, и против централь-
ного правительства. Уже в самом начале движение имеет против
себя силы губернатора Авранша и королевского военного
наместника в Нижней- Нормандии; оно сразу же грозит обру-
шиться на судейских чиновников Авранша, потому что они
были ex officio защитниками существующего строя. И в других
городах восстания обрушивались на муниципальные и судеб-
ные власти. Сам доверенный представитель короля в провин-
ции — губернатор — был предметом народной ненависти. Борь-
ба против налоговых вымогательств необходимо превращалась
и в практических действиях и отчасти даже в сознании народа
в борьбу против абсолютистского режима в целом. Кто же не
видел, что налоговый натиск не только проистекал из жадности
откупщиков, но и порождался самой властью—и не столько
провинциальной, сколько центральной? В сентябре 1639 г.
особый королевский комиссар, выступая в руанском парла-
менте, между прочим прямо заявил (по тексту секретного ре-
гистра): «Мятежи имели место под тем прикрытием, которое
им старался придать народ, что будто бы у него плохое прави-
тельство, хотя это совсем не так».141

Что касается фактического правителя Франции кардинала
Ришелье, то его, как мы видели, решались задевать даже
руководители «босоногих» в своих воззваниях. В народе он был
чрезвычайно непопулярен, в нем, как и в других министрах,
видели прямого сообщника и покровителя всяческих «габе-
леров». Народную ненависть к Ришелье и отождествление его
с врагами-откупщиками хорошо иллюстрирует один эпизод
из руанского восстания 21 августа. Этот эпизод был соответ-
ствующим образом понят в Париже, где о нем тотчас стало
известно; современники придали ему большое значение, а швед-
ский посол Гуго Гроций сообщил о нем в очередном донесении
канцлеру Оксеншерне. Во время восстания с главных ворот
якобинского монастыря в Руане исчез прибитый на них герб
шефа ордена — кардинала Ришелье. Кто снял его? Тотчас
по подавлении восстания руанский парламент составил спе-
циальный протокол о том, что сами монахи добровольно сняли
герб, — «дабы его снятие не приписывали народу».142 Очень ве-
роятно, что парламентское судейство несколько покривило
душой при составлении этого протокола. Но, может быть,

141 A. Floquet, op. cit., t. IV, p. 634.

142 В i g о t de M onville, op. cit., p. 135.
и в самом деле монахи - якобинцы, «участвовавшие в (откупах)
различных налогов»143 и бывшие поэтому, по словам Флоке,
«в тот момент отнюдь не на хорошем счету в глазах народа»,
сами поспешили спять с ворот герб Ришелье под впечатлением
«услышанных ими с улицы проклятий против ненавистного
министра».144 Гуго Гроций писал, что этот герб «не защищал»
монахов, «а навлекал на них гнев».145 146 По словам автора XVIII в.
Ле Вассора, герб был снят «по причине ненависти народа к кар-
диналу».148 *

Переносились ли эти чувства и на короля? У пас нет об этом
точных данных, да и не может, пожалуй, быть, если учесть
характер источников. Но некоторые намеки все же заставляют
подозревать это. Один такой намек из донесения мы цитировали
выше («власть короля... была уничтожена до такой степени...»
и т. д.). Другой содержится в мемуарах Биго де Монвилля,
в связи с рассказом о казнях «бунтовщиков» в г. Кане после
подавления восстания: «Они умерли без раскаяния в своих
грехах, говоря отвратительнейшие слова о том, к чему должны
были бы питать величайшее почтение»;147 контекст заставляет
предполагать, что речь идет не о религии, а именно о королев-
ской власти. Во всяком случае естественно думать, что практи-
ческие уроки революционной, борьбы понемногу раскрывали
перед массами всю лестницу, ведущую к подножию королев-
ского трона. Но столь же несомненно, что руководители, со
своей строго ограниченной антиналоговой программой, мешали
прояснению этой политической перспективы. В одном из ци-
тированных приказов от имени Жана Босоногого' население
призывалось вооружаться и быть в боевой готовности «для
службы королю и поддержания его государства» и, далее, «для
защиты и освобождения родины, угнетаемой откупщиками и
габелерами».148 Противоречивость этой позиции по-своему
заметил и вскрыл официозный придворный историк Людовика
ХШ Бернар. Рассказывая о «босоногих», хотевших своим
именем выразить свою нищету, он прибавляет: «Известно,
что на самом деле это были простые лодыри, желавшие жить
чужим трудом и восставшие против своего суверена, дабы иметь
свободу грабить; они это вскоре и обнаружили, хотя и старались
скрыть свои намерения под единственным предлогом освобож-
дения от податей, что само было достаточно преступно, ибо

143. Diaire, р. 196—197.

144 A. F 1 о q u е t, op. cit., t. IV, p. 636—638.

146 G г о t i i Epistolae, p. 555.

146 L e V a s s о r, op. cit., p. 755.

147 Bigot de M on ville, op. cit., p. 164.

148 A. Floquet, op. cit., t. IV, p. 589.

24 б. Ф. Поршнев

369
они обязаны их платить своему королю, как и вообще нельзя
найти никакого законного основания для бунта».149

Защитниками существующего порядка против «босоногих»
выступали не только государственные и муниципальные чинов-
ники и королевские войска. Мы видели, что военный наместник
Матиньон, ввиду недостатка войск, посылал особого гонца
собирать на помощь все наличное провинциальное дворянство.
Мы увидим, что подавлять восстание в Кане он явится в сопро-
вождении добровольцев-дворян. При описании событий в круп-
ных центрах мы всюду встречаем указания на активную роль
дворян в подавлении беспорядков. Наконец, и в заключительных
военных операциях армии Гассьона против «армии страдания»
принимал участие, по сообщению Таллеман де Рео, «цвет нор-
мандского дворянства»,150 находившийся во время восстания
на фронте. Это должно было подталкивать превращение анти-
налогового движения в антифеодальное и антидворянское,
хотя сеньериальная эксплоатация в тот момент и отходила
на второй план по сравнению с налоговыми бедствиями. В усло-
виях развертывания восстания крестьяне Нижней Нормандии,
естественно, стали сводить счеты и со своими ненавистными
сеньерами.

Правда, свидетельства наших основных источников, «до-
несений», по поводу дворянства весьма сбивчивы. Одно доне-
сение утверждает, что чуть ли не все нормандское дворянство
повинно в попустительстве мятежу: «Сельское дворянство
сносило, чтобы целые дни в их приходах били в набат для сбора
мятежников и чтобы их держатели восставали по этому поводу,
не принимая против того никаких мер».151 Впрочем, автор
этого коротенького донесения вообще настроен весьма сердито:
все в Нормандии, по его мнению, мятежники, «одни совершали
преступление, другие его терпели», должностные лица в городах
сделали для подавления «босоногих» так же мало, как и дворяне
в деревнях. Другое донесение утверждает о поведении сельского
дворянства нечто противоположное: «В сельских местностях
(dans le plat pays) благородные дворяне удержали в повино-
вении своих вассалов».152 Но это в свою очередь опровергается
утверждением первого донесения: «Все сельские местности
(tout le plat pays) содействовали им («босоногим») с радо-
стью»,153— справедливость же этого утверждения подтвержда- * * * 162 163

149 Bernard, op. cit., р. 437.

i5°Tallement des R e a u x, Les Historiettes, t. IV, p. 252.

Abrege des choses qui se sont passes en Basse-Normandie. Diaire.

162 Relation de la revolte, ibid.( p. 420.

163 .Abrege, ibid., p. 441.
ется множеством фактов из истории восстания. Повидимому, ис-
тина заключается все же в том, что крестьяне «содействовали»
восстанию —г- вопреки > противодействию своих сеньеров, тщетно
пытавшихся их «удержать в повиновении». Наибольшее доверие
вызывает частное письмо управляющего одним нормандским
поместьем к своему успевшему бежать господину: «Мы не
решаемся выходить из дому, так как на, нас тотчас же нападут.
Смута этого восстания растет с каждым днем. Жан Босоногий
издает указы и распоряжения...»164

Насколько широкий характер носили выступления норманд-
ских крестьян против своих сеньеров? Наши источники слишком
односторонни для ответа на этот вопрос, из них можно почерп-
нуть лишь некоторые факты, дающие направление догадкам.
Но историк Капфиг, использовавший какие-то неопубликован-
ные архивные дайные (вообще счастливый на находки в архив-
ных залежах, относящихся к XVII в.) так излагает сопиальное
содержание восстания: «Среди всех этих несчастий войны
бедный народ сельских общин показал себя бунтовщиком и
мятежником. В Нормандии происходило восстание «босоно-
гих» —гкрестьян (communaux), вооружившихся косами и лемеха-
ми от плугов, чтобы разрушить дома дворян (les manoires des
nobles hommes) и сделать всех равными, подобно смерти в «пляске
мертвых». А затем они, как «пастушки» в средние века, наводня-
ли деревни, громи ди богатые дома, в особенности же приемочные
конторы, где взимались проклятые пошлины с народного
пота».154 155 К сожалению, у нас почти нет возможности проверить
точность этого описания, в особенности наличие эгалитаристских
устремлений у крестьян («сделать всех равными»); но бесспор-
но, что расправы с дворянскими усадьбами имели место.

Однако в то время как крестьяне нападали на своих сеньеров,
руководители «босоногих» обращались к дворянам с призывом
совместно бороться против налогов. Любопытно наблюдать
те косвенные приемы и, так сказать, уловки, с помощью которых
классовый инстинкт нормандских крестьян все же прокладывал
себе дорогу. Поскольку все сознательные помыслы «босоногих»
исходили из одного центра — задачи борьбы с налогами и от-
купщиками, то и стихийно возникавшая борьба с земельными
сеньерами приобретала соответствующую идеологическую мо-
тивировку: нападенцю подвергались либо те землевладельцы,
которые сами были причастны к фиску, либо те, которые род-
ством или иным признаком оказывались связанными с финан-
систами и их делами, либо, наконец, какому-нибудь особо
ненавистному сеньору приписывалась, хотя бы и вопреки фак-

154 Appendice aux relations, ibid., p. 403.

155 C apef igue, op. cit., p. 9.
там, связь с откупами и налогами, и это служило оправданием
и поводом: для расправы над ним. В первом случае переход
был особенно естествен; представители чиновной (в том числе
и финансовой) буржуазии сплошь и рядом одновременно с долж-
ностью владели также земельной собственностью, а подчас
и дворянским титулом. Их громили и налогоплательщики и
феодальные держатели. Так, 27 сентября из Авранша вышел
отряд «босоногих», по дороге к нему присоединились крестьяне
деревни Курти, «и все вместе они отправились в деревню Норон
громить, разрушать и опустошать усадьбу де ла Бретеш, при-
надлежащую съеру Анго, сборщику тальи в Авранше».15®
Само название усадьбы говорит здесь о крупном феодальном
владении. 8 сентября «бригада» Латура ходила из Ав-
ранша «производить опустошения в усадьбе Франсуа Госслена,
сьера де ла Гэз, чиновника (lieutenant particulier) податного
округа», а па следующий день шестьдесят «босоногих» снова
вернулись туда довершать погром, между прочим сожгли
флигель, «разрушили жилой дом и голубятню».* 157 Упоминание
о голубятне снова указывает на крупную дворянскую сеньерию.
Из Кутанса производились неоднократные походы против
замка некоего барона дю Мениль-Гарнье, владевшего, несмотря
на свое происхождение от мелкого служащего, не только одной
из доходных судебных должностей в городе, но и обширными
феодальными владениями вблизи Кутанса. Распространился
слух, что он же — один из инициаторов введения габели.
В цитированном выше стихотворном воззвании «К Нормандии»
между прочим содержится такой призыв:

Иди, доблестный полководец,
Генерал страны страданья,
От которого изменник Пупинель
Получил правую месть,
Иди, захвати Мениля-Га рнье,
Который старается тебя погубить;
Не давай ему жить;

Иди, послушай моего совета,
Народ готов за тобою следовать
И итти жечь его жилище158

Последние слова, повидимому, говорят о том, что с этим
Менилем-Гарнье «народ» (должно быть, его крестьяне) имел
свои счеты. Барон, по всей вероятности, знал это, так как за-
благовременно собрал в своем замке вооруженный гарнизон
в восемьдесят с лишним человек и благодаря этому отбивался

158 Relation des seditions, ibid., p. 430.

157 Relation des seditions, ibid., p. 427.

158 A la Normandie, ibid., p. 416.
от нападений «в течение всех этих беспорядков, которые могли
стать для него роковыми».159 Число таких примеров можно
увеличить.

Приведем теперь два примера распространения расправ
на землевладельцев — родственников «габолоров». Так, ха-
рактерна судьба крупного землевладельца Гоаслена, прихо-
дившегося шурином сборщику тальи Николю, жившему в
г. Кутансо. В начале восстания толпа в Авранше расправилась
с другим шурином этого всем известного и ненавистного Ни-
коля, Пупинелем. Судьба Гоаслена была такова же. Его кре-1
стьяне привязали его к хвосту лошади и так два или три дня
волокли по полям, показывая, как поджигают различные
принадлежащие ему дома и постройки, после чего привязали
его к яблоне и расстреляли.160 Вот другой случай. Отряд «бо-
соногих» разгромил возло г. Понторсопа владение (сад и семь
маленьких домов, сдававшихся внаем) некоего сьера Далабарр,
чиновника податного округа. Крестьяне соседних деревень
Пуаллэ, Со и Понтобо, узнав об этой расправе над ним, тотчас
разгромили в деревне Понтобан усадьбу, где жили его родствен-
ники и дочь, «учинив над ними величайшие гнусности».161
В этих случаях родство с налоговым агентом явно служит
лишь поводом к расправе над ненавистным сеньером.

Но если такого повода не было, его можно было создать.
Так было с крупным феодалом сьером де Бопре, имя которого
нам уже встречалось: это тот дворянин, который, видя угрозу
надвигающегося восстания, бросился умолять об отмене га-
бели сначала в Кан, затем к королю и добился своего, но слиш-
ком поздно. Его дальнейшая судьба такова. Ненавидимый
своими крестьянами (повидимому, потому и проявивший так
много усердия для предотвращения восстания), он своими
хлопотами не спас себя, а только дал повод к подозрениям.
На самом деле, как уверяют все источники, он не имел никакого
отношения к откупам. Но тщетно пытались разуверить в этом
народ он и его друзья. Уверенность в его виновности росла
вместе с развитием восстания. То же стихотворное воззвание
содержит посвященную и этому Бопре строфу, в которой он
выступает как чуть ли не единственный виновник и габели и
другого одиозного налога — сбора с производства бумаги:

Мортен, довольно сносить;

ТЫ должен решиться на это дело,
Обрушить на Бопре

169 Relation de la revolte, ibid., p. 414; Avenel, op. cit., t. Ц,
p. 243.

160 Diaire, p. 135.

161 Relation des seditions, Diaire, p. 427.
Десять тысяч своих громовых стрел.

По дай себя околдовать

Этому духу, который, как видели,

Посещает тех, с кем мы находимся в распре.

Это именно он—этого нельзя отрицать—
Вызвал габель

И налог на бумагу.162

В конце концов сьер де Бопре, преследуемый как «советчик»
(donneur d’avis) и «откупщик» (partisan), спасая свою жизнь,
бежал из своих владений и из Нормандии, а окрестные кре-
стьяне, разыскивавшие его для предания смерти, разгромили
его замок в Крэнэ.163 Это слияние в глазах восставших кре-
стьян в одном образе дворянина и откупщика, отождествление
того и другого, само по себе симптоматично; оно говорит не толь-
ко о поисках повода для расправы с ненавистным сеньором,
но и о более глубоко лежащем инстинктивном понимании того,
что откупщики — это не особый, отделимый от дворянской
монархии враг, а лишь наиболее тяжелая в данный момент
форма гнета того же дворянства и дворянского государства.
Но прояснению и этой перспективы, несомненно, должна была
мешать узкая антиналоговая идеология руководителей «босо-
ногих». Она, как видим, и практически весьма связывала раз-
мах борьбы против дворян.

К таким же результатам мы пришли бы и при близком рас-
смотрении отношения восстания к духовенству и церкви.
Логика борьбы показывала массам, что монахи и попы —
важнейший оплот и неотъемлемая составная часть того режима,
с которым им приходилось бороться. Мы встретили уже два при-
мера (капуцины в Авранше, якобинцы в Руане) и встретим ниже
еще несколько примеров того, как борьба с налоговым гнетом
служила поводом и мотивировкой для столкновения народа
с духовенством. Но н эту стихийную тенденцию развития
восстания идеология руководителей не углубляла, а тормозила.

Наконец, то же можно сказать и об отношении восстания
к буржуазии, точнее — к ее чиновно-привилегированной части.
Но этот вопрос надо подробнее осветить на примерах событий
в Кане и Руане.

Однако сначала еще раз вернемся к характеру и содержанию
восстания «босоногих» в целом. Из сказанного выше отнюдь не
следует, что антиналоговая программа борьбы сама по себе была
узка и незначительна. Напротив, как исходная основа движения
она была весьма благодарна. Во-первых, налоговая система
в XVII в. представляла собой то слабое звено, от которого

162 A la Normandie, ibid., р. 416.

163 A. Floquet. op. cit.. t. IV p. 567—568.
зависела судьба всего феодально-абсолютистского режима.
Это была ахиллесова пята французского абсолютизма. Поэтому
нападение па налоги, естественно, должно было, хотя бы в тен-
денции, развертываться в нападение на весь «старый порядок».
Во-вторых, налоговая система непосредственно метала разви-
тию капитализма во Франции. В ней наглядно воплощалось
господство феодализма над капитализмом. Поэтому борьба
Против налогов объективно была борьбой за облегчение капита-
листического развития Франции, хотя в нее и могли подчас
включаться отдельные феодально-реакционные элементы. В-тре-
тьих, антиналоговая программа была той почвой, на которой
легче всего могло произойти объединение двух революционных
сил — крестьянства и плебейства, потому что тяжесть налогов
лежала равным образом на трудящихся массах города и деревни,
хотя, кроме того, у крестьян были свои враги в деревне, а у
плебеев — в городе. Борьба с налогами, следовательно, созда-
вала единый крестьянско-плебейский фронт, а это было важ-
нейшей предпосылкой силы и боеспособности восстания.

Последнее обстоятельство особенно важно. Антиналоговая
програльма, как видим, хотя, с одной стороны, ослабляла,
зато, с другой — усиливала движение «босоногих». Это восста-
ние действительно не было пи только крестьянским, ни только
городским плебейским; слияние крестьянской и плебейской
борьбы составляет его характерную черту на всем протяжении.
Мы видели это слияние уже в авраншских событиях, с которых
начинается история «босоногих». «Армия страдания» была и
крестьянской и плебейской по своему составу; она опиралась
на широчайшие крестьянские резервы и большой крестьянский
актив, но «рекрутов,— по словам Флоке,— в изобилии достав-
ляли им и ремесленные корпорации, притесняемые новыми
поборами».164 Более того, если в городах находились основные
опорные пункты старого режима, то городское плебейство по-
ставляло и наиболее активные кадры «босоногих». В сельских
местностях силы сопротивления были невелики, с дворянами,
подпавшими под подозрение, крестьяне расправлялись коротко
и сурово. Из деревни в деревню пламя восстания перекидыва-
лось очень легко; прямые сношения между предводителями
восставших в отдельных приходах устанавливались беспрепят-
ственно.165 Ио в городах для достижения успеха требовалось
и больше усилий и больше организованности. История восста-
ния «босоногих» концентрируется именно вокруг городов,
откуда импульсы и организация движения распространяются
по сельским местностям. Донесения многократно сообщают * 166

164 A. F 1 о q u е t, op. cit., t. IV,p. 645.

166 La Sicoti ere, op. cit., p. 435.
о походах отрядов «оосоногих» из Авранша, Кутанса и других
городов в окрестные деревни, где с помощью местных крестьян
производились погромы домов «габелеров» (из крестьян, дворян
или буржуа). Так, 25 июля из Авранша вышло 400 человек
организовывать погром одной дворянской усадьбы.166 24 и 25
июля другой отряд «из предместий Авранша» ходил в деревню
Сен-Леонар (где крестьяне восстали еще 16 июля) организо-
вывать «вместе с солеварами» погром усадьбы «сьера Вогебу,
откупщика четвертины на соль»; 31 июля в ту же деревню
снова ходил отряд громить дом какого-то служащего (cornmis)
этого сьера Вогебу; 15 августа поход повторился против еще
одного «габелера».167 5 августа отряд в 100 человек ходил из
Авранша за семь лье в приход Сент-Обен громить и жечь дом
некоего Валь Базен, повидимому, крестьянина, за то, что его
сын служил у «габелеров» в качестве солдата-стражника.168
9 сентября 40 человек ходили из Авранша организовывать
погром «усадьбы сьера де Базилли, элю этого податного округа,
расположенной в приходе Монтюшон».169 12 сентября жители
городка Сен-Джемс «и их соседи» (подразумеваются крестьяне)
разгромили в окрестностях дом сборщика тальи.170 23 октября
отряд из г. Серанс ходил в деревню Менвилль громить дом
«одного человека по имени Адам», повидимому, зажиточного
крестьянина.171 Другие подобные же примеры мы уже приво-
дили выше. Все они показывают, что в едином крестьянско-
плебейском движении руководящая и организующая роль
принадлежала плебейству, опиравшемуся на сочувствие кре-
стьянских масс всякому акту, направленному против налого-
вого гнета.

6.	ВОССТАНИЕ в КАНЕ

Опорные пункты старой власти находились в городах:
там помещались королевские суды, финансовые органы, тюрь-
мы, замки с их гарнизонами, там на стороне королевской адми-
нистрации были и многочисленные кадры городских магистра-
тов— муниципальные советники, эшевены и т. д. Следовательно,
если учитывать только внутренние силы одной Нормандии,
судьба восстания «босоногих» зависела от исхода борьбы в го-
родах. А исход борьбы в городах определялся в свою очередь

iee Relation de la revolte, Diaire, p. 406.

187 Relation des seditions, ibid., p. 425—426.

188 Ibid., p. 426—427.

188 Ibid., p. 429.

1:0 Ibid.

171 Ibid., p. 431.
той позицией, какую займет по отношению к восстанию город-
ская буржуазия.

Рассмотрим ход событий в двух крупнейших городских
центрах Нормандии — Кане и Руапе. Буржуазия этих центров
определяла физиономию буржуазии всей Нормандии.

Плебейство Кана восставало не раз в годы, предшествовав-
шие восстанию «босоногих». Так, значительное антиналоговое
движение имело здесь место 27 мая — 18 июня 1630 г. Дело
началось с погрома судов, предназначенных для вывоза хлеба.
По словам протокола, составленного интендантом, стрелки
(les archers du prevot), посланные разогнать толпу, «вместо того
чтобы исполнить приказание, обратились в бегство». Дюжина
солдат, составлявших гарнизон замка, в конце концов захва-
тила и привела в тюрьму (la maison du roi) нескольких зачин-
щиков, но тотчас по звону набата собралась двухтысячная
толпа и осадила тюрьму. Буржуазная гвардия отказывалась
выступить, «буржуа... по большей части способствовали или
попустительствовали мятежу и решили пе допускать наказания
мятежников». Интенданту удалось собрать только небольшой
отряд из дворян и городских должностных лиц, но тюрьма была
уже разгромлена, пленники выпущены и толпа громила какие-то
дома в предместьях; происходили уличные сражения, имелись
убитые и раненые; отряд интенданта не мог остановить беспо,-
рядки в течение нескольких дней. Только прибывшему в город
наместнику Матиньону удалось подавить восстание, невиди-
мому, с помощью изменившей свою позицию буржуазной гвар-
дии.172

В следующем, 1631 г., имели место «беспорядки», направлен-
ные против булочников.173

Автор одного из донесений утверждает, что восстание
.1639 г. в Кане «произошло скорее из-за дурного примера,
чем по причине заинтересованности»;174 175 он хочет сказать,
что восстание здесь не было направлено против габели. Трудно
определить, насколько тесно оно было связано с основной
организацией «босоногих». Похоже, что оно более или менее
планомерно подготовлялось наперед: другое донесение под-
черкивает, что признаки начала восстания имелись почти за
неделю до того, как оно открыто разразилось;170 это говорит
о деятельности каких-то организаторов, может быть, связанных

172 Carel, op. cit., р. 9—12; G. Pages, Richelieu et Marillac,
deux politiques, «Revue historique», 1937, t. 179, p. 70—71.

173 Carel, op. cit., p. 13.

174 Relation de la revolte, Diaire, p. 409.

175 Relation de la sedition qui s’est passee en la generalite de Caen,
ibid., p. 437.
со штабом «армии страдания». Но необходимо учесть и то, что
Кан был расположен несколько в стороне от основных районов
движения «босоногих». Впрочем, связь отдельных городских
движений с общим ходом восстания не обязательно представлять
себе всегда в виде прямой физической помощи. Большие города,
как Кан и Руан, имели в своих стенах достаточно горючего
материала. Довольно было сигнала, сведений о начавшейся
борьбе в провинции, чтобы в этих городах вспыхнули встречные
восстания. По словам Биго де Монвилля, уже первые сведения
о волнениях в провинции «возбудили в Кане различные толки,
подстрекавшие к мятежу». А когда 13 августа в Кане стало
известно о начале руанского восстания (о котором речь будет
впереди), «простонародье восстало и разгромило дома тех,
кого оно подозревало, как виновников новых налогов. Их
вождь назывался Голоруким (Bras-Nus)».176 Это прозвище
предводителя канских плебеев ясно оттеняет взаимодействие,
если и не прямую связь, данного восстания с очагом «босоно-
гих» под стенами Авранша.

О самом ходе этого восстания мы узнаем преимущественно
из двух протоколов, составленных лейтенантом бальяжа мэром
Кана по имени Ле Блэ, один из которых охватывает события
13—16 августа, другой —26—29 августа, а также из особого
донесения о мятежах в генеральстве Кан. Еще 8 августа на
рынке был избит кожевниками чиновник по сбору нового налога
на кожи (маркировщик кож). 13 августа толпа высыпала на
улицу и начались погромы. Был разгромлен и разрушен дом
этого чиновника (сам он спрятался под кучей черепиц); та же
участь постигла и дом одного его служащего, который едва
спасся с женой в городском замке; затем погрому подвергся
дом одного чиновника податного округа, а все его бумаги вместе
с имуществом были сожжены на улице в огромном костре.
Следующими жертвами были намечены сборщик тальи в городе,
один судебный советник, участвовавший в сборе subsistance,
служащий конторы по маркировке бумаги, президент подат-
ного суда «по причине начатого в этом суде следствия о мяте-
жах в Авранше и Мортене».177 Но эти намерения восставшие
не успели осуществить.

Повидимому, и некоторые элементы капской буржуазии
принимали деятельное участие в первых выступлениях. В част-
ности, против сборщиков налога на кожу толпу вели зажиточные
мастера кожевники: «В 7 часов вечера они вывели своих работ-
ников (serviteurs), женщин и детей вместе с множеством мелкого

171 В igot de М о n v i 1 1 е, op. cit., р. 11.

177 Relation de la sedition qui s’est passee en la generalite de Caen.
Diaire, p. 438—439.
люда, который они подпоили с утра».178 Налоги, действительно,
ощутительно били по карману крупных ремесленников-предпри-
нимателей, побуждая их к активности. Но одновременно дей-
ствовала причина, заставлявшая большую часть буржуазии
остерегаться восстания с самого начала: городские ворота
не были своевременно закрыты, а в окрестностях Кана кре-
стьянство волновалось. Утром 14 августа городскими властяхми
было получено сообщение, что «масса (une multitude) жителей
окрестных деревень при известии о том, что произошло нака-
нуне, вошла в город, дабы присоединиться к мятежникам и
возобновить погромы, и что настоятельно необходимо озабо-
титься, чтобы еще и другие не смогли проникнуть в город».179
Должно быть, признаки этой опасности были налицо и к ве-
черу 13 августа, и это побудило главную часть буржуазии
к сотрудничеству с властями, так как перед лицом единого
крестьянско-плебейского движения опа уже не могла бы играть
роль арбитра, остановить или повернуть его по своему же-
ланию.

При первых известиях о беспорядках 13 августа для охраны
города образовался под руководством лейтенанта бальяжа
импровизированный военный отряд из нескольких дворян,
королевских чиновников и многих буржуа. Протокол лейте-
нанта, описывающий посещение этим отрядом места погрома
одного из вышеуказанных домов, показывает, что отряд рас-
считывал на поддержку широких кругов буржуазии и что в ря-
дах восставшей толпы буржуа отсутствовали: «Войдя на эту
улицу, мы заметили множество собравшегося народа, произ-
водившего великий шум; вследствие наступления ночи мы при-
казали итти впереди себя факельщикам, дабы буржуа этого
города могли узнать нас в сутолоке и оказали пам поддержку
в случае надобности. Указанный народ разбежался, завидя нас,
так что ни мы, ни кто-либо из сопутствовавших нам не смогли
заметить или распознать кого-нибудь из этих лиц в отдельности,
но только в целом. Но мы видели и нам было подтверждено и
сообщено нашими осведомителями, что всю эту толпу составляли
только нищие люди из подонков парода (gueux gens de la lie
du peuple), бедные женщины и дети; остановившись у этого
дома, мы увидели, что все окна и двери у него выломаны, ком-
наты разграблены и опустошены, большая часть крыши сне-
сена».180 Таким образом, если некоторые элементы канской
буржуазии и возглавили на первых порах плебейские массы,
ло дальше последние, невидимому, действовали самостоятельно,
а основная часть буржуазии прямо сотрудничала с властями.

178 Ibid., р. 438.

179 Carel, op. cit., р. 31—32.

*8° Ibid., р. 30.
По словам донесения, «все городские порядочные люди и лица
с положением отнюдь не участвовали в этом бунте; напротив,
они показали себя полными решимости подавить и усмирить
наглость этой черни (canaille)».181 Правда, мы не имеем прямых
сведений о том, чтобы буржуазная гвардия Кана 13-го или 14
августа активно подавляла восстание. Но вот текст изданного
через несколько дней приказа военного наместника Нижней
Нормандии Матиньона: «Ввиду того, что некоторые эшевены
и синдики города Кана явились к нам и сообщили, что недавно
в этом городе имело место народное недовольство и волнение
и несколько домов было разграблено, — действие, нарушающее
общественный покой, наносящее ущерб интересам короля и
миру этого города, — приказываем всем капитанам кварталов
этого города держать постоянно в готовности под ружьем по
двенадцать солдат из буржуа в каждом квартале для оказания
помощи этим капитанам, в случае если снова произойдет какое-
либо волнение народа, дабы имелась наготове сила для уста-
новления необходимого порядка и противодействия могущему
воспоследовать злу». 182 Из этого приказа можно заключить,
что у Матиньона уже имелись достаточные основания рассчи-
тывать на верность буржуазной гвардии, хотя во время событий
13—14 августа она не была вполне «наготове», т. е., может быть,
частично и колебалась. В пользу предположения о сотрудни-
честве буржуазной гвардии с властями говорит и легкость
подавления этой первой вспышки восстания. Плебейство Капа
было отрезано от крестьянских резервов: 13 августа отряд
муниципалитета овладел главными городскими воротами и
закрыл их, а 14 августа были закрыты все ворота, подняты
мосты и приняты другие предохранительные военные меры.
Военные действия на улицах города были незначительными.
Вечером 13 августа у рва городского замка произошла стычка»
во время которой были ранены несколько человек и убита
одна женщина.183 На следующий день около полудня погромы
в городе возобновились, но не были значительными. Повиди-
мому, силы «порядка» были достаточно велики. К вечеру от
имени военного наместника и муниципалитета на улицах был
оглашен приказ, предписывавший жителям города и предместий
не выходить из дому после 9 часов вечера и запрещавший под
угрозой смерти после этого часа собираться на улицах, пере-
крестках и площадях.184

181 Relation de la sedition qui s’est passee en la generalite de Caen,
Diaire, p. 439—440.

182 Carel, op. cit., p. 36.

183 Relation de la sedition qui s’est passee en la ge^ralite de Caen,
Diaire, p. 439.

184 Carel, op. cit., p. 33.
Восстание как будто закончилось. Но именно легкость
его подавления и прибавила, должно быть, смелости канской
буржуазии; в частности, опыт 13—14 августа показал, что дви-
жение крестьянства в окрестностях Капа незначительно, что
широкие крестьянские массы здесь по той или иной причине
не поднялись. Это развязывало руки «бюргерской оппозиции».
Со своей стороны и «плебейская оппозицпя» вовсе не чувство-
вала себя разбитой и готовилась к возобновлению восстания,
может быть, находясь в каких-либо сношениях со штабом
«босоногих». «Мятежников» попрежнему, по словам протокола,
«возбуждал один из них по имени Голорукий (Bras-nu), человек
низкого и подлого звания (homme de vile et basse condition),
заставлявший называть себя капитаном».185

Новый взрыв разразился 26 августа, «Лишь только известие
о мятеже в Руане дошло до Кана,— рассказывает Виго де
Монвилль,— народ там возобновил восстание, так что едва
лишь был подавлен бунт в Руане, как он возобновился в Кане
еще более неистово, чем прежде. Голорукий и его сторонники,
многие из которых были вооружены огнестрельным оружием,
повредили и разграбили дом Гагэ (Haguais), сборщика тальи».186
Еще рано утром к дому этого Гагэ являлись отдельные женщины
требовать возврата нового собранного налога —«subsistance
-des gens de guerre». Затем у ратуши, где происходило заседание
муниципалитета, собралась толпа с тем же требованием —от-
дать деньги, забранные откупщиками в свою пользу. По словам
Кареля, лозунг «да здравствует король» «простонародье сделало
сигналом восстания»,187 Представители муниципалитета пы-
тались уговаривать толпу разойтись, а когда это не помогло,
капитанам буржуазной гвардии, охранявшим ратушу и угро-
жаемые места города, было приказано силой разогнать толпу.
Приказание это было выполнено, несшие в тот момент караул
солдаты-буржуа действовали, должно быть, еще под влиянием
простой военной дисциплины, действовали более как солдаты,
чем как буржуа. Но вскоре наступил перелом. Крестьяне
на этот раз не ворвались в городские ворота (может быть, свое-
временно закрытые). Плебейская же двухтысячная толпа,
разогнанная в одном месте, тотчас собралась в другом и приня-
лась за погромы: сначала был разгромлен дом упомянутого
Гагэ, затем других налоговых чиновников и финансистов.
Здесь мы встречаем новый случай связи католического духовен-
ства с налоговыми операциями: восставшие разрушили одно
из зданий аббатства Мондэ «из-за негодования, что там нахо-

186 Ibid., р. 42.

188 В i g о t de Monvillo, op. cit., p. 111.

187 Carel, op. cit., p. 39.
дилась приемочная налоговая касса»:188 на улицах горели
костры, в которых восставшие сжигали деловые бумаги и иму-
щество своих врагов.

В этот критический момент основная часть буржуазной
гвардии отказалась подавлять мятеж. По словам протокола,
«ярость этого мелкого люда до такой степени изумила и напу-
гала жителей, что капитаны не могли найти никого, кто готов
был бы за ними следовать».189 Может быть, отчасти капские
буржуа действительно были испуганы, но их бездействие имело
и другие Мотивы, Описывая положение вещей на следующее
утро, протокол приводит уже иное, еще более натянутое объяс-
нение и оправдание этой позиции буржуазной гвардии: рано
утром 27 августа был собран совет города для обсуждения
мер борьбы с бунтовщиками; квартальные капитаны доложили,
«что они нашли очень мало лиц, желающих взяться за оружие,
так как большинство должностных лиц и видных буржуа
(principaux bourgeois) находились в своих загородных домах
по случаю вакаций и сбора урожая, а лучшие купцы города
еще не вернулись с ярмарки в Гибрэ, мелкий же люд они не
могли заставить взяться за оружие, до того была его лучшая
часть запугана мятежниками, угрожавшими разгромить дома
тех, кто выступит против них».190 Если слова, относящиеся
к «лучшей» (т. е, верноподданной и штрейкбрехерской) части
«мелкого люда» здесь, может быть, и верны, то ссылка на от-
сутствие в городе «лучшей» части буржуазии явно лишь при-
крывает отказ наличной буржуазии от выступления. Ниже
протокол принужден прямо признать это: виднейшие городские
должностные лица сами отправились по домам канских буржуа
с уговорами и со строгим приказанием о выступлении под ко-
мандой квартальных капитанов; результат был плачевный: мно-
гие жители насмешливо отвечали, «что у них нет более оружия,
ибо они были вынуждены продать его для уплаты налогов.»191
Это был очень остроумный ответ буржуазии абсолютизму,
звавшему ее на подавление антиналогового движения. Сам
военный наместник бальяжа Ле Блэ позже подтвердил канц-
леру Сегье, что он призвал к оружию «всех глав семейств»,
но за ним последовали лишь «такие-то и такие-то» (очевидно,
прилагался список), «все же остальные виновны», т. е. принад-
лежали к тем «буржуа, которые отказались способствовать
службе королю».192 И все же развитие восстания в ближайшие

168 Abbe de la Rue, Essais historiques sur la ville de Caen, t. 1,
p. 211—212.

189 Carel, op. cit., p. 40.

190 Ibid., p. 48.

191 Ibid., p. 49.

192 Diaire, p. 264.
дни необходимым образом должно было изменить позицию
канской буржуазии.

Впрочем, часть буржуазии активно выступила на стороне
властей с самого начала. Не сумев двинуть в бой отряды бур-
жуазной гвардии, муниципалитет уже 26 августа сформировал
особый отряд из дворян, находившихся в городе и прибывших
из окрестностей, из королевских чиновников и некоторого
числа буржуа. Этот отряд тотчас начал энергичное наступление
на толпу. По словам протокола, возле одного подвергшегося
погрому дома «мятежники решили удержаться. Но тотчас
они были атакованы, принуждены бежать с поля битвы и их
преследовали из улицы в улицу».193 Однако затем восставшие
снова неоднократно сплачивали свои ряды и переходили в
контратаки, обращая противников в бегство. Рукопашная
битва на улицах была кровопролитной, немало было раненых
с обеих сторон. Только наступившая ночь прекратила ее, а на
следующее утро она возобновилась с прежним ожесточением.
Отряд муниципалитета так и не мог 27 августа добиться решаю-
щей победы. Восставшие несли потери убитыми и ранеными,
но не только продолжали погромы и успешно оборонялись,
а предпринимали и наступления; они (правда, безуспешно}
осаждали королевскую тюрьму, пытаясь выломать ворота
и выпустить заключенных. В муниципальном архиве Кана
сохранился список лиц, особенно отличившихся в военных
действиях 26 августа. Он дает отчасти возможность судить
о социальном составе отряда. Из 73 имен 36 несомненно при-
надлежат дворянам или землевладельцам, судя по различным
титулам, приставкам и прямым указаниям, в том числе по ча-
стому титулу «сьер де» (многие из последних были, должно быть,
одновременно и городскими или королевскими чиновниками);
шесть имеют указания на чиновную должность (следователь,
адвокат, советник податного суда и др.), два —на военное
звание, четыре — на ремесленную профессию (мастер оружей-
ник, ковровый мастер, суконщик, аптекарь); остальные имена
не сопровождаются никакими указаниями.194 Дворяне здесь
представляют главную часть, буржуа— очевидное меньшинство.
О преобладающей роли дворян свидетельствует и другой до-
кумент: благодарственная грамота, выданная военным намест-
ником Матиньоном дворянину дю Буйон за самоотверженную
оборону 27 августа особо угрожаемого и стратегически важного
пункта города — моста, делящего Кан на две половины. На-
чало этой грамоты ценно также потому, что оно еще раз ха-
рактеризует движущие силы восстания: «Будучи извещены

183 Carel, op. cit., р. 42.

184 Jbid., р. 43—44.
25 августа 1639 г. мэром и эшевенами города Кана, что просто-
народье окраинных кварталов внутри города и предместий
восстало и дошло до таких пределов мятежа, как погром иму-
щества сборщика тальи и откупщиков королевских налогов
и разрушение из ненависти их домов, мы для его подавления
прибыли из нашего замка Торипьи в указанный город в сопро-
вождении многих дворян, собранных нами для этой цели,
п прибыв туда, мы нашли большое число вооруженных дворян,
среди коих Малерба дю Буйон с пикой в руке...».195 Разумеется,
прибытие в Кан вечером 27 августа Матиньона с дворянскими
резервами было одной из существенных предпосылок скорого
подавления восстания, но все же (как нам покажет и тактика
самого Матиньона) и теперь сил на стороне «порядка» было бы
еще недостаточно для победы, не произойди коренной поворот
в поведении канской буржуазии.

французская буржуазия XVII в. была столькими звеньями
и неуловимыми переходами связана с фиском и абсолютистским
государственным аппаратом, что удары аптиналогового восста-
ния по мере его развития неизбежно начинали сыпаться и на ее
собственную голову. Борьба с налогами незаметно превраща-
лась в расправу над городскими богатеями и предпринимате-.
лями-эксплоататорами, объявляемыми (основательно или нет)
«габелерамп». Еще утром 27 августа буржуа Кана отвечали
насмешками на приказы выступить против восстания. Но со-
бытия того же дня должны были отрезвить многих из них. Про-
токол сообщает: «В час пополудни мы услышали большой шум
на улице, заставивший нас выйти из домов, где мы отдыхали;
в то же мгновение прибыли многие лица с положением (рег-
sonnes de condition), как буржуа и должностные лица, так и
дворяне, сообщившие нам, что мятежники собрались на главной
улице города и намеревались грабить дом некоего Груэз, купца-
галантерейщика (marchand mercier), каковой отогнал их со
шпагой в руке, но эти грабители хвалились, что еще справятся
с ним, как и со многими другими».196 На другой день, 28 августа,
народ осадил дом купца-суконщика (marchand drapier, что
может означать и предпринимателя) Лемаринье, обвиняя его
в том (совершенно ложно, как утверждает протокол), что он
будто бы накануне застрелил одну женщину, участвовавшую
в погромах.197 Эти факты ясно свидетельствовали о классовых
тенденциях развития восстания. Теперь вооруженные силы
муниципалитета стали понемногу возрастать, всякий зажиточ-
ный буржуа боялся за свою собственность. Часть отрядов

195 Carel, op. cit., р. 56—57.

196 Ibid., р. 49.

397 Ibid., р. 51.
буржуазной гвардии уже в ночь с 27-го на 28 августа вышла
нести стражу и пыталась препятствовать продолжавшимся
всю ночь беспорядкам. Но это были только некоторые элементы
канской буржуазии, другие продолжали колебаться еще и 28 —
29 августа. Показательно, что прибывший к дому суконщика
Лемаринье Матиньон не имел достаточных вооруженных сил
и не мог остановить погром. Он попробовал тактику компро-
мисса. По словам Биго де Монвилля, «г-н де Матиньон, коро-
левский наместник, прибыл с несколькими дворянами, но видя,
что без риска он не сможет силой совладать (с восставшими),
он попробовал взять их мягкостью и допустил, чтобы в его
присутствии мятежники закончили опустошение и погром одного
дома».198 Протокол сообщает, что восставшие будто бы обещали
Матиньону разойтись по домам, если он позволит им докончить
погром дома Лемаринье, и Матиньон уступил, «так как дом уже
почти весь был разграблен и содержал только старое имущест-
во».199 Дом был разнесен на части, из балок был разложен на
улице огромный костер, вокруг которого толпа плясала. Разу-
меется, «мягкость» Матиньона не помогла: погромы и беспорядки
продолжались вечером и ночью 28 августа; трупы убитых товари-
щей восставшие носили по городу, возбуждая их видом зрите-
лей к восстанию. Уступка Матиньона, несомненно, свидетель-
ствует о слабости, следовательно, о том, что кадры буржу-
азной гвардии 28 августа далеко не полностью еще были в
распоряжении властей. Но события ночи и следующего дня
способствовали дальнейшему отрезвлению канской буржуазии.
Утром 29 августа многие буржуа явились в ратушу жаловаться
на различные угрозы и обиды, которым они подверглись. Один,
Жоффруа Майар, «уполномоченный от прихода Сен-Николя для
указания тех, кто может уплатить подать de la subsistence»,
едва путем обмана толпы спасся от расправы; другой, Лефранк,
был принужден уплатить двум восставшим ту сумму, которую
они внесли в казну в качестве подати; многие другие буржуа
тоже откупались деньгами от погромов.200 Естественно, что те-
перь ряды буржуазной гвардии быстро укомплектовывались.

В этот день Матиньон и муниципалитет решились уже нане-
сти серьезный удар восстанию: захватить вожаков. «Голору-
кий и многие его сотоварищи, — говорит Карель, — возбужда-
ли народ на рыночной площади своими речами».201 Располагая
теперь достаточными военными силами, Матиньон окружил
рынок, рассеял толпу и захватил Голорукого и пятерых (по
Биго де Монвиллю — трех, по Гуго Гроцию — четырех) его

we Bigot de Monville, op. cit., р. Ill—112.

199 Carel, op. cit., p. 52.

209 Ibid., p. 52—53.

291 Ibid., p. 53.

25 б. Ф. Поршнев	385
помощников. У Голорукою были отняты при этом манифест
и какое-то письмо (может быть, воззвание). Пленники были
заключены в замок.202

Но, видимо, инерция восстания была еще велика. Толпа
на улицах окружила эшевенов и кричала им: «Отдайте наших
братьев, иначе вы никогда не добьетесь нашего повиновения».
В этих условиях Матиньон еще раз попробовал тактику ком-
промисса (дело происходило днем 29 августа, эволюция буржу-
азии только завершалась): он обещал выпустить всех пленни-
ков, кроме Голорукого, а о его помиловании ходатайствовать
перед королем, если только толпа даст ему слово после этого
превратить беспорядки. Толпа поклялась, пленники были
выпущены. Гуго Гроций, донося о событиях в Кане, особенно
подчеркивает тот факт, что из четырех человек, взятых в плен,
комендант замка принужден был трех тотчас отдать сбежавше-
муся народу. 203 Результаты этого проявления слабости можно
предвидеть: «Однако, —продолжает протокол, —потому ли,
что только часть этих бунтовщиков дала слово, или потому,
что давшие его не затруднились его нарушить, но тотчас раз-
дался новый ропот людей, требовавших отдать Голорукого».204 205
Но Матиньон ловко оттянул переговоры на следующий день,
а 30 августа буржуазная гвардия, охранявшая улицы города,
оказалась еще более многочисленной и власти окончательно
почувствовали уверенность в себе. Голорукого решено было
не выпускать. Буржуазная гвардия не допустила возобновления
восстания. Биго де Монвилль говорит, что мятежники сми-
рились «из страха перед gens de bien,203 которые привели себя
в состояние их подавить».206

Таким образом, решающую роль в ходе и исходе восстания
в Кане сыграла эволюция позиции буржуазии, Первоначаль-
ную бездеятельность буржуазной гвардии косвенно подтвер-
ждают и другие документы. Так, в речи, произнесенной перед
начальником прибывших позже в Нормандию карательных
войск, депутат муниципалитета Кана умолял простить город
за то, что мятеж не был сразу подавлен внутренними воору-
женными силами города.207 4 сентября Матиньон собрал пред-
ставителей всех 23 ремесленных корпораций Кана и взял с них
клятву, что они будут впредь верны королю, будут слушаться

202 Carel, op. cit., р. 54; В i g о t d е M ов ville, op. cit., p. 112.

2°a G г о t i i Epistolae, p. 561.

204 Carel, op. cit., p. 55.

205 Это выражение означает не только «порядочных людей», но н
«имущих людей».

206 Bigot de Monville, op. cit., p. 112.

207 Harangc publ. par Batcave, «Revue de Gascogne», 1901, nouv.
serie, t. 1.
своих капитанов и удерживать в повиновении своих работников
и слуг (leurs ouvriers et leurs serviteurs); все цеховые мастера
обязаны были подписать соответствующую декларацию или
сообщить о тех, кто откажется это сделать.208 209 В ноябре от Кана
была послана в Париж к Людовику Xlll и кардиналу Ришелье
депутация с заверениями, «что все истинные буржуа (tons
les vrais bourgeois) оплакивают происшедшее несчастье».200

Разумеется, хотя восстание и было подавлено, но «порядок»
в Кане не мог считаться установленным прочно до тех пор.
пока вся Нормандия оставалась охваченной восстанием. Ма-
тиньон и муниципалитет Кана в ближайшие дни после описан-
ных событий принимали все возможные меры, чтобы не дать
восстанию возобновиться. Так, за один лишь день 10 сентября
были изданы следующие характерные административные распо-
ряжения: 1) запрещение содержателям кабаков, трактиров
и постоялых дворов принимать у себя кого бы то ни было после
8 часов вечера, кроме остановившихся на ночлег проезжих;
2) предписание тотчас по прибытии проезжих сообщать о них
в ратушу самые точные сведения; 3) запрещение продавать
водку как распивочно, так и навынос; 4) запрещение всем
буржуа посылать вместо себя в стражу своих работников,
кроме случаев, когда имеется специальное согласие капитана;
5) запрещение кому бы то ни было стрелять в городе и разря-
жать ружья; 6) установление усиленной стражи у всех пяти
городских ворот; 7) запрещение давать кому бы то ни было
почтовых лошадей или кого-либо впускать на таковых в город
без особого разрешения властей.210 Интересно, что среди этих
мероприятий большинство продиктовано стремлением изоли-
ровать город от всяких внешних влияний, отрезать его от ос-
тального движения «босоногих», Этойцели властям, повидимому,
удалось добиться, — может быть, и благодаря отмеченной выше
слабости крестьянского движения в окрестностях Кана, Внутри
городских стен хорошо вооруженная буржуазная гвардия и
другие военные силы имели перевес над почти безоружным
народом. Но все же этот перевес был невелик, во всяком случае
не достаточен, чтобы вовсе затушить пламя недовольства и
борьбы, которое продолжало тлеть и периодически все снова
прорывалось. Может быть, этому способствовали и доходившие
извне сведения об успехах «босоногих». Биго де Монвилль,
рассказав о конце восстания в Кане, прибавляет: мятежники,
хотя и «прекратили громить, но еще не прекратили грозить,
и время от времени там все снова образовывались некоторые

2os Carel, op. cit., р. 58—59.

209 Ibid., р. 61.

210 Ibid., р. 59—60.
зачатки восстания, которые удавалось тотчас рассеивать».211
Следовательно, восстание в Кане было не подавлено вполне,
ио только притушено.

7.	ВОССТАНИЕ в РУАНЕ

Еще лучше взаимоотношения буржуазии и плебейства мы
можем проследить на примере восстания в Руане в августе
1639 г., о котором сохранились более полные свидетельства
источников. Руан еще более, чем Кан, находился в стороне
от прочих очагов движения «босоногих», он не принадлежал
к Нижней Нормандии; плебейское движение здесь было вовсе
изолировано от крестьянского, и это не могло не сказаться
па поведении руанской буржуазии. Но прежде чем излагать
ход событий в Руане в 1639 г., отступим несколько назад,
как мы сделали и с Каком, и ознакомимся с наиболее значи-
тельными вспышками народной борьбы в Руане в предшество-
вавшие полтора десятилетия.

В ноябре 1623 г. в Руане произошло большое восстание,
вызванное отмеченными во второй главе первой части эдикта-
ми, заставлявшими выкупать свои «должности» у казны уличных
тачечников, тряпичников, всякого рода разносчиков, груз-
чиков и т. д. В Руане набралось около 4000 таких
«должностных лиц», зарабатывавших изо дня в день свое про-
питание и уже потому не могших отправляться в Париж для
совершения выкупа. Когда специально прибывший в Руан
чиновник Ле Мерсье 16 ноября стал обходить дома всех, кому
надлежало собираться для выкупа в Париж, он был окружен
возбужденной толпой, кричавшей «Наго» (требование немедлен-
ного ареста и правосудия). Буржуазная гвардия доставила
его в парламент; туда же, в зал заседаний, ворвалась и уличная
толпа. Несколько демократически настроенных или, может быть,
испуганных адвокатов произнесли красноречивые речи, разъ-
ясняя бессмысленность эдиктов и опасность создавшегося
положения. Последний аргумент, видимо, действовал убеди-
тельно: в парламент все прибывали сведения о растущем воз-
буждении города, о толпах, собирающихся «во всех кварталах,
на всех улицах, на всех площадях». Парламент постановил
приостановить исполнение эдикта на том основании, что он
еще не был внесен в книги (v6rifie), и срочно отправить
королю представления (remontrances). Это было единственным
средством придушить начинающееся восстание. Одновременно
парламент другим постановлением запретил под угрозой смерти

211 В i g о t de М о n v i 11 е, op. cit., p. 112.
толпиться на улицах и применять насилие против кого бы то
ни было. Наконец, злополучный Ле Мерсье был отправлен
в тюрьму под солидным конвоем. Народ на улицах правильно
истолковал это как своеобразную форму защиты «монополиста».
Началось всеобщее восстание. Толпа кричала: «Раз его не су-
дят, мы заберем его у тех, кто должен судить. Где монополисты,
где советчики? Мы хотим побросать их в воду и разнести вдре-
безги». Два дня и одну ночь толпа осаждала дома многих фи-
нансовых должностных лиц, «выламывая двери, грабя иму-
щество, распивая вино, разрушая стены, рассыпая брань и
угрозы»; многие дома финансистов были разгромлены и разру-
шены восставшими до основания, по словам секретных реги-
стров, «как будто они ожидали от этих развалин конца своих
бедствий». Естественно, что восстание оборачивалось также
против муниципальных и провинциальных властей, защи-
щавших «порядок». Погромы домов финансистов происходили,
по словам Флоке, «несмотря на все усилия городских совет-
ников и эшевенов, сопротивлявшихся с опасностью для жизни».
Городские консулы не избежали ярости народа: толпа ворва-
лась в здание, где они заседали, разгромила его, уничтожила
регистры и обратила самих консулов в бегство. Руанский пар-
ламент тщетно издавал приказы и грозил непокорным висе
лицей: эти угрозы оказывали так же мало действия, как и уго-
воры и запугивания со стороны парламентских президентов,
совершавших в полном облачении обход всех улиц. Напрасно
уверяли они, что в случае продолжения беспорядков в город
явится сам король, который «всех перевешает». Если удавалось
рассеять толпу в одном месте, она собиралась в другом.

Что касается руанской буржуазной гвардии, то сначала
она заняла позицию благожелательного к восстанию нейтра-
литета. По словам секретных регистров, «умы повсюду были
чрезвычайно озлоблены, и буржуа вовсе не хотели браться
за оружие»; на приказы и уговоры выступить против бунтов-
щиков буржуа отвечали: «Люди, которых грабят и преследуют,
— это монополисты, собирающиеся нас разорить, и их нужно
проучить». Однако логика развития восстания делала свое
дело; к тому же стало известно, что из Парижа для подавления
восстания особым королевским указом срочно отправлены
в Руан восемь рот (compagnies) гвардии; буржуазная гвардия
в конце концов выступила и вместе с вооруженными силами
военного наместника бальяжа, после ряда успешных стычек,
предприняла генеральное наступление на места скопления
восставших; мно1ие из последних были убиты, ранены, захва-
чены в плен и брошены в тюрьму; военные столкновения,
продолжавшиеся еще всю ночь с 17-го на 18 ноября, закончились
полным подавлением восстания. Роты королевской гвардии
ле прибыли в Руан; коленопреклоненными мольбами одному
из руанских парламентских советников, отправленному в Па-
риж, удалось убедить Людовика XIII «не наказывать без
различия виновных и невинных» и возвратить с полдороги
посланные войска. Тем не менее двор настаивал на суровом
н показательном массовом наказании. Руанский же парламент,
боявшийся спровоцировать новую вспышку, ограничился всего
пятью-шестью обвинительными приговорами. На этой почве
разыгралась длительная борьба: парламентские советники,
в объяснение восстания, докладывали королю о разорении и
бедствиях провинции, король же отвечал, что провинции он
со временем поможет, а пока желает «больших казней» (de
grands supplices); того же требовал губернатор Нормандии
герцог де Лонгвиль. Парламент оказывался в положении за-
щитника мятежников; репрессии посыпались на тех адвокатов,
которые выступали 16 ноября, а решения парламента от того же
числа (о приостановке применения эдикта) были кассированы
королевским советом. Однако парламент продолжал посылать
депутации в Париж, выражая покорность, но одновременно
упорно разъясняя опасность репрессий и выпрашивая амни-
стию; его поддержали провинциальные Штаты. В конце концов
правительство согласилось на компромисс.212

В следующем 1624 г. в Руане произошел новый бунт, подав-
ленный парламентом, повидимому, с помощью буржуазии;
ио упоминания об этом восстании у Б iro де Монвилля очень
кратки и нельзя составить о нем ясного представления.213

Четыре года спустя, в 1628 г., в Руане произошло новое
восстание, в связи с установлением налога на кожи. На этот
раз активные действующие лица были из другого слоя трудо-
вого населения Руана, а именно непосредственно задетые на-
логом кожевники, дубильщики, сапожники. Узнав о прибы-
тии в Руан для наблюдения за исполнением эдикта специаль-
ного королевского чиновника Мареско, они высыпали на улицу
и осадили дом, в котором тот остановился. Мареско удалось
ускользнуть и спастись от толпы в здании парламента. Но снова
мы видим, что в Париже обвиняют нормандский парламент
в «попустительстве» мятежу. Руанская же буржуазия и на самом
деле снова занимает позицию благожелательного нейтралитета:
например, следствие против бунтовщиков окончилось совер-
шенно безрезультатно, так как, по словам секретных регист-
ров, «буржуа, несмотря на сотни увещаний, не пожелали наз-
вать никого из толпы народа, хотя акт (мятежа) и происходил

212 A. Floquet, op. cit., t. IV, p. 521—537; L о i s e 1, Histoire
gen£rale de nostre temps, 1625, p. 1107—1108.

213 В i g о t de MonvilJe, op. cit., p. 23, 26.
столь публично». Последствием было предписание парламенту
в наказание срочно утвердить ряд новых фискальных эдиктов.214

В 1630 и 1632 гг. произошли два больших восстания — не
против налогов, а против последствий внешней торговой поли-
тики абсолютизма. 15 июля 1630 г. в руанский порт прибыло
одно из английских торговых судов, которые стали появляться
в последнее время (после заключения мира) особенно часто,
доставляя во Францию английское сукно в огромном количе-
стве и по дешевым ценам. Английское сукно разоряло руанское
сукноделье. Суконщики Руана и соседнего городка Дарнеталя,
издавна враждовавшие друг с другом на почве конкуренции,
на этот раз, объединенные безработицей, выступили совместно.
Огромная толпа собралась в Руане. Часть ее двинулась к на-
бережной, где стоял английский корабль, другая — к зданию
парламента. После выступлений нескольких прокуроров и
адвокатов, красноречиво говоривших о национальных чувствах
и народных бедствиях, парламент тут же издал постановление,
запрещавшее всякий ввоз иностранных товаров, кроме указан-
ных в торговых договорах. Пока это постановление оглашалось
на улицах, другая часть толпы успела напасть на корабль
и уничтожить весь груз сукна. Разумеется, против «бунтовщи-
ков» были высланы войска, рассеявшие толпу; многие из участ-
ников беспорядков были арестованы, но парламент опять
воздержался от сурового наказания. В 1632 г. снова повтори-
лось на той же почве восстание суконщиков, которых на этот
раз поддержали массы руанской городской голытьбы (purins).
Это второе восстание было направлено уже не столько против
английских купцов, сколько против местных руанских купцов,
а также портных, извлекавших большие прибыли из наличия
на рынке дешевого английского сукна.215

В июне, августе и сентябре 1634 г. происходили новые
антиналоговые восстания руанской бедноты. В первый раз
восстание возглавлялось опять кожевниками и было направлено
против нового налога на кожи и попытки учредить в Руане
бюро для взимания этого налога. В Руан прибыл особый чи-
новник со штатом служащих и стрелков. Тотчас началось
восстание, народ набросился на новоприбывших с криками:
«На монополиста!» Соединенными силами парламента, муници-
пальных властей и самих подвергшихся нападению восстание
было подавлено, но парламенту пришлось срочно издать для
успокоения народа постановление об отсрочке введения на-
лога и учреждения бюро. Успокоение действительно насту-
пило, однако через короткий промежуток времени постанов-

214 A. F 1 о q u е t, op. cit., t. IV, p. 538—539.

215 Ibid., t. IV, p. 541—544.
ление парламента было кассировано королевским советом и
парижский чиновник снова появился в Руане. Восстание не-
медленно возобновилось: в него были вовлечены теперь широкие
слои руанского плебейства. По словам Флоке, «рабочие, и народ
вместе с ними, напали на дома лейтенанта гранпрево, стрелков,
служащих, также на дома двух-трех мастеров-кожевников,
обвиняемых в том, что они изменили своей корпорации, вламы-
вались в их жилища, громя и разрушая их, порвали и побро-
сали в Сену относящиеся к новому налогу регистры и бумаги».
Стрелки и служащие принуждены были искать убежища в
одной церкви, но и она подверглась осаде (это уже четвертый
встречающийся нам случай такого рода), длившейся целый
день, пока на помощь не прибыли военные силы: гвардейцы,
аркебузники, городская милиция во главе с тем же парижским
чиновником. Произошло сражение, народ забросал войска кам-
нями, были убитые и раненые с обеих сторон, но в конце кон-
цов парижскому чиновнику удалось спасти осажденных и
доставить их в здание парламента. Однако толпа преследовала
его всю дорогу и сумела отбить захваченного им одного участ-
ника беспорядков, <un bourgeois mutin».

Через два месяца в Руане произошло новое восстание.
На этот раз поводом к нему послужило прибытие в Руан дру-
гого чиновника (commis), по имени Тротар, для установления
нового налога — на игральные карты. Соответственно теперь
во главе восстания мы видим бумажников (papetiers) и карточ-
ников (cartiers). Впрочем, весь опыт, накопляемый из года в
год в ходе борьбы руанским плебейством, сводился прежде
всего к тому, что бороться надо не отдельными профессиями
за свои частные интересы, а сообща, хотя бы конкретный повод
восстания касался только одного какого-либо производства.
В сентябре 1634 г. налоговый чиновник, затронувший интересы
бумажников и карточников, подвергся, по словам Флоке,
нападению не только ремесленников этих профессий, но «всех,
какие только были в Руане, ремесленников всевозможных
профессий, ибо, теперь единые, они всегда восставали соглас-
но». Чиновник Тротар был избит до полусмерти и затем брошен
в реку. Извлеченный кем-то из воды, он был доставлен в мо-
настырь на противоположном берегу, но толпа осадила мона-
стырь, требуя выдачи «монополиста» (пятый случай!). Воен-
ный наместник бальяжа обещаниями, уговорами и угрозами
пытался рассеять толпу, но только слышал ответные угрозы:
однако ему удалось выиграть время, пока к монастырю не были
подтянуты все вооруженные’ силы города. Полуживой Тротар
был посажен в карету и через задние ворота вывезен из мона-
стыря под охраной войск. Его доставили в здание парламента.
Народ слишком поздно заметил похищение и мог только
392
послать вслед мчавшейся карете ругательства и про-
клятия .

После этих восстаний в августе-сентябре 1634 г. между
руанским парламентом и Парижем снова разыгрался прежний
конфликт по вопросу о репрессиях. И Людовик XIII в специ-
альных письмах и губернатор Нормандии герцог де Лонгвиль
опять требовали сурового наказания, парламент же настаивал
на необходимости ограничиться наказанием только нескольких
виновных. Трудность его положения усугублялась тем, что он
не смел указать на подлинные причины своего сопротивления.
Если бы он заговорил об угрозе возобновления и расширения
восстания, его неминуемо обвинили бы в сочувствии и покро-
вительстве мятежникам. И ему приходилось выдвигать в за-
щиту «милосердия» лишь туманные намеки и околичности:
«Если захотеть предать суду всех, кто участвовал в восстаниях,
их наберется более чем 25—30 тысяч бедняков, как из профессии
суконщиков, так и бумажников и карточников, живущих
только своим производством и трудом, каковые бедняки от
одного страха наказания могут покинуть город, убежать в
иноземные страны, обучить там своему промыслу и искусству
и таким образом привести к перемещению торговли и коммерции
в ущерб правам его величества и удобству его подданных».
Разумеется, такие искусственные построения мало убеждали
двор.216

Но в свое время мы уже отметили, что когда из Парижа
прислали чиновника с полномочиями произвести наказа-
ние, от которого отказывался парламент, стало ясно, что нака-
зание на практике действительно немыслимо, так как общест-
венная атмосфера до предела насыщена электричеством и гроза
вот-вот может разразиться. Даже единственного человека,
приговоренного к казни, сапожника Нодена, пришлось срочным
королевским указом помиловать, иначе гром мог грянуть
немедленно. Гроза была отсрочена и разразилась через пять
лет, в августе 1639 г. Впрочем, уже в октябре 1635 г. в
Руане имела место новая попытка восстания.217

Итак, суконщики, кожевники, сапожники, бумажники,
карточники (мелкие ремесленники и подмастерья), с одной
стороны, поденщики, уличные разносчики, грузчики, тачечники,
словом люмпен-пролетарские элементы улицы, обозначаемы
в Нормандии специфическим локальным термином purin (бук-
вально «навозная жижа») — с другой, составляли постепенно
зревший и сплачивавшийся актив «плебейской оппозиции»
в Руане. События 1639 г. расширили ее состав, привлекли

216 A. Floguet, op. cit., t. IV, p. 545—551.

217 В i g о t de M on ville, op. cit., p. 60.
к борьбе новые профессии и придали самой борьбе еще большую
всеобщность и классовую определенность.

Еще за несколько месяцев до самого восстания в Руано
происходили волнения и выступления ремесленников обычного
мелкого и сепаратного характера. Действовали снова карточ-
ники. «Ремесленники, работавшие по выделке и продаже карт,
после попытки на улице Кошуаз разграбить бюро некоего
Флери, который собирал возложенный на них и незарегистри-
рованный судом (non verifie) налог, и после того как они не
смогли проникнуть в это бюро, отправились к вышеуказанному
сьеру де Пари,218 который был назначен королевским советом
помогать этому нововведению, собравшись в количестве
двухсот-трехсот человек, и потребовали у него в наглых и
угрожающих выражениях отмены этого налога. Он их успокоил
многообещающими словами и уведомил обо всем сьера дю
Бекет,219 находившегося в судебном присутствии, каковое он
покинул и в своей красной мантии явился к г-ну де Пари и
рассеял толпу, пообещав им, что будет сделано все возможное,
дабы добиться от короля отмены этого налога. Они добились
его уменьшения с согласия герцогини де Круа, которой было
дано право взимать его за авансированные ею 10 тысяч ливров,220
и хотя налог был установлен с этим смягчением с согласия
хозяев мастерских (maitres des metiers), тем не менее г-н де
Пари узнал по всему происшедшему, что народ его ненави-
дел, и удалился из Руана».221 Это была только маленькая
вспышка. Вскоре борьба стала более решительной и ши-
рокой.

Важно отметить, что на сцену выступила и «бюргерская
оппозиция». В 1639 г. на руанских буржуа обрушился целый
ряд ударов. Держателям государственных займов, «рантье-
рам», было отказано в выплате очередных рент, что вызвало
в городе волнение и беспорядки. На муниципалитет были
наложены новые суммы, которые он обязан был внести в казну,
хотя его бюджет был совсем расстроен предшествовавшими
контрибуциями; руанский Hotel-de-ville пытался сопротив-
ляться и в то же время предупреждал Париж об опасности
раскладки этого нового бремени на население города: «Вы
требуете этого в такой год, когда народ из-за отсутствия сил
уже остался должным весьма значительную сумму; требование
такой большой суммы может его испугать: видя, что у него
требуют вещей, которые лежат выше его сил, он может вовсе

218 Интендант в Руане с 1638 по 1643 г.

219 Другой уполномоченный королевского совета по налоговым делам.

220 Как видим, и феодальная аристократия не брезговала принимать
участие в откупах.

221 В i g о t de Mon ville, op. cit., p. 13—14.
отчаяться в возможности помочь себе чем-либо...»222 Наконец,
в июне-июле и руанский парламент оказался охваченным вол-
нением по поводу сбора налога за наследственность должно-
стей. Беспорядки приняли очень острые формы, как видно из
особой докладной записки в бумагах Сегье: в частности, низшие
слои судейства, прокуроры и клерки, устраивали бурные мани-
фестации, получив поддержку и буржуазно-народных масс
улицы и парламентских «людей мантии»; в конце концов в зале
заседаний парламента они избили арестованного по требованию
толпы генерального сборщика домениальных доходов Гюго
и нескольких его служащих, а его дом и контора были раз-
громлены полутысячной толпой, руководимой двумя его быв-
шими слугами (valets), имевшими к нему старые претензии
по поводу неуплаченной заработной платы.223 Таким образом,
в Руане намечалось что-то вроде слияния «бюргерской» и «пле-
бейской оппозиции» под главенством радикальных элементов
парламентской буржуазии, подобное тому, какое мы наблю-
дали в Эксе в 1631 г. Но в дальнейшем в ходе восстания 1639 г.
активная роль принадлежала исключительно плебейским эле-
ментам.

Дело началось опять с выступления суконщиков, точнее —
двух их подвидов — стригальщиков (tondeurs) и красильщиков
(teinturiers). Для осуществления введенного в июне в фис-
кальных целях «контроля» окраски сукон в Руан прибыл ку-
пивший должность контролера некий Яков Гэ (Jacob Hais),
по прозванию Ружемон. Он с компаньонами уплатил в казну
800 тысяч ливров за этот новый откуп и рассчитывал собрать
значительно большую сумму. Характерно, что Ружемон по
происхождению сам был красильщиком и, по словам Биго де
Монвилля, много лет работал в этой профессии, прежде чем,
скопив некоторый капитал, начал мечтать о вложении его
в доходный откуп. Налог на маркировку и контроль окраски
сукон он придумал сам и четырнадцать лет тщетно добивался
учреждения соответствующей должности и осуществления свое-
го проекта.224 Наконец, благоприятный момент наступил,
королевский совет оценил изобретательность Ружемона, новый
налог был учрежден и Ружемон стал счастливым обладателем
должности контролера окраски сукон в Руане. Он действовал
очень осторожно. Прибыв в Руан в начале августа, он прежде
всего переговорил с цеховыми руководителями, заручился
поддержкой первого президента и генерального прокурора

222 A. F 1 о q u е t, op. cit., t. IV, p. 556—557.

223 Memoire de ce qui s’est passe devant et dans la sedition derniere,
arrlvee dans la ville de Rouen, a 1’encontre de Leonard Hugot, commis a
la recepte generalle des droictz domaniaux etc., Diaire, p. 339—344.

224 Bigot de Monville, op. cit., p. 5.
руанского парламента, а также военного наместника (лейте-
нант-генерала) руанского бальяжа.225 4 августа Ружемон
в сопровождении пристава и двух подручных начал обход
сукнодельных и красильных мастерских. Когда он находился
в мастерской одного стригальщика и намеревался поставить
клеймо на штуке сукна, «один из подмастерьев, — по словам
Биго де Монвилля, — дабы предупредить о том, вышел на улицу
и собрал народ, следовавший за Гэ».226 Когда последний вышел
на улицу, на него с гиканьем и традиционными криками «на
грабителя-монополиста!» набросилась толпа («молодежь», по
словам одного донесения,— очевидно, подмастерья и ученики),
вооруженная палками и камнями. Ружемон и его помощники
бросились искать убежища в кафедральный собор; помощников
священникам удалось спрятать (шестой случай!), но сам Ру-
жемон'был обнаружен толпой. По рассказу Биго де Монвилля,
когда он пытался «спрятаться в кафедральном соборе, бунтов-
щики набросились на него с ругательствами, вытолкали его вон
из собора через главный вход и нанесли ему на паперти несколь-
ко ударов. Он пошел к улице du Pont, но у креста, что нахо-
дится перед податным судом, какой-то грузчик бросил в него
камень, которым он был ранеп в голову. Толпа оттащила его
на улицу, била его палками и камнями, колола гвоздями и
другим железом и заставила тех, кто вез тележки, проезжать
по его телу».227 Примерно так же излагают ход событий и до-
несения из бумаг Сегье.228 Прибывший на место происшествия
военный наместник с несколькими людьми отнесли полу-
живого Ружемона, лежавшего лицом вниз в сточной канаве,
к жившему неподалеку цирюльнику, где Ружемон и скончался,
после чего был отнесен на кладбище и похоронен «не без
труда, так как народ старался отнять его у тех, кто его
нес».229

Все это «произошло среди бела дня, в присутствии более
чем 500 человек»,230 * * 233 но начатое тотчас следствие, несмотря
на всю его тщательность, не дало никаких результатов. Буржуа
снова своим молчанием покрывали мятежников. Все, что
удалось установить, это что Ружемона «преследовали многие

226 Bigot de Mon ville, op. cit., p. 6.

228 Ibid.

227 Ibid.

228 Memoire de deux seditions de la ville de Rouen. Diaire, p. 334;

Memoire de la 1-re etc. seditions de Rouen, ibid., p. 354; Procedures faictes,
tant par le lieutenant general, que par le Parlement de Rouen, concernant

les seditions arrivees en la dicte ville, ibid., p. 364—366; Memoire touchant

la revolte de Rouen, ibid., p. 378—379.

223 Bigot de Monville, op. cit., p. 7.

233 Memoire touchant la r£volte de Rouen. Diaire, p, 378—379.
ремесленники, люди низкого положения, без камзолов, имев-
шие красные и белые колпаки».231

Как видим, это выступление и по своим социальным кадрам
м по общей картине событий непосредственно продолжает
традицию прошлых руанских восстаний. Оно никак не связано
с выступлением в Авранше 18 июля и с началом движения
«босоногих». Но Биго де Монвилль рассказывает об огромном
впечатлении, которое произвели в Нижней Нормандии первые
вести о событиях в Руане: «Известие об этом волнении увели-
чило волнение, начавшееся в Нижней Нормандии»;232 в Кане
«когда узнали о смерти Якова Гэ, простонародье восстало».233
Таким образом, традиционный «бунт» в Руане стихийно ока-
зался составной частью значительно более широкого движения.
Поэтому он и не утих, а немного времени спустя разгорелся
снова и приобрел размах большого восстания. Если сведения
о руанских событиях способствовали развитию борьбы в Ниж-
ней Нормандии, то в свою очередь сведения о победах и про-
грамме «босоногих» в Нижней Нормандии воодушевляли руан-
ских плебеев на продолжение и развертывание их борьбы.
Биго де Монвилль говорит: «Известия об этих беспорядках,
происходивших в Нижней Нормандии, удвоили смелость руан-
ского мелкого люда (menu peuple), а так как виновники убийства
Якова Гэ не были открыты, они решили, что по своему низкому
положению они всегда останутся неизвестны и безнаказанны,
и, не теряя ничего, они решили довести дело по последнего
предела».231 232 * 234 На этот раз восстание не вспыхнуло стихийно,
от внешнего толчка, но, несомненно, подготовлялось испод-
воль. «Эти беспорядки были обычным предметом разговоров
в народе, который разглашал их, как геройские поступки»;235
иными словами, шла агитация за новое восстание, может быть
в городе действовал организующий центр. 13—14 августа, за
неделю до возобновления восстания, к фискальным служащим
явились различные поставщики припасов требовать уплаты
всех долгов, так как им, дескать, «достоверно известно, что скоро
данный дом будет разграблен, что все монополисты будут
убиты, что в Руане должно произойти то же, что было в Кане».236
Откупщики, обвиняя впоследствии магистратов и судейство
в том, что они знали о подготовке восстания, приводили тому

231 Proc ddu res etc. Diaire, р. 365. Трудно понять, что означают эти
красные и белые колпаки. Не могло ли это быть условным знаком ка-
кого-либо компаньонажа или другой организации?

232 Bigot de Monville, op. cit., p. 9.

222 Ibid., p. 11.

234 Ibid., p. 12.

236 Ibid.

232 M emoire de la 1,2 et 3-e seditions en Rouen. Diaire, p. 355.
такие доказательства: за несколько дней до начала восстания
его предсказывали буфетчик (buvetier) податного суда и при-
вратник (concierge) городской ратуши;237 разумеется, эта
осведомленность говорит не о соучастии городских властей,
но о широкой подготовке к восстанию среди народных и мелко-
буржуазных масс. Об этой подготовке знали налоговые слу-
жащие и сборщики, так же как и вернувшийся в Руан интен-
дант де Пари и известный уже нам финансовый чиновник
Бекет; они обращались к первому президенту руанского пар-
ламента с просьбами принять меры для предотвращения беды.
По словам Биго де Монвилля, этот первый президент, хотя
и не принимал участия в откупах, разорявших Нормандию,
но проявлял такую робость перед лицом фискальных распоря-
жений королевского совета, что «народ питал к нему ненависть,
как если бы он принимал в этом участие».238 Характерен для
противоречивого положения парламентских «отцов народа»,
ненавидимых народом, ответ первого президента на предо-
стережения: «Он ответил,— говорит Биго де Монвилль,—
что лучше их знает настроение народа в Руане, что последний
питает уважение к его особе и что как только он узнает о скоп-
лении народа, он отправится туда в своей прекрасной мантии
и при первом же его приказании разойтись они станут перед
ним на колени и послушаются его».239 В другой раз он ответил
на предостережения со стороны парламентских должностных
лиц, что авторитет парламента столь велик, что до наступления
осенних каникул, пока парламент заседает, ничего в городе»-
произойти не может.240

Итак, в Руане подготовлялось возобновление восстания,
а власти были слепы и бессильны. Была ли эта подготовка
организационно связана со штабом «босоногих» в Нижней
Нормандии? Ответить на этот вопрос невозможно. Дальше,
в ходе событий, мы увидим во главе восставших руанских
плебеев некоего часовщика Горена (Gorin), который выступал
от имени «босоногих» и как представитель Жана Босоногого.
Но у нас нет данных, чтобы решить, был ли он также и органи-
затором восстания, или выдвинулся только в разгаре уличной
борьбы. Для понимания же позиции руанских буржуа доста-
точно того, что крестьянской армии «босоногих» не было непо-
средственно под стенами Руана.

Восстание в Руане возобновилось вечером 20 августа.
Первым подвергся разгрому дом некоего Гюго, сборщика

237 Memoire de deux seditions etc. Diaire, p. 353.

338 В igo t de M о n v i 11 e, op. cit., p. 13.

233 Ibid., p. 12.

240 Ibid., p. 13.
franc-fiefs и откупщика права на производство селитры и
пороха. На дверях своего дома, по словам Биго де Монвилля,
«он велел изобразить из гипса пушки, мушкеты, пики и прочее
военное снаряжение и написать: Королевский арсенал. Работ-
ники сукнодельных мастерских (les ouvriers drapiers), в квар-
тале которых помещался дом, вообразили, что это склад для
обуздания свободы города и в качестве такового предназна-
чили его к разрушению».241 В другом месте Биго де Монвилль,
ссылаясь на данные особого следствия, дает более любопытное
объяснение этого первого акта восстания: 20 августа в Руан
приехал крупный финансист сьер дю фэ, участвовавший
в откупе селитры; подъехав к дому Гюго, он сказал (в связи
с тревожным положением), указывая на эмблемы и надпись:
«Это надо уничтожить, и как можно скорее». Кто-то слышал,
но не вполне понял его слова, к тому же его слуги были одеты
в красные куртки,— этого было достаточно, чтобы в народе
распространился слух о прибытии «посланца капитана Жана
Босоногого», давшего сигнал к началу восстания.242 Так велика
была сила этого имени в массах, уже готовых к восстанию.
Впрочем, разгрому в первую очередь дома Гюго можно дать
и более простое объяснение: если верно, что восстание было
хоть в какой-то мере подготовлено, то естественно, что оно и
должно было начаться с захвата какого бы то ни было «арсе-
нала», хотя бы для лишения противников возможности получать
оттуда вооружение, порох и пр. Арсенал, по словам Флоке,
был разгромлен, разграблен, разрушен, а все имущество его
сожжено на улице.243

В тот же вечер подверглись нападению дом секретаря
commission des grands fiefs 244 и другой дом, также принадле-
жавший Гюго, в котором помещался интендант де Пари. Ин-
тендант, как представитель центрального правительства, имев-
ший основной задачей содействие налоговому натиску, вызывал
к себе ненависть не меньшую, чем откупщики, и был одним
из тех врагов, с которыми надо было расправиться в первую
очередь. Так как народ уже накануне «произносил мятежные
слова и угрозы против г-на де Пари»,245 последний успел
бежать из Руана и дом его оказался опечатанным. Но на сле-
дующее утро, 21 августа, толпа снова взялась за этот дом:
«В воскресенье 21,— рассказывает Биго де Монвилль, — празд-
ность собрала перед этим домом большое число народа, и так
как толпа придала (мятежникам) смелости, они пытались

241 В i g о t de М о n v i 11 е, op. cit., p. 14—15.

242 Ibid., p. 88—89.

243 A. Floquet, op. cit., t. IV, p. 601—602.

244 Ibid., p. 602.

243 В i g о t de Jlonville, op. cit., p. 15.
выломать двери ударами камней. Узнав об этом, а также о
происшедшем накануне, г-н первый президент убедился, что
он ошибался, полагая, что все окончится одними лишь словами».
Он вызвал к себе на совещание всех парламентских президентов
и советников. «Я узнал, — продолжает Биго де Монвилль, —
что пока ходили нас предупреждать, народ выломал двери
Гюго,246 выбросил его мебель на улицу, сломал окна, рамы, по-
лы и крыши дома; толпа эта состояла из продавцов водки и
вина и носильщиков (portefaix)».247

Затем, когда в этом доме все было разгромлено, толпа
взялась за находившийся на той же площади Сент-Уан дом
Молана, генерального сборщика franc-fiefs. Биго де Монвилль
уверяет, что во главе этого погрома стоял какой-то мальчик,
который один командовал всей толпой. По ошибке мальчик
бросил первый камень не в дом Молана, а в соседний дом лей-
тепант-генерала вод и лесов Дамбри. Последний «спросил его,
по какой причине он бросает в его дом камни. Этот мальчик,
узнав, что это не дом Молана, просил показать ему, где отде-
ляется один дом от другого, и сказал Дамбри, чтобы он ничего
не боялся, что ему не причинят никакого ущерба, что он по-
местил своих людей у окон его дома; и потом бросил новый
камень в дом Молана и приказал тем, кто сопровождал его,
приниматься за дело; они тотчас же выломали двери, выбросили
мебель на улицу, чтобы ее сжечь, сломали окна, полы, трубы
и крышу, разломали штукатурку и олово. Дамбри, опасавший-
ся, как бы, сжигая мебель Молана, не подожгли все окрестные
дома, сказал этому мальчику, что его мало интересует, будет
ли его дом разграблен и сожжен, но что он боится, чтобы не
было большого беспорядка, и тотчас же этот ребенок приказал
потушить огонь и отнести весь скарб Для сожжения на пло-
щадь Сент-Уан, что и было беспрекословно выполнено».248
Этот рассказ Биго де Монвилля носит фантастический харак-
тер. История о мальчике, повелевающем взбунтовавшейся
толпой, несомненно, создана испуганным воображением. Но
отчасти она опирается и на действительные факты. Флоке,
на основании других источников, пишет: «Множество маль-
чишек 15—16 лет первыми открыли атаку, швыряя камнями,
выламывая двери и окна, карабкаясь на крыши, все ломая,
разбивая и разрушая, бросая в беспорядке в кучу на площади,
не упуская ничего, ценную мебель, серебро, белье, сундуки,
буфеты, стулья, обеденные столы, ковры, бумаги, регистры,
устраивая из всего этого огромный костер, вид которого их

216 Т. е. дома, где помещался интендант.

247 Bigot de Monville, op. cit., p. 16.

248 Ibid., p. 16—17.
видимо еще более возбуждал; ибо многие другие дома, распо-
ложенные возле аббатства Сент-Уан, подвергались нападению
со все возрастающей яростью».249 В частности, грабили и на-
чали разрушать Hotel de Luxemburg. Флоке приводит далее
выдержку из неопубликованного дневника одного очевидца
этих событий: «Их видели шагающими по крышам и кровлям
четырехэтажных домов без всякого страха подобно кошкам
и крысам; один из них, среди прочих, обутый в сабо, взбирался,
карабкался, шагал по кровле, без страха, дабы отодрать с
крыши свинцовые украшения».250 Может быть именно этот маль-
чишка, обративший на себя внимание современников, пре-
вратился у Бигоде Монвилля в повелителя и вождя вос-
ставших.

На самом деле они имели другого руководителя, настоящего
популярного вождя: упомянутого часовщика (horloger) по
прозвищу Горен, действительное имя которого было Ноель
Дюкастель. Биографические сведения о нем скудны. Известно
только, что он был сыном ножовщика, что и отец и сын долгое
время содержались в тюрьме за долги.

Горен руководил толпой. Это был высокий человек, с ры-
жими волосами. По словам протокола следствия, «он был
капитаном и руководителем мятежников, во главе которых
он шествовал, держа в руках железный прут с медным шаром
на конце; ои ударял им в двери домов, предназначенных к по-
грому, произнося слова «Raoul, Raoul, Raoul»,251 и затем,
отступив, говорил: «Товарищи, выполните свой долг»... И после
того как он это произносил, выламывались двери, дома гра-
бились и разрушались».252 Другие источники несколько иначе
изображают детали. «Дневник путешествия канцлера Сегье»
утверждает, что на конце прута был раскаленный шар, которым
Горен клеймил дома, предназначенные к уничтожению и по-
грому.253 По словам одного донесения, Горен, имевший список
домов, подлежащих погрому, «вел мятежников к каждому из
этих домов, приказав нести с собой знамя с королевским гер-
бом; и подойдя к дому, предназначенному к погрому, он ударял
в дверь щипцами (pincettes), которые нес в руке, приказывал
поставить знамя перед дверью и указывал мятежникам, что
здесь им надлежит работать, говоря: «Товарищи, работайте,
не бойтесь ничего».254

249 A. F 1 о q u е t, op. cit., t. IV, p. 602.

25° Ibid., p. 602—603.

251 Традиционный клич, появлявшийся в Нормандии во всяком народ-
ном восстании, смысл и значение которого были давно утеряны.

252 Proces faict a Gorin et a Marie. Diaire, p. 372.

263 Liaire etc., p. 112.

254 Memoire de la 1,2 et 3-e seditions de Rouen. Diaire, p. 354.

26 Б. Ф. Поршнсв	401
Горен не случайно оказался общепризнанным руководи-
телем руанских плебеев. Дело в том, что он выступал не от
своего имени, а от имени Жана Босоногого и как бы олицетворял
единство руанского восстания с движением в Нижней Норман-
дии. Он обращался к толпе с призывами: «Идемте, товарищи,
последуем за Жаном Босоногим!»;255 говорил, «что он капитан,
что он имеет полномочия, что его действия вполне одобрены
и он имеет хорошего начальника (maistre)»;256 поощрял погромы
Словами: «Наступил день, когда должны быть уничтожены
все монополисты», «наши действия вполне одобрены».257 258 Даже
если Горен и преувеличивал свои «полномочия», из признания
его вождем видно, какую огромную притягательную силу
имело самое имя «босоногих». Но Горен был и не один. У него;
например, был ближайший помощник, по имени Мари, который
символически сопровождал его босиком и без камзола.259
Среди «наиболее мятежных» следственные материалы отмечают
«одного чесальщика шерсти, который утверждал, что имеет;
поручение от капитана Босоногого изничтожить всех монопо-
листов».259

Число восставших быстро возрастало; по неоднократным
указаниям Биго де Монвилля, оно достигло 21 августа трех:
тысяч.260 Сбежалось множество бедноты из руанских предме-
стий, прибыли толпами даже работники-суконщики из соседнего
городка Дарнеталя. Толпа, вооруженная палками, дубинами,
топорами, камнями, громила и поджигала многочисленные
дома. Биго де Монвилль дает живописное описание улиц Руана,
подвергшихся погромам. Парламент вышел торжественной
процессией успокаивать народ. «Мы нашли улицу Виконте...
наполненной дверьми, балками, черепицей и прочими мате-
риалами и имуществом из двух домов, которые были разрушены,
и бумагами, выброшенными из бюро контроля бумаги и рассе-
янными ветром по всей улице, а бунтовщики продолжали
ломать дома и выбрасывать имущество, когда мы вошли на эту
улицу. Слух о прибытии парламента заставил их покинуть
эти дома, хотя их было около трех тысяч... Парламент продви-
нулся по улице Виконте до домов, подвергшихся погрому,
в которых еще оставалось небольшое число бунтовщиков,

255 Procedures etc., Diaire, р. 268.

256 Proces faict a Gorin et a Marie. Diaire, p. 372.

257 Memoire etc. Diaire, p. 354.

258 Proces faict a Gorin et a Marie. Diaire, p. 373.

261 Information faict par les sieurs Aubert et Lebrun, le 25 aoust. Diai-
re, p. 370.

2’J Bigo t de M о n v i 11 e, op. cit., p. 23, 29, 32.
бросавших, дабы помешать войти туда, множество камней
мелких балок, железных прутьев и имущества».261

Все дома, ставшие в Руане объектами погромов, можно
разбить па три концентра. В первую очередь подверглись
разгрому и уничтожению дома, где находились налоговые
бюро или склады откупщиков косвенных налогов. Характерно,
что громились все налоги без разбора, как взимавшиеся уже
многие годы, так и введенные недавно, как «anciens», таки
«nouveaux». Вторым концентром были погромы и поджоги
частных домов откупщиков и финансовых чиновников, Треть-
им — домов тех, кого только подозревали в участии в откупных
прибылях, кого считали «советчиками», изобретателями новых
налогов, сочувствующими налоговому натиску и вообще «по-
дозрительными»,

Как уже сказано, восстание началось с разгрома нескольких
домов на площади Сент-Уан. Здесь, на площади формировались
первоначальные кадры восстания, сюда стекались толпы с дру-
гих улиц и из предместий, здесь произошло, как мы увидим
ниже, первое столкновение восставших с войсками; возможно,
что здесь же всплыл впервые на поверхность уличной толпы
и часовщик Горен. Поглотив на площади Сент-Уан все, что было
можно, пламя восстания стало распространяться на другие
улицы и объекты, За 21 августа было разгромлено одиннад-
цать налоговых бюро и складов, Разгром склада селитры на
улице Септ-Клер примыкает к начавшему все дело разгрому
арсенала, Были разгромлены также бюро по сбору тальи,
эд, четвертины (quatriernes), бюро дублей (монеты в х/6 су;
поданным следствия, 262 это бюро громили «по причине боль-
шого количества дублей, ходивших среди народа и разорявших
торговлю»), бюро по сбору налогов па кожи, бумагу, игральные
карты и т. д., не считая складов, находившихся в предместьях,263
То же продолжалось 22 и 23 августа. Из большого числа разно-
образных бюро, ведавших сбором королевских налогов в Руане,
случайно уцелели два или три.264 Восставшие тем самым осу-
ществили свою ближайшую цель. По мере успехов число вос-
ставших все возрастало, представители власти были в отчая-
нии: «Не было ни достаточно людей, чтобы арестовать такое мно-
жество виновных, ни достаточно тюрем, чтобы их поместить».265

Уже 21-го очередь стала доходить и до частных жилищ.
Впрочем, дома откупщиков и финансовых чиновников по боль-

261 1Ы d., р. 29—30.

262 Procedures, concernant les seditions etc. Diaire, p. 369.

263 Memoire de la 1, 2 et 3-e seditions de Rouen, Diaire, p. 354; В i-
aot de Monville, op. cit., p. 17.

264 a. F 1 о q u e t, op. cit., t. IV, p. 608.

265 В i g о t de Monville, op. cit., p. 79.
шей части не были просто частными жилищами: там нередко
хранились казенные деньги и бумаги, помещались служащие.
Это облегчало незаметный переход погромов от государствен-
ного имущества к частному, что имело большое социальное
значение.

Особенно большое впечатление на современников, оста-
вивших об этом ряд сообщений, произвела осада дома Ле Телье
де Турневиля, одного из богатейших откупщиков того времени,
бывшего генеральным сборщиком габели в Нормандии. По
словам Биго де Монвилля, его ненавидели «за суровость и же-
стокость в отношении народа».266 Его дом на улице de la Prison
был как раз одновременно и жилищем, и конторой, где нахо-
дились служащие, и местом хранения значительных денежных
сумм. Несмотря на то, что парламент и муниципалитет заблаго-
временно предложили Ле Телье перебраться в здание парла-
ментского дворца или ратуши и впоследствии не переставали
уговаривать его, по выражению секретного регистра, «передать
для хранения свою персону и свое имущество в руки парла-
мента и ратуши», Ле Телье предпочел обороняться самостоя-
тельно. Повидимому, он исходил из того, что власти все равно
не имели достаточной военной силы. Он решил забаррикади-
роваться в собственном доме, где находилось много денег и
ценных бумаг, собрав в нем импровизированный гарнизон
человек в 50—60 из «соляных стрелков» и из вооруженных им
служащих, слуг и друзей. На улицах заметили, что в дом Ле
Телье сносят оружие, порох, продовольствие и т. д. Это удвоило
ненависть к откупщику габели, и дом действительно был осаж-
ден. Ле Телье хорошо подготовился: толпа кидала в окна
и двери камнями, «так что улица была усыпана имп на полноги
вышиной»,267 пыталась овладеть домом, но долгое время ничего
не могла сделать. Осада продолжалась два дня. Дом Ле Телье
де Турневиля стал центром всего восстания. Мы еще вернемся
к нескольким характерным фактам, показывающим отношение
руанской буржуазии к этим событиям, но пока расскажем
об окончании осады дома Ле Телье. Восставшие овладели со-
седней с домом церковью Сент-Мари-ла-Петит и стали засыпать
дом Ле Телье градом камней сверху, с колокольни этой церкви.
Другие захватили примыкающие к нему дома и стали разби-
рать его стены. Делались попытки поджечь двери. Наконец,
какой-то кузнец молотом пробил брешь в двери, а сзади дом
был подожжен и огонь быстро распространялся. Гуго Гроций
сообщал об этой осаде в донесении Оксеншерне от 27 августа:
«Дом Турневиля, королевского квестора (т. е. финансового

2С6 В i g о t de М о n vill е, op. cit., p. 50. .

267 Memoire de Га 1, 2 et 3-e seditions de Rouen, Diaire, p. 357.
чиновника), занятый с помощью железа, факелов и иных
средств,какими обыкновенно пользуются при осаде городов...»2в8
Отстреливаться дальше становилось для осажденных бесполез-
ным, но в последнюю минуту спасать Ле Телье явились из
парламента два советника в сопровождении эшевенов и не-
скольких вооруженных буржуа; оградив улицу баррикадами
с двух сторон и поставив охрану у дома, они несколько оттес-
нили толпу. Подействовали также уговоры, угрозы, приказы,
обещания; осаждавшие, видимо, несколько ослабили натиск.
Парламентские советники, быстро потушив начавшийся в зад-
ней части дома пожар, занялись подготовкой бегства Ле Телье
и спасением денег. Но вскоре осаждавшие поняли, что замыш-
ляется, пяти-шеститысячиая толпа снова ринулась и сломала
баррикады. Речей уже больше не хотели слушать. Советники
едва спаслись бегством и предстали перед парламентом из-
битые, с окровавленными лицами, в разорванной одежде.
Но они успели подготовить спасение Ле Телье. Переодевшись
в костюм трубача (куртку из зеленого бархата) и вымазан
чем-то лицо, он выбрался из дому и смешался с толпой. В то же
время, повидимому, дом постепенно покинуло и большинство
осажденных, а деньги и драгоценная посуда были спущены
в колодцы и отхожие места. Когда дом был захвачен, там оста-
валось 15—1G человек —стрелков, весовщиков и носильщиков
соли (т. е. низших служащих), которые и были по большей
части перебиты толпой; все бывшее в доме имущество было
уничтожено или разграблено. Тем временем Ле Телье тщетно
искал убежища в частных домах и даже в тюрьме бальяжа;
Наконец, он скрылся в церковь (седьмой случай!). Но по пути
его узнали и преследовали несколько человек. Вскоре возле
церкви собралась толпа и ворвалась внутрь. Тщетно священник
уговаривал восставших, его не слушали (разнесся даже слух,
что Ле Телье бежал, переодевшись священником). Люди,
ворвавшиеся в церковь, нашли Ле Телье. Они уже загнали
его на самую верхушку колокольни. Снова от неминуемой
гибели спас его парламентский советник, подоспевший с воору-
женными людьми, отбивший его и препроводивший в здание
парламента.269 Нои там было нелегко защитить его от пресле-
дователей. Чтобы спасти жизнь Ле Телье, его поместили в тюрь-
му, а парламентские советники еще раньше поспешили объявить
народу, что процесс этого финансиста и его сообщников будет
проведен в самом спешном порядке «и что после полудня они уже * 2

263 «Turnevillae, questoris regii, domus oppugnata ferro, facibus et
omni vi qua oppida impeti solent». G г о t i i Epistolae, p. 556.

2*э В i g о t de M о n v i 11 e, op. cit., p. 63—77; Memoire de deux
e6ditions etc., Diaire, p. 347—352; Memoire de la 1, 2 et 3-e seditions de
Rouen, p. 356—363.
будут повешены»; но и это мало подействовало на восставших:
сии отвечали, «что им нет никакого дела до процесса и что они
прекрасно сумеют сами повесить их без судебного приговора».270
Однако Ле Телье все же отсиделся в тюрьме и вскоре выехал
в Париж.

Осада дома Ле Телье показывает в крупном масштабе то,
что в более мелком происходило во многих местах. Повсюду
подвергались разгрому, по словам флоке, «жилища откупщи-
ков, финансовых чиновников, рассеянные там и сям в пред-
местьях и даже по окрестным деревням»271 (упоминание здесь
«окрестных деревень» является единственным косвенным ука-
занием, во всей истории руанского восстания, на возможность
участия в нем и крестьянства).

С домов финансистов и налоговых агентов погромы распро-
странялись все шире, переходили на дома тех лиц, которых
только подозревали в том, что у них есть «интересы» в откупах
или что они как-либо наживаются на народных бедствиях.
Но тем самым оказывалась под подозрением и под ударом вся
верхушка руанской буржуазии. С одной стороны, многие
парламентские советники и президенты, так же как и муници-
пальные магистраты, были подозрительны по этой части;
Биго де Монвилль рассказывает об угрозе дому генерального
прокурора руанского парламента, о разгроме дома советника
руанского бальяжа де Муа, адвоката Аронделя, подозреваемого
в сношениях с Ле Телье (при осаде дома Аронделя было
убито 30 чел. из толпы и еще больше ранено; по мнению Биго де
Монвилля, «это суровое кровопускание удушило восстание»)
и др. С другой стороны, восстание обращалось и против пред-
принимателей и купцов, во-первых, потому, что множество
из них было тайно или явно замешано в откупах, во-вторых,
Потому, что программа восстания вместе с его развитием необ-
ходимо теряла исключительно антиналоговый характер. В пред-
местье Марескери громят дома де Коломбеля, владельца мыло-
варенного предприятия, затем купца Геф.272 В другом пред-
местье — дом какого-то англичанина, очевидно, коммерсанта.273
Затем начинаются погромы домов хлебных торговцев, под-
нявших цену на хлеб.274 По словам Биго де Монвилля, «взбун-
товавшийся народ обращался теперь уже не против откуп-
щиков, а против самых богатых купцов».275 Борьба против

27J Bigot de Monville, op. cit., p. 66.

271 A. F 1 о q u e t, op. cit., t. IV, p. 605.

272 В i g о t de Monville, op. cit., p. 38; Informations etc.,
piaire, p. 370—371.

273 Bigot de Monville, op. cit., p. 81.

274 G. d’ A ve n e 1, op. cit., t. II, p. 245; Bigot de Monville, op.
cit., p. 150.

275 Bigot de Monville, op. cit., p. 45.
капитала в его специфической откупщической форме пере-,
растает в борьбу против капитала как такового, одновременно
продолжаясь как борьба против абсолютистской администра-.
ции. Следовательно, собственники капитала, буржуа, должны
были в конце концов искать союза с абсолютистской админи-.
страцией.

Некоторые буржуа пытались откупаться от погромов
деньгами. Но когда родственник упомянутого мыловара, су-
дейский советник, пытавшийся спасти его от погрома, не додал
«вожакам бунта» части обещанных денег, его собственный дом
подвергся погрому.276

Наказ нормандских Штатов 1643 г., подводя итоги восста-
нию 1639 I., утверждал: «Это был простой бунт, которому не
помогал ни один человек с положением, ни умыслом, ни соуча-
стием; напротив, магистраты и все те, кто имел какого-либо
рода имущество, противились изо всех своих сил развитию
насилий».277 Сходную «социологию» восстания «босоногих»
дает Биго де Монвилль: «Недовольство верховных судов,
дворянства и наиболее состоятельных жителей городов и де-
ревень не вызвало бы никакого беспорядка. Те, кто может
потерять честь или имущество, нелегко идут на нарушение
общественного покоя. Но в толпе простонародья введенные
новые налоги вызвали ярость».278 В другом месте Биго де Мон-
вилль говорит, что те, кто громил налоговые конторы, были
«из подонков народа», противопоставляя их «ремесленникам
и прочим буржуа».279 О том же говорят слова одного королев^
ского комиссара, произнесенные в руанской ратуше в сентябре
1639 г.: «Король хорошо знает, что мятеж был вызван двумя-
тремястами негодяев из подонков простонародья и что добрые
подданные (les bons subjects) к нему отнюдь не примкнули».280
Должностные лица руанского виконтства говорили перед
канцлером Сегье, «что проступок (восстание) отнюдь не был
совершен высшими слоями города (parties principales), ни,
точно говоря, его жителями (habitantz), ибо это низкое просто-
народье (basse populace) есть не что иное, как подонки и от-
бросы (la lye et 1’excrement)».281 Члены руанского муниципа-
литета говорили между собой, что не следовало посылать по-
винную депутацию в Париж от имени города, «так как виновно
лишь небольшое число ничтожных людей (gens de neant),
богатые же жители были объектом ярости этих негодяев, а не

276 Ibid., р. 39.

277 Cahiers des Etats de Normandie, t. Ill, p. 78.

278 Bigot de Monville, op. cit., p. 4—5.

279 Ibid., p. 29.

280 A F 1 о q u e t, op. cit., t. IV, p. 624.

281 Diaire, p. 74.
их соучастниками».282 Мэр Руана говорил канцлеру Сегье,
что «постой войск будет в тягость только имущим людям,
которые подавляли мятеж, и обогатит мелкий люд, который
произвел беспорядки и мятеж, ибо носильщики заработают,
разнося пожитки, и т. д.»283 Как видим, все эти различные
источники сходятся в социальной характеристике восстания
и в резком противопоставлении «простонародья» и имущей
буржуазии.

Попробуем еще уточнить социальный состав этого «просто-
народья». Для этой цели мы можем, во-первых, суммировать
случайные упоминания об отдельных участниках восстания
в различных источниках, во-вторых, обратиться к некоторым
документам, содержащим списки активных участников восста-
ния. Чаще всего попадаются указания на суконщиков (dra-
piers), — мы видели, что ouvriers drapiers и начали восстание
20 августа. Биго де Монвилль почему-то ниже забывает о соб-
ственном свидетельстве в этом отношении, но подтверждает
большую роль суконщиков в следующие дни: «Кое-кто пола-
гает, что суконщики не принимали участия в этом восстании.
Верпо, что не они его начали, но среди убитых и раненых в этот
день (23 августа) их было немало, и я также узнал, что несколько
их было убито еще в понедельник (22 августа), но меньше,
чем из многих других профессий, так что, хотя они обычно
в других восстаниях бывали одни или играли наиболее значи-
тельную роль, в этом восстании им принадлежала меньшая
доля».284 Пожалуй, Биго де Монвилль все же преуменьшает
роль суконщиков, даже если учесть только уже встречавшиеся
нам данные о стригальщиках, красильщиках, работниках-
суконщиках из Дарнеталя. По свидетельству того же Биго
де Монвилля, главными участниками нападения на дом Ле
Телье были les bardeurs (носильщики носилок), brouetiers
(тачечники), gruyaux (грузчики, работающие у «журавля»);285
«говорят, это потому, — поясняет он в другом месте,—что
Ле Телье поручал перевозку соли (les voitures de sei) «чужакам»
(estrangers) для сокращения расходов, а когда пользовался
их услугами, то уменьшал заработную плату».286 У Биго де
Монвилля при описании событий мы нашли также указания
на продавцов водки и вина, носильщиков (protefaix), лодоч-
ников, кузнеца, часовщика, сапожного подмастерья, возчика,287
В «Дневнике путешествия канцлера Сегье» и документах из

282 В i g о t de Monville, op. cit., p. 156.

288 Ibid., p. 202.

284 Ibid., p. 80—81.

285 Ibid., p. 51.

286 Ibid., p. 81.

i87 Ibid., p. 16, 83, 103, 154.
«дела», главным ооразом в связи с вопросами следствия и ре-
прессий, находим такие упоминания о различных участниках
восстания: штукатур (plastrier), суконщик-сукновал (drap-
pier drappant), поденщик (homme de journee), басонщик,
пивовар, бондарь, тележник (charron), содержатель постоялого
двора, шорник, работник седельника (serviteur d’un sellier),
сапожный подмастерье.288 Большинство здесь, невидимому,
должно быть отнесено к подмастерьям (судя по отсутствию
обычного указания «мастер»); к более зажиточным торговым
элементам может быть следует отнести только содержателя
постоялого двора.

Эти упоминания носят случайный характер. Более ценные
сведения мы получили бы из документов, содержащих цельные
списки. Таков, например, имеющийся в «деле» Сегье список
лиц, обвиненных в ограблении дома Ле Телье, но к сожалению
именно этот документ Флоке счел возможным передать в крат-
ком резюме; об интересующей нас стороне дела он ограничи-
вается обобщением: «Это список жителей Руана, принадлежа-
щих по большей части к низшим классам».289 290 Точно так же
поступил он и со списком 197 лиц, бежавших из Руана к моменту
прибытия канцлера Сегье и поэтому заочно признанных винов-
ными в мятеже (они, очевидно, и на самом деле составляли
актив восстания); на основании сопровождающих имена ука-
заний Флоке резюмирует, что эти 197 индивидов «принадлежат
все или почти все к последним классам народа».299 Однако нам
посчастливилось найти на страницах «Mercure fran^ois» третий
документ этого рода, не менее ценный: список заочно пригово-
ренных к различным наказаниям и изъятых из объявленной
общей амнистии; в этот список вошли те из вышеупомянутого
списка, чья виновность была полностью доказана, и кто, сле-
довательно, безусловно составлял руководящий актив восста-
ния. В числе имен 38 лиц, приговоренных к смертной казни
или пожизненному изгнанию, только три не сопровождаются
никакими пояснениями. В отношении 35 остальных имеются
следующие указания: слуга (le valet) такого-то, работник
(le serviteur) у карточного мастера (дважды), поденный работник
(manouvrier) такого-то, грузчик, мостильщик, носильщик сена,
старьевщик, лодочник (дважды), чесальщик шерсти, уличный
починщик обуви, сапожник (дважды), могильщик, ткач саржи,
угольщик, штукатур (дважды), дубильщик, басонщик, шорник,
мастер (или подмастерье) роговых изделий (cornetier), трак-
тирщик (дважды), кастелян, сын бондаря, сын продавца пива,

288 Diaire, р. 175, 179, 180, 183, 185, 218, 224, 368 371.

28Э Метопе de ceux qui ont este piller la maison de monsieur de Tour-
neville et qui ont emporte les biens, Diaire, p. 392—393.

290 Diaire, p. 199.
сын источника, сын тележника; особо следует поставить при-
надлежащих, повидимому, к более зажиточному населению
двух братьев, обозначенных как торговцы лошадьми, и одного
переводчика и посредника у фламандцев; наконец, две жен-
щины обозначены: одна — просто как жена такого-то, другая —
как «большая женщина по кличке gueule de sabot».291

Бесспорно, что руководящая и основная часть участников
руанского восстания принадлежала к тому низшему трудо-
вому слою городского населения, который в Руане назы-
вался purins («навозная жижа»),—«бедные жители простонарод-
ных кварталов этого города, приходов Сен-Маклу, Сен-Вивьен,
Сен-Никез, сплошь занятые в производстве сукна, полотна
и т. д.»;292 они имели свой жаргон, песенки, отчасти отражен-
ные в литературном сборнике XVII в. «Muse normande», кото-
рый, несмотря на грубость и фривольность стиля, Флоке счи-
тает «неоценимым для знания нравов и духа народа в Руане
в первой половине XVII в.»293

Наличие в приведенном списке среди активных участников
восстания двух женщин очень характерно для плебейских
восстаний XVII в. Не менее характерно обозначение четырех
участников как «сын такого-то»; это представители молодежи,
которой принадлежала, судя по всем данным, исключительно
большая роль в руанских событиях. Мы уже говорили о «маль-
чишках», начавших погромы 21 августа. По свидетельству
одного донесения, впереди толпы шла «молодежь»;294 другое
донесение отмечает, что дом Ле Телье забрасывало камнями
«большое число подростков (de jeunes gargons)»;295 по данным
следствия, перед домом Гюго собралось «множество подростков
в возрасте 14—15 лет, забросавших дом камнями»;296 другой
дом также громили «подростки в возрасте 15—16 лет»;297 среди
лиц, осужденных канцлером Сегье за активное участие в вос-
стании, встречается один 14-летний и один 17-летний «мятеж-
ник».298 Кто такие эти подростки? Судя по их возрасту, следует
предположить, что это не просто уличные гамены, любители
всякой потасовки, но преимущественно ремесленные «уче-
ники», находившиеся не в лучшем экономическом положении,

291 Arrest du Parlement de Rouen et Conseil d’Estat, portant les noms
de ceux qui sont condamnez par coutumace. «Mercure frangois», t. XX111,
p. 480—481.

2)2 Diaire, p. 117, note.

293 Ibid., p. 118, note.

294 Memoire de deux seditions etc., Diaire, p. 346.

295 Memoire de 1, 2 et 3-e seditions de Rouen, ibid., p. 356.

296 Procedures... concernant les seditions etc., ibid., p. 367

297 Ibid., p. 369.

298 Diaire, p. 180.
чем подмастерья и нередко входившие с последними в общие
компаньонажи. Они, следовательно, составляли столь же
органический элемент городского плебейства, как и подмастерья,
к которым, по всей вероятности, принадлежит большая часть
персонажей нашего списка, не говоря уже о лицах, обозначен-
ных как «слуга» или «работник».299 Кстати, именно в 1639 г.
в Сорбонну поступил донос о зловредной и нечестивой деятель-
ности тайных организаций подмастерьев разных профессий,
компаньонажей, расследование которого продолжалось в 1640,
1641 и следующих годах;300 невольно напрашивается предпо-
ложение, не послужила ли действительной причиной этого
доноса и энергичного следствия как раз большая роль компаньо-
нажей в нормандских событиях того же года,— а борьба
с «суевериями» и «богохульством» сыграла лишь роль предлога
(дабы безрезультатные правительственные запрещения компань-
онажей усилить и церковным запрещением)?

Мы находим косвенные указания на участие в руанском
восстании и низшего слоя городского плебейства — декласси-
рованных нищих и бродяг: особое постановление руанского
парламента от 16 сентября, предписывающее, для предотвра-
щения возобновления восстания, немедленно покинуть город
всем «чужакам и бродягам (forains et vagabonds)».301 Для
характеристики этого слоя руанского плебейства в XVII в.—
бездомных и безработных людей, «здоровых бедняков», которы-
ми кишели улицы, церкви, предхместья Руана,— богатый
материал находим в трехтомной публикации документов, ка-
сающихся муниципальной благотворительности, организации
общественных работ, мер борьбы с наплывом «бродяг», нищен-
ством на улицах, эпидемиями среди бедноты и т. д.302

Итак,движущей силой руанского восстания было плебейство,
которое современники и противопоставляли зажиточной бур-
жуазии. Когда после подавления восстания от «бедного трудо-
вого люда» Руана явилась «депутация» во главе со священни-
ком к канцлеру Сегье просить на коленях прощения, последний
обратился к ним с характерным нравоучением: он доказывал,
что угрозы поджечь город были опасны в первую очередь для
них самих: «Если бы город сгорел, они бы лишились средств
существования, ибо они могут зарабатывать себе на жизнь
только с помощью богатых людей этого города».303 Но если
неимущим внушали мысль о зависимости их судьбы от судьбы

299 К этому выводу приходит и Bazin, op. cit., р. 91.

80 5 Martin Saint-Leon, Le compagnonnage, p. 40.

3 1 В i g о t de Monville, op. cit., p. 136.

302 Documents concernant les pauvres de Rouen, publ. par G. Panel,
t. 1—Ш, 1917—1919.

3c3 Diaire, p. 119.
имущих, то имущим, напротив, после восстания всячески
напоминали позор их «порабощения» неимущими; десять лет
спустя, во время Фронды, особая королевская декларация
Людовика XIV, обращенная к Руану, предостерегала: «Пусть
вспомнят добрые купцы Руана то несчастное состояние, до ко-
торого они были доведены, пока сила покойного короля, на-
шего отца, не извлекла их из порабощения тем, кто по своему
положению были много ниже их, но сделались их господами».304

Однако в этом предостережении содержится и намек на то,
что в 1639 г. руанская буржуазия стала жертвой плебейства
по собственной неосторожности. Действительно, цитированные
выше мнения современников, противопоставляющие роль бур-
жуазии и плебейства в восстании, Могли определиться только
в качестве итога, в конце событий, в начале же дело совсем
не имело такой ясности. Грань, в конце концов разделившую
имущих и неимущих, не следует понимать только в том смысле,
что плебейские массы задевали частную собственность и тем
сделали невозможным союз с буржуазией, которая и хотела
бы бороться с налоговым натиском, т. е. с грабежом сверху,
но боялась быть ограбленной и снизу своим союзником. На са-
мом деле, по крайней мере вначале, как отмечают Биго де Мон-
вилль и другие источники, толпа громила дома и сжигала
имущество «не извлекая из этого никакой выгоды». По мнению
Авенеля, восставшие сделали для себя даже «вопросом чести»
уважение к буржуазной собственности и неоднократно демон-
стрировали это.305 Характерно, что примеры, приводимые
в доказательство Авенелем, относятся только к самому началу
руанского восстания. Однако он справедливо заключает, что
такое осторожное отношение бедноты к буржуазной собствен-
ности отвечало взаимной поддержке, союзу восставших масс
с буржуазией.

Действительно, буржуазия вначале готова была санкцио-
нировать и даже поддержать восстание. 21 августа, при первых
известиях о погромах на площади Сент-Уан, первый президент
парламента разослал муниципальным властям, капитанам от-
рядов буржуазной гвардии, а также незначительным регуляр-
ным войскам, которые имелись в городе, приказы о вооружении
и выступлении. В обычных условиях буржуазная гвардия
была надежной опорой властей. Должно быть, сознавая, что
в данном случае на нее рассчитывать не приходится, первый
президент отправил также нарочных по сельским округам
«уведомить окрестных дворян, чтобы они поспешно явились

3)4 Diaire, р. 249.

505 G. d’A v е n е 1, op. cit., t. 11, p. 245—246.
поддержать право силой».306 Но дворянам нужно было довольно
много времени, чтобы собраться. Пока же буржуа были ар-
битрами в создавшейся ситуации. Буржуазная гвардия не по-
являлась па площади Сент-Уан, зато там толпилось немало
буржуа, сочувственно созерцавших погромы; по словам доне-
сения, погромы происходили «в присутствии и на глазах у всех
буржуа и множества почетных лиц (personnes de qiialite),
но никто отнюдь (погромам) не препятствовал».307 Когда па
площади появился небольшой отряд аркебузников и попытался
остановить погромы, эти буржуа-наблюдатели принялись кри-
чать им: «Как? Вы хотите помешать общественному благу?»308
По рассказу Биго де Монвилля, толпа, заполнявшая площадь,
ответила на атаку прибывшего отряда контратакой; капитан
«приказал ударить на мятежников, которые, будучи в коли-
честве тысячи человек, загнали его камнями в церковь Септ-
Уан (восьмой случай! — Б. П.), где один из его товарищей,
некий Матье де Фре, был ранен в голову».309 Уже из описания
этой первой стычки ясно, что буржуа с начала восстания
заняли позицию благожелательного нейтралитета. Вскоре пер-
вый президент, «увидев, что оп не мог один остановить этот
беспорядок», собрал весь состав парламента. Туда же явились
с отчетами посланные им ранее для мобилизации буржуазной
гвардии капитаны кварталов. Они принесли отказ руанской
буржуазии выступить против восстания. Прямо за восстаний
буржуа не решались высказаться и оправдывали свой отказ
разными предлогами. «Немного времени спустя,— рассказы-
вает Биго де Монвилль,— вернулись вышеупомянутые сьер
Бодуэн, Брис и другие, которые сказали нам, что они отпра-
вились каждый в своей квартал п приказали буржуа воору-
житься, но те не обратили на это внимания, одни говоря, что
у них нет оружия, так как они его продали для того, чтобы
заплатить налог, другие — что будут помогать королю против
его врагов, но никогда не примут сторону монополистов,
третьи — что будут защищать только свой квартал. В протокол
была внесена одна лишь эта последняя отговорка, а также
что большинство буржуа не было дома по причине праздника.
Опасались подвести под обвинение всех жителей, наполнив
протокол ответами, показывающими, что они способствовали
мятежу. Боялись также навлечь на парламент гнев буржуа,
поместив в протоколе такие вещи, которые навлекут на них

306 A. F 1 о q u е t, op. cit., t. IV, p. 603.

3:17 Memoire de deux seditions etc. Diaire, p. 345; Memoire de la 1, 2
ct 3-e seditions de Rouen, ibid., p. 355.

3j8 A. F 1 о q u e t, op. cit., t. JV, p. 604.

309 Bigo t de M о n v i 1 1 e, op. cit., p. 15.
гнев короля».310 Весь этот отрывок очень много говорит и о по-
зиции буржуазии, и оо отношении между основной массой
буржуазии и вышедшей из ее рядов парламентской (а также
муниципальной) верхушкой. Руанские буржуа не хотели вы-
ступать против восстания, поскольку они вполне сочувство-
вали его программе. По словам одного донесения, они открыто
заявляли, «что они были вооружены только для собственной
охраны, а не для защиты монополистов, и что они не дадут
себя убивать ради них».311 По словам Биго де Монвилля,
позже «наиболее мятежные из буржуа говорили, что им досадно
рисковать своей жизнью ради интересов людей, живущих
только для того, чтобы разорять их страну теми советами,
которые они дают королевскому совету, и теми эдиктами,
которые они выполняют в провинции».312 21 августа парламент
решил в полном составе двинуться торжественной процессией
к местам погромов, чтобы воздействовать на толпу своим авто-
ритетом. Рассказ Биго де Монвилля об этом шествии тоже
много говорит: «Буржуа выходили к своим дверям посмотреть
на прохождение парламента, как на бесплодную церемонию,
и хотя иные пз состава парламента увещевали тех, возле кого
они проходили, взяться за оружие, по никто не приготовился
оказать нам помощи, так велика была ненависть к откупщйкам,
возбуждаемая их наглостью, ибо они не довольствовались
сбором того, что им полагалось, а требовали больше, чем ко-
ролевские приказы, дополняя это презрительными выражениями
и расточительностью в своих пирах и платьях, так что хотя те,
кто занимались погромами, были из подонков народа, тем не
менее ремесленники и прочие буржуа па них за это не серди-
лись».313 Этот рассказ ясно показывает группировку социаль-
ных сил в первые дни руанских событий.

В распоряжении парламента, ставшего как бы теперальиым
штабом всех вооруженных сил, были лишь немногочисленные
отряды: les cinquanteniers, les arquenusiers, les sergents, les
enqueteurs — общая численность которых но превышала 100
человек.314 * Наконец, стали собираться «со шпагой в руке»
и дворяне города и окрестных земель; уже 21 августа, при сборе
парламента, по рассказу Биго де Монвилля, «туда отправились
с нами и пять-шесть дворян со своими шпагами, намеревав-
шихся способствовать выполнению приказов парламента».316
Впоследствии число дворян все возрастало. Это положение

310 Bigot de Monville, op. cit., p. 18—19.

311 Memoire de deux seditions etc., Diaire, p. 353

312 В i g о t de Monville, op. cit., p. 57.

313 Ibid., p. 28—29.

314 Ibid., p. 35.

316 Ibid., p. 18.
между дворянами, готовыми защищать грудью существующий
строй, и рядовыми буржуа, весьма склонными ввязаться,
в борьбу с существующим строем, характерно для чиновников
парламента, других судебно-административных органов и му-
ниципальных должностных лиц. Это «дворянство мантии»
имело чисто буржуазные корни, которые в свою очередь ухо-
дили в на родную почву, но ветвями прочно сплелось с фео-
дально-дворянским господством; по своему положению и в
личных материальных интересах оно должно было защищать
дворянское абсолютистское государство. Корни тянули его
в одну сторону, крона — в другую. В конце концов крона
перевешивала, все дерево клонилось и вырывало, тянуло за
собой из почвы и корни. Впрочем, этот результат обнаружился
только после известной борьбы. Корпи тоже достаточно сильно
цеплялись за почву и временами, казалось, перетягивали.

Буржуа долгое время не подчинялись приказаниям парла-
мента и городских эшевенов, так же как и своим квартальным
капитанам, которые с самого начала выступали послушными
агентами властей. «Офицеры отрядов буржуазии сообщили^
что они приказали бить в барабаны, но ые могли заставить
жителем вооружиться».316 В конце концов парламентские
президенты лично отправились по домам буржуа — увещевать
их и объяснять всю опасность бездействия. Это средство отчасти
подействовало; связи рядовых буржуа с этой буржуазной
аристократией были слишком велики, чтобы можно было оби-
деть отказом уважаемых президентов. Буржуазия, наконец,
сдалась, — к 2 часам пополудни 22 августа свыше тысячи руан-
ских буржуа были уже иод ружьем.317 Но это но значит, что они
выступили активно против восстания. Нет, они попрежнему
держали свою вооруженную силу между обеими чашками
весов. Они только заняли места в своих кордегардиях, рассеян-
ных в разных мостах по городу, но «вовсе jjo желали их по-
кидать».318 Буржуа, поставленные охранять баррикаду возле
дома Ле Телье, не мешали уносить оттуда разграбленное иму-
щество,—«столь велика была общественная ненависть к тому,
кого грабили»; отняв же кое-какое тряпье (nippe), они тут же
продали его и выручку демонстративно распили, «словно они
имели больше права его присвоить, нежели те, у кого они его
отняли», иронически прибавляет Биго де Монвилль.319 Боязнь
за неприкосновенность частной собственности еще не стала
основным принципом поведения руанской буржуазии. * * * *

816 Bigot de Monville, op. cit., p. 22.

811 Ibid., p. 38.

818 Memoire de deux seditions etc., Diaire, p. 346.

818 В i g о t de Monville, op. cit., p. 79
Одна кордегардия находилась на Старом рынке, недалеко
от осаждаемого восставшими дома Ле Тельо. Мы знаем, что осаж-
денные пытались отстреливаться из окон. Случайным выстрелом
на улице был убит мальчик, сын буржуа, принадлежавшего
к этому отряду. Слезы отца и матери, возмущение и возбуждение
толпы заставили прорваться негодование буржуа. К тому же
беспорядочная стрельба продолжалась и было убито еще
несколько человек. Весь отряд в пятьдесят человек высыпал
из кордегардии на улицу, невзирая на увещания капитана
и прапорщика (enseigne); «раздраженные буржуа не хотели
их слушаться», говорит Биго де Монвилль.320 Присоединившись
к толпе, буржуазная гвардия долгое время обстреливала дом
Ло Телье картечью.321 На следующее утро перестрелка во-
зобновилась, так как ночью опять было ранено несколько
буржуа, проходивших дозором. «Мятежники, видя, что буржуа,
находившиеся под ружьем, вместо защиты этого дома сами же
его атаковали, выбили дверь и подожгли,— собрались в значи-
тельно большем числе, чем накануне... Среди них находилось
большое число буржуа, без которых мятежники не решились бы
атаковать дом».322 Это было уже активным включением руан-
ских буржуа во фронт народной борьбы.

В этот момент качнулся за буржуазией и сам парламент.
Изолировать себя от буржуазии, оказаться по другую сторону
баррикад, нежели опа, было бы для него и невообразимо и
опасно. Подавить соединенное восстание народа и буржуазии
скудными силами наличных дворян и нескольких регулярных
частей ои все равно не мог бы и должен был проиграть битву.
Единственным путем было присоединиться к возмущению бур-
жуазии, хотя бы на время. Узнав о происшествии у дома Ле
Телье, первый президент разразился в парламенте громовой
речью по поводу того, что там, дескать, «стреляют наугад и
убивают проходящих буржуа»; парламент в полном составе
тут же вынес приговор против «насилий, совершаемых в отно-
шении буржуа людьми, забаррикадировавшимися у Ле Телье
де Турневиля».323 Было постановлено также арестовать Ле Телье
и его людей, но между собой парламентские чиновники догово-
рились, что не будут вносить это постановление в регистры и
порвут его, как только восстание закончится.324

320 Bigot de Monville, op, cit., p. 55.

321 Memoire de deux seditions etc. Diaire, p. 344—345; Memoire de
la 1, 2 et 3-e seditions de Rouen, ibid., p. 358; Procedures faictes par le
Parlement de Rouen etc., ibid., p. 377; Memoire touchant la revolte de
Rouen, ibid., p. 380.

322 Memoire de la 1,2 et 3-e seditions de Rouen, ibid., p. 359—360.

323 Procedures faictes par le Parlement de Rouen etc., ibid., P- 374—375.

324 Bigot de Monville, op. cit., p. 65.
Этот приговор парламента, срочно оглашенный на улицах
очень воодушевил толпу, хотя приказания разойтись и пре-
кратить осаду пикто, разумеется, не послушался. Позже,
когда громили опустевший дом Ле Телье, некоторые участники
основываясь на неосторожных словах парламентского совет-
ника Блонделя, уверяли, что парламент разрешил погром
в течение двух часов; раздавались крики: «Ребята, пользуй-
тесь, дом уступлен вам».325 Такое впечатление осталось и у мно-
гих современников. Гуго Греции писал об этом в Швецию:
«Дом Турневиля был весь ободран, в то время как магистраты
были снисходительными для того, чтобы успокоить толпу».326
Именно этот эпизод с осадой дома Ле Телье и дал повод для
дальнейшего распространения слухов о покровительстве мя-
тежу со стороны парламента. При разгроме бюро эд будто бы
тоже кто-то говорил: «Это монополисты, они не довольствуются
тем, что терзают кабатчиков, но притесняют также господ
членов парламента».327 Тот же Гуго Гроций писал Оксеншерне
и в болео общей форме, что парламент обвиняют в возбуждении
мятежа: «Однако и осторожность, последовательно приме-
ненная, не вполне сняла с магистратов обвинение в том, что они
поддерживали начало, с целью этим страхом (т. е. восстанием)
отпугнуть королевских министров от взимания новых налогов,
по старые чтобы продолжали собирать прежними способами».328

Разумеется, подозрение, что парламент под рукой покрови-
тельствовал восстанию, опровергается всеми его остальными
поступками. То был лишь мимолетный изгиб в линии его пове-
дения. Он сохранил тем дружбу и союз с буржуазией, избег
изоляции, подготовил возможность нового наступления па
восставших. Действительно, очень скоро мы видим перелом
в поведении рядовой руанской буржуазии. Она оказалась
нереволюционной или революционной только наполовину не
столько потому, что ей грозили грабежи, сколько потому,
что ее многочисленные старшие братья по классу вошли в ряды
привилегированных сословий феодально-абсолютистской Фран-
ции. Они тянули ее за собой. Самая се собственность оказалась
под угрозой прежде всего потому, что целой гаммой неуло-
вимых переходов была связана с собственностью откупщиков
и финансистов, с собственностью на своп должности чиновников

325 Memoire de la 1, 2 et 3-е seditions de Rouen. Diaire, p. 362.

326 «Tournevillae domus tota spoliata est, conniventibus, ad sedandam
multitudenem, magistratibus», Grotii Epistolae, p. 555.

327 Memoire de la 1, 2 et 3-e seditions de Rouen. Diaire, p. 355.

328 «Haec tamen diligentia, serius adhibita, non satis senatores purgat
aulae, hoc pro culpa habenti quod initia foverint, ut eo metu ministros re-
gios absterrerent a novorum onerum repertu, veteribus vero nodum adhibere
compellerent», Grotii Epistolae, p. 556.

27 в. Ф. Поршнев	417
и судей. Вот почему восстание, начавшись против налогов
и откупщиков, должно было по мере развития начать грозить
всякой буржуазной собственности.

По правде сказать, «нейтральность» буржуазии в отношении
народного восстания с самого начала мотивировалась не только
сочувствием, но отчасти и «боязнью навлечь на себя ярость
бунтовщиков», как сообщает Биго де Монвилль среди прочих
объяснений безрезультатности призыва парламента к бур-
жуазии. Он тут же приводит характерный пример: действи-
тельно, говорит он, капитан одного из отрядов буржуазии
подвергся угрозам со стороны «мелкого люда» за то, что оказал
поддержку парламенту; к тому же «он был на примете, так как
сдал свой дом под изготовление дублей»,329 а дубли, как мы
отмечали, играли известную роль в налоговой системе. Дом
другого буржуа был разгромлен за то, что он продал медь
фабриканту дублей.330 Вот какими подчас мельчайшими, но
уловимыми для народного глаза нитями была связана значи-
тельная часть буржуазии и ее собственность, а вместе с тем
и ее судьба, с феодально-абсолютистской системой. Другие
примеры, которые можно почерпнуть из рассказа Биго де Мон-
вилля, показывают еще яснее эту связь. 21 августа толпа,
руководимая Гореном, громила многие дома в предместьях
Руана, «в том числе,— повествует Биго де Монвилль,— дом
Дюмениля, торговца хлебом и вином, ненавидимого народом,
так как его подозревали в том, что он давал задатки и был
изобретателем новых откупных доходов». Дальше рассказы-
вается о разгроме домов судебных чиновников за то, например,
что один из них производил аресты имущества по искам в пользу
откупщиков.331 Громили содержателей постоялых дворов за то,
что у них останавливались «габелеры».332

Руанские буржуа отказались от всякой, даже пассивной,
поддержки восстания и перешли к его подавлению, невидимому,
с того момента, когда увидели, во-первых, что громят не только
открытых откупщиков, по и всех «подозрительных», во-вторых,
что тем самым под угрозой оказываются, как «советчики» и
«габелеры», парламентские и муниципальные должностные
лица — старшие уважаемые собратья по классу. По словам
Биго де Монвилля, «буржуа подчинились своему долгу как
вследствие примера господ членов парламента, так и потому,
что увидели, что мятежники бросились за добычей, не щадя
и тех, кто вовсе не был подозрителен по части откупов и новых

329 Bigot de Monville, op. cit., p. 29.

33a Ibid., p. 43—44.

331 Ibid., p. 36—37.

332 Ibid., p. 46.
налогов».333 В другом месте Биго де Монвилль рассказывает
характерный случай: толпа осадила дом одного человека,
подозреваемого в связях с «габелерами»; в этом доме находились
в тот момент «многие купцы (plusieurs marchands)», друзья
хозяина. Осажденные, имевшие оружие, убили нескольких
человек из осаждавших, последние же начали выламывать
двери. Тогда на помощь появились отряды буржуазии этого
и соседних кварталов и разогнали толпу.334 Может быть, в из-
менении позиции буржуазии сыграли роль и какие-либо при-
знаки пробуждения окрестного крестьянства (мы отмечали
разгромы жилищ фискальных агентов в окружавших Руан
деревнях); во всяком случае, когда 24 августа у городских ворот
появился дворянский отряд и был ошибочно принят за кре-
стьянское «подкрепление» восставшим, в городе поднялась
такая паника, что один почтенный буржуа даже бросил свой
костыль, с которым ходил много лет, и с пистолетом бегом
устремился к воротам.335 Может быть, наконец, к тому подтал-
кивал буржуазию и постепенный приток в Руан дворянства,
увеличивавший вооруженную опору властей. По внешности
это изменение позиции руанской буржуазии происходило,
как и естественно представить себе, в виде усиления влияния
на нее парламента.

Сумев сохранить союз с рядовой буржуазией, парламент
теперь все легче вел ее за собой и поворачивал в свое русло.
Первый президент парламента в одной из речей угрожал,
что народ, воодушевленный удачным грабежом, «атакует затем
все дома людей с положением, где он только будет рассчитывать
найти деньги».336 Парламент теперь опирается на все большую
массу вооруженных сил и смело командует буржуазной гвар-
дией; например, он рассылает приказ «заставить народ отсту-
пить, переходя в оборонительное положение, если он осмелится
нападать; если будет надобность— стрелять по бунтовщикам».337
«Буржуа были так твердо убеждены в необходимости защи-
щаться против этой canaille», что теперь можно было с уверен-
ностью ожидать быстрого подавления восстания, говорит Биго
де Монвилль.338 22 августа парламент выступил сам во главе
своей армии. Весь парламент в полном составе в торжественных
облачениях, окруженный стражей и вооруженными буржуа,
снова вышел на улицы успокаивать восстание. Однако если
на некоторую часть руанцев это редкостное зрелище и произве-

333 Ibid., р 38.

334 Ibid., р. 44.

335 Ibid., р. 87.

3,6 В i g о t de Monville, op. cit., p. 59.

337 A. F 1 о que t, op. oil., t. IV, p. 618.

338 В i g о t de Monville, op. cit., p. 51.
ло ожидаемое впечатление, то большинство реагировало совсем
иначе: на одной из улиц толпа напала на церемониальное шест-
вие; народ, вооруженный шпагами, алебардами, железными
палками, набросился на магистратов с проклятиями и руга-
тельствами и забросал их камнями. Президенты и советники,
по словам секретного регистра, «были в великой опасности
и их жизни находились под угрозой»; видя бесплодность этой
театральной постановки, они в конце концов отдали сопровож-
давшим их вооруженным силам приказ стрелять в толпу. Про-
изошло целое сражение, в котором было убито около 80 человек.
Под прикрытием огня парламент ретировался в свой дворец,
«оказавшись, — по словам секретного регистра, — слишком
слабым, чтобы подавить народ, сопротивлявшийся его приказа-
ниям». Но все-таки парламент успел спасти от разгрома одно
из налоговых бюро (bureau de la vicomte), где находилось 700
тыс. ливров наличными деньгами.

Вернувшись к себе, парламент издал ряд новых грозных
постановлений.339 Силы его заметно возрастали, буржуазная
гвардия выполняла его приказания. Возле домов главных
должностных лиц и на ряде улиц, особенно в центральных
кварталах, были сооружены баррикады, что, по словам Биго де
Монвилля, «остановило ход восстания, ибо ни одна из этих
баррикад не была осилена мятежниками».340 В одном из кварта-
лов, замечает он ниже, баррикады были сделаны особенно
крепкие (tres fortes), «так как имущим буржуа этого квартала
было что терять».341 Но в узких полутемных улицах на окраинах
города перевес был на стороне восставших; буржуазная гвардия
не решалась принять там бой и ограничивалась сторожевыми
обходами.

На другой день, 23 августа, была достигнута новая важная
победа: был захвачен и заключен в тюрьму Горен (Биго де Мон-
вилль относит это к 25 августа); несколько «буржуа из пред-
местий, которым угрожал погром их домов»,342 взяли его хитро-
стью: в одном из предместий какой-то втайне ненавидевший его
человек заманил его выпить в кабачок, отделив его таким обра-
зом от толпы; не подозревавший ловушки Горен был арестован
и отведен в город.343 Восставшие были как бы обезглавлены.
24 августа они предприняли еще некоторые попытки возобно-
вить борьбу, но, по свидетельству регистров руанской ратуши,
на этот раз их уже без особого труда подавили несколько де-

ззэ A. F 1 о q u е t, op. cit., t. IV, p. 619—620.

340 Bigot de Monville, op. cit., p. 43.

341 Ibid., p. 45.

342 Proces faict 4 Gorin et a Marie. Diaire, p. 372.

843 Bigot de Monville, op. cit., p. 96—97.
сятков дворян и вооруженные буржуа.344 Восставшие в этот
день группировались исключительно в предместьях и окрест-
ностях Руана, где их преследовала дворянская кавалерия.345
Ходили слухи, что готовится нападение на тюрьму для осво-
бождения Горена и других арестованных, но парламентом были
приняты своевременные меры.346 На улицах и площадях еще
оставались баррикады, хотя они и препятствовали всякому
движению в городе. 24 августа ежегодно в Руане происходила
торжественная религиозная церемония; на этот раз опа была
отменена, по словам регистра по церковным делам, «ввиду
народного волнения и беспорядков, которые народ мог бы
учинить».347 В самом деле, для торжественного шествия надо
было бы снять баррикады. Но дело не только в этом. Выше
мы неоднократно отмечали, что борьба против фиска необхо-
димо приводила к нападениям на церковь и монастыри. Като-
лическая церковь была глубоко скомпрометирована в глазах
парода, духовенство и монахи оказались в рядах народных
врагов. Тот же регистр отмечает, что 24 и 25 августа все церкви
в Руане были пусты и мессы не состоялись.

Наконец, 25 августа парламент постановил «снять барри-
кады, поскольку восстание утихло (estoit appaisee), а буржуа
вооружились и выказали благое намерение служить против
тех, кто попытался бы его возобновить, а также открыть все
ворота города, или самые необходимые из них для доставки
продовольствия и облегчения приноса и привоза припасов...,
однако поручить их охрану буржуа под командованием их
капитанов».348

Впрочем, сами руанские власти не очень верили в то, что
восстание действительно закончилось. В регистре по церковным
делам за 27 августа отмечен симптоматичный факт: в этот день
пришло известие о взятии королевскими войсками Сальса,
вместе с королевским приказом служить по этому поводу тор-
жественный молебен —Те Deum; но таковой пришлось отло-
жить «ввиду возможных случайностей и так как народное
волнение было еще слишком недавно».349 И в самом деле восста-
ние не было вполне подавлено. Скорее установилось какое-то
устойчивое равновесие, в котором ни одна сторона не решалась
больше наступать, но имела основания считать себя победи-
тельницей. Погромы были прекращены, вождь восставших

344 A. F 1 о q u е t, op. cit., t. IV, p. 630.

345 В i g о t de Monville, op. cit., p. 84—85.

346 Ibid., p. 100.

347 A. Floque t, op. cit., t. IV, p. 629.

348 В i g о t de Monville, op. cit., p. 98; Procedures faictes
par le Parlement etc., Diaire, p. 378.

349 A. F 1 о q u e t, op. cit., t. IV, p. 630.
и некоторые другие активные участники были в тюрьме, власть
парламента и муниципалитета, а вместе с тем и вся нормальная
администрация были восстановлены. Отряды буржуазной гвар-
дии несли стражу на улицах и площадях днем и ночью. Но,
с другой стороны, весь этот кажущийся порядок держался на
волоске и представлял собою скорее видимость. В самом деле,
даже при поддержке буржуазной гвардии руанские власти
были все же слишком слабы и в решительном столкновении
с плебейской массой могли быть разбиты. 22 августа, после
решительного перелома, кто-то в парламенте предложил устро-
ить показательный суд над трупом одного убитого мятежника,
но даже это было отклонено первым президентом из страха
«раздражить народ». 350 Когда был арестован Горен, решили
под благовидным предлогом поместить его не в тюрьме парла-
мента, а в тюрьме бальяжа, дабы «отвести ненависть народа»
от парламента и удержать соответствующие иллюзии «мелкого
люда».351 Предлагали даже не только воздержаться от даль-
нейших арестов, но и выпустить заключенных на свободу,
чтобы от чрезмерной суровости «не могли подняться новые
мятежи».352

Плебейская масса в свою очередь не искала боя, рассматри-
вая прекращение уличной борьбы скорее как результат? победы,
чем поражения: основная ее программа была реализована,
и она чувствовала себя хозяином положения. Народ продолжал
держать город под угрозой восстания не только в конце августа,
но и следующие месяцы — сентябрь, октябрь, ноябрь, начало
декабря. В течение этого времени никакие налоги не взимались
в Руане и разгромленные налоговые бюро не восстанавливались
и не открывались. Лишь 1 декабря парламент под давлением
Парижа вынес постановление о возобновлении взимания
одних только «старых» (anciens) налогов, ни словом не упомянув
о новых, да и это постановление еще долго не приводилось в
исполнение и никто попрежнему ничего не платил в королев-
скую казну. Время от времени вспыхивали беспорядки: то гро-
мили судовладельца, намеревавшегося вывезти из Руана груз
хлеба, то свечного мастера, не желавшего отпускать свечи на-
селению по установленной цене.353 По словам одной докладной
записки, «все свидетели (финансовые чиновники) утверждают,
что мятеж все еще не успокоился; что они не находятся в городе
в безопасности, не решаясь там выполнять свои обязанности
и даже выходить из дому кроме как ночью; что им постоянно

350 В i g о t de Monville, op. cit., p. 52.

351 Ibid., p. 97.

352 Ibid., p. 100.

3;a Ibid., p. 150—153.
угрожают; что когда их встречают на улице или рынке, то все
еще намереваются напасть па них (courir sus); и говорят, что
восстание должно возобновиться».354 На дверях разгромленных
и заколоченных налоговых бюро время от времени появлялись
воззвания, призывавшие к восстанию. На улицах, по словам
регистра по гражданским сношениям, распространялись паск-
вили «людьми враждебными и злонамеренными, нарушителями
общественного покоя».355 В народе «распространялись раз-
личные толки, клонящие к восстанию»; по ночам на патрули
буржуазной гвардии совершались разрозненные нападения,
сопровождавшиеся (что характерно) угрозами по адресу парла-
мента.356

Парламент ничего больше не мог предпринимать против
этого полупобедившего, полупобежденного восстания. Аресто-
ванных вожаков, в том числе Горена, он держал в тюрьмах;
тщетно Горен, запертый теперь в подвалах парламентского
Старого дворца, в своем прошении от 3 сентября просил хотя бы
«воздуха и соломы, чтобы лежать», а также разрешить его отцу
приносить ему «необходимое для пропитания».357 Но пар-
ламент не решался ни казнить Горена с товарищами, ни даже
предать их суду. Правда, в парламенте раздавались голоса,
«что будет легко их наказать, так как буржуа образумились
и не потворствуют больше мятежникам, убедившись в их наг-
лости, и сами желают их наказания, ибо это, как они знают,
единственное средство отвратить последствия королевского
гнева; что легко будет поставить под ружье все отряды буржу-
азной гвардии, когда заключенных поведут в парламент на
скамью подсудимых и когда их поведут на казнь; что если так
не поступить, король применит к провинции очень суровые
меры».358 Однако большинство парламента, трезво взвешивая
соотношение сил, не решалось на этот шаг. Действительно,
народ продолжал считать Горена своим вождем и, пользуясь
своим положением в городе, не допускал репрессий. 6 октября
в 10 часов вечера по городу разнесся слух, что на Старом рынке
сооружают виселицу и что она предназначена для Горена
(последнее было неверно). Сбежавшаяся толпа криками и угро-
зами заставила появившихся уже палача и его помощников
немедленно потушить факелы и спасаться бегством. Виселица
была разрушена, толпа как трофей носила ее по улицам, затем,
вернувшись на Старый рынок, сожгла ее с криками: «Вот

354 Memoire de la 1, 2 et 3-е seditions de Rouen. Diaire, p. 363.

355 A. F 1 о q u e t, op. cit., t. 1V, p. 633.

356 В i g о t de Monville, op cit., p. 141—143.

357 Diaire, p. 56; Bigot de Monville, op. cit., p. 123—124.

358 Bigo t de M on ville, op. cit., p. 120.
монополист! Так надо сделать со всеми монополистами!» На дру-
гой день была воздвигнута новая виселица, но и ее также
сломали, носили по улицам и с торжествующими криками
сожгли.359 Первый президент парламента был прав, говоря:
«Раз по одному только ложному слуху о намерении наказать
виновных народ поднялся столь буйно, то если бы дело дей-
ствительно дошло до наказания, восстание возобновилось бы
с такой яростью, что помочь уже было бы невозможно».360

Парламент метался между двух огней — разъяренным пра-
вительством и готовым отстаивать свою победу и своего вождя
народом. Для состояния парламентских руководителей харак-
терно поведение генерального прокурора Салле, который дол-
жен был вести процесс против «бунтовщиков». 25 августа,
когда казалось, что восстание с помощью буржуазной гвардии
подавлено, парламент сгоряча собирался произвести быстрое
и примерное следствие и наказание. Салле, по словам секрет-
ного регистра, выступил в парламенте с просьбой, чтобы «одной
из частей буржуазной гвардии, наиболее надежной и сильной,
было приказано присутствовать при казнях над преступниками,
дабы воспрепятствовать народу учинить при этом какое-либо
сопротивление и буйство». Уже через пять дней, 30 августа,
Салле выступает со всякими нелепыми поводами для отсрочки
процесса и в то же время просит, чтобы парламент особым
постановлением подтвердил его усердие на службе королю.
31 августа он уже прямо заявляет в парламенте: «Не надо
так торопиться, огонь еще совсем не потушен (le feu est encore
trop allume)»;361 он говорит, что «наказание виновных приведет
к возобновлению восстания», и прямо признается, что хотел бы
избежать и «ненависти народа» и «порицания королевского
совета».362 Еще через две недели, 15 сентября, Салле скончался,
и современник, автор неопубликованных мемуаров, ставит
точный диагноз болезни: «от страха».363 Фигура этого Салле —
боящегося народа и потому откладывающего процесс, боящегося
правительственных репрессий и потому придумывающего юри-
дические отговорки и умоляющего засвидетельствовать свое
усердие, в конце концов умершего от страха — символизирует
положение всего парламента. Двор и правительство настаивали
на немедленном восстановлении всех налоговых бюро; парла-
мент не решался этого сделать и выискивал предлоги для от-

369 A. F 1 о q u е t, op. cit., t. IV, p. 632; Memoire de la 1, 2 et 3-e
seditions de Rouen, Diaire, p. 363—364; Bigot de Monville,
op. cit., p. 145—147.

36J Bigot de Monville, op. cit., p. 147.

361 A. F 1 о q u e t, op. cit., t. IV, p. 628.

362 Bigot de Monville, op. cit., p. 119.

363 A. F 1 о q u e t, op. cit., t. IV, p. 631.
срочки, между прочим писал в Париж, чтобы ему выслали
«распоряжения короля в письменном виде, с полномочиями,
достаточными на этот предмет».364 Двор и правительство пред-
лагали прислать в Нормандию войска вместо «полномочий».
Парламент боялся, что это только спровоцирует новое восста-
ние и под всяческими предлогами отклонял присылку войск.
Действительно, когда в октябре стали ремонтировать запасные
ворота городского замка и разнесся слух, что через них в город
намереваются ввести солдат, восстание чуть не возобновилось.365

В таком положении находился не один Руан, а почти вся
Нормандия в течение указанных трех с лишним месяцев. Не-
даром цитированное в начале главы донесение утверждало,
что восстание «продолжалось бы и дальше, если бы королев-
ские войска, восстановив власть короля, не подавили дерзость
мятежников, которые начали уже становиться господами об-
щественной свободы». * 363

364 Ibid., р. 625.

363 Bigot de Monville, op. cit., p. 148—149.
ГЛАВА 11

НАЛОГОВЫЙ ГНЕТ В НОРМАНДИИ В 30-х ГОДАХ XVII в.

(Предпосылки и социально-экономическое содержание восстания)

1.	ФИНАНСОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ФРАНЦИИ

Мы убедились, что хотя в восстании «босоногих» и были
тенденции к борьбе против землевладельцев и капиталовла-
дельцев как таковых, все же его основным содержанием оста-
валась борьба против налогового гнета. Чтобы конкретизи-
ровать это содержание, а следовательно и углубить наше
понимание объективного смысла восстания, необходимо
обратиться к изучению налоговой политики абсолютизма в
Нормандии и ее социально-экономических последствий.

Общая характеристика состояния французских финансов
и налоговой политики государства в годы правления Ришелье
не составляет нашей задачи. Ее можно найти и в сочинениях,
посвященных изучению государственной деятельности Ришелье,
например, у Кайе или Авенеля, и в специальных исследованиях,
посвященных истории французских финансов, начиная с автора
XVIII в. Форбоннэ, 1 в книге Кламажерана2 и многих других.
Мы же должны взглянуть на финансовую политику Ришелье,
так сказать, снизу вверх, исходя из преломления этой поли-
тики в условиях одной определенной провинции и идя от ее по-
следствий к ее предпосылкам. Но все же для начала напомним
в нескольких словах финансовое состояние Франции в целом.

С приходом к власти Ришелье материальное положение
абсолютистского правительства стало особенно напряженным:
к опустошенной казне, оставшейся от «веселого регентства»
Марии Медичи, прибавились значительно возросшие государ-

1 Forbonnais. Recherches sur les finances, t. I, p. 221—234.

2 J —J. Clamageran, Histoire de I’impot en France, t. II (1868),
p. 462—530.
ственные потребности. В 1624 г. государственный дефицит
равнялся 10 млн. ливров. Ришелье в первые же годы приходи-
лось искать дополнительные источники доходов,— например,
в 1626 г. были выпущены от имени парижского муниципалитета
государственные процентные обязательства (из 6х/4%) на
420 тыс. ливров. Но это была капля в море. Для обсуждения фи-
нансовой проблемы в конце 1626 г. были созваны нотабли. Хра-
нитель печати Марильяк доложил им, что за последние два-три
года сумма годовых расходов государства возросла с 36 до
40 млн., а доходы сократились до 16 млн., вследствие чего госу-
дарство задолжало уже 50 млн. ливров. Сюринтендант финан-
сов д'Эффиа в своем докладе показал процесс стремительного
развертывания финансовой катастрофы с 1610 по 1624 г. Беда
заключалась в том, что лишь только были проедены запасы,
накопленные при Генрихе IV, как государство оказалось вы-
нужденным прибегать к помощи кредиторов, в руках которых
и оставалась все возраставшая с каждым годом часть госу-
дарственных доходов: сейчас, сообщил д'Эффиа, из 19 млн.
тальи в казну поступает только 6, да и из них большая часть
остается в руках финансовых чиновников; из откупа габели
казна получает вместо 7 млн. 400 тыс. только 1 млн. 100 тыс.
ливров и т. д. Естественно, что в 1626 г. государственные до-
ходы были уже съедены на год вперед, а жалованье войскам,
чиновникам и пр. не было выплачено еще и за прошлый год
(долг армии равнялся 22 млн., чиновникам — 2 млн., держа-
телям рент и другим кредиторам — свыше 1 млн. и т. д.).

Собрание нотаблей разработало ряд мер для улучшения
•финансового положения, носивших, однако, паллиативный
характер; почти никто не решился поддержать внесенное пред-
ложение о превращении тальи в «реальный» налог, т. е. падаю-
щий на все земли, независимо от сословной принадлежности
собственника. Однако и меры, намеченные нотаблями, не были
проведены в жизнь. Потребности внутренней и внешней поли-
тики (в том числе возрастание пенсий придворным дворянам,
щедрые субсидии иностранным государствам) не позволили
думать о выкупе доменов, должностей и отчужденных налогов.
Напротив, к 1631 г. размер прямого налога, тальи, был сильно
увеличен (часть, попадающая в казну, должна была равняться
общей сумме тальи, взимавшейся при Генрихе IV), не говоря
о значительном возрастании косвенных налогов. Впрочем,
в 1632—1633 гг. новыми сюринтендантами финансов Бюйоном
и Бутилье были проведены некоторые финансовые реформы:
часть отчужденных налогов была выкуплена или заменена
государственными рентами, так же как и большое число (около
100 тысяч) бесполезных государственных должностей; на 1634 г.
«было объявлено уменьшение тальи на четверть и изменение
порядка обложения: талья не будет тяжела, гласил королев-
ский эдикт, «если она будет равномерно распределяться»,
т. е. если будет сильно сокращено число «изъятых» из обложе-
ния: в каждом приходе должно быть не более двух человек
изъятых. Эдикт содержал ряд мероприятий, несколько облег-
чающих положение налогоплательщиков, в особенности кре-
стьян, и напоминающих известные меры Сюлли и Генриха IV.
Однако почти все это осталось на бумаге. Потребности фиска
требовали создания все новых и новых продажных государ-
ственных должностей, а их покупатели, естественно, увели-
чивали число лиц, изъятых из налогового обложения, так как
для увеличения цены должностей приходилось присваивать
всем им налоговые привилегии. Муниципальные (государствен-
ные) ренты, на которые переводились различные государствен-
ные обязательства, приходилось уплачивать неаккуратно, со-
кращать процент, производить разорительные для держателей
конверсии (например, в 1634 г.).

Вообще в 1634 г. начинается крутой поворот к новому на-
логовому натиску в связи с непреодолимыми финансовыми
затруднениями, ставшими еще более вопиющими в 1635 г.,
после открытого вступления Франции в Тридцатилетнюю
войну. «Чрезвычайные» налоговые мероприятия теперь сы-
плются как из рога изобилия. На одном лишь королевском
заседании 20 декабря 1635 г. парижскому парламенту была
предъявлено 42 фискальных эдикта, по большей части касав-
шихся создания новых продажных должностей, а также вы-
пуска новых государственных обязательств (рент) на крупную
сумму и пр. Таким образом, государство было вынуждено все
более кредитоваться у капиталовладельцев, не находя возмож-
ности получить их имущество путем налогового обложения.
Финансовые затруднения были настолько велики, что в 1635 —
1636 гг. правительство пошло даже на некоторое ущемление
пенсий вельмож, платы губернаторов, переложенной на на-
селение провинций, потребовало у духовенства крупного
взноса сверх обычного «добровольного дара» и т. д. В конечном
счете все эти мероприятия увеличивали бремя разнообразных
поборов, лежавших на массах непосредственных производи-
телей в городе и деревне. Прямые и косвенные налоги, как и
различные «чрезвычайные» поборы, продолжали возрастать
в 1636—1639 гг.

По неполным данным, в 1639 г. расход казны равнялся
172 млн., дефицит достигал 58 млн. Авенель попытался соста-
вить сводку государственных доходов и расходов за 1639 г.3

3 G. d’Aven el. Richelieu et la monarchic absolue, t. 11, appendice X-
« Budget de 1639».
Впрочем, абсолютистская Франция не имела единого государ-
ственного бюджета, поэтому мы лишены возможности точно
представить себе совокупную сумму, которую ежегодно со-
бирало правительство Ришелье со страны. «Чрезвычайные»
доходы часто не вносились в публиковавшиеся или даже со-
хранившиеся в деловых бумагах цифры. Но и имеющиеся в ру-
ках историка приблизительные цифры достаточно красноре-
чивы: в годы регентства Марии Медичи налоги достигали
31 млн. в год, к началу правления Ришелье —36 млн.,
к 1639 г. — 85 млн., к 1641 г.— 118 млн. В том числе талья
возросла с 17 млн. в 1610 до 44 млн. (плюс 25 млн. различных
прибавок) в 1642 г. Прочие государственные доходы возрастали
в еще более стремительной прогрессии. Конечно, надо учесть,
что речь идет о годах, когда интенсивно действовала «револю-
ция цен», но все же темпы падения стоимости денег совершенно
несоизмеримы с темпами налогового натиска; если сопоставить
ливр с серебряной немецкой маркой (которая почти не падала
в цене в эти годы), то соотношение их при Генрихе IV было
20 : 1, в 1636 г. — 25 : 1, в 1640 г. 26х/а : 1. Не будем останав-
ливаться на отдельных фискальных мероприятиях правитель-
ства — попытках перенесения центра тяжести с прямого на
косвенное обложение; принудительных займах у городов;
сдаче на откуп наряду с косвенными налогами также и прямых;
попытках восстановления пресловутого и ненавистного налога
на торговлю «панкарт» или «су с ливра», который чуть не вызвал
большого восстания при Генрихе IV и от которого теперь про-
винции и города откупались крупными суммами; восстановлении
круговой поруки («солидарности») при уплате тальи в пределах
прихода и введении круговой поруки приходов в пределах
податного округа; проведении «монетной реформы» под пред-
логом унификации денежного обращения и т. д. Ниже мы встре-
тим конкретные нормандские иллюстрации к этим общим меро-
приятиям.

Наконец, необходимо еще раз напомнить, что налоги, взи-
маемые с населения феодальным государством, были не чем
иным, как особой (централизованной) формой феодальной
ренты, — подобно тому как сама королевская власть по своему
происхождению была лишь центральным звеном в феодальной
иерархии. Королевская власть сначала не имела даже и других
•слов для обозначения налогов кроме тех, которые обозначали
сеньериальные повинности: талья, эд, корве и т. д.,— Все это
термины, сложившиеся в начале средневековья внутри поместья,
затем естественно примененные и к королевским налогам;
позже для государственных налогов стали заимствовать назва-
ния и из церковных повинностей (десятина, двадцатина и пр.)’
Экономика и политика на протяжении всего средневековья
структурно не обособлены друг от друга: рента и налог нерас-
членимы при феодализме. Если первоначально каждый феодал
был и эксплоататором крестьян и носителем власти и силы,
необходимых для их подавления, то по мере того, как обостря-
лось их сопротивление, как созревали классовые противоре-
чия, потребовалось выделение особого органа власти и силы,
имеющего перевес именно в том отношении, которое неизбежно-
составляло слабую сторону любого крестьянского движения:
в отношении централизованности. Но некоторые функции власти
(судебные, репрессивные) остались и после этого у сеньеров-
помещиков. А сам выделившийся централизованный орган
был тоже не чем иным, как одним из феодалов, и у него есте-
ственно оказались функции эксплоататора — так называемое
«государственное хозяйство старого порядка» (по нелепой тер-
минологии некоторых буржуазных авторов: «государственный
социализм»). Таким образом поздне-средневековая Франция
представляет картину удвоения и феодальной власти (сеньери-
альной и централизованной) и феодальной эксплоатации или
ренты (сеньериальной и централизованной). Понятно, что хотя
главным назначением абсолютистского государства и было
подавление антифеодальных движений,—его эксплоататор-
ские функции, удваивавшие лежавшее на непосредственных
производителях бремя, неизбежно должны были подсте-
гивать эти движения. Иными словами можно сказать, что
закон феодализма гласит: кто берет, тот и подавляет, кто
подавляет, тот и берет. Вместе с развитием специального ор-
гана подавления в лице централизованного государства к нему
естественно перешла, в виде налогов, значительная доля со-
вокупной феодально!! ренты, отнимаемой по всей стране у непос-
редственных производителей. Налоговый натиск означал повы-
шение размера совокупной феодальной ренты, то-есть нормы
феодальной эксплоатации.

Итак, усиление французского абсолютизма при Ришелье
сопровождалось и огромным увеличением налогового гнета,
иначе —увеличением фонда централизованной феодальной рен-
ты. Какая доля в этом фонде принадлежала интересующей нас
провинции Нормандии? Наказы нормандских Штатов в XVI —
XVII вв. полны жалобами на то, что Нормандия, «составляю-
щая по своему пространству и богатству двенадцатую часть
королевства», платит в казну чуть ли не четверть всех госу-
дарственных доходов. Точно так же автор экономического
сочинения начала XVII в., Граммон, утверждает, что Нор-
мандия —«самая обремененная в королевстве провинция»,
что она «вносит около четверти всех податей Франции».4 По-

4 Scipio n de Gramnioir Denier royal, 1620, р. 238, 288.
добных свидетельств современников имеется немало. Мы встре-
тили лишь один голос,, противоречащий общему хору,— исто-
рик Бернар начинает рассказ о восстании «босоногих» словами;
«Нормандия, весьма плодородная и весьма богатая, должна
была уплатить некоторую сумму податей, от какой и не думали
отказываться другие области, уступающие ей по богатству
и по протяженности территории; тем не менее, так как она
в некоторых частях полна непокорным простонародьем, там
были произведены восстания и т. д.»5 Однако этот автор и тен-
денциозен и неосведомлен. Чрезвычайно солидное моногра-
фическое исследование Эсмонена «Талья в Нормандии во вре-
мена Кольбера» подтверждает взгляд большинства современ-
ников. Нормандия, действительно, «была отягощена налогами
сильнее, чем какая-либо другая провинция»; «почти все налоги
здесь достигали более высокого тарифа, чем где бы то ни было».6
При самых осторожных подсчетах следует признать, что Нор-
мандия давала не менее одной шестой части всех государствен-
ных доходов Франции, что объясняется отчасти богатством
ее экономических ресурсов, преимущественно же исторически
сложившимся положением Нормандии в системе французской
монархии.

Но все же налоговый гнет в Нормандии не представ-
лял и чего-либо совершенно исключительного; его изучение
покажет нам только в несколько более обостренной форме
те же процессы, которые происходили и в других частях Фран-
ции.

2.	ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ ЭКОНОМИКИ НОРМАНДИИ

Мы не достигли бы своей цели, если бы теперь приступили
просто к перечислению налогов, взимавшихся в Нормандии
в 30-х годах XVII в. Чтобы выяснить характер воздействия на-
логового гнета на экономику Нормандии и на положение ши-
роких масс непосредственных производителей в этой провин-
ции, надо сначала дать хотя бы самую краткую характеристику
нормандского сельского хозяйства и промышленности в XVII в.
Это можно сделать только на основании докладных записок
(memoires) интендантов, относящихся не к первой половине
XVII в., а ко второй. К сожалению, мы не имели возможности
воспользоваться докладной запиской интенданта Вуазен де ла

6 Bernard, op. cit., р. 437.

6 Е. Е s m о n i n, La taille en Normandie au temps de Colbert (1 661—
1683), Paris 1913, p. VIII—IX.
Нуарэ, рисующей состояние Верхней Нормандии в 1665 г.,7
т. е. хронологически наиболее близкой ко времени восстания
«босоногих» (через 26 лет), и принуждены ограничиться доклад-
ными записками, составленными в 1697—1698 гг. (т. е. через
58—59 лет после восстания) интендантами Ла Бурдоннэ, Фуко
и Поммерё; эти докладные записки в несколько сокращенном
виде опубликованы в четвертом томе собрания донесений интен-
дантов, составленного по поручению внука Людовика XIV
(дофина) графом Буленвиллье и изданного в XVIII в.8 Точность
и достоверность сведений, сообщаемых этим источником, при-
знаны всеми французскими исследователями, в том числе
Левассером.9

Некоторое неудобство пользования источником, отстоя-
щим от изучаемого нами момента почти на 60 лет, смягчается
•следующими обстоятельствами: 1) мы желаем найти в нем не те
или иные точные детали, но только приблизительно верную
картину нормандской экономики XVII в., чтобы иметь воз-
можность представить себе характер воздействия на нее нало-
гового гнета; 2) интенданты, описывая состояние Нормандии,
часто прибегают к сопоставлениям с прошлыми десятилетиями
и тем дают нам в руки некоторый корректирующий масштаб;
3) по утверждению историка Бодрийара,10 сопоставлявшего
докладные записки интендантов 1665 и 1697—98 гг., в Норман-
дии в 60—70-х гг. XVII в. наблюдался экономический подъем
(в связи с некоторым упорядочением налогового дела), сменив-
шийся в конце XVII в. новым упадком, уничтожившим плоды
этого кратковременного улучшения,— следовательно картина
Нормандии 1697—98 гг. может быть даже в некоторых отно-
шениях ближе к картине 30-х гг. XVII в.

Территория Нормандии распадалась на три генеральства
(generalites) — Руанское, Канское и Алансонское — и соответ-
ственно перед нами три докладные записки трех интендантов.
Они не имеют одинакового плана и общей программы (то же
можно сказать об отдельных разделах записки по Канскому
генеральству, посвященных разным округам (elections) и со-
ставленных, видимо, разными лицами), поэтому суммирование
их данных затруднительно, а статистическая обработка встре-

7 V о у s i n de la Noiraye, Memoire sur la generalite de
Rouen (1665); analise et publ. par E. Esmonin, Paris, 1913.

8 Etat de la France. Extrait des Memoires dresses par les intendants
du royaume, par M. le comte de Boulainvilliers, Londres, 1737, t. IV.

®E. Levasseur, Histoire des classes ouvrieres et de 1’Industrie
avant 1789, t. 11, liv. VI, ch. VI; E. Levasseur, Histoire du com-
merce de France, t. 1 (1911), liv. VI, ch. IV.

10 H. Baudrillart, Les populations agricoles de la France.
Normandie et Bretagne, Paris, 1885.
чающихся цифр почти невозможна. Все три интенданта дер-
;катся последовательно меркантилистских воззрений и поэтому
ставят описание экономики в тесную связь с вопросами нало-
говой политики, что совпадает и с интересами нашего иссле-
дования.

Начнем с сельского хозяйства. Хотя докладные записки
интендантов рисуют весьма пеструю картину особенностей
климата и свойств почвы в разных районах Нормандии, они
все же свидетельствуют о том, что Нормандия в целом —
страна исключительно плодородная, благоприятная для земле-
делия и скотоводства. Руанское генеральство «изобилует всеми
видами злаков»,11 так что некоторые районы производят зерна
«на половину больше, чем им нужно для потребления»,12
другие «богаты зерном и скотом, особенно овцами», славятся
превосходными лугами и выпасами,13 имеют «виноградники
и фруктовые сады, дающие населению вино и сидр».14 Канское
генеральство «богато хлебом, скотом и выпасами, в особенности
же фруктами, из которых изготовляют сидр — обычный напи-
ток народа».15 Правда, в некоторых районах здесь хлеба едва
хватает для пропитания жителей, в других крестьяне не могут
«собрать зерна достаточно для своего пропитания», так как
«земля тут неблагодарная, приносящая только черный хлеб —
рожь и овес»;16 «без трудолюбия им было бы трудно жить,
ибо местность не превосходная и без вложения большого труда
земля ничего не дает»;17 в частности, в Авраншском округе
(где началось восстание «босоногих») своего хлеба подчас не-
хватает и за ним приходится ездить в Бретань, «пастбища
редки», крестьяне возмещают скудость почвы добычей белой
соли в четырех приморских приходах.18 В других районах
крестьяне отчасти имеют возможность возмещать недостатки
почвы ее же одновременными достоинствами — используя туч-
ные пастбища для скотоводства, разводя повсюду яблоневые
и грушевые сады, сея лен и коноплю; однако есть и районы,
где земля превосходно родит пшеницу и ячмень, где «почва
ровная, благоприятная для земледелия, приносящая довольно
хороший хлеб и другие злаки».19 Точно так же и в Алансонском
генеральстве ,естественные условия разнообразны: некоторые

11	Ftat de la France, t. IV, p. 4.

12	Ibid., p. 29.

13	Ibid., p. 5—6, 29—30.

14	Ibid., p. 6.

15	Ibid., p. 34.

16	Ibid., p. 55, 58, 78.

17	Ibid., p. 53, 78.

18	Ibid., p. 75.

19	Ibid., p. 48, 80.

28 б. ф. Поршнев

433
районы «изобилуют всеми видами злаков и кормов, волокнистых
растений (chanvres) и плодов», другие имеют дурную почву,
производя только гречиху, кое-где имеются хорошие пастбища,
дающие возможность заниматься молочным скотоводством и
сыроварением, а также коневодством.20

На крестьянах, обрабатывавших эту в общем такую благо-
дарную и плодородную почву, лежали разнообразные повинно-
сти, отнимавшие у них почти все, что они могли взять у земли.
Крестьяне Нормандии, как и остальной Франции, несли трой-
ное бремя: 1) платежи в пользу церкви, 2) повинности, взи-
маемые земельным сеньером, 3) государственные налоги и пря-
мые военные тяготы (постои, фуражировки, рекрутчина и т. д.).
Докладные записки интендантов дают возможность примерно
представить себе тяжесть каждого бремени в отдельности.

Доходы церкви в Руанском генеральстве достигали 2 1/г
млн. ливров в год;21 интендант пишет, что во Франции «нет
другого епископства, где находилось бы большее количество
значительных аббатств», не считая 47 мужских монастырей
(из них 16 в г. Руане), содержащих около тысячи монахов,
и 42 женских (из них 19 в Руане) с двумя тысячами монахинь.22
В Алансонском генеральстве число духовных лиц всякого рода
достигало 3500 (число деревень в этом генеральстве — 9567,
приходов — 1315, душ — 485 817), общая сумма церковных
доходов здесь достигала 1 млн. 400 тыс. ливров (в то время как
сумма прямых и косвенных налогов равнялась 5 млн., в том
числе тальи — 1 млн. 100 тыс. ливров).23 Докладная записка
по Канскому генеральству не сообщает общего количества
духовенства и общей суммы его доходов, но указывает доста-
точно показательные цифры годовых доходов епископа, отдель-
ных аббатств и монастырей (60 тыс., 40 тыс., 30 тыс., 20 тыс.
и т. д*)24 и неоднократно упоминает о «множестве» этих мона-
стырей в разных местах, так что и здесь, несомненно, бремя
содержания церкви, лежавшее на населении, было неменьшим.
Это бремя складывалось не только из поборов десятиной и из
доходов от сеньериальной эксплоатации крестьян, зависимых
от духовных землевладельцев, но и из платежей прихожан за
требы и службы, которыми жило обильное низшее духовенство;
так,в округе Валонь (Канского генеральства) на 174 прихода име-
лось 489 священников (не считая населения аббатств и мона-
стырей), из которых около 300 жило целиком «за счет прихожан»..

20 Etat de la France, t. IV, p. 87.

21 Ibid., p. 13.

22 Ibid., p. 10.

23 Ibid., p. 96—103.

24 Ibid., p. 49, 52, 54, 59, 74.
получая все вместе около 90 тыс. ливров дохода в год, т. е.
в среднем около 300 ливров каждый, тогда как остальные
190 (священники, владевшие приходскими бенефициями) имели
вместе 104 тыс. ливров, т. е. почти вдвое больше на каждого.25 26
Попутно мы имеем возможность заметить степень имуществен-
ной дифференциации среди духовенства, образующего иерархию,
верхние слои которой получают десятки и даже сотни тысяч
ливров ежегодного дохода, а низшие довольствуются одной —
двумя сотнями или даже несколькими десятками ливров в год.
Последние по материальным условиям мало отличаются от жиз-
ненного уровня своих прихожан, но все же, по словам одного
из интендантов, «каждая крестьянская семья старается иметь
в своем составе священника. Это тщеславие обще всем крестья-
нам. И это столь увеличивает число духовных лиц, что публика
ими переобременена».26

Хотя значительная часть высшего и среднего духовенства
выступает одновременно в роли сеньеров-землевладельцев,
мы можем все же обособить сеньериальную форму эксплоа-
тации крестьянства от церковной. Основную часть феодалов-
землевладельцев составляли дворяне, хотя наряду с ними
существовали и духовные землевладельцы и землевладельцы
из сельской и городской буржуазии, пользовавшиеся, как и
дворяне, налоговыми привилегиями. В округе Сен-Ло (не счи-
тая населения самого города Сен-Ло) —13 767 глав семейств,,
платящих талью, и 564 привилегированных, т. е. освобожденных
от налогов, из них 280, т. е. около половины, «сеньеры приходов
и простые дворяне; другими деревнями владеют духовные
лица».27 В руанском генеральстве —3000 фьефов (феодальных
владений), в том числе 7 маркизатов, 6 графств и 100 бароний,
на 700 тыс. жителей (не считая населения Руана);28 в Алансон-
ском генеральстве —«695 сеньеров приходов и 2480 простых
дворян» на 486 тыс. населения;29 суммируя данные о Канском
генеральстве, разрозненные по отдельным округам, можно
определить количество феодальных землевладельцев примерно
в 2—2 х/2 тысячи 80 на 500—600 тыс. населения. Каждая доклад-
ная записка содержит подробные списки крупнейших земле-
владельцев генеральства — феодальных титулованных вель-
мож, владеющих подчас целыми округами; доходы этих крупных
сеньерий достигают нескольких десятков тысяч ливров в год.

25 Ibid., р. 66—67.

26 Ibid., р. 70.

27 Ibid., р. 59—60.

28 Ibid., р. 17.

29 Ibid., р. 108.

39 Ibid., р. 60, 67, 76, 79, 83.
цифра в 10—8 тыс. кажется интендантам нижним пределом
нормальной обеспеченности дворянской семьи.31 Однако на этом
уровне находилось лишь меньшинство дворян-землевладель-
цев, подавляющая же часть принадлежала к бедным разорив-
шимся фамилиям: в Руанском генеральстве «старинное дворян-
ство в общем бедно и обременено долгами; если и есть (среди
дворян) несколько богатых фамилий, то это или новые, или свя-
занные с отправлением судейских должностей».32 Иными сло-
вами, некоторые землевладельцы восполняли скудость сенье-
риальных доходов приработком в качестве «людей мантии»
или же участием в откупных операциях, — они сами были
обычно по происхождению простыми буржуа, добавившими
лестный дворянский титул к своим капиталам и чиновным
должностям. Что же касается обыкновенных рядовых дворян,
не имевших несеньериальных источников дохода, то им остава-
лось только прижимать всеми правдами и неправдами своих
держателей — крестьян. Интендант Фуко, отмечающий бед-
ность основной массы дворян в Нижней Нормандии (где развер-
тывалось восстание «босоногих»), между прочим пишет: «Дво-
рянство обыкновенно живет в своих землях, лишь немногие
из них служат», и тут же отмечает, что «все они требуют со
своих вассалов больше, чем те им должны».33 Та же докладная
записка по Канскому генеральству (составляющему основную
часть Нижней Нормандии) неоднократно, в отличие от других,
отмечает пёреобремененность крестьянских держаний сеньери-
альными повинностями: «дворяне являются собственниками
лучших земель, которые отягощены большими повинностями»;34
«крестьяне имеют весьма незначительные наследственные вла-
дения, отягощенные большими повинностями».35 Речь идет о зем-
лях, собственность на которые принадлежала феодальным
сеньерам и которыми владели крестьяне или в качестве наслед-
ственных держателей при условии несения установленных
сеньериальных повинностей, или в качестве срочных арен-
даторов. Это — две типичные для всей Франции XVII—XVIII вв.
формы феодального землепользования.

В нашу задачу не входит детальное рассмотрение строя
аграрных отношений в нормандской деревне. Но может быть
для лучшего понимания той ненависти крестьян к своим сенье-
рам, которая обнаружилась в ходе восстания «босоногих»,
не лишним будет отметить одну специфическую черту, харак-

31 Ftat de la France, t. IV, p. 63—64; 76—77, 83—84.

32 Ibid., p. 17.

33 Ibid., p. 71.

34 Ibid., p. 55—56.

35 Ibid., p. 55.
теризующую историческое развитие нормандского крестьян-
ства. Известное исследование Делиля об аграрном строе Нор-
мандии в средние века 36 показывает, что уже в XIII в. нор-
мандские крестьяне стали лично-свободными. Но при этом их
личная свобода, полученная ранее, чем в большинстве других
областей Франции, была и менее полной: нормандские «вилла-
ны», будучи по юридическому положению лично-свободными,
долгое время фактически представляли некую переходную
форму между «вилланами» во французском смысле слова (сво-
бодные крестьяне в отличие от крепостных) и «вилланами»
в английском смысле слова (крепостные крестьяне в отличие
от свободных).37 В XVII в. в положении нормандских крестьян
сохранились многие пережитки сервильного состояния, подчас
глубоко оскорбительные, в том числе узаконенное традицией
право сеньера на телесные наказания своих держателей. Автор
комментария к кутюму Нормандии, Basnage, пишет в 1678 г.,
что как прежде сепьеры «расправлялись с бедными крестьянами
палочными ударами», так и «ныне остается еще слишком много
людей этого нрава»..38 Но прежде всего особенность норманд-
ского вилланства сказывалась не в положении личности кре-
стьянина, а в том, что к XIV—XV вв. на нем лежало больше
сеньериальных повинностей, чем на освобожденных крестьянах
других областей Франции. Здесь следует искать объяснения
отмеченного всеми историками нормандской деревни массового
бегства крестьян из Нормандии в XIV—XV вв.;39 бедствия
Столетней войны, несомненно, только усугубляли это стремле-
ние бежать из северной Франции в те районы, где положение
крестьян вообще было лучше. А массовое бегство крестьян
в свою очередь привело к изменению типа аграрных отношений:
крестьянские держания пустовали, и сеньерам приходилось,
чтобы вернуть или найти рабочие руки, сдавать значительную
часть земель на более выгодных для крестьян условиях, а имен-
но, превращать прежние цензивы (наследственные держания)
в участки, сдаваемые на условиях срочной аренды. Если в
XIII в. наследственное держание господствовало в Нормандии,
а аренда, как форма феодального держания, была известна
лишь в небольших масштабах, то к концу XV в. положение

36 L. Delisle, Etude sur la condition de la classe agricole et
I’etat de 1 ^agriculture en Normandie au moyen t ge, Evreux, 1851.

37 В. Куликова, Положение крестьян в Нормандии в Xlll в.
Ученые записки Исторического факультета Мос. обл. пед. института, т. 11.
1940.

38 Цит. по Е. В onnemere, Histoire des paysans, t. 11 (1856).
p. 11.

38 .1 S i о n, Les paysans de la Normandie orientate, Paris, 1909.
‘сложилось обратное,40 причем наследственное держание 41
сохранили преимущественно малообеспеченные категории кре-
стьян, в частности «бордарии», владевшие обычно только при-
усадебными участками и работавшие в хозяйстве сеньера.
Но в XVI—XVII вв., в условиях «революции цен», система
срочной аренды повернулась в пользу сеньеров: она давала
возможность повышать арендную плату при перезаключении
договора, который заключался в Нормандии только на девять
лет. А так как «кутюм и фиск отождествляли арендный договор
более чем на девять лет с продажей или учреждением сеньори-
альной ренты» и фиск облагал такую землю уже как «собствен-
ность» более тяжелыми налогами, то и крестьяне принуждены
были держаться за неприкосновенность арендной системы,42 *
но одновременно все более отказываться от аренды непосильных
крупных участков и довольствоваться мелкими.

Таким образом, в силу исторических предпосылок, положе-
ние нормандских крестьян в XVII в. характеризовалось край-
ней земельной необеспеченностью и в качественном отношении
и в количественном; по подсчетам Сиона, в XVIII в. почти вся
земля в Нормандии, находившаяся в пользовании крестьян,
как наследственные держания, так и арендуемая, представляла
«обой мелкие и средние участки от 1 до 40 га, и даже участки
меньше одного га были весьма распространенным явлением.48
Вот эти-то особенности — необеспеченность личной неприкос-
новенности и необеспеченность землевладения —проливают
некоторый дополнительный свет на борьбу, разыгрывавшуюся
в нормандских деревнях в 1639 г. Сказанное разъясняет также
ряд указаний докладной записки по Канскому генеральству:
«Большей частью земель владеют дворяне или другие приви-
легированные..., а плательщики тальи не владеют почти ни-
какими землями, живя по большей части своим трудом»; «сень-
еры приходов и дворяне являются собственниками большей
части земли»; «дворяне являются собственниками лучших
земель»; «крестьяне имеют лишь весьма незначительные на-
следственные владения (heritages tres modiques)».44

Однако эти черты могли лишь увеличить ненависть нижне-
нормандских крестьян к своим сеньерам, основой которой
была сама феодальная эксплоатация— система разнообразных

4о Ibid., р. 260—261, 269.

41 Оно сохранило и в XVII—XVI11 вв. свои характерные средневе-
ковые черты, как показывает глава нормандского кутюма, трактующая
о фьефах и сеньериальных повинностях; Coutume du pays et duchd de
Normandie, Rouen, 1753, p. 24—49.

42 S i о n, op. cit., p. 265—266, 269—270.

48 Ibid., p. 271—272.

44 Rtat de la France, t. IV, p. 54—56.
повинностей и платежей. Мы не будем останавливаться на ней,
но отметим свидетельство той же докладной записки, что все
сеньеры «требуют со своих вассалов больше, чем те им должны,
принуждая их вносить сеньерии платежи за каплунов и за
зерно по цене более высокой, чем оценки королевских рынков,
а также вмешиваются в обложение их тальей, дабы облегчить
тех, кому они покровительствуют, откуда вытекает притес-
нение тех, кого они не любят».45 Хотя, может быть, отмеченные
здесь конкретные примеры сеньериальных притеснений типич-
ны только для второй половины XVII в., но важно, что в по-
следних словах автор вскрыл один из важнейших стимулов,
вызывавших вообще попытки «сеньериальных реакций»: со-
перничество между двумя формами феодальной ренты —
сеньериальной и централизованной.

Для характеристики этой последней, т. е. налогов, состав-
лявших третье бремя, лежавшее на нормандских крестьянах,
докладные записки интендантов дают тоже известный материал.
Но мы еще только готовимся к тому, чтобы перейти к деталь-
ному рассмотрению этого вопроса на основе другого источника,
поэтому пока можем ограничиться некоторыми общими све-
дениями. О главных видах налогов следующие сведения сооб-
щает докладная записка по Руанскому генеральству. «Король
Филипп Красивый, вступив в войну с Фландрией..., попросил
у нормандцев денежную помощь, которая была названа фуаж
(fouage), потому что она должна была уплачиваться каждым
двором (feu, очагом). Этот налог, который должен был иметь
место только один год, был впоследствии много раз повторен
и наконец стал постоянным при Карле VII. Утверждают,
что таково происхождение тальи в Нормандии».46 В XVII в.
сбор тальи сдавался на откуп финансистам, но осуществлялся
особым государственным аппаратом. Провинция (или гене-
ральство) для сбора тальи делилась на известное число подат-
ных округов flections), каждый из которых возглавлялся,
с одной стороны, «приемщиком» (receveur), прямым участником
откупа, с другой — рядом «элю» (ё1из), покупавших свои долж-
ности у государства и составлявших совет и суд данного по-
датного округа. Сумма тальи, наложенная на провинцию,
распределялась интендантом между податными округами; со-
ветом элю — между приходами; приходскими и деревенскими
сборщиками — между жителями, «слишком часто с пристра-
стием и несправедливостью».47 Для решения всех налоговых
споров в Руане существовал королевский податной суд (Cour

46 Ibid., р. 71.

46 Ibid., р. 22.

47 Ibid., р. 24.
des Aydes), а в 1638—1641 гг. —также ив Кане. От обло-
жения та л вей были освобождены дворяне, духовенство и многие
буржуа (владевшие должностями); основным плательщиком
тальи было крестьянство. Сопоставляя приводимые в доклад-
ных записках данные о сумме тальи и числе плательщиков
по отдельным округам, можно вывести, что в конце XVII в.
в среднем нормандский налогоплательщик уплачивал около
7—8 ливров в гсд; но действительная цифра налога весьма
колебалась в зависимости от имущественного состояния округа:
в округе Валонь на 28 тысяч плательщиков приходилось
1134 бедняков, вносивших только по 10 су тальи.48

Талья была основным прямым налогом, к которому прибав-
лялись различные другие виды прямого обложения — постоян-
ные и чрезвычайные, а также прямые военные тяготы. Но зна
чительно большую общую сумму государству давали косвен-
ные налоги (например, по Алансонскому генеральству талья
давала 1 млн. 100 тыс., а общая сумма налогов равнялась
5 млн. в год). Все косвенные налоги сдавались государством
на откуп, а откупщики нередко передавали их «су-откупщи-
кам» и т. д. Из косвенных налогов наиболее значительным
был налог на соль (габель), от которого были освобождены по
старинной привилегии лишь некоторые районы Нижней Норг
мандии; в Руанском генеральстве имелось 19 королевских
«соляных амбаров», из которых одни занимались разверсткой
по округам и приходам количества подлежащей потреблению
соли, другие — продажей соли по монопольной государствен-
ной цене.49 Очень значителен был и налог на напитки (эд),
вернее, ряд налогов: на ввоз и вывоз, на провоз по определен-
ным рекам, на розничную продажу вина в размере г/4 и Vs
стоимости продажи («четвертина» и «осьмина») и т. д., «так что
трудно поверить, насколько оказываются обложенными на-
питки»,50 составлявшие важную статью потребления крестьян-
ской семьи. Кроме того, на крестьянстве, как и вообще на на-
родной массе, лежали еще и разнообразные другие косвенные
налоги.

Таково то тройное бремя, которое несли на себе нормандские
крестьяне. Если попытаться на основании цифр, сообщаемых
в донесениях интендантов, представить себе взаимный удель-
ный вес церковных, сеньериальных и налоговых поборов,
то их соотношение в Нормандии выразится в следующей (разу-
меется, лишь очень приблизительной) пропорции: 1 : 3 (или
Зх/2) : 5. Правда, если первые две формы гнета давили пре-

48 Flat de la France. I. IV. p. 67.

49 Ibid., p. 24.

5,1 Ibid., p. 24—25.
имущественно на крестьянство, то тяжесть третьей лежала
в большой степени и на городском населении. Если все же и
в деревне именно третья форма, налоговый гнет, давала обыч-
но толчки к началу восстаний, то это объясняется тем, что она,
во-первых, была более новой, прибавленной к первым двум,
во-вторых, наиболее нестабилизированноп, т. е. как бы пере-
менной величиной, к тому же производно вызывавшей и не-
которые изменения в первых двух.

Итак, как ни плодородна была нормандская земля, это
тройное бремя должно было лишать тех, кто ее обрабатывал,
почти всех ее плодов. Нищета царила в нормандских деревнях,
население которых в течение XVII в. сокращалось. В доклад-
ной записке по Руанскому генеральству говорится, что число
жителей сельских областей «уменьшается с каждым днем;
годы дороговизны унесли много народу; война, рекрутчина
и особенно нищета заставляют его непрерывно покидать гене-
ральство; так что людей уже заметно пехватает для обычных
работ и по этой причине многие земли остаются необработан-
ными».51 О бедности сельского населения, о его сокращении
«вдвое против прежнего» из-за нищеты говорит и докладная
записка по Канскому генеральству;52 то же самое —в Алан-
сонском генеральстве.53 Интендант Фуко, указывая в заключе-
ние своей докладной записки на «всеобщую бедность, царящую
в крае» (т. е. в Нижней Нормандии), прибавляет: «Но так как
здесь нет никакой торговли, кроме как скотом и небольшим
количеством хлеба, и так как налоги при этом весьма вели-
ки, — денег уходит несравненно больше, чем приходит, так что
край и не может ле быть истощенным».54 В этом типично мер-
кантилистском заключении содержится очень реалистический
момент: непомерность тройного бремени приводила не только
к уменьшению населения, но и к сокращению «количества
денег», т. е. к свертыванию товарно-денежных отношений и
возрождению натурального хозяйства. Почти все поборы
с крестьян взимались в денежной форме, поглощая всю их
денежную выручку от продажи продуктов сельского хозяйства;
тем самым покупательная способность деревни клонилась к
нулю, что должно было оказывать гибельное действие и на го-
родскую промышленность, рассчитанную на внутренний ры-
нок, а свертывание городской промышленности в свою очередь
сокращало возможность сбыта сельскохозяйственных продук-
тов. Этот реальный предел, который поневоле мог привести

51 Ibid., р. 7.

52 Ibid., р. 62.

53 Ibid., р. 106.

54 Ibid., р. 84.
к сокращению налогов, и пугал прежде всего интендантов:
они часто отмечают сокращение сбыта крестьянских товаров.
В Руанском генеральстве некогда шла значительная хлебная
торговля, «но торговля повсюду, повидимому, гибнет как из-за
войны, так и из-за изнеможения народа, который не производит
никаких расходов, и из-за такого обесценения хлеба, что
земледелец не может возместить своих издержек».55 «Пастбища
дают половину прежнего дохода из-за недостатка спроса на
скот».56 Торговля сидром, которого производится очень много,
«могла бы быть значительна, если бы было куда его сбывать»;57
сидр «остается без сбыта из-за нищеты народа и плохих до-
рог».58

Интенданты охотно отмечают и факты более или менее
значительной торговли продуктами сельского хозяйства: че-
рез порты Гавр и Онфлер еще недавно шла крупная хлебная
торговля; из округа Байё сидр отправляют морем в Руан и
Париж, из округа Авранш — в Гранвилль и в города Бре-
тани; «все источники дохода в округе Сен-Ло — это скот и
сидр»; из округа Авранш лен и конопля в изобилии вывозятся
в провинции Мэн и Анжу, а из Алансонского генеральства —
в порты Брест, Рошфор и Ла Рошель, где производятся снасти
для королевских судов; из Алансонского генеральства домашняя
птица сбывается в Париж.59 Но все эти факты относятся к сбыту
не на внутреннем рынке провинции, а за ее пределами. Напро-
тив, внутренний рынок Нормандии был сжат до минимума.
Разумеется, если бы крестьяне вовсе не сбывали своих продук-
тов, они не могли бы и уплачивать никаких денежных повин-
ностей и поборов; «можно еще отметить (говорится на последнем
месте в докладной записке по Алансонскому генеральству) тор-
говлю маслом, яйцами, соломой, сабо, деревянной утварью...»;69
докладная записка по Канскому генеральству разъяс-
няет: «масло, откормленный скот, каплуны, жирные куры
составляют низший сорт торговли, важный, скорее, для народа
и служащий ему для уплаты лежащих на нем налогов».61
Выражение «низший сорт торговли»—простая дань меркан-
тилистской идеологии: интенданты прекрасно понимали, что
абсолютизм интересуется торговлей именно с точки зрения
уплаты налогов, но теоретически считалось, что потенциаль-

35 Ftat de la France, t. IV. p. 29.

56	Ibid.,	p.	30.

57	Ibid.,	p.	103.

53	Ibid.,	p.	6.

33	Ibid.,	p.	29.	53, 58, 75, 104.

60 Ibid., p. 106.

61 Ibid., p. 58. Впрочем, продажа каждого вида крестьянских «при-
пасов» в городе сама была обложена особой податью (Ibid., р. 25).
ный налоговый фонд — это исключительно деньги, выкачанные
с помощью торговли из-за границы. Впрочем, другой интендант
указывает решение этой теоретической трудности,— города
извлекают деньги из-за границы, деревни—из городов, а фиск—
из деревень: «Самая распространенная и безусловно самая
доходная торговля этого края — откармливание (и продажа)
скота, относительно которой следует сказать, что если бы спрос
оставался таким, как прежде, это был бы неиссякаемый источ-
ник денег. Правда, эта торговля совсем не привлекает загра-
ничных денег, но она столь необходима для жизни, что большие
города не могут без нее обходиться, а стало-быть; она будет
постоянно поддерживать и (сельскую) область, принося ей
пасть тех денег, которые налоговое обложение заставляет
из нее уходить».62 63

Но именно этот-то круговорот и становился в конце концов
невозможным из-за непомерности налогового обложения, уни-
чтожавшего внутренний рынок, который меркантилизм игно-
рировал. Один эпизод, относящийся к 1669 г., хорошо иллю-
стрирует механику этого круговорота: когда в Руане и Дьеппе,
двух крупнейших городах Руанского генеральства, вспыхнула
чума, для предупреждения эпидемии все сношения с этими
городами были запрещены; осенью того же года президент
руанского парламента пишет в Париж, что деревня «впадает
в крайне бедственное положение по той причине, что ярмарки
и базары больше не происходят, а без них деньги не могут
распространяться среди народа из-за отсутствия товарооборота
и торговли, что ставит их (крестьян) в невозможность упла-
чивать требуемое с них — будь то талья или арендная плата». 68
Ту же самую роль, что в этом случае чума, обычно играли
налоги: из-за исчезновения внутреннего рынка город отсе-
кался от деревни и обращение прекращалось. В 1674 г. интен-
дант пишет Кольберу из Руанского генеральства: «Величайшее
несчастье всех округов состоит в прекращении коммерции».64
Результат этого был двоякий: во-первых, происходила массо-
вая пауперизация крестьянства, множество нищих крестьян
толпилось в XVII в. в нормандских деревнях и в предместьях
городов;65 во-вторых, нормандская деревня незаметно дегра-
дировала к натуральному хозяйству; в особенности это отно-
сится к Нижней Нормандии, где происходило восстание «босо-
ногих», и, в частности, к округу Авранш, где находился его
основной очаг; об этом округе докладная записка пишет»

62 Ibid., р. 105.

63 Esmonin, op. cit., р. 71.

°* Ibid., р. 75.

36 Ibid., р. 76, 79.
«Здесь нет никакой промышленности, ни торговли; народ
живет местным хлебом». 66

Между прочим, ярким показателем распадения внутреннего
рынка, как и вообще товарно-денежных связей, является ужа-
сающее состояние дорог, на которое постоянно указывают
интенданты: «Дороги здесь очень трудные, почти непроезжие,
мосты почти полностью разрушены» и т. п.67 Они сами связы-
вают этот факт с состоянием торговли. В Руанском генеральстве
дороги находятся в таком плохом состоянии, что ряд районов
находится «вне торговли» (hors de commerce); «можно было бы,
разумеется, их исправить, если бы всеобщее изнеможение
не служило препятствием для всякого полезного начинания».68
В округе Мортен «нет никакой торговли из-за трудности транс-
порта по причине неровности путей, сплошь покрытых рытви-
нами, ухабами и вязкой землей».69 В округе Сен-Ло лет 25 назад
в интересах торговли было предпринято мощение больших до-
рог, но небольшой протяженностью, да и их не поддерживают
теперь, пользование ими затруднительно, мосты почти все
разрушены, «и это разрушение принесло столь значительный
ущерб торговле», что в некоторых местах торговые сношения
«совсем прервались».70 Однако, зависимость следовало бы пе-
ревернуть: на самом деле дороги приходили в упадок от свер-
тывания торговли и возрождения натурального хозяйства,
а не наоборот.

Прежде чем переходить от сельского хозяйства к промыш-
ленности, скажем еще несколько слов об отрасли хозяйства,
примыкающей к сельскому хозяйству, — рыболовстве, а вместе
с тем и о состоянии водного транспорта. В прибрежных районах
Руанского генеральства рыболовство играло большую роль —<
особенно до 80-х годов XVII в., по утверждению интенданта
Ла Бурдоннэ; ловили сельдь (которая в сушеном или соленом
виде составляла предмет потребления низших классов и в
Нормандии и в остальной Франции), макрель, мерлана, треску,
камбалу и т. д. «Одна только обильная ловля сельди дает
300—400 тыс. ливров (в год), и отсюда можно судить, как до-
ходна была бы вся ловля, если бы ее можно было производить
свободно; но большое число налогов, взимаемых с рыбы, и
чинимый купцам при продаже ущерб (chagrin), отваживают
от нее не менее, чем война. Можно добавить, что всеобщая
нищета тех, кто создавал былое процветание этой отрасли,
служит большим препятствием всякому начинанию, которое

66 Etat de la France, t. IV, p. 75.

67 Ibid., p. 57, 62. 84.

68 Ibid., p. 7.

89 Ibid., p. 80.

70 Ibid., p. 61.
гут можно было бы предпринять».71 В Канском генеральстве ‘2—
много рек, «край изобиловал бы рыбой, если бы установленный
па нее налог не отвратил население от этого промысла (tra-
fic)».72 Округ Байё в этом генеральстве «мог бы извлекать боль-
шую выгоду из соседства моря путем сбыта своих продуктов
пли путем рыбной ловли, но удивительно видеть, как мало
он этим пользуется. Главная причина — бедность, из-^за ко-
торой не имеется судов для большой ловли, например для ловли
сельди, макрели, трески»; среди других причин интендант
указывает «бегство моряков» в другие места Франции и «пере-
обременение тальей всякого, кто только принимался за какую-
нибудь коммерцию». Тут же интендант прибавляет, что при-
шедший в негодность для торговли порт Байё можно было бы
восстановить к большой выгоде, если бы обложение населения
тальей производилось по какому-либо тарифу, чтобы избежать
вечных распрей и переобременения налогом тех, кто имеет
большее богатство.73 В округе Кутанс «торговля совершенно
упала. Прежде в порту Гранвилля имелось 40 судов по 200
тонн, сейчас из них не осталось и восьми»; рыболовство нахо-
дится в упадке, «осталось всего пять-шесть купцов, способных
предпринимать крупную торговлю».74

Последние сведения подвели нас уже к знакомству с норманд-
ской буржуазией. Перейдем к характеристике промышленности
и торговли. Мы можем для этой цели воспользоваться неко-
торыми дополнительными указаниями источников, опублико-
ванных Гиппо 75 и Госселеном,76 однако они носят случайный
характер и касаются не столько внутреннего экономического
состояния, сколько внешних сношений Нормандии. Очень мало
можно почерпнуть также и из сочинений по истории Руана.77
В основном мы должны будем попрежнему опираться на доклад-
ные записки интендантов.

Произведения нормандской промышленности в XVII в.
были столь же обильны и разнообразны, как и плоды ее почвы.
В торгово-промышленном отношении Нормандия была одной

71 Ibid., р. 30—31.

72 Ibid., р. 70.

73 Ibid., р. 57.

74 Ibid., р. 71.

75 С. Н i р р е a u, Le gouvernement de Normandie au XVII et
XV111 siecles, t. IX (Industrie, commerce), 1869.

76 E.-H. Gosselin, Documents authentiques et inedits pour
servir a 1’histoire de la marine Nctmande, 1876.

77 H. Fouquet, Histoire civile, politique et commerciale de
Rouen, 1876; T. Lie que t, Rouen, precis de son histoire, son commerce,
son industrie, 1826; A. Le sguillie z, Notice historique, topographi-
que et statistique sur la ville de D irnetil, et sur les divers genres d’Indu-
strie exerces dans cette ville, depuis son origine. 1835.
из ведущих провинций Франции; Руан по размеру промышлен-
ной продукции и оборотам торговли уступал только Парижу
и мог конкурировать с Лионом; в руанской сукнодельной
капиталистической мануфактуре в XVII в. появился ряд
технических новинок, удивлявших не только Францию, но и
всю Европу.

Именно сукноделие и производство других шерстяных
тканей и составляло первую и основную статью в торгово-
промышленных ресурсах Нормандии. Оно было сосредоточено
преимущественно в Руанском генеральстве, в частности в Руане
и близлежащем городке Дарнетале. Правда, докладная записка
интенданта Ла Бурдоннэ ставит на первое место сукнодельное
производство (manufacture) г. Эльбеф, но отмечает, что оно
возникло в нынешних крупных размерах только с 1667 г.;
300 мастерских (metiers) Эльбефа производят в год 9—10 тыс.
штук сукна голландского образца стоимостью свыше 200 тыс.
ливров и «занимают повседневно более восьми тысяч человек,
каковым они дают заработок на жизнь в Эльбефе и окрестно-
стях».78 Перед нами картина капиталистической рассеянной
мануфактуры, где под руководством предпринимателей — вла-
дельцев мастерских работает известное число работников и
окрестных крестьян-кустарей: в среднем на одну мастерскую
приходится 27 человек, но в действительности, конечно, пред-
приятия были не равны, более крупные, несомненно, давали
заработок нескольким десяткам человек. Но имевшиеся там же
70 мастерских, изготовлявших обивочные (штофные) шерстяные
ткани, представляют иную картину, более приближающуюся
к типу ремесленного предприятия: они занимают в течение
года 400—500 человек, т. е. в среднем не более семи человек
на мастерскую; впрочем, и здесь некоторое число могло пред-
ставлять более крупные полукапиталистические предприятия.

По образу сукноделия Эльбефа можно представить себе
картину этого и близких производств также в Руане и его
окрестностях. Как и в Эльбефе, они работают на привозной
шерсти: «Тонкая шерсть доставляется сюда из Испании и по-
требляется в суконных мастерских Руана и окрестностей».
В самом Руане имеется 503 мастерских, производящих разно-
образные сорта шерстяных тканей, из них 320, изготовляющих
обивочные (штофные) материи, а остальные 183 — высокие
сорта тонких сукон; эти последние занимают 3500 работников,
т. е. в среднем 19 человек на мастерскую. В соседнем с Руаном
городке Дарнетале имеется 102 сукнодельных мастерских,
занимающих 3000 работников, т. е. в среднем 29 на мастерскую;
в Лувье—60 мастерских, занимающих 1900 работников^

78 fitat de la France, t. IV, p. 26.
т. е. в среднем 32 на мастерскую; в Гурнэ —40 мастерских
шерстяной саржи, занимающих 500 работников, т. е. в среднем
12—13 на мастерскую; в Больбекеи окрестностях — 300 мастер-
ских шерстяной ткани froc, «имеющей большое употребление
среди мелкого люда», занимающих в течение девяти месяцев
в году свыше 2000 работников, т. е. в среднем 7 на мастерскую.
В Пон-де-Ларш имеется также 6 мастерских особо тонкого
сукна, руководимых голландскими ткачами, в Омале — свыше
40 мастерских саржи, в Сент-Обене —23 сукнодельных ма-
стерских, в Оривале —8.79 Следовательно, всего в Руанском
генеральстве было около полутора тысяч различных сукно-
дельных мастерских, занимавших (при арифметической сред-
ней — 18 человек на мастерскую) не менее 27 тысяч подма-
стерьев и различных «работников», включая кустарей.

В меньших масштабах сукноделие имело место и в двух
остальных генеральствах Нормандии. Докладная записка по
Канскому генеральству отмечает производство шерстяных тка-
ней (фланели, саржи) в городах Вире, Фалезе, Аржантане:
в г. Сен-Ло и окрестностях, где производство саржи из местной,
котантенской, шерсти занимало свыше 2000 человек; в г. Ва-
лонь, где «в прежнее время имелось довольно крупное произ-
водство хороших сукон»; в г. Кутансе, где «в старину имелось
богатое производство сукон, так как край обладает водой, пре-
восходной для окраски, и всем необходимым для сукноделия,
но так как этот город совсем не обнесен стенами, купцы не чув-
ствовали себя там в безопасности и покинули его с начала
этого (XVII) столетия»; в округе Вир, где «главная коммерция
края состоит в сукнах и сортах саржи, именуемых «бельевая»,
«ворсистая» и «распушенная».80 Докладная записка по Алан-
сонскому генеральству также перечисляет ряд городов и цен-
тров, где производятся разные сорта легких шерстяных тка-
ней.81

Как видим, шерстоткацкая промышленность занимала
очень видное место в экономике Нормандии. Но примечательно,
что интенданты все же склонны придавать ей второстепенное^
значение. Это объясняется их меркантилистскими воззре-
ниями. Все вышеприведенные сведения о производстве сукон
сопровождаются и данными о месте их сбыта. И вот оказывается,
что все сорта шерстяных тканей сбываются «частью в этой
провинции, частью в других местах франции» (их везут гужом
в Бретань, в Париж, в Тур), но ни одна штука нормандского
сукна не вывозится за границу. Иными словами, это было

79 Ibid., р. 26—27.

80 Ibid., р. 48, 58, 66, 72, 78.

81 Ibid., р. 104.
производство, рассчитанное исключительно на внутренний
рынок. Интенданты противопоставляют ему другой род тек-
стильного производства — изготовление полотна, рассчитанное
преимущественно на внешний рынок. Интендант Ла Бурдоннэ
заканчивает обзор производства шерстяных тканей такими
словами: «Все эти материи продаются и потребляются во Фран-
ции, так что хотя они и приносят весьма большую выгоду Тем
местам, где их производят, они не полезны для государства
в целом, если не считать того, что они мешают уходить из него
деньгам для покупки иностранного сукна; но производство
и сбыт полотен, которые вывозятся из государства, для него
предпочтительнее в смысле привлечения денег, ибо их везут
в те самые места, откуда приходят деньги».82 Разумеется,
самая возможность вывозить полотно и невозможность, выво-
зить сукно являются фактом случайным, зависящим от конкрет-
ного состояния мирового рынка. Но раз такая возможность
или невозможность определилась, в глазах меркантилиста
эти две формы производства — рассчитанное на экспорт и рас-
считанное на внутреннее потребление в государстве (в данном
случае производство полотна и производство сукон)— являются
уже своего рода экономическими антагонистами. Однако если
приглядеться ближе, то мы и в самом деле заметим некоторые
черты двух разных систем производственных отношений в этих
двух отраслях производства; они по-разному реагировали и
на налоговый гнет. Суконщиков мы видим во главе плебейских
антиналоговых восстаний, о ткачах же полотна нам не попа-
далось в этой связи никаких указаний.

Но прежде чем говорить о полотняном производстве, отме-
тим еще некоторые отрасли нормандской промышленности,
которые по сходному экономическому положению могут быть
отнесены к одной группе с сукноделием. Недра Нормандии
богаты железной рудой. В Алансонском генеральстве «часты
железные рудники, что дало возможность устроить в большом
количестве железоделательные заведения (forges) повсюду,
где только леса могут доставить необходимое топливо»; тор-
говля железным литьем (la font de fer) здесь очень значительна,
в одном округе Домфрон она дает 80 тыс. ливров в год.83 Круп-
ные железоделательные заведения (forges considerables) имеются
и в Канском генеральстве,84 железные рудники — в Руанском.85
В Руанском и Алансонском генеральствах «довольно большое
число работников» занято производством скобяных и слесар-
ных изделий — железных крюков, петель, ключей, также

82 Flat de la France, t. IV. p. 27.

83 Ibid., p. 89, 105.

84 Ibid., p. 78.

85 Ibid., p. 6.
как котлов и горшков, которые сбываются скобяным торговцам
Руана и Парижа.86 В Ругле, Конше и Легле (Алансонское
генеральство) имеются булавочные предприятия (les manu-
factures d’epingles), «более крупные, чем можно было бы ду-
мать», занимающие все вместе 6—7 тысяч человек, «дети на них
работают с шестилетнего возраста»;87 число этих предприятий
в указанных незначительных центрах не могло быть велико,
перед нами, невидимому, довольно крупные капиталистические
мануфактурные заведения. Наряду с производством железных
изделий, большую роль в Нормандии играет кожевенное про-
изводство; 100 кожевенных заведений одного г. Аржантана
имеют годовой доход в 90 тыс. ливров,88 но особенно велики
обороты кожевенных предприятий Руана и его окрестностей;
«кожи скота, убитого на скотобойнях, и те, что прибывают
с Островов, подвергаются дублению в Руане и его окрестностях
и отсюда распространяются по всему королевству».89 Наконец,
интенданты отмечают многочисленность и большую доход-
ность стекольных заведений (verreries), изготовляющих оконное
стекло, бутылки, стаканы, вазы и даже большие зеркальные
стекла.90 Все эти отрасли производства, подобно сукноделию,
работают исключительно на внутренний — нормандский и
общефранцузский — рынок и в той или иной мере носят черты
формирующейся капиталистической мануфактуры.

Совсем иную картину представляет полотняное производ-
ство.

Различные сорта полотна в Руанском генеральстве произ-
водятся в округах Понтодемер, Лизьё, Бернэ, Эврё, Лувье;
они отправляются в Испанию, а оттуда испанскими купцами
«перевозятся в восточную Индию, где имеют большую славу
под названием «руанских». В обмен на них прибывают золото
и серебро, и в мирное время годовой сбыт превышает миллион
ливров».91 Примечательно, что на этот раз мы не видим никаких
указаний ни на количество мастерских, ни на число работников,
занятых в производстве; это умолчание объясняется тем, что
речь идет о крестьянском промысле, т. е. о форме промышлен-
ности, еще не отделившейся от сельского хозяйства. По той же
причине тут говорится не о городах, а об округах или районах.
Правда, в докладной записке по Алансонскому генеральству,
наряду с перечислением ряда районов, где производится по-
лотно на сумму около 250 тыс. ливров, содержится указание,

86 Ibid., р. 29, 104.

87 Ibid., р. 104.

88 Ibid., р. 105.

89 Ibid., р. 28.

99 Ibid., р. 29, 105.

91 Ibid., р. 28.

29 Б Ф. Поршнев	449
что в г. Алансоне производством полотна на сумму около
600 тыс. ливров занято 3—4 тысячи работников, «не считая
таковых в деревне» (sans ceux de la campagne); однако 3—4
тысячи работников никак не могли бы дать продукции на такую
гигантскую сумму, они, может быть, белили, красили или от-
делывали некоторые сорта полотна, а основная тяжесть его
производства несомненно лежала на «деревенских», т. е. на
крестьянах. Это не были даже профессионалы-кустари: издавна
каждая крестьянская семья в Нормандии пряла лен и ткала
полотно не только для собственного потребления; в определен-
ные дни года крестьяне несли свою продукцию на ярмарку
в установленные центры, где ее приобретали купцы, сбывавшие
ее на отдаленные рынки (в XVII веке — в Испанию и, далее,
в Индию). Купцы получали свою прибыль преимущественно
благодаря не-эквивалентному обмену с отсталыми народами, —
«утилизировали разницу» в уровне социально-экономического
развития тех народов, между которыми они служили посред-
никами,92 и поэтому их отношения с продавцами-крестьянами
могли долгое время базироваться на той же экономической
основе, что и отношения средневековых городских ремеслен-
ников с окрестными крестьянами: на основе купли-продажи
товаров приблизительно по их трудовой стоимости. В обоих
случаях имелись органы контроля, не допускавшие рыночной
конкуренции: в г. Кутансе имелся до 1664 г. «огороженный
рынок, где в присутствии королевских должностных лиц
производилась продажа полотна», изготовлявшегося в округе
на 80—90 тыс. ливров в год и отправлявшегося затем «в Испанию
для Индии».93 А крестьяне вырученные деньги отдавали в ка-
честве повинностей государству, сеньеру или церкви (поэтому-
то королевские чиновники и охраняли от купцов крестьянский
прибавочный продукт).

Иначе говоря, крестьянский продукт, будучи продан в го-
роде, лишь менял свою натуральную форму на денежную,
не меняя при этом своего количественного стоимостного объема,
который должен был в неприкосновенности достаться тому
или иному эксплоататору феодального типа. Следовательно,
мы попутно можем отметить, что промышленность проникала
в нормандскую деревню (используя рудименты старой нерас-
члененности сельского хозяйства и промышленности) двумя
путями. С одной стороны, это кустарное производство, при-
надлежащее целиком капиталистической экономике: капита-
листы-скупщики, наталкиваясь в городах на цеховые рогатки
и другие ограничения, переносят свою деятельность в деревню,

92 К. Маркс, Капитал, т. 111, гл. 20.

93 fitat de la France, t. IV, p. 72.
постепенно превращая сельских кустарей (все более забрасы-
вающих земледелие) в фактических наемных рабочих. Таково,
несомненно, положение кустарей разных вспомогательных
профессий, связанных с сукноделием, в ряде деревень и в
«окрестностях» городов. Но совсем иное положение произво-
дителей полотна. Даже данные XVIII в., собранные в цити-
рованной выше книге Сиона, показывают, что это были не
кустари в точном смысле слова, а обыкновенные крестьяне,
производившие полотно в тех же самых экономических усло-
виях, в каких они производили хлеб. Характерно уже то, что
полотняное производство не было локализировано в тех или
иных районах, селах, деревнях, как обычно при кустарном
промысле, а являлось повсеместным занятием крестьян. Так,
одна докладная записка 1715 г. утверждает, что полотно про-
изводится «почти во всех деревнях области Ко», другая говорит
то же о руанском районе и т. д.94 По словам Сиона, во всей
Нормандии «не было деревни, которая не имела бы своих
прядильщиц и своих ткачей».95 Это было преимущественно
зимнее занятие крестьян, когда сельскохозяйственные работы
кончались. Дело в том, что из-за малоземелья, а главным
образом из-за слабой покупательной способности города и низ-
ких цен на хлеб, крестьянин не мог выручить от продажи
сельскохозяйственных продуктов достаточно денег для уплаты
государственных и сепьеряальных повинностей.96 Может быть
для аналогии стоит процитировать отрывок из сочинения
Мирабо «О прусской монархии» (1788), который Маркс цити-
рует в «Капитале»: «Леп составляет одно из главных богатств
землевладельца северной Германии. Но к несчастью для рода
человеческого это — только средство против крайней нищеты,
а не источник благосостояния. Прямые налоги, дворовые
службы, разнообразные барщины разоряют крестьянина, ко-
торый к тому же платит косвенные налоги на все, что он поку-
пает... Он не мог бы платить прямых налогов, если бы не за-
нимался прядением; это последнее доставляет ему необходимое
подспорье, давая возможность использовать силы его жены,
его детей, слуг и служанок и его самого. Но какая жалкая
жизнь даже с этим подспорьем! Летом он работает как каторж-
ник... Зимой... у него не хватит зерна на хлеб и на семена,
если он отдаст ту часть урожая, которую необходимо продать
для уплаты налогов... приходится заниматься прядением с ве-
личайшим напряжением... »97

94 J. Sion, op. cit., р. 175—176.

96 Ibid., р. 182.

96 Ibid., р. 186.

97 К. Мар к с, Капитал, т. 1, изд. 8, стр. 587—588.
Аналогия с природой нормандского полотняного производ-
ства здесь полная. Маркс приводит эту цитату отнюдь не для
иллюстрации проникновения капитала в деревню. Как же со-
гласовать использование «слуг и служанок» с нищетой и «ка-
торжным трудом» хозяев? Невидимому, говорить в подобных
случаях о капитализме было бы преждевременно. Необходи-
мость комплексного земледельческо-промыслового хозяйства
делает технически недостаточным тот коллектив рабочих,
который представляет крестьянская семья. Но «хозяева» и
«работники» несут еще почти одинаковое трудовое бремя и вла-
чат одинаково нищенское существование. Если здесь и есть
отдаленный зачаток эксплоатации, то не в большей мере, чем,
скажем, в отношениях между мастером и подмастерьем на
начальных стадиях средневекового ремесла. Несомненно, что
и в нормандском полотняном производстве по крайней мере
в начале XVIII в. уже широко применялись такого рода под-
собные рабочие руки: в докладной записке 1708 г. говорится,
что «в этом производстве не имеется мастеров, земледельцы
и крестьяне изготовляют (полотно) или заставляют изготовлять
(font faire»).98 В Руан «крестьяне приносят полотно каждую
субботу на рынок и затем оплачивают своих работников, ко-
торых заставляют работать в течение недели».99 В этом .по-
следнем случае речь идет уже о денежной оплате, но все же
по большей части «работники» и «слуги» выступают в одина-
ковом положении с членами крестьянской семьи: по словам
документа 1752 г., все крестьяне-арендаторы в округе Больбек
«имеют у себя ткацкие станки для занятия своих детей и слуг,
когда прекращаются полевые работы»;100 «это единственное
занятие девушек и детей».101

Во всяком случае, если даже в нормандском полотняном
производстве и зарождался капитализм, то отнюдь не в отно-
шениях между производителем и купцом.

Таким образом, если в суконном производстве действовал
промышленный капитал, т. е. складывался капитализм, то в
полотняном производстве действовал чисто средневековый
торговый капитал, не являвшийся еще сам по себе носителем
новых производственных отношений. Именно на этот капитал
и ориентировалась экономическая политика французского
абсолютизма — меркантилизм.

Интенданты особо выделяют в своих докладных записках
все отрасли нормандского производства, подобные полотняному,
продукция которых полностью пли частично идет за границу: * 110

98 Sion, op. cit., р. 175—176.

93 Ibid., р. 175.

110 Ibid., р. 185.

191 Ibid., р. 184.
В Руанском генеральстве «гребни, бумага, игральные карты
и другие галантерейные товары (merceries) сбываются как
в остальных частях королевства, так и в странах Севера,
в Испании и Португалии»;102 точно так же в одном из округов
Канского генеральства «имеется 15 бумажных мельниц, про-
изводивших прежде чрезвычайно крупную торговлю; бумагу
везли в Кан и оттуда в Англию; но война разрушила эту тор-
говлю»;103 с нескрываемым сожалением описывает докладная
записка по Руанскому генеральству судьбу производства фет-
ровых шляп: «Сбыт шляп, изготовленных в этом генеральстве
(в Кодебеке, Нефшателе и т. д.), в Голландию, Англию и по
всему Северу был прежде очень велик, несмотря на все запреты
их ввоза туда; но вот примерно лет 15 как в этих странах по-
явилось собственное шляпочное производство, пресекшее сбыт;
так что ныне все шляпы, изготовленные в Нормандии, потреб-
ляются внутри королевства».104 Меркантилизм ориентировался
не на кругооборот ценностей, характерный для капиталисти-
ческой экономики, а на односторонний прямолинейный про-
цесс: вывезенные за границу товары заменяются иностранными
деньгами, которые так или иначе с помощью налогового пресса
присваивает себе государство; затем цикл должен начаться
сызнова. Давать все снова товары для вывоза, не получая
ничего обратно, могло бы лишь воспроизводство крестьянского
натурального хозяйства. Естественно, что попытки непре-
рывно расширять доходы и объем циклов рано или поздно
приводят к неразрешимым трудностям. Интендант Фуко,
называя сумму налогов, взимаемых с Канского генеральства
(5 млн.), прибавляет: «...чему трудно будет поверить при бли-
жайшем рассмотрении коммерции, так как она привлекает
мало иностранных денег».105 Интендант Ла Бурдоннэ заканчи-
вает свою докладную записку характерным рассуждением
о том, что особенно важна торговля с Испанией, так как она
дает Франции деньги, и что «все искусство коммерции состоит
в том», чтобы дать Испании достаточно хороших и дешевых
французских товаров; но именно этого, заключает автор, купцы
и не могут делать из-за неуверенности, вызываемой войной
и налогами.106

Докладные записки интендантов не только не отмечают
расширения, но констатируют сокращение производства, рас-
считанного на внешний рынок. В частности, стремительно
падает сбыт полотна: в Алансонском генеральстве он «прежде

102 Etat de la France, t. IV, p. 29.

103 Ibid., p. 80.

Ibid., p. 28.

io® Ibid., p. 103.

io« Ibid., p. 31—32.
был значительно больше»;107 в округе Кутано еще недавно
производители сбывали полотна на 80—90 тыс., «а сейчас сбыт
не достигает и 5 ливров в год»; поскольку причиной тому слу-
жит налоговый гнет, автор предлагает испытанное средство:
создать для торговли полотном привилегированную компанию.108
Другие сообщения подчеркивают и роль второй причины —
войны: нормандское полотно может сбываться в иностранные
государства «если море свободно».109 Докладная записка по
Руанскому генеральству, говоря об огромном размере экспорта
полотна в Испанию, делает характерную оговорку: «в мирное
время», и тут же мимоходом сообщает, что «во время последней
войны» (речь идет о «голландских войнах» Людовика XIV, но
еще более прямое аналогичное действие должна была произ-
вести франко-испанская война 1635-1659 гг.) производилось
большое количество иных сортов полотна, «годного для руба-
шек, платков и всяких хозяйственных надобностей, другого —
годного для корабельных парусов и упаковки, коричневого
полотна, служащего для подкладок на одежду»; ясно, что это
полотно было рассчитано уже на внутренний французский
рынок; его производство занимало 5—6 тысяч работников.110
Иными словами, война (а также промышленное развитие
других европейских стран, как мы видели на примере шляпоч-
ного производства), т. е. затруднительность экспорта, насильно
принуждала промышленность и торговлю оборачиваться к вну-
треннему рынку. Интенданты возлагают надежды, для пре-
дупреждения этой неприятности, на два средства: во-первых,
на заключение мира, во-вторых, на образование привилеги-
рованных компаний. Но прекратить свои внешние войны на
длительный срок французский абсолютизм не мог, а привиле-
гированные компании включали лишь весьма ограниченный
круг капиталовладельцев. Куда же было деваться многочис-
ленным мелким капиталам — и уже накопленным и непрерывно
выделявшимся, словно сливки, на поверхности любого, даже
еще вполне средневекового, производства,— как не в различные
отрасли торговли и промышленности, рассчитанные на вну-
тренний рынок? Рождаясь из недр феодализма, они на этой
почве понемногу порождали новые капиталистические отно-
шения. Но здесь эти накопления ждала двойная беда: с одной
стороны, прямой налоговый гнет, с другой — ограниченность
и все большее сокращение внутреннего рынка; и то и другое
грозило банкротством.

107 fitat de la France I. IV, p. 104.

108 Ibid., p. 72.

103 Ibid., p. 48.

110 Ibid., p. 28.
Действительно, если брат ьиз донесений интендантов не
статическую картину, а динамическую, то судьба нормандского
сукноделия оказывается еще более плачевной, чем полотняного
производства. В г. Валонь, где недавно суконная промышлен-
ность была очень велика, «в ней осталось ныне только четыре
суконщика, все остальные ее покинули из-за тальи и других
налогов». 111 И железное производство клонится к упадку:
в области Брэ, говорит интендант, можно было бы открыть
несколько рудников и восстановить ряд заброшенных железо-
делательных заведений, «если бы народ тут был менее обреме-
нен». 112 То же самое наблюдается во всех отраслях промыш-
ленности и торговли. Да и как могло быть иначе, если сверты-
вался сам внутренний рынок, без которого они не могли
существовать? Следует удивляться, говорит докладная записка
по Канскому генеральству, «тем громадным суммам, которые
король извлекает из края, где почти не производится ни тор-
говли, ни расходов на потребление». 113 Докладная записка
по Руанскому генеральству заканчивается такими словами:
«Из всего сказанного в этой записке следует, что Руанское
генеральство является одной из самых значительных частей
королевства как по добротности почвы и выгодности место-
положения для торговли, так и в отношении огромных средств,
которые оно доставляет в королевские сундуки»; но налоги
(следует краткий перечень) «и различные должности — создан-
ные в приходах и бесконечное множество других — довели
народ до нищеты, вызывающей сострадание, ибо можно с уве-
ренностью сказать, что из 700 тысяч душ, составлявших на-
селение генеральства, если это число и не уменьшилось, не
найдется и 50 тысяч, которые ели бы досыта хлеба и спали бы
не на соломе». 114

Мы уже видели частичный регресс к натуральному хозяй-
ству в деревне. Но это, вместе с бедствиями от налогов и по-
стоев войск, должно было оказывать особенно катастрофиче-
ское действие на города. Не только отрасли промышленности,
в которых зарождался капитализм, но и те бесчисленные разно-
образные производства, подчас стоявшие целиком на уровне
средневекового ремесла, которые обслуживали местные нужды,
обречены были на постепенное вымирание. Ремесленники и
торговцы бежали из городов. Руан был крупным транзитно-
торговым и промышленным центром, в нем шла торговля
«шерстью, сукном, полотном, кожей, шляпами, гребнями,
бумагой, игральными картами и бесчисленным множеством

111 Ibid., р. 66.

112 Ibid., р. 6.

113 Ibid., р. 102.

Ibid., р. 32.
других товаров»,115—тем нагляднее был его упадок: за какие-
нибудь два десятилетия его население сократилось с 80 до 60
тысяч, т. е. на четверть, «из-за войны, нищеты и высокой смерт-
ности в соединении с полным прекращением коммерции и эми-
грацией гугенотов».116 Как видим, отмена Нантского эдикта,
которой объясняют эмиграцию гугенотской буржуазии, далека
не была единственной причиной упадка торговли и промыш-
ленности, как представляют себе многие историки Франции; бо-
лее глубокие причины действовали в течение почти всего XVII в.
Еще до отмены Нантского эдикта, в 1679 г., из Алан-
сонского генеральства доносили в Париж: г. Бернэ, «кото-
рый был прежде богат, ныне беден и безлюден... он поддержи-
вает себя только торговлей шляпами и шерстяными чулками»:
г. Домфрон «представляет такую малость, что не стоит и говорить
о его коммерции»: г. Вернейль «обезлюдел уже давно».117
Докладные записки 1697 г. рисуют такую же плачевную кар-
тину состояния других городов Нормандии. Город Карантан
очень страдает от эпидемий, «но еще более способствовали его
обезлюдению налоги, прохождение войск и прекращение
всякой торговли (la cessation de tout commerce); он кажется
пустыней в неярмарочные дни».118 В г. Мортене осталось
1300 семей, жители «совершенно лишены возможности торговли
(sont absolument destituez de commerce)».119 В г. Вайо «жители
трудолюбивы и склонны к коммерции, но боязнь вызвать
зависть соотечественников и оказаться заваленными налогами
заставляет их держаться замкнуто, а большинство удаляется
в деревню, где они рассчитывают пользоваться большей сво-
бодой».120 В самом деле, частичное торжество натурального
хозяйства выражалось и в бегстве части населения из города
в деревню. «Частые проходы солдат и тяжелое налоговое обло-
жение... также являются причинами того, что часть жителей
удалилась в деревни. В этом округе не с чего взимать ни та-
моженных, ни мостовых пошлин (ni douanne, ni peage), есть
лишь кое-какая перепродажа белой соли, которая тут в упо-
треблении...»121 «Бесспорно, что количество народа значительно
уменьшилось,— говорит докладная записка по Алансонскому
генеральству,— но это менее заметно в деревне, чем в городах,
которые почти совсем покинуты; впрочем, повсюду одинаково
грустно видеть половину домов в разрушении, так как их не

116 Etat de la France, t. IV, p. 26.

116 Ibid., p. 9.

117 E s m о n i n, op. cit., p. 79.

118 Etat de la France, t. IV, p. 63.

119 Ibid., p. 82.

129 Ibid., p. 53.

121 Ibid., p. 60.
чинят и не поддерживают; их владельцы по большей части
не имеют чем прикрыться, и бедность распространяет повсюду
уныние и удивительную свирепость (ferocite)».122

Несколько выше интендант эпически отмечает, что жители
данной местности «имеют репутацию больших бунтовщиков,
чем другие»,123 но он опровергает себя словами о повсеместности
«уныния и свирепости». И то и другое было выражением крайней
напряженности социальных противоречий. Замирание торгово-
денежного обращения тормозило прорастание капитализма,
толкало всю экономику вспять, а страдали от этого прежде
всего массы непосредственных производителей. Всякий, кто
работал по найму, терял работу и становился нищим из-за
остановки «коммерции», всякий, кто самостоятельно в своем
личном хозяйстве работал на рынок, по той же причине стано-
вился безработным. По словам интенданта Фуко, «недостаток
работы (le defaut d’ouvrage) есть основа всеобщей бедности,
царящей в провинции».124 Народ восстаниями отвечал на свои
бедствия. Мы убедились, что в основе этих восстаний лежало
не что иное, как своеобразная форма борьбы между феодализ-
мом и капитализмом, происходившая в самой экономической
структуре общества. Борьба шла долго с переменным успехом;
погодные данные 60—80-х годов о состоянии платежных ре-
сурсов Нормандии и размере налогового обложения, приве-
денные в исследовании Эсмонена на основании донесений ин-
тендантов,125 рисуют скачущую кривую, настоящие горячечные
зигзаги, отражающие перевес то той, то другой стороны. Лишь
в ходе XVIII в. стала определяться победа капитализма.

Характерно, что в течение XVII в. самая предприимчивая
и сильная часть французской буржуазии не принимала участия
в этой борьбе на стороне капитализма. Она нередко бежала
в феодальный лагерь, который широко открывал ей ворота:
сначала абсолютизм собственным налоговым гнетом разрушал
возможные источники своих доходов еще феодального характе-
ра, т. е. преимущественно старомодный торгово-посредниче-
ский капитал, на который ориентировалась меркантилистская
политика; затем тем же путем он разрушал ростки промышлен-
ного капитализма вместе с питавшим их внутренним рынком;
ему оставалось теперь, следовательно, для покрытия своих
денежных потребностей только искать кредита у владельцев
денег. Иначе говоря, если старый торговый капитал (и новый
мелкий капитал, накоплявшийся в недрах феодального про-

122 Ibid., р. 106.

123 Ibid.,

124 Ibid., р. 84.

125 Esmonin. op. cit., p. 66—83.
изводства) принужден был, несмотря на меркантилистскую
политику правительства, понемногу превращаться в промыш-
ленный капитал, то последний в свою очередь, несмотря на
протекционизм, принужден был все снова превращаться в
кредитно-ростовщический (разумеется, мы лишь для простоты
говорим как бы о трех хронологических фазах, речь же идет
о троякого рода экономических фактах, одновременно происхо-
дивших повсюду). Дворянское государство принуждено было
просить у буржуазии кредит, и буржуазия охотно давала его
в форме откупа налогов или приобретения доходных должно-
стей. Мы видели разбогатевшего руанского красильщика
Якова Гэ по прозванию Ружемон, придумавшего новый налог
на окраску сукон, вложившего капитал в должность «контро-
лера окраски» и в конце концов убитого своими бывшими това-
рищами по профессии. Таких Ружемонов было множество
и в городе и в деревне. «Что касается налогоплательщиков,—
говорит докладная записка по Канскому генеральству,— то
ввиду отсутствия всякой коммерции (т. е. торговли и промыш-
ленности.— Б. П.}, те, кто побогаче, бросились искать занятия
в практике (т. е. в государственной службе. — Б. П.) и приняли
различные вновь созданные должности, которые все очень
обременительны для публики». 126 Но должности в свою очередь
содействовали прекращению «коммерции»: в г. Валонь все
купцы-суконщики, кроме четырех, «бросили это дело по при-
чине тальи и налогов, в особенности же по причине создания
многих должностей, дающих освобождение от налогов, како-
выми (должностями) оказались снабжены все богачи».127 «Не то
чтобы в Руане не осталось крупных негоциантов, — пишет
интендант Ла Бурдоннэ,— Сьер де Жандр имеет корреспон-
дентов всюду, где только их можно иметь, и его богатство
оценивают в 4—5 миллионов. Сьер Гене, сьер Асселен, сьер
Менаже и другие имеют богатство по 700—800 тысяч ливров.
Однако первый из упомянутых уже умер, а его сын поступил
на должность; второй точно так же покинул торговлю и сде-
лался королевским секретарем... Мало-помалу богатые купцы
прекращают заниматься торговлей, и в конце концов останутся
только слабые да те, которых создаст случай...»128

Заканчивая на этом обзор основных черт экономики Нор-
мандии, мы должны напомнить, что главный привлеченный
нами источник, докладные записки интендантов, относится
не ко времени восстания «босоногих», а к значительно более
позднему периоду. Этот источник рисует экономику Франции

128 Flat de la France, t. IV, p. 71.

127 Ibid., p. 66.

128 Ibid., p. 32.
в канун «войны за испанское наследство», 15 лет спустя после
смерти Кольбера. Ясно, что было бы грубой ошибкой меха-
нически перенести эту картину на Францию времен Ришелье.
Капиталистические отношения были тогда менее развиты.
Меркантилистская политика не достигла такой зрелости. Не
было и такой силы экономических контрастов: таких отчетли-
вых симптомов регресса к натуральному хозяйству. Все это
было тогда скорее тенденцией. Но тем лучше: мы познако-
мились с несколько более высокой ступенью процесса. Для
30-х годов XVII в. мы можем рассматривать и капиталисти-
ческую мануфактуру, работающую на внутренний рынок,
и свертывание товарно-денежных отношений под давлением
налогового гнета, как своего рода предельные понятия, еще
не полностью раскрывшиеся, но уже объясняющие механизм
экономических процессов.

Словом, мы ознакомились с контурами экономики Нормандии
XVII в., чтобы иметь возможность представить себе, в каком
направлении воздействовал на нее налоговый гнет. Регресс
к натуральному хозяйству был, как видим, единственным
регулятором (если не говорить о восстаниях) уровня налоговой
эксплоатации: свертывание товарно-денежного обращения де-
лало невозможным не только увеличение налогового пресса,
но даже его сохранение в прежнем объеме. Стремясь взять
из обращения страны слишком много, абсолютизм отнимал
у населения покупательную способность, уничтожал внутрен-
ний рынок, а, значит, разрушал и само обращение. Ему ничего
не оставалось, как другой рукой подлечивать эту болезнь,
которую он сам вызывал,— путем искусственного поощрения
обращения, протекционизма, насаждения мануфактур и тор-
говых компаний и т. д. У Эсмонена мы находим любопытные
данные, характеризующие энергичные усилия Кольбера (и не
вполне бесплодные) ввести в Нормандии кое-какие мануфактуры,
возродить некоторые производства, чтобы дать совершенно
истощенному народу новые ресурсы для уплаты налогов.129
К сожалению, только эта сторона «кольбертизма» и находится
обычно в сфере внимания историков-экономистов, изучающих
Францию XVII в. Но в действительности, во-первых, все эти
привилегированные мануфактуры и монопольные компании,
о которых написано так много книг, составляют даже не поло-
вину дела, а, по выражению Маркса, лишь «фасад», лицевую
сторону медали, скрывающую подлинную картину хозяйствен-
ного строя франции в XVII в. Во-вторых, чтобы понимать
лекарства, которыми Кольбер пытался лечить болезнь, надо

159 Esmon i п, op. cit., р. 70.
знать саму эту болезнь — характер и конкретные формы исто-
щения экономики Франции налоговым гнетом.

Издатель докладных записок интендантов, граф Булен-
виллье, выражает удивление по поводу того, что интендант
Ла Бурдоннэ в своей докладной записке мало сообщает об отдель-
ных налогах в Нормандии, «ограничиваясь тем, что говорит
вообще о нужде народа»; среди прочих объяснений этой
особенности данной докладной записки Буленвиллье выска-
зывает и такое характерное предположение: «Может быть,
он имел и секретное предписание поступить таким образом,
дабы не слишком изумлять деликатную совесть государя
подробностями о тех колоссальных суммах, которые ежегодно
извлекаются из этого несчастного края».130 Но мы не пощадим
ничьей деликатной совести. Ознакомившись в общих чертах
с социально-экономическим строем Нормандии в XVII в.,
мы теперь можем попытаться представить себе в деталях на-
логовый гнет в Нормандии, и именно в те годы, которые нас
интересуют, т. е. в годы, предшествовавшие восстанию «босо-
ногих».

3. ОТРАЖЕНИЕ НАЛОГОВОГО ГНЕТА

В НАКАЗАХ ПРОВИНЦИАЛЬНЫХ ШТАТОВ НОРхМАНДИИ.
НАЛОГИ НА КРЕСТЬЯНСТВО

С точки зрения административно-политической организа-
ции Нормандия представляла собой (до 1658 г.) pays cT6tat,
т. е. провинцию, имевшую провинциальные Штаты. Этот орган
некогда обладал правом вотировать тот или иной «доброволь-
ный дар» королю с тем, чтобы королевские чиновники не со-
бирали в этой провинции никаких налогов. Однако это номи-
нальное право было ко времени Ришелье уже давно и полностью
нарушено, Нормандия подпала под общее прямое и косвенное
обложение и кишела откупщиками и агентами фиска, а Штаты
превратились в орган, регистрирующий нарушение своих
былых прав, отмечающий в своих «наказах» (cahiers) бедствия
провинции и взывающий от имени населения к милосердию
центрального правительства. Вот почему эти «наказы» могут
послужить для нас ценнейшим источником для восстановления
картины народных бедствий от налогового гнета. Наказы
Штатов Нормандии за XV—XVII вв. опубликованы Робийар
де Борепером в виде восьмитомного издания, последние три
тома которого посвящены XVII в. 131 Для нашей цели важны

131 Etat de la France, t. IV, p. 1—2.

131 Cahiers des Etats de Normandie sous les regnes de Louis XIII et
Louis XIV, recueilles et annotes par Ch. de Robillard de Beaurepaire,
f. 1—111, 1876—1878.
преимущественно наказы Штатов 1634, 1638 и 1643 гг., но и
более ранние могут быть частично привлечены для освещения
некоторых вопросов. Впрочем, именно наказы за указанные
три года выделяются из числа других мрачностью красок,
настоящим отчаянием от налогового натиска, выраженным
к тому же своеобразным, не лишенным настоящего пафоса,
французским «парламентским красноречием» XVII в.

Нет ли, однако, у нас оснований подозревать, что «наказы»
сгущают краски? Чем объяснить этот вопль отчаяния, исхо-
дящий отнюдь не прямо от народных масс, но от весьма высоко-
поставленных «представителей» народа? Отчасти протесты и
сопротивление таких руководящих органов местного управле-
ния, как провинциальные Штаты и парламенты, служили
выражением лойяльной «бюргерской оппозиции», но прежде
всего они просто должны были служить предостерегающими
сигналами центральному правительству о грозящей катастрофе.
Местные органы власти были более чутки к угрозе народного
восстания, чем центральное правительство, пока эта угроза
не начинала принимать общенационального масштаба; к тому
же их поле зрения было ограничено: они ясно видели одну
слабую сторону режима — опасность народного восстания,
но не видели другой слабой стороны — отчаянного государ-
ственного дефицита. Следовательно, даже если бы они вовсе
не были рупорами оппозиции, а исходили исключительно
из общего классового и государственного интереса с централь-
ным правительством, самое их положение защитников порядка
на местах принуждало их всеми мерами сопротивляться
налоговому натиску, так как они хотели во что бы то ни стало
предотвратить восстание. Природу этого сопротивления хорошо
определил в своем сочинении один из современных парламент-
ских деятелей магистрат Ла Рош Флавен (Flavyn): «Никогда
еще не было более живой и пылкой в народном сознании при-
чины для восстаний и мятежей, чем желание освободиться от
сурового взимания новых и необычных налогов и податей.
Не должны ли, следовательно, парламенты прежде всего отка-
зывать в регистрации эдиктов, вводящих новые и чрезвычайные
налоги; и это для того, чтобы избежать мятежей, следующих
затем обычно и слишком часто». 132 Памятуя этот мотив, мы
можем с доверием отнестись к мрачной картине положения
Нормандии в годы правления Ришелье, вырисовывающейся
на основании «наказов» нормандских Штатов.

Уже наказ за 1620 г. говорит о плачевном состоянии подат-
ного населения в Нормандии: с него берут и церковь, и дворяне,

132 Цит. по A. F 1 о q u е t, Histoire du Parlement de Normandie,
t. IV, p. 517.
и солдаты, и судейские, и откупщики, а стихийные бедствия —-
чума, град, наводнения — довершают его разорение; «среди
всех этих бедствий ему остается один только голос, чтобы
умолять господа и вас, сир, его наместника здесь внизу, иметь
милосердие и сочувствие к его нищете и облегчить его, если не
от всего, то хотя бы от части того, что с него требуете, с тем,
чтобы найдя в себе новые силы, оно могло продолжать все
годы ту службу, которую вы от него желаете».133 Характерен
королевский ответ на эту статью наказа: «Когда дела короля
смогут ему позволить облегчить подданных от некоторой части
производимых с них сборов, его величество, всегда имеющий
это желание, отнюдь не упустит случая».134 Но «дела короля»
как раз требовали дальнейшего увеличения тягот в 30-х годах.
20-е годы вскоре показались нормандцам легкими. Вместо
отбывшего в Германию на фронт герцога де Лонгвилля долж-
ность губернатора Нормандии временно исполнял Антуан де
Грамон граф де Гиш; один современник в выпущенной за гра-
ницей брошюре писал, что он «как будто был в Нормандии
только для того, чтобы изгнать из нее жителей», что во время
его правления «казалось, считали, что недостаточно стричь
народ, но нужно и вовсе снять с него шкуру».135

В 1632—1633 гг. под натиском сведений о голодовках и ни-
щете по всей стране, правительство объявило об уменьшении
размера тальи на одну четверть. Это вызвало бурю восторга,
но вскоре наступило разочарование. Наказ 1634 г. говорит,
что практика вовсе не отвечает тому, что было обещано: «Но мы
были настолько несчастны, что вместо того, чтобы почувство-
вать некоторое уменьшение наших тягот, почувствовали, что
бремя их стало еще тяжелее, чем прежде. Тот, кто обложен
одним экю основной тальи, не может расплатиться меньше,
чем семью, вместо пяти с половиной, которые он платил в прош-
лом году;136 и мы так плохо понимаем, что значит это облег-
чение при продолжении налагаемых на нас добавочных тягот,
что слова, которые его обещают, теряют среди нас свое значение,
и так как мы должны понять, что для нас они никогда не будут
иметь действия, мы забываем силу тех выражений, которые
его провозглашают и не слушаем их больше».137

Наказ 1638 г. снова возвращается к этим жалобам: «Ваше
величество обещали четыре года назад уменьшение наполовину

133 Cahiers, t. 11, р. 4.

134 Ibid.

135 Apologie particuliere pour M. le due de Longueville, par un gentil-
homme breton, Amsterdam, 1650, цит. no F 1 о q u e t, t. IV, p. 557.

136 T. e. уже в 1633 г. фактический размер тальи из-за различных над-
бавок превышал в 5х/2 раз ее номинальный размер, а к 1634 г.—в 7 раз..

137 Cahiers, t 111, р. 2.
нашей тальи. Мы еще пребываем в ожидании последствий этого
обещания, но налоги, объявленные в этом году, ставят нас
в положение, очень далекое от наших расчетов, мы видим
повинности удвоенными, так что такой округ, как Арк, который
в прошлом году нес только 40 тыс. ливров основной тальи
на весь год, сейчас обложен 98 тыс. только на два квартала
текущего года, без прибавления мелких повинностей, сумма
которых поднимается еще выше; округ Кодебек на эти два
квартала — 76 тыс. ливров; округ Монтивилле — 120 435 лив-
рами на тот же срок, также и другие, таким образом, что вместо
одного су, который платили в прежнее время за талью, теперь
платят около семи, — и по этой причине удвоившиеся повин-
ности вкладывают в наши уста слова того человека, который,
будучи депутатом от сословий своей страны и видя, что некий
государь удвоил талью, сказал ему, чтобы он дал им две осени,
две жатвы и два сбора винограда в том же году, если он хочет
получить двойной налог, а так как это условие превосходит
человеческие силы, он указал (что и мы делаем), что по крайней
мере наше бессилие ограничит наши обязанности — отнюдь
не нашу преданность, которая превосходит наши силы,— если
вашему милосердию не угодно будет приказать облегчить
нас от половины налогов».138 Все это красноречие, так же как
и скрытая йод ним угроза неповиновения, основа которого
лежала вовсе не в умонастроении почтенных депутатов Штатов,
а в критическом положении народных масс,— все это совер-
шенно не подействовало на центральное правительство. На
красноречие депутатов последовал стереотипный ответ: «Его
величество, будучи переобременен огромными расходами,
пока еще не может облегчить свой народ, как он того желает».

Основным плательщиком тальи было крестьянство.

Прежде чем цитировать свидетельства наказов об отчаян-
ном положении задавленного тальей и другими прямыми нало-
гами нормандского крестьянства, приведем здесь попутно одно
неопубликованное письмо из архива Сегье. Оно написано
канцлеру должностными лицами финансового бюро в Кане
24 октября 1636 г. Письмо начинается с курьезных льстивых
извинений и оправданий по поводу того, что авторы осмели-
лись написать ему «о нищете народа в этом генеральстве».
«Величие вашей должности, исполняемой вами с таким до-
стоинством, не исключает бедняков из вашего поля зрения.
Напротив, когда их пытаются притеснять, вы берете на себя
покровительство им. Ваша прекрасная репутация в этом отно-
шении, которая, однако, еще уступает истине, дает нам сме-
лость осведомить вас о несчастном состоянии плательщиков

138 Ibid., р. 62—63.
тальи в здешних местах. В настоящее время они претерпевают
все бедствия, какие только насылает на народ господь в своем
гневе. Их гнетет голод, вызванный засухой и неурожаем;
их до костей обгладывают проходящие солдаты и формируемые
кавалерийские части; чума свирепствует во всех податных
округах. Мы уже не принимаем в расчет прекращения торговли,
дешевизны продуктов, которые они продают для уплаты своих
налогов, вызванной денежным голодом, а также совершенно
разоряющих их вымогательств судебных приставов. Так что
теперь, чтобы избежать участия в уплате тальи, одни от отчая-
ния уходят в чужеземные края, другие бросают земледелие,
иные не желают больше раскладывать талью и многие приходы
сейчас объявили себя неплатежеспособными. Вот каково их
несчастное состояние, с которым вы можете ознакомиться по
прилагаемым наивным объяснениям нескольких элю, если
соблаговолите приказать кому-либо из господ докладчиков
(niaistres des requestes) составить сводку. Мы неоднократно
извещали об этом господ сюринтендантов, но они неизменно
пренебрегают нашими предсказаниями полной гибели, как
пренебрегали некогда люди предсказаниями Кассандры, и
видя, что сейчас они стараются ускорить ее энергичнее, чем
когда-либо, мы сочли, что долг наших должностей обязывает
нас открыть вам размеры зла, ибо отныне его исправления
можно ждать только от вашего правосудия». После этой общей
картины должностные лица канского финансового бюро
останавливаются на одном конкретном налоговом новшестве,
разорительном для крестьян: интендант Миромениль взимает
собственной властью особый сбор на снаряжение восьми рот
легкой кавалерии. Финансовое бюро, ссылаясь на формальности,
объявило незаконным этот сбор, который, добавляют должност-
ные лица, «приведет народ в такое отчаяние и так его разорит»,
что после него уже нечего ждать уплаты в казну тальи и других
налогов. «Тем не менее для принуждения крестьян к уплате
посылаются отряды военных с приказом жить за счет налого-
плательщиков, пока этот сбор не будет разложен и собран.
Мы отлично знаем, монсеньер, — заверяют далее должностные
лица,— что нам не надлежит доискиваться причин и мотивов
решений, принимаемых в государственном или финансовом
совете; что г-да министры, опирающиеся на волю короля,
могут все; что провинциальные должностные лица должны
искать только славы повиновения. Но хотя мы и неизменно
привержены к этим принципам, мы все же считаем себя обязан-
ными... радеть по совести и по государственному расчету
(par conscience et par raison destat) о поддержании народа и о
смягчении его ярма, так щадить и правильно измерять его силы,
чтобы он не пал под тяжестью своей ноши. Монсеньер, мы
464
высказываем свои мнения может быть слишком свободно, но без
преувеличений, и если вы отнесетесь к ним с тем же чувством
милосердия и сострадания, с каким мы писали, пе имея другой
более сильной страсти, нежели интересы королевской службы,
мы надеемся, что при вашей справедливости и вашем рвении
к восстановлению государства они произведут некоторое впе-
чатление на вашу чистую душу и она обратится к облегчению
миллиона семей, которые вечно будут благословлять ваше
имя...» 139

Ценность этого документа для нас состоит, между прочим,
в том, что он дает как бы контрольный материал для проверки
объективности аналогичных свидетельств, всходящих от со-
всем иного органа — провинциальных Штатов. Положение кре-
стьян, плательщиков тальи, рисуется наказами в исключительно
мрачных красках. «Сир,— говорится в наказе 1634 г. (ст.
31), — мы трепещем от ужаса по поводу нищеты бедного крестья-
нина: в последние годы мы видели, как некоторые из них
ускоряли свою смерть от отчаяния из-за тягот, которых они
не могли выполнить, как другие, жизнь которых удерживало
скорее терпение, чем удовольствие или наличие средств дтя ее
поддержания, обрабатывали землю впрягшись по-двое в ярмо
плуга, подобно упряжному скоту, паслись на траве и питались
ее корнями, в которых опа, казалось, стыдилась им отказать;
Kai? многие убежали в иноземные страны и в соседние провин-
ции, чтобы уклониться от своих налогов; как опустели при-
ходы. Несмотря на это, однако, наша талья не уменьшилась,
но возросла до того, что отнимает рубашку, которая остава-
лась для прикрытия наготы тела, и это мешает женщинам во
многих местах, стыдящимся своего срама, находиться в церквах
и среди христиан. Так что это бедное тело, лишившееся всего
своего вещества, с кожей, прикрепленной поверх костей, и
прикрытое одним лишь своим стыдом, ожидает только мило-
сердия вашего величества».140

Откупщик, сборщик податей, элю выступают в наказах,
как совершенно самодержавные фигуры в деревне. Беда тому
крестьянину, которого они изберут своей жертвой, предполо-
жив, что он имеет какой-то достаток: таких объявляли «зажи-
точными» (aisez) и, по словам наказа 1643 г., «начинали пре-
следования против тех, кого предполагали зажиточными,
бол? е суровые, чем против уголовных преступников», хотя,
говорит наказ, «таких (т. е. зажиточных) здесь больше нет».
«Но сколько убогих крестьян были взяты и обложены, как
зажиточные, хотя существовали только своим трудом и

139	ГПБ Авт. 108 № 32.

140	Cahiers, t. Ill, р. 25.

30 в. Ф. Поршнев

465
оставались должны за многие годы свою арендную плату, и
после того, как они уплачивали свои подати за собствен-
ника,141 подвергались приставаниям по нескольку раз. до
двух трех раз». 142

Необъятный простор для произвола и вымогательств финан-
совых агентов открывал и восстановленный при Ришелье
(отмененный при Генрихе IV) закон о круговой поруке кре-
стьян одного прихода за уплату налога. Это стирало последствия
экономической дифференциации среди крестьян, делая тех
из них, кто еще имел какой-нибудь достаток, жертвой агентов
фиска. Этот закон, по словам наказа 1634 г., «завершит разо-
рение тех, кто остается еще наименее стесненным из платящих
талью, давая сборщикам тальи право обращаться к наиболее
платежеспособным крестьянам после простого требования сум-
мы от приходского сборщика. 143 Это значит узаконить разо-
рение всякого, кого им заблагорассудится». 144 На просьбу
Штатов отменить этот новый закон королевская резолюция
отвечает уклончивым обещанием «рассмотреть» вопрос, но дело
не изменилось и позже, и бедствия крестьян достигли от этой
круговой поруки таких размеров, что в 1639 г. нормандский
податной суд решился собственной властью отменить действия
королевских чиновников. В его протоколе записано: «Этот
суд оказал сопротивление правительству по поводу одного
совсем недавнего закона. Он приказал выпустить на свободу
тех частных лиц, которые, после уплаты своего налога, были
заключены в тюрьму по причине неплатежеспособности других
частных лиц из того же прихода, в силу поистине единствен-
ного в своем роде принципа «солидарности» в вопросах тальи,
податей и налогов».145 Но эта стычка местной власти с централь-
ной, послужившая одним из сигналов к началу восстания
«босоногих», закончилась, конечно, безрезультатно: королев-
ский совет тотчас кассировал решение податного суда,146
а откупщики и сборщики продолжали сажать крестьян в тюрьму
за чужие недоимки. Наказ 1643 г. снова говорит па эту тему:
«... мы видели, как в интересах тех же откупщиков наиболее
платежеспособные лица из приходов были принуждаемы,
путем заключения их в тюрьму, к уплате тальи за свою общину,
как если бы они должны были гарантировать нрплатежеспо-

Ы1 речь идет о ротюрных землях, собственники которых облагались
тальей, но перекладывали ее уплату на своих арендаторов.

142 Cahiers, t. Ill, р. 87.

143 Т. е. после того, как приходской сборщик, выбиравшийся из кре-
стьян, не сможет внести суммы, наложенной на приход.

144 Cahiers, t. Ill, р. 26.

143 Ibid., р. 270.

146 A. F 1 о q u e t, op. cit., t. IV, p. 559.
собность других. Ваш податной суд этой провинции, признав
что подобные принуждения наносят заметный ущерб благу
вашего народа и вашей службе, запретил их приговором от
9 июля прошлого года и воспретил сборщикам тальи и их
служащим применять какое-либо телесное принуждение к
частным лицам за долги приходов»;147 однако, жалуется наказ,
этот приговор верховного провинциального суда не выпол-
няется. Арестованные за свои и чужие недоимки переполняли
тюрьмы. Статья 48 того же наказа говорит: «Ваши тюрьмы
во всех местах переполнены людьми, которым одна только*
нищета, а никак не недостаток доброй воли, помешала уплатить
вам даже не свои тальи, но тальи своих соседей, которых их
убогое положение привело в такое состояние, что они уже
не боятся никакого наказания. В одной тюрьме Понтодемера
их умерло более пятидесяти человек. Ваше величество... от-
срочили на некоторое время остаток по старой та лье; его тре-
буют выплатить сейчас, когда народ беднее, чем когда-либо».148
Королевская резолюция на этот раз содержит лаконичный
и полный отказ.

Насилия при взимании тальи носили необузданный харак-
тер. Откупщик уже потому был полным хозяином в деревне,
что он опирался на вооруженную силу, на отряды солдат,
которые находились в его распоряжении и прибавляли к его
произволу свой произвол. Вот как описывает эти вооруженные
нашествия наказ 1643 г.: «Каким именем можно назвать посылки
откупщиками в приходы отрядов солдат для сбора своей тальи.
ибо ее следует так назвать, поскольку они ее откупили? Раз-
гром, производимый этими солдатами, накладывающими арест
на имущество (exploitans), влечет за собою опустошение во всех
местах, где они проходят, и причиняет народу больше зла,
чем он получает от вражеских войск, от насилия которых он
защищался бы силой. Но что заслуживает сострадания, так это
то, что эти войска разоряют его под предлогом прав вашего
величества; он терпит без всякого иного протеста, кроме своих
слез, и сопротивляется только тем путем, что покидает свои
дома, как это делают многие. Сейчас сто солдат рыскают по
Алансонскому генеральству для взимания тальи, а в графстве
д ’Орбек — отряд в пятьдесят вооруженных людей, посланный
сборщиком тальи из Лизьё, и они производят такое разорение,
что каждый солдат сверх своего пропитания, которое он за-
бирает в произвольном размере у своего хозяина, взыскивав!
еще с него по десять су за каждый день; они ломают и сжигают
двери домов, разбирают каменную кладку гумен, молотя!

147 Cahicrs, i. Ill, р. 109—110.

148 Ibid., р. 115.
хлеб, который открыто продают по вольной цене, так же как
и солому полуобмолоченную и еще содержащую часть зерна,
сжигают также повозки и плуги и доходят почти до резни,
так что и враги не могли бы сделать ничего более ужасного».149
Несмотря на то, что королевская резолюция к этому параграфу
гласила: «Желание короля, чтобы взимание тальи произво-
дилось с мягкостью и обычными средствами правосудия и чтобы
сила применялась только против приходов, которые откажутся
поставить указанную талью или произведут какой-либо бунт»,—.
нарисованная здесь картина оставалась, видимо, обычной и
типичной для процесса взимания тальи.

Впрочем, финансовые агенты пользовались не только пря-
мым насилием, а проявляли необычайную изобретательность
в изыскивании других средств, чтобы заставить крестьян
платить. Об одном своеобразном приеме принуждения крестьян
со стороны откупщиков рассказывает статья 45 из наказа
1643 г.: «Они также посылают в деревни другого рода людей,
которые хотя и не совершают насилий, однако не менее разо-
ряют ваш народ. Эти люди, называющие себя судебными испол-
нителями (huissiers), хотя их никто не знает, накладывают
арест на рабочих лошадей и составляют одно стадо из скота
целого прихода, затем договариваются с отдельными лицами,
что снимут арест и откажутся от всего, что требуют, если только
им заплатят значительные суммы за их разъезды, каковые
они возобновляют немного времени спустя опять с таким же
обеспечением оплаты, и таким образом вытягивают по мелочам
в виде платы за выполнение своих служебных обязанностей,
то, что было бы уплачено как талья, если бы деньги шли прямо
в вашу кассу. Те, кто не имеет средств выкупать таким образом
свою лошадь или корову, видят, как их отводят в загоны,
устроенные этими откупщиками при частных домах, достаточно
удаленных, где они, пробыв некоторое время, поступают в про-
дажу, и вся вырученная цена служит только для оплаты издер-
жек служащих и загонщиков, хотя извлекаемый ими из этого
доход дает больше, чем стоит прокорм. Наконец, буйства и
хищения этих разъездчиков и служащих столь ужасны, что
приводят народ в отчаяние».150

Таковы некоторые особенно вопиющие стороны процесса
взимания тальи, представляющиеся авторам наказов «злоупо-
треблениями». Но и ее «нормальная» организация сама по себе
была достаточно обременительна для нормандских крестьян.
В случаях, не требующих чрезвычайных мер, раскладка и сбор
тальи производились государственным аппаратом, в котором

149 Ibid., р. 110—111.

150 Ibid., р. 111—112.
центральное место принадлежало многочисленным элю. В книге
Эсмонена мы находим детальные данные об их множестве,
их правах и обязанностях, их доходах и доходах государства,
как от продажи им должностей, так и от их деятельности; 151
элю как ищейки должны были обследовать все материальные
ресурсы данного прихода или округа, состояние торговли
и пр. 152 В раскладке ими тальи по приходам царила система
протекций и произвола: Эсмонен показывает, что в соседних
и находившихся в одинаковых условиях приходах на одного
налогоплательщика приходилось, неизвестно почему, то 1, то 7,
8, 11, 12, 15, 19, 21, 25 ливров.153 Неравенство обложения
внутри прихода (или деревни) в свою очередь было делом рук
выборных от крестьян приходских сборщиков; несение этой
чести было принудительной обязанностью, от которой всячески
старались освободиться, так как в случае недоимок она грозила
сборщику разорением, но зато он старался себя вознаградить
взятками и всяческими злоупотреблениями при раскладке
тальи. 154 Элю имели также право взимать в свою пользу с на-
селения известный сбор. Заключительная статья наказа 1643 г.
гласит: «Мы заканчиваем просьбой о сокращении этого неуме-
ренного числа чиновников податных округов (elections) и от-
мене их прав и обложений в их пользу, которые разоряют
нас». 155 Наконец, элю разоряли крестьян не только своими
вымогательствами, но и своими привилегиями, освобождением
от налогов, что увеличивало нагрузку остальных; за должностью
элю особенно гонялось зажиточное население города и деревни
именно потому, что обладание ею освобождало их имущество
хотя бы от прямого обложения. Наказ 1638 г. говорит: «Давно
уже мы жалуемся на чрезмерное количество элю, возрастающее
с каждым днем вместе с их привилегиями, что увеличивает
также и нищету народа, ибо на него сваливается то бремя на-
логов, от которого они освобождаются благодаря своим долж-
ностям. Они составляют во многих городах и бургах если и не
лучшую, то всегда самую богатую и крупную часть жителей.
Когда определялся размер обложения, состояние и удобство
жизни этих должностных лиц учитывались на предмет увели-
чения суммы обложения в большей мере, чем всех остальных
их сограждан; но в условиях нищеты нашего времени они
воспользовались своей силой и добились снятия с себя своей
доли, перешедшей вследствие этого на их земляков, которых

151	Е s m	о n i n, op. cit.. р. 107—133.

152	Ibid.,	р.	133—136.

153	Ibid.,	р.	144—162.

154	Ibid.,	р.	185—190.

155 Cahiers, t 111. р. 127.
не зависть, но нужда заставляет мечтать о доведении их числа
«нова до прежнего».156

Кроме элю, освобождением от тальи пользовались все,
кто принадлежал к штату королевского дома (commensaux),
разнообразные судейские, административные, финансовые, во-
енные должностные лица; освобождение широко давалось
(особенно при Кольбере) для поощрения предпринимателям
и купцам, наконец, имелись территориальные и городские
налоговые привилегии.157 Но в первую очередь освобождением
пользовались дворяне и духовенство, поэтому в XVI и особенно
в первой половине XVII в. происходило массовое самозванное
«одворянивание» богатых людей, против чего правительство
вело борьбу путем периодических ревизий и «розысков» дво-
рянства. Ревизия 1634 г., порученная чиновникам казначейства,
сопровождавшаяся вымогательствами и произволом (у кого
были деньги на взятки, оставались «дворянами», а обедневшие
дворяне объявлялись самозванцами), может быть, послужила
одной из причин создания атмосферы известного недовольства
среди нормандского дворянства накануне восстания «босоно-
гих». 158 Легко себе представить, к какому переобременению
налогоплательщиков должно было приводить это огромное
число лиц, изъятых из обложения. Но важно отметить, что
освобождение от тальи давало не только материальную выгоду,
а было и первым признаком принадлежности к господствующему
классу. В наказе 1634 г. (статья 2) духовенство заявляет:
«Наиболее ясный знак, показывающий, что церковь в этой
провинции стоит выше простого народа, есть освобождение
от тальи, общее для нее и дворянства». 159 Поэтому обложение
тальей расценивалось как «позор», освобождение (изъятие) —
как «честь»; любопытно, что и в XVIII в., когда дворянство
принуждено было платить капитацию, оно попрежнему считало
«бесчестьем» платить талью, смешивающую его «с простона-
родьем». 160 161 Таким образом, уплата тальи была не только тя-
желым материальным бременем для нормандского крестьянства,
но и служила знаком его (и городского плебейства) сословно
униженного положения.

Наряду с тальей не менее мучительным бичом крестьян-
ства была габель, соляной налог, также находившийся в руках
откупщиков. Нормандия принадлежала к числу провинций,
пользовавшихся частичным освобождением от габели: ряд

166 Cahiers, t. Ill, р. 57.

157 Е s m о n i n, op. cit., p. 239—273.

158 Ibid., p. 201—205;	Bigot de Monville, op. cit.,

p. 4.

153 Cahiers, t. Ill, p. 4.

161 Esmonin, op. cit., p. 195—198.
районов Нормандии был изъят из действия соляной монополии.
Наличие соляных месторождений давало здесь заработок мно-
•жеству рабочих рук, а возможность продавать соль делала
зту отрасль торговли бойкой и доходной. Уже наказ 1611 г.
свидетельствует о начале натиска на это привилегированное
положение Нормандии. Просьбы об отмене или уменьшении
габели повторяются в наказах 1620, 1627 и следующих годов.
Наказ 1634 г. уже в рядо статей говорит о тяжелых налогах
на торговлю солью (статья 14), тяготах соляной монополии,
бесчинствах соляной полиции и ограничениях добычи соли
(статьи 37—39). «Добьемся ли мы когда-нибудь уменьшения
непомерных сумм, которых стоит соль? Это подарок, делаемый
нам природой, щедроты которой продаются нам слишком
дорого... Мы просим ваше величество соизволить уменьшить
ее цену, понизив таковую ниже шести ливров, до какового
уровня вы ее подняли одним махом (en un coup) три года на-
зад».161 «И повторите соляным стрелкам (aux archers du sei)
ваше запрещение входить в дома крестьян под предлогом по-
исков неоплаченной соли (faux-sel)... дабы предотвратить на-
ходки подброшенной соли (suppositions), с помощью чего эти
злые люди часто принуждают невиновных к уплате штрафа».161 162
Дома зажиточных крестьян постоянно подвергались такой
операции; эта последняя жалоба относится к непривилегиро-
ванным районам Нормандии, где действовала обычная габель
и агенты соляной полиции производили бесконтрольные обыски,
нередко напоминавшие простой грабеж. Еще наказ 1611 г.
просил «уничтожить этих каналий соляных стрелков, которые,
прикрываясь своими мундирами, безнаказанно воруют, гра-
бят и убивают».163 Другая статья наказа 1634 г. показывает,
что соляная монополия окольными путями подбиралась и к при-
вилегированным районам: «Мы ожидаем ответа на наши много-
кратные жалобы против откупщика косвенных налогов (par-
tisan des Aydes), который хочет вопреки вашим намерениям
установить некое подобие габели на белую соль в бальяжах
Кана и Котантена,164 не давая бедным рабочим на солеварнях
работать более, чем тремя лотками (plombs), и более, чем
три дня в неделю, а собственникам — продавать буасо дешевле,
чем по двадцать су, из-за того, что четверть они забирают
себе».165 166

161 Cahiers, t. Ill, р. 29—31.

162 Ibid., р. 30.

163 Ibid., t. 1, p. 30.

164 Грубая серая соль подлежала п в этих округах, как и повсюду,

обложению акцизом, но белая соль могла добываться на месте свободно и
продаваться беспошлинно, что, разумеется, подрывало монополию и в
соседних округах.

166 Cahiers, t. Ill, р. 30.
Другие наказы показывают, какими мерами поддерживали
откупщики соляную монополию и добивались максимальных
доходов от нее. Две статьи в наказе 1638 г. содержат просьбы
муниципальных властей (эшевенов) Руана и Жизора возвра-
тить им некоторые сборы с ввоза соли, которыми они пользо-
вались на правах октруа и которые затем были у них отняты
и присоединены к габели; королевская резолюция содержит,
разумеется, отказ в этих просьбах.166 Запрещено было на побе-
режье носить домой морскую воду, так как она могла в какой-то
мере заменить потребление соли; наказ 1643 г. по этому поводу
говорит: «...и все несчастные бедняки просят правосудия
против жестокости стрелков, которые не дают им пользоваться
морской водой, нанося телесные оскорбления всякому, как
только обнаружат, что ее брали».167 Наказ 1638 г. подробно
изображает бедствия от все возрастающей дороговизны и в то
же время принудительного характера потребления соли: «Уве-
личение цены соли до шести ливров за один мино (minot) сде-
лало ее настолько дорогой для нас, что при необходимости
употреблять ее и при чрезмерности ее цены мы непрерывно
взывали к вам против этого повышения и не можем умолкнуть,
пока оно не будет отменено. Тем не менее, как будто наши
жалобы не вызвали облегчения, а лишь усугубили нашу беду,
ныне мы видим, что эта цена еще возросла на сорок су сверх
шести ливров. И чтобы переполнить нашу нищету, чиновники
соляных амбаров (greniers), которым соль отдается как налог,
точно так же как талья, принуждают частных лиц брать ее
со своих складов гораздо больше, нежели те имеют надобность,
не принимая в расчет, что третья часть жителей приходов,
находящихся в их ведении, будучи доведены до нищенской
сумы, ныне побираются по деревням, бродят без крова и дома
или, убежав в иноземные страны, уклонились от этой суровой
повинности, тяжесть которой несправедливо падает на тех,
кто остался, и несправедливо, чтобы они употребляли пот
своего лица на оплату вещества даже вредного, когда оно пре-
восходит необходимую потребность. И мы просим, чтобы никто
не был принуждаем брать в ваших амбарах больше соли, не-
жели имеет надобность». 168 Сбор габели (как и тальи) поддер-
живался не только специально предназначенной для этого
вооруженной силой, «соляными стрелками», но и массовыми
тюремными репрессиями. Наказ 1638 г. говорит об этом с обыч-
ным красноречием: «Если дороговизна этого снадобья (drogue)
и нужда подчас заставляют некоторых из ваших подданных

lre Ohiers, t. Ill, р. 5(i.

107 Ibid., р. 119—120.

168 Ibid., р 54.
обманом обходить вашу табель и ваши чиновники за это бро-
сают их в ваши тюрьмы, то чтобы по крайней мере их не остав-
ляли там, среди нечистот, в продолжение двух-трех лет, как это
делают, лишенными свободы пользования всеми элементами
природы за то только, что они воспользовались осадком одного
из них (т. е. воды), и чтобы суд над ними заканчивался не
более, чем через два месяца со дня заключения, в случае же
неисполнения сего чтобы ваши тюрьмы были для них откры-
ты».169

Наконец, приведем здесь и данные о королевском «ордонансе
о габели» 1639 г., который опубликован Робийар де Борепером
среди наказов нормандских Штатов; это тот самый ордонанс,
который, наряду с другими налоговыми мероприятиями 1639 г.,
послужил последним толчком к началу восстания «босоногих».
Данный в январе 1638 г., он был окончательно зарегистрирован
нормандским податным судом уже после подавления «босо-
ногих», только в мае 1642 г. Первые параграфы ордонанса
содержат запрещение всем сословиям населения приобретать
серую или белую соль у кого бы то ни было, кроме как в коро-
левских амбарах. Третий параграф показывает значение при-
вилегированных районов Нормандии для подрыва всей соляной
монополии в провинции: «Запрещаем всем нашим подданным
в области Котантен, которым пользование серой солью запре-
щено, если они не берут ее в наших амбарах, приносить или до-
ставлять белую соль на все пространство, находящееся в ве-
дении наших амбаров, для оптовой или розничной продажи
или потребления, или устраивать ее склады ближе чем в двух
лье от пределов последних приходов или деревень этого про-
странства с целью продавать ее нашим подданным в землях,
подчиненных праву габели, или контрабандистам, доставляю-
щим ее для продажи в эти земли, а также запрещаем кому бы
то ни было, проживающему в этих землях, подчиненных габели,
отправляться туда для покупки, под угрозой наказания...
И так как мы хорошо осведомлены, что, под предлогом некиих
вольностей, дарованных нашими предшественниками жителям
герцогства д’Ольж (d’Aulge), пользоваться мелкой белой
солью, добываемой в солеварнях Тука (de Toucques), они совер-
шают такие злоупотребления, что сокращают размер продажи,
которая должна производиться из амбаров Кана, Фалеза,
Аржантана, Бернэ, Понтодемера, Онфлера и Лизьё, что при-
чиняет весьма большой и заметный убыток по откупу нашей
габели, мы желаем, чтобы указанные солеварни и пользование
белой солью были согласованы со старинным пожалованием...;
и для выполнения этого собственники указанных солеварен и

169 Ibid., р. 54—55.
те приходы, которые претендуют на вольность ими пользо-
ваться, должны вручить нашему лейтенанту финансов, ведающе-
му габелью, грамоты и справки, в силу коих они претендуют на
это пользование и привилегию, дабы по рассмотрении их и
сообщении в наш совет было приказано то, что им принадле-
жит по праву; а тем временем запрещаем кому бы то ни было
продавать оптом и в розницу указанную белую соль где-либо
в другом месте и в другие дни, кроме как в бурге Тук в день
обычной ярмарки, каким бы то ни было способом и образом,
под угрозой конфискации и наказания как контрабандистов;
и запрещаем кому бы то ни было пользоваться ею кроме как
для горшка и солонки или мелких солений только на неделю,
согласно постановлениям и уставам нашего совета, каковые
мы желаем, чтобы соблюдались и сохранялись до тех пор,
пока указанные документы и привилегии не будут представле-
ны в наш совет и нами не будет об этом приказано что-либо
другое».170

Этот параграф из ордонанса о габели, приведенный здесь
полностью, особенно важен потому, что, как мы знаем, главным
очагом восстания «босоногих» явились как раз эти районы
Нормандии, неожиданно лишившиеся своих былых привилегий.
Разумеется, подавляющая масса населения не смогла пред-
ставить никаких документов; даже крупнейший знаток истории
Нормандии Флоке говорит, что ему неизвестно, на каком праве
или основании покоилось это традиционное освобождение
некоторых районов Нижней Нормандии от габели.171

Тут же Флоке сообщает и о другом мероприятии, парал-
лельном с рассматриваемым ордонансом, которое также дало
толчок к началу восстания: учреждение в 1638 г. в Кане по-
датного суда было подготовкой организационной базы для
окончательного введения габели в привилегированных рай-
онах, хотя по официальной мотивировке (Флоке цитирует
Edit de juillet 1638, portant creation d’une Gour des Aides & Caen)
учреждение податного суда было «вознаграждением городу
Кану за верность, которую сохраняли его жители покойному
королю и королю ныне царствующему во время смут прежних
и новых». Мы уже знаем, что едва новый суд приступил к работе
(апрель 1639 г.), как ему прибыло поручение установить габель
в округах: Авранш, Валонь, Карантан, Мортен, Домфрон.
«Это было, — говорит Флоке, — разорением солеварен во всей
области, разорением бесчисленных рабочих, зарабатывавших
на них свое пропитание и не могших заработать его другим
способом, разорением, наконец, всех хозяев, припасы которых

170 Cahiers, t. Ill, р. 280—282

171 A. Fl oq ue t, op cit., t. IV, p. 562.
всегда быстро потреблялись всем этим людом, работающим
на солеварнях».112

Ордонансом о габели были затронуты интересы не только
собственников солеварен и занятых на них рабочих, но и по-
треблявшего соль крестьянского населения, которое, разу-
меется, не могло представить требуемых документов и тем
самым автоматически подпадало под обложение габелью. Дру-
гие параграфы этого ордонанса содержат запрещение пользо-
ваться морской водой, а также перечисление ряда суровых
кар против всех, кто будет заниматься контрабандой или
покровительствовать ей; солдаты, вошедшие в сделку с контра-
бандистами, подлежат смертной казни; губернаторы, капи-
таны и лейтенанты городов, повинные в соучастии в кон-
трабанде, объявляются ротюрье и платящими талью; отме-
чается, что соляные контрабандисты часто находят убежище
в замках, дворянских домах и аббатствах, и объявляется,
что дворяне, участвующие в контрабанде и оказывающие воору-
женную поддержку контрабандистским шайкам, как повинные
в мятеже и неповиновении власти, лишаются дворянского
звания.172 173

Как видим, габель задевала так или иначе все классы на-
селения, но основная ее тяжесть падала на крестьянство.
Собственно говоря, и дворяне втягивались в борьбу с габелью
не столько потому, что она была для них особенно разорительна,
сколько потому, что она разоряла крестьян. Эксплоатация
крестьян налоговым аппаратом ограничивала объем возможной
сеньериальной эксплоатации. За дележ крестьянского приба-
вочного продукта между земельными сеньерами и фиском шла
непрерывная борьба. Сеньеры иногда стараются при этом по-
вернуть в свою пользу фискальные мероприятия правительства,
а фискальные агенты в свою очередь стараются утилизировать
в свою пользу те или иные сеньериальные права. В обоих слу-
чаях крестьянство испытывало утяжеление гнета. Нормандские
наказы содержат примеры и того и другого.

Так, в наказе 1643 г. находим случай, когда сеньер не только
утилизирует в своих интересах королевский ордонанс о лесах,
так называемые Reformations des forets, имевший преимущест-
венно фискальное назначение, но и использует методы нажима
на крестьян, выработанные сборщиками налогов: установлен-
ные этим ордонансом штрафы за незаконное пользование ле-
сом сьер де Монба использовал как постоянный источник до-
хода «с помощью присуждения к штрафам безразлично всех
приходов, которые он считает находящимися близко к лесу,

172 A. Floquet, t. IV, р. 562—564.

173 Cahiers, t. Ill, p. 282.
и распределение этих штрафов производится так же, как и
назначение тальи, так что тот, кто никогда не совершал ника-
кого проступка, предусмотренного этой Reformation, оказы-
вается приговоренным к штрафу».174 175 Наказ далее отмечает,
что к тому же эти лесные штрафы взыскиваются подчас лесо-
владельцами за несколько лет назад, вопреки обычаям и коро-
левским ордонансам, и просит «чтобы было запрещено требовать
уплаты какого бы то ни было штрафа спустя пять лет».176

Но чаще встречается обратный случай: когда откупщики
самые сеньериальные права и повинности стараются превра-
тить в объект обложения, т. е. непосредственно прирастить
налоговую эксплоатацию к строю эксплоатации сеньериальной.
Пятая статья наказа 1638 г. говорит о распространенных
вмешательствах откупщиков в установленные обычаем нормы
и распорядки феодальных земельных и прочих отношений.178
Либо они приспособляли к своим нуждам эти отношения,,
либо просто присасывались к ним. Старые крестьянские права
закрепленные кутюмом, как, например, известное «право
пользования» на господской земле за известную ренту, они
подводят под номенклатуру сделок, подлежащих налоговому
обложению, и тем заставляют крестьянина платить как бы
двойную ренту за одно и то же право: одну, старую — сеньеру,
другую —казне. Наказ 1638 г. приводит подобный пример,
справедливо обобщая его как характерный для общей тенден-
ции в деятельности откупщиков: «Тот же откупщик обложил
как «новое благоприобретение» (aux nouveaux-acquets) право
пользования и выпаса, которое имеют вассалы на неотданных
во фьеф владениях на землях своих сеньеров... при условии
рент, уплачиваемых ими подушно своему сеньеру, и с кото-
рого вообще не полагается чего-либо взимать, что является
опасным нововведением, которое по своим последствиям может
сделать всех держателей плательщиками этого налога по при-
чине сеньериальных рент, которые они платят каждый в отдель-
ности за то, что пользуются владениями, прямая сеньерия
над которыми всегда остается в руках сеньера. Поэтому спра-
ведливо, сир, отменить эти подати, приговорить откупщиков
к возмещению убытков и запретить на будущее время подобное
обложение».177 Разумеется, просьба не была удовлетворена.

В том же наказе мы находим еще более интересный пара-
граф, показывающий, как подобные поиски все новых возмож-
ностей и объектов налогового обложения приводили подчас
даже к укреплению и возрождению старых феодальных

174 Ohiers, t. Ill, р. 89.

175 Ibid., р. 90.

176 Ibid., р. 40.

177 Ibid., р. 41—42.
отношений в деревне. Нормандский кутюм открывал небольшие
отдушины для частичного освобождения имущества некоторых
вассалов-крестьян от феодальных пут. Дефеодализация этого
имущества, превращение его в ротюрную собственность было
путем к накоплению, к выделению из рядов крестьянства
зажиточных элементов, собственность которых искала для себя
уже не феодальной, но буржуазной формы. Могли ли откупщики
выпустить из рук эти зажиточные элементы и эти крупицы
зачаточной буржуазной собственности в деревню? В поисках
средств подвести их под дополнительное обложение откупщики
объявили это имущество платящим franc-fief, т. е. подать,
уплачиваемую ротюрье, владеющими благородными (дворян-
скими) землями. Наказ показывает, что тем самым косвенно
откупщики толкали к регрессивному изменению форм соб-
ственности, к обратному включению этих имуществ в систему
феодальных иерархических связей. «Фьефы,— говорит наказ,—
которые держат ротюрные руки, не могут быть изъяты из обло-
жения налогом franc-fief, который возмещает отсутствие личной
службы, требуемой от вассалов перед их сеньерами законом
инвеституры и принесением оммажа. Однако только благо-
родное владение и имеющее природу фьефа 178 должно подле-
жать этому налогу; тем не менее по странному нововведению
и без всяких разумных оснований, откупщик подвел под это
обложение голубятни, мельницы, печи и прессы, хотя бы и
отделенные от своих фьефов,179 вопреки настоятельному же-
ланию нашего кутюма, позволяющему вассалу пользоваться
принадлежностями своего фьефа в ущерб сеньеру в любой
степени, исключая лишь отказ от клятвы верности и оммажа,
если только у сеньера остается их 180 достаточно для обеспе-
чения должных ему рент и повинностей, в каковом случае все,
что им отчуждено, впадает в состояние простой ротюры, не
имеет никаких свойств и признаков фьефа, отнюдь не обязы-
вает к оммажу, не подчиняет своего владельца праву garde-
noble 181 и объявляется перед виконтом как ротюрное владение,182
а следовательно, отнюдь не подлежит обложению налогом
franc-fief, если только откупщик не утверждает, что он может
создавать столько же фьефов, сколько в одном фьефе есть раз-
личных прав, что было бы покушением на ваш авторитет,
коему одному принадлежит право учреждать фьефы, и на
нарушение нашего кутюма, под защитой коего ваш народ

178 Т. е. феодального держания.

17J Т. е. если эти сооружения, обычно связанные с баналитетными
правами, тем или иным путем становились простой собственностью.

18 Т. е. подобных «принадлежностей».

181 Право сеньера пользоваться имуществом своего вассала.

182 Все это — переложение соответствующих статей кутюма.
владеет своим имуществом».183 Все это рассуждение, хотя и
опирающееся на старое феодальное право, имеет целью найти
в нем защиту от попыток откупщиков налогов утилизировать
и расширить феодальные отношения.

Таким образом, мы можем отметить взаимодействие и пере-
плетение двух конкурирующих форм эксплоатации крестьян-
ства — сеньериальной и налоговой. Натиск с той и другой
стороны иногда просто сливается в одно трудно расчленимое
целое. Так, известно, что в XVII в. по всей Франции довольно
интенсивно продолжался начавшийся еще раньше захват
сеньерами общинных крестьянских земель и пастбищ. Госу-
дарство не могло оставаться безучастным зрителем этих выгод-
ных операций и иногда, как показывает наказ 1643 г., вмеши-
валось в них в качестве посредствующего звена между сеньерами
и крестьянами: в 1625 г. у крестьян одного из районов Нор-
мандии по распоряжению правительства были отняты обширные
болота и пустыри, служившие общинными выгонами, и пода-
рены королем графу де Суассон; тогда крестьяне собрали
значительную сумму в 150 тыс. ливров и выкупили эти земли
у владельца, но в 1640 г. те же самые земли были снова пущены
в продажу в пользу короны.184

Таковы наиболее характерные свидетельства наказов о
бедствиях нормандских крестьян от налогового гнета (к ним
следует добавить и бедствия от снаряжения и постоя солдат,
о чем будет сказано ниже). Перейдем теперь к положению
городского населения, к жалобам наказов, касающимся нужд
торговли и промышленности.

4.	НАЛОГИ НА ПРОМЫШЛЕННОСТЬ И ТОРГОВЛЮ

К началу XVII в. английское сукно не только вытеснило
нормандское с внешних рынков, но успешно конкурировало
с ним и в самой Нормандии. Хотя неконкурентоспособность
французской продукции объяснялась прежде всего давившим
на нее налоговым прессом государства, нормандские Штаты
не видели другого спасения, как просить у того же государства
защиты от конкурентов, т. е. протекционистской политики.
При этом главным импульсом служил даже не экономический
мотив, т. е. не интересы купцов, но политический — угроза
безработицы и, следовательно, народных волнений.185 Очень
характерна в этом смысле статья 18 наказа 1634 г.: «Сукно-

183 Cahiers, t. Ш, р. 41.

184 Ibid., р. 101—103.

185 A. Floquet, op. cit., р. 54'1—544.
делие является главным занятием значительной части насе-
ления этой провинции. Опытность, которую они в этом деле
имеют, донесла их репутацию вплоть до Востока; и когда это'
ремесло имеет повод для деятельности оно обеспечивает жизнь
своих работников. Но товары, прибывающие из Англии, под-
делываемые под вид наших, и другие изделия промышленности
(les autres manufactures), о которых никогда не говорилось
в конкордатах,186 причиняют такой большой ущерб, что он
освобождает руки большому числу ремесленников и доводит
их до милостыни». Следует просьба о воспрещении ввоза ан-
глийских товаров.187 Государство охотно вступало на этот
путь протекционизма, исходя преимущественно из собственных
фискальных интересов. Но именно поэтому, одной рукой
поощряя промышленность, оно другой рукой спешило ее ра-
зорить.

Правда, самое это разорение подчас изображалось, как про-
явление заботы и покровительства, но сущность дела от того
мало менялась. В этом смысле очень характерен опубликован-
ный Робийар де Борепером королевский эдикт от мая 1639 г. —
«Эдикт об учреждении контролера окраски тканей во всех
городах и бургах королевства, где имеются красильни», дав-
ший, как мы видели, непосредственный повод к началу восста-
ния «босоногих» в Руане. Учреждая новую должность чинов-
ника по контролю за окраской сукна и других тканей, эдикт
указывает как единственную причину этого мероприятия за-
боту об улучшении качества продукции и необходимую в этом
отношении регламентацию, так как, дескать, купцы жалуются
на неконкурентоспособность французских тканей против ан-
глийских и голландских. Обязанности нового чиновника —
«посещать все красильни, мастерские и кладовые указанных
торговцев с тем, чтобы указанные товары и ткани были хорошо
и без фальши окрашены», путем проверки выполнения соответ-
ствующих «регламентов»; никакие ткани не могли отныне
продаваться без пломб и марок, накладываемых контролером,
под угрозой конфискации всего товара и штрафа в 500 ливров.188
На первый взгляд перед нами просто образчик вмешательства
в частную промышленную деятельность со стороны государства,
стремящегося укрепить конкурентоспособность национальной
промышленности и тем увеличить, следуя меркантилистской
теории, национальное богатство. Но дело в том, что это уве-
личение богатства, еще только ожидаемое и предполагаемое,
было уже авансом уложено в казенные сундуки, и в таких

18Г> Т. е. в торговых трактатах с Англией, первый из которых был за-
ключен еще при Генрихе IV.

187 Cahiers, t. Ill, р. IS.

188 Ibid , p. 272—273.
размерах^ которые превосходили все возможные прибыли
от самого мероприятия (тем более, что неконкурентоспособпость
нормандских сукон на мировом рынке объяснялась в действи-
тельности вовсе не их низким качеством, раз английские купцы
подделывали свои товары под нормандские, а главным образом
их дороговизной, вызываемой налоговым прессом). Должность
контролера окраски сукон была продана в наследственную
собственность, государство единовременно получило от купив-
шего (известного нам Якова Гэ, вступившего в компанию
с другими лицами) крупную сумму в 800 тыс. ливров, предо-
ставив ему за то возможность возмещать расход за счет кра-
сильщиков. Собственно говоря, продажа таких должностей
была лишь одной из форм сдачи на откуп намеченных к полу-
чению государственных доходов, с тем лишь отличием от обыч-
ных откупов, что там вносимая в казну сумма определялась
в процессе публичных торгов, а здесь сразу фиксировалась
государством. Чиновник, купивший должность контролера
окраски, в сущности откупил у государства новый налог,
возложенный на красильщиков: по тому же эдикту он получил
право взимать в свою пользу, как бы в оплату своих служебных
функций, особый сбор, довольно значительный, со всех тканей,
выходивших из окраски (4 су с локтя простого сукна; для
различных сортов сукон и других тканей эдикт детально диф-
ференцирует размер сбора); попутно под этот сбор и обязатель-
ное пломбирование эдикт подводит и привозные иностранные
товары.189 190 Руанский податной суд отказался зарегистрировать
этот эдикт, но через месяц специально прибывшим королевским
чиновником был насильно принужден зарегистрировать его
вместе с девятью другими фискальными эдиктами (ниже мы
ознакомимся с ними). Применение эдикта вызвало сначала
восстание, а затем, когда оно было подавлено, настоящее ра-
зорение нормандского сукноделия. Об этом говорит наказ
1643 г.: «Источником всех наших несчастий было это гибельное
уведомление о так называемом контроле, которое нигде не было
получено во всем вашем королевстве, кроме как в одной этой
провинции; после того как оно привело здесь к гибели бесчислен-
ное множество людей из-за прекращения сукноделия, переобре-
мененного этим налогом, и после того как в течение четырех
лет его выполнения откупщики более чем в два раза возместили
себе те средства, которые они вам обещали или уплатили,
несправедливо, чтобы они продолжали злоупотреблять жизнью
вашего народа: они окрашены его кровью, и это единственная
окраска, которая взывает о контроле вашего правосудия».

18) С >hier, t. Ill, р. 275.

190 Ibid., р. 98, 99.
Другие отрасли нормандской промышленности не меньше,
чем сукноделие, разорялись налоговой политикой правитель-
ства Ришелье. Так, например, мы видели, что изготовление
игральных карт было одним из важных источников экономи-
ческого процветания Руана, но это соблазнительное для от-
купщиков производство быстро разорялось все новыми нало-
гами. Наказ 1623 г. говорит, что ремесленники-карточники
массами бегут в Англию.191 Тем не менее в сентябре 1634 г.
в Руан прибыл чиновник (commis) для установления новой
пошлины на карты и результатом его появления, как мы знаем,
было значительное народное восстание.192 Чрезвычайно стра-
дали от налогового натиска кожевенное и бумажное производ-
ства, распространенные в ряде областей Нормандии, в том
числе и в сельских местностях. Наказ 1634 г. просит об отмене
«последнего налога на кожи и на бумагу, которые постанов-
лением вашего Совета от 6 марта 1630 г.... были объявлены
освобожденными от каких бы то ни было обложений и налогов.
Ныне, однако, этот налог взимают с них с таким ущербом,
что округа Мортен, Орбек, Вир и другие места, не имеющие
почти никакого иного вывоза (traffic), кроме бумаги, оказались
приведенными в несчастное состояние, дома в них покинуты,
рабочие не знают, чем прокормиться, а многие дворяне, которые
не имели другого богатства, кроме того, которое они извлекали
из упомянутых мельниц,193 оказались без всякого дохода».194 *
Последние слова интересны, между прочим, тем, что показы-
вают довольно неожиданный и недостаточно известный исто-
рикам факт дворянского промышленного предпринимательства
в XVII в., к тому же не в виде подсобного занятия, а в виде
почти единственного источника доходов многих дворян. Наказ
1643 г. рисует еще более плачевную картину состояния бумаж-
ной промышленности, все дальше разоряемой налогами: «Свыше
десяти тысяч человек раньше зарабатывали себе на жизнь
на бумажном производстве в бальяже Мортен и виконстве
Вир; контролеры, надсмотрщики и маркировщики бумаги
предоставленным им правом взимать по пять су со стопы весом
в шесть фунтов и по одному су за маркировку довели их всех
до нищенской сумы и настолько разорили коммерцию, что из
чг с та ста мельниц, работа которых поддерживала жизнь на-
рода, не осталось и пятнадцати. Этот бальяж не имеет ныне
никакой коммерции, упомянутые мельницы составляли основ-
ную часть состояния многих фамилий (разумеется, речь опять

131 Ibid., t. 11.

182 A. F 1 о q u е t, op. cit., t. IV, p. 549—550.

138 T. e. бумажных мельниц.

194 Cahiers, t. Ill, p. 22—23.

31 Б. Ф. Поршпев	481
идет о дворянских фамилиях. — В. 77.); бедные же люди на-
ходили там себе применение».196

Полотняное производство, составлявшее важную отрасль
сельской промышленности в Нормандии, тоже подвергалось
разрушению. Тот же наказ 1643 г. подтверждает сказанное выше
о специфической роли полотняного производства в нормандской
экономике и говорит о его использовании фиском: «Изготовление
полотен, которые производятся в этой провинции, дает народу
сельских областей (an peuple du plat pays, т. e. крестьянству)
чем оплачивать свою талью и соль,196 а отправка этих полотен
в иностранные государства дает вашим таможням значитель-
ную долю стоимости их откупной суммы; но учрежденные
с недавнего времени полотняные маклеры,197 которые хотят
заставить товары проходить через их руки, чтобы скупать их,
разрушают свободу торговли полотнами, которая во все времена
покровительствовалась в этом королевстве выше всякой другой
отрасли производства; к тому же эти так называемые чиновники
набирались исключительно среди лиц, совершенно не сведущих
в коммерции, Которые были бы плохими судьями в делах,
касающихся купцов, и последние просят вас об их отмене».198
Наконец, тот же наказ в другом месте просит об отмене «долж-
ностей присяжных оценщиков (prud ’hommes) и продавцов
кожи».199 *

В этих последних случаях мы имеем дело с «регламента-
цией» уже не самого производства, но торговли, что оказывало
в конечном счете то же самое действие. Другие статьи наказов
прямо показывают разорение торговли этой далеко не беско-
рыстной регламентацией. Например, одна из статей наказа
1638 г. говорит о нововведенных должностях контролеров
гирь: «Новое учреждение контролера гирь, с присвоением
ему права взимать четыре су со ста взвешенного товара, про-
данного или выпущенного в продажу, и запрещение кому бы
то ни было иметь у себя какие-либо гири более чем в 25 фунтов
нанесли торговле такой ущерб, что она никогда не видела
нововведения, способного скорее ее разорить, и такой чудо-
вищной надбавки сразу с двух денье всей пошлины, взимав-
шихся во все времена, до сорока восьми, уплата каковых
увеличила бы цену многих товаров в три-четыре раза, что зна-
чит осудить ваши таможни на уменьшение пошлин от торговли,
осудить различные производства на уничтожение и довести

196 СчЫегч, t. Ill, р. 97—98.

lj8 Добавим также — свои сеньериальные повинности.

187 Монопольные посредники-скупщики, еще один вид откупщиков
предполагаемых к получению государственных доходов.

18 Cahicrs, t. Ill, р. 98.

139 Ibid., р. 127.
до нищенской сумы занятых в них ремесленников, и мы просим
об освобождении от этого бремени, превосходящего силы тех
кто еще остался из купечества».200 Однако тщетны были даже
эти указания на угрозу сокращения экспорта, т. е. на самое
чувствительное место меркантилизма. Правительству нужны
были деньги, и меркантилизм был для него не самоцелью,
а только средством, оказывавшимся к тому же на практи-
ке слишком отвлеченной схемой перед лицом финансового
голода.

О других нуждах торговли говорит статья 15 наказа 1638 г.:
«Мы ожидаем, в ответ на наш прошлый наказ, справедливого
упорядочения в вопросе о новой переоценке товаров,201 с тем,
чтобы умерить чрезмерные пошлины на старые расценки;
тем не менее в интересах вашего величества, дабы привлечь
золото и серебро из-за границы и сделать богаче ваше корог
левство, следует> чтобы золото и серебро в слитках были изъяты
из нового тарифа, однако последний применяется к ним вслед-
ствие ненасытной жадности откупщиков, беспримерно и во-
преки здравому смыслу».202 Но ведь откупщики давали правиг
тельству наличные деньги, а активный торговый баланс и на-
копление золота в стране сулили эти деньги лишь в будущем
и лишь в карманах буржуазии, откуда их трудно было извлечь
иначе как в форме кредита. Естественно, что правительство
предпочитало резать курицу, несущую золотые яйца, облагая
внешнюю торговлю, так же как и внутреннюю, непосильными
налогами. Наказ 1638 г. (статья 17) настойчиво просит отменить
налог на морской тоннаж, так как «его последствия чрезвычайно
убыточны для торговли», или хотя бы «организовать за счет
этого налога хорошую охрану от корсаров».203

Разоряя внешнюю торговлю, правительство в то же время
искало ее восстановления с помощью монопольных торговых
компаний; и здесь оно руководствовалось не столько меркан-
тилистскими теориями, сколько элементарными фискальными
соображениями: монопольные компании должны были служить
прямыми каналами, по которым прибыль от внешней торговли
непосредственно текла бы в казенные сундуки. Но довольно
очевидно, что это было ложное средство, потому что капитал
не шел в эти компании, если его не гарантировали от экспро-
приации путем привилегий. Наказ 1688 г. (статья 16) не без
некоторого основания отождествляет приобретение > такой мо-
нополии с откупом (между тем и другими существовало

233 Ibid., р. 69.

231 Речь идет о просьбе повысить таможенные расценки импортных
товаров.

202 Cahiers, t. Ill, р. 50.

203 Ibid., р. 51—52.
действительно близкое родство). В народе налоговых откупщи-1
ков обычно называли «монополистами» (monopoliers), не делая
различия между ними и участниками торговых монополий.
И в данном случае, в наказе, это отождествление откупа и тор-
говой! монополии появляется в виде игры слов, но основанной
на двух других распространенных названиях откупщиков;
partisan (участник, откупщик) и traitant (договорщик, сдель-
щик), причем первое название, partisan, носило насмешливый
и полуоскорбительный характер (еще резче было выражение
maltotier, вымогатель). «Не потому ли, — говорит наказ, —
что «участников» (les partisans) стали называть теперь, путем
смягчения этого названия, ненавистного среди порядочных
людей, именем «сдельщиков» (traitans), ныне купцы, для за-
ключения сделок (pour traiteг) виноземных странах, становятся
«участниками» (partisans), а свобода торговли, общая для всех
людей этой профессии, ограничилась несколькими лицами,
которые, путем известных объединений некоторого числа людей
из Парижа, Руана и Дьеппа, присваивают себе право торговых
сделок на Сенегале, Зеленом мысе и Гамбии. 204 Все вплоть до
каменного угля сдано на откуп 205 * к разорению публики, ко-
торая... просит вас об отмене этих монополий, полностью ра-
зоряющих торговлю». 2Гв Здесь очень ясно видно, что создание
привилегированных торговых компаний в глазах современников
выступало как неразрывная часть налогового натиска, разо-
рявшего буржуазию (подразумеваемую здесь под «публикой»).

Так же обстояло дело и в отношении «монетной реформы»
Ришелье, проведенной в 30-х годах, между прочим, путем про-
извольного изменения курса золотой монеты. Наказ 1634 г.
показывает, к каким печальным результатам для населения
привели уже первые шаги этой реформы вследствие разрыва
•между номинальными фактическим курсом: во всей коммерче-
ской жизни страны действовал фактический курс, более высо-
кий, чем номинальный, по которому принималась уплата госу-
дарственных налогов. Последний параграф этого наказа гласите
«Мы начали наши жалобы с необъятности взимаемых с нас сумм,
а закончим злоупотреблениями с монетами, увеличивающими эти
суммы еще на одну седьмую. Какая жалость, когда бедный кре-
стьянин принужден принимать золотой экю за сто су в уплату
за свой хлеб, а чтобы оплатить талью может внести его только

204 Т. е. в Западной Африке, где французские, в частности норманд-
ские, купцы появлялись с XV в.; при Ришелье была образована первая
привилегированная компания для торговли с Западной Африкой.

2,5 «Mis en party»; термином parti (откуда и partisan) обозначали ту
часть совокупного дохода от налога или другого источника, которая шла
в пользу откупщика (капиталовладельца).

2ce Cahiers, t. ill, р. 51.
за четыре ливра шесть су в ваши кассы! Когда бедный наемный-
рабсчий (mercenaire), проливающий целую неделю свой пот,
чтобы заработать экю для пропитания своей семьи, принужден,
разменивать егс с потерей шести су при оплате вашей соли!.
Этот беспорядок так велик, что ему почти трудно поверить.^
Постановления вашего Совета 207 не выполняются в народе;1
яужда заставляет хозяев принимать ст своих арендаторов (fer-,
miers) деньги по той цене, до которой они незаметным образом
поднялись, а ваши распоряжения соблюдаются только вашими
сборщиками, каковые, делая это, собрали более, чем вам дслж^
нс, без прибыли для вашего величества, нс с явным и заметным
убытком для народа, который просит вас внести в этс некоторый
порядок, ожидая, что егс деньги будут приниматься в вашихг
бюрс и кассах пс тсй же цене, пс которой они имеют хождение,
в коммерции и в общественном пользовании».208 Эта жалоба очень
ясно раскрывает и подлинные мотивы денежной реформы Ри-,
шелье — привлечение в казну дополнительных поступлений,
к тему же в виде полноценней зслстсй монеты, и присвоение
значительней части этих новых поступлений королевскими
сборщиками, легко стсждествимыми все с теми же откупщиками
в широком смысле. В приведенном тексте из наказа снова, как
и повсюду, на первый план выдвигаются бедствия народных масс
(мы уже знаем, чтс в этом был raisen d’etre самих наказов),
ио несомненно, чтс все товарно-денежные отношения, вся тор-
говая жизнь страны должна была испытывать ущемление ст
налоговых и финансовых мероприятий правительства; размер
этсгс ущемления даже трудно себе представить, несмотря на
все красноречие наказов.

Приведенные примеры далеко не исчерпывают всех ферм
натиска на торговлю и торговые барыши: например, в наказе
1634 г. статья 15 протестует еще претив нарушения откуп-
щиками старинней свободы ярмарок ст всякого налогового
обложения; статья 16 жалуется на другие разорительные сбо-
ры с торговли; статья 17 говорит с чрезмерных таможенных
пошлинах; 209 статья 26 жалуется на тяжелый налег на кабат-.
чиксв (cabaretiers), причем, чтс еще хуже, откупщики толкуют
этот новый налог столь расширительно, чтс распространяют
егс на широкие круги городской буржуазии; статья 28 проте-
стует против новых мостовых и дорожных пошлин 210 и т. д.
Чрезвычайно характерно, чтс наибольшее количество налогов
падало непосредственно на товарное обращение, сказывая на
неге парализующее действие. Ришелье проектировал (и неод-

207 О курсе золотых монет.

2С8 Cahiers, t. Ill, р. 31.

208 Ibid., р. 16—17.

210 Ibid., р. 23—24.
нократно пытался) ввести и прямой единый налог на все тор-
говые сделки во Франции: «су с ливра», т. е. стои-
мости всякого проданного товара. Это было всего лишь вдвое
меньше знаменитой «алькабалы», вызвавшей взрыв нидерланд-
ской буржуазной революции XVI в. (а французская экономика
была уже и без того переобременена налогами). Как и там,
феодализм таким путем пытался непосредственно высосать
соки из рождающегося капиталистического хозяйства. Однако
при каждой попытке поднималось такое грозное сопротив-
ление, что этот налог так и не удалось ввести.

В заключение обзора налогов, падавших на промышлен-
ность и торговлю, упомянем о принудительных займах с го-
родов, которые практиковались правительством в 1636—1637 гг.
Наказы не упоминают о них, имеющийся же в бумагах канц-
лера Сегье неопубликованный документ, относящийся к этому
вопросу, мы процитируем немного ниже.

5.	НАЛОГИ И СОБСТВЕННОСТЬ

Ясно, что от всего этого налогового натиска, обрушивше-
гося на земледелие, промышленность и торговлю, страдали и
трудовые (крестьянские, ремесленно-рабочие) и нетрудовые
(буржуазно-собственнические) элементы. Но страдали они по-
разному и по-разному реагировали на свои страдания. Кресть-
янство, как мы знаем, страдало и прямо от налогов и косвен-
но — от падения покупательной способности города. На судь-
бе городского трудового населения (плебейства в широком
смысле слова) налоговый натиск отражался тремя путями.
Во-первых, путем безработицы вследствие свертывания промыш-
ленности, разоренной налогами. Во-вторых, путем вздорожа-
ния переобремененных налогами предметов потребления, т. е.
падения реальной заработной платы; не только соль была об-
ложена огромным сбором, но и другие продукты питания: на-
лог на напитки был, наряду с габелью, одним из самых нена-
вистных, причем откупщики ухитрялись подводить под него
не только вина, но даже простую воду; 211 булочные и пекарни
неоднократно облагались особыми сборами, один из которых
в 1639 г. привел даже к закрытию многих из них; 212 по слонам
неопубликованных мемуаров одного современника, в 1639 г.
в городах Нормандии «простонародье не могло больше ни
жить, ни кормиться», так как все необходимое для жизни
было hors de raison (безумно дорого), особенно мясо и хлеб. 213

211 Gahier, t. Ill, р. ИЗ.

212 A. F 1 о q u е t, op. cit., t. IV, p. 591.

813 ibid.
Наконец, в-третьих, налоговый натиск плебейские массы
испытывали и непосредственно, как ни трудно было что-либо
взять с этой бедноты: мы видели, например, что в 1623 г. некий
находчивый откупщик объявил домениальными, т. е. под-
лежащими или выкупу или перепродаже, такие «должности»
(offices), как профессии уличных тачечников, тряпичников,
продавцов лука, угольщиков, разносчиков дров и т. д. Что же
было делать трудящимся слоям города и деревни в ответ на
налоговый натиск? В их распоряжении было только два пути:
или бежать (за границу или в другие провинции, обычно стано-
вясь в последнем случае бродягами), или восставать. Они ши-
роко применяли и то и другое средство. Крестьяне бежали не-
редко в леса, образуя в них настоящее дикарское население,
порвавшее всякие связи с окружавшей их блестящей Францией
XVII в. Цитированный современник-мемуарист пишет: «На
бедном люде были только нищета и бедствия, бедность, налоги,
долги. Ужасно и мучительно видеть бедных жителей полей
покидающими свои дома и убегающими в леса, не имея больше
возможности выполнять королевскую волю». 214 Но бежать
все же могли лишь немногие, тогда как восставать могли все.

Что касается нетрудового буржуазно-собственнического на-
селения городов (и деревень), то оно, как мы видели, тоже весь-
ма страдало от налогового натиска; более того, оно-то и было
главной приманкой, за которой гонялась и которую старалась
изловить изощренная и изворотливая изобретательность всего
фискального аппарата. Малейшего признака богатства или
дохода, замеченного в каком-либо уголке народного хозяйства,
было достаточно, чтобы тотчас появился специальный налог
или сбор, более или менее хитроумно оформленный и мотиви-
рованный. Именно поэтому изучение налогового гнета того
времени, проникшего во все поры хозяйственной жизни, так
ценно для историка: оно дает возможность снять как бы гип-
совый слепок, маску экономического строя Франции или от-
дельной провинции; ведь и использованные выше докладные
записки интендантов как бы ощупывали экономику провин-
ций исключительно для нужд фиска. Нормальное развитие и
существование буржуазии в условиях этого натиска было про-
сто невозможным, товарно-капиталистический строй не был
в состоянии расцвести. У возникающей буржуазии отнимали
ее собственность, как только эта собственность достигала более
или менее заметных размеров и попадала в общественное обра-
щение, а нередко даже тогда, когда она лежала в сундуках
(мы видели пути к тому в виде произвольных обысков «соляных
стрелков», круговой поруки и пр.).

314 Ibid., р. 591—592.
Какими же средствами сопротивления располагали вла-
дельцы формировавшейся буржуазной собственности? Прежде
всего перед ними были открыты те же пути, что и перед народ-
ными массами: бегство и восстание. Однако бежать за границу
для буржуа было труднее, так как они были связаны своим иму-
ществом. Активному участию в народных восстаниях отчасти
мешало опять-таки имущество. Но оставался третий путь,
наиболее надежный: поскольку имущество мешало активному
сопротивлению государству, использовать это имущество для
сближения с государством. Видя, что держать свои капиталы
в промышленности и торговле опасно, что, оставаясь там, они
во всяком случае не будут давать должной прибыли (так как
государство обстригало в свою пользу эту прибыль), буржуа
изымали оттуда капиталы и обращали их на приобретение го-
сударственных должностей, откупов', рент (или сеньориальных
прав). 215 Это был непрерывно повторявшийся процесс: часть
буржуазии снова и снова покидала ряды своего формирующе-
гося класса и становилась агентурой государства, ненави-
стной для тех, кто еще оставался в рядах торгово-промышлен-
ной буржуазии. Но и капитал, перенесенный в сферу кредита,
лишь в зависимости от своих размеров оказывался вложенным
надежно: крупнейшие капиталы шли в откупа государственных
доходов и давали своим владельцам, «финансистам», огромные
и верные барыши; напротив, наиболее мелкие капиталы, вло-
женные в приобретение так называемых муниципальных (го-
сударственных) рент, скорее всего оказывались под ударом.

Правительство Ришелье считало возможным самым бес-
церемонным образом обращаться с этими кредиторами государ-
ства, рантьерами, так как не видело причин особенно считаться
с ними; оно не только практиковало произвольные неуплаты,
отсрочки и сокращения размеров гарантированных платежей
держателям рент, но решилось бы и на полную их экспроприа-
цию, если бы рантьеры, весьма многочисленные, не отвечали
на эти ущемления довольно серьезными волнениями и беспо-
рядками. Рантьеры были единственной прослойкой буржуазии
в XVII в., решавшейся даже на такие «плебейские» методы

818 В цитированной книге Р. Мунье дана отличная картина этого
«бегства от налогов»: перечень тех видов имущества и должностей, которые
освобождали владельца от налогового обложения, и пр. (р. 411—412).
Р. Мунье показывает, что налоги, свертывая обращение, глуша про-
мышленность, торговлю и сельское хозяйство, все-таки далеко не извле-
кали из страны всех возможным сумм, так как деньги прятались от экс-
проприации. Выход с точки зрения фиска и заключался в привлечении
этих денег путем кредита: в виде сдачи налогов на откуп, выпуска государ-
ственных процентных бумаг (рент), и особенно продажи должностей,
которая тоже была не чем иным, как формой займа, мобилизовывавшего
дремавшие в стране капиталы (р. 415—424).
борьбы с правительством, как уличные выступления. Руанские
рантьеры тоже не останавливались перед подобными выступ-
лениями, но преимущественно действовали с помощью жалоб
и просьб, отразившихся и в наказах нормандских Штатов:
наказ 1638 г. содержит жалобы на невыплаты рент, их узур-
пации и т. д.; в 1639 г. руанским рантьерам было вовсе отказано
в выплате полагавшихся им рент,216 и наказ 1643 г. содержит
уже настоящие вопли этих весьма многочисленных разоряю-
щихся капиталовладельцев.

Что касается разнообразных государственных служащих,
т. е. собственников судейских, финансовых и прочих должно-
стей, общее число которых в Нормандии превышало 5000, 217
то они образовывали целую лестницу, верхние ступени которой
ничем, в сущности, не отличались от откупщиков, а нижние,
жившие на жалованье, находились в такой же зависимости от
произвола властей, как и держатели рент. Соответственно и в
наказах низшие служащие, в частности судейские — раз-
личные прокуроры и клерки, берутся под защиту, их бедствия
от невыплаты жалованья изображаются с обычным красноре-
чием; наказ 1638 г., перечисляя бедственное положение раз-
личных классов, жалуется между прочим, что «чиновники
(les officiers) не пользуются уважением из-за множественности
их числа и пребывают без жалованья и без занятий»; 218 дальше
снова говорится: «Ваше судейство, будучи без жалованья и без
деятельности, непосильно обложенное, не находит убежища в
своих судебных залах (pretoires) от полицейских стражников
(contre le Hoqueton) и покидает свои занятия, боясь тюрем» ,219 *
Впрочем, тут речь идет не об одном низшем судействе, которое
не пользовалось никакими налоговыми привилегиями. Эти
слова о непосильном обложении, о полиции и тюрьмах имеют
в виду систему разнообразнейших принудительных поборов
и «займов» с должностных лиц, как судейских, так и финансо-
вых, практиковавшихся правительством Ришелье, особенно
в 1635—1641 гг.22°

Об одном таком принудительном займе с горожан Нижней
Нормандии мы узнаем из имеющегося в архиве Сегье неопубли-
кованного письма, написанного из Кана 10 июня 1637 г. каким-
то королевским уполномоченным, повидимому, интендантом,
по имени д’Алигр. Он заверяет канцлера, что теперь начало
положено и дело пойдет легче, «поскольку город Кан дает при-

218 A. F 1 о q u е t, op. cit., t. IV, p. 592.

217 M ous ni er, op. cit., p. 113, 491.

218 Cahiers, t. Ill, p- 65.

21<> Cahiers, t. Ill, p. 72—73.

220 Сводку, в частности по Нормандии, см. у R. Mousnier, op.
cit., р. 378—380.
мер и образец всей остальной провинции». Но из дальнейшего
выясняется, что и в Кане взимание принудительного займа
протекает далеко не гладко: «Покорность в уплате двух первых
четвертей достигнута, и если бы я имел власть одну четверть
скостить, все было бы покончено. Однако в отношении многих
лиц мне пришлось, чтобы их образумить, прибегать к угрозам
и даже в некоторых случаях приводить угрозы в исполнение...»
Д’Алигр просит канцлера санкционировать правительственным
указом вынесенные им пршоворы, «дабы, поскольку дело идет
о мерах принуждения и продаже имущества в отношении людей
с положением (personnes de qualite), надо лишить их надежды
на кассацию, страхом довести их до выполнения того, что с
них требуется, и принудить их обязаться совокупно с прочими
жителями города, тем более, что этим, при своем влиянии и
кредите в народе, они сами поспособствуют взиманию (других)
налогов... В действительности я прибегну к исполнению угроз
и принуждению только в самом крайнем случае, ибо такие при-
емы довольно противны моему характеру, даже если бы меня
не удерживало опасение зажечь пламя, уже совершенно го-
товое вспыхнуть...»221

Дело в том, что сопротивление судейских и финансовых
должностных лиц требованиям фиска действительно легко
давало повод и начало народному восстанию. Уже в 1636 г.,
говорит Р. Мунье, нормандские должностные лица утилизиро-
вали «народные волнения» для того, чтобы, пользуясь своими
правами и жалованьем, ничего со своей стороны не давать каз-
не. 222 Р. Мунье конкретно показал, что всякая такая насиль-
ственная экспроприация государством имущества должностных
лиц была разорительной в конце концов для населения: при-
нуждаемый внести в казну более или менее крупную сумму,
которой у него обычно и не было, влиятельный чиновник моби-
лизовывал наличность не только своих родственников, но и за-
висимых от него и боящихся обидеть его тяжущихся, налого-
плательщиков и т. д. 223 Низшие служащие отваживались на
коллективные публичные выступления. Накануне восстания
«босоногих», в июне — июле 1639 г. низшее чиновничество
руанского парламента, по поводу экстраординарного сбора
платежей за наследственность должностей, учинило бурные
манифестации и беспорядки. 224

Наказы не только изображают ущемление фиском инте-
ресов должностных лиц, но не могут скрыть и другой стороны
дела: роли чиновников в разорении населения и в осуществлении

221 ГПБ Авт. 114/11 № 83.

222 R. Mousnie г, op. cit., р. 381.

223 Ibid., р, 385.

224 A. F 1 о q u е t, op. cit., р. IV, р. 595.
налогового гнета. Так, в наказах говорится о чрезмерном чис-
ле и обременительности судов (наказ 1638 г.), о злоупотребле-
ниях судебными штрафами (наказ 1634 г.), о бесконечных и
разнообразных злоупотреблениях и вымогательствах судей-
ских людей (наказы 1634, 1638, 1643 гг.). Еще более многочи-
сленны жалобы на чиновничество налоговое, прежде всего на
бесчисленных элю. Мы уже цитировали филиппики против
этих богатеев, сразу оказывавшихся, едва лишь купив долж-
ность, во враждебном отношении к тем «согражданам», с кото-
рыми они только что несли общее бремя государственной
эксплоатации, Сам Ришелье принужден был признать в «По-
литическом завещании», что эти бывшие эксплоатируемые с
помощью своих кошельков превращаются в эксплоататоров:
«... известно также, что именно самые богатые, подлежащие наи-
более высокому обложению, и есть те, кто освободился от на-
логов ценой своих кошельков»; * 226 а приобретя должность элю,
они спешат вернуть себе с лихвой эту цену: «Эти должностные
лица (элю) суть подлинный источник нищеты народа как по
причине их великого множества, столь чрезмерного, что число
изъятых из обложения превосходит четыре миллиона, так и
из-за их столь обычных растрат, что навряд ли найдется один
элю, который не был бы в тягость своему приходу;... они не боят-
ся совершать преступления, увеличивая в свою пользу на-
логи, возложенные на народ».226

Но так поступали не одни элю. Подобным образом и все дру-
гие чиновники стремились возместить за счет населения свой
расход на приобретение должности и превратить этот расход
как капиталовложение в источник постоянных процентов.
Даже в рядах низшего судейства имелись должности, по гаран-
тированному им источнику дохода напоминающие откупщи-
ков. Такова, например, учрежденная при Ришелье должность
exploitants, судебных контролеров при наложении ареста на
имущество; должность эта была учреждена как наследствен-
ная, и приобретение ее стоило очень дорого, соответственно
купившим было предоставлено право взимать в свою пользу
некоторый сбор при аресте. Повидимому, наложения ареста
на имущество, главным образом за неуплату налогов, были
настолько многочисленны в то время, а произвол этих exploi-
tants, довершавших разорение недоимщика или должника, был
настолько велик, что наказ 1638 г. говорит о них, как об одном
из самых тяжелых бедствий. «Мы просим еще об уничтожении
несметной толпы exploictans во всем вашем королевстве, ко-
торые подобно гусеницам, расплодившимся в неразберихе на-

226 R i с h е 1 i е u, Testament politique, 1. 11, р. 185.

226 Ibid., р. 178.
щих расстроенных дел, подтачивают последние остатки средств
существования вашего народа своими растратами и вымогатель-?
ствами под видом наложения арестов на имущество...; обычных
судебных служителей (sergens) более чем достаточно для выпол-
нения всего, что при этом требуется». 227 Выше мы уже видели
ряд примеров других подобного рода должностей, возникав-
ших как полипы на всякой мало-мальски питательной почве.

Иерархия этих должностей венчалась крупными откупщика-
ми-финансистами, действовавшими из Парижа или имевшими
там солидные связи. Они принимали участие в управлении госу-
дарством, поскольку государство кредитовалось у них (ничуть
не меняя от того своей дворянской природы), а так как платить
долги было нечем, то оно отдавало в обеспечение и покрытие
долга весь народ и его экономические ресурсы. Руководители
дворянского государства прекрасно видели, что эти кредиторы
возмещали себя очень щедро и что в их руках застревала зпаг
чительная часть того народного дохода, который, теоретиче-
ски говоря, мог бы итти тоже в доход государства и жалуемых
им дворян. Но своими силами государственный бюрократи-
ческий аппарат не мог бы собрать и десятой доли того, что уже
давала во времена Ришелье система откупов и продажных дол-
жностей, доведенная до изощренной приспособленности к вы-
тягиванию всех соков из страны с помощью целой армии как
практиков, так и теоретиков — изобретателей новых налогов
и доходных должностей. Освободиться от посредничества от-
купщиков-финансистов государство не могло и потому, что всег-
да нуждалось в получении денег вперед, авансом. Их мнение
было решающим в королевском совете по вопросам, касающим-
ся финансов. Королевская резолюция к одной из статей наказа
1634 г., где излагаются жалобы на различные налоги на вино,
гласит: «Откупщик будет выслушан, и тогда будет приказано
то, что разумно». 228 229 Разумеется, в подавляющем большинстве
случаев мнение откупщика и оказывалось «разумным», а жа-
лобы Штатов оставлялись без последствий. Статья 2 наказа
1634 г. содержит любопытное рассуждение о том, к чему же,
дескать, наше право делать представления, собираться, при-
носить свои жалобы, получать ваши ответы и обещания, «если
постановление вашего Совета по докладу какого-нибудь откуп-
щика обходит наши собрания, обращает в прах наши жалобы,
опрокидывает ваши ответы... и, вследствие этого, делает наши
Штаты посмешищем для откупщиков, подобно тому, как наши
имущества — добычей их корысти и трофеем их честолюбия».228

227 Cahiers, t. Ill, р. 57—58.

228 Ibid., р. 15.

229 Ibid., р. 3.
Штаты 1643 г., видимо, полагая, что главным импульсом дея-
тельности откупщиков и высшего чиновничества служит не
«корысть», а «честолюбие», уговаривают правительство не при-
сылать в Нормандию такого количества чиновников со специаль-
ными налоговыми поручениями и интендантов, которые совер-
шенно не считаются с высшими провинциальными учреждения-
ми. Пусть бы они лучше не покидали, говорит наказ, «прелестный
приют вашего двора и великолепие вашего Совета, где они ви-
дели лишь изобилие почестей и благ, вместо того чтобы оби-
тать в этих местах ужаса и скорби, причиненных нам откуп-
щиками, где хлеб вскормлен одними слезами бедняков, а питье
так дорого, что воду можно пить, только покупая за деньги». 230
Напрасные советы: налоговых чиновников и откупщиков как
раз и влекла в провинцию эта возможность ее опустошения и
разорения. Они были не только пассивными агентами фиска,
но и тем микробом, который снова и снова вызывал осложнения
болезни налогового натиска.

С каждым годом эта болезнь принимала все более горя-
чечный характер. Было бы невозможно цитировать из наказов
все жалобы на бесчисленные мелкие сборы и откупа, налоги
и повинности, в частности на различные налоги на вино,231
на вымогательства и злоупотребления сборщиков и откупщи-
ков, судей и чиновников. Это была настоящая лавина, все бо-
лее погребавшая под собой экономику Нормандии.

Но чтобы все-таки проиллюстрировать наглядно ее размеры
и характер, приведем отрывки из одного документа, опублико-
ванного Робийар де Борепером в дополнение к наказам Штатов,
а именно — из официального протокола о церемонии реги-
страции королевских эдиктов в нормандской счетной палате
(Chambre des Comptes) в июне 1639 г. Эта очередная порция
новых фискальных эдиктов интересна не только как типичный
пример, но и благодаря тому, что она непосредственно пред-
шествовала восстанию «босоногих» и содержала ряд налоговых
мероприятий, способствовавших возникновению этого восста-
ния. Протокол начинается с описания торжественного при-
бытия 6 июня в руанскую счетную палату присланных из Па-
рижа с особыми королевскими полномочиями герцога де Мерт
кера и советника королевского совета Таллона. После под-
робного описания одежды прибывших и церемонии их расса-
живания на почетных местах следует текст привезенного ими
королевского письма, содержащего полномочия и приказание без
возражений зарегистрировать прилагаемые эдикты и указы,
затем описывается церемония извлечения последних из особого

23J Ibid., р. 113.

831 Например, р. 13—15, 56.
черного бархатного мешка, передачи их из рук в руки и огла-
шения и, наконец, дается их перечень. Вот он: «Эдикт об уч*
реждении шести должностей сборщиков и шести контролеров
отчужденных рент на акцизы (des rentes alienfees sur les aides),
шести помощников указанных контролеров и трех генеральных
контролеров; эдикт об учреждении в Кане податного суда (Cour
des Aydes) с присоединением к нему финансового бюро этого
города; другой эдикт об учреждении при податном суде долж-
ностей двух президентов и увеличении штата на два советника-
клерка, два нотариуса, шесть приставов и четыре прокурора-
ходатая; эдикт об учреждении главного ведомства прямых на-
логов (une election en chef) в г. Сен-Ло; другой эдикт, содер-
жащий присвоение генеральным откупщикам права обложения232 233
на 60 000 ливров за то, что они будут ведать сбором 8 млн., 2за
и отмену провинциальных сборщиков и контролеров этих
8 млн.; эдикт об учреждении должностей королевского проку-
рора и адвоката при финансовом бюро;... другой эдикт, со-
держащий увеличение сбора в пользу сборщиков тальи и таль-
она; ,.. декларация, содержащая присвоение 90 000 ливров
платы генеральным и провинциальным сборщикам и контро-
лерам доменов и т. д.» 234 Все эти эдикты, как видим, говорят
только или об учреждении новых должностей, разумеется,
продаваемых за значительные суммы, или об увеличении до-
ходов некоторых чиновников и откупщиков. В речи, произ-
несенной вслед за оглашением эдиктов, советник королевского
совета Таллон особо подчеркнул, что хотя финансовые потреб-
ности и принудили короля обратиться к этим новым фискальным
эдиктам, однако они таковы, что «мелкий люд (menu peuple)
не получает от них никакого неудобства и обременения». 235
Под давлением этого и других аргументов палата беспрекос-
ловно приняла все эдикты и гости удалились столь же тор-
жественно, как и пришли. Однако это был только маневр с
целью проверить покорность местных властей. На другой день
герцог Меркер И советник Таллон явились снова и заставили
зарегистрировать еще целую пачку эдиктов, часть которых на
этот раз задевала и интересы «мелкого люда». Вот этот второй
список: «Эдикт, содержащий учреждение, со званием наслед-
ственной и домениальной должности, во всех королевских су-
дах и палатах контролеров всех исходящих бумаг как на пер-
гаменте, так и на бумаге; 236 * эдикт, содержащий учреждение

232 В свою пользу.

233 Очевидно, какого-то ранее введенного налога.

234 Ibid., р. 266—267.

i35 Ibid., р. 276.

236 Своего рода гербовый сбор с судебных документов в пользу лип,

купивших эти должности.
должности контролера окраски тканей во всех местностях, где
имеются красильни; 237 эдикт, содержащий учреждение долж-
ности интенданта в каждом податном округе (election) и прску-
рора-синдика в каждом приходе; эдикт об увеличении размера
сбора в пользу сборщиков тальи и тальона; эдикт, содержащий
присоединение чиновников податных округов, ведающих малы-
ми печатями, к корпорации чиновников этих округов;эдикт об
учреждении контролера королевских гирь в Нормандии в го-
родах и прочих местах; эдикт, содержащий присвоение звания
и функций президента старым президентам податных округов;
эдикт об учреждении должности частного 238 сборщика тальи
в каждом приходе; эдикт об учреждении должностей шести
генеральных сборщиков, плательщиков податных рент, шести
контролеров и шести помощников этих контролеров и трех
генеральных контролеров акцизов (aides); эдикт о двух возве-
дениях в дворянство (anoblissements) в каждом генеральстве
королевства. 239 * Не будем давать комментария к каждому из
этих эдиктов в отдельности, так как мы привели оба перечня
с чисто иллюстративной целью, чтобы показать, как в течение
всего лишь двух дней, 6 и 7 июня 1639 г., в Нормандии по-
явилось около двух десятков новых ухищрений для выкачи-
вания денег из населения. Правда, это был довольно исклю-
чительный случай, но в менее концентрированном виде
подобный натиск продолжался и усиливался из года в год.

В опустошительной деятельности армии откупщиков и
изобретателей новых источников государственных доходов
неизбежно обнаруживалась тенденция перешагнуть и запрет-
ную черту, отделявшую от податного населения привилегиро-
ванные сословия —дворянство и духовенство. Противоре-
чивое положение этих буржуа, перешедших на службу дво-
рянскому государству, сказывалось в попытках нарушать
неприкосновенность имущества господствующего класса, пред-
ставлявшую странный контраст с постепенной экспроприацией
и нивелировкой имущества остального населения. Откупщики
и чиновники, естественно, делали упорные покушения на этот
лакомый запретный кусок — на имущество провинциального
дворянства и духовенства. В наказах 1634 и 1638 гг. мы на-
ходим многочисленные жалобы первых двух сословий на по-
пытки нарушения их привилегий. Статьи 3 и 4 наказа 1634 г.
и статья 4 наказа 1638 г. содержат жалобы духовенства на под-
ведение его членов под талью и на попытки откупщика обло-

217 Мы выше рассмотрели этот эдикт.

2>в в отличие от «генерального».

239 Cahiers, t. Ill, р. 269—270. Последний эдикт имеет в виду продажу

дворянских званий за деньги.
жить налогами или сборами некоторые церковные имущества.240
Однако королевские ответы на эти статьи совсем "не похожи
на цитированные резолюции по другим вопросам: категори-
чески подтверждаются полное освобождение духовенства от
тальи и строжайшее запрещение откупщикам и чиновникам
покушаться на какое-либо обложение духовенства и церков-
ных имуществ. То же самое и в отношении дворянства. Статья
5 наказа 1634 г. подробно сообщает об усилиях откупщиков
подвести некоторых дворян под талью и жалуется на разные
другие финансовые притеснения дворян.241

Прямые атаки откупщиков на привилегированные сословия
отбивались путем сурового королевского окрика, но косвенно
агенты фиска не переставали их тревожить и вводить в расходы
по всякому возможному поводу. Так, они донимали дворян
требованиями доказать и свое дворянство и то, что земли ими
не отчуждены ротюрье (в последнем случае с этих земель
взимался налог franc-fief), т. е. требовали проверки всех актов
о земельных держаниях и т. д. Дворянам приходилось ездить
из своих захолустий в Руан, ходить по судебным учреждениям,
где их обирали судейские чиновники, отбиваться и откупаться
от сборщиков и контролеров, от приставов и канцеляристов.
Наказ 1634 г. говорит о праве franc-fief: «Это право есть под-
линная талья духовенства и дворянства из-за расходов, которые
одним приходится нести для его уплаты, другим —для того,
чтобы показать, что они от него освобождены».242 Наказ 1638 г.,
снова возвращаясь к этой необходимости для дворян и духо-
венства непрерывно отбиваться от обид со стороны откупщи-
ков и судейских, неся при этом значительные расходы, пишет,
что все это «противно намерениям вашего величества, вовсе не
желающего, чтобы церковь и дворянство были таким об-
разом отданы на талью откупщикам, приставам и канцеляри-
стам».243 Наконец, фиску и в счет феодальной повинно-
сти местного ополчения (arrier-ban) и других феодальных
повинностей .удавалось собирать с дворянства некоторые
средства.

Все это, усугубляясь уже известным нам противоречием
между сеньериальной и централизованной рентой, ставило
некоторую часть провинциального дворянства и даже духовен-
ства в ряды недовольных и обиженных существующим порядком.
Наказ 1638 г., непосредственно отражающий общественные
настроения накануне восстания «босоногих», перечисляя в одной
из статей бедствия различных социальных групп, включает

24° Cahiers, t. ill, р. 5—6, 40.

211 Ibid., р. 7—9.

242 Ibid., р. 13.

341 Ibid , р. 43.
в этот перечень также дворянство и духовенство: «Имущество
и здоровье ваших дворян разрушены расходами и утомлением
от двух последних созывов арьер-бана, их распекают комисса-
ры, притесняют откупщики, они утратили свои права. А цер-
ковь, мать всех сословий, не только плачет об общей скорби
своих детей всех положений, но сетует также на профанацию
своих алтарей, которые не смогли избежать хищных рук
взимателей налогов».244 Разумеется, все Эти обиды привиле-
гированных сословий не могут итти в сравнение с действитель'
ными бедствиями податного населения, и недовольство дворян-
ства рассеялось как дым при первых признаках серьезной
борьбы против абсолютизма. Наказ 1643 г., составленный
в атмосфере отрезвления после восстания «босоногих», характе-
рен тем, что из него исчезли жалобы дворянства и духовенства;
их интересам посвящены всего две статьи в этом наказе, да и то
помещенные не в начале, как всегда полагалось, а в середине.
Оказалось, что им в сущности почти не о чем спорить с абсо-
лютизмом, и мелкие обиды были легко забыты.

6. НАЛОГИ, ВОЙНА и ФЕОДАЛЬНО-АБСОЛЮТИСТСКИЙ СТРОЙ

Что же могло ответить правительство Ришелье на все эти
жалобы? Чем могло оно оправдать бедствия и разорение Фран-
ции? Как могло оно хотя бы отчасти примирить общественное
мнение со своей налоговой политикой? Единственной функ-
цией абсолютизма, способной импонировать общественному
мнению, была функция защиты национальных границ Франции.
На этой единственной струне внешнеполитических задач
и трудностей и играют, однообразно и настойчиво, почти все
королевские резолюции к жалобам Штатов, если только они
содержат какое-либо подобие мотивировки отказа. Так, в ко-
ролевском ответе на первую статью наказа 1634 г., после
обычного уверения, что король ничего так не желает, как об-
легчить положение своих подданных, особенно в столь верной
ему Нормандии, говорится: «Но его величеству, принужден-
ному поддерживать войну против давних врагов этого госу-
дарства, расходы, которые ему надлежит делать для содержа-
ния стольких армий, сколько он имеет в походе внутри и вовне
королевства, на море и на земле, не дают возможности сейчас
осуществить свое доброе намерение и откладывают возможность
дать это удовлетворение своим подданным до того времени,
когда он установит добрый и почетный мир для своего коро-
левства».245 Ответ на жалобы Штатов 1638 г. тоже гласит:

2<м Cahiers, t. Ill, р. 73.

2« Ibid., t. Ill, p. 2—3.

32 Б. Ф. Поршнев	497
«Король не может еще сейчас осуществить желание, которое
он имеет, облегчить своих подданных страны и герцогства
Нормандии, по причине огромных расходов, кои ему надлежит
делать, дабы рассеять врагов, намеревающихся покуситься
на его государство и на государства его союзников, и его вели-
чество надеется, что его упомянутые подданные, дабы помочь
достигнуть этого, охотно поспособствуют всему, что у них
будут просить от его имени».246

Не только в королевских резолюциях мы находим это вы-
пячивание внешней политики в качестве единственной причины
налоговых притеснений. Это было официальным мотивом,
повторяемым при всяком удобном случае. В цитированном выше
протоколе о церемонии регистрации эдиктов в счетной палате
в 1639 г. изложено между прочим содержание «долгой и про-
странной» речи советника Талл она, присланного из Парижа.
Он говорил «о неотложной государственной нужде и сколь
необходимо, чтобы его величество получил денежную помощь
на содержание стольких различных армий, сколько он имел
под ружьем как внутри, так и вовне королевства для защиты
своего народа и поддержки своих союзников, о том, что его
величество очень огорчен обременением своего народа, но что,
не имея сейчас более быстрого средства, чем путь королевских
эдиктов, он выбрал их некоторое число из многих, предложен-
ных ему, наименее убыточных для народа..., что его величество
не имеет другой заботы, как облегчить народ, когда и лишь
только это станет возможным, и обеспечить ему отдых и покой
внутри королевства с помощью доброго и прочного мира,
которого он ждет от благости господней через свои ежедневные
по этому поводу молитвы и от усилий своего оружия против
врагов своего государства и короны: что так как для этого
дела ему необходимо множество войск как в Италии и Германии
для поддержки своих союзников, так и на границе Пикардии,
дабы помешать вступлению врагов в свое королевство и опу-
стошению этой провинции, последствия чего могли бы отра-
зиться и на Нормандии вследствие ее близости, то он имеет
надобность в деньгах для содержания этих войск в полной силе,
ибо деньги являются нервом войны, без коего войска оставались
бы лишенными силы и мужества, и притом чем скорее придет
помощь, тем больше будет ее действие».247

Разумеется, такие аргументы должны были бы оказывать
немалое действие на умы современников, и даже историк нашел
бы в них некоторое оправдание для бедствий французского
парода при Ришелье, если бы и современники и историк

246 Cahiers t. Ill, р. 74.

217 Ibid., р. 267—268.
не знали, что в этих аргументах примешана немалая доля
фальши.

Как уже было сказано выше, мы не ставим перед собой
задачи изучения во всем объеме финансов Франции в годы
правления Ришелье. Но поскольку рассмотрение налогового
гнета в Нормандии подвело нас к вопросу, во имя чего же
народные массы несли на себе это тяжелое бремя, приведем
краткую справку из «Политического завещания» Ришелье.
В одной из глав Ришелье излагает свои проекты финансовых
реформ и попутно дает примерный бюджет французского го-
сударства, исходя из действительных цифр. Правда, во все
его расчеты не входят многие «чрезвычайные» доходы и расхо-
ды, но приблизительное представление о составе бюджета
могут дать и цифры, учитывающие только «нормальные» нало-
говые поступления.

В настоящее время (около 1639 г.), говорит Ришелье, го-
сударство собирает со страны около 80 млн. ливров в год,
а именно: талья дает около 44 млн., габель около 19 млн.,
эд —около 4 млн., прочие откупа —около 12 млн. Куда же
идут эти 80 млн.? Прежде всего мы узнаем, что из них в казну
поступает только около 35 млн. (около 17 млн.— от тальи,
около 5 4/2 млн. — от габели, 400 тыс. — от эд, около 10 млн.—
от прочих откупов). Остальные 45 млн. наперед распределены
и присваиваются владельцами различных государственных
должностей в качестве жалованья (всегда гарантированного
под обеспечение тех или иных налогов) или держателями муни-
ципальных рент.248 Отбрасывая несущественную для нас тех-
ническую сторону дела, т. е. распределение денег через казну
или помимо нее, мы можем констатировать, что 56,2% госу-
дарственных доходов попадало в карманы привилегированной
буржуазии, вернее — двух знакомых нам ее фракций: вла-
дельцев должностей и держателей рент. К этой цифре надо при-
бавить еще доходы третьей фракции — откупщиков, не учитыва-
емые в цифрах Ришелье, так как они составлялись из определен-
ного процента надбавки сверх фиксированной суммы государ-
ственного налога. Если взять только легализированную (и поэто-
му минимальную) норму в 8%, то доход откупщиков составлял
свыше 7 млн., но действительная цифра была в несколько раз
больше, учитывая также огромные проценты по чрезвычайным
займам и т. д. Предположительно совокупный доход всех
трех фракций привилегированной буржуазии (говоря только
об их прямой доле в системе государственных налогов) можно
определить минимум в 60—70 млн.; их доля в совокупном
народном доходе и даже в фактическом государственном бюд-

248 Richelieu. Testament politique, 1. 11, р. 170—171.
жете была значительно выше. Ришелье не скрывает этой беды.
Он как раз и занят изысканием средств против нее. Но что
касается откупщиков, он признает ее в сущности практически

* почти неустранимой: «Может быть, спросят, почему, зная,
что лихоимство капиталовладельцев (comptans) вредно, я не
приказал ограничить его в мое время... Внутренние смуты и
волнения, внешние войны, а, следовательно, большие расходы
и чрезвычайные займы, которые приходилось делать, не поз-
воляли и думать об осуществлении столь благого намерения». 249
Впрочем, Ришелье считает, что с устранением указанных при-
чин и с упорядочением всего финансового дела можно будет
вовсе освободиться от необходимости делать займы и брать
авансы у капиталовладельцев. Что касается муниципальных
(государственных) рент, то он предлагает немедленно сократить
процент, а в дальнейшем и вовсе выкупить их.250 Наконец,
Ришелье предлагает в течение семи лет выкупить у владельцев
большое число государственных должностей, которые он по-
дробно разбирает; 251 уничтожение многих сотен тысяч долж-
ностей, по его мнению, не только облегчит народ, но вернет
множество людей к торговле, промышленности и земледелию. 252
Продажные должности были подчас совершенно бесполезны
для государства, хотя далеко не все были и в тягость, так как
только некоторые категории чиновников (преимущественно
судейство) получали жалованье, другие же взимали свою
плату непосредственно с населения. Но все же чиновники были
и не просто кредиторами, подобно откупщикам и рантьерам.
Содержание государственного аппарата так или иначе должно
было составить крупную статью в государственном бюджете.
Из 45 млн., уплачиваемых ежегодно должностным лицам
(и рантьерам), Ришелье предлагает оставить 30 млн. на оплату
лишь необходимых для государства должностей. 253

Остальные 35 млн. нормальных доходов Ришелье предлагает
расходовать в ближайшие годы более экономно, с тем чтобы
(в условиях мирного времени) ежегодно сберегать 10 млн.
для предлагаемых им выкупных операций. Из остающихся
25 млн. на различные военные нужды он отводит в совокупности
около 5 млн., на пенсии дворянству — 2 млн. (смело предлагая
сократить их до этой цифры против обычных 4 млн.), на расходы
королевского дохма —3,5 млн., не считая «путешествий и не-
предвиденных расходов» двора, составляющих 2 млн., и т. Д.

249 Richelie, op. cit., р. 153.

251 Ibid., р. 180.

251 Ibid., р. 174—183.

252 Ibid., р. 185.

253 Ibid., р. 181.
(следуют более мелкие цифры на различные административные,
финансовые, дипломатические и прочие нужды).254

Разумеется, перед нами не действительный бюджет, а всего
лишь построенная на его основе идеальная схема (хотя Ри-
шелье настаивает на том, то она реально осуществима), но в та-
ком виде набросок Ришелье, пожалуй, еще более ценен для от-
вета на интересующий нас вопрос. Он как бы обнажает главное,
очищая его от случайных обстоятельств. Какие основные
функции имел французский абсолютизм XVII в. и каков их
взаимный удельный вес? При проектируемом Ришелье доходе
в 65 млн. (30-%35 млн.) 46,1% (30 млн.) падает на содержа-
ние государственного, преимущественно судебного, аппарата
(без дипломатического); минимум 15,4% (10 млн.), хотя бы
в первые годы,— на расплату с кредиторами государства из
буржуазии; 11,5% (7,5 млн.) или, включая опущенные Ришелье
2 млн., 14,6% (9,5 млн.)—на расходы придворного дворянства
и самого двора; 7,7% (5 млн.)—на военные расходы. Как бы
ни отклонялась действительная сумма государственных доходов
и расходов от наметки Ришелье, каковы бы ни были колебания
статей бюджета,—эти цифры, несомненно, показывают, хотя
бы в самом общем виде, пропорции, которые характеризовали
его структуру. Впрочем, и не прибегая к цифрам, можно было
утверждать, что у французского абсолютизма того времени
объективно были как раз эти четыре основные функции и именно
в таком взаимном соотношении по степени важности: на первом
месте и прежде всего — обуздание эксплоатируемых классов
и подавление народных движений, направленных в конечном
счете против феодализма, для чего требовался мощный админи-
стративный, судебный и репрессивный государственный аппарат;
затем —-..привлечение в этой борьбе на свою сторону значитель-
ной части буржуазии, которая в противном случае могла бы
объединиться с революционными силами, для чего надо было
давать ей возможность приобщаться через кредит к феодаль-
ной системе эксплоатации («неизбежное зло», от которого
Ришелье все время втайне мечтал избавиться, как мы видим из
его финансовых проектов); далее — снабжение значительной
части дворянства централизованной (налоговой) рентой (с по-
мощью пенсий, подачек, жалования) по мере упадка сеньори-
ального хозяйства, для чего требовалось ведение вторичного
феодального хозяйства в общегосударственном масштабе, «госу-
дарственного хозяйства»; наконец,— защита (и при возможно-
сти расширение) национальных границ Франции, для чего
требовалось содержание армии и флота.

264 Ibid., р. 168—170.
Первые три функции были в той или иной мере тайнами
дворянской монархии. Разглашать их значило бы, разжигать
в стране классовую борьбу. Тем более нельзя было их выстав-
лять в оправдание все возраставшего налогового гнета. Поэ-
тому для воздействия на общественное мнение приходилось
мотивировать налоговый натиск исключительно военными
нуждами.

Разумеется, военные расходы французского государства
в годы Тридцатилетней войны были очень велики. Но совре-
менники не могли не видеть одновременного разрастания го-
сударственного бюрократического аппарата, баснословного ро-
ста барышей «финансистов» и «людей мантии», прогрессирующей
роскоши королевского двора, двора Ришелье, быта придвор-
ного дворянства.255 Одно это должно было вселять в них не-
доверие к призывам страдать для защиты родины. Кроме того,
в приведенных выше цитатах из королевских резолюций на
наказы и из речи советника Таллона не случайно всюду гово-
рится о необходимости содержать войска «вовне и внутри»
государства: войска, находившиеся «внутри», имели далеко
не только военное предназначение, их держали также для
усмирения все более многочисленных восстаний; для этой цели
они были расквартированы не вблизи границ, но почти по всем
провинциям. Общественное мнение, наглядно убеждаясь в
этом, должно было все холоднее относиться к патриотическим
призывам. Наконец, особенно бросалось в глаза современникам,
что официальные объяснения налогового гнета расходами
на содержание войск находились в кричащем противоречии
с огромным параллельным бременем по снаряжению и содер-
жанию войск, которое несло на себе население вдобавок к «нор-
мальному» налоговому гнету.

Начать с того, что оно было обложено рядом специальных
поборов на нужды армии: принудительными займами, чрезвы-
чайными финансовыми поручениями, а прежде всего особыми
«продовольственным» и «этапным» обложениями (subsistances,
etapes), которые' покрывали значительную долю государствен-
ных расходов на действующую армию. Но на что же в таком
случае шли талья и другие обычные налоговые поступления?
Вот вопрос, который невольно должен был возникать у налого-
плательщиков. «Почтительно умоляем вас,— говорится в на-
казе 1643 г.,— удовлетвориться половиной сумм, требуемых
вашими чрезвычайными поручениями, и полностью освободить

255 Например, по официальной версии все доходы от продажи долж-
ностей (parties casuelles) шли исключительно на нужды армий, тогда как
широко было известно, говорит Р. Мунье, что это было только предлогом
и деньги шли па пенсии придворным и т. и. (М о u s n i е г, op. cit.,
р. 399—404).
нас от обложения на продовольствие и этапы войск, каковые
должны были оплачены из тальи». 256 Разумеется, ответом было
молчание.

Далее, снаряжение армии и обслуживание ее тыловых
нужд было возложено также на население сверх всяких нало-
гов. Это делало еще более ясным, что одни расходы на нахо-
дившиеся в походе войска (и даже на денежную помощь союз-
никам, как ни была она значительна) никак не могли поглотить
всех колоссальных обычных и специальных налоговых поступ-
лений. Население просто не могло верить рассказам о содержа-
нии большой армии как причине налогового натиска, так как
оно собственными глазами видело, что эта армия снаряжалась
и жила не за счет основных государственных доходов. Вот
характерная статья на эту тему из наказа 1638 г.: «Мы отказы-
ваемся входить в детали налогов, сборов, барщин, этапов,
контрибуций, которыми мы под предлогом войны обременены
в течение последних двух лет; их число доводит память до из-
неможения, их излишества приводят в смешение рассудок,
а разорение, причиненное ими народу, делает невыносимыми
воспоминания и рассказ о них. Но все же жалобы на это до-
пустимы, поскольку они исходят от тех, на чьих спинах раз-
вертывались эти бичи и чьи страдания тем более заслуживают
внимания, чем менее они выставляются напоказ. Оплата войск,
необходимых для обороны государства, является назначением
тальи, которую мы платим ежегодно, и это же, как объявляет
нам ваше величество во введении к каждому финансовому
поручению (commission), служит единственным препятствием
к обещанному нам уже так давно облегчению от налогов.
Очевидная необхдимость содержания нескольких армий за-
ставила нас не столько насильно, сколько с помощью терпения
выдержать выполнение упомянутых финансовых поручений.
Но столько новых повелений было возложено на нас вопреки
порядку, сверх и свыше тальи, что ваше величество согласится,
что мы были принуждены к сборам, достаточным для того,
чтобы выставить от территории этой провинции самую сильную
армию, какую только можно пожелать при самой чреватой
опасностями крайности положения. Нет ни одного прихода,
который не был бы принужден сверх тальи набрать, одеть
и вооружить трех-четырех солдат, стоимость снаряжения ка-
ковых достигает не менее ста ливров для каждого прихода.
Этот город (Руан) через обложение всякого рода людей, от при-
надлежащих к первым рангам до самых низких и занимающихся
физическим трудом ремесленников, уплатил сумму в 50 ,тыс.
ливров на набор трех полков; город Кан выставил один полк,

256 Cahiers, t. Ill, р. 127.
расходы на который составляют 30 тыс. ливров; гибельная
для всего королевства и, в частности, для городов отдача на
откуп пороха и селитры отняла их у нас, вместо того чтобы
облегчить их приобретение: Руан потерял из-за этого 3 тыс.
ливров и другие (города) пропорционально. Другое обложение
было произведено одновременно под странным предлогом опла-
ты перевозки артиллерии, на сумму в 50 тыс. ливров, и, далее,
дабы переполнить меру всех этих тягот, после того как
народ заплатил 50 тыс. ливров за перевозку артиллерии, пот-
ребовалось, чтобы приходы дали еще людей и упряжки
для перевозки пороха, стоимость которой превзошла 100 лив-
ров для каждого из оказавшихся под этой повинностью при-
ходов».257

Хотя из приведенного отрывка может создаться впечатление,
что, возлагая на население функцию снаряжения и обмунди-
рования новых наборов войск, правительство брало их далей
уже на свое иждивение, это было в действительности не так.
До того момента пока войска не выступали на фронт, они по-
прежнему почти ничего не стоили казне; впрочем, не много
они стоили и тогда, когда попадали на землю противника:
там они жили преимущественно грабежом, военной добычей.
А военная стратегия Ришелье как раз и заключалась в том
чтобы, не отказываясь от отправки сравнительно небольших
французских войск на территорию противника, когда он уже
был основательно истощен и его можно было добивать, в ос-
новном все же воздействовать на европейские державы угрозой
гигантских резервов, которые пока находятся внутри франции,
но которые она могла бы выбросить на арену войны при первой
надобности. Как же существовала эта основная военная сила
Франции? После того как войско было набрано в провинции,
снаряжено за ее счет и приготовлено к походу, оно, вопреки
ожиданиям, нередко оставалось на месте и месяцами, а то и
годами жило нахлебником у снарядившего его населения,
опустошая страну, как саранча. Наказ 1638 г. говорит: <<Еще
если бы войска, снаряжение которых нам стоило так дорого,
сразу отправлялись в (действующую) армию, лишь только они
готовы к походу, хотя мы от того не меньше жаловались бы,
но наша печаль о своих расходах была бы менее мучительной....
Но какое огорчение вооружить людей с тем, чтобы они извле-
кали шпагу разве что против тех, кто дал ее им в руки, когда
отряды кавалерии проводят месяцы среди нас, живя за
чужой счет, избивая своих хозяев, грабя, опустошая и обирая
страну безнаказанно, на глазах у судей, убивая магистратов,
при исполнении обязанностей и в самом центре городов,,

267 ibid., р. 58—59.
в то время как другие ставят лошадей в гумна, выбивают у
бочек днища, поджигают дома, обращаются с хозяевами,как
хорватская кавалерия, 258 259 словно будучи навербованы толь-
ко для того, чтобы потом, напившись досыта народной крови,
рассеяться, даже и не узнав и не изведав, где находился враг,
кроме как из чтения газет (par la lecture des gazettes)».259.
Такое оставление навербованных войск на месте на неопре-
деленное время, пока они не понадобятся, к разорению насе-
ления, было не новостью: мы находим жалобы на эту систему
еще в связи с военными наборами в беспокойное малолетство
Людовика XIII, в наказе 1620 г.: «Эта провинция, не напоми-
ная о страданиях прошлых лет, подверглась такому обра-
щению со стороны солдат, набранных во время последних
волнений, что четырехгодичная талья не причинила бы ей
такого расстройства, как бесчинства и опустошения, учинен-
ные ими за те два-три месяца, что они наводнили ее с такой
распущенностью и безнаказанностью».260 Или же войско могло
быть набрано и в другой провинции, но его передвижение
внутри Франции, его постои и ночлеги приобретали для тех
мест, где оно проходило и подчас надолго оседало, характер
не меньшего бедствия. Если иногда при этом власти и провоз-
глашали, что населению будет уплачено за прокорм войск,
то на деле это обещание обычно не выполнялось, и подобные
переброски и временные постои войск служили дополнительной
формой содержания армии на «подножном корму». Нормандия
испытала и эту форму военного опустошения. В статье 34
наказа 1634 г. говорится: «Эта провинция оказалась в течение
шести месяцев как бы покрытой солдатами, и иные из пересе-
кавших ее войск жили с такими бесчинствами, вымогательствами
и бесчеловечностью, как обращаются с побежденной страной,
грабя имущество и телесно оскорбляя бедных крестьян, вместо
оплаты своего продовольствия, как им приказано вашим ве-
личеством».261 Однако чем дальше, тем больше отказывалось
правительство Ришелье даже от соблюдения видимости того,
что в подобных случаях имеет место «самоуправство», и вскоре
вовсе легализировало эти грабежи. В провинции посылались
«гарнизоны»—крупные воинские части на расквартирование
и полное содержание на длительные, подчас вовсе неопределен-
ные сроки. Отличие от охарактеризованных выше методов

258 Cravates — так называли вообще иностранную наемную кава-
лерию, обычно жившую в стране-нанимательнице как в побежденной
стране.

259 Cahiers, t. Ill, р. 60-—61.

26J Ibid., t. 11. p. 2.

261 Ibid., t. Ill, p. 27.
заключалось при этом в том, что не отдельные солдатские шайки
грабили население, а это право было предоставлено командую-
щему расквартированной в провинции воинской частью. Он
мог накладывать на население произвольные контрибуции.
Статья 34 наказа 1638 г. закапчивается словами: «...обратите
ваш взор па гибель народа, заклинающего вас не довершить
ее несчастиями, которыми грозят направляющиеся сюда гар-
низоны».262

Текст этой статьи ясно показывает, что на население падал
Даже не двойной, а тройной гнет с одной и той же официальной
мотивировкой: на военные нужды. Во-первых, это был общий
налоговый пресс, во-вторых, специальные и чрезвычайные
финансовые «поручения» (commissions) для надобностей армии
и войны, в-третьих, постои и гарнизоны войск, связанные
в данном случае с новым обложением населения. Вот что го-
ворит наказ: «Несмотря на все эти бедствия 263 и на то, что
столькими новыми выдумками мы доведены до последней сте-
пени нищеты, наши города оказались еще обложенными огром-
ными суммами,264 как если бы деньги умножались в наших
руках по мере того, как удваиваются сборы... И после того как,
по докладу комиссаров, посланных для сбора этого займа,
ваш Совет признал его непосильным и переложил его на сель-
ские области (plat pays), после того как под предлогом надоб-
ностей войска вы наложили на нас огромные суммы финан-
совым поручением, зарегистрированным в вашем контроле
4 ноября, мы поражены, узнав, что другим поручением, из-
данным восемь дней спустя и не представленным ни в какой
верховный суд, один единственный человек сделан распоряди-
телем наших имуществ и состояний, можно сказать, наитий
чести и наших жизней, что это поручение дает ему абсолютную
власть взимать с нас как в городах, так и в деревне любую
сумму, какую ему заблагорассудится, поручать ее собирание,
кому он захочет, с тем, что ваша счетная палата не может
даже спросить его о причине, ставить гарнизоны в наших го-
родах, невзирая на наши вольности, наполнять наши дома
людьми, какими ему захочется...»265 Разумеется, все просьбы
о прекращении этого опустошения войсками провинции, уже
опустошенной до того под предлогом нужд тех же войск, встре-
чали только отказы. Королевская резолюция к приведенной
статье гласит: «Его величество, нуждаясь при нынешнем по-
ложении дел в срочной поддержке по продовольствованию
армии, ждет от верности и преданности своего народа всей

262 Ibid., р. 68.

263 Речь идет о разорении Нормандии королевским фиском.

264 Военные займы и «поручения».

265 Cahiers, t. Ill, р. 67—68.
возможной помощи».266 Подобным же образом отводились
и все другие жалобы на разорение Нормандии солдатами.
Жалобы эти весьма многочисленны (например, в наказе 1638 г.
•статьи 18, 29, 31).

Приведем еще только один пример из того же наказа 1638 г.,
показывающий, что деревня страдала и от вербовки солдат,
так как теряла рабочие руки (хотя для деревенской молодежи
поступить в солдаты было спасительным выходом из беспро-
светных бедствий); нижеследующий текст также иллюстрирует,
как невольно, по поводу различных солдатских бесчинств,
все снова ненова обращалась мысль к разоблачению правитель-
ственной «двойной бухгалтерии». «Отцы,— говорит заключи-
тельная 39 статья,— выкупают за деньги своих сыновей из
рук капитанов, намеревавшихся увлечь их на войну и тем
самым сделать невозможным ведение их земледельческих работ;
похищение у них на глазах чести дочерей заставила бы их
молчать о разорениях и поджогах имущества, если бы послед-
нее не было им необходимо для того, чтобы вносить оплату
за все эти насилия».267

В самом деле, мы (как и авторы наказов) убедились в «двой-
ной бухгалтерии», характеризующей финансовую политику
абсолютизма: налоговый гнет в своих разнообразнейших формах
мотивировался потребностями войны и содержания войск,
так как это было единственной возможностью примирить с ним
общественное мнение; но в то же время реальные расходы
на армию по возможности возмещались путем параллельного
специального обложения в виде натуральных и денежных
повинностей на снаряжение армии, на ее содержание, военные
перевозки и т. д. Однако тем самым правительство дискреди-
тировало свою налоговую политику в глазах людей, даже
не очень искушенных в финансовых и военных вопросах; они
невольно спрашивали себя: если они в дополнительном порядко
•оплачивают значительную часть потребностей армии, неужели
же остальная часть этих потребностей поглощает все гигант-
ские поступления от прямого и косвенного обложения, про-
дажи должностей, монополий, займов и т. д.? Ответ напраши-
вался сам собой: основная часть этих доходов шла на что-то
совсем иное. Народным массам Франции становилось все яснее,
что единственная относительно-прогрессивная функция абсолю-
тизма — завершение национального объединения и защита
национальных границ Франции — слишком часто служила
ширмой для прикрытия других его функций, отнюдь не про-
грессивных, что их разоряли главным образом для тогб, чтобы

266 Ibid., р. 69.

267 Ibid., р. 72.
могли роскошествовать двор и дворянство, откупщики и чи-
новники. Тем самым снималась последняя — идеологическая—
преграда к взрыву народного антиабсолютистского восстания,
подготовленного социально-экономическими последствиями на
логового гнета.

Таковы предпосылки и объективное содержание восстания
«босоногих» по данным, почерпнутым из наказов нормандских
Штатов. Все приведенные жалобы и вопли по поводу народных
бедствий не были вызваны платоническим сочувствием. Если
выше, в ходе изложения и анализа наказов, мы не раз должны
были спросить себя, не требует ли этот источник сугубой
критики, не в чересчур ли мрачных красках он рисует поло-
жение Нормандии и отдельных классов ее населения, если
местами могло казаться, что перед нами слишком одностороннее
и даже стилизованное изображение действительности, то все
эти Сомнения должны рухнуть перед одним единственным
соображением: наш источник уже выдержал критику фактов,—
возвещаемое почти каждой его статьей неизбежное народное
восстание действительно имело место. И поскольку источник
выдержал этот исторический экзамен, мы вполне можем поверить
ему если не во всех частностях, то в общей оценке положения
населения и состояния экономики Нормандии. В самом деле,
наиболее мрачными предсказаниями и предчувствиями полон
как раз наказ 1638 г. (который мы и цитировали больше всего),
составленный накануне восстания «босоногих». Засуха и чума
в этом году как нарочно усугубили отчаяние народа. «Все
виды бедствий, — говорит одна из его статей, — постигли эту
провинцию: повсеместная чума обезлюдила многие бурги и
приходы, уже разоренные военными людьми; бесплодие почвы
в прошлом году из-за засухи довело многих бедняков до упо-
требления в пищу скотского корма; чрезмерность тальи и на-
логов довела до того, что ваши тюрьмы повсюду переполнены».268
«Сир,— восклицает другая статья,— сейчас или никогда вы
должны сжалиться над своим бедным народом, его страдания
достигли такой степени, что помощь, когда бы она ни пришла,
всегда придет слишком поздно, а отчаяние в том, что она при-
дет, уже толкнуло иных на смерть, изгнало других в чуже-
земные страны, те же, кто остались, обложенные и переобло-
женные тальей, под бременем налогов и чрезвычайных пору-
чений, изъедаемые всевозможными выдумками откупщиков,
которым они словно принесены в жертву, не имеют больше
ничего в запасе, кроме голоса, чтобы оплакивать свое горе.
Народ является жертвой наглости и жестокости солдат, ко-
торых он одел в то, что было снято с него самого, и вооружил

268 Ibid., р. 71.
для вашей службы, хотя их шпаги подчас оказываются окра-
шенными его собственной кровью».269

Правда, ни здесь, ни в других статьях ничего прямо не го-
ворится об угрозе восстания, однако ясно, что именно эта
угроза водила пером авторов наказа. В других наказах мы
даже встречаем подчас статьи, посвященные тому или другому
налоговому нововведению, уже послужившему причиной боль-
шого или малого «бунта» (например, перепродажа «должностей»
уличных торговцев и чернорабочих в 1623 г., установление
налога па кожи в 1628 и 1634 гг. и др.), и все-таки авторы
никогда ни словом не упоминают об этих восстаниях, словно
их и не было, словно народ способен только покорно просить
короля и ждать от него облегчения. Дело в том, что Штаты,
как и другие органы провинциальной администрации, метались
между двух огней: если бы они упомянули о бунтах и восста-
ниях— прошлых или грозящих,— их обвинили бы в сочувствии
мятежу. Но и не предупреждать об этой угрозе они не могли:
они были составным звеном государственной власти, их прямой
задачей и функцией была охрана существующего порядка и
борьба против покушений на него; однако так как восстания
вызывались налоговой политикой центрального правительства,
через голову местной администрации, то поневоле борьба против
покушений на существующий порядок оборачивалась как борь-
ба против этой неосмотрительной провоцирующей политики
Парижа или по крайней мере как изображение перед Парижем
в самых убедительных красках народных бедствий. Поэтому-то
текст наказов и может рассматриваться Как своего рода прели-
минарное исследование о причинах народных восстаний, более
или менее объективное по содержанию.

Однако правительство и не очень нуждалось во всех этих
намеках и предостережениях по поводу пагубных последствий
налогового гнета. Никто лучше, чем Ришелье, не понимал,
что увеличение налогового пресса грозит и экономической и
политической катастрофой. В «Политическом завещании» он
приводит шесть аргументов в доказательство того, что чрез-
мерное увеличение налогов не обогатит, а обеднит государство
и ослабит его вовне и внутри: 1. От увеличения налогов «вздо-
рожают все виды припасов» и поэтому придется платить большее
жалованье наемным солдатам. 2. По той же причине умень-
шатся доходы сельских дворян и они смогут давать меньше
сил в королевскую армию. 3. «Сбыт товаров, обращающихся
среди подданных, уменьшится по мере возрастания налогов,
поэтому такое возрастание может не увеличить, а уменьшить
доходы государства». 4. Иностранные купцы не станут покупать

269 Ibid., р. 72.
вздорожавших товаров. 5. «Увеличение налогов может при-
вести к праздности (т. е. к безработице.— В. П.}... большую’
часть бедных людей и ремесленников, работающих в промыш-
ленности (employez aux manufactures)... Возрастание податей,
мешая сбыту земных плодов и их изделий, помешает также им
по той же причине получать плоды пота лица своего (т. е. свой
заработок.—Б. 27.)». 6. «Увеличивать бремя, лежащее на наро-
де, значит навлекать (на королевскую власть) общественные
проклятия, за которыми следуют весьма большие неприятности
(т. е. восстания.— Б. /7.), ибо несомненно, что государь, взи-
мающий больше чем следует со своих подданных, достигает,
исчерпывая их кошельки, только того, что исчерпывает их
любовь и верность, гораздо более необходимые для существо-
вания государства и для сохранения его персоны, чем то золото
и серебро, которое он может зато положить про запас в свои
сундуки».270 Как видим, итоги нашего исследования последствий
налогового гнета вполне совпадают с выводами самого Ришелье.
Но предвидя их, он не мог их предотвратить, т. е. отказаться от
налогового натиска, диктуемого столь же острыми политиче-
скими и экономическими нуждами. Если ему (как и его преемни-
кам) и удавалось балансировать на острие ножа, то преимущест-
венно благодаря противоречивой роли буржуазии в системе фео-
дально-абсолютистского режима XVII в., ярко иллюстрируемой
историей восстания «босоногих».

Еще в 1623 г. руанский парламент писал, обращаясь к ко-
ролю: «... ваша бедная провинция Нормандия умирает день
ото дня или, вернее, чахнет в ожидании смерти».271 Легко
представить себе, что 16 лет налогового натиска при Ришелье-
действительно довели Нормандию до грани хозяйственной и
физической смерти. Но важно, что не только физический пре-
дел истощения, грозивший массовым вымиранием, лежал в ос-
нове восстания, что оно имело причины не только количествен-
ные и физические, но и качественные, социально-экономические.
Выше мы много раз могли убедиться, что налоговый натиск
при Ришелье разрушал рост капиталистических и товарно-
денежных отношений. В этом выражался тот факт, что фео-
дализм еще господствовал над капитализмом и тормозил его
развитие, хотя другой рукой абсолютизм и старался стиму-
лировать развитие капитализма. Наказ 1638 г. в таких словах
резюмирует экономическое состояние Нормандии: «Деревня
разорена, купцы без оборотов, ремесленники без производства
из-за прекращения торговли».272 После подавления «босоногих»

270 Richelieu, Testament politique, 1.11, p. 154—160.

771 A. F 1 о q u e op. cit., t. IV, p. 532.

272 Cahiers, t. Ill, p. 65.
посланные в Париж депутаты нормандского парламента и ру-
анского муниципалитета так объясняли там причины восстания:
один из них, парламентский советник Ле Нобль, заявил, что-
«истинной причиной мятежа была крайняя нищета народа»;
но другой, прокурор-синдик руанского муниципалитета, вы-
ступая на заседании королевского совета, указал в качестве
основной причины восстания как раз на распад всех товарно-
денежных отношений, на «прекращение торговли, пресеченной
огромным числом новых взимавшихся налогов».273 Это обстоя-
тельство является очень важным для решения вопроса об объ-
ективной исторической прогрессивности такого рода народных
восстаний против абсолютизма, каким было восстание «босо-
ногих».

278 A. F I о q u е t, op. cit., t. IV, p. 634—635.
ГЛАВА III

ПОДАВЛЕНИЕ ВОССТАНИЯ

1.	ОБЩЕФРАНЦУЗСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ ВОССТАНИЯ «БОСОНОГИХ»

Итак, Нормандия вместе со своей столицей находилась
в течение более чем трех месяцев в необычайном положении.
Налоги не платились, первая и ближайшая цель «босоногих»
была достигнута. Но на этой точке установилось подобие равно-
весия борющихся сил. Восстание не было подавлено; к концу
ноября «настроение в Кане было столь же неспокойным, как
и в Руане, а в Котантене называвшие себя сторонниками бо-
соногих продолжали свои беспорядки».1 По всей Нормандии —
и в Авранше, и в Вире, и в Кутансе, и в Кане, и в Руане, и в
сельских районах Нижней Нормандии —органы старой, абсо-
лютистской администрации были в положении осажденных,
а «босоногие»—в положении осаждающих. Это было несомнен-
ное преимущество, бесспорный перевес. Чтобы реализовать это
преимущество, достаточно было как будто небольшого натиска.
Но восстание не имело ясной программы дальнейших социаль-
ных и политических требований, — и это парализовало его и
приводило в тупик. Другое дело, если бы оно вышло за пределы
одной провинции и стало общефранцузским движением; только
зто могло бы дать толчок к углублению и прояснению социально-
политической перспективы борьбы. Однако и провинциальные
власти не могли воспользоваться слабостью противника, так
как не имели достаточных военных сил. В сущности здесь
лежит разгадка успеха восстания: оно началось и развернулось
как раз в тот момент, когда в силу военного времени и по оче-
видной оплошности правительства в Нормандии не оказалось

1 Bigot de Monville, op. cit., p. 162.
никаких расквартированных королевских войск. «В другое
время,— говорит Массвилль, — против них (восставших) могло
бы поднять оружие дворянство; но и большинство дворян этой
провинции было в тот момент или в армии герцога Лонгвилля,
нашего губернатора, находившейся в Германии, или в полках
Медави, Сен-Люка, Рушролля и Канизи, находившихся в Ни-
дерландах».2 Достаточно было прибыть в Нормандию тем или
иным крупным вооруженным силам — и «босоногие» были бы
подавлены, несмотря на всю свою военную подготовку.

Следовательно, для нарушения в ту или иную сторону
сложившегося в Нормандии равновесия сил одинаково требо-
валось воздействие извне. Судьбы восстания «босоногих» ре-
шались за пределами Нормандии.

Уже первые известия о восстании «босоногих» произвели
в Париже заметное впечатление. Гуго Гроций, как мы видели,
подробно доносил о нем в Швецию Оксеншерне. В обществе
распространялись слухи (как видно и по мемуарам Монгла,
Таллеман-де Рео, Сен-Симона), но официальная пресса молчала:
правительственная «Gazette» ни словом не обмолвилась о «бо-
соногих». Крупные народные восстания были не в новинку
правительству Ришелье, и о них не принято было громко го-
ворить. Если восстание «босоногих» оказалось в конце концов
более других известным современникам и историкам, то это
объясняется, как мы уже отмечали, тем, что оно подверглось
«примерному», как говорили, или, точнее, беспримерному
наказанию; хотя часто приходилось воздерживаться от жела-
тельных репрессий, в данном случае, когда гроза миновала,
было решено дать показательный «суровый урок», о котором,
естественно, уже не умалчивали, но, напротив, широко опове-
щали, всю Францию: королевские декларации и постановления
совета печатались и в виде отдельных брошюр и в виде целого
сборника, а в правительственном ежегоднике «Mercure fran-
Qois» была post factum подробно изложена история подавления
восстания и наказания его виновников.

Сам Ришелье отнесся с беспокойством уже к первым изве-
стиям из Нормандии; в одном из писем в конце августа он пи-
шет: «Я не знаю средства против этих беспорядков...; надо
попытаться помочь осторожностью и ловкостью, ибо надеяться
сейчас для этого дела на войска (gens de guerre) — вещь совер-
шенно невозможная».3 Таким образом, тактика руанского
парламента в известной мере была вызвана к жизни самим
Ришелье. Войска были в тот момент нужны на внешних фрон-
тах (военные действия против Германии и Испании были в пол-

2 Masseville, op. cit., t. VI, p. 132.

3 Lettres etc. de Richel ie u, t. VI, p. 497.

33 в. Ф. Поршнев	513
ном разгаре); для подавления восстания не находилось военных
ресурсов, по крайней мере до тех пор, пока оно казалось в ос-
новном местным, нормандским делом. Впрочем, уже в это время
Ришелье находил в деле «босоногих» сторону общегосударствен-
ного значения: оно свидетельствовало о недостаточной гибкости
государственного аппарата, о неспособности руководящих
финансовых чиновников предвидеть возможные последствия
налогового натиска. 27 августа Ришелье раздраженно писал
сюринтенданту финансов Бутилье в связи с известиями о нор-
мандских событиях: «Признаться вам, я не понимаю, как это
вы не подумаете немного больше, чем вы делаете, о последствиях
тех решений, которые вы принимаете в вашем финансовом
совете».4 И в тот же день Ришелье официально писал в финан-
совый совет по этому поводу: «Господа члены совета позволят
мне сказать им, что только от их благоразумия зависит впредь
так хорошо рассматривать новые установления, которые они
намереваются ввести, чтобы из этого не могло произойти не-
приятностей, подобных нормандским».5

Но здесь Ришелье интересуют скорее предупредительные
выводы, которые можно на будущее время извлечь из норманд-
ских событий. Хотя эти события и превосходили размеры обыч-
ных городских и сельских восстаний, вспыхивавших не меньше
как по нескольку раз в год, все же Ришелье вначале был уве-
рен, что и движение «босоногих» будет подавлено местными
силами или закончится небольшими уступками благодаря
«осторожности и ловкости» провинциальных властей. Но мы
знаем, что местные власти в Нормандии смогли добиться всего
лишь шаткой стабилизации, в которой трудно было разобрать,
победители они или осажденные. Состояние такой стабилизации
затягивалось на неопределенно долгое время, несмотря на
нараставшее беспокойство при дворе, посылку в Руан напо-
минаний о необходимости срочно восстановить порядок, цирку-
ляров, приказов, особых полномочных комиссаров. Чем дольше
это продолжалось, тем более нормандские события становились
делом уже не местной, но общегосударственной важности:
во-первых, Нормандия не платила налогов, во-вторых, восста-
ние грозило распространиться на другие провинции.

Центральной власти было не безразлично, что происходит
на местах, прежде всего потому, что с мест опа получала деньги*
G этой точки зрения достигнутая в Нормандии форма стабили-
зации была равносильна катастрофе. С каждым месяцем,
что эта богатейшая провинция Франции, вносившая, как мы
помним, не менее */$ всех собираемых со страны налогов.

4 Ibid., t. VI, р. 500.

Б Ibid.
продолжала отказываться от всяких платежей государству,
стремительно возрастал государственный дефицит. Правда,
вначале можно было надеяться, что убытки понесут преимуще-
ственно откупщики. Но расширение и затяжка восстания гро-
зили банкротством откупщиков и необходимостью возместить
их убытки, т. е. перенесением всей потери на государственную
казну. Последняя не получала с Нормандии почти ничего
в течение августа, сентября, октября. К началу ноября поло-
жение стало уже очень грозным. Соответственно в правитель-
ственных сферах возрастало беспокойство и складывалась ре-
шимость ввязаться в борьбу.

Депутатам руанского муниципалитета в Париже статс-
секретарь Бутилье, разделявший с Бюйоном функции сюрин-
тенданта финансов, ответил на их зондирование настроений
двора: «король не намерен ничего потерять», т. е. ничего упу-
стить из своих доходов. Бкуйон, по словам регистра руанской
ратуши, прямо связал с этой решимостью «ничего не потерять»
зревшее в Париже намерение жестоко расправиться с Норман-
дией и, в частности, с Руаном, отказавшимся от выполнения
своей самой священной обязанности перед королем — обязан-
ности платить. Он заявил депутатам: «Мятеж в городе Руане
был столь велик, что я не был бы достоин оказываемой мне коро-
лем чести, если бы не склонял его величество подвергнуть его су-
ровому наказанию». В объяснение необходимости наказания он
прибавил: «Уверяю вас, король не потеряет даже стоимости
того платка, который вы видите в моей руке».6 Действительно,
состояние финансов не позволяло упускать государственных
доходов от одной из богатейших провинций Франции, только-
что обложенной чрезвычайными дополнительными податями.
Тем самым восстание «босоногих» становилось делом общего-
сударственной важности.

Но с этим мотивом неизбежно сплетался и второй, еще более
существенный: чем дольше Нормандия не платила налогов,
тем соблазнительнее был ее пример для других провинций.
Нормандия становилась очагом заразы для всей страны. Еще
в середине сентября Гуго Гроций писал в Швецию: «Норман-
дия, в результате восстаний прекратившая уплату новых на-
логов, может подать другим провинциям пример, опасный для
королевской казны».7 Однако в этом случае следовало бы го-
ворить не об опасности для королевской казны, а об опасности
для самой королевской власти: если бы восстание действительно
распространилось по другим провинциям, оно было бы уже

6 A. Floquet, op. cit., t. IV, p. 643—644.

Normannia, ob seditiones, exsoluta novis oneribus, exemplum alliis
provinciis proebet damnosum regis aerario. Grotii Epistolae, p. 563.
33*	515
не антиналоговым восстанием, а антиабсолютистской рево-
люцией. ’

Мы должны теперь постараться ответить на вопрос: проис-
ходило ли в действительности распространение восстания,
есть ли признаки, что Нормандия в самом деле «подавала другим
провинциям пример»?

Данные для утвердительного ответа находятся прежде
всего в письмах того же Гуго Греция. Сообщая о событиях
в Нормандии, он попутно не раз упоминает и о восстаниях
в других провинциях. Так, 13 августа 1639 г. он доносит Оксен-
шерне о восстаниях в Провансе и Бретани, 20 августа — в
Провансе и Лангедоке, 27 августа — в Провансе, Лангедоке
и Бретани, 3 сентября — в Бретани, 22 октября — в Пуату;
19 ноября — упоминает о восстаниях в Нормандии «и других
местах» (et aliorum locorum seditiones).8 * Хотя эти сведения
крайне скудны и отрывочны, они все же заставляют отбросить
всякую мысль об изолированности нормандского восстания.
Если связь его с событиями в Провансе и Лангедоке, распо-
ложенными на противоположном конце Франции, может еще
вызывать сомнения, то связь с одновременными событиями
в соседней провинции Бретани (и близкой Пуату) очевидна.
В первой главе мы цитировали стихотворный манифест Жана
Босоногого, в котором прямо говорится об этой связи: против
тирании габелеров «восстают нормандцы, пуатевинцы и бре-
тонцы»; в другой строфе, обращающейся к некоторым городам
Франции с призывом о «неустанной поддержке», содержится,
повидимому, и прямое указание на те города Бретани, где
имели место восстания (так как они названы в общем перечне
с восставшими городами Нормандии): Ренн, Фужер, Доль.®
В правительственных сферах, должно быть, также непосред-
ственным образом связывали нормандские события -с бретон-
скими, судя по тому, что канцлера Сегье, посланного с кара-
тельной миссией в Нормандию, предполагалось оттуда напра-
вить с теми же полномочиями и в Бретань.10 Гуго Гроций
впервые сообщает о волнениях в Бретани 13 августа 1639 г.;
3 сентября он пишет о «восстаниях крестьян в Нормандии и
Бретани»; в донесениях от 4 и 11 февраля 1640 г. он сообщает,
повидимому, на основании парижских слухов, что канцлер
псслан в Бретань подавлять остатки восстания и сурово на-
казать мятежников11 (в действительности Сегье вернулся из

8 G г о t i i Epistolae, pp. 552, 554, 555, 559, 573, 580.

8 Manifeste du hault et indomptable capitaine Jean Nud-piedz, gene-
ral de l’armee de souffrance. Diaire, p. 406—408.

10 Diaire, p. 186—187.

11 Grotii Epistolae, p. 597.
Нормандии в Париж). Из всех этих беглых намеков монжо
сделать выводы, что восстание в Бретани носило, как и в Нор-
мандии, смешанный крестьянско-плебейский характер, что оно
продолжалось примерно с августа 1639 г. по февраль 1640 г.
и было непосредственно связано с восстанием «босоногих».
К сожалению, в литературе, относящейся к истории Бретани,
мы не смогли разыскать не только более подробных сведений,
но вообще ни малейших упоминаний об этом, повидимому,
довольно значительном восстании.

Зато мы располагаем некоторыми сведениями о восстаниях
в Пуату в 1639 г. и в начале 1640 г., содержащими важное
косвенное свидетельство о связи этих восстаний с восстанием
«босоногих». Эти сведения (повидимому, крайне неполные и
односторонние, в частности игнорирующие крестьянские дви-
жения) приведены в статье Буассоннада, цитированной нами
в первой части. Вот вкратце история событий в столице Пуату -—
г. Пуатье.

В начале августа 1639 г., в то самое время, когда в Нор-
мандии разыгрывались первые акты истории «босоногих»,
в Пуатье на стенах домов появились написанные от руки воз-
звания, содержавшие «поносные и мятежные слова» (discours
diffamatoires et seditieux). Непосредственным поводом для
них послужило известие о введении нового налога на вино
в 100 су с бочки. Из нижних кварталов города, Шоссе и Сен-
Сюльпнсьен, где всегда кишела толпа городского люмпен-
пролетариата, где находили приют и устраивали свои свидания
неизвестные бродяги, разносившие по Франции заразу вос-
станий, появились в городе отряды вооруженных мужчин
и женщин. В течение недели эти более или менее организован-
ные отряды терроризировали Пуатье, по словам одного совре-
менника, «совершая многочисленные обиды и дерзости (injures
et insolences) против мэра и других, кого они подозревали
в участии в откупах». В конце концов они добились отмены
нового налога на вино и на время прекратили свои выступле-
ния. Предводителями этих отрядов были: кожевник, прозван-
ный капитаном Ва-ню-жамб (Голоногим), оружейник (мастер
холодного оружия) Бретэ, слесарь Франсуа ле Кер по про-
званию Брюскамбиль (прозвище известного шута) и трактир-
щик Лоренсо, прозванный капитаном Жан-Фарин (Жан-Мука).
Невозможно видеть в одновременном наименовании предво-
дителя в Нормандии Nu-pieds или Va-nu-pieds (так же в Кане —
Nu-bras), а в Пуатье —Va-nu-jambs простое совпадение.
Перед нами несомненное доказательство прямой связи обоих
движений. Шутливые прозвища других предводителей также
напоминают клички некоторых вождей нормандских «босо-
ногих».
Прекращение беспорядков в августе не было концом борьбы.
Она возобновлялась несколько раз — в октябре, как видно из
донесения Гуго Гроция, и в ноябре. По соседству с Пуатье,
в Шателлеро, 18 ноября народ взбунтовался против комисса-
ров, которым было поручено собирать новые налоги. В ответ
снова вспыхнули волнения и в Пуатье. Мясники и другие
«мятежные лица из простонародья» 21 ноября напали на от-
купщика налогов на скот, грозили убить его и бросить в воду
как «вымогателя» (maltotier) и с оружием преследовали по
улице, пока он не укрылся в своем жилище.

Но наиболее серьезные беспорядки происходили в Пуатье
1 и 2 января 1640 г., в то время, когда в Нормандии уже нача-
лись репрессии. Во главе народа снова стояли те же предводи-
тели, что и в августе, так что единство всех этих событий
бесспорно. За протекшие пять месяцев городские власти не
решились тронуть народных вожаков, очевидно, боясь прово-
цировать новые беспорядки. На этот раз вожаки попытались
придать борьбе более широкий характер. Все лица, подозре-
ваемые в каких-либо сношениях с агентами фиска, подвергались
преследованиям; вывески налоговых бюро срывались але-
бардами; от трактирщиков восставшие требовали отказа пла-
тить налоги с вина (осьмину и десятину), запрещая в противном
случае продажу вина. Восставшие овладели улицами пред-
местий, стреляли из мушкетов, нападали со шпагами на подо-
зрительных людей. Раздавались крики: «Да здравствует король
и общественная вольность!» («Vive le roi et la franchise publi-
que!»). Характерно, что и в Пуатье можно наблюдать посте-
пенное изменение позиции буржуазной гвардии. В связи с со-
бытиями начала августа о буржуазной гвардии еще ничего не
слышно, она, повидимому, была нейтральна, и восстание
закончилось победой в первоочередном пункте: новый -налог
на вино был отменен. Однако 2 января, когда программа на-
родной борьбы уже расширилась и углубилась, буржуазная
гвардия Пуатье выступила на стороне порядка, хотя, правда,
отдельные ее члены и противились приказу муниципальных
властей. Эшевены и магистраты в своих мантиях торжественно
прошли в предместье Шоссе, где происходили беспорядки,
в сопровождении шести отрядов буржуазной гвардии, которые
и рассеяли восставших. Вожаки (Ва-ню-жамб и другие) были
при этом захвачены и посажены в тюрьму. Но как было и в
Руане, наказать их не решились; их приговорили всего-навсего
к покаянию. «Возбужденное состояние народа» не прекраща-
лось и после этого, даже несмотря на угрозу присылки коро-
левских войск. Так, 26 января массы снова поднялись, на этот
раз под руководством одного шляпочного подмастерья, в связи
с попыткой муниципальных властей восстановить порядок.
518
Сержант мэрии, в сопровождении городского трубача, оглашал
на перекрестках приказ о возобновлении взимания налогов
с вина. На одной улице на него набросилась толпа. «Вымогатель
(maltotier),— кричали ему, — тебе, наверно, хорошо заплати-
ли, чтобы ты огласил это». Шляпочный подместерье воодушев'
лял толпу словами: «Нам хотят запретить пить, но этому не
бывать!» Сержанта таскали за бороду, били кулаками и ногами;
в конце концов, повидимому, подоспела помощь: сержант
спасся, а шляпочный подмастерье был убит в свалке. Подобные
волнения продолжались еще и в феврале, пока не были пресе-
чены более суровыми мерами.12

Рассказ о событиях в Пуатье — лишь случайная иллюстра-
ция к вопросу о распространении движения «босоногих».
Аналогичные факты должно быть имели место и в других про-
винциях. Мы знаем, например, о восстании в г. Бурже (про-
винция Берри, соседняя с Пуату) осенью 1639 г.,13 но наши
сведения о нем очень скудны. Может быть, с движением «босо-
ногих» было связано и восстание в Мулене в 1640 г., описанное
нами в первой части. Только тщательное изучение француз-
ских архивов могло бы раскрыть полную картину отголосков
восстания «босоногих» в различных точках и районах Франции
и показать существование прямых сношений или организа-
ционных связей. Французские историки, ограничивающие
себя чисто краеведческими интересами, ничего не сделали
в этом направлении и способствовали созданию представления,
будто история «босоногих» касается одной только Нормандии.
По современники — и сами «босоногие» (как видно из «Мани-
феста») и правительство — смотрели на дело иначе. Правитель-
ственный ежегодник «Mercure francois» связывает даже кре-
стьянские восстания в Гаскони летом 1640 г. с вопросом о «бо-
соногих», уже сурово наказанных к тому времени с целью
«обуздать вольнодумные головы» (retenir les esprits libertins)
в других местах. «Однако,— говорит автор заметки,— общины
Арманьяка, Астарака, Пардиака и Комменжа (районы Гаско-
ни.— Б. П.) не извлекли пользы из столь великого урока;
они восстали в числе до восьми тысяч человек, принявших имя
«конференции» (Conferens), и благодаря этому своему множеству,
слишком значительному для начала простого бунта, пытались
вовлечь соседние провинции во всеобщее восстание». Из даль-
нейшего видно, что центром восстания стал г. Галан; интендант

12 Р. Boissonnade, L’administration royale et les souldve-
ments populates en Angoumois, en Saintonge et en Poitou pendant le mi-
nistere de Richelieu (1624—1642). «Bulletin et Memoires de la Societe des
antiquaires de 1’Ouest», T. XXVI, 2-me serie, 1902, p. XLV111—L.

13 M. Marion, Histoire du Berry et du Bourbonnais, 1933, p.
174—175.
Фулэ, получив приказ «подавить восстание в зародыше», явился
к Галану «с прекрасными войсками кавалерии и пехоты»,
взял его приступом «после долгого и упорного сопротивления»
«и узнав, что большая часть мятежных войск находится на горе
Пардажу, решил атаковать их там, хотя местность была для
них благоприятна и давала возможность выдержать жестокий
штурм». Однако, сообщает автор, несмотря на численное пре-
восходство, восставшие крестьяне сдались и на коленях про-
сили прощения. Затем последовали казни и репрессии.14

Нас не должно смущать, что эти события происходили уже
после подавления «босоногих» в Нормандии. Это, может быть,
один из последних запоздалых отголосков. «Mercure fran<;ois>
рассказывает о нем с нескрываемым умыслом показать, что было
бы, если бы «великий урок», обрушившийся на Нормандию,
не обуздал своевременно «вольнодумные головы» в остальной
Франции. Дурной «пример» Нормандии, очевидно, еще только
начинал приносить первые плоды в других провинциях, когда
Ришелье уже сумел все предвидеть и принял решительные меры.
Ясно, что распространение восстания на всю Францию или на
несколько провинций, во-первых, отвлекло бы на внутренний
фронт все королевские войска, занятые на внешних фронтах,
во-вторых, само по себе сделало бы восстание более опасным,
придав ему больше смелости, расширив его политические
(и социальные) горизонты. Вот почему (а также по вышеука-
занным финансовым мотивам) первоначальное отношение Ри-
шелье к делу «босоногих» должно было в конце концов ра-
дикально измениться. Он решил, во-первых, энергично их
подавить, во-вторых, произвести особенно эффектное нака-
зание, которое послужило бы незабываемым уроком для всех,
кто попытается когда-либо восставать против королевского аб-
солютизма. В начале ноября канцлер Сегье неожиданно 'Заявил
руанским депутатам, просившим о королевской аудиенции:
«Его величество совершенно не желает вас видеть и решил
сурово наказать город Руан».15 Нормандским событиям было
придано (в отличие от других аналогичных народных восста-
ний) чисто политическое значение: «Суверенная власть короля...
была оскорблена и совершенно сброшена последними восста-
ниями»,— говорил позже Сегье в Руане.16 В регистре руанской
ратуши за 5 ноября записано, что военный наместник бальяжа,
поехавший в Париж с целью смягчить Ришелье, сообщил оттуда,
что по сведениям, полученным им в придворных кругах, все
просьбы бесполезны, ибо королевский совет решил «рассма-

14 «Mercure franco is», t. ХХШ, р. 511—513.

15 A. F 1 о q u е t, op. cit., t. IV, p. 644.

16 Diaire, p. 70.
тривать руанское дело, как дело общегосударственное, из
числа самых важных, и сделать из него пример для других».17
Именно так, как к важнейшей государственной задаче, отно-
сился теперь Ришелье к подавлению и наказанию «босоногих»
и сохранял это отношение до тех пор, пока задача не была
полностью выполнена.

2.	РАЗГРОМ «БОСОНОГИХ». НАКАЗАНИЕ РУАНА

Теперь войска для отправки в Нормандию нашлись: «с фрон-
та были сняты лучшие части армии»18 для подавления внутрен-
него врага. «Mercure franQois» так рассказывает об этом: «В то
время, как наши лучшие полководцы были заняты руководством
семью или восемью армиями, которые важные королевские
дела держали в походе в различных местах, некие бунтовщики,
принявшие имя «босоногих», восстали в Нормандии, образовали
небольшую армию (un petit corps d'armee), в надежде, что...
они увлекут за собою весь остальной народ и освободятся от
естественных повинностей, которые все остальные подданные
короля законопослушно несли перед его величеством. Так как
эти беспорядки имели слишком большую важность, чтобы
можно было пренебрегать малейшим средством, полковнику
Гассьону было приказано взять лучшие войска из пикардийской
армии и двинуться оттуда, дабы рассеять эту крамолу, по-
карать ее виновников и вернуть к своему долгу города, поддер-
жавшие мятеж».19 Жан Гассьон, бригадный генерал (marechai
du camps), вскоре ставший маршалом Франции, был одним
из самых выдающихся французских полководцев времен Трид-
цатилетней войны. Его назначение в Нормандию свидетельство-
вало об исключительной важности дела. Он взял с собой восемь
полков пехоты, т. е. около шести тысяч солдат, и четыре полка
кавалерии, т. е. около 1200 человек (по другим данным,20
он привел в Нормандию 10 тысяч человек). Это войско было
составлено преимущественно из иностранных наемных сол-
дат,— «дабы они были менее доступны состраданию».21 По сло-
вам Таллеман де Рео, к армии Гассьона примкнул также «цвет
нормандского дворянства».22

В ноябре эта карательная армия двинулась в Нормандию.
Оставив отряды по пятьсот человек в Верноне и Андели,

17 A. F I о q u е t, op. cit., t. IV, p. 644.

18 В i g о t de Monville, op. cit., p. 162.

19 «Mercure frantjois», t. XXIII, p. 406.

20 Carel, op. cit., p. 62.

21 Sismondi, op. cit., t. XVI, p. 246.

22 T allement des R e aux, op. cit., t. II, p. 141.
Гассьон с остальной армией, «сильно разорявшей места, по
которым она проходила»,23 направился к Кану. Очевидно,
он не хотел сразу встретиться с основными силами «армии стра-
дания», расположенными у Авранша, и решил сначала отре-
зать их от Кана, крупнейшего центра Нижней Нормандии,
который мог бы послужить для них резервом и второй базой.
Кан был легко занят, жители были разоружены, и началась
расправа. При штабе карательной армии Гассьона состоял
специальный «интендант правосудия», Ла Потери. В то время
как армия принялась за мародерство и жила в Кане грабежом
жителей, Ла Потери пытал и приговаривал к смерти участников
восстания. Прежде всего были казнены Голорукий (Bras-Nuds)
и один из его сподвижников; после казни их тела были четвер-
тованы и части выставлены у всех городских ворот. По словам
Биго де Монвилля, «они умерли без раскаяния в своих грехах,
говоря отвратительнейшие слова о том, к чему должны были
бы питать величайшее почтение». Толпа молча присутствовала
при казнях. Только какой-то священник, на проповеди которого
Гассьон был в ближайшее воскресенье, решился упрекнуть его
в форме весьма туманного и безобидного намека.24 После казней
население Кана, испытавшее тяжесть солдатского постоя,
было еще обложено военной контрибуцией в 60 тыс. ливров.

Из Кана армия Гассьона со всей возможной поспешностью,
но и со всеми предосторожностями военного времени двинулась
к Авраншу. В отчете «Mercure frangois» мы находим подробней-
шее описание всего этого похода, маневров, разведывательных
операций и т. д.25 Но опуская детали, остановимся только на
заключительном сражении, дополнительные сведения о кото-
ром находим у Биго де Монвилля, Ленэ, в одном из донесений 26
и т. д.

Главные силы «босоногих», находившиеся у Авранша и в
окрестных районах, не знали о приближении Гассьона, хотя
блокированный в замке Авранша губернатор Канизи даже
пересылал ему записки с просьбой спешить на выручку. Сам
город, расположенный па вершине холма, окруженный солид-
ными стенами, был как бы осажден частью «армии страдания»,
занимавшей предместья, укрепленные и забаррикадированные
по косогору от стен до берегов огибавшей холм реки Мон-Сен-
Мишель. Но большая часть «босоногих» была расположена
по окрестным и даже отдаленным деревням; это сыграло ро-
ковую роль, так как «бригадирам» требовалось довольно много

23 Bigot de Monville, op. cit., p. 163.

24 Ibid., p. 164—165; Carel, op. cit., p. 62—80.

25 «Mercure frangois», t. XX111, p. 406—409.	.	.	__

28 Relation des seditions arrivez en la Basse-Normandie. Diaire, p.

433.
времени на то, чтобы мобилизовать и привести к Авраншу своп
подразделения. Многие из них не поспели к решающему сра-
жению и рассеялись, узнав о поражении. К тому жо штаб
«босоногих» совершил, повидимому, и тактическую ошибку.
Узнав о приближении армии Гассьопа к Авраншу 29 ноября,
наличные силы «армии страдания» разделились на две части;
одна осталась в резерве защищать основную линию укрепле-
ний и баррикад, другая —• выступила вперед, навстречу про-
тивнику, с целью перерезать ему путь к Авраншу. Они распо-
ложились в ожидании королевских войск на берегу одной
речки, через которую, как они полагали, предстояло переправ-
ляться войскам Гассьона. Последний, однако, узнав о выдви-
нувшейся вперед части, обманул их, избрал другую дорогу и
появился 30 ноября у Авранша совершенно неожиданно. «Бо-
-сопогие» были застигнуты врасплох, в сильно уменьшенном
числе (около 4000 человек), их лучшие силы ждали против-
ника у переправы. Гассьон скомандовал солдатам атаковать
позиции «босоногих» и выбить их. «Босоногие» ответили му-
шкетными залпами, которые, повидимому, вызвали панику
в королевских войсках. Солдаты полегли ничком на землю.
Чтобы воодушевить и ободрить их, знатный дворянин, маркиз
де Куртоме, командовавший одним из полков, решил подать
личный пример и выпрямился во весь рост; оп был убит на месте.
Вслед затем было убито еще немало офицеров и солдат, но в
конце концов королевские войска все же возобновили атаку,
и так как перевес численности и вооружения был на их стороне,
они после долгого боя (продолжавшегося, по словам «Mercure
fran^ois», два часа, по словам Таллеман де Рео — четыре с по-
ловиной часа) вытеснили «босоногих» из их укреплений в пред-
местьях. Тем самым битва была выиграна. Началось пресле-
дование отступавших в беспорядке «босоногих». Многие из них
погибли в бою или во время бегства, попав в засады, другие
утонули в Мон-Сен-Мишели, пытаясь спастись вплавь. Раз-
розненные отряды, подходившие на помощь, ждала та же участь.
Разъяренные солдаты жестоко расправились с предместьями
и победителями вступили в Авранш.

Нет возможности определить, сколько сот или тысяч людей
было убито под Авраншем. Те, кто были захвачены живыми,
были тут же повешены. Мемуарист Монгла так и рассказывает
об этой победе: «Все, кто находились за баррикадой, были
убиты или захвачены, ... пленники были повешены, и таким
образом эта чернь (canaille) была рассеяна».27 Впрочем, по утвер-
ждению донесения, Гассьон, творя на месте «быстрый суд»,
приговорил к повешению только 12 человек, а остальных

27 М о n g 1 a t, op. cit., р. 262.
пленных отправил на галеры.28 Таллеман де Рео рассказывает
такую «исторьетту» о конце «босоногих» под Авраншем (если
и не целиком вымышленную, то весьма стилизованную): «...все
дали себя убить, за исключением десяти, которые были за-
хвачены. Одному была оставлена жизнь при условии, что он
повесит остальных; нелегко ему было на это решиться, но в
конце концов он решился. Там был один, приходившийся ему
двоюродным братом; когда очередь дошла до него, «эй, кузен,—.
сказал он, — не вешай меня» (He, cousin! ne me pends pas).
Это вошло в поговорку. Этот человек покинул страну и стал
отшельником».29

Почти все предводители «босоногих» погибли в этом бою
или бежали. Один из них, Лалуа, обвинявшийся в том, что
именно он убил маркиза де Куртоме, был позже пойман в г. Фу-
жере и приговорен к колесованию. Таллеман де Рео рассказы-
вает о нем в той же «исторьетте»: Гассьон «подвергся там
большой опасности, так как один из мятежников, храбрый,
насколько это вообще возможно, и такой живой, что бросался
повсюду, где только мог приложить руку, убил маркиза де
Куртоме, полагая, что это полковник Гассьон. Этот достойный
человек (galant homme) четыре раза перепрыгивал через за-
граждение и в конце концов спасся».30 По мнению Таллеман
де Рео, это был единственный человек, спасшийся под Авран-
шем.

Ришелье горячо поздравлял Гассьона с этой решающей
победой. Он писал ему: «Вы не могли бы доставить королю
большего удовлетворения, чем доставили поражением норманд-
ских мятежников»; дальше следовали обещания щедрых на-
град.31 Ни сам Гассьон, ни двор, ни провинциальные власти
не ожидали такой быстрой развязки. «Чак эта чернь (canaille),—
говорит Биго де Монвилль, — которая в течение нескцльких
месяцев продолжала вести борьбу (avait tenu la campagne),
была рассеяна в одно мгновение».32 В самом деле, мы видели,
что в течение этих нескольких месяцев в Нормандии существо-
вало некое неустойчивое равновесие сил. Достаточно было
одного успеха на стороне властей, чтобы чашка весов оконча-
тельно склонилась в их пользу. Но одно из донесений свиде-
тельствует, что этот успех был одержан в критический момент,
а неудача могла бы круто изменить течение событий: «...так
извергали они свое бешенство во всех вышеуказанных местах,
разрушали дома, разоряли целые семьи, умерщвляли порядоч-

28 Relation des seditions etc. Diaire, p. 433.

29 T al 1 e me n t des R e aux, op. cit., t. 11, p. 253.

80 Ibid.

31 Richelieu, Lettres etc., t. Vil 1, p. 360.

82 Bigot de Monville, op. cit., p. 167.
них людей. Одним словом, так было бы и по всей провинции,
если бы король не употребил силу своего оружия,— и дело
находилось на такой точке, что если бы еще промедлили четыре
дня с нападением на них, их состав возрос бы до десяти тысяч
человек. А если бы они устояли против первого натиска,—
вся область открыто выступила бы за них; ибо всякий только
и ждал этого успеха».33 Сражение у Авранша сразу решило
судьбу восстания «босоногих».

Пробыв некоторое время в Авранше, армия Гассьона дви-
пулась в Руан, где она должна была поступить в распоря-
жение канцлера Сегье. Этот переход был тоже очень опусто-
шителен для Нормандии, так как Гассьон не препятствовал
своим солдатам грабить население. Это было своего рода ре-
прессией, но сам Сегье позже должен был признать, в доклад-
ной записке, посланной к Ришелье, что дело зашло слишком
далеко: «Они все разоряют там, где проходят... Эго грабители,
а не солдаты». 34 Прибыв в Руан 31 декабря, войска Гассьона
заняли его без сопротивления и вели себя там, как в завоеван-
ном неприятельском городе. По словам неопубликованного
дневника одного очевидца, в результате постоя войск «пред-
местья Руана (и Дарнеталь)... были совершенно опустошены
и покинуты жителями, убежавшими в леса».35 Крестьяне
прекратили доставку продуктов в город, так как солдаты все
отнимали у них при входе. 36 Но и буржуазия центральных
районов Руана сильно страдала от постоя войск, так как
никто не был освобожден от этого наказания (кроме духовен-
ства и чиновников податного округа, элю). «Дневник путе-
шествия канцлера Сегье» испещрен сообщениями о поступив-
ших жалобах на бесчинства солдат, просьбах освободить от по-
стоя ту или иную группу населения и т. д. Каждый руанский
домовладелец должен был на свой счет кормить не только сол-
дат или офицеров, но и их лошадей. Это било буржуазию по
карману, не говоря об оскорбленной чести. Однако Сегье пер-
вое время не спешил облегчить это бремя.

Канцлер Сегье в сопровождении большого числа высших
государственных чиновников и членов королевского совета
был направлен в Нормандию, как только в Париже стало из-
вестно о решающей победе, одержанной Гассьоном. Сегье
должен был выполнить вторую половину задачи — произ-
вести эффектное показательное наказание Руана и всей Нор-
мандии. Одно из донесений заканчивает описание расправы

33 Abrege des choses, qui se sont passees en Basse-Normandie, sur le
fait de la rebellion. Diaire, p. 441.

34 Memoire du chancelier Seguier etc. Diaire, p. 391.

3S Diaire, p. 57.

38 В i g о t d e M о n v i 1 1 e, op. cit., p. 250.
над «босоногими» моралью, что имоино таких кар и заслуживал
такой мятеж, «дабы послужить для потомства уроком: чте
подобные покушения всогда пмоют пагубный конец». 37 Эту
мораль и должен был убодитольно проиллюстрировать поред
всеми французами канцлор Сегье. «Пусть знают отныне, что
осли счастьо народа состоит в ворности и в послушании, ока-
зываемом им своому суверону, то ого несчастье, напротив,
происходит всегда из его неверности и мятожа»,— такими
словами заканчивается вступление к одной из короловскик
деклараций.38 * Из Парижа внимательно слодили за каратель-
ной поездкой канцлера Сегьо и поощряли его: «Его величество
весьма удовлетворен этими путешествиями, признателен всом
господам из свиты и рассматривает эту услугу как важную».30
Сам Ришельо приложил немало забот, чтобы наказание произ-
вело достаточно большое впочатленио. Он посылал вслод
Сегьо инструкции. Можду прочим он писал: «Заклинаю вас все
вромя помнить, что в данном случао никакой урок но был бы
слишком волик. Я настойчиво продолжаю думать, что осли
беспорядки в Кутаисо были столь волики, как говорят, то сло-
дует разрушить сверх домов тех лиц, которые окажутся винов-
ными, такжо и городскио стоны, дабы города короловства
страшились подобной расправы в случао неповиновения».40
Впрочом, когда в одной докладной записке, намочая возможные
ропроссивныо моры в Нормандии, канцлер Сегье в своом рве-
нии дошол до предложения стереть с лица земли великолеп-
ное здание руанской ратуши, а на его мосто воздвигнуть пи-
рамиду, на которой выгравировать текст постановления
короловского совета, Ришольо все жо наложил резолюцию:
«Докладная записка мио кажотся хорошой, за исключением
разрушения руанской ратуши».41 42.

На современников произвело большоо впечатление ужо те
обстоятельство, что Сегье были даны такие чрезвычайные
полномочия, каких никогда до него не получал ни один канцлер
Франции. 12 Он имел право творить в Нормандии все, что тво-
рил бы сам король, если бы присутствовал лично, т. е. как бы
представлял персону короля. Сегье не приехал прямо в Руан,
а остановился сначала в замке г. Гайона (21 декабря), где и
принимал руанские депутации, отдававшие ему королевские

37 Relation des seditions arrivees en la Basse-Normandie. Diaire*
p. 433.	.

38 Declaration du roy. portant interdiction des maires, eschevms et
autres officiers de la Maison de ville de Rou°u etc., Paris, 1640, p. 6.

38 Diaire, p. 53.

40 Lettres etc. de R i c h e 1 i e u, t. Vil, p. 253.

41 Diaire, p. 385.

42 Ibid., p. 2.
почести и заверявшие в покорности города и провинции. Од-
нако в действительности Руан был еще в прежнем неопреде-
ленном и даже особенно возбужденном состоянии: 23 декабря
на улицах происходили довольно крупные беспорядки.43
Только оккупация Руана армией Гассьона положила конец
выступлениям плебейства; вожаки и актив руанского восста-
ния теперь в большом числе бежали из города, подгоняемые
слухами, что одновременно с войсками прибыло судно, гру-
женное цепями и наручниками.44 2 января состоялся въезд
в Руан канцлера Сегье, обставленный пышной церемонией.
5 января началось разоружение «всего простонародья», но было
решено, что «люди с положением, добрые купцы и буржуа оста-
нутся вооруженными для общественной защиты»;45 впрочем,
позже и вся буржуазная гвардия была разоружена. Одновре-
менно начались широкие розыски виновных, дознания, пытки,
поскольку «вожаки и наиболее замешанные в восстании скры-
лись».46 Особое постановление королевского совета от имени
короля объявляло, что «после волнений, происшедших в го-
роде Руане, многие жители этого города, виновники и соуча-
стники мятежа, исчезли, дабы избежать кары и наказания,
которых заслуживает столь отвратительное преступление»;
«поскольку правосудие требует, чтобы подобное преступление
пе осталось безнаказанным, но чтобы оно, наоборот, было су-
рово наказано, дабы в будущем этот пример строгости удержал
в повиновении тех, кто вознамерился бы из него выйти», име-
нем короля приказывается «капитанам, лейтенантам и сотни-
кам Руана незамедлительно произвести точный розыск и
дознание (каждому в своем квартале) о тех, кто исчез с ука-
занного времени, составив о них протоколы, которые должны
быть вручены канцлеру в четырехдневный срок»; всем руан-
ским буржуа постановление предписывало в тот же срок со-
общить этим командирам буржуазной гвардии «имена тех, кто
жил у них и удалился после указанного срока, а в случае не-
исполнения этого они подвергнутся преследованию как со-
участники тех, кто удалился из их домов и исчез из города».47
Впрочем, всеми этими мерами удалось лишь установить имена
бежавших, но не разыскать их; большинство было приговорено
к пожизненному изгнанию или к заочным казням «в изобра-
жении».

Но в тюрьмах Руана находилось несколько заключенных,
схваченных еще во время августовских событий, в том числе

43 Ibid., р. 25; В i g о t d е Monville, op. cit., p. 209, 211. 218.

44 D i a i r e, p 58.

45 Ibid., p. 92.

48 Ibid., p 91.

47 «Mercure franqois», t. XXHI, p. 471—472.
Горен. На них обрушилась расправа. По приказанию канц-
лера их предали «чрезвычайным» пыткам. Горен долгое время
«не сознавался ни в чем таком, откуда можно было бы заклю-
чить о виновниках восстания», но в конце концов признал
себя одним из вождей и «сбвинил несколько человек низкого
положения (de basse estoffe)»,48 После окончания пытки Горен
и четыре его товарища были положены на соломенные тюфяки
и прево обратился к ним со словами: «Господин канцлер, сле-
дуя приказанию, полученному им от короля, приговаривает
вас, Горен, к колесованию заживо, а вас, остальных, к пове-
шению.» 49 Это «устное приказание» о казни, «по форме воен-
ного суда», 50 без всяких форм судебного процесса, заглазно,
собственной властью, без участия судей — произвело ошелом-
ляющее впечатление во всей Франции, Этот поступок Сегье,
как раз и рассчитанный на сенсацию, был наперед согласован
с Ришелье и королем, 51 Даже криминалисты XVIII в. изу-
чали его, как исключительный казус в истории французского
судопроизводства. 52 Во время Фронды один памфлетист писал
о канцлере Сегье: «Я не могу обойти молчанием неслыханную
и более чем варварскую казнь, которую он учинил в начале
1640 г, в Руане, куда был послан для восстановления «с помощью
правосудия» королевской власти в Нормандии, незадолго до
того порабощенной (subjuguee) оружием покойного маршала
Гассьона, Там в тюрьме находилось несколько несчастных лю-
дей, взятых властью парламента как участники восстания.
Этот славный глава правосудия отправил к ним в один пре-
красный день двух чиновников, по отчету которых, после того
как хорошо наелся в комнании с целой бандой насильников,
находившихся во множестве в Руане, и выходя из залы, напо-
минавшей место кутежа, отдал устное приказание в тот же день
колесовать одного, повесить других, что и было выполнено без
всяких иных форм правосудия».53	*

Действительно, казнь совершилась немедленно (7 января),
Горен умер на колесе под ударами палача. Площадь была
пуста: всем жителям и буржуа, хотя они были разоружены,
было под страхом смерти запрещено выходить из дому во время
казни; «все войска, приведенные в Руан, были под ружьем на
месте казни или неподалеку, словно опасались волнения,
однако эта предосторожность была излишней»; 54 «казнь прои-
зошла так тихо, что не было никакого волнения и не было

48 Diaire, р. 112—113.

43 Ibid., р 113—114.

53 Bigot de Monville, op, cit., p. 247,

61 Diaire, p. 55—56.

62 Diaire, p. 116, note.

53 Ibid., p. 114—115, note.

64 Bigot de Monville, op. cit., p. 243.
слышно ни одного голоса, после того как им всем пятерым
вместе спели отходную», сообщает один современник-мемуа-
рист. 55 На другой день из Руана уже стали выводить часть
карательных войск, так как в них не было больше надобности.
Охрана порядка была поручена буржуазной гвардии.

Если бы среди руанских буржуа и оставались какие-ни-
будь следы оппозиции, то одних бедствий от постоя войск
было достаточно, чтобы уничтожить их. К тому же было произ-
ведено несколько арестов командиров квартальных отрядов.
Буржуа готовы были делать все что угодно, чтобы доказать
свою непричастность к восстанию и снять с себя ответствен-
ность за него. Сам Сегье писал Ришелье 14 января: «Буржуа
теперь преданны: страх оказаться ответственными за волне-
ния согласно общественным установлениям придает им много
решимости».56 «Общественные установления»—это ряд лов-
ких мероприятий Сегье, сделавших ответственными руан-
ских буржуа за дальнейший порядок в городе. Приказ коро-
левского совета, предписывавший восстановление и открытие
всех разгромленных налоговых бюро, объявлял персонально
ответственными за их дальнейшую неприкосновенность в слу-
чае каких-либо восстаний всех «именитых буржуа» того квар-
тала, где находится то или иное бюро.57 18 января Сегье пред-
ложил общему собранию буржуазии обсудить, готовы ли они
взять на себя ответственность за дальнейшую покорность го-
рода королю или предпочитают получить для своей безопас-
ности гарнизон в 6 тысяч солдат; посланный к нему депутат
Пуше заверил его, что «король имеет столько же цитаделей
в Руане, сколько подданных», и что «нет ни одного буржуа
в городе, который не был бы готов взять на себя требуемую
ответственность и подписать акт».58 Действительно, на следую-
щий день собрание буржуазии единогласно приняло обяза-
тельство «не щадя жизней удерживать город в должном пови-
новении и верности королю... преследовать всех, кто попы-
тается нарушить покой города и т. д.» 59 Аналогичное обеща-
ние поступило одновременно от буржуазии Капа: «Клянемся
и обещаем, что отдадим жизнь и имущество и употребим их
дабы воспрепятствовать отныне возникновению в этом городе
какого-либо народного волнения или восстания». 60 Буржуа
клялись выполнять эти обязательства под страхом смерти.,

66 Diaire, р. ИЗ, note.

66 Ibid., р. 145—146.

87 «Mercure fran^ois», t XX111, p. 462—465.

58 Diaire, p. 189—190.

5J Promesse des capitaines et principaux bourgeois de la ville de Rouen
de conserver la dite ville en 1’obeissance du roy. Diaire, p. 395—396.

«о Diaire, p. 192, note.

31 В Ф Норшнев	529
В Кане обязательство подписали 500 видных буржуа, в Руане —
еще больше. 61 62 7 февраля был издан особый королевский ор-
донанс, подробно регламентирующий, что должны делать ря-
довые буржуа и их квартальные командиры в случае «если
произойдет в Руане какое-либо волнение или восстание». 62,
Верноподданнические чувства руанских буржуа, наряду с
постоем солдат и арестами, разогрела также и огромная военная
контрибуция в 1 185 000 ливров —преимущественно на нужды
возмещения потерь откупщиков и финансистов. Сопротивля-
ться значило рисковать увеличением суммы или иными не-
приятностями. Когда собрания буржуазии попробовали жа-
ловаться на чрезмерность контрибуции, канцлер «разразился
угрозами против города, пообещал прислать еще десять тысяч
человек гарнизона, чтобы заставить повиноваться королю» —
и буржуа смирились. 63 Часть этой суммы была разложена
непосредственно между корпорациями Руана,64 остальное
должно было быть собрано в течение трех лет путем особого
обложения всех товаров, которые будут продаваться в городе;
специальный тариф, установленный королевским советом на
всевозможные сельскохозяйственные продукты и промышлен-
ные изделия, дает ясно попять, как сильно должна была
вздорожать жизнь в городе. 65

Правда, и экспроприируя несколько руанскую буржуазию,
канцлер Сегье не забывал более длительных интересов фиска:
он сохранил все привилегии руанских купцов, «дабы отнюдь
не нарушать торговли в этом городе, но увеличить ее, если
Это возможно». 66 В особой докладной записке, адресованной
королю через Ришелье, Сегье подробно останавливается на
этом вопросе: привилегии у Руана должны быть отняты,,
«но город имеет дарованное ему право ярмарок, па которых:
происходит большая торговля; если их не будет, королев-
ские налоги сильно уменьшатся... Если торговля фудет
прервана, ее трудно будет восстановить, купцы могут избрать

et Diaire, р. 200.

62 Ibid., р. 245, note.

63 Ibid., р. 236, note.

64 Ibid., p. 216—217.

65 «Tariff e des impositions que le Roy en son Conseil a permis et oct-
roye aux bourgeois ethabitans de la ville et banlieue de Rouen, de lever-
durant trois ans... sur les marchandises et danrees cy apres specifiees, qui
se vendront et consommeront en ladite ville et banlieuS outre et pardessus
les anciennes impositions, pour satisfaire au payement d’un million quatre-
vingts cinq mille livres, que Sa Majeste desire estre leve sur ladite ville de
Rouen... lesquelles impositions seront payees par toutes sortes de personnes,.
de quelque qualite et condition qu’ils soyent, exemptes et non exemptes,
privilegiez et non privilegiez». «Mercure francois», t. XX111, p. 486 tVl-

ee Diaire, p. 95.
Для себя другие пути... От сохранения торговли зависит бо-
гатство Франции, было бы весьма полезно, если бы можно
было, не задевая авторитета короля, и не ослабляя его реше-
ний, разрешить (ближайшую) ярмарку...»67 Благодаря этим
заботам тяжесть репрессий в конце концов лишь настолько
давила на плечи руанских буржуа, чтобы напоминать им об
их долге перед короной и вызывать раскаяние в своем безрас-
судстве. Значительно тяжелее было бедноте. По словам Биго
де Монвилля, когда войска и Сегье со свитой в начале февраля
наконец покинули Руан, обезлюдевший город был неузнаваем
из-за опустошений, произведенных солдатами и вздорожания
жизни. 68

Однако всех этих наказаний рядовых буржуа, а тем более
людей из «простонародья», было совершенно не достаточно для
того, чтобы придать репрессиям желательный правительству
гром и блеск. Сама идеология дворянского общества была та-
кова, что не только наказание одних этих людей не могло по-
казаться чем-либо значительным, по и восстание «босоногих»
не было бы признано общественным мнением как крупное со-
бытие, если бы за его спиной не нашли чего-либо более круп-
ного, чем простой народ и простая буржуазия. Насколько
тяготела эта дворянская перспектива над политическим мышле-
нием того времени, насколько она искажала истинную картину
классовой борьбы даже в глазах тех, кто непосредственно уча-
ствовал в ней, показывает история ряда восстаний, в том числе
и «босоногих». Мы уже видели, что современники делали по-
пытки, вопреки здравому смыслу, истолковать его по трафа-
рету феодальных заговоров: Жан Босоногий — это барон де
Понтебер или кто-то другой, подосланный недовольными прин-
цами и сеньерами, удалившимися из Франции. Биго де Мон-
вилль рассказывает и о других распространявшихся слухах:
один из сыновей герцога Вандома действовал будто бы в Дар-
нетале (близ Руана), туда же съехались и другие «лица высо-
кого происхождения», тайно поощрявшие восстание, герцог
д’Эльбеф высадился с английской армией у Дьеппа и шел на
Рчан. Биго де Монвилль пишет, что «эти химеры не имели ни-
какого отношения к истине. Тем не менее такие и еще более
смелые вымыслы распространялись как народом, так и вздор-
ными умами, ищущими тайны там, где ее вовсе нет». 69 Даже
Гуго Гроций доносил Оксеншерне, что Англия будто бы тайно
поддерживала «босоногих».70

67 Memoire de chancellor Seguier, contenant, sur les mesures a prendre
etc. Diaire, p.<387. 1

68 Bigot de Monville, op. cit., p. 280.

«о В i g о t de Monville, op. cit., p. 89—90

70 G г о t i i Epistolae, p. 606.

34*

531
Правительство не отставало от этих обывательских слухов.
Оно также готово было видеть в нормандских событиях то
происки недовольной знати, то интриги иностранных дворов.
Но в конце концов нелепость этих домыслов становилась
слишком очевидной. Депутат руанского парламента совет-
ник Ле Нобль, посланный в Париж, официально заявил там,
по словам секретного регистра, «что в результате следствия
видно, что тут не было никаких сношений, злоумышления иди
заговора, но что истинной причиной мятежа была крайняя
нищета народа». 71

Это соответствовало истине. Несмотря на самое тщательное
следствие, произведенное парижскими чиновниками на месте,
не удалось найти «ни одного виновного человека с положе-
нием (nulle personne de qualite criminelle)»; Биго де Мснвилль
считает, что это было «несчастьем для провинции и для пар-
ламента», так как в Париже «желали дать великий урок», а
виновных персонажей с громкими именами и титулами не на-
ходили,— значит, оставалось наказывать какого-то собира-
тельного преступника. 72 Самые страшные наказания простых
крестьян, подмастерьев, ремесленников не могли произ^
вести в обществе, основанном на привилегиях, того психоло-
гического эффекта, которого желало правительство. Чтобы
все же найти виновника, возвышающегося над общей народ-
ной и буржуазной массой, оставалось только два пути: обви-
нить в восстании или откупщиков и финансовых чиновников,
или муниципальные и провинциальные власти.

Обвинить одновременно и тех и других было невозможно.
В рядах французской привилегированной буржуазии, т. е.
капиталовладельцев, кредитовавших абсолютизм, боролись две
основные прослойки: «финансисты» и «магистраты». Между
ними шла непримиримая конкуренция. В Нормандии вос-
станием «босоногих» каждая из двух прослоек захотела вос-
пользоваться для нанесения другой сокрушительного удара.
Обвинить противника в организации восстания против абсо-
лютизма значило сбросить его в пропасть. Мемуары Биго де
Монвилля в ряде мест детально разоблачают уловки и приемы
этой борьбы.73 Руанский парламент и руанский муниципа-
литет собирали материалы и делали все возможное для того,
чтобы доказать в глазах центрального правительства винов-
ность откупщиков. Под углом зрения этой задачи руанский
парламент вел следствие о восстании. Оно должно было при-
вести к преданию откупщиков суду и, по словам секретного

71 A. F 1 о q u е t, op, cit., t. IV, p. 634—635; Bigot de M О h-
ville, op. cit., p. 114.

72 Bigot de Monville, op. cit., p 170.

73 Ibid., p. 169—170, 178.
регистра, «показать, что они были единственными виновни-
ками мятежа и народного волнения».74 Разумеется, парламент
мог привести много доказательств в пользу этого обвинения.
В частности, он утверждал (не без оснований), что известный
нам откупщик габели Ле Телье сам спровоцировал осаду и
погром своего дома, чтобы затем предъявить государству иск
о возмещении убытков, во много раз превосходящий действи-
тельно потерянную сумму. Все золото было им наперед выве-
зено. 75 Отсюда делался вывод, что он «дал повод к восстанию».76

Но не дремали и финансисты. По словам секретного ре-
гистра, они, намереваясь переложить всю вину на парламент-
ских должностных лиц, «внушали злосчастные мнения, про-
тивные истине, и рыли яму, дабы в ней задушить и угасить
действенность, силу и крепость их (т. е. парламентских) дол-
жностей».77 Действительно, финансисты развили большую
активность, распространяя слухи о том, что парламент и ра-
туша знали о готовящемся восстании и способствовали ему;
финансисты обращались с доносами и докладными записками
к канцлеру Сегье и в Париж и т. д. Одна такая записка, сох-
ранившаяся среди бумаг канцлера Сегье, содержит последо-
вательные обвинения против парламента, ратуши, податного
суда, финансового бюро (казначейства);78 одни только чиновники
руанского податного округа (les officiers de 1’Election) «дер-1
жали себя хорошо и добродетельно на службе королю во все
время восстания». 79 Позже финансисты распространяли слухН
о возобновлении восстания и пр.; «стоило опровергнуть одну
фальшивую новость, как откупщики уже придумывали дру-
гую». 80

Итак, правительству предстояло выбрать между обвине-
нием «финансистов» или «магистратов». Выбор был ясен:
обвинить финансистов значило обвинить самого себя и разоб-
лачить многие тайны абсолютистского государства. Обвине-
ние же против магистратов, хотя и было построено на более
шатком основании, зато было и более безопасно. Оно даже
совпадало в известной мере со стремлением Ришелье к ограни-
чению провинциальных и муниципальных властей в целях
усиления централизации и единообразия всего государствен-
ного аппарата. Его столкновения с другими парламентами

74 A. F I о q u е t, op. cit., t. IV, p. 639.

76 Procedures faictes par le Parlement de Rouen, concernant ce qui
est arrive en la maison du sieur Le Tellier. Diaire, p. 373—378.

76 Bigot de Monville, op. cit., p. 114.

77 A. Floquet, op. cit., t. IV, p. 639—640.

78 M£moire touchant la r volte de Rouen, Diaire, p. 378—384,

79 Diaire, p. 31.

"Bigot de Monville, op. cit., p. 161.
и муниципалитетами известны. Флоке высказывает мысль,
что восстание «босоногих» дало в руки Ришелье лишь искомый
предлог для наступления на руанский парламент, подлинные
причины которого лежали совсем в иной плоскости, как это
явствует из одновременного наступления на парламенты в
Дижоне и Провансе по другим поводам.81 Так или иначе,
виновник был найден. Вертамон рассказывает в «Дневнике
путешествия канцлера Сегье» такой эпизод: один из государ-
ственных советников, ведших следствие, признался ему, что
обвинение против «главных лиц» Руана основано па «нелепых
фактах», выдвинутых в Париже откупщиками; на недоуменный
вопрос Вертамона, не следует ли разоблачить ложь, которой
«так легко был вызван гнев короля», тот ответил: «Сейчас не
время».82 Итак, провинциальная и муниципальная магистра-
тура должна была стать жертвой, гибель которой придала бы
нужную пышность и эффектность концу восстания.

Что же касается финансистов, то они не только ничего не
проиграли, но даже выиграли от него: их щедро вознаградили
за все действительные и мнимые убытки за счет собранных с
нормандцев военных контрибуций.83 Все разрушенные нало-
говые бюро были восстановлены и отремонтированы за счет
населения. Особым постановлением королевского совета всем
руанским купцам было приказано представить верные сведе-
ния (под угрозой конфискации их товаров) о количестве продан-
ного или купленного сукна, подлежащего обложению сбором
«контроля над окраской», который не взимался со времени
расправы над Ружемоном, и причитающиеся за весь этот пе-
риод деньги внести преемнику последнего.84 Другое поста-
новление королевского совета еще более характерно: «Будучи
должным образом осведомлен, что слова monopolliers, gabel-
leurs et maltottiers («монополисты», «габелеры», «вымогатели»),
произносимые некоторыми злонамеренными лицами и нару-
шителями общественного покоя, возбуждают народ к мятежу
и волнению, его величество решительно запрещает, под стра-
хом смерти, всем жителям города Руана и других, какого бы
положения и звания они ни были, впредь пользоваться словами
monopolliers, gabelleurs, maltottiers и другими возбуждаю-
щими к мятежу и волнению»; всем судьям и городским дол-
жностным лицам под личную ответственность предписывается
преследовать и предавать казни нарушителей этого закона. 85

81 A. F 1 о q u е t, op. cit., t. IV, p. 621.

82 Diaire, p. 226.

83 Co 1 ign y-S a 1 i g n y, Memoires, p. 9; Avenel, op. cit,,
t. H, p. 251.

84 Diaire, p. 392, note.

85 Ibid., p. 103—104, note.
Он прекрасно иллюстрирует выбор, сделанный правитель-
ством.

Нужды нет, что решение наказать руанские органы власти
во главе с парламентом заметно противоречило уже выражеш
ной последнему за некоторое время до того благодарности по
поводу успешной борьбы с восстанием. Правда, в самом начале
канцлер Сегье настойчиво указывал прибывшим в Париж руан-
ским депутатам, что усмирение восстания — задача парламента,
что за невыполнение этой задачи он будет сурово наказан, и т. и.
Но одновременно «г-н канцлер, уже информированный с раз-
ных сторон о происшедшем, хвалил рвение парламента».86
Вскоре прибывшая из Нормандии информация окончательно
убедила правительство, что парламент вел себя вполне верно-
подданно и сделал все возможное для подавления «босоногих».
Уже в конце августа Сегье говорил нормандскому депутату
в Париже советнику Ле Нобль: «Вы можете засвидетельство-
вать господам должностным лицам руанского парламента,
что я благодарю их за их усердие в этом случае; я доведу до
сведения короля, как они держали себя в этом деле. Я прошу
их продолжать так же, как они начали». Через несколько
дней он снова подтвердил ему: «Я знаю, что парламент вел себя
здесь очень хорошо». А в начале сентября прибывший в Руан
полномочный королевский комиссар официально передает пар-
ламенту благодарность от короля и повторяет версию о загра-
ничных корнях восстания, так как надо же было кого-то обви-
нять в нем: «Его величество был весьма удовлетворен,— ска-
зал он,— тем, как хорошо парламент выполнил свой долг,
дабы усмирить мятеж. Его величество приписывает врагам
внушение этих опасных волнений и присылку агентов для раз-
дувания пламени восстания; он высказывал свое удовольствие
поведением парламента».87 Однако в конце концов решено
было отречься от всех этих выражений признательности и об-
рушить на парламент наказание. Когда первый президент
руанского парламента пробовал протестовать перед канцлером
Сегье, последний заявил, что прошлые благодарности были
основаны на ложной информации самого парламента;88 «осве-
домившись затем лучше и полнее, он имел основание принять
совершенно иное , мнение».89

Сущность этого «иного мнения» нелегко уловить. Никаких
данных для обвинения парламента и других органов в соуча-
стии в восстании не было. Утверждения, что они способство-

86 Bigot de Monville, op. cit., p. 94.

87 A. Fl о que t, op. cit., t. IV, p. 623—624; Bigot de Mon-
ville, op. cit., p. 131—132.

88 Bigot de Monville, op. cit., p. 230—231.

Diaire, p. 70.
вали восстанию, появились лишь несколько лет спустя — в
ретроспективных описаниях событий первыми историками (на
страницах «Mercure fran?ois» и у Бернара). В королевских же
декларациях, объявляющих о наказаниях, фигурирует лишь
негативное обвинение, весьма шаткое и растяжимое: «Все эти
мятежи в провинции Нормандии не могли бы достигнуть та-
кой степени без потворства или трусости со стороны тех, кто
имел право и власть им воспрепятствовать, но не воспроти-
вился им с твердостью и мужеством, требуемыми нашей служ-
бой».90 Однако это было достаточным формальным основанием
для наказания всех местных властей.

На другой день после прибытия канцлера Сегье в Руан
он вызвал к себе в полном составе чиновников руанского пар-
ламента. Когда они явились — в торжественных облачениях,
в мантиях, токах, с золотыми цепями — им была прочитана
королевская декларация: «Короли, наши предшественники,
учреждая парламенты, передали им значительную долю своей
власти и своего авторитета не для того только, чтобы оказы-
вать правосудие подданным, но и для того, чтобы удерживать
последних в совершенном и законном повиновении... К нашему
сожалению, мы принуждены наказать руанский парламент,
ибо в то время, как мы находились на границах королевства,
подвергая свою особу для блага наших подданных невзгодам
и опасностям долгого путешествия, он видел и сносил, как
взбунтовавшееся простонародье взялось за оружие, разрушило
дома, служившие бюро для сборов наших доходов, расхитило
-бумаги и деньги, принадлежащие к нашим финансам, обаг-
рило руки в крови своих сограждан и совершило все преступ-
ления, свойственные ярости мятежа, когда небрежность,
потворство и малодушие магистратов дают ему возможность
разрастись до последних крайностей, каких только могут до-
стигнуть наглость и дерзость, если их не подавляют. Этот про-
ступок столь велик со стороны тех, кто получил наиболее важ-
ную часть нашей власти и кто, имея по особой привилегии также
право командования вооруженными силами нашего указан-
ного города Руана, вдвойне обязан был остановить ход этих
•беспорядков, что мы не можем его утаить, а принуждены наг
казать его примерной карой, дабы впредь принудить к испол-
нению своего долга тех, кто захотел бы поступать подобным
образом». За этой мотивировочной частью следовало запрет
щение всему высшему составу руанского парламента «впредь
отправлять свои должности». 91 Парламент был уничтожен,
а его судебные функции переданы частью парижскому пар-

80 «Mercure frangois», t. XX111, p. 474.

81 «Mercure fran^ois», t. XX111, p. 447—452.
ламенту, частью — нескольким назначенным чиновникам. Со-
ветники и президенты, прокуроры и адвокаты, т. е. собствен-
ники парламентских должностей, обязаны были в четырех-
дневный срок покинуть Руан и примкнуть к свите короля в
ожидании дальнейших распоряжений.

Та же участь постигла и руанский Hotel de Ville, т. е. му-
ниципальную власть: мэр и эшевены были смещены и их дол-
жности уничтожены, доходы и имущество города конфиско-
ваны в пользу короны, привилегии отменены, пушки, символ
городской независимости, отняты. Вместо прежнего corps de
ville во главе города были поставлены шесть руанских буржуа,
назначенных свыше. Соответствующая королевская деклара-
ция начинается тоже с сетования, что в то время как король
Для блага подданных песет тяготы войны, нормандцы восстали
против королевской власти, «неся во все стороны огонь и же-
лезо». Далее излагается обвинение против руанского муни-
ципалитета: «Несомненно, что во власти магистратов этого
города было затушить в самом зародыше мятеж, начало ко-
торого, как обычно в подобных случаях, могло быть лишь,
очень слабым. Тем не менее, по малодушию, по потворству,
или по тому и другому вместе, они наблюдали скрестя руки,
как на их глазах творилось все то, что бешенство и буйство
внушают простонародью, когда оно, позволив себе первые
проявления ярости, не удержано никакой уздой и не подав-
лено решительным сопротивлением магистратов, которые в
подобных обстоятельствах обязаны отдать даже свою жизнь
для защиты нашей власти. Они совершили этим столь важный
проступок, что хотя подчас мы по милосердию и прощали проис-
ходившие кое-где незначительные волнения народа, уклоняв-
шегося от законного повиновения нам по внушению или по
хитрости злонамеренных лиц, но в этом случае, в условиях
нынешнего времени и положения вещей, когда ничто не может
иметь столь опасных последствий, как поданный этим городом,
столицей большой провинции, пример самого огромного мя-
тежа и самого буйного бунта, какие только могут случиться
В государстве, и когда умолчание было бы весьма пагубно,
а прощение было бы еще вреднее, чем само преступление,—
совершенно необходимо, чтобы те, кого не удержало есте-
ственное благоговение перед своим государем, были удержаны
хотя бы наказаниями. Пусть этот век даст плачевный урок всем,
кто по небрежности или по малодушию попустительствует мя-
тежам...» 92

92 Declaration du Roy, portant interdiction des maire, eschevins et
autres officiers de la Maison de Ville de Rouen etc., p. 4—6.
Далее, был закрыт и заменен назначенными сверху чи-
новниками руанский податной суд. Мотивировочная часть
объявляющей об этом королевской декларации столь же от-
кровенно разъясняет первый из разобранных нами выше мо-
тивов репрессий, как предыдущая декларация — второй. Ввиду
военных нужд, говорит король, я ввел некоторые новые налоги
и в целях ускорения не проводил их через регистрацию в по-
датном суде, а действовал упрощенным путем, обычным в та-
ких случаях. Но противодействие, оказанное податным судом,
«дало повод нашим подданным в указанной провинции Норман-
дии (под этим предлогом) запоздать с уплатой того, что мы
приказали, а затем и произвести те восстания, которые там
имели место; вследствие чего мы оказались лишенными (к ве-
ликому ущербу для наших дел) той быстрой помощи, которую
рассчитывали получить от этих сборов». 93 Точно так же было
закрыто и заменено назначенными чиновниками финансовое
бюро (казначейство), ведавшее королевскими доменами и прием-
кой в казну всех государственных доходов,— за отказ от вос-
становления разгромленных приемочных касс (bureau- de re-
cepte) ,«что привело,— говорит декларация — к задержке сбора
на протяжении всего генеральства назначенных нами сумм и
лишило нас тем самым быстрый помощи, на которую мы рас-
считывали».94 Наконец, был лишен должности генерал-лей-
тенант (военный наместник) Руана — за преступное непротив-
ление «величайшему уничижению королевской власти».95

Все эти меры, проведенные правительством Ришелье в со-
провождении таких ошеломляющих деклараций, дали ожи-
даемый эффект. Общественное мнение было потрясено рас-
правой с традиционными и привилегированными властями го-
раздо более, чем арестами, пытками и казнями. Но по существу
эти мероприятия не имели серьезного значения и были скорее
морально-политическим актом, чем административным. Как
в ряде случаев Ришелье не мог совладать с пестротой и дёцен-
трализованностью французского государственного аппарата
(для решительной реформы надо было выкупить множество
должностей у собственников, а денег для этого в казне не было),
так случилось и на этот раз. Собственники судейских должно-
стей руанского парламента, явившись по приказанию в Париж,
по словам Биго де Монвилля, «околачивались там (ybattirent
le pave) несколько месяцев без того, чтобы им заплатили».
Для того чтобы уничтожение нормандского парламента стало

9i Declaration du Roy, portant interdiction de la Cour des Aydes de
Rouen «Mercure franijois», t. XX 111, p. 453—457.

94 Declaration du Roy, portant interdiction des officiers du Bureau des
Finances du Rouen. «Mercure fran^ois», t. XX111, p. 458—461.

98 Diaire, p. 139, note.
действительным фактом, надо было выкупить их должности.
Но состояние бюджета не позволяло и думать о расходах на
такие вещи. Через год было решено восстановить руанский
парламент, и к тому же сделать это так, чтобы не только избе-
жать расходов, а еще и обогатить казну: парламент был объ-
явлен полугодичным (семестриальным), т. е. отправляющим
свои функции только шесть месяцев в году; а так как кто-то
должен был вершить суд и в остальные шесть месяцев, то для
этой цели создавался второй парламент, совершенно одинако-
вый с первым. Иными словами, число парламентских должно-
стей было удвоено. Второй комплект президентов, советников
и т. д., должности которых были быстро распроданы, принес
казне значительный доход. Правительство, повидимому, мало
беспокоилось о том, что эта ловкая фискальная выдумка внесла
новую неразбериху в и без того запутанный строй провин-
циальной администрации, вызвала нелепое соперничество между
двумя группами судей, оспаривавших все решения предше-
ственников, как только наступал срок сменяться, и сделала
поэтому королевский суд в Нормандии настоящим бедствием
для тяжущихся. Вскоре затем, в первые месяцы 1641 г., были
восстановлены податной суд и финансовое бюро (казначей-
ство) в Нормандии, так же как и руанский муниципалитет со
всеми его правами.

Из Этого видно, что никто серьезно и не считал все эти ор-
ганы виновниками восстания «босоногих». Можно сказать,
чю их наказание, кроме своего общественно-психологического
назначения, имело целью лишь напомнить французской при-
вилегированной буржуазии, «людям мантии», во имя чего
дворянское государство терпит «неизбежное зло» союза с бур-
жуазией: их первейшую обязанность подавлять вместе с гос-
подствующим классом революционные антиабсолютистские дви-
жения. Об этом прямо говорит последняя королевская декла-
рация, как бы подводящая итоги всем репрессиям. Речь идет
о законодательном акте, имевшем большее практическое зна-
чение, чем запрещение парламента и других руанских органов.
Он был, как и другие меры, предложен лично канцлером
Сегье и одобрен Ришелье. 96 Для того «чтобы удержать наших
подданных в Должном законном послушании нам и не дать им
впредь предаваться Мятежам», король объявляет для Нормандии
троякий закон. Во-первых, «не допускать, чтобы простой на-
род (commun peuple) впредь имел какое бы то ни было оружие.
Желаем, чтобы он был обезоружен, а оружие сложено в надеж-
ные места, дабы воспользоваться им, когда это будет необхо-
димо для блага нашей службы». Во-вторых, «в деревнях обя-

88 Diaire, р. 90.
зать дворян, каждого на протяжении его земель, удерживать
наших подданных в послушании и препятствовать им устраи-
вать какое-либо сборище (assamblee) против Нашей службы,
что им легко, учитывая власть, которую они обыкновенно имеют
над своими держателями, отлично заставляя их выполнять свою
волю, когда дело идет об их частных интересах... Пусть впредь
дворяне нашей провинции Нормандии препятствуют, чтобы
никакие сборища не устраивались на протяжении их земель,
под угрозой, в случае если произойдет какое-либо восстание
против наших интересов на этих их землях, ответить собственным
именем как соучастники, если только они не докажут, что вы-
полнили все свои обязанности, применили все заботы, бди-
тельность и силу, как должны делать для исполнения наших
приказаний». В-третьих, «в городах сделать магистратов, чинов-
ников и всех, кто имеет должности, ответственными за вол-
нения, какие там произойдут... Приказываем им действовать
с силой и мужеством, как они должны и обязаны, имея нашу
власть для подавления волнений, если таковые случатся в го-
родах, где они проживают. Иначе, в случае неисполнения,
желаем, чтобы они отвечали за мятежи, какие произойдут/
собственным именем и чтобы их преследовали по суду как
соучастников, если только они не докажут, что выполнили свой
долг, дабы удержать наших подданных в повиновении нам».97
Здесь ясно видна прежде всего классовая природа абсолю-
тистского государства как органа, направленного против «про-
стого народа». Далее, будучи органом защиты совокупных
классовых интересов дворян, оно в то же время требует, чтобы
в критическую минуту каждый член господствующего класса
в свою очередь приходил ему на помощь. Наконец, оно допу-
скает к власти и верхний слой буржуазии, но при том условии,
чтобы он подавлял зачатки той самой революции, к которой не-
видимо толкали буржуазию объективные силы исторического
развития.

3.	РЕПРЕССИИ В НИЖНЕЙ НОРМАНДИИ, НОРМАНДИЯ ПОСЛЕ
«БОСОНОГИХ»

Гораздо более действительные и длительные результаты,
чем расправа над Руаном, имело наказание остальной Норман-
дии, оставляемое обычно в тени современниками и историками:
разрушение целых городов и деревень по приказу Сегье и опу-
стошение целых районов армией Гассьона, аресты и казни,
контрибуции и поборы с населения. Мы имеем возможность
восстановить лишь некоторые черты этого эпилога.

87 «Mercure frangois», t. ХХ111, p. 474—476.
- - Вопреки первоначальным предположениям, канцлер Сегье
из Руана не вернулся в Париж (и не поехал наказывать Бре-
тань), а отправился в Нижнюю Нормандию. Какие причины
вызвали это изменение планов? В «Дневнике путешествия канц-
лера Сегье» имеются только глухие указания, что поездка в
Нижнюю Нормандию была предпринята по настоянию двора.
Но объяснение действительной причины дает следующее место:
«В городе распространились слухи о новом восстании в Ав-
ранше или в тех краях, в частности, по поводу отправки (соп-
duite) 250 этих бедных мятежников, именуемых «босоноги-
ми» в Нижней Нормандии»; правда, Вертамон прибавляет:
.«...но все это без всяких оснований, возможно, что и измышлено
в Руане, дабы возбудить там что-нибудь, но безрезультатно».98 99
Мы не знаем, почему Вертамон счел нужным отвергнуть этот
слух, но ряд свидетельств подтверждает его правильность.
Гуго Гроций в донесениях от 14 и 21 января сообщает Оксон-
ию рне о возрождении восстания в Авранше." «Mercure fran^ois»
также рассказывает об этом: «Огонь буйства не затухает легко,
и часто бывает, что вспышки его возрождаются, когда кажется,
что он уже погашен. Наказание вооруженных людей и пар-
ламента в Нормандии должно было погасить пламя этого вос-
стания, так что никогда не было бы больше даже дымка. Од-
нако через несколько дней обнаружилось, что мятежники
еще имеют кое-какой остаток дурного пыла в сердце и что в
различных местах провинции происходит много тайных сбо-
рищ. Вот почему, когда вести об этом дошли до короля, его
величество пожелал предупредить беспорядки, могущие
произойти от этих собраний, и издал новую декларацию...»100
Начало этой декларации гласит: «Волнения, происшедшие
в нашей провинции Нормандии, заставили нас послать Гас-
лзьона, бригадного генерала (marechai de camp) нашей армии,
с войсками пехоты и кавалерии, дабы восстановить оружием
нашу власть и силой удержать в повиновении нам тех из на-
ших подданных, которые не могли быть удержаны истинным
уважением и обязанностями в отношении своего государя.
Его поведение было столь благоразумно и столь отважно,
что в короткое время он рассеял всю возникшую крамолу
и принудил тех, кто поднял оружие против нас, бежать из пре-
делов нашего королевства, дабы избежать кары и наказания,
каких заслуживало бы такое огромное преступление. И наконец,
уже после наказания тех, кто имел дерзость дождаться нашего
оружия, он рассеял все сборища тех, кто, побуждаемые стра-

98 Diaire, р. 92—93.

99 Manent seditionum reliquioe apud Abricantos. G г о t i i Epis-
tolae, p. 590, 593, 594.

300 «Mercure fran^ois», t. XX111, p. 472—473.
стью и неистовством или дурными советами, уклонились от
повиновения нам». 101 Итак, не подлежит сомнению, что уже
после всех описанных выше событий в Нижней Нормандии
имели место попытки возобновить борьбу.

Мы не знаем о них никаких подробностей. Бесспорно, что
именно они послужили причиной скорого увода армии Гас-
сьона из Руана. Она снова направилась, еще до канцлера
Сегье, в Нижнюю Нормандию и там навела порядок, как видно
лз декларации. Это был, повидимому, страшный поход по про-
винции. Даже автор посмертной биографии Гассьона принуж-
ден признать, что он «навлек на себя ненависть и отвращение
нормандцев своей манерой действовать круто и жестоко»,
что он позволял своим войскам «жить на чужой счет (a di-
scretion) или, скорее, совершенно распущенно».102 Можно
только догадываться о том, как опустошали непокорные
деревни эти усмирители. Сопротивление, повидимому, было
велико. Биго де Монвилль мимоходом упоминает и об одном
эпизоде, происшедшем, когда уже канцлер Сегье был в Нижней
Нормандии: несколько кавалеристов из сопровождавшего его
полка, «уклонившихся в сторону, чтобы помародерствовать
(picorer) в деревне, были убиты крестьянами, а вещи командо-
вавшего ими барона де Вито были разграблены».103 Надо
иметь также в виду, что не все районы сложили оружие после
событий под стенами Авранша. В частности, продолжал со-
противление упорный приход Мантильи, в который теперь,
в начале февраля, был послан особым распоряжением канц-
лера Сегье вице-бальиф Алансона Де Мулен для ареста за-
чинщиков. Когда оказалось, что намеченные им лица скры-
ваются под защитой большого числа вооруженных крестьян,
интендант Тьерсо издал особый приказ, предписывавший вице-
бальифу собрать вооруженную силу «в достаточном числе,
чтобы преследовать указанных вооруженных людей в тех мег
стах, куда они укрылись, так чтобы перевес сил был на сто'роне
короля и правосудия, дабы захватить указанных ниже главных
вожаков мятежа, которые встретятся с оружием в руках, и
препроводить их в городскую тюрьму, а оружие заставить сло-
-жить и отнять его согласно королевской декларации от ян-
варя месяца»; одновременно приказ предписывает всем местным
дворянам оказать помощь экспедиции и направляет в по-
мощь ей еще отряд кавалерии. 104 Дворяне, действительно,
откликнулись на призыв, а Де Мулен еще нанял на свой

101 Ibid., р. 473—474.

102 Цит. по Masseville, op. cit., t. VI, р. 133.

103 Bigot de Monville, op. cit., p. 287-

104 La Si coti ere, op. cit., p. 440.
счет 600 пехотинцев. Эти силы, по его словам, «напали над-
множество вооруженных и выгодно укрепившихся в приходе-
Мантильи крестьян... и, захватив некоторых из этих мятеж-
ников, разогнали остальных, а вожаков предали суду». 105
После того как такие открытые военные действия повсюду
закончились, войска еще надолго были оставлены на постой
в разнообразных пунктах Нижней Нормандии, как видно из
особого списка в бумагах Сегье. 106

Сегье отправился в Нижнюю Нормандию 11 февраля в
сопровождении всей своей свиты. Он побывал в Лизье, Кане,.
Байё, Сен-Ло, Кутансе и других центрах движения «босо-
ногих». Цель своего путешествия он сам сформулировал так:
«не покидать провинцию Нормандию до тех пор, пока там
не будет установлен такой порядок, чтобы путь был отрезан
к возрождению подобных беспорядков в будущем».107 Ришелье
напутствовал его словами: «Вы так хорошо начали, что я не
сомневаюсь в счастливом окончании вашего путешествия,
которое наведет такой добрый порядок в Нормандии, что уже
нечего будет бояться ни в этой провинции, ни в других, ко-
торые, конечно, удержатся в повиновении из опасения подоб-
ной кары»;108 в этом же письме находится и цитированное
выше место с советом разрушать городские стены. Впрочем,
сам Сегье в докладной записке на имя Ришелье тоже предла-
гает эту меру: «в тех городах, которые (подобно Авраншу)
целиком восстали против службы королю, разрушать стены и
дома главных мятежников»; «что касается таковых в деревнях,
можно арестовать некоторое число и, после наказания зачин-
щиков, сослать остальных на галеры».109

В духе этой программы Сегье и действовал. Он приказал
«разрушить многие дома в Авранше, другие сжечь, такжр-
бург Серанс был приговорен с сожжению целиком по при-
чине часто повторявшихся бунтов в этом месте». 110 Биго де
Монвилль поясняет: «Пэ приказанию канцлера сьер Ла По-
тери 111 велел сжечь и разрушить бург Серанс, который способ-
ствовал «босоногим» и служил им главным убежищем».112
Вице-бальиф Алансона, действовавший по указаниям Сегье,

105 Ibid., р. 463—464.

x“e Estat du logement des deux regiments de cavalerie qui sent alles;
en Basse-Normandie; Projet du troupes qu’on peut laisser en Basse-Normandie
pour la surete du pays. Diaire, p. 447—448.

10 Diaire, p. 55.

108 Lettres etc. de Richelieu, t. Vil, p. 253.

109 Memoire pour punir les sediteux de la Basse-Normandie. Diairer
p. 443.

110 Diaire, p. 316.

111 Интендант правосудия, действовавший в Нижней Нормандии.

112 Bigot de Monville, op. cit., p. 294.
«примерно» расправился с двадцатью пятью вожаками движе1
ния в приходе Мантильи. Они были обвинены в «восстании и
мятеже против короля», в вооруженных выступлениях, в том,
что «своим мятежом они препятствовали в течение трех лет
уплате полагающейся королю тальи и сбора на продовольствие
(subsistance) военных людей». Все двадцать пять были приго-
ворены к повешению, но «не могли быть этим устрашены».
Их трупы долго висели на главной площади в Алансоне. 113
Когда Сегье прибыл в Кутанс, его встретила толпа женщин
на коленях, кричавших: «милосердия!» и умолявших освобо^-
дить множество содержащихся в тюрьме без суда заключен-
ных. 114 115 «Милосердие» Сегье заключалось в том, что он приго-
ворил ряд участников восстания к виселице и одного к колесова-
нию, после того как подверг их пыткам,—«однако эти осуж-
денные не проявили никакого ужаса отчаяния, имея полную
готовность к смерти, то ли по грубости, то ли по мужеству и по-
корности воле божией» ,116 Подобным образом действовал
Сегье и в других местах, попутно проводя разъяснительные
беседы с дворянами. Так, в Кутансе он «публично беседовал
с большим числом созванных им дворян области Котантен,
разъясняя им, что в их интересах отстаивать (faire valoir)
королевскую власть и не Давать нарушать свои права бунтую-
щему простонародью»; он объяснял им также смысл королев-
ской декларации, делающей их ответственными за восстания их
держателей, на что они резонно отвечали, что часто не имеют
никакой возможности с ними справиться.118

Сами каратели в конце концов стали чувствовать невыгод-
ность чрезмерных репрессий. Характерна докладная записка
неизвестного автора о положении вещей в диоцезе Авранша.
«Будет полезно для интересов короля даровать по обычному
милосердию помилование босоногим диоцезы Авранша, ибо
ввиду того, что предместья этого города и множество деревень
представляют почти пустыню в отсутствии беглых, имеются
большие недоимки по талье, эд, сюбзистанс и другим налогам.
В самом деле, талья равнялась обычно 10 тыс. ливров, а в этом
году —только 1200, сюбзистанс обычно равнялись 6 тыс. лив-
ров, а в этом году — только 400 ливров, эд же вовсе сошли
на-пет. Будет делом достойным милосердия его величества
простить этих бедных несчастных беглецов, после того как уже
произведено наказание многих главарей, из которых соста-
вилось две цепи каторжников (galleriens): более двадцати пяти

113 La Sicotiere, op. cit., p. 444.

114 Diaire, p. 301.

115 Ibid., p. 313.

118 Ibid., p. 319.
было казнено, не говоря о разрушении множества домов, на
месте которых поставлены кресты, согласно повелению госпо-
дина Ла Потери. И это прощение есть единственное средство
восстановить эту опустошенную местность». Автор предлагает
помилованных участников восстания привести к присяге и
наложить на них штрафы для возмещения убытков пострадав-
ших: кто что-либо имеет — расплатится имуществом, «слуги,
бедные арендаторы и чернорабочие (gens de bras), не имеющие
никакой недвижимости, заплатят по 25 ливров или послужат
королю в течение одного сезона», «отцы ответят за детей, хо-
зяева за слуг, опекуны за несовершеннолетних, наследники
за усопших». 117 Эта программа расчетливого «милосердия»
была принята. Весной 1640 г. Нормандии была дарована общая
амнистия с изъятием, как мы уже знаем, для 38 человек особо
виновных беглецов, приговоренных заочно к казни или пожиз-
ненному изгнанию.

В ближайшие годы после восстания «босоногих» Нормандия
представляла печальную картину: она была, по словам Авене-
ля, «еще более недовольна и еще более несчастна, чем преж-
де».118 Справедливость и того и другого утверждения легко
доказать.

Что она была несчастна — это мы могли видеть по наказу
нормандских Штатов 1643 г., использованному в предыдущей
главе наряду с наказами 1634 п 1638 гг. Этот наказ отличается
от предыдущих еще большей мрачностью красок, что особенно
показательно, если учесть исчезновение всяких следов «бюр-
герской оппозиции» после учиненной расправы. Депутаты
«третьего сословия» теперь в особенности не склонны были
преувеличивать бедствия парода. Напротив, они всячески
старались отмежеваться от памяти «босоногих». «О сир,— го-
ворит статья 2 наказа, — предлог этих босоногих (имя которых
нам так ужасно, что оно смешивает в нашем воображении все
идеи зла, какие только нам известны) обул стольких людей
и одел их наготу в то, что содрано с нас! Несколько низких
каналий, которых наглость откупщиков опрометчиво толк-
нула к отчаянию, позволили себе акты возмущения и мести
против них, не подумав о должном уважении к правительству,
но никоим образом не отказавшись от своей верности. Это
был простой бунт, которому не помогал ни один человек с по-
ложением, ни умыслом, ни соучастием; напротив, магистраты
и все те, к го имел какого-либо рода имущество, противились

117 Memoire touchant 1’abolition des Nuds-pieds du diocese d’Avran-
ches, Diaire, p. 444—446.

118 G. d’A v e n e 1, op. cit., t. II, p. 251.

35 в. ф. Поршнев	545
изо всех сил развитию насилий». 119 Тем не менее, продолжает
наказ, Руан обложен чудовищным количеством новых налогов,
«в течение итого последнего несчастного времени с него взято
более трех миллионов ливров»; 12 ’ «город Кан, находящийся
в том же состоянии невинности и несчастья в течение пяти
лет, доставил свыше 1 млн. 100 тыс. ливров». 121 Хотя в первых
статьях наказ 1Н43 г. и старается держаться преимущественно
жалоб и нужд буржуазии, но затем он поневоле переходит к
описанию бедствий народных масс. Мы цитировали жалобы
на безработицу среди разоренных бумажников, ткачей полотна,
суконщиков, на вымогательства откупщиков с так называемых
«зажиточных» крестьян, на круговую поруку, насилия воен-
ных и захват крестьянского скота при сборе тальи, на пере-
полнение тюрем недоимщиками, на бесчинства «соляных стрел-
ков» и т. д. Таким образом, настоящий разгул налогового гнета
характеризует состояние Нормандии в годы, следующие за по-
давлением «босоногих».

В цитированных словах Авенеля верно и то, что Нормандия
оставалась «недовольной». Жестокие репрессии не задушили
силу народного сопротивления. Некоторые приходы уже два
года спустя снова отказались платить налоги. В том же 1С43 г.,
когда начала подниматься новая волна народных восстаний в
ряде провинций Франции, обеспокоенный Мазарини писал ин-
тенданту Нормандии Тьерсо: «Мне сообщили, что в Алан-
соиском геноральстве имеется несколько приходов, не вносящих
талью уже в течение двух лот и действующих таким образом,
что сборщики тальи и сюбзистанс но могут осуществить никакого
принуждения в отношении их жителей, что они избивают и
мучают приходящих туда сержантов, в частности в округах
Конш, Домфрон и Фалез»; тут же высказывается предположе-
ние, что может быть «дворяне и сеньеры деревень поощряют
мятеж своих вассалов», и дается приказание направить войска
на постой к жителям в те приходы, которые не платят налогов»
Другое письмо в тот же день рекомендует интенданту до
применения суровых мер попробовать миролюбивые пути. 122 123
Однако вскоро, в том же 1С43 г., в Нормандии (в приходе Ман-
тильи и ряде других) разразились более серьезные события.
Гуго Гроций сообщает в Швецию с возрождении восстания. 122
Дело началось с убийства одним крестьянином сержанта, на-
меревавшегося продать за недоимки его скот и имущество. Как
по сигналу, поднялся ряд окрестных приходов. «Вооруженные

118 Cahiers, t. Ill, р. 77—78.

120 Ibid., р. 78.

121 Ibid., р. 80.

122 L a S i с о t i ё г е, op. cit., р. 447.

123 G г о t i i Epistolae, p. 650.
люди произвели большое опустошение». 124 В бурге Сеосе отряд
войск (часть Гаврского полка) был ^разоружен и обобран» жи-
телями. 125 * Как только о беспорядках в Нормандии стало
известно в Париже, 14 февраля 1644 г. от имени пятилетпего
Людовика XIV было отправлено письмо интенданту Алапсон-
ского генеральства Булэ-Фавье: «Протокол о собрании с ору-
жием жителей приходов Сеосе, Мантильи, Сен-Фрембо, Пассэ,
Восе, Леспинэ и Лесбуа, содержащий сведения о насилии,
учиненном ими против солдат Гаврского полка, был рассмотрен
в мсем Совете в присутствии королевы регентши, моей матери;
по ее совету я решил направить в эти приходы и другие мятеж-
ные приходы округа Домфрон полк пехоты моего кузена графа
Овернского вместе с упомянутым Гаврским полком и всеми
частями кавалерии, какие расположены поблизости оттуда,
дабы произвести арест бунтовщиков, совершивших это насилие,
и тех, кто будет настолько дерзок, чтобы появиться с оружием
перед моими войсками, отнять у них все оружие, разрушить
дом Жана Колен, где помещались солдаты..., произвести при-
мерное наказание и процессы виновных, а по исполнении сего
и по уплате тальи вернуть мне полное и всецелое послушание...
Желаю, чтобы вы приказали арестовать возможно большее
число виновных в этом собрании, вооруженном выступлении
и насилии, учиненном жителями указанных приходов, и произ-
вести процесс в кратчайший срок, наказав (главных виновных)
примерным образом по строгости законов, других же приго-
ворив к галерам... Вы заставите платить мне талью и сюб-
зистанс все приходы, отказавшиеся платить то, что они должны,
не из-за недостатка средств, а по злобе и непокорности, посколь-
ку от власти вашей должности зависит принудить военных
людей повсюду, где они будут находиться или проходить,
жить в надлежащем добром порядке, так чтобы народ не был
разорен...» к6

Однако военный наместник Нижней Нормандии Матипьон
испугался возможных последствий присылки войск. Он срочно
сообщил в Париж, что сам подавит мятежников во главе с «дво-
рянами, соседями и друзьями» В ответном королевском письме
дается согласие на этот поход «с дворянами, которых вы сумеете
собрать, и с войсками, расположенными поблизости от вас,
если вы полагаете, что сможете с этими силами арестовать ви-
новных в возмущении указанных приходов, вернуть их к по-

124 Extrait du proces-verbal de la grace et misericorde qu’il a pleu
a Sa Majeste accorder ...aux prisonniers etc. La Sicotiere, op. cit.,
p. 465.

125 L a Sicotiere, op. cit. p. 466; Ch er ue 1, Histoire de
France pendant la minorite de Louis XIV, t. I (1879), p. 220.

128 La Sicotiere, op. cit., p. 466—467.
слушанию и принудить (вместе с другими, ведущими себя
также) к уплате недоимок по моим податям». 127 В конце фев-
раля 1644 г. карательная экспедиция Матиньона состоялась.
Повидимому, она была очень многолюдной и включала неко-
торые регулярные войска. Но главной силой были дворяне-
добровольцы. Ла Сикотьером опубликованы два любопытных
документа: свидетельства, выданные губернатором Домфропа
Кейсе дворянину Жилльберу и его сыну в том, что они «не ща-
дили жизни для поддержания государства» в этом походе и
проявили все дворянские доблести.128 15 марта 1644 г. Мати-
ньон получил поздравительное письмо от короля по поводу
успешного выполнения миссии. Следствие и репрессии про-
должались еще долго. 129

Эта новая вспышка восстания показывает, что народные
массы Нормандии готовы были продолжать борьбу и что абсо-
лютистское правительство настороженно следило за опасно-
стью. О чрезвычайно напряженном положении в Нормандии
говорят и неопубликованные донесения интенданта Ла Фосса
за 1643—1645 гг., имеющиеся в архиве Сегье. В июне и ав-
густе 1643 г. Ла Фосс пишет канцлеру об «огромном числе за-
ключенных бедняков», ожидающих суда в нормандских тюрь-
мах, несмотря даже па удвоение числа судейских чиновников, 130
просит «разгрузить» тюрьмы Руана и провинции от множе-
ства осужденных на каторгу и ожидающих отправки. 131
Несомненно, речь идет о репрессированных еще в связи с вос-
станием «босоногих». В 1643 г. и позже вся общественная ат-
мосфера в Нормандии накалена настолько, что малейший повод
кажется Ла Фоссу способным вызвать взрыв. Он задержал
на Уазе судно, груженное хлебом для вывоза, «ибо наш народ
очень страдает из-за чрезвычайной дороговизны хлеба и ничто
столь не способно возбудить его к экстравагантностям против
интересов короля как вывоз зерна».132 «Мы находились нака-
нуне восстания из-за упорного отказа булочников и других
мелких торговцев принимать дубли по более высокой цене,
чем денье, и упрямой решимости простонародья (le vulgaire)
заставить оценивать дубли по их старинной стоимости»; «мы
находились перед неминуемой опасностью серьезной смуты»,
для предупреждения которой интенданту пришлось вывести
на улицы Руана все наличные вооруженные силы и одновре-
менно отменить указ королевского совета о принудительном

127 Ibid., р. 467—468.

128 Ibid., р. 464—465.

120 Ibid., р. 450.

130 ГПБ Авт. 93 № 15.

131 ГПБ Авт. 93 № 16

132 ГПБ Авт. 93 № 7.
курсе «дублей». 133 В один прекрасный день «мелкий люд»
ринулся, невзирая на запрещения, за ворота Руана покупать
в окрестных деревнях дешевый сидр, не оплаченный городской
ввозной пошлиной, о чем в Париж было донесено, как о «проис-
шедшем в городе мятеже». 134 Такого рода тревожные сигналы
снова и снова летят к канцлеру. Настроения нормандской
буржуазии тоже вызывают беспокойство Ла Фосса. Руанские
купцы недовольны расстройством торговли, в частности затруд-
нениями в экспорте скота. 135 Поведение руанских буржуа
настолько оппозиционно и сомнительно, что интендант «вызвал
эшевенов, дабы осторожно напомнить им, что они покорно обя-
зались перед вами гарантировать город от мятежа».136 В рядах
должностных лиц руанского парламента, разделенных на се-
местриальные палаты, происходят скандалы, «смуты», даже
драки. 137 Среди чиновников, как и прочей буржуазии, акти-
визируются гугенотские элементы. Чрезвычайно интересны
пространные сообщения Ла Фосса о том, что они «продолжают
оказывать помощь людьми и оружием сторонникам парламента
в Англии»,138 о значительной поддержке многими норманд-
скими купцами английской парламентской армии, хотя дру-
гие, католики, торгуют, напротив, только с английскими
роялистами. 139

Все эти разрозненные штрихи, дополняя друг друга, за-
ставляют полагать, что Нормандия после «босоногих», т. е.
в 40-х годах, неуклонно шла к новым и более глубоким потря-
сениям. Задачи, не разрешенные восстанием «босоногих»,
должны были возникать снова и снова, и далее в расширенном
масштабе, так как налоговый гнет продолжал усиливаться.
Для иллюстрации достаточно будет процитировать письмо
должностных лиц финансового бюро Кана к канцлеру Сегье,
написанпое в сентябре 1646 г. Это жалоба на действия откуп-
щиков «налога на богатых» (taxes sur aisez), введенного два года
назад ввиду чрезвычайных военных расходов короля. Налог
этот, по первоначальному указу, должен был взиматься «с
наиболее зажиточных лиц в королевстве за вычетом земледель-
цев, облагаемых тальей». Затем откупщики получили разре-
шение облагать этим налогом и деревенскую верхушку — зани-
мающих служебные должности у сеньеров, крупнейших арен-
даторов, сборщиков, хотя бы и платящих талью. Но откуп-

133 ГПБ Авт. 93 № 17. О «дублях» ср. № 16, 34, 35.

134 ГПБ Авт. 93 № 31.

138 ГПБ Авт. 93 № 15.

138 ГПБ Авт. 93 № 12.

137 ГПБ Авт. №№ 5, 7, 10 и др.

133 ГПБ Авт. 93 № 9.

1Э9 ГПБ Авт. 93 №№ 14, 18, 32, 36, 48.
щики пошли дальше и самовольно обложили также «простых
земледельцев», причем «вопреки ордонансу, запрещающему
отнимать и продавать за долги лошадей и рабочий скот, они
делают это повседневно, да еще с такими насилиями и про-
торями, словно поставили себе задачей довести этих бедных
людей до полного разорения, одновременно принуждая их
обращать деньги, которые те приносят в счет тальи, на уплату
этого налога. Жалобы этих несчастных массами поступают к нам
из всех податных округов нашего генеральства». «Множество
неимущих плательщиков тальи стонет под невынссимым
бременем этого налога, взимаемого с них как с зажиточных
с такой жестокостью, что если бы мы не подали им надежды
на облегчение от этого гнета, они дошли бы до отчаяния и со-
всем бросили бы свои сельские работы». Финансовое бюро Ка-
на временно запретило продолжать сбор налога, но интендант
поддержал откупщиков и отменил запрещение. Снова на-
нятые откупщиками пристава, «люди не из этой провинции,
неведомые, призванные только для разорения бедного люда,
отправились оружием и насилием принуждать к уплате этого
налога и продавать упряжных лошадей и ту малость прочего
скота, какая еще осталась у плательщиков...» Должностные
лица финансового бюро уверяют канцлера, что они обеспо-
коены главным образом неизбежными после всего этого не-
доимками по тальс. Но тут яге они намекают и па другие об-
стоятельства, заставляющие просить правительство срочно
внять мольбам «несчастных бедняков» и снять с них «это отяг-
чение». Сначала крестьяне «благословляли нас в надежде,
что мы как-либо облегчим их от их невероятных бедствий.
А сейчас они уже вопиют о мщении этим народным кровопий-
цам». В заключение должностные лица снова просят канцлера
«пособить беде», ибо «откупщики и их пристава... остаются
господами положения и благодаря своей наглости торжествуют
над нами в городах, не признавая никаких ординарных местных
судей». 140

В такой атмосфере в Нормандии подготавливалась Фроида.
Нормандия, наряду с юго-западными провинциями, оказа-
лась одним из главных очагов Фронды. В 1648—1649 гг. в
Руане и во всей провинции разыгрывались события, близко
напоминающие историю «босоногих». К сожалению, в крае-
ведческой литературе можно собрать лишь разрозненные све-
дения об этих событиях, а новейшая докторская диссертация
Ложье (Р. Lcgie) «Фронда в Нормандии» (1944) пока не опуб-
ликована и хранится в единственном экземпляре в библиотеке
Парижского университета.

140 ГПБ Авт. 108/11 № 15.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

РОБЛЕМА ФРОНДЫ

ГЛАВА I

БЫЛА ФРОНДА ФЕОДАЛЬНОЙ РЕАКЦИЕЙ
ИЛИ ПОПЫТКОЙ БУРЖУАЗНОЙ РЕВОЛЮЦИИ?

1.	ЛЕГЕНДА О ФРОНДЕ В ИСТОРИОГРАФИИ

Слова «фронда», «фрондировать» вошли в обиходную речь,
как обозначение несерьезной оппозиции. В историографии
Фронда традиционно изображается в шутливой форме. Мишле,
не примыкавший к этой традиции, саркастически писал:
«Фронда имеет репутацию одного из самых занимательных пе-
риодов истории Франции, самого забавного периода, когда
легкая и остроумная живость национального характера бли-
стала невыразимым комизмом. Сотни томов шуток! Целая
литература для смеха! Библиотеки, полные веселья! Разве это
не занятно?» 1 Можно согласиться с Мишле, что эта тради-
ционная репутация представляет удивительный контраст
с действительным содержанием и историческим значением
фронды. В предисловии мы говорили о том, что укоренившееся
в буржуазной историографии представление о «великом веке»
вообще не вяжется с фактами, фронду нельзя было просто
замолчать в угоду этому представлению, как замалчиваются
народные восстания, поэтому она изображается в кривом зер-
кале. Первая задача объективного историка фронды — это
борьба с историографической легендой. От нее неотделима
вторая, не менее трудная задача — борьба с фальсификацией
истории Фронды самими источниками. Дело в том, что первые
десятилетия царствования Людовика XIV протекали под
впечатлением миновавшей опасности: о Фронде почти невоз-
можно было публично упоминать, с памятью о ней велась на-

1 J. Michelet, Histoire de France, t. XI, p. 516.
стоящая война; 2 в 1668 г. Людовик XIV приказал разыскать
и уничтожить все документы, касавшиеся общественных дел
за-1С48—1652 гг., и переписать с соответствующими купюрами
протоколы парижского муниципалитета, парламента и дру-
гих учреждений, «ибо король желает уничтожить воспоми-
нание о вещах, происшедших в его малолетстве против его
службы». 3 Официозные историографы и мемуаристы из при-
дворной и чиновной аристократии в этой атмосфере реакции
формировали легенды о Фронде — облекали ее в аристокра-
тический костюм, разменивали на дамские интриги и легкие
анекдоты. Опасность высмеивали потому, что она миновала,
а высокопоставленные мемуаристы, даже преувеличивая свою
роль, вместе с тем доказывали и ничтожность самой вины.
Мемуары Ретца, Ларошфуко, Ленэ, Омер Талона, Молэ,
Монгла, Гюи Жоли, герцогини де Немур, герцогини Мон-
пансье, г-жи де Моттвиль и многих других служили почти
единственным источником информации о Фронде в течение
XVIII в. Правда, Боссюэ в конце XVII в. еще называл Фронду
«великой революцией», а Вольтер ставил ее в ряд с англий-
ской революцией, 4 но господствующим в XVIII в. было мнение,
выраженное в словах Монтескье: Фронда «никакой побуди-
тельной причины не имела, была вызвана легкомыслием и
честолюбием нескольких вельмож и сразу же была подавлена». 5
Автор первого сочинения о фронде, историк Майи, должен
был сопроводить свой вполне лойяльный труд заверениями
об отсутствии у него дурных намерений. 6 От XVIII в. и идет
повторяемое подчас до сих пор мнение, что Фронда была всего
лишь последним выступлением реакционной феодальной знати
против крепнущей королевской власти.7

Но после буржуазной революции 1789—1794 гг. появился
и новый взгляд на Фроиду, как на историческую предше-
ственницу этой революции. Один историк в 1811 г. пишет, что
«эта война была серьезнее, чем обычно думают; в Англии в
это время бушевала гражданская война и всходили семена

3 G. Lacour-Gaye t, L’education politique de Louis XIV,
1898, p. 227—239.

3 Registres de I’H< tel de-ville de Paris pendant la Fronde, publ. par
Le Roux de Lincy et Dcu t d’Arcq, t. 1 (1846), p. Ill—IV.

4 Voltaire, Siecle de Louis XIV, 1966, p. 49—51.

6 Montesquieu, Considerations sur les causes de la grandeur
des remains et de lew decadance, «Classiques de 1’histoire», Paris, 1826,
p. 522.

6 Mailly, Esprit de la Fronde, t. 1—11 (1744—75).

7 Особенно укрепилось это мнение в русской исторической литературе;
см., наир., К. Петерсон, Взгляд на Фронду, «Современник», 1842,
т. 27, стр. 57—68; Н. Кареев, История западной Европы в новое вре-
мя, т. И (1904), стр. 404—406.
республики, в Неаполе эфемерный трибун Мазаньелло подымал
народ против правительства, и во Франции многие недоволь-
ные политики мечтали о республике...»8 Начались гоиски
новых источников и нового истолкования Фронды. В 1827 г.
вышло первое научное исследование о Фронде Сент-Олера,
а за какие-нибудь 20 следующих лет от фальсифицированного
мемуаристами взгляда на Фроиду не осталось камня на камне.
Новые взгляды можно разделить на два основных лагеря.
Сент-Олер выдвинул на первый план «парламентский» период
Фронды (1648—1649), резко противопоставив его второму,
аристократическому; в первый период Фронда обращена лицом
не к феодальному прошлому, а к буржуазному будущему.
«Это была великая революция... Статьи, принятые в палате
святого Людовика, провозгласили подлинные принципы сво-
боды и заложили основу для законного правительства и пра-
вильной администрации».9 Но Сент-Олер увидел в «первой
Фронде» не массевую народную революцию, а только любез-
ное его сердцу буржуазно-конституционное движение, борьбу
за умеренные политические реформы. Его исследование ока-
зало огромное влияние на всю буржуазно-либеральную исто-
риографию — на отношение к Фронде Тьерри, по словам ко-
торого, первый период Фронды напоминает современные
«конституционные революции», 10 Мартена, 11 Базена, 12 Гайар-
дена 13 и др. Второй лагерь может быть назван народническо-де-
мократическим. Его представляет прежде всего исследование
Капфига, базирующееся на еще более широком круге впервые
привлеченных источников, чем труд Сент-Олера. Капфиг строит
концепцию Фронды не на противопоставлении духа буржуазной
оппозиции духу феодальной смуты или правительственной
тирании, а на противопоставлении духа народного восстания
исему существующему режиму. На огромном материале он
показывает движущую роль народных масс, разоблачая вздор-
ность «установившихся теориек» о фронде, доказывая, «что
Фронда угрожала монархической идее во Франции и в Европе,
что это не был простой мятеж, но подлинная политическая ре-
волюция», в основе которой лежала «всегдашняя борьба, битва
между классами, вечное соперничество между богатыми и

8 J. Laboissidre, Les commentaires du soldat du Vivarais,
etc., Paris, 1811; preface.

9 S ain t -Aulaire, Histoire de la Fronde, Paris, 1827, t. 1, p.
267 — 268.

10 A. Thierry, Essai sur 1’histoire de la formation et des progres
du tiers etat, Bruxelles, 1853.

11 H. Martin, Histoire de France, t. XII (1857).

12 A. В a z i n, Histoire de France sous le ministere du cardinal
Mazarin, Paris, 1842, t. I—ll.

18 c. Gaillardin, Histoire du regne de Louis XIV, t. 1 (1877).
бедными». «Дворянская фракция» сыграла в событиях весьма
незначительную роль. Буржуазия сначала шла с революцией,
но в то же время боялась грабежей и народного бунта, и по-
этому искала компромисса; подобно тому как Сен-Олер открыл
первый период Фронды, так Капфиг открыл заключительный
этап (1652 г.), когда ненависть народа была направлена прежде
всего против предавшей его привилегированной буржуазии
(резня в ратуше и пр.). Облегченную благодаря этому победу
абсолютизма Капфиг расценивает как «Реставрацию». 14 Ис-
следование Капфига оказало известное влияние на трактовку
Фронды Сисмонди, 15 Боннемером, 16 а в особенности Мишле,
который отрицал прогрессивный характер парламентской
Фронды, противопоставляя ей стихийную борьбу масс; Фрон-
да — это «слепая революция», «восстание нищеты», «револю-
ция желудка»; если бы «вожди» из господствующих классов
не раскололи и не умертвили движения,— «это не была бы
уже Фронда, это была бы английская революция, это был бы
Долгий парламент». 17 К эпигонам того же народническо-
демократического лагеря можно отнести Фейе, труд которого,
основанный на широком изучении провинциальных архивов,
показал положение народных масс города и деревни, в особен-
ности разгром и бедствия крестьян в результате неудачи фрон-
ды. 18 Однако никто из историков этого лагеря не обратился
для понимания Фронды к истории народных восстаний до и
после нее.

Торжество новых взглядов на Фронду было очень недолго-
вечно. Они не увязывались с идеями школы Тьерри о мирных
успехах «третьего сословия» в сотрудничестве с «национальной»
монархией XVII в., к тому же в период Второй империи любо-
вание революциями прошлого выходило у буржуазных уче-
ных из моды, а франко-прусские противоречия подстегивали,
напротив, любование абсолютизмом XVII в. Биографическое
направление в изучении Фронды (Виктор Кузен и др.) воз-
рождает выпячивание на первый план фигур вельмож и знат-
ных дам. После Парижской Коммуны окончательно укрепляет-
ся отрицательное отношение к Фроиде. Наиболее значитель-
ная работа 70—80-х годов, Шерюэля (но основанная на гораздо
меньшем знании источников, чем у Сент-0лера и Капфига,
главным образом опирающаяся на мемуары), трактует Фронду

14 Capefigue, Richelieu, Mazarin, La Fronde et le regne de
Louis XIV, t. 1—Vil, 1835—1836.

15 S. S i s m о n d i, Histoire de fran^ais, t. 24 (1840).

16 E. Bonnemere, Histoire de France sous Louis XIV, t. I.

17 J. Michelet, Histoire de France, t. XI, p. 495.

18 A. F e i 11 e t, La misere au temps de la Fronde et saint Vincent
de Paul, 1856.
как реакционную помеху на пути внешнеполитических успе-
хов Франции, возрождая в основном взгляд на нее XVIII в. 19
С тех пор научное изучение Фронды остановилось, если не гово-
рить о постепенном накоплении фактических данных истори-
ками-краеведами и публикаторами. Противоречие между фак-
тами и установившимся взглядом приводит иногда к попыткам
сказать что-либо о Фронде в духе авторов 30—40-х годов,
однако эти попытки наталкиваются на стену академического
непризнания. Если в начале XX в. историк Норман пытается
снова представить Фронду как попытку буржуазной револю-
ции, не удавшуюся только из-за непоследовательности самой
буржуазии XVII в., 20 то академик Лависс изображает ее (ар-
гументируя не от источников, а от общей концепции хода
французской истории) как «последнее жалкое усилие против
королевской власти». 21 Если в 1930 г. появляется работа
Курто, резюмирующая накопленные сведения о двух массо-
вых восстаниях в Париже — в начале и в конце Фронды, 22 то
в 1931 г. выходит ответная книга академика Мадлена 23 — де-
сять лекций, не являющихся плодом изучения источников,
но претендующих по-новому обосновать старую точку зрения
на Фронду.

Остановимся немного на этих двух книгах.

Книга Курто «Фронда в Париже» не охватывает целиком
указанной в заглавии темы, а посвящена тщательному и де-
тальному исследованию всего лишь двух событий, из которых
одно лежит в самом начале четырех летней истории Фронды,
другое — в самом конце. Выбор тематики чрезвычайно харак-
терен и сам по себе говорит о многом: это — два массовых на-
родных восстания, два стихийных вооруженных выступления
«плебейских элементов» Парижа, два революционных взрыва,
обрамляющих историю Фронды и определяющих ее ход. Раз-
ница между ними заключается в том, что в первом восстании,
26—28 августа 1648 г., парижская беднота выступала в союзе
с буржуазией против абсолютизма, а во втором, 4 июля 1652 г.—
против буржуазии, предавшей и покинувшей ее в борьбе с
абсолютизмом. Если не говорить о выборе темы, то в остальном
Курто старается показать себя свободным от всякой «пред-
взятости» и приверженности к определенной концепции Фронды;

19 А. С h ё г u е 1, Histoire de la France pendant la minorite de
Louis XIV, t. 1—IV {1878—1880); Histoire de France pendant le ministere
de Mazarin, t. 1 (1882).

23 Ch. Normand, La bourgeoisie framjaise au XVll-e siecle, 1908.

21 E. L a v i s s e, Louis XIV (Histoire de France, t. Vil, 1), p. 65.

22 H. С о u r t e a u 1 t, La Fronde a Paris. Premieres et dernieres
journees. 1930.

23 L. M ad e 1 in, Une revolution manque. La Fronde. 1931.
он, действительно, является скорее эмпириком, добросовестно
следующим за своими источниками, и это объясняет как не-
ожиданно сильный эффект его исследования, так и его слабые
стороны: некритичносгь к установившимся взглядам там, где
они прямо но опровергаются очевидными фактами. Во всяком
случае книга Курто написана так, что впечатляющей силой
живых исторических фактов опрокидывает традиционное мне-
ние о Фронде.

Именно это обстоятельство заставило одного из самых
реакционных лидеров новейшей французской историографии,
академика Мадлена, поспешить с ответом на книгу Курто.

Речь идет отнюдь не о полемике с Курто. Напротив, Мадлен
расценивает его труд очень высоко и широко им пользуется.
Но специальный характер исследования и эмпириЗхМ Курто
дают Мадлену право на попытку осветить факты с более широ-
кой исторической течки зрения, объяснить их историческое
значение в целом. Говоря проще, консервативная концепция
Фронды, не подновлявшаяся после Лависса, заметно устарела
перед лицом ряда новых специальных публикаций и исследо-
ваний, последним из которых является исследование Курто;
Мадлен берет на себя задачу найти новый спасительный для нее
компромисс; в форме десяти лекций он дает обобщающий
обзор истории Фронды, долженствующий раз навсегда внести
в понимание Фронды полную ясность.

Основная идея Мадлена заключается в том, чтобы, не отри-
цая революционного характера Фронды, не оспаривая оче-
видных фактов, даже заходя очень далеко в аналогиях между
ней и Великой буржуазной французской революцией, в то же
время показать, что она противоречила основным интересам
французской нации, воплощавшимся в развитии абсолютизма,
что она, следовательно, была исторически случайной, несмотря
на весь свой массовый размах, и фатально была обречена на
неудачу. Его целью является прежде всего изолировать Фронду
от совокупного хода французской истории, превратить ее из
звена исторического развития в исторический эпизод, с ко-
торым в одиночку можно легко расправиться, а можно и Вовсе
не считаться. Иными словами, Мадлену нужно определить не
столько существо самой Фронды, сколько ее историческое
место, т. е. представить ее исторически, так сказать, не из-
нутри, а извне, не как один из «актов великой драмы фран-
цузской истории», а как «антракт». 24

Как легко догадаться, Мадлен не смог выбраться из тех
неразрешимых противоречий, в которые завела его подобная

24 L. Madelia, op. cit., р. 5.
постановка задачи. Противоречиями и неувязками, подчас
довольно грубыми, наполнена вся его книга. Этому способ-
ствует также то обстоятельство, что Мадлен не изучал источни-
ков в подлинниках: большинство из них, за вычетом мемуаров
Ретца, г-жи де Моттвиль и некоторых других, известны ему,
повидимому, только из вторых рук.

Но зато на стороне Мадлена — традиционное, привычное
представление о полной преемственности и неразрывности в
развитии абсолютизма и всей французской культуры «великого»
XVII в. Кажется совершенно естественным, что Расин и Мольер
прямолинейно продолжали дело Корнеля, так же как Лю-
довик XIV просто развивал наследство Ришелье. Вот почему
Мадлен говорит, что Фронда была «исторически парадоксальна
между царствованиями Ришелье и Людовика XIV» со всем
своим «революционным аллюром», со всем сходством с прош-
лыми и будущими революциями, со всеми своими баррикадами,
уличными боями и национальной гвардией. 25 Вот почему,
говоря о неожиданно возникших после смерти Ришелье «буйной
реакции неповиновения», 26 «всеобщем дебоше», 27 «духе вольно-
думства и атеизма», 28 «культе тираноборства» 29 и т. п., Мадлен
считает все эти явления в некотором роде «случайными», т. е.
противоречащими фатально предопределенному пути развития
Франции па ближайшие десятилетия: «Этот великий век,
в который «разум» и «добродетель» были вознесены великими
классиками, век, который открылся Малербом, который про-
извел уже Корнеля, Декарта, Паскаля, Берюлля и котерэму
предстояло произвести Боссюэта, Расина, Буало, Мольера,
Масильона, Бурдалу, Лабрюйера, в эти часы испытал что-то
вроде стремительного оседания, короткого пресыщения от
сильной мысли и высокого стиля, что-то вроде трудно вооб-
разимого внезапного упадка сил».30

Не нужно доказывать, что здесь перед нами самый допод-
линный исторический идеализм, и даже просто телеологизм.
Фронда, по мнению Мадлена, потому фатально была обречена
на поражение, что она противоречила высшей цели, к которой
Франция шла в ту эпоху. Эта цель вызывает сочувствие и са-
мого Мадлена; он —откровенный реакционер. Рассуждая о
том, что основным персонажем всей истории франции является
сама Франция, живая, мыслящая, всеопределяющая, он, между
прочим, восклицает: «Ей нет никакой надобности голосовать

25 Ibid., р. 5.

26 Ibid., р. 30.

27 Ibid., р. 43.

28 Ibid., р. 46—47.

22 ibid., р. 116—117.

Ibid., р. 48.
с помощью урн, чтобы делать свою историю; напротив, именно
в урнах, куда она опускает свои бюллетени, я нахожу ее меньше
всего». 31 В течение веков Франция трудилась над одной все-
поглощающей задачей, значение которой она инстинктивно
сознавала: над возвышением королевской власти, над созда-
нием сильного централизованного государства, пока в 1792 г.
она не сбросила королей, «а tort ou a raison», не находя в них
больше того, что ей было нужно. Но во всяком случае «этот
час, который пробьет в 1792 г., ни в малой мере не наступил
еще в 1648 г., потому что, пользуясь выражением Э. Лависса,
государство и отечество оставались незрелыми, но нация в
своей массе продолжала рассчитывать только на монархию
лилий для завершения и государства и отечества». 32

Дело в том, что, по мнению Э. Лависса, история Фронды
показывает всю «незрелость государства и отечества. Она об-
наруживает ужасающую неспособность объединиться, сгово-
риться, найти средства и идеи, чтобы противопоставить их
силе короля». 33 Вот эта мысль Лависса и вызывает неудоволь-
ствие Мадлена; позиция Лависса в отношении Фронды сохра-
няла еще следы почтения к старым идеалам буржуазии: срав-
нивая Фронду с Великой буржуазной французской револю-
цией и отмечая ее «незрелость», он тем самым как бы лишний
раз подчеркивал положительное значение и Великой революции
и борьбы с королевским абсолютизмом вообще. «Каким обра-
зом,— восклицает Мадлен,— Э. Лависс, всю свою жизнь изу-
чавший историю Франции, не понял, что Фронда попросту
столкнулась (s’est heurtee) с шестивековым движением нации
в пользу монархической власти, сила которого только еще уве-
личивалась с годами? Каким образом не увидел он, что завер-
шение (achevement) государства и отечества было в эту эпоху
целиком связано с возвышением трона Капетингов?» 34 Иными
словами, приговор Фронде должен быть вынесен не за то,
что она была бессильной в борьбе с монархией, а за то, что ее
победа, вероятно, навсегда помешала бы подлинному «завер-
шению» Франции, т. е. развитию этой монархии.

Собственно говоря, таким путем осуществляется окон-
чательный возврат в оценке исторического значения Фронды
к позициям дворянских историков и мемуаристов XVII —
XVIII вв., хотя и на новой основе. Фронда выступает в книге
Мадлена как изолированный, случайный, несущественный и
даже объективно реакционный эпизод в истории Франции, но

31 L. М a d е 1 i n. op. cit., р. 102.

32 Ibid., р. 103.

33 Е. Lavisse, op. cit., t. Vil, 1, p. 44.

34 M a d e 1 i n, op. cit., p. 100
все же возродить дворянскую легенду о Фронде он уже не мо-
жет, да и не считает этого нужным.

Мадлен не пытается доказать, что Фронда была делом рук
одной феодальной аристократии. Правда, он указывает на не-
большую прослойку придворной, чиновной и духовной знати,
как на «единственную» силу, враждебную установленному
Ришелье абсолютизму,но подчеркивает, что она никак не могла
вызвать происшедшую революцию и что в ходе последней
отнюдь не старая феодальная система противопоставлялась
системе абсолютизма, но представление о некоем другом режиме,
о котором, правда, воображали, что он мог когда-то в прошлом
существовать во Франции, но который обосновывался с по-
мощью отвлеченных понятий об «основных законах» и «перво-
начальных правах народа». 35 Мадлен видит всю незначитель-
ность роли феодальной аристократии в истории Фронды и
резюмирует ее в такой остроумной характеристике: «Принцы,
сеньеры, благородные дамы, магистраты и священники, кото-
рые тогда, в середине XVII в., развлекались игрой в револю-
цию, если бы революция неожиданно сорвалась с цепи, ока-
зались бы, безусловно, ее жертвами; их послали бы не на гиль-
отину, как это было со многими из виновников движения 1789 г.,
ибо гильотина еще не вышла из века утонченной цивилизации,
но на плаху,— что не лучше. У них не было бы другого уте-
шения, как восклицать перед палачом: «Мы не хотели этого»,—
в чем они были бы совершенно правы». 36

Таким образом, Мадлен не делает попытки вернуться к
трактовке Фронды как чисто феодально-аристократического,
дворянского движения. Не пытается он изобразить и буржуазию
в качестве основной движущей силы Фронды, как это старался
сделать еще Сент-Олер, а за ним Тьерри и др. Возбудимость и
деятельность буржуазии Мадлен насмешливо объясняет ее
страхом перед народом и страхом перед властью, которые
действовали то попеременно, то вместе. «Эта буржуазия, в
общем враждебная мелкому народу, переживала, начиная
с 1643 г., один из тех периодов... когда она прибегает к кокет-
ству, представляя себя «другом народа». Это обычно продол-
жается у нее недолго, прибавляет Мадлен, так как вскоре она
обнаруживает непредвиденные плоды своего поведения и
«возвращается под сень власти с таким настроением, которое
туТ'Же окрашивается в дух совершенно неумеренной реакции
и контрреволюции». 37

38 ibid., р. 105.

38 Ibid., р. 3.

37 Ibid., р. 128—129.

36 б. ф. Поршнев	561
Мадлен не намерен скрывать от читателя весь размах ре-
волюционной стихии при Фронде. В VI главе, посвященной
восстанию 26—28 августа 1648 г. и составленной преимуще-
ственно на основании работы Курто, он дает яркие образы ре-
волюционной толпы и силы ее энтузиазма, заставившей поколе-
баться даже верную королевскую гвардию и превратившей пар-
ламент, этот почтенный старинный «сенат», в настоящий «ре-
волюционный клуб». 38 Также и при описании восстания 4 ию-
ля 1652 г. Мадлен показывает огромную роль масс и хотя, ра-
зумеется, приписывает это восстание провокации принца
Конде, но признает, что в ходе событий он оказался отодви-
нутым на задний план. Правительство Огтёе в Бордо в 1653 г.
Мадлен справедливо характеризует как «настоящую народную
республику». 39 Роль революционных масс как фактического
двигателя всей истории Фронды показана Мадленом в целом
ряде мест его книги подчас с удивительным талантом и образ-
ной убедительностью, но всегда в духе снисходительного сар-
казма по поводу неосновательной возбудимости толпы и
готовности начинать борьбу без ясного понимания цели.
Последнюю черту Мадлен подчеркивает постоянно: «Никакая
ясная идея не руководит этим народом и не заставляет его
разрывать мостовые», 40 поэтому он оказывается во власти
«господ» из буржуазии и дворянства.

Вот каким путем осуществляет Мадлен свою двойную за-
дачу: осудить фронду как исторически реакционное явление,
в то же время не отрицая того, что она была революцией. Ему
кажется, что он решил эту задачу, изолировав Фронду от об-
щего хода исторического развития и противопоставив ее «выс-
шим интересам Франции». Как только это сделано, можно
смело показывать революционный характер Фронды. Правда,
«эта революция ничего не ниспровергла: поэтому я называю
ее неудавшейся революцией. Но тем не менее она представ-
ляла все те элементы, которые в другое время совершают
революцию». 41

Мадлен не только выставляет и довольно убедительно ар-
гументирует тезис: «С 1648 по 1653 г. Франция переживала
попытку революции», 42 тезис безусловно правильный, но
склонен его даже утрировать. Излюбленным приемом Мад-
лена является аналогия между фрондой и Великой буржуаз-
ной французской революцией. Идет ли речь о знаменитом
постановлении о союзе всех верховных палат, которое было

38 L. Madelin op. cit., р. 197.

33 ibid., р. 277.

40 Ibid., р. 132—133.

41 Ibid., р. 99.

42 Ibid., р. 3.
началом открытого неповиновения парламента королю,— и
перед нами открывается яркая аналогия с еще более знамени-
той клятвой в «Jeu de Раите»; 43 дается ли живописное опи-
сание восставшего Парижа — он оказывается крайне похо-
жим на Париж 1789 г.; буржуазная милиция, действующая на
стороне Фронды,—-это прообраз будущей национальной гвар-
дии и ее революционной роли; бегство двора в Рю эль в 1648 г.
и в Сен-Жермен в 1649 г. «могли бы повернуться, как бегство
в Варенн 1791 г.» 44, раскол в королевском доме и борьба
младших ветвей против короны так напоминают образ Филиппа
Орлеанского Эгалитэ; старик Бруссель кажется Мадлену
историческим прообразом Бальи, Бофор — Лафайета, Гонди —
Талейрана, народный трибун адвокат Буаль—Дантона; у
многочисленных памфлетистов эпохи Фронды, по мнению Мад-
лена, «найдется столько же едкого пыла, как у Камилла Де-
мулена, столько же жестокости, как у Марата». 45

Итак, в этой неудавшейся революции «были все те элементы,
которые можно встретить в революциях удавшихся». 46 И все-
таки она не удалась, потому что большинство нации было про-
тив нее. После всего вышесказанного это звучит довольно
нелепо, но Мадлен искренне старается не замечать получаю-
щегося противоречия между «приверженностью всей нации к
монархии» и «революцией», т. е. массовым движением против
монархии. Он даже пытается время от времени на конкрет-
ных фактах показать стихийную преданность нации абсолют-
ной монархии, но при внимательной проверке этих фактов
оказывается, что они или опровергаются даже современной
мемуаристикой, недостаточно знакомой Мадлену (см., например,
стр. 237 и 263), или опровергаются новейшими исследованиями,
как, например, утверждение, что «большинство провинций»
не принимало участия в Фронде,47 или наконец просто наивны,
как, например, указание на наличие и в самый разгар Фронды
монархической прессы48 и ссылка на наличие разногласий
среди самих фрондеров.49 50 Словом, факты никак не хотят
подтвердить пустой и ложный тезис, будто Франция как та-
ковая инстинктивно желала только одного: «короля абсолют-
ного и властвующего, и ничего, кроме этого короля».5® Сам
Мадлен, повидимому, чувствует безнадежность своих попыток

43 Ibid., р. 96.

44 Ibid., р. 334.

43 Ibid., р. 333.

48 Ibid.

4- Ibid., р. 335.

48 Ibid., р. 337.

4» Ibid., р. 332.

50 Ibid., р. 337.
и противоречивость всей своей концепции. И вот для ее спа-
сения он выдвигает еще один решающий тезис, вернее —
решающую оговорку: если в Фронде и были наличны почти все
элементы революции, то среди них все же недоставало одного
и притом самого главного элемента, а именно идеи, революцион-
ной идеи, без которой революция слепа, бессмысленна и обре-
чена на поражение.

Великая Французская революция преодолевала все препят-
ствия, двигалась вперед и побеждала, потому что в самом ее
начале были заложены великие руководящие принципы; на-
против, в основе Фронды «не существовало никакой идеи либе-
ральной, демократической, тем более антироялистской». 51
Фронда была безыдейной революцией. Эту мысль Мадлен пов-
торяет много раз на разные лады. Отсюда вывод: «Волнение
неестественно; парод не знает, чего он хочет». 52 И лишь только
этот вывод найден, как разрешенной оказывается вся задача:
Фронда была исторически реакционным движением при всем
своем сходстве с революцией; прогрессивным было только
развитие абсолютизма; у нации была только одна идея — мо-
нархическая, она была «очевидна и проста, и так как ника-
кая другая очевидная и простая идея не была ей противо-
поставлена, она победила как бы сама собой». 53 Следовательно,
во время Фронды боролись по существу не разные «принципы»,
но «интересы» боролись против «принципов», вернее — одного
принципа. 54 А отсюда открывается широкая и излюбленная
историками дорога к наполнению истории Фронды описанием
всевозможных интриг, заговоров, закулисных переговоров,
от которых, далее, недалеко до анекдотов и любовной хроники
Все это широко привлечено Мадленом и придает его книге
занимательную остроту, а его характеристике Фронды — от-
тенок веселой насмешки и презрения.

Для защиты своего тезиса о безыдейности Фронды Мад-
лену приходится подчас допускать самые неправдоподобные
гипотезы. Так, например, известно, что во времена Фронды
большой популярностью пользовались республиканские идеи;
это обстоятельство Мадлену приходится объяснять «словесным
опьянением» и влиянием... Плутарха! 55 Но все же и ему при-
ходится признать «великими принципами» 56 некоторые из кон-
ституционных требований первоначальной парламентской Фрон-
ды- (контроль над финансами, неприкосновенность личности),

81 L. Madelin op. cit., р, 336.

82 Ibid., р. "33.

63 Ibid., р. 536,

54 ibid., р, 106,

55 Ibid., р. 120—121.

88 Ibid., р. 106.
признать распространенность идей, пусть смутных, о «правах
народа» и т. д. На стр. 121—123 Мадлен по совершенно непо-
нятной непоследовательности приводит ряд выдержек из пам-
флетов и листовок Фронды, на этот раз не без основания срав-
нивая их со стилем 1789 и 1791 гг.; «короли и вельможи равным
образом берутся на прицел... Но что, начиная с 1648 г., каза-
лось угрожаемым прежде всего, это королевская власть». 67
Что остается в таком случае от одной единственной монархи-
ческой идеи, воодушевлявшей всю Францию?

Мадлен еще раз противоречит себе когда утверждает, что
поражение Фронды «объяснит нам целое столетие нашей исто-
рии». 57 58 Фронда, по его словам, косвенно подготовила фран-
цузскую революцию, так как ее неудача открыла дорогу «без-
удержному» абсолютизму. 59 «Монархия, чрезмерно экзаль-
тированная своей победой, будет в течение столетия царство-
вать беспрепятственно и превышать свою власть. Революция
1789 г. произойдет отчасти от этого излишка могущества,
непредвиденного плода неудавшейся революции 1648 г.» 60
G этими словами в известной мере можно согласиться; но как
мало вяжется «чрезмерная экзальтация» от победы над Фрондой
с роковой предопределенностью этой победы, в которой пытался
нас убедить автор!

Таково последнее слово французской буржуазной историо-
графии в спорах о Фронде. Концепция Мадлена и внутренне
противоречива и противоречит фактам.

Что касается «безыдейности» Фронды — говорить ли об
идее в смысле цели и программы, или в смысле революционной
общественной идеологии,— в обоих случаях Мадлен не прав.
Политическая программа парижского парламента в 1648 г.
(так называемые «постановления палаты св. Людовика») си-
стематичное одновременных требований пресвитерианского
Долгого парламента в Англии: она ограничивает королевскую
власть, отнимая у нее право вводить налоги и учреждать го-
сударственные должности без санкции парламента (в связи с
чем отменяется должность интендантов), право производить
аресты без предания тотчас суду (из тюрем должно быть не-
медленно освобождено 20 тысяч недоимщиков) и т. д.; она от-
меняет систему откупов, так же как и все торговые и промыш-
ленные монополии, и требует запрещения ввоза во Францию
иностранных материй. Общественно-политические идеи, лежа-
щие левее этой умеренной программы буржуазных реформ

57 Ibid., р. 122.

58 Ibid., р. 4.

69 Ibid., р. 5.

«о Ibid., р. 349.
-следует искать в прессе времен Фронды. Она почти не исследо-
вана. Из семи-восьми тысяч брошюр и листовок (заменявших
газеты) в научное обращение вошли лишь несколько десятков,
перепечатанных в сборнике Моро, 61 предвзято отобранных.
Авторы, писавшие об идеях этой прессы,— Дени, 62 Сэ, 63
Лесестр 64 и др. — подходили к теме с традиционной точкой зре-
ния на Фронду и мало утруждали себя изучением источников. 65
Между тем это — благодарная тема. Правда, эти так называе-
мые «мазаринады» очень разнохарактерны, к тому же среди
них нечего и искать прямого отражения взглядов и настрое-
ний народных масс. Но если выбрать из них наиболее радикаль-
ные высказывания, мы нащупаем ту пограничную линию,
ла которой непосредственно лежат не допускавшиеся в под-
цензурную печать идеи толпы. Эти наиболее радикальные
высказывания говорят об известной зрелости буржуазной ре-
волюционной идеологии. Религия, королевская власть, фе-
одальные привилегии — все берется под обстрел. Лейтмотивом
является негодование против налоговой системы и хозяй-
ничанья откупщиков и финансистов: на фоне этого негодо-
вания появляются далеко идущие финансово-экономические
проекты: уничтожение внутренних таможен, поголовное и рав-
ное обложение всех французов (например, по 1 су в день с че-
ловека), уничтожение всяческих торгово-промышленных при-
вилегий. Само господство сословия феодалов подлежит уничто-
жению: «Les grands только потому являются таковыми,— пишет
один памфлетист,— что мы держим их на своих плечах; стоит
нам только стряхнуть их, и они усеют землю». 66 Другим лейт-
мотивом служит негодование против «иностранца» (Мазарини),
правящего французами; по этому поводу формулируются идеи
революционно-патриотические, националистические. Но прежде
всего Мазарини — символ «тирании», установленной еще при
Ришелье, Это понятие — краеугольный камень политических
теорий Фронды, заимствованный у авторов XVI в. вместе с

61 С. Moreau, Choix de mazarinades, t. 1—11, 1853.

62 J. Denis, Litterature politique de la Fronde, 1892.

83 H. See, Les idees politiques en France au XVll-e siecle, 1923,
chap, V (Les idees politiques 4 Гёроцие de la Fronde).

84 L. L e c e s t r e, Les mazarinades, 1913.

85 В известной мере исключением является ст. L. Batiffol, Les
id£es de la revolution sous Louis XIV, «La Revue de Paris», 1928, t. 11.
Значительно выше французских работ стоит также ннит амэрикансного
историка Р R. Doolin, The Fronde (1935), в которой довольно подробно
рассмотрены конституционно-политические идеи Фролды; однако в своей
общ й оценке Фронды автор не идет дальше взгчядоз буржуазно-либе-
рального направления французской историографии.

•• Эти слова должно быть послужили образцом для известных слсв
Прюдсма в 1789 г.: «Les grands тслькс петому кажутся таковыми, что мы
стоим на коленях. Поднимемся же!»
идеей народного суверенитета. В противовес официальной аб-
солютистской доктрине памфлетисты утверждают, что короли
имеют не только права, но и обязанности перед народом, от
которого они получили власть на определенных условиях. По
« ловам памфлетиста Давенна, «короли не создавали народов,
но народы создавали королей; короли являются только тем,
чем люди хотят чтобы они были». По словам другого автора,
«с того момента, когда король начинает злоупотреблять своей
властью, он перестает быть королем, и подданные освобо-
ждаются от присяги, если король нарушает свою». С таким «ти-
раном» разрешено бороться. А чтобы законная власть короля
не превращалась в тиранию, она должна быть ограничена
народным представительством. Все это не было простым вос-
произведением теорий монархомахов XVI в. Политические
идеи радикальной прессы при Фронде — это как раз недостаю-
щее промежуточное звено в истории французской общественной
мысли между идеями XVI в. и идеями буржуазной революции
конца XVIII в. (не даром в 1793 г. был издан сборник пам-
флетов времен Фронды). Дело не ограничивается требованием
обуздать злоупотребления короля, но провозглашается и право
восставать против него. По словам памфлетиста Дюбо-Мон-
талдре, «когда целый народ согласно общественному интересу
поднимается против своего угнетения,— это уже не мятеж и не
неповиновение, это процесс, в котором спор сторон принимает
форму войны, а приговор выносится успехом оружия». Дру-
гой памфлетист также утверждает, что нельзя притеснять и
убить целый народ, «который знает себе цену» (как это воз-
можно сделать с отдельным человеком); «не будет ли более до-
стойно умереть с оружием в руках, сопротивляясь и стараясь
истребить тиранию, чем быть сожженными на наших крова-
тях, с нашими женами и детьми?» По словам третьего, восстание
неизбежно, когда «в самые урожайные годы крестьяне пита-
ются травой,... когда собакам отдают хлеб, на покупку кото-
рого у крестьян нет ни гроша»; «в чем же виноваты несчастные
поселяне, которых раздели до рубашки и довели до нищенской
сумы, не оставив им даже соломы для сна, ни дверей в их до-
мах для защиты от зимнего холода?» По словам четвертого,
как овцы могут уклониться от дороги, если пастух ведет их
в волчью пасть, так народ вправе отказаться от «несправедли-
вого повиновения, которое у него требуют жестокостью»; пя-
тый говорит, что «сохранение жизни и свободы против угне-
тения не только дозволено законом, но и справедливо и свято»;
шестой призывает к всеобщему восстанию, «ибо все другие сред-
ства оказались недостаточными» и т. д. Наконец, нападки на
короля и его правление естественно перерастают в нападки
на монархию вообще, в частности под впечатлением установ-
ления английской республики. «Что такое государь? Преступ-
ник, которого не осмеливаются покарать». Король___________«мастер,

который не знает своего ремесла». «Вы говорите, что Англия
виновна. Почему? Потому что она публично умертвила своего
государя?»—но ведь это хороший урок для других королей.
«Короли больше не в моде». Пора «переделать французскую
монархию». «Монархия слишком стара и пришло время с ней
покончить». Таковы характерные высказывания парижской
радикальной прессы. Достаточно и этих нескольких примеров
для доказательства того, что Фронда не была безыдейной ре-
волюцией.

Но и самые радикальные идеи были лишь отражением дей-
ствительных политических тенденций. Вопрос о республике
в самом деле стоял в порядке дня. По свидетельству мемуа-
риста Монгла, в 1649 г. «в Париже только и говорили, что о
Республике и Свободе»; «было опасно назвать себя роялистом». 67
Статс-секретарь Ле Телье сообщал в 1650 г. в письме
Мазарини, что, по словам кардинала Ретца, во время осады
Парижа «было бы легко провозгласить республику, люди кри-
чали: «республику!»... Достаточно было отделаться от несколь-
ких человек, имевших еще искренние монархические чувства,
и остальные пошли бы на революцию».68 Омер Талон в мемуа-
рах говорит о тех, «которые намеревались окопаться в Париже,
уничтожить там королевскую власть и установить респуб-
лику». 69 70 Священник Берто сообщает о плакатах, расклеенных
в Париже, в которых предлагалось установить республику.79
Кавалер де Севинье писал во время Фронды герцогине Са-
войской: «Если бог не сжалится над нами, мы обречены уви-
деть всеобщее ниспровержение всех монархий».71 Сам Ма-
зарини писал о распространении «духа республики», об «отвра-
щении к монархии и безумных надеждах опрокинуть ее или
превратить в республику», о том, что Гонди «восхвалял посто-
янно поступки Кромвеля,... внушал народу идею республики
или развивал ее у тех, кто уже ее имел», и что он «еще прев-
зойдет все замыслы Кромвеля».72 В самом деле Кромвель
в 1650 г. писал Гонди с предложенивлМ дружбы, ссылаясь на
чувства, выказанные последним «для защиты народной сво-

87 М о n g 1 a t, Memoires, Coll. Michaud et Poujoulat, t. XXIX.
p. 211.

68 L. В a t i f f о 1, Biographie du cardinal le Retz, 1929, p. 78.

89 Omer Talon, Memoires, Coll. Michaud et Poujoulat, t. XXX,
p. 459.	. 1 .

70 Le Pere Berthed, Memoires, Coll. Michaud et Poujoulat,
t. XXIV, p. 591.

71 Correspondence de Sevigne et de Christine de France, duchesse de
Savoie, publ. par J. Lemoine et F. Saulnier, 1911.

72 Lettres etc. de Mazarin, t. Ill, p. 971—972, t. IV, p. 62.
боды».73 Если в Париже эти устремления не дали окончатель-
ных плодов, то во втором центре Фронды, в Бордо, дело дошло
до установления подобия республиканского демократического
правительства, своего рода «Коммуны»; над Бордо развевалось
красное знамя; события в Бордо показывают ту тенденцию,
которая таилась вообще в ходе Фронды: тенденцию к буржу-
азно-демократической республике.74

Французские историки неоднократно отмечали, что прог-
раммные документы бордоской народно-революционной орга-
низации «Ормэ» содержат отголоски политических и обще-
ственных идей английских индепендентов; но молодому совет-
скому историку А.О. Букштейну (безвременно погибшему на
фронте Отечественной войны) удалось убедительно показать
еще большую близость этих документов к идеологии левелле-
ров и даже прямые заимствования из левеллерских программ.75 76
В этих интереснейших памятниках радикальной политической
мысли XVII в. ормисты развивают смелую систему антимо-
монархических взглядов: есть ли сейчас в Европе хоть один
король, восклицают они, который не осуществлял бы свою
власть над бедными как тиран и хищный зверь? «Верно, что
бог сотворил всех, но ведь он сотворил также и дьявола, однако
не для того, чтобы мы ему повиновались, а чтобы сопротив-
лялись и противились». Получили ли французские короли власть
путем соглашения с народом, которое они затем нару-
шили в своих интересах, или путем завоевания,— в обоих
случаях они должны быть низвергнуты, рабство уничтожено,
естественная свобода всех людей восстановлена. Нужна но-
вая власть, которая защищала бы слабых от сильных, бедных
от богатых. «Крестьянин так же свободен, как и государь,
ибо он не появляется на свет ни с сабо на ногах, ни с седлом
на спине, как и ребенок короля не появляется с золотой коро-
ной на голове. Следовательно, каждый по рождению равным
образом свободен, а будучи таковым, он вправе выбирать та-
кую власть, какой он хочет повиноваться, ибо никого нельзя
принудить иначе как через его депутатов или его согласие».
Ормисты дают бичующую критику существующих социальных
и политических порядков, при которых «бедняки являются
совершенно пренебрегаемыми и наиболее угнетаемыми и мно-
гие тысячи доведены до нищенской сумы и умирают с голода»,
тогда как Двор, знать, духовенство, чиновники утопают в ро-

78 R е t z, Oeuvres (Les grands ecrivains de la France), t. IV, p. 267.

74 а. С o m m u n а у, Ь’Огтёе й Bordeaux, 1887; Dom D e v i e n
n e, Histoire de la ville de Bordeaux, 1771; C. J u 11 i a n, Histoire de

Bordeaux, 1895.

76 Неопубликованная диссертация «О некоторой особенности Фронды
в Бордо», 1941.
екоши, солдаты грабят и разоряют страну и т. д. С сожалением
ормисты констатируют, что все эдикты и законы, изданные было
парижским парламентом в начале Фронды «в пользу бедного
народа», оказались очень скоро отмененными «и снова уста-
новлены огромные подати и непосильные поборы». Теперь,
заявляют ормисты, паллиативные средства и многовековое
долготерпение народа исчерпаны: весь французский народ
находится в столь отчаянном положении, а будущее сулит
все равно такое пролитие народной крови, что «мы призываем
всю нацию перейти вместе с нами к активной вооруженной
обороне» против нынешнего правительства, основанного на
произволе и рабстве, и установить повое правительство, осно-
ванное на справедливости и равенстве. Ормисты подробно раз-
работали принципы нового правления. Франция станет демо-
кратической республикой во главе с «народным представитель-
ным собранием», т. е. парламентом, ежегодно переизбираемым
всеми гражданами, достигшими 21 года, за исключением слуг,
нищих и врагов республики. Учитывая, повидимому, роль
Долгого парламента в английской революции, ормисты создали
целую систему конституционных гарантий против возможных
попыток парламента или отдельных его членов узурпировать
власть; полномочия парламента ограничены также по суще-
ству: он не имеет права принуждать кого-либо к перемене веры,
к военной службе, не может нарушить свободу личности,
препятствовать внешней торговле и т. д. Провозглашается ра-
венство всех перед единым для всех законом, в частности, ра-
венство в суде крестьянина и сеньера, полная веротерпимость,
полная отмена любых привилегий, полная отмена всех видов
личной зависимости и феодальных сервитутов, полная свобода
торговли, полная реформа судебного дела, в том числе ежегодное
переизбрание народом всех должностных лиц, наконец, полная
реформа налоговой системы, а именно введение всеобщего
налогового обложения без каких бы то пи было изъятий, за
исключением бедняков.

Таковы в нескольких словах главные идеи программных
документов поздней бордоской Фронды. 76 Эти идеи, эти ра-
дикально-демократические тенденции в той или иной степени,
в неразвитом виде, сопутствовали всей истории Фронды. Если
бы французские буржуазные историки серьезно изучили хотя бы
данные ормистские программы, они уже не могли бы говорить
о «безыдейности» Фронды. Но они предпочитают отмахиваться
от «демагогии» «кровавых» бордоских революционеров. 70 *

70 Они опубликованы в виде приложения к книге V. Cousin,

Madame de Longueville. 1895.
Как видим, укоренившаяся легенда о Фронде нс выдер-
гивает соприкосновения с фактами.

2.	ИЗУЧЕНИЕ НАРОДНЫХ ВОССТАНИЙ И ПУТИ НАУЧНОГО
ИСТОЛКОВАНИЯ ФРОНДЫ

В нашу задачу отнюдь не входит излагать здесь в последо-
вательном порядке историю Фронды. Напротив, мы исходим
из предположения, что ход основных событий известен чита-
телю. Наша задача состоит лишь в том, чтобы показать, на-
сколько предшествовавшее исследование открывает возмож-
ность нового подхода к истории Фронды и преодоления историо-
графических традиций, показать, что нового может дать выб-
ранный нами угол зрения для научного истолкования Фронды.

В самом деле, невозможно понять, откуда и па какой почве
возникла Фроида, если не изучить предшествовавших ей на-
родных восстаний 20—40-х годов XVII в. Напротив, стоит ее
поставить с ними в связь, как она перестает быть загадкой.
Эту мысль однажды бегло высказал историк Ла Феррьер:
«Бедствия народа, вызывавшие все эти беспрерывно возрож-
давшиеся волнения, были если и не сказать оправданием, то
во всяком случае подлинной предпосылкой Фронды».77

Мы уже знаем, что народные восстания были стихийными
и что их судьба зависела от проблемы руководства. Если бы
буржуазия возглавила эти гигантские клокотавшие силы в
общефранцузском масштабе, это была бы буржуазная револю-
ция. Именно так и началась Фронда. В теле французской бур-
жуазии XVII в. боролись две души — феодальная и капита-
листическая, — и первая обычно осиливала все позывы второй
ввязаться в народный натиск против феодально-абсолюти-
стского порядка. Но рискованная налоговая политика Маза-
рини и сюринтенданта финансов Эмери усилила буржуазную
оппозицию, в частности в Париже, а в 1648 г. правительство
потребовало у должностных лиц парижского парламента упла-
тить за несколько лет вперед сбор, называвшийся «полетта»,
что было прямой угрозой отнять у чиновной буржуазии право
на наследственность должностей. Это значило вытолкнуть ее из-
под сени абсолютизма. Верхушка буржуазии, вросшая в
аппарат абсолютизма, тотчас покачнулась, должностные лица
парижского парламента возглавили буржуазную оппозицию
и тем самым развязали ее. Раз только старшие собратья по классу
перестали служить сдержкой, должна была осилить
та душа буржуазии, которая звала в бой. По словам г-жи де

77 H.dela F erriere, Deux anneesde mission aSaint-Petersbourg,
J 867, p. 137.
Моттвиль, в эти дни «даже купцы были заражены любовью
к общественному благу, которое они ставили выше чем свою
частную выгоду».78 В уличных баррикадных битвах в Па-
риже 26—27 августа буржуа боролись бок-о-бок с плебейскими
массами. Несомненно, что начало Фронды было попыткой бур-
жуазной революции (дворянство не принимало в нем никакого
участия). Ее основой оставались народные восстания, попреж-
нему вспыхивавшие то там, то тут по всей Франции и как бы
непосредственно влившиеся в фронду из предшествовавших
десятилетий. В 1648—1649 гг. интенданты, как и раньше, до-
носили канцлеру Сегье, что «восстание у народа все время
стоит в порядке дня». Но теперь восстания получили как бы
политическую санкцию. Парижский парламент издавал указы,
запрещавшие платить незарегистрированные им налоги,—можно
себе представить, какой они имели резонанс! Парламент объ-
явил о предстоящем снижении тальи на четверть и уменьше-
нии других налогов, — народ в ожидании стал повсюду вообще
отказываться от платежей налогов и громить «габелеров».
К сожалению, антиналоговое законодательство парижского
парламента в первый период Фронды и его социальные послед-
ствия никем еще систематически не изучены. По словам Мар-
тена, в 1649 г. «на двадцать лье вокруг Парижа больше не упла-
чивались ни талья, ни эд, ни табель; чиновники, недавно вну-
шавшие ужас в деревнях, не решались в них показываться;
на всем протяжении Луары соль продавалась открыто под
защитой оружия; из налогов не поступало почти ничего».79
Так было не только вокруг Парижа. Правда, имеющиеся два-
три десятка сочинений о Фронде в отдельных провинциях
и городах (которые мы не станем перечислять) по большей
части заняты поверхностным описанием политических собы-
тий и обычно лишь мимоходом упоминают о народных «бунтах».
Но, несомненно, будущие исследования о Фронде покажут,
что в 1649 г. почти вся Франция была в состоянии, похожем на
состояние Нормандии в 1639 г.

В самом деле, всякий раз, как мы можем обратиться it пер-
воисточникам, мы убеждаемся, что всеопределяющим фоном,
вернее, фундаментом тех или иных событий Фронды были
народные движения или по крайней мере реальная угроза
народного восстания.

Хотя, повторяем, исследование конкретной истории фронды
в столице и провинциях не входит в задачу этой книги, оста-
новимся все же с чисто иллюстративной целью на одном при- * 76

78 M-me de Motte ville, Memoires, Coll. Michaud et Poujoulat-
t. XXIV.

76 M а г t i n, op. cit., 1. Xll, p. 337.
кере: ряд писем в архиве Сегье довольно полно показывает,
мак начиналась Фронда в провинции Гиепь-и-Гасконь и ее
центре — г. Бордо. Особенно ценны письма губернатора про-
винции герцога д’Эпернон, содержащие трезвый анализ по-
литической обстановки и откровенную информацию о положе-
нии на месте.

В свое время мы цитировали письмо д’Эпернона, написан-
ное 25 апреля 1648 г., т. е. накануне взрыва парижской Фронды:
он экстренно выехал из окрестностей Тулузы в Бордо, чтобы
предотвратить назревающий там «народный мятеж», а также
«затушить восстание, которое может весьма легко вспыхнуть
и распространиться в провинции (Гиень-и-Гасконь)».80 23 ию-
ля 1648 г., когда и в Париже и в Бордо парламенты уже
открыто боролись против требований королевского фиска,
д’Эпернон пишет из Бордо канцлеру: «Для успокоения этой
провинции мы нуждаемя в указаниях двора. Если мы будем
торопить сбор и взимание тальи согласно произведенной ин-
тендантами раскладке, мы поставим под угрозу общественное
спокойствие и должны опасаться пагубных волнений. Сопротив-
ление, которое народ решил оказать, дабы облегчить себя,
порождено теми, кто должен был бы его наказывать. Парла-
менты и верховные суды только похвалят тех, кто будет испол-
нять их постановления, а других судей для осуждения винов-
ных у нас нет, да если бы и были другие судьи, у нас нет силы
для исполнения их приговоров против масс, противящихся
обложению, произведенному властью интендантов». 81 Через
три дня, 30 июля, д’Эпернон пишет, что бордоский парламент
решил опубликовать запрещение взимать какие бы то ни было
налоги, не оформленные его постановлением, хотя д’Эпернон
и разъяснял, «что их решение может дать повод для мятежа
тем, кто не захотел бы платить талью по раскладкам, разослан-
ным интендантами... Я предложил, — продолжает д’Эпер-
нон,— чтобы они выделили и рассмотрели отдельно каждый
налог, взиманию которого хотят воспрепятствовать, из опа-
сения, как бы, если они издадут согласно мнению большин-
ства из них одно общее постановление против всех налогов,
взимаемых без надлежащего оформления (sans tiltre), они не
дали народу повода отказаться от уплаты и всех обычных и
установившихся налогов... Мы делаем и будем делать здесь
все возможное, чтобы удержать и привести дела в такое со-
стояние, какого желали бы при дворе; но поскольку мы имеем
дело не с восставшими деревнями, а с суверенными учрежде-
ниями, основанными, как они утверждают, на праве и законе,

80 ГПБ Авт. 87 № 12.

81 ГПБ Авт. 87 № 19.
которые привлекают народ на свою сторону для своей выгоды
и воодушевлены парижскими примерами и известиями, а пылу
имеют еще больше чем в Париже, мы не можем ни успокоить
их простыми словами, ни остановить их дебаты обеща-
ниями...»82 Хотя двор поспешил отменить сбор налогов че-
рез интендантов, д ’Эпернон сообщает 10 августа о «невероятных
воплях буржуа и мелкого люда» по поводу сбора местных
торговых пошлин и об отмене этих пошлин бордоским пар
ла ментом. 83

Очень любопытно рассуждение одного из бордоских дол
жностных лиц, Дюбернэ, в письме к канцлеру от 16 августа
по поводу роли мятежных постановлений парижского, тулуз-
ского и других парламентов в событиях, происходящих в
Бордо и Гиени: «Хотя тут и действует дурной пример, давае-
мый народу, но все же вещи, которые его самого интересуют
и переобременяют, неизмеримо опаснее как причина для вол-
нений». 84 Это бесспорная истина. Но взаимосвязь народной и
парламентской оппозиции рисуется противоречиво в письме
д’Эпернона от 18 августа. С одной стороны, он пишет: «Нет
никакого сомнения, что народ безмерно хочет освободиться
от этой повинности» (местных торговых пошлин), но, с другой
стороны, прибавляет: «и что народ следует в этом отношении
за парламентом»; парламент, по его мнению, своим решением
«дал повод народу возмутиться против королевской власти».
Так или иначе, тактика, предлагаемая д’Эперпоном, совер-
шенно недвусмысленна: надо оторвать народ от парламента
путем пропаганды в народе той мысли, что он может быть
облегчен на деле только королем, а не парламентом. Одновре-
менно губернатор вступил в борьбу с парламентом за влияние
на буржуазию: он сообщает, что привлек на свою сторону
присяжных (jurats), биржевых судей и некоторых именитых
горожан, «способных понять и заставить себя слушать осталь-
ных буржуа». 85

27 августа д’Эпернон сообщает канцлеру, что область Руэрг*
находится на пороге «крайнего беспорядка» (extresme desordre),
а «если он начнется в тех местах, то будет иметь пагубное про-
должение как в Лангедоке, так и в этой провинции (Гиень-
и-Гасконь)». Он опасается, как бы в различных местах дол-
жностные лица, «являющиеся главными и самыми влиятель-
ными людьми в городах», подстрекаемые тулузским и бордо-
ским парламентами, «не вызвали в конце концов какого-либо»

82 ГПБ Авт. 87 № 2J.

88 ГПБ Авт. 87 № 22.

84 ГПБ Авт. 114/V № 68.

8S ГПБ Авт. 87 № 25.
гибельного движения среди народа». В этом же письме д’Эпер-
нон рассказывает о значительных народных волнениях, проис-
шедших накануне в Бордо и с трудом усмиренных: он жа-
луется на недостаток вооруженных сил и снаряжения, необхо-
димых, «дабы я мог рассеять всякое злосчастное восстание»,
и заверяет, что со своей стороны сделает «все возможное для
удержания народа в почтении, каковое он легко теряет едва
лишь потеряв страх, а сейчас особенно опасно, что он его по-
теряет, видя сколь мало уважения к повелениям министров
и к власти короля проявляют главные должностные лица вер-
ховных судов». 86 Сообщая через несколько дней о дерзости
какого-то старика, не подчинившегося королевскому приказу,
которого он не решился, однако, арестовать, «дабы не вызвать
мятежа», д’Эпернон рекомендует канцлеру по этому примеру
составить себе представление, «в каком состоянии духа на-
ходится население города и провинции и сколь их распаляют
уроки Парижа». Д’Эпернон признается, что при всем его ста-
рании «почти невозможно, чтобы народ здесь оставался в
умеренности. Это вам, —заканчивает он,— надлежит по-
думать о том, чтобы дать нам средства к успеху в борьбе за
власть его величества, за благо его государства и обществен-
ный покой» .87 Но на этот раз призыв к центральной власти,
к абсолютизму, остался безрезультатным: двор сам пе-
реживал в эти дни наиболее критический момент борьбы в
Париже.

В октябре двор пошел на уступки, в ноябре в Париже во-
царилось кратковременное затишье. То же неустойчивое равно-
весие тотчас наступило и в Бордо. 29 ноября д’Эпернон пишет
канцлеру о невозможности поколебать упорство бордоского
парламента, отказавшегося признать новый налог на вино,
и что он со своей стороны не хочет предпринимать шаги, «ко-
торые могли бы раздражить умы и причинить нам здесь бес-
порядки, зная склонности народа и полагая, что ныне нет ни-
чего необходимее во Франции, как сохранить общественное
спокойствие».88

Но с начала января 1649 г. двор, неожиданно бежавший
в Сен-Жермен, начал трехмесячную осаду революционного
Парижа. В Бордо в эти месяцы атмосфера быстро сгущалась.
16 февраля 1649 г. д’Эпернон пишет канцлеру обстоятельное
и очень интересное донесение. «Парижская смута не оставила
И нас здесь без дел: народ повсеместно недоволен и весь в од-
ном и том же настроении, хотя бы он и не был везде в том же

se ГПБ Авт. 87 № 27.

st ГПБ Авт. 87 № 28.

88 ГПБ Авт. 87 № 32.
движении, как в Париже. Народ этой провинции был истязаем
тальей, налогами и солдатами, а нравом он более вспыльчив
и беспокоен, чем где бы то ни было. Те же, кто должны были бы
умерять его пыл и давать ему пример и закон повиновения
и долга, напротив, вдохновляют его и еще больше вооду-
шевляют... После известий о выезде короля (из Парижа),
подступе его войск и вооружении Парижа, они здесь поста-
вили вопрос об аресте королевских денег и доходов...» Далее
д’Эпернон подробно излагает различные мероприятия бор-
доского парламента, направленные к тому, чтобы «завоевать
мелкий люд», «завоевать симпатии народа в верхнем Борделэ»,
«возмутить буржуа», а также свою контрпропаганду. Он
уверял крестьян в намерении короля отменить одиозные на-
логи и пошлины. Он довел до сведения парламента, что все
дворяне провинции обещали ему свою поддержку. Он «изве-
стил руководителей религиозных орденов, чтобы они наставили
своих проповедников внушительно говорить о повиновении,
которое религия предписывает нам оказывать королю». «Нет
такого человека среди народа Бордо, пользующегося кое-ка-
кими доверием между жителями и влиянием на ремесленников
и трудовой люд, которому я не сказал бы или не велел сказать
вещей, годных для удержания этого города в покое. Но и при
всех этих предосторожностях я не доверяю видимости спо-
койствия. Развращение умов столь всеобще, идеи облегчения
народа, общественного блага и свободы столь сильны, люди
мантии столь искусны и столь бдительны ко всем случаям,
когда можно возмутить народ, и так стараются продвигать
и проталкивать все дальше исполнение своих желаний, что
любой час может все изменить и бросить нас в пагубные за-
труднения». 89

В марте 1649 г. донесение из Тулузы сообщает на имя ко-
ролевы в Париж, что народ во всех окрестных провинциях,
в том числе в Гиени, доведен до последней крайности:' «Боль-
шинство жителей деревень не владеет больше ничем, кроме
жизни и воздуха, которым они дышат, а жители городов не
многим их богаче».90 В апреле д’Эпернон доносит канцлеру,
что он подтянул в Бордо войска, но по призыву парламента
поднялись все окрестные деревни и выгнали ставшие постоем
войска под звуки набата, а в Бордо народ захватил городские
укрепления. 91

Мы не можем здесь продолжать подробное цитирование име-
ющихся в архиве Сегье писем д’Эпернона за весь 1649 г. Они

89 ГПБ Авт. 87 № 34.

90 ГПБ Авт. 108/11 № 56.

91 ГПБ Авт. 87 № 36.
рисуют подробную картину вооруженной борьбы губернатора
с бордосцами. Снова и снова мелькают сообщения о «взбесив-
шемся народе»,92 о вооружениях и совещаниях народа в Бор-
до,93 о восставших «мелких городах и соседних сельских общи-
нах»,94 о новых происках бордоского парламента, «клонящих
к восстанию и к возмущению народа»,95 * попытках тулузского
парламента вызвать восстание в Руэрге90 и т. д. Ценны также
письма интенданта д’Аржансона, подчас уверяющего, что бор-
доский парламент — единственный организатор и виновник
всех беспорядков,97 но подчас признающегося, что «парламент,
объединившийся с бешеным народом, теперь уже не хозяин
над ним».98 По этим и другим письмам можно было бы просле-
дить довольно сложную эволюцию бордоской буржуазии, кото-
рая то служит скрепой между парламентом и революционным
народом, то готова оружием подавлять «бунтовщиков»,99 то
с, энтузиазмом устремляется в новые восстания.100 Уже в авгу-
сте 1649 г. в Бордо, в отличие от Парижа, к руководству при-
ходят наиболее радикальные элементы буржуазии. 3 августа
д’Эпернон пишет: «Бешенство бордоского парламента и здеш-
него народа дошло до крайности; невозможно выразить, сколь
эти люди полны заносчивости и злобы. Из постановлений, выне-
сенных этим собранием со времени его запрещения, вы увидите
лучше, чем я могу изобразить, что их намерением является
не только наносить удары (королевскому) совету, но разрушить
регентство и напасть на монархию. Это чревато самыми опас-
ными последствиями..».101 «Наглость запрещенного парламента
дошла... до полного отрицания власти короля»,102 Эти свиде-
тельства предвосхищают направление дальнейшего развития
бордоской Фронды, которое пойдет, в отличие от остальной
Франции, по восходящей линии вплоть до 1653 г. Разумеется,
такая судьба бордоской Фронды свидетельствует, между про-
чим, об особенно большой роли здесь народных революционно-
демократических сил, но все же приведенные нами цитаты,
относящиеся к 1648 — началу 1649 г., могут служить для харак-
теристики общей социальной атмосферы во Франции в период
«первой», «парламентской» Фронды.

92 ГПБ Авт. 87 № 40.

93 ГПБ Авт. 87 № 42.

94 ГПБ Авт. 87 № 44.

95 ГПБ Авт. 87 № 50.

98 ГПБ Авт. 87 № 57.

97 ГПБ Авт. 107/11 № 94, № 106.

99 ГПБ Авт. 107/11 № 99.

" ГПБ Авт. 107/11 № 100, 114/V № 93.

юо гПБ Авт. 114/V1 № 6.

Ю1 ГПБ Авт. 87 № 54.

102 ГПБ Авт. 87 № 55.

37 Б. Ф. Порпшев

577
]3 свое время мы уже подвергли анализу аграрные предпо-
сылки Фронды. Огромные массы французского крестьянства
пришли в движение. Крестьянские отряды выступали тут и там
по всей стране. В Лангедоке они распевали такой характерный
гимн:

С волками жить— по волчьи выть!
Чем гололать, да слезы лть,
Бери оружие, мужик!

Вон габелер, вон ростовщик, —
Ату на них! И свой черед
Со всех вампиров соберет
Мотыга, заступ иль топор
Тобой уплаченный посор!

Нередко крестьяне боролись против правительственных
войск под руководством местных дворян. Вот, к примеру, эпи-
зод, описываемый 27 июля 1649 г. в письме к канцлеру Сегье
от его доверенного лица, дю Боска, находившегося в Компьене
вместе с двором: «Вечером я узнал, что кавалерийский полк
имени его преосвященства (Мазарини)..., закупавший некото-
рое время лошадей в Верхней Нормандии, подвергся преследо-
ванию крестьян, подкрепленных и руководимых дворянами,
вплоть до предместий г. Аббевилля, где при поддержке местных
жителей этот полк был сильно побит, тридцать кавалеристов,
в том числе пять офицеров, было убито..., а остальные с большим
трудом спаслись в этом городе и живут там за свой счет, не ре-
шаясь выйти, так как по деревням со всех сторон их ожидают
отряды, чтобы их перебить; вся область напала на них, называя
их мазарипцами»103. Таких эпизодов происходило несчетное мно-
жество в разных частях Франции. Впрочем, данный случай
относится к июлю, а максимальный подъем народных движений
падает, повидимому, приблизительно на февраль — май 1649 г.
В это время подавляющая масса крестьянства и плебейства
страны все более активно поддерживала парижский парламент
в его борьбе против двора. Когда двор бежал в Сен-Жермен
и королевские войска осадили Пария?, окрестные деревни с ору-
жием выступали против «мазаринистов», в то время как внутри
городских стен плебейские массы штурмом брали Бастилию
(и в этом эпизоде Фронда предвосхищает 1789 г.) и создавали
вместе с буржуазией поголовное ополчение.

Положение вещей хорошо резюмировано в рассуждении
кардинала Ретца, обращенном в эти дни к принцу Конде: «Раз-
ве парламент не идол всего народа? Я знаю, что вы почитаете
парод за ничто, ибо двор вооружен; но разрешите сказать вам,
что его следует почитать за многое, в тех случаях, когда он

103 ГПБ Авт. 79 № 45.
сам считает себя всем. Сейчас он именно таков. Он сам начи-
нает считать ничем ваши войска, а, к несчастью, сила народа
состоит в его воображении: поистине можно сказать, что в от-
личие от других сил, он, дойдя до известной точки, способен
на все, на что считает себя способным. Вы говорили мне, что*
сто настроение народа — только дым; однако этот дым, такой
черный и густой, идет от огня, пылающего и жгущего.
Парламент раздувает его и может, при самых лучших
и невинных намерениях, разжечь до такой степени, что огонь
охватит и пожрет его самого, а в то же время не раз будет
грозить и существованию государства».104

В этих словах предвосхищен и неизбежный раскол в рево-
люционном лагере. Этот раскол, действительно, все яснее чув-
ствовался во время осады Парижа. Собственно говоря, парла-
мент считал борьбу в основном законченной еще 24 октября
1648 г., когда была опубликована королевская декларация
(одновременно с Вестфальским миром), принимавшая большую
часть требований «палаты св. Людовика». Сам двор стал вскоре
инициатором гражданской войны, бежав из Парижа и отка-
завшись от своих обещаний. Парламент хотел теперь путем
мирных переговоров вернуть потерянное, народ же (вместе
с радикальной частью буржуазии) стремился к значительно
большему; «мы оказались между пародом, требующим войны,
и парламентом, желающим мира»,— говорит кардинал Ретц.105
Если, с одной стороны, парламентскую буржуазию вынуждало к
гражданской войне поведение двора, то, с другой — ею все вре-
мя руководила и боязнь вызвать своими уступками двору восста-
ние против себя народных масс. Приходилось воевать против
короля, хотя «никто более должностных лиц не заинтересован
в незыблемости королевской власти»,1С6 и в то же вре-
мя тайно искать компромисса. Логика народного восста-
ния делала свое дело. В осажденном Париже происходили
погромы «габелеров», голодные бунты против хлебных
спекулянтов; богатая буржуазия жила под страхом «гра-
бежей». На нее произвели удручающее впечатление из-
вестия о казни Карла I в Лондоне. Парижане громко
требовали республики. Буржуазная же верхушка все более
раскаивалась в своем порыве. Памфлетисты имели достаточно
поводов издеваться лад «добрыми буржуа», которые «похожи
па кухонные щипцы — конец горячий, остальное холодное».
Парламентская пресса запугивала королеву-регентшу Анну
Австрийскую английскими событиями: «Не откажите1 * * очень

1’4 Ret z, op. cit., t. 11, p. 103—105.

ios Retz, op. cit., t. 11, p. 298.

Ibid., p. 102.
скромным Требованиям наших депутатов из боязни, как бы
ожесточенный народ не потерял законного уважения к вашему
величеству и как бы поэтому эти необычайные революции,
происходящие у соседей, не закончили своего хода у нас, что
несомненно случится, если мы не заключим мир» («Advis а 1а
Reyne»). Но сам парламент боялся теперь революции не мно-
гим меньше, чем двор. Еще в начале осады парламент издает
постановление против анонимных памфлетов, жестоко пресле-
дует типографов и авторов, ибо пресса начала обрушиваться
на него самого.

В этих условиях начавшегося распада и появились впер-
вые в лагере Фронды представители знати. Им было предо-
ставлено командование парижской армией. Впрочем, ведь
и армией Долгого парламента в первые годы гражданской войны
в Англии командовали граф Эссекс и другие представители
аристократии, мало чем отличавшиеся от «фрондеров» — прин-
ца Конти, герцога д’Эльбеф и др. Разница заключалась лишь
в том, что в Англии в конце концов это вельможное руковод-
ство было сброшено Кромвелем; появись в истории Фронды
свой Кромвель, говорит Капфиг, «и, может быть, уже никогда
юный Людовик XIV пе вступил бы в Париж».107 Но это пред-
положение наивно; появление в Англии Кромвеля было ре-
зультатом того, что основная масса английской буржуазии
хотела продолжения революции, чего нельзя сказать о фран-
цузской: предательство парламентских «отцов народа», испу-
гавшихся народной революции, т. е. крушения всей феодально-
абсолютистской системы, увлекло за собой и остальную массу
буржуазии. Дело закончилось к началу апреля 1649 г. трус-
ливым миром с двором, который был в сущности капитуля-
цией парламента. После этого парламент и буржуазия стали
(если не говорить о некоторых колебаниях в 1650 г.) союзника-
ми абсолютизма против «новой Фронды», «Фронды принцев».
Попытка буржуазной революции, таким образом, окончилась
не поражением и не победой, а добровольным отступлением
французской буржуазии.

Не подлежит сомнению, что ее заставил отступить именно
мощный подъем народной революционной стихии, наблюдав-
шийся во Франции в первые месяцы 1649 г. Парламент капи-
тулировал буквально накануне того момента, когда коли-
чество переходит в качество, когда ширящееся народное дви-
жение готово было смести абсолютизм. Одна из мазаринад
справедливо утверждала, что королевская власть теперь всем
обязана парламенту, «и если он вздумает отомстить, то все
будет потеряно». Следующие отрывки из писем канцлера Сегье

107 Capef igue, op. cit., t. Vil, p. XL
к военному министру Ле Телье показывают, в какой поистине
критический для абсолютизма момент был заключен спаси-
тельный Сен-Жерменский мир. 12 мая 1649 г. Сегье пишет:
«Если бы мы могли применить силу, чтобы отомстить за ос-
корбление, нанесенное королевской власти, то движение за-
служивало бы примерного наказания, ио мы решили, что надо
считаться с положением в столице и в провинциях и не при-
бегать к должной строгости из боязни, как бы она не вызвала
вторичное волнение, которое будет более опасно, чем первое,
и исход которого очень сомнителен». 30 мая, по поводу извес-
тий о волнениях в провинциях, Сегье пишет Ле Телье: «Если
бы эти движения произошли до нашего мира, с ними нельзя
было бы ничего поделать. Это доказывает, как важно сохра-
нить в Париже настоящее положение...» Чтобы навести поря-
док силой, рассуждает Сегье, нужны средства, для установле-
ния же новых налогов король не сможет обойтись без парла-
мента, «что дало бы парламенту повод вновь завоевать рас-
положение народа, защищая его от новых налогов. Нужно избе-
жать этого союза, тем более, что он сейчас порван и это собрание
потеряло свою репутацию в массах». «Если (в Париже) народ
удерживается от выступлений, то только из боязни поражения,
а не из-за уважения к королевской администрации... Каждый
день мне доносят о сборищах, которые я желал бы разогнать,
если бы имел возможность». «Очень важно сохранить в про-
винциях мнение, что Париж подчиняется королю».108 *

Как видим, у правительства в это критическое время едва
хватало сил, чтобы кое-как удерживать подобие порядка и
повиновения в столице, а это имело, решающее значение для
движений в провинциях, потерявших вдруг общее полити-
ческое руководство и связь, распавшихся, разъединившихся
и, естественно, ослабевших. Таково было действие отказа
парижской буржуазии от лидерства в разгоравшейся было
антиабсолютистской революции.

Но не буржуазия вызвала движение народных масс, и Пария:
не был его единственным истоком. Борьба масс продолжалась,
огромный подъем народной революционной активности ш*
исчез. Теперь эту брошенную буржуазией стихийную силу,
потерявшую политическую ориентировку, мог попробовать
утилизировать кто-либо другой.

Раз борьба буржуазии против феодализма, так сказать,
рассосалась, на первый план могли выступить второстепенные
противоречия внутри самого господствующего феодального
класса, в частности, возникавшие из конкуренции разных

те Цит. по A. F е i 11 е t, La misere aux temps de Fronde et Saint

Vincent de Paul, 1861, p. 156—157.
форм феодальной ренты: централизованной (налоговой), сень-
ориальной, церковной (между прочим, за «Фрондой принцев»,
последовала «церковная Фронда»). Подавляющее большинство-
господствующего класса верно поддерживало королевскую
власть. Мотивы же недовольства ею у меньшинства были очень
неоднородны: недовольство ростом налогов в пользу короля,
ущемлявшим сеньериальную ренту, противоречило требовани-
ям новых подачек, пенсий, доходных придворных должностей,
т. е. требованиям увеличить королевский фонд централизо-
ванной ренты; остатки феодального сепаратизма и партику-
ляризма противоречили борьбе против «узурпации» королев-
ской власти первым министром (Мазарини), т. е. требованию
усиления абсолютизма. В сущности лишь меньшая часть этого
меньшинства, ввязавшегося в Фронду, хотела ослабления коро-
левской власти. Остальные же нападали на королевскую власть
объективно —каковы бы ни были субъективные стимулы—
именно за то, что она оказалась недостаточно сильной, не
сумев ни предотвратить, ни подавить попытку буржуазной
революции. Основным требованием «Фронды принцев» было
удаление Мазарини (в этом ее внешнее сходство с парламент-
ской Фрондой) и уничтожение гибельного разрыва между
номинальной и фактической властью, т. е. «узурпации» ко-
ролевской власти первыми министрами, вошедшей в традицию
со времени Копчини и Ришелье. Людовик XIV выполнил это
требование дворянства только в 1661 г., заявив, что отныне
он «сам будет своим первым министром». Правда, один из вож-
дей феодальной Фронды, Ретц, сам мечтал получить с помощью
смуты кардинальский сан и пост первого министра, но в осо-
бом памфлете, выпущенном анонимно, он доказывал, что был
бы министром особого рода: не «тираном», а верным королю
и общему благу.109 Когда же ему стало казаться, что другой
вождь, принц Конде, хочет стать вместо Мазарини факти-
ческим правителем Франции, он разразился в другом памфлете
такой тирадой, обращенной к принцу: «Мы боролись отнюдь
не за выбор тирана; и когда наиболее здравомыслящая часть
Франции воспротивилась замыслам кардинала Мазарини...,
то это не для того, чтобы увеличить вашу власть, а наоборот,
чтобы подчинить нашему юному монарху то могущество, ко-
торое вы себе присвоили благодаря слабости его правления».110
Однако и сам Конде ограничивал свое участие в Фронде не-
двусмысленным пределом: «Я зовусь Людовиком Бурбоном
и не хочу колебать престол».111 Вторым требованием, наряду
с удалением Мазарини, было сокращение доходов откупщи-

11,9 С. Moreau, op. cit., t. II, p. 265—266.

111 Ibid., p. 257.

311 Ret z, op. cit., t. Il, p. 84.
ков и финансистов (и в этом внешнее сходство Фронды принцев
с парламентской Фрондой); это мероприятие увеличило бы
фонд централизованной ренты, попадающей в карманы придвор-
ного дворянства. Вместе с тем должны были быть урезаны
доходы и привилегии «людей мантии». Людовик XIV пытался
выполнить позже это требование дворянства руками
Кольбера, а затем еще энергичнее регент Филипп Орлеан-
ский — руками Лоу.

Как Фронда принцев, так и народ были недовольны, во-
первых, королевской властью, во-вторых, богатой и привиле-
гированной буржуазией, хотя мотивы недовольства были
совсем различны. Но это создавало у народа иллюзию общей
цели. Однако на что же был нужен народ фрондирующим
феодалам? Дело в том, что по мере укрепления королевской
власти сопротивление ей со стороны отдельных феодалов или
их групп становилось делом все более безнадежным. Правление
Ришелье убедило знать и дворянство в бесплодности заговоров
и наиболее дальновидные из их рядов прямо говорили, как,
например, Гонди в «Заговоре Фиеско» (1632), что заговорщик
может рассчитывать на успех только если он «завоюет любовь
народа», который под гнетом «тирании» хотя и «повинуется
с бешенством», но ждет лишь случая и вождя для восстания;
он слеп — и умный заговорщик использует по своему усмот-
рению его слепую ненависть к угнетателям.112 Это не было
пустой теорией. Заигрывание с народным недовольством ха-
рактерно для наиболее смелых представителей феодальной
оппозиции в 30—40-х годах. Герцог де Монморанси, подняв-
ший в том же 1632 г., когда писал Гонди, реакционный дво-
рянский мятеж в Лангедоке, пытался втянуть в него и народные
массы; было объявлено об отмене некоторых налогов и т. д.,113—
затея оказалась неудачной, хотя народные волнения и вспых-
нули кое-где, как мы в свое время отмечали. Сам Гонди, отка-
зывавшийся от участия во всех заговорах против Ришелье,
так как видел их «неосновательность», однажды решился при-
мкнуть к заговору графа Суассона (1640—1641 гг.), так как
на этот раз предполагалось в дополнение к дворцовому перево-
роту поднять народное восстание (la revolution populaire)
в Париже и во всей стране.114 Замысел был составлен под све-
жим впечатлением восстания «босоногих» и, казалось, имел
шансы на успех. В свое время мы отмечали засвидетельство-
ванную источниками попытку прямых переговоров сподвиж-

112 Retz, op. cit., р. 500—651.

113 Richelieu, Lettres, instructions diplomatiques et papiers
d ’Etat, t. IV, p. 361; Dom V aissete, Histoire generale de Languedoc,
t. xi—XU; Du С г о s, Memoires de due de Montmorency, 1666.

114 Ret z, op. cit., t. I, p. 151—167.
ников графа Суассона с крестьянским предводителем Пьером
Грелети в Перигоре. Один из агентов Ришелье, Каррэ, писал:
«Если бы граф (Суассон) не был убит, он мог бы быть хорошо
принят половиной Парижа; таково всеобщее мнение, и что
вся Франция присоединилась бы к нему по причине «су с ливра»
и других притеснений, чинимых откупщиками народу, который
весьма недоволен». 115 И на этот раз дело не удалось, но такого
рода отчаянные затеи знати важно отметить, как предисторию
«Фронды принцев». Если Ришелье говорил о народе: «не будите
это грубое животное», то Гастон Орлеанский (брат Людовика
XIII, душа всех придворных заговоров против Ришелье) не-
задолго до Фронды цинично заявил: «неплохо, если народ
пробуждается время от времени». 116 Разумеется, ему дела
не было до нужд и страданий этого народа. Но придворные
вельможи знали, что припугнуть правительство можно только
народным восстанием, которое в то же время легко оседлать и
утилизировать, если оно слепо. Слепым же и дезориентиро-
ванным восстание становилось в особенности после преда-
тельства буржуазии. Следовательно, отказ буржуазии от
революции сделал возможной «Фронду принцев», этот, по вы-
ражению Тьерри, «пель-мель из аристократических заговоров
и народных бунтов».117

Гонди (Ретц) применил свои теории на практике, выступив
в роли «народного трибуна». Он укреплял свою популярность
широкой благотворительностью, демократическими манерами,
использовал и священников, и прессу, и тайных подкупленных
агентов, со всей смелостью поддерживая радикальные требова-
ния масс, в том числе требования республики. Его «Мемуары»
ценны тем, что показывают в одно и то же время и презрение
к этой бессмысленной черни, которую он и подобные ему фрон-
деры водили за нос, и отчетливое сознание бессилия всякого
. политического движения, не поддержанного ею. Подобным
образом герцог де Бофор был «королем рынка», принц Конде
субсидировал революционную прессу и т. д. Это противоесте-
ственное сплетение иллюстрируется и множеством памфлетов,
написанных языком парижских низов, языком улиц и рынков,
но наполненных в значительной мере интимными делами ари-
стократических дворцов и придворных сфер, вынесенными на об-
суждение толпы. Впрочем, сам Гонди сознавал, что «провозгла-
сить себя народным трибуном» значит «избрать удел самый
непрочный»; приходится «отвечать даже и за то, что народ
делает против вашей воли»; «ничто не требует стольких предо-

118 J. Н. Mariejol, Henri IV et Louis Xll 1, p. 432.

116 L. M adelin, op. cit., p. 152.

117 A. Thierry, op. cit., p. 196.
сторожкостей, как все, что касается до народа, ибо ничего нет
его беспорядочнее; но ничто не требует такой тайны, как эти
предосторожности, ибо ничего нет недоверчивее народа».118
Ясно, что этот «союз» мог существовать лишь очень кратко-
временно и лишь в специфической конъюнктуре разброда после
неудавшейся, но и не подавленной попытки революции. В сущ-
ности это просто было ее агонией.

В этой агонии, в «Фронде принцев», отголоски революции
сплетались с контрреволюцией. В Бордо буржуазно-демократи-
ческая революция развивалась еще по восходящей линии.
В Париже радикализм прессы достиг в 1652 г. кульминацион-
ной точки, а плебейская толпа произвела в парижской ратуше
кровавую резню парламентских и муниципальных должност-
ных лиц — стихийную месть за ренегатство «отцов народа».
Но в общем в «новой Фронде» все отчетливее на первый план
выступала феодальная контрреволюция. В самом деле, каковы
бы ни были споры у отдельных вельмож и дворян с королевской
властью, они не могли хотеть революции, будучи членами
господствующего класса; ведь многие из них потому и были
недовольны королевской властью, что она чуть не допустила
революции. Следовательно, даже разжигая одной рукой пожар
и играя с огнем, они должны были другой рукой тушить его
совместно с правительством (отсюда «фронда» — неглубокая
оппозиция). Так оно и было: «Фронда принцев» разжигала
плебейские восстания в городах, но душила крестьянские вос-
стания и осуществляла широчайшие превентивные репрессии
в деревнях по всей Франции. Мы знаем, что сила народных
восстаний заключалась в объединении крестьянского и плебей-
ского движения; вельможи должны были рассечь их, чтобы быть
спокойными. Действительно, вся вторая Фронда сосредоточена
в городах. Изолированная плебейская оппозиция была доста-
точно грозной сил ой,чтобы ею можно было пугать правительство,
но в то же время предоставленной всем своим прирожденным
порокам,119 так что ее легко было оседлать любому претен-
денту на роль «народного трибуна». Знатные «фрондеры» в осо-
бенности использовали и разжигали раздражение плебейства
против богатой и привилегированной буржуазии. Крестьянское
же движение, напротив, труднее было двинуть против буржуа-
зии, труднее было и оседлать феодальной аристократии. Чтобы
предупредить возможность возрождения революции, на деревню
обрушился кровавый террор. По внешности на территории всей
франции происходила просто междоусобная война между наем-

118 Ret z, op. cit., t. II, p. 140, 298, 156.

119 Мы цитировали уже в первой части слова Энгельса о том, что пред-
ставляла собой «плебейская оппозиция» в Германии вне крестьянской
войны.
ними войсками короля и принцев, а также призывавшихся
теми и другими иностранцев. Но по признанию самих «фрон-
деров», это была лишь «войнишка» (guerrette), «война на смех»
(guerre pour rire). У нее была более важная оборотная сторона.
В истории многострадального французского крестьянства не
было страницы более страшной, более леденящей кровь, чем
эта разъяренная карательная экспедиция, облекшаяся в форму
феодальной междоусобицы. Ее лозунгом было: «бей сильно,
забирай все и не отдавай ничего». Мало того, что войска обеих
партий, в том число призванная правительством после Вест-
фальского мира германская императорская армия, перенесшая
во Францию все ужасы Тридцатилетней войны, так же как осо-
бые реквизиционные отряды и агенты, рыскавшие по Франции,
действительно отняли у крестьян все до последней рухляди,
не говоря о хлебе, которым спекулировали все, начиная с сол-
дат и кончая Мазарини и принцем Конде. Но в действиях
этих феодальных армий было и нечто большее, чем грабеж
и раздел крестьянского имущества: это был именно террор,
разнузданная классовая расправа, смысла которой не понять,
если не знать предшествовавшей историй классовой борьбы
во Франции.

Приведем лишь несколько наудачу взятых примеров из бес-
численных свидетельств современников об ужасах этой «войны
на смех». Бенедиктинец дом Карлье пишет о «следах ужасаю-
щего варварства», оставленных в провинции Валуа прохожде-
нием армии принца Конде: «Солдаты не ограничивались гра-
бежом: они со своего рода утонченностью осуществляли жесто-
кости, какие редко допускаются в военных экспедициях...
После прохождения этих войск местность была покрыта ужас-
ными предметами: нельзя было пройти по Дороге не натолкнув-
шись на обезображенные тела, разбросанные члены, женщин,
разрезанных на четверти после изнасилования, мужчин, испу-
стивших дух под развалинами, других сохраняющих еще остат-
ки жизни в растерзанных и окровавленных телах, других,
наконец, проткнутых вертелами или острыми кольями». И в Ан-
жу, по словам местной церковной хроники, в 1652 г. «деревни
были разрушены, солдаты совершали всякого рода жестокости
и мерзости». То же — в других провинциях. Иностранным
войскам трудно было перещеголять французов, но Карл Лота-
рингский — своего рода «кондотьер», пользовавшийся благо-
склонностью и двора и фрондеров,— не без хвастовства рас-
сказывал, что его солдаты, проходя через ряд опустошенных
провинций, даже питались людьми, «которых они съели уже
более десяти тысяч». Королевские войска вели себя точно так
же, как и войска фрондеров; путь самого двора, переезжавшего
с места на место, был усеян трупами крестьян. Придворный
586
Лапорт рассказывает, что, спасаясь от королевских солдат, кре-
стьяне сбегались туда, где проезжал двор, но це получали по-
мощи и массами гибли; «когда умирали матери, дети умирали
вслед за ними, я видел на одном мосту... трех детей, лежащих
на своей мертвой матери, один из которых еще продолжал
•ее сосать». Кровавые оргии происходили по всей Франции.
Здесь крестьян привязывали к хвостам лошадей и волокли,
пока от их тел не оставались клочья; там заставляли держать
в руках свои выпущенные внутренности и отрубленные члены;
«бесчеловечность войск была столь велика, что, как мы узнали,
в деревне Нюлли живой ребенок был брошен в пылающую
печь, а некиих мужа с женой кололи иглами до тех пор пока
они не умерли»,— сообщает один миссионер. Подобные сви-
детельства можно цитировать без конца. По словам аббатиссы
.Анжелики Арно, «варварство солдат было таково, что и турки
не могли бы поступать хуже... Вся Франция опустошена, нет
ни одной провинции, которая предельно не страдала бы. Все
деревни совершенно пусты, остатки жителей убежали в леса,
прочие же или умерли с голода или перебиты солдатами...
Все солдаты словно одержимы дьяволом... Они портят больше
имущества, чем грабят... Все армии распущенны в равной мере,
и дело идет о том, кто причинит больше зла...» Вот эта-то общая
задача правительственных и «фрондерских» вооруженных сил
и объясняет, почему «войнишка» 1650—1652 гг. так легко закон-
чилась примирением двора с недовольными вельможами —
путем небольших взаимных уступок. Вельможи получили даже
награды — денежные подачки, титулы, должности. Что ка-
сается крестьян, то они пытались обороняться против войск
обеих партий подчас путем рассеянной партизанской резни,
подчас собираясь в значительные отряды и давая целые сраже-
ния. Но в конце концов силы были слишком неравны. Множе-
ство французских крестьян в эти годы было физически истреб-
лено, другие бежали в леса, в горы (скрываясь в пещерах),
в города, были обречены на голод и тяжелые лишения.

Вот одно из донесений, полученных канцлером Сегье. Его
доверенное лицо, дю Боек, описывает ему пышный переезд
двора из Компьена в Амьен. «По дороге мы видели и познали,—
прибавляет он,— нынешние невзгоды, превеликие в этих ме-
стах. Земли невозделаны, деревни покинуты, а многие и сож-
жены, например, деревня Лонгейль в полулье отсюда, через
которую мы проезжали, была сожжена две-три недели назад
полком его королевского высочества (герцога Гастона Орлеан-
ского), церкви же разграблены и осквернены. У ворот этого
города мы встретили большие стада овец, у которых были одни
кожа да кости; пастухи и крестьяне, выводившие их искать
пастбища, сказали нам, что и скот и люди умирают с голоду,
587
что они укрывали своих овец в городе уже по четыре-пять-
шесть недель, боясь, что они будут отняты солдатами».120 Это
написано еще в самом начале междоусобной войны. Дальше
было хуже. Много свидетельств приведено в книге Фейе «Нище-
та во времена Фронды и святой Винцент де Поль». Миссионеры
доносят из разных концов Франции организатору благотвори-
тельности Винценту де Поль: «В этих краях только и слышно,
что об убийствах, погромах, грабежах, насилиях, кощунствах...
Деревни пусты, хлеб по большей части покошен (солдатами),
крестьяне убежали в леса, где они страдают от голода и страха
быть убитыми своими преследователями». «Большая часть насе-
ления умерла в лесах, пока войска занимали их дома; остальные
вернулись, но только чтобы окончить свои дни, ибо мы видим
повсюду одних больных; они лежат на земле, в разрушенных
и лишенных кровли домах, без всякой помощи, мы застали
живых вместе с мертвыми, младенцев возле своих мертвых ма-
терей». Многие пытались искать спасения в городах, иногда
гоня перед собой скот и волоча пожитки, иногда же уже лишив-
шись всего, но часто у городских ворот их встречали особые
чиновники с достаточно красноречивыми названиями: chasse
pauvres (гони нищих) или chasse coquins (гони негодяев). Из го-
рода Сен-Кантена миссионеры пишут Винценту де Поль: «Стра-
дания бедняков невыразимы. Если жестокость солдат заставила
их искать спасения в лесах, то голод выгнал их из лесов,—
они бежали сюда... Но город не мог им помочь и приказал
выгнать половину, каковые и умерли вскоре распростершись,
на больших дорогах; а те, кто у нас остались, пребывают в такой
наготе, что но осмеливаются подняться со своей гнилой соломы,
чтобы пойти позвать нас. Голод (в окрестных деревнях) таковг
что мы видели, как люди едят землю, щиплют траву, отрывают
кору с деревьев, разрывают свои ветхие отрепья и поглощают
их. Но чего мы не решились бы сказать, если бы сами не видели
и что внушает ужас, — они пожирают собственные руки и уми-
рают в этих муках отчаяния». «Крестьяне уже много недель
не ели хлеба, — пишут в том же 1650 г. из другой провинции,—
и питались только ящерицами, лягушками и травой на лугах».
Из третьей сообщают: «Опустошение дошло до такой крайней
степени, что большинство оставшегося населения не только
было доведено до необходимости питаться полусгнившей па-
далью, но затем и само стало пищей хищных зверей, — повсюду
видели, как голодные волки разрывали и пожирали женщин
и детей даже посреди дня и на глазах у всех». И таких свиде-
тельств бесконечно много. Вот еще одно, хорошо подводящее
итоги Фронды: «Мы видели своими глазами ходившие пи полям

120 ГПБ Авт. 79 № 30.
стада, но не животных, а мужчин и женщин, ворошивших
землю подобно свиньям в поисках каких-либо кореньев, а так
как они вырывали только плохие и недостаточно, чтобы нае-
сться, то так слабели, что уже не имели больше сил и разыски-
вать себе пропитание».121

Такова повсеместная картина французской деревни в по-
следние годы Фронды и в ближайшие годы после нее. Так фран-
цузское крестьянство расплатилось за «несостоявшуюся рево-
люцию». Одновременно в недрах аграрной Франции происхо-
дили невидимые на первый взгляд сдвиги: сельские сеньеры,
беря на себя роль «защитников» своих крестьян (хотя и
беспощадно расправляясь с чужими), значительно расширили и
укрепили свои права на крестьянские повинности. Здесь нет
надобности повторять то, что уже было сказано об этом выше,
в разделе об аграрных предпосылках Фронды. Сеньериальная
реакция 50—70-х годов была, таким образом, тоже расплатой
французского крестьянства за «несостоявшуюся революцию».

Что касается французской буржуазии, то она тоже попла-
тилась за измену революции. Опьяненный победой абсолютизм
после фронды начал меньше считаться с буржуазией как потен-
циальным противником и свободнее поддавался недальновид-
ным настроениям дворянской массы. На первых порах это дало
«блестящий век» «короля-солнца», хотя в дальнейшем и подго-
товило гибель монархии.

121 A. F е i 11 е t, La misere au temps de la Fronde et saint Vincent
de Paul, passim; E. Bonnemere, Histoire des paysans (4-me ed.,
1886), p. 38—52; E. Bonnemere, Histoire de France sous Louis
XIV, t. 1, p. 149—160.
ГЛАВА II

БУРЖУАЗИЯ И ФЕОДАЛЬНО-АБСОЛЮТИСТСКИЙ
СТРОЙ

1. НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ ФРАНЦУЗСКОЙ БУРЖУАЗИИ
XVII в.

Невольно напрашивается аналогия между Фрондой и дру-
гой неудавшейся попыткой буржуазной революции: немецкой
Реформацией XVI в. В обоих случаях буржуазия испугалась
подъема народной революции и предала свое собственное дело.
В обоих случаях кое-что из ее лозунгов и требований подхва-
тили и приспособили к своим интересам некоторые представи-
тели феодальной знати. В обоих случаях за предательство
буржуазии в конце концов жестоко расплатилось крестьянство.
Но, разумеется, было бы опасно слишком расширять эту анало-
гию; за некоторыми сходными общими чертами нельзя забывать
и глубокого различия исторической обстановки в Германии
XVI и во Франции XVII вв.

Нам надлежит поэтому попытаться уточнить те конкретные
свойства французской буржуазии XVII в., которые предопре-
делили ее поведение в истории Фронды.

В качестве исходного материала для этой цели нам послу-
жат суждения о природе третьего сословия и о месте буржуазии
во французской монархии выдающегося государствоведа и юри-
ста начала XVII в. Шарля Луазо. Сочинения Луазо (умер в 1627
г.) были настольной книгой для всей французской привилеги-
рованной буржуазии, они прекрасно выражали и обосновывали
ее претензии и стремления и поэтому многократно переизда-
вались, особенно в XVII в. Луазо, несомненно, потому сумел
так хорошо отразить настроения буржуазии, что сам принад-
лежал кое рядам.— он был одним из адвокатов парижского
590
парламента, о которой! кардинал Ретц удачно сказал в мемуа-
рах: если мы (фрондеры) займем место парламента, «мы нажи-
вем себе ненависть и зависть в одной трети населения Парижа,
т. е. среди самых крупных буржуа, связанных не знаю уже
сколькими разнообразными узами с этим собранием».1

Три основных сочинения Луазо называются «Трактат о сень-
ериях», «Трактат о праве должностей» и «Трактат о сословиях
и простых достоинствах».2 В них Луазо развивает довольно
стройную систему, главная цель которой доказать общественно-
политическое равенство буржуазии и дворянства, теоретически
возвысить буржуазию до такого же места в государстве, какое
занимает дворянство, на том основании, что буржуазия вла-
деет государственными должностями.

Для этого Луазо прежде всего устанавливает основное де-
ление между людьми: на тех, кто повелевает и кто повинуется.
«Так как мы не могли бы жить вместе при равенстве положений,
то по необходимости следует, чтобы одни повелевали, а другие
повиновались».3 Иначе говоря, первое, чем спешит определить
себя буржуазия устами Луазо, это своей принадлежностью
к господствующим классам. Аргументация Луазо рационали-
стична: как все в природе образуется путем иерархической свя-
зи частей, так и в государстве это деление на повелевающих
и повинующихся служит основным средством для превращения
в разумное единство разнообразных делений и связей между
людьми. Повелевающие распадаются на две основные группы:
сеньеров и должностных лиц (officiers). Общее между ними то,
что и те и другие являются носителями власти, но характер
их власти различен. Им посвящены первые два трактата —
«О сеньериях» и «О должностях». Третий, «О сословиях», дол-
жен указать истинную грань между повелевающими и пови-
нующимися и дать классификацию последних.

Луазо не только не противопоставляет буржуазию абсолют
пой монархии, но может мыслить ее только в рамках абсолют-
ной монархии, хотя последней для этого приходится придать
несколько необычный характер. Если феодальной идеологии
было свойственно рассматривать самого бога как высшего сю-
зерена в феодальной иерархии и, следовательно, короля — как
его первого вассала, то адвокат Луазо вносит характерную
поправку: король — не только вассал бога на земле, но и наз-
наченный им здесь чиновник, должностное лицо (officier).
Из этого двойственного отношения короля к богу Луазо выво-

1 Re tz, op. cit., t. 11, p. 278—279.

2 «Traite des seigneuries, par Ch. Lo у se au, parisien», 1620, «Trai-
te du droit des offices» (к сожалению, отсутствует в библиотеках Москвы),
«Traite des ordres et simples dignitez, par Ch. L о у s e a u, parisien», 1608.

3 «Des ordres», p. 1.
дит и двойственный характер всякой земной власти. «Король,—
по словам Луазо,— есть высший чиновник, имея в руках полное
отправление всякой политической власти, и он также высший
сеньер, обладая в совершенстве собственностью на всякую пуб-
личную власть. Но я говорю, что он —чиновник (officier)
и феодал (feudataire, т. е. лицо, стоящее в феодальных отно-
шениях) одновременно и в отношении к богу и в отношении
к народу. Прежде всего он чиновник бога... Подобно тому как
власть чиновников есть лишь отблеск и отзвук власти государя,
так же и власть государя есть лишь отблеск и отзвук всемогущест-
ва божия... Подобным же образом государи суть вассалы и лен-
ники бога».4 Любопытно отметить, что здесь чиновная природа
короля поставлена даже на первое место перед феодальной.
Но главное для Луазо — не спор о первенстве, а установление
двуединства власти. Так же как от бога исходит двойственная
власть короля, так от короля исходит власть должностных лиц
и власть сеньеров: «право создавать должностных лиц при-
надлежит только суверенному государю», 5 и точно так же «один
только король может создавать сеньерии». 6

В чем же различие этих двух видов власти? Сеньеру власть
принадлежит как «простая собственность» и может осуще-
ствляться им через других лиц, тогда как должностные лица
имеют власть только «через самих себя и через свои функции».7
Вот определение, которое дает Луазо сеньерии в отличие от
должности: «Сеньерия в общем смысле определяется как «власть
в собственности». Определение весьма краткое, но имеющее
и свое родовое понятие, а именно «власть», общую и сеньериям
и должностям, и свое отличие, а именно «собственность», от-
граничивающую сеньерии от должностей, власть которых
существует только через функции или отправление должности,
по не в собственности, как власть сеньерии».8

Несмотря на столь резкое и явное разграничение двух
видов власти, мысль Луазо в дальнейшем направлена не на
их обособление, а, напротив, на их всяческое сближение. Это
сближение осуществляется двумя путями: с одной стороны
(в «Трактате о должностях»), путем возвышения природы долж-
ностей до такой степени, чтобы в конце концов разница между
дворянином и чиновником стала несущественной; с другой
стороны (в «Трактате о сеньериях»), путем встречного сниже-
ния природы сеньериальной власти, изображения сеньера

4 «Du droit des offices», Livre 11, ch. 11, p. 621. Цит. no G. Lacour-

G a у e t, «L ’education politique do Louis XIV», 1898, p. 337.

6 «Des seigneuries», p. 37.

6 Ibid., p. 58.

7 «Des ordres», p. 3.

8 «Des seigneuries», p. 9.
jio образу и подобию должностного лица. Сеньеры, по мнению
Луазо, первоначально и были не чем иным, как должностными
лицами, но затем постепенно их власть превратилась в соб-
ственность, вотчину. «Сходство между властью должностных
лиц и властью сеньеров, — говорит Луазо в другом месте, —
столь велико, что ни греки, ни римляне не умели различать
их под разными именами».9 Да и сейчас, по мнению Луазо,
это сходство нетрудно обнаружить. Луазо различает сеньерию
частную и публичную. Частная сеньерия во Франции, где не
осталось ни рабства, ни крепостного права, тем самым озна-
чает уже не власть над людьми, но почти одну только власть
над землей, т. е. просто земельную собственность. А публичная
сеньерия, или сюзеренитет, в своем полном виде принадлежит
только королю, в противном случае перед нами узурпация
и логический абсурд; но одна сторона сюзеренитета, а именно
суверенитет, может сообщаться и сообщается от государства
сеньерам в виде их судебно-политических прав и обязанностей.
Следовательно, сеньерия по правовому содержанию весьма
сходна с office, должностью, так как последняя есть также
не что иное, как сообщение государственного суверенитета
частному лицу. Теперь оказывается, что между чиновником
и дворянином лежит лишь малосущественная грань сеньери-
ального, т. е. дворянского титула. А эта грань легко стирается.
Луазо указывает, что, по обычаю, владение благородной зем-
лей в течение трех поколений одворянивает ротюрье, так же
как и владение должностью в течение трех поколений дает
данной фамилии наследственное дворянство. Но суть, по его
мнению, даже не в этих случаях автоматического одворяни-
вания, а в том, что обе формы власти равны и однородны, так
как обе восходят к власти короля; следовательно, дворяне
не есть замкнутая прирожденная каста: французский король
«может жаловать, дворянство и сделать ротюрье способным
к пользованию привилегиями, присвоенными дворянам».10

Таким образом, разрешена первая половина задачи: пред-
ставить буржуазию как господствующий класс, а поскольку
в дворянском государстве господствовать может только дво-
рянский класс, то и представить буржуазию как подобие,
как двойника дворянства. Но остается вторая половина за-
дачи: отделить буржуазию от народа, т. е. показать, что право
на должность, office, есть имманентное свойство всякого бур-
жуа, отличающее его от народа. Для этого Луазо не апелли-
рует сразу к силе денег, а вводит своеобразное вспомогатель-
ное понятие «достоинства» (dignite) или «почетного звания»

9 «Des seigneuries», р. 15.

19 Ibid., р. 106.

38 Б. Ф. Поршней	593
(qualite d’honneur). Только благодаря этому вспомогательному
понятию у него в конце концов идея буржуа совпадает с идеей
должностного лица, также как идея земельного собственника
совпадает с идеей сеньера.

В «Трактате о сословиях и простых достоинствах» Луазо
ставит перед собой задачу выяснить уже не свойства тех, кто
повелевает, а «различные сословия и ранги тех, кто повинует-
ся». 11 Ведь и всякое лицо, обладающее властью повелевать
как должностное лицо или как сеньер, само в свою очередь
повинуется кому-нибудь другому. Не ускользает ли в этой
иерархии абсолютная грань между повелевающими и пови-
нующимися? Нет, существует надежный признак, чтобы уз-
нать, способно ли данное лицо повелевать или оно способно
только повиноваться. Таким признаком и является «досто-
инство». В сущности этим словом Луазо обозначает принад-
лежность к господствующим классам. Все повинующиеся
разделяются на имеющих «достоинство», т. е. способных так-
же и повелевать, и на не имеющих «достоинства». Первые могут
быть в свою очередь разбиты на группы по характеру своих «до-
стоинств». Так, «достоинство» духовных лиц выделяет их в
особое духовное сословие, «достоинство» дворян выделяет их
в особое дворянское сословие.

Но как же быть с третьим сословием? Луазо решительно
разрубает гордиев узел. Он вообще отказывается признать
существование такого сословия: «третье сословие не есть под-
линное сословие», 12 это, по его мнению, всего лишь бессо-
держательный оборот речи. «Так как сословие (1’ordre) есть
вид достоинства, — рассуждает Луазо, — то третье сословие
(tiers-etat) Франции не есть, собственно говоря, сословие, ибо
если бы оно обнимало весь остальной народ, кроме дворянства,
и духовенства, то это значило бы, что весь народ Франции без
исключения является «достоинством», 13 т. е. все могут пове-
левать, а это бессмысленно. Понятно, что выходом из положения
в глазах Луазо пе может явиться идея четвертого сословия.
Нет, всех трудностей Луазо избегает не рассекая третье со-
словие на две части, а утверждая, что «есть множество сосло-
вий или ступеней внутри третьего сословия», 14 т. е. что это
понятие вообще не содержит в себе никакой реальности. Какие
же эти ступени? «Мы имеем во Франции людей умственного
труда (les gens de lettres), финансистов, людей, сведущих в
судебном деле (les praticiens), купцов, земледельцев,
канцелярских служащих, ремесленников и людей ручного тру-

11 «Des ordres», р. 3.

12 Ibid-- р. 129.

13 Ibid.

14 Ibid., р. 130.
да (les gens de bras); о них всех следует говоритьпо отдельнос-
ти»,15 т. е. не следует сливать их в какие-либо общие понятия.

Однако это последнее требование — всего лишь такти-
ческий маневр. По мере рассмотрения этих ступеней одной
за другой Луазо находит и водораздел, делящий их на две
группы: людей, имеющих «достоинство буржуа» и доступ к
должностям, н не имеющих. Лестница резко обрывается на
купцах. «Достоинство» выражается, между прочим, во внеш-
нем этикете, в величаниях, «почетных эпитетах», присвоенных
всем социальным рангам, начиная с короля и кончая буржуа;
последних величают «почтенными людьми» («honorables hommes»)
или «порядочными лицами» («honnestes personnes»). 16 Но тех,
кто стоит ниже буржуа, никак не величают. «Купцы, — по
словам Луазо,— суть последние из парода, кто имеет почет-
ное звание (qualite d’honneur), будучи именуемы почтенными
людьми или порядочными лицами и признаваемы за буржуа
городов,— звания, которые не присваиваются ни земле-
дельцам, ни низшим служащим, ни ремесленникам, ни тем
более людям ручного труда, ибо все они считаются низкими
лицами (viles personnes)».17

Итак, слово «буржуа» в устах Луазо имеет прежде всего
смысл феодального титула. Этот титул выражает причастность
человека к средневековым городским привилегиям и прерога-
тивам.18 По его словам, «низкие лица из мелкого люда не имеют
права на звание буржуа; они также не участвуют в городских-
почестях и пе имеют голоса на собраниях, в чем и состоит
право буржуазии».19 20 Иными словами, быть буржуа —это зна-
чит иметь право участвовать в городском самоуправлении,
следовательно, иметь право занимать муниципальные, а там
и государственные должности. Купцы, по словам Луазо, «по-
лучают звание буржуа (se qualifient bourgeois), поскольку
они участвуют в привилегиях и способны к отправлению го
родских должностей, которые не должны поручаться реме-
сленникам и людям физического труда (aux gens mecaniques)».21*
Выть буржуа и быть способным к отправлению должностей —
это одно и то же, — что и требовалось доказать.

В приведенных словах, кроме феодально-юридической сто-
роны, можно заметить и более реальный признак, отделяющий
в глазах Луазо «низких лиц» от буржуа: «низкие лица» — это
те, кто занимается физическим («механическим») трудом. Оче-

15 Ibid.

16 Ibid., р. 180.

17 Ibid., р. 137.

18 Ibid., р. 130.

19 Ibid.

20 Ibid, р- 139.

38:'=	5.95
видно, для того чтооы принадлежать к «почтенным людям»,
надо или заниматься умственным трудом или обладать богат-
ством, освобождающим вообще от труда. Действительно, Луазо
указывает именно эти два признака: «Ремесленники, или ма-
стеровые люди, это те, кто занимается механическими профес-
сиями, называемыми так в отличие от либеральных (свободных)
профессий, поскольку механические выполнялись некогда кре-
постными и рабами. Действительно, мы обычно называем так
(т. е. «механическим») все низкое и презренное».21 Но признак
«либеральных профессий», т. е. профессий умственного труда,
в сущности отступает у Луазо на второй план перед более
важным признаком богатства. Что делает купцов способными
к званию буржуа и отправлению должностей? Луазо отвечает
прямо: они способны к этому «сколь из-за пользы и даже обще-
ственной необходимости торговли, столь и из-за обычного их
богатства, приносящего им доверие и уважение».22 В самом деле,
для внесения в списки буржуазии во французском городе
достаточно было удовлетворять известным цензовым требо-
ваниям, например, владеть собственным домом в городе, внести
определенную сумму и т. д.23

Таким образом, мы дошли до последнего и вполне реаль-
ного основания всей теории Луазо: французское общество
XVII в. было уже глубоко прорезано новым делением между
людьми, ломавшим старые феодальные сословно-корпоратив-
ные перегородки, делением, основанным на противоположности
труда и капиталистической собственности. Эта противополож-
ность и руководит мыслью Луазо. Все те, кто зарабатывает
на жизнь «механическим» трудом, т. е. все непосредственные
производители, в особенности же среди них продающие свою
рабочую силу, «наемники» (mercenaires), являются для Луазо
«низкими лицами» и призваны только повиноваться. Все прочие
призваны повелевать и господствовать одним из двух выше-
указанных способов.

Что именно эта противоположность лежит в основании
всех рассуждений Луазо, особенно ясно видно из его отношения
к ремесленникам. Мы видели, что ремесло он объявил «низкой»,
«механической» профессией. Но повое социально-экономиче-
ское деление уже разрушило всякое единообразие понятия
«ремесленник»: если большинство ремесленников разорялось
и входило в состав городского плебейства, то зажиточные
ремесленники капитализировались, принадлежали к городским
богачам, следовательно, к буржуазии. Луазо так выходит из

21 «Des ordres», р. 138.

22 Ibid., р. 137.

23 В a b е a u, La ville sous l’ancien regime», 1884, t. 1, p. 22 23.
затруднения: «Хотя ремесленники, — расссуждает он, — за-
нимаются, собственно говоря, механическим трудом (soient
inecaniques) и считаются низкими лицами, существуют все же
некоторые мастерства, которые суть мастерство и торговля
в одно и то же время, и в той мере, в какой они являются мастер-
ствами, к ним относятся таким же образом, как и к простым
мастерствам, но в той мере, в какой они имеют свойство торговли,
они почетны, и те, кто ими занимается, не принадлежат уже
к числу низких лиц..., они могут получать звание почтенных
людей и буржуа таким же образом, как и другие купцы. Таковы
аптекари, золотых дел мастера, ювелиры, галантерейщики
и все оптовики или оптовые торговцы. Оптовая торговля, го-
ворят, не механична. Напротив, существуют такие мастерства,
которые основаны больше на телесном труде, чем на оборотах
торговли и на изощренности ума, и эти более низки... И с еще
большим основанием те, кто не занят пи мастерством, ни тор-
говлей и кто зарабатывает себе па жизнь трудом своих рук,
следовательно, те, кого мы называем чернорабочими (gens de
bras) или наемниками (mercenaires), как, например, крюч-
ники, подсобные каменщики (aydes a. masson), возчики и другие
поденщики (gens de journees) являются самыми низкими из
мелкого люда, ибо нет худшего призвания, чем не иметь ни-
какого призвания».24

Мы уже знаем, что Луазо как истинный буржуа не только
не находит плачевным существование класса «низких лиц»,
но, напротив, считает, что его существование соответствует
законам природы, разума и божественной мудрости. Он но
видит необходимости изменять что-либо в положении «тех,
кто в поте лица своего (a la sueur de leur corps) зарабатывает
себе на жизнь, согласно божьему повелению». Но его беспо-
коит массовое нищенство и бродяжничество, развившиеся
во Франции главным образом в результате налогового гнета.
Ему кажется, что это непроизводительное бремя грозит серь-
езными неприятностями общественному равновесию. «Если
в краткий срок не будет внесен порядок, — пишет он, — то
из происходящего изо дня в день громадного умножения числа
этой сволочи (racaille) проистечет два неудобства, а именно,
что полевые работы останутся без людей, желающих ими за-
ниматься, и другое, что путники не будут в безопасности на
дорогах, а сельские жители —в своих домах». 25 Разумеется,
Луазо не мог понять, что он описывает некоторые черты про-
цесса первоначального накопления, в массовом масштабе
противопоставлявшего друг другу капитал и труд, буржуаз-

24 «Des ordres», р. 139—140.

26 Ibid., р. 140,
ную собственность и неимущие рабочие руки. Но ведь и по
ту сторону Ламанша, где этот процесс протекал в классической
форме, идеологи буржуазии тоже видели в пауперизме прежде
всего «бедствие», а объективно своими воплями они призывали
к нужному для капитализма «кровавому законодательству
против экспроприированных».

Юридические трактаты Луазо, несмотря на буржуазно-чи-
новничью ограниченность его горизонта, содержат не только
идеал французской буржуазии XVII в., но как бы и анатомию
всего феодально-абсолютистского порядка. В этом их ценность.
Они ясно показывают, что буржуазия не могла одновременно
размежевываться на двух противоположных рубежах и, раз
надо было выбирать, долгое время предпочитала размежевы-
ваться на том рубеже, где прежде всего определялась ее экспло-
ататорская природа, т. е. на рубеже с народом. Это размеже-
вание, ярко отраженное у Луазо, соответствовало экономи-
ческому обособлению труда и капитала, зарождению капи-
тализма. Но в той самой мере, в какой здесь, в недрах обще-
ства, буржуазия находила свою природу, она должна была
одновременно терять ее там, на поверхности, где происходило
сближение буржуазии с дворянством, так как последнее тоже
противостояло народу и еще более радикально, чем буржуазия.
Этому сближению соответствовала политическая форма абсо-
лютизма.

Если обобщить политическую историю буржуазии в
течение всего западноевропейского средневековья, то можно ска-
зать, что вообще буржуазия участвовала во власти, приобщалась
к политическому господству в феодальном государстве только
в той мере, в какой она не была классом капиталистического
общества. Применительно к периоду до конца XV в. этот тезис
не требует особых разъяснений, ибо тогда мы и встречаемся
почти исключительно с «феодальной буржуазией», пользуясь
выражением Энгельса, т. е. с бюргерством, посадскими людьми,
словом, со средневековыми горожанами. При этом к «фео-
дальной буржуазии» следует относить и средневековых пред-
ставителей капитала, не связанного с производством, т. е.
купцов и ростовщиков, — их бытие выражало внутреннее
противоречие феодализма, но не стояло в антагонизме к феода-
лизму. Но понять справедливость нашего тезиса и для XVI —
XVIII вв. можно уже только учтя сложную диалектику, внут-
реннюю противоречивость, характерную для буржуазии в
переходный период.

Известное теоретическое положение марксизма гласит, что
«буржуазная революция начинается обычно при наличии
более или менее готовых форм капиталистического уклада,
выросших и созревших еще до открытой революции в недрах
598
феодального общества».26 В этом положении заложена вся
противоречивая судьба буржуазии в те столетия, когда капи-
талистический уклад уже существовал, а политическая бур-
жуазная революция еще не совершилась. Буржуазия не была
бы буржуазией, если бы ей в какой-то мере не принадле-
жало общественное господство, в том числе и политическое;
но теперь, в отличие от прошлого периода, когда еще не было
капиталистического уклада, для обладания хотя бы долей
общественно-политического господства она должна была на
каждом шагу искусственно вырождаться в «феодальную буржу-
азию», т. е. как бы непрерывно отрекаться от своей форми-
рующейся классовой природы, непрерывно самоотрицаться.

Это выражалось прежде всего в ее представлениях о самой
себе и своем месте в феодально-абсолютистском порядке. Со-
чинения Луазо как раз убедительно показывают, что фран-
цузская буржуазия могла мыслить себя: как господствующий
класс и противопоставлять себя народу только в той мере,
в какой она отождествляла или сближала себя с дворянством.
Она не могла мыслить себя как таковую, как буржуазию.
Мысленно противопоставить себя королю и дворянам зна-
чило бы для нее мысленно объединить себя с народом в третьем
сословии, а, следовательно, отважиться на революцию, чтобы
через революцию найти свое полное классовое бытие. Но время
для этого еще не пришло. Мы видели, что буржуазия фран-
цузских городов в XVII в. буквально повседневно принуждена
была решать этот вопрос и в конце концов решала его каждый
раз одинаково.

Однако дело не могло' ограничиться сознанием буржуазии.
Отрекаясь от себя и от революции в мыслях, она и на прак-
тике неизбежно теряла некоторые из своих важнейших клас-
совых признаков. Ее сближение с королевской властью и дво-
рянством оказывало обратное влияние па ее общественное
бытие, видоизменяло ее экономическую деятельность. Само
развитие капитализма поэтому делало два шага вперед и шаг
назад. Вот почему мы говорим о внутреннем противоречии
буржуазии того времени.

Сближение французской буржуазии XVII в. с феодально-
абсолютистским порядком (и соответственно утерю ею от-
части своих классовых признаков) .можно условно разбить на
три формы: 1) политическое сближение —путем массового
превращения в чиновничество; 2) социальное сближение —
путем усвоения дворянского образа жизни (vivre noblement);
3) экономическое сближение — путем превращения торгово-
промышленного капитала в ростовщический (кредитный). Здесь

-° И В. (’. т а л 11 и, Вопросы ленинизма, 11 изд , стр. 111.
не место давать подробную и разностороннюю характеристику
французской буржуазии XVII в.; обильный материал па эту
тему собран рядом французских историков.27 Но необходимо
дать краткие пояснения и иллюстрации к каждой из этих
трех форм.

1. Политическое сближение. Маркс отме-
чает как отличительную черту французской истории, что «со
времени возвышения городов, французская буржуазия ста-
новится слишком влиятельной благодаря тому, что она консти-
туировалась как парламент, бюрократия и т. д., а не как в
Англии—только в результате торговли и промышленности».28
В самом деле, в Дижоне, например, в XVII в. 2/5 населения
пользовались налоговыми изъятиями, главным образом в
качестве должностных лиц.29 Следовательно, Луазо, отоже-
ствляя буржуа и чиновника, рисовал не идеал, а действитель-
ное положение вещей: «В городах каждый порядочный человек
имеет свою должность, как каждый монах в монастыре».30 *

Поскольку для того,чтобы стать чиновником, достаточно было
иметь деньги на покупку должности и обладать хотя бы самы-
ми скудными познаниями в латыни, всякий мало-мальски зажи-
точный француз старался или сам стать обладателем какой-
нибудь муниципальной или государственной должности, или
приготовить эту участь для своих детей. Судейские, финан-
совые и прочие должности во Франции уже в XVI в. были про-
дажны, являлись подобием частной собственности, а с 1604 г.
превратились и в наследственную собственность, при условии
уплаты собственником в казну небольшого ежегодного взноса,
прозванного «Полеттой». С этого момента начинается и про-
должается в течение всего XVII в. бурное возрастание цен на
чиновные должности, а вместе с тем и число все вновь и вновь
учреждаемых государством должностей. Должности были самые
разнообразные по цене и значительности, на разного поку-
пателя, начиная с сельских судебных приставов, нотариусов
и т. п. и кончая парламентскими советниками и президентами.
Новые должности раскупались мгновенно, спрос на них был,
казалось, неисчерпаем.

Мы не имеем возможности подробно остановиться здесь
на характеристике этого интереснейшего явления француз-

27 См. в особенности Ch. Normand, La bourgeoisie framjaise au
XVII siecle, 1908, а также A. В a b e a u, Les bourgeois d’autrefois.
1886; В a r d о u x, La bourgeoisie fran^aise; J. A у n ar d, La bourgeoi-
sie fran^aise (Essai de psychologic), 1934.

28 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XXII, стр. 49.

23 G. Roupnel, La ville et la campagne au XVll-e siecle, p. 130.

33 L о у s e a u, Traite du droit des offices. Цит. no Hanotaux,

Histoire du cardinal de Richelieu, t. 1 (1896), p. 459.
ской социальной и политической истории — торговли долж-
ностями — и отсылаем читателя к уже цитированному труду
Ролана Мунье—«La venalite des offices sous Henri IV et Louis
XIII» (1945). Ролан Мунье проделал поистине колоссальную
работу, чтобы установить точную картину как возникновения
системы продажи должностей, так и ее разных сторон и прояв-
лений в период максимального расцвета в первой половине
XVH в. Отныне, игнорируя книгу Мунье, нельзя сказать что-
либо серьезное о французской буржуазии и французской бюро-
кратии того времени. В частности, Мунье детально показывает
механику учреждения должностей и введения в должности
через посредство королевской торговли, выясняет число про-
дажных должностей, их разнообразные виды и цены, права
их передачи, перепродажи и наследования, значение торговли
должностями для королевских финансов, значение покупки
должностей как сферы вложения капиталов для буржуазии
и удельный вес купленных должностей среди прочего
имущества богатых людей того времени. Вопрос выходит дале-
ко за пределы изучения собственно государственного аппарата
Франции: должности учреждались не ввиду надобности в
должностях, а ввиду надобности в деньгах, и поэтому были
сплошь и рядом бесполезны, если не вредны; и покупались
должности не для службы, так что сплошь и рядом покупа-
тель сам и не исполнял служебных функций, а препоручал
их за плату другому лицу. Мунье показывает, что в 1600 —
1643 гг. удельный вес доходов казны от торговли должностями
(recettes des Parties Casuelles) в общей сумме государственных
доходов Франции колебался приблизительно между .25 и 50%.
причем львиная и все возрастающая доля в этих доходах про-
исходила именно от учреждения и продажи все новых и новых
должностей.31 Мунье показывает также (между прочим,
путем рассмотрения множества биографий), что за редчайшими
исключениями чиновники происходили из буржуазии; чем более
крупным капиталом располагал буржуа, тем более высокую
должность он приобретал. 32 33

Что же давали владельцам эти притягательные должности?
Современники, описывая это «помешательство на должностях»
(folie des offices), указывают на два импульса: «честолюбие»
(«тщеславие») и «корыстолюбие». Должность приобщала ее вла-
дельца не только к материальным доходам и привилегиям (осво-
бождала его в той или иной мере от уплаты налогов), но и к пре-
стижу господства и власти, к почестям и уважению; наконец,
даже самая низшая должность была уже как бы первым шагом

31 М ousoier, op. cit., р. 391—394.

33 Ibid., р. 518—524.
к дворянскому званию: на определенной ступени карьеры лич-
ное дворянство присваивалось автоматически, наследственность
же должностей превращала его в третьем поколении в наслед-
ственное дворянство. Чиновничество массами приобщалось
к дворянству; в Бретани, например, парламентские чиновники
и судьи все входили во время собрания провинциальных Шта-
тов в сословие дворян, так как считались таковыми в силу
своих должностей. Всякий богатый человек мог купить долж-
ность, облечься в мантию и тем приблизиться к дворянству.
Следовательно, воззрения Луазо были лишь теоретической идеа-
лизацией практики французских буржуа.

Мотив «честолюбия», как мы увидим, нельзя отделить от мо-
тива «корыстолюбия», но и сам по себе первый имел глубокие
социальные основания. Многим современникам казалось, что
купля-продажа должностей есть просто «торговля почестями»,
«налог на тщеславие». Ришелье так объясняет введение продажи
должностей при Франциске I: «У него не было лучшего и более
быстрого средства получить имущество своих подданных, чем
дать им честь за деньги».33 Монтескье говорил, что француз-
ский король хотя и не имеет золотых рудников, как испанский,
но он все-таки богаче последнего: тщеславие его подданных
неистощимее всяких рудников.34 Луазо относится резко отри-
цательно к упрощенной торговле должностями, без учета «до-
стоинства» чиновника, профанирующей, по его мнению, весь
смысл этой формы власти, превращающей должность в «простую
собственность» наподобие сеньерии, Луазо насмехается над по-
купателями должностей: «С тех пор как во время наших отцов
был открыт этот прекрасный финансовый секрет — взимать
через посредство должностей огромный и тем не менее нечув-
ствительный, даже добровольный и желаемый налог па честолю-
бие и глупость зажиточных людей королевства,— им пользу-
ются что ни день с нуждой и без нужды. Это никогда не исся-
кающая манна, бездонный кладезь, источник, который нельзя
исчерпать, черпая из него непрерывно. Пусть учреждают но-
вые должности, — при одном слухе об их учреждении на них
будут сделаны заявки, прежде чем эдикт будет начерно написан.
Пусть король создает их сколько захочет, он всегда сможет
их распродать, ибо, как говорит мудрец, число дураков бес-
конечно... Если во Франции когда-нибудь окажется король,
который вознамерится наподобие царя Египта присвоить себе
все имущество своих подданных, ему нужно будет только создать
множество должностей, и каждый с охотой принесет королю
ввой кошелек; у кого не будет денег, тот продаст свою землю,

°” Richelieu, Testament politique, Livre I, p. 158.

34 Цит. по В. Гольцев у, Государственное хозяйство во Франции
XVII в., 1878, стр. 86.
у кого не будет довольно земли, тот продаст себя самого, если
ему позволят, и согласится быть рабом, лишь бы стать должно-
стным лицом».35 Почему эта сатира вышла как раз из-под пера
Луазо, идеолога буржуазного чиновничества? G одной стороны,
им, несомненно, руководит кастовая ревность к неофитам и при-
верженность к патриархально-муниципальным способам заме-
щения должностей, но, с другой стороны, его тревожит и то
более глубокое обстоятельство, что массовый переход буржуа-
зии в чиновничество грозит подорвать корни и основы самого
буржуазного богатства. «Половина городских жителей — чи-
новники, — пишет он в другом месте, —* так что торговля совсем
заброшена, а земледелие предоставлено исключительно кресть-
янам».36

И в самом деле, непрерывное увеличение числа «людей ман-
тии» непосредственным образом отражалось на экономической
жизни Франции. Один англичанин, описывая состояние Фран-
ции в начале XVII в., отмечал: «Профессия торговца здесь
менее уважается, чем в какой-либо другой стране, зато нигде
так не стремятся занять какую-нибудь должность».37 По словам
одного интенданта времен Кольбера, «лишь только купец ско-
лотит немного деньжонок, он думает только о том, как бы сде-
латься эшевеном, и больше не желает впутываться ни в какую
коммерцию».38 В самом конце XVII в. Савари, автор сочинения
«Совершенный негоциант», писал: «С того момента как во Фран-
ции какой-либо негоциант приобрел в торговле большие богат-
ства, его дети не только не следуют этой профессии, но, напро-
тив, вступают в публичные должности, в то время как в Голлан-
дии дети частных негоциантов следуют обычно профессии и ком-
мерции своего отца».39

Таким образом, в виде массового превращения торговцев
и промышленников в чиновников мы можем наблюдать одну
из форм утери буржуазией своих классовых признаков. Это
врастание буржуазии в феодально-абсолютистский строй в свою
очередь тормозило ее экономический рост, сокращало торгово-
промышленное накопление, лишало молодой капиталистиче-
ский класс наиболее активных элементов. Еще Генрих IV, соз-

35 «Du droit des offices». Цит. no Ch. Normand, La bourgeoisie
framjaise au XVI1 siecle, p. 44—45.

36 «Du droit des offices». Цит. no Hanotaux, p. 459.

37 Цит. uo статье В. Филатова, Государственное хозяйство
старого порядка. В «Книге для чтения по истории нового времени», т. 11,
стр. 222.

38 G. Depping, Correspondance administrative sous le regne
du Louis XIV, 1852, t. Ill, p. 765; d’Herbigny a Colbert, 28 avril 1666.

3< J. S a v a r y, Le parfait n egociant ou instruction generale pour
ce qui regarde le commerce des marchandjses de France et des pays etran-
gers, 4-me ed., Lyon, 1697, t. II, p. 183.
давая Commission du commerce для обсуждения мер поощрения
торговли и промышленности, не нашел ни одного кунца или
предпринимателя, достаточно подготовленного и дельного, и нри
нужден был заполнить комиссию одними чиновниками.40 В те-
чение XVII в. эта черта углублялась. При Кольбере голланд-
ский носол нисал о Франции: «Франция совершенно неспособна
к большой торговле, характер нации непригоден к этому, так
как он слишком нривержеп к удовольствиям и тщеславию.
Здесь нет ни одного кунца, который, обладая богатством в сто
тысяч экю и менее, не употребил бы свое имущество на приобре-
тение какой-либо земли или какой-либо должности и не лишал
бы таким нутем коммерцию всех ее средств».41 Разумеется, дело
было не в «характере нации», а «тщеславие», о котором тут
идет речь, наряду с социально-политическим содержанием имело
еще и свою «корыстную» сторону. Погоня за должностями вовсе
не была глуностью и с коммерческой стороны. Об этом от имени
высших учебных заведений Франции нисал «Mercure franQois»
в 1624 г.: «Перенолнение коллегий свидетельствует о том, что
многие бросают торговлю, занятия земледелием и другими ре-
меслами, необходимыми для жизни и для общества, чтобы уст-
ремиться в школу с надеждой приумножить и увеличить свое
состояние, нося одежду более длинную, чем обыкновенно (т. е.
став чиновниками)».42 43

2.	Социальное сближение. Сословия во Фран-
ции отделялись друг от друга не столько самим сословным
званием, сколько присвоенным каждому сословию образом
жизни и общественного поведения, суммой внешних призна-
ков — от характера доходов до одежды и манер, безошибочно
определявших сословную принадлежность. Так, дворянин дол-
жен был носить цветную одежду в отличие от серой или черной
одежды третьего сословия, должен был особым, «дворянским»,
или «благородным», образом вести свой дом в отличие от домаш-
него очага простого горожанина или крестьянина, не должен
был заниматься занятиями третьего сословия: торговлей, про-
мышленностью, физическим трудом. Луазо так объясняет, по-
чему дворянин, занявшийся ремеслом или другим недворян-
ским делом, должен нлатить талью, т. е. переходит в податное
сословие: «Недостаточно быть дворянином, если не жить но-дво-
рянски» (се n’est assez d’estre noble, si on ne vit noblement).4K
Обратное заключение напрашивается само собой: достаточно
жить по-дворянски, чтобы быть де-факто дворянином. Действи-

40 Fagnie z, L’economic sociale de France sous Henri IV, p- 346.

41 «Lettres de Pierre de Groot, ambassadeur des Provinces Unies, &
Abraham de Wiequefort, 1668—1674», La Haye, 1894, p. 94.

42 «Mercure franco is», t. X, p. 432. «Les universites de France au Roy»

43 L о у s e a u, Traite des ordres et simples dignitez, p. 83.
тельно, эта категория — vivre noblement — играла очень боль-
шую роль в жизни и стремлениях французской буржуазии
XVII в. Этой цели добивался каждый зажиточный человек,
и в той мере, в какой он достигал ее, дворянский образ жизни
клал между ним и простым народом желанную грань. Не было
такой детали костюма или мелочи этикета, с помощью которой
буржуазия не стремилась бы прорваться в дворянство. У Луазо
мы находим любопытное рассуждение о том, что жены буржуа
присвоили себе принадлежавшее ранее только дворянкам об-
ращение madame, дабы отличить себя от жен простых ремеслен-
ников.44 Автор одного памфлета в 1619 г. писал с удовлетворе-
нием: «Что такое теперь купец и что может быть более почет-
ным? Его можно узнать теперь только по его большому состоя-
нию; одет он в шелковое платье, плюшевый плащ...»45 Напротив,
негодованием исполнены вышедшие в 1665 г. из дворянских
кругов Парижа куплеты некоего Коллетэ под названием «На-
пыщенность и роскошь простой буржуазии»; автор, между про-
чим, жалуется, что «невозможно уже отличать наших дам от про-
стых женщин», так как последние часто носят неположенную
им одежду.46

Но самым главным, что определяло la vie noble, был источ-
ник доходов. И в этом отношении социальная мимикрия бур-
жуазии, утеря ею своих классовых признаков, оказывала ре-
шающее давление на ее экономическую деятельность. Именно
в XVII в. во французской архитектуре отмечается любопытный
факт: в домах, принадлежащих зажиточным буржуа, исчезает
характерная для предыдущего времени лавка в нижнем этаже.
Лавка отделяется от жилого дома, потому что «вести вполне
порядочный образ жизни» и торговать —две вещи несовмести-
мые. В XVII в. купец, едва лишь разбогатев, уже стыдился
торговать и если и не прекращал своего дела, то нередко лично
уже не вел его, а передавал его приказчикам и посредникам.
Интендант времен Людовика XIV пишет, что нантские купцы
могли бы. неслыханно обогащаться, «если бы они старались
вести торговлю сами, не пользуясь посредниками, и если бы
они решались быть более предприимчивыми, чем обычно; самым
же их крупным пороком этого рода является недостаток приле-
жания».47 48 Но как же могло быть иначе, если в своей коммерче-

44 L о у s е a u, Traits des ordres et simples dignitez, p. 83.

46 «Archives curieuses de Vhistoire de France, publies par F. Danjou
et L. Cimber», 2-me serie, t. II, «La chasse au vieil grognart de l’antiquite»,

p. 371.

48 J. A у n a r d, La bourgeoisie franijaise, p. 285.

47 «Dtat de la France. Extrait des Memoires dressees par les intendants
du royaume par ordre du roi Louis XIV. Par M. le comte de Boulainvilliers»
Londres 1737, t. IV, p. 155.
ской деятельности они видели лишь позорное, низкое средство
для достижения высоких почестей? Ришелье даже высказывает
парадоксальную мысль, что если бы почести, в частности долж-
ности, можно было получать без денег, то коммерция вовсе
обезлюдела бы.48 Савари так убеждает французских купцов
в пользе коммерции: «Повседневно наблюдается, что купцы
и негоцианты накопляют значительные состояния и опреде-
ляют своих сыновей па первостепенные должности мантии».48 49

Богатый иллюстративный материал ко всему вышесказан-
ному можно найти в книге Мунье. С его выводами нельзя не со-
гласиться в большой мере: «В этом обществе первой половины
XVII в., столь современном во многих отношениях, средневе-
ковье жило еще. Дворянство, нередко весьма критикуемое, еще
попрежнему весьма привлекает к себе взоры, вызывает зависть
и подражание благодаря своим титулам, своему рангу, своим
преимуществам... Все члены низших классов не могут отвести
глаз от дворян, узурпируют их костюм, их знаки отличия,
их манеру жить и разговаривать... Но все это было только
внешностью, постоянная же мысль, греза всякого честолюбца
состояла в том, чтобы стать дворянином на самом деле. И это
было возможно. Это общество состояло не из каст, в которые
люди были бы заключены по своему рождению, а из классов:
они могли переходить из одного класса в другой, если удо-
влетворяли известным условиям». «Между классом купцов и
классом дворян имеется большое пространство, целиком за-
полненное должностными лицами. С другой стороны, часть
должностных лиц находится на уровне различных категорий
городской буржуазии, а часть в царствование Людовика XIII
достигает степени дворян. Поскольку продажность должностей
открывала доступ к самым высоким чинам, возможно было, зна-
чит, достигнуть и высших классов общества». «Впрочем, и вся-
кая королевская служба была в большей или меньшей степени
источником почестей, которые оказывались чиновнику и финан-
совому, и судейскому, п крупному, и мелкому».50

Богатая буржуазия вкладывала деньги не только г должно-
сти. Когда купцу или предпринимателю удавалось сколотить
значительный капитал, он часто искал возможности обратить его
на покупку земли и тем окончательно уподобиться дворянину,
хотя это далеко нельзя было назвать выгодным капиталовло-
жением. Именно для XVII ь. зарегистрирована массовая скупка
земель зажиточными горожанами, теми самыми лицами, кото-
рые одновременно приобретали судейские, муниципальные и про-

48 Richelieu, Testament politique, Livre 1, p. 160.

49 S a v а г у, op. cit., t. 1, p. 1.

50 R. M ousnier. op. cit.. p. 501—503. 515, 59.
чие должности, т. е. чиновной буржуазией, гордо прибавляв-
шей теперь к своим именам: sieur de, т. е. владелец такого-то
поместья.51 * После покупки земли можно было перейти на суще-
ствование с феодальной ренты. Таким путем капиталы, накоп-
ленные в торговле и промышленности, в большом объеме ухо-
дили в землю, декапитализировались. В методах хозяйствования
этих новых землевладельцев —говорить ли о пригородных
сравнительно небольших участках, или о средних сеньо-
риях, или, наконец, об огромных феодальных владениях, под-
час захватываемых крупными финансовыми акулами вместе
с громкими феодальными титулами,— незаметно никакого су-
щественного обновления старого сеньориального режима, ни-
каких попыток внедрения капитализма в сельское хозяйство.

Мы можем еще раз сослаться на Мунье. Он подверг изуче-
нию состав имущества большого числа должностных лиц. Ока-
залось, что оно как правило состоит из трех элементов: недви-
жимость (земли и дома), ренты и должности. Пропорции этих
трех частей в индивидуальных богатствах очень различны, но
все же обычно «земля перевешивает должность, несмотря па
большие преимущества последней: более высокий доход, осво-
бождение от многих повинностей, улучшение места в обществен-
ной иерархии, влиятельность на местах. Прежде всего это
потому, что должность производила на современников впечатле-
ние меньшей надежности... Всякое должностное лицо стреми-
лось к земле, которая обеспечивала ему солидное устройство,
позволяла ему образ жизни, отдававший благородством и преж-
де всего фьефом, обладание которым в особенности приближало
его к дворянам и давало надежду увидеть своего внука уже
официально и вне споров подлинным благородным. Вот какие)
чувства, — продолжает с полным основанием Мунье,— откло-
няли капиталы от промышленности и торговли гораздо более,
чем конкуренция иностранцев. Само сельское хозяйство от этого
мало выигрывало, ибо эксплоатация почвы чаще всего предо-
ставлялась не имевшим средств арендаторам. Вкус к должно-
стям и вкус к земле, вместе с непрерывным обращением короля
к имуществу накопителей под разными формами, содейство-
вали, таким образом, все большему недостатку свободных ка-
питалов для новых предприятий. Вот что в большой степени
объясняет... почему Франция оставалась преимущественно аг-
рарной страной, а ее промышленность развивалась лишь очень
медленно и сохраняла старинные черты, в то время как в Англии
уже начиналась промышленная революция; вот что позволяет
лучше понять, почему, несмотря па успехи меркантилистов

si G. Roupnel, La ville et la compagne au XVI 1-e siecle. Etude

sur les populations du pays dijonnais, 1922. 3-me partie.
в окружении королей и вмешательство государства, серьезные
усилия Генриха IV развить мануфактуры и огромные усилия
Ришелье сделать Францию победоносным соперником голлан-
дцев и англичан и создать ей даже экономическую гегемонию
путем расширения промышленности и учреждения больших
торговых компаний в конце концов потерпели почти полную
неудачу. Страна не следовала за ними».52

Итак, использование своего богатства не для капиталисти-
ческой деятельности, а для внедрения в ряды дворянства —
такова вторая форма утери буржуазией своих классовых приз-
наков (поскольку первой формой мы назвали массовое превраще-
ние буржуазии в чиновничество того самого государства, за-
дачей которого было предотвращение буржуазной революции).

Своеобразное положение, сложившееся во французском
обществе, Мальзерб в XVIII в. выразил известными словами:
«Не всякий дворянин — богатый человек, но зато всякий бо-
гатый — дворянин». В одной французской комедии, написан-
ной в 1635 г., говорится: «Впрочем мужчина —уже вполне
дворянин, если у него есть золото».63 Тоньше и глубже выразил
это Лабрюйер: «Вошедшее в употребление среди судейских
слово «реабилитация» почти вытеснило собою слова «дворян-
ская жалованная грамота», которые некогда были столь упо-
требительны, а теперь устарели; «реабилитация» предполагает,
что человек, ставший богачом, по происхождению дворянин,
что ему должно быть таковым; что его отец мог потерять право
на дворянство, добывая средства сохой, киркой, молотом или
житьем в прислугах, но что ему требуется вернуть прежние
права своих предков; что, одним словом, грамота о пожало-
вании дворянства к нему уже не идет, что она приносит честь
только разночинцу, т. е. тому, кто только еще ищет секрета
стать богатым».64 В цитированном выше памфлете 1619 г. автор
спрашивает: «А что можно сказать о парижском буржуа?» —
и отвечает: «Писание, говоря о совершенстве человека, утвер-
ждает, что он создан лишь немного худшим, чем ангелы; я же
скажу о буржуа, что он лишь немного хуже, чем дворяне,
а если бы я сказал даже, что он им равен, — не знаю, ошибся ли
бы я, учитывая, что дворянство ныне соединено и связано
(с буржуазией) таким союзом, который создает единое сословие
(corps), единых предков, единый кошелек, единый союз, единое
кровное родство, что заставляет отбрасывать это звание буржуа,
дабы сменить его на дворянина».66 * 54 55

62 R. Mousnier, op. cit., р. 458—462.

63 Р. du R у er, Les vendanges de seresne. См. E. Fournier,
Theatre frantjais du XVll-e siecle.

54 Лабрюйер, Характеры. Пер. П. Первова, 1890, стр. 315.

55 «Archives curieuses de 1’histoire de France», t. 11, p. 371—372.
Разумеется, нет ничего ошибочнее, как на самом деле отоже-
ствить французскую буржуазию XVII в. с дворянством. Для
большинства это было только мечтой, не ведшей дальше внеш-
него подражания. Но, скажем, смешанные буржуазно-дворян-
ские браки в самом деле не только тешили самолюбие буржуа,
а имели и социальные последствия: породнившись со знатным
сепьером, буржуа приобретал его покровительство, стано-
вился чем-то вроде его вассала, и не один, а вместе со всей своей
родней, иногда со всей своей той или иной чиновной корпора-
цией. Приобретая «благородный фьеф», буржуа не только под-
ражал образу жизни дворянина, а сплошь и рядом целиком
переходил к существованию с сеньориальной ренты, забрасы-
вал должность, которая послужила только ступенью его соци-
ального возвышения, а его сыновья или внуки совершенно
смешивались с другими сельскими дворянами. Именно этим
объясняется, почему в XVII в., хотя чиновники усиленно ску-
пали земли, процент чиновников среди землевладельцев за-
метно не возрастал:56 многие, став землевладельцами, затем
переставали быть чиновниками и таким образом окончательно
порывали со своим буржуазным прошлым. Чтоб доказать свое
полноправное дворянство, во Франции XVII в. достаточно было
удостоверить владение благородным имением, освобожденным
от налогов, в течение всего лишь трех поколений, а, надо думать,
взятки и подлоги частенько еще сокращали этот срок. Другие
буржуазные фамилии, как мы уже знаем, получали полноправ-
ное дворянское звание за отправление в течение трех поколений
тех или иных высоких чиновных должностей. Многие буржуа-
чиновники переходили на военную или придворную службу
и таким способом зарабатывали себе дворянское звание. Сле-
довательно, социальное сближение буржуазии с дворянством
в своих крайних формах выражалось даже в полном одворяни-
вании части буржуазии, без каких-либо, однако, признаков
одновременного обуржуазивания дворянства вроде того, кото-
рое наблюдалось в Англии.

3.	Экономическоесближение. Мотивы социаль-
но-политического характера, заставлявшие буржуазию изымать
свои капиталы из сферы торгово-промышленной деятельности,
неразрывно сплетались с мотивами собственно экономиче-
скими. Ее побуждал к этому налоговый пресс. Если не гово-
рить о привилегиях, то буржуазия как составная часть треть-
его сословия принадлежала к податному населению («ротюрье»).
Различие трех сословий традиционно определялось во Франции
так: «Духовенство служит королю молитвами, дворяне — шпа-
гой, третье сословие — имуществом». Действительно, в тен-

бв R. М ousni er, op. cit., р. 493—494.

39 в. Ф. Поршнев	609
денции королевский абсолютизм рассматривал все имущество
всех своих непривилегированных подданных как свое собст-
венное потенциальное имущество. И это не было только теорией;
чем более укреплялся абсолютизм, тем полнее претендовал он
(путем налогового обложения) на все достояние третьего сос-
ловия.

Но реакционный аристократ Сен-Симон с раздражением
писал в начале XVIII в., что именно имущество является силой
и причиной возвышения третьего сословия; по его словам,
в отличие от первых двух сословий, мало привязанных к ма-
териальным благам, третье сословие «привержено к собст-
венности, которая составляет все его счастье^ обусловливает
его возвышение, прочность его положения».57 Как же могло
случиться, чтобы та самая собственность, за которой охотился
абсолютизм, беззастенчиво стремясь ее экспроприировать, ко-
торую приходилось даже скрывать и маскировать, оказалась
причиной «возвышения» и «прочности положения»?

Ответ состоит в том, что как само третье сословие не было
единым, так и его имущество состояло из двух различных форм
собственности. Налоговый натиск оказывал разное действие
на лично-трудовую собственность народа и на буржуазную соб-
ственность.

На первую он действовал разрушительно. Луазо еще в на-
чале XVII в. пишет о «множестве здоровых нищих, которыми
ныне переполнена вся наша Франция из-за непомерности тальи,
заставляющей трудовой люд предпочитать все бросить и, сде-
лавшись бродягами и попрошайками, жить в праздности, без
забот, за счет других, чем непрерывно трудиться, не наживая
и не накопляя ничего, кроме как на уплату тальи».58 Вобан
на рубеже XVIII в. так изображал действие налогового пресса
на положение народных масс: «Положение вещей таково, что
те, кто могли бы приложить свои таланты к какому-нибудь
ремеслу или торговле и таким образом увеличить достаток
свой и своих семейств, предпочитают оставаться в бездейст-
вии; тот, кто мог бы иметь лишнюю корову или овец, чтобы
улучшить свое хозяйство, должен отказывать себе в этом из опа-
сения быть обремененным тальей в следующем году, как это
неминуемо произошло бы, если бы он что-нибудь заработал
или если бы заметили, что его жатва несколько более обильна,
чем обыкновенно. Вследствие этого не только он сам и его семья
живут очень бедно и ходят почти вовсе раздетыми, т. е. очень
мало потребляют, но кроме того, он запускает и лишь полуоб-
рабатывает свой клочок земли из боязни, что если она даст

57 С е н-С имон, Мемуары. Пер. И. Гревса, т; 11, 1936, стр. 256

58 «Des ordres», р. 140.
все, что может при хорошем удобрении и обработке, то это
послужит поводом наложить на него двойную талью».59

Эти слова характеризуют положение трудовой собствен-
ности. Но в них лишь половина истины, потому что часть тре-
тьего сословия имела другую, буржуазно-капиталистическую
собственность. Откуда последняя бралась? Несмотря на неу-
сыпный и хищный надзор абсолютистской администрации
за имуществом третьего сословия, несмотря па его перманент-
ную экспроприацию, в недрах общества, как мы видели на приме-
ре Нормандии, в порах и трещинах феодализма тысячью спо-
собов с необыкновенным упорством все снова и снова проис-
ходило накопление, все снова и снова возрождалась мелкая
капиталистическая поросль. Вспомним известный рассказ Руссо
о бедном крестьянине, который отказывался чем-нибудь его
накормить, ссылаясь на нищету, до тех пор, пока не убедился
в полной непричастности гостя к налоговому делу, и тогда
достал из какого-то тайника все необходимое для сытного ужи-
на. Таким ли способом или множеством других, но зачаточное
богатство накоплялось в руках части крестьян, ремесленников,
мелких лавочников, ростовщиков, купцов, предпринимателей.
Но все это в некрупных размерах и как бы мимолетно: богат-
ство еще только возникало, а надо уже было думать
о том, как спасти его от экспроприации. Спасение заключалось
в том, чтобы немедленно изменить экономическую функцию
этого богатства, а именно ссудить его кому-нибудь в кредит
и тем избежать налогового обложения. Разбогатевший крестья-
нин тотчас, например, ссужал деньги своему сеньеру под залог
«мельничного баналитета» и тогда спокойно продолжал бога-
теть. Качественная грань, делящая все имущество третьего
сословия на два вида, выступала как чисто количественное
различие: имущество годилось для кредита, если оно существо-
вало в денежной форме и достигало известного минимального
уровня. В таком случае это имущество не только искало спа-
сения от налогового натиска как всякая собственность, которую
грозят отнять, но вдвойне искало спасения уже как потен-
циальный капитал, природа которого состоит не в простом
самосохранении, по и в самовозрастании. Выход и заклю-
чался в ссуде в долг этого накопленного богатства или членам
господствующего класса, освобожденным от налогов, или
самому требующему налоги государству.

Буржуазия, как сливки, экономически выделялась из наро-
да; она как будто совершенно неотделима от него,и в то же время

63 V a u b a n, Projet d’une dixme royale, 1707, p. 30—31; о парали-
зующем действии налогов на хозяйственную деятельность населения ни-
сал также Буагильбер в конце XVII в. («Detail de la France», 1697).

39*	611
глубоко отлична. В чем это отличие? Лично-трудовая собствен-
ность характеризуется тем, что не содержит в себе присвоен-
ного чужого труда, не является собственностью, основанной
на эксплоатации, как буржуазная собственность. Но скрытая
в сущности последней экспроприация нуждается в каком-то
насильственном закреплении и в легальной санкции. Пока
в обществе и в государстве сохранялось феодально-дворянское
господство, это насилие и эта санкция необходимо должны
были иметь феодальную природу. Поэтому Энгельс говорит,
что «буржуазная собственность средних веков была еще сильно
связана с феодальными ограничениями, состояла, например
главным образом из привилегий».60 В своем постепенном
историческом развитии она отделилась и от этого сродства
с феодальной собственностью, как отделилась от сродства
с народной лично-трудовой собственностью. Но в то время,
о котором мы говорим, приобретение формы феодальных
привилегий — в частности путем кредитования дворян и
дворянского государства — было еще необходимым условием
обособления этой рождающейся буржуазной собственности
от народной, лично-трудовой.

Прежде всего речь шла о приобретении налоговых приви-
легий. Два первых сословия не платили налогов, их имущество
было ограждено феодальным обычаем и законом от экспропри-
ации государством. В связи с этим уплата налогов вообще
несла на себе отпечаток чего-то постыдного, а изъятие из нало-
гового обложения «звучало гордо» во французском дворян-
ском обществе XVII в. Несение разнообразных почетных пуб-
личных функций издавна освобождало от уплаты налогов, т. е.
как бы поднимало человека до дворянских привилегий. Вот
это-то, по выражению современников, «бегство от налогов»
и было тем «корыстолюбивым» мотивом, который подстегивал
«честолюбие» буржуа — приобретателей должностей. Все члены
верховных судов, все финансовые должностные лица и многие
другие чиновники были изъяты из налогового обложения.
Следовательно, расход на покупку должностей окупался
уже тем, что он делал неприкосновенным оставшееся богатство,
т. е. ограждал его привилегией, дворянской по своему про-
исхождению, от королевских налогов.

Однако еще важнее, что сами накопленные буржуазией
богатства в виде кредита передавались в руки тех, кому не
грозила налоговая экспроприация, кто был носителем или
источником привилегий — в руки дворян и короля.

Здесь не место исследовать, почему в течение нескольких
столетий потребность в кредите была неотъемлемым спут-

60 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XVI, ч. 1, стр. 446.
612
ником феодального класса и феодальных государств в Европе.
Укажем только, что сущность этого явления восходит к про-
тиворечию между денежной формой и неразрушенной нату-
ральной основой феодальной экономики. Французское об-
щество XVII в. представляло собой такое общество, в котором
уже почти все продавалось и покупалось, но при этом почти
все оставалось феодальным. Господствующий класс и госу-
дарство постоянно нуждались в кредите, а буржуазия в той
мере, в какой она экономически выделялась из народа, давала
этот кредит. Сен-Симон отразил сложившееся положение
вещей в краткой формуле: «В самом деле, на одного заимо-
давца из второго сословия (т. е. из дворянства) приходится
тысяча из третьего и, наоборот, на одного должника из треть-
его — тысяча из второго».61 Лабрюйер выразил это проще:
«Нужда в деньгах примирила знать с разночинцами и уничто-
жила привилегии, основанные на четырех поколениях».62 Не
в меньшей мере было в долгу у третьего сословия и дворянское
государство.

Соответственно все эти кредитные операции буржуазии можно
разбить на две группы; кредитование дворян и кредитование
дворянского государства. Внутри каждой группы можно также
различить разные формы.

а) Основной формой кредитования дворян был откуп
всех или некоторых сеньориальных прав у землевладельца;
внося вперед деньги, которые предполагалось собрать с крестьян,
посредник выколачивал затем из последних больше, эксплоати-
руя, таким образом, феодальные отношения для получения
процентов па ссуженный капитал. По словам Лучицкого,
в XVIII в. «редкое крупное и среднее имение не находилось
в руках таких лиц»;63 то же можно сказать и о XVII в. Кроме
того, кредитование дворян осуществлялось б) путем покупки
в сеньериях различных служебных должностей, отправление
которых вскоре с лихвой покрывало затраченную на их по-
купку сумму, а также путем предоставления прямых ссуд
в) под залог недвижимости или г) просто под проценты без иму-
щественного обеспечения.

Сходные формы можно наблюдать и в области кредитования
дворянского государства, а) Самые крупные и бойкие капиталы,
сложившиеся предварительно в каком-либо ином русле кре-
дита, устремлялись в область откупа государственных налогов
как косвенных, так и прямых. В казну вносилась условленная
сумма (обычно определяемая с торгов) за определенный вид

61 Се н-С имон, цит. соч., стр. 250.

62 Лабрюйер, цит. соч., стр. 317.

63 И. Лучицкий, Состояние земледельческих классов во Фран-
ции накануне революции, 1912, стр. 31.
налогов, и затем посреднику предоставлялось почти бесконт-
рольное право выколотить с населения не только эту сумму,
но и проценты. Крупные откупщики часто в свою очередь
сдавали свой откуп по частям более мелким, те еще более мел-
ким и т. д. Вся эта армия людей, вкладывавших капиталы
в налоговую систему, включая и различных финансовых чи-
новников, обычно именовалась в то время «финансистами»,
б) Покупка буржуазией различных государственных должно-
стей, о которой мы говорили в ином плане, также была формой
выгодного вложения капитала в дела дворянского государства.
Покупка судейско-административных должностей не сулила
таких бешеных барышей, какие нередко приносили операции
«финансистов», но все же давала на всю жизнь обеспеченный до-
ход, во много крат превосходивший вложенный капитал—час-
тично в виде жалования, правда, дававшего на вложенный
капитал не более 1—3% годовых и выплачивавшегося неакку-
ратно, главным же образом путем легализованных поборов
с населения.64 «Тот, кто покупает правосудие оптом, может
продавать его в розницу».65 Во французском суде XVII в. «под-
ношения» тяжущихся судье (epices) производились открыто
и были узаконены обычаем. Хотя «финансисты» и должностные
лица нередко враждовали между собой как две конкуриро-
вавшие группировки государственных кредиторов, но в сущ-
ности между ними трудно провести грань, тем более, что вла-
дельцы финансовых должностей представляли собой как бы
связующее и переходное звено между ними. Луазо писал о
владельцах финансовых должностей: «Поскольку в этих дол-
жностях обычно содержится мало власти, а также и почести,
им присвоено много жалования, а к тому же естественно, чтоб
так же, как, когда человек трогает смолу, кое-что прилипает
к его пальцам, так и те, кто держит в руках финансы, брали
бы из них свою часть, чего они охотно и не забывают никогда
делать».66 Наконец, имело место прямое кредитование госу-
дарства в) под залог королевских доменов и г) без твердого
обеспечения, в виде крупных займов или массового приобре-
тения мелкими капиталовладельцами так называемых «муници-
пальных рент», т. е. облигаций процентных государственных
займов, выпускавшихся правительством от имени некоторых го-
родских муниципалитетов.

Все эти разные пути кредита приводили к одинаковому
результату: буржуазия прямо или косвенно освобождала
свои накопления от налогового обложения, перекладывая

64 R. М о u s n i е г, op. cit., р. 425—438.

65 Richelieu, Testament politique, Livre 1, p. 157.

66 Цит. no J. А у n a r d, p. 237.
последнее целиком на плечи народа. Она спасала свое богат-
ство от грозящей экспроприации и даже сохраняла его в им-
манентной ему форме капитала, т. е. как богатство, непре-
рывно приносящее прибыль. Но добивалась она этого только
в той мере, в какой отнимала и свое богатство и свою деловую
активность у торговли, промышленности, земледелпя. «Вы-
сокий доход, который приносили деньги, вложенные в долж-
ности и в откупа, отклонял капиталы от земледелия, так же
как от промышленности и торговли».67 Капитал, рождаясь
в производственных недрах общества, тотчас всплывал на по-
верхность обращения. Из торгово-промышленного он превра-
щался в ростовщический, лишенный капиталистического содер-
жания, безразличный к способу производства.68 Откупщики,
должностные лица и прочие кредиторы не приносили с собой
ни крупицы капитализма в сеньериальное и в государствен-
ное хозяйства, которые они кредитовали. Зато они сами при-
общались к феодальному способу эксплоатации, к присвоению
феодальной ренты в виде ли сеньериальной ренты или центра-
лизованной (налоговой). Это было утерей буржуазией уже
своих главнейших —экономических —классовых признаков.

Разумеется, отсюда не следует вывод,что во Франции XVII в.
вовсе не было крупных капиталов, связанных с производ-
ственной жизнью. В таком случае надо было бы говорить не
о внутренних противоречиях, а об исчезновении капиталисти-
ческой буржуазии. Нет, мы видели на примере Нормандии,
что развитие капитализма шло вперед, хотя и замедленно.
Появление крупных промышленных предприятий, успехи внеш-
ней, в частности колониальной, торговли в XVII в. (в особен-
ности при Кольбере) — все это достаточно общеизвестно,
чтобы здесь можно было не приводить подробных данных.
В рядах французской буржуазии существовал слой крупных
предпринимателей-мануфактуристов, купцов, участников тор-
гово-колониальных компаний. Но у них были свои специфи-
ческие черты, понять которые можно только на основе ска-
занного выше. Широчайшее развитие ростовщичества накла-
дывало свой отпечаток и на этот неростовщический капитал:
крупные капиталовладельцы, которые добровольно оставляли
свой капитал функционировать в торговле и промышленности
(нередко их просто принуждали к этому), требовали и полу-
чали как бы премию за то, что не шли по общему ростовщи-
ческому пути. Эта премия подчас достигалась на местной почве,
например, в Сен-Мало кучка в каких-нибудь 30 купцов — «арма*
торов», породнившихся с местным дворянством и частью фор-

67 F agniez, op. cit., р. 74.

68 См. К. Маркс, Капитал, т. 111, гл. 36.
мально «одворянившихся», держала в своих руках весь город
и всю его обширную торговлю, получая огромные монопольные
прибыли. Но обычно премию давало само государство в пиде
королевских привилегий, субсидий, монополий, в качестве
же главной и последней приманки — в виде дворянских ти-
тулов, которые широко раздавались в XVII в. за особое усердие
«коммерсантам». Так или иначе, премия за коммерческую
деятельность опять-таки выражалась в приобщении буржуазии
к привилегиям, в сближении с дворянством. Вокруг удачников,
пользовавшихся этой премией в полном объеме, теснилось,
разумеется, некоторое число претендентов, еще только ждущих
полноты привилегий. Но важно, что само развитие капита-
листического производства происходило преимущественно в
этой противоречивой и даже противоестественной форме: за
XVII в. число привилегированных «королевских» мануфактур
во Франции возросло от нескольких единиц почти до трех сотен,
тогда как н^ривилегированиое предпринимательство (главным
образом в рассеянной капиталистической мануфактуре) сокра-
тилось. К тому же шло вперед только такое капиталистиче-
ское производство, которое давало или предметы роскоши
дворянству, или товары, нужные дворянскому государству.

Итак, мы можем вместе с Аното сказать, что все существо-
вание французской буржуазии в XVII в. «было только энергич-
ным стремлением к привилегии».69 Мы констатировали три
формы утери буржуазией своих классовых признаков. Лишь
в той мере, в какой она отрекалась от самой себя как класса
капиталистического общества, оказывался возможным тот союз
ее с господствующим феодально-дворянским классом, который
составлял базу абсолютизма.

2. СБЛИЖЕНИЕ ДВОРЯНСКОГО ГОСУДАРСТВА С БУРЖУАЗИЕЙ.
ИДЕИ РИШЕЛЬЕ О БУРЖУАЗИИ

Теперь следует для полноты рассмотреть вопрос с обратной
стороны: что же толкало дворянское общество и государство
к такому сближению и союзу с буржуазией?

Так же как для первой половины темы отправным материа-
лом нам послужили сочинения Луазо, так для этой второй
половины подобную роль могут сыграть сочинения замечатель-
ного теоретика и практика дворянской абсолютной монархии —
Ришелье, в особенности его «Политическое завещание». К сожа-
лению, нам придется здесь отказаться от рассмотрения этого
вопроса во всей широте. Оставляя в стороне многие момен-
ты, необходимые для всесторонней характеристики абсолю-

69 Н ano t aux, op. cit., t. I, p. 454.
тизма, мы отметим только несколько пунктов, наиболее
необходимых для разъяснения отношения абсолютизма к
буржуазии.

Ришелье сходен с «Луазо и своим представлением об обще-
ственном неравенстве как естественном свойстве всякого разум-
ного целого и своим осторожным определением третьего сословия
(«должностные лица, шествующие во главе народа»), из которо-
го, в сущности, нетрудно вывести заключение «Луазо: «Третье
сословие не есть подлинное сословие». Правда, четвертая глава
«Политического завещания» называется «О третьем сословии»,
но важен не этот общий заголовок, а то, что Ришелье в этой
главе с самого начала отказывается говорить о третьем сосло-
вии в целом, как он говорил в предыдущих двух главах о ду-
ховенстве и дворянстве. Он разделяет эту главу «для ясности»
на три вполне самостоятельные части: о судейских должностных
лицах, о финансистах и о народе.

Но Ришелье совершенно иначе, чем Луазо, уносился к
претензиям должностных лиц «занять первое место там, где
им подобает только третье». Луазо как идеолог буржуазии
приветствовал уравнение чиновничества с дворянством. Ри-
шелье же как идеолог дворянской монархии считал это злом.
Во-первых, злом были в его глазах те политические претензии,
которые неизбежно следовали за возвышением буржуазного
чиновничества. Целый раздел главы «О третьем сословии» носит
характерное название: «Раздел третий, показывающий сколь
важно помешать, чтобы судейские должностные лица не на-
носили ущерба королевской власти».70 Во-вторых, злом было
«принижение» главной опоры монархии — дворянства, про-
порциональное возвышению буржуазного чиновничества. «Дво-
рянство — пишет Ришелье — следует рассматривать как один
из главнейших нервов государства, могущий много способ-
ствовать его сохранению и устроению. Оно в течение некото-
рого времени было столь принижено большим числом долж-
ностных лиц, которых зло века возвысило в ущерб ему, что
теперь весьма нуждается в поддержке против притязаний этих
людей. Богатство и чванство одних усугубляет нужду других,
богатых только храбростью, побуждающей их легко отдавать
жизнь за то юсударство, соки которого вытягивают долж-
ностные лица».71

Однако констатировав это «зло века», столь любезное сердцу
Луазо, и указав ряд мер к его уменьшению, включительно
до сокращения сети учебных заведений, только «наполняющих
францию крючкотворами» и отвлекающих людей от торговли

'о Richelieu, Testament politique, Livre 1, p. 173—175.

-1 Ibid., p. 140.
и земледелия,72 Ришелье не находит возможным ликви-
дировать его в корне, путем отмены продажи и наследствен-
ности должностей. Одна из самых любопытных идей «Полити-
ческого завещания» состоит как раз в том, что огромная роль
буржуазного чиновничества во Франции объявляется хотя
и злом, но злом неизбежным и необходимым с точки зрения
интересов государства.

Ришелье, например, признает, что лучшим средством испра-
вить расстройство суда было бы отменить продажность и на-
следственность должностей, «но, — продолжает он, — беспо-
лезно предлагать сейчас это средство для достижения
цели, ибо это не такая вещь, которую можно осуществить
в настоящее время, да и в какое-либо иное время
будет затруднительно применить это средство».73 Самое «зло»
оказывается необходимым элементом, поддерживающим суще-
ствующий порядок. При учреждении нового государства, пояс-
няет Ришелье, следовало бы вводить самые разумные и совер-
шенные законы, «но мудрость не позволяет действовать таким
способом в старинной монархии, несовершенства которой вошли
в привычку и беспорядок которой составляет (не без пользы)
часть государственных порядков».74 Совершенно так же ставится
у Ришелье и вопрос о роли «финансистов» в государственной
системе: «Финансисты и откупщики представляют особый класс,
вредный для государства, но тем не менее необходимый. Этот
вид должностных лиц есть зло, без которого невозможно было
бы обойтись, но которое надо уменьшить до терпимого предела».75

Иными словами, сближение дворянского государства с бур-
жуазией, которого так жаждала буржуазия, в глазах дворян-
ского государства было всего лишь «неизбежным злом».

Почему же это зло было неизбежно? Ответ надо искать,
с одной стороны, в основном классовом назначении абсолют-
ной монархии, с другой — в свойствах и особенностях ее 1) ап-
парата власти, 2) финансов. Нам будет удобнее начать
пояснение не с основного, а с этих второстепенных пунктов.

1.	Аппарат власти. По мере развития феодального
общества, по мере углубления и обострения в нем классовой
борьбы государственная власть все более обособляется от самого
господствующего дворянского класса; на последнем этапе она
становится относительно самостоятельной силой. Это значит,
что государство теперь представляет и защищает наиболее
общие, собирательные интересы всего дворянства. Но одним
из кардинальных признаков феодального общества является

72 Richelieu, Testament politique, Livre 1, p. 124—127.

73 Ibid., p. 154.

74 Ibid., p. 156.

‘5 Richelieu, Testament politique, Livre 1, p. 176.
неотделимость политики от экономики: каждый феодальный
сеньер является но только землевладельцем, но в известной
мере и носителем политической власти. Следовательно, общие
политические интересы дворянского класса, представляемые
государством, одновременно в той или иной степени неизбежно
противоречат интересам любого отдельного дворянина или лю-
бой группировки, фракции внутри класса. Возникает своеоб-
разное затруднение: аппарат власти дворянского государства
не может находиться в руках дворян, ибо присвоение этого
аппарата любой группой дворян неизменно вызывает протесты,
а там и открытую борьбу со стороны других элементов дворян-
ского класса. К тому же среди дворянства сильны и живучи
были тенденции феодального сепаратизма и партикуляризма.
Выход заключался только в передаче аппарата власти в руки
чиновников, которые сами не принадлежали бы к дворянству.
Этот выход стихийно нащупывался с развитием абсолютизма,
и Ришелье на практическом опыте убедился в необходимости
буржуазной бюрократии. Один из его аргументов за необхо-
димость примириться с системой продажности и наследствен-
ности должностей состоит в указании па то, что иная система —
назначение чиновников по благоусмотрению короля — открыла
бы возможность различным фаворитам и вельможам с помощью
интриг и королевских милостей ставить на должности своих
людей, а следовательно, и влиять на государственные дела.76
Опора на бюрократию (а тем самым и на буржуазию) была
необходима именно для того, чтобы сохранить государство
как орудие дворянства. Но непосвященный посторонний на-
блюдатель, секретарь английского посольства Даллингтон,
с удивлением писал о Франции еще в конце XVI в.: «Невероятно,
что в прекрасной стране, полной дворянства, государство управ-
ляется и все дела руководятся людьми de la Robba longa (длин-
ной мантии), адвокатами, прокурорами и дворянами пера и
чернил».77

2.	Финансы. Политика и экономика остались неотде-
лимыми друг от друга даже когда от феодального общества
в известной мере обособилось феодальное государство: послед-
нее по мере своего развития само присваивало себе хозяйствен-
ные функции, воспроизводя в новых централизованных фор-
мах систему феодальной эксплоатации. Таков уж закон всей
истории феодализма: кто берет, тот и подавляет, а, следо-
вательно, кто подавляет, тот и берет. Как в начале средневе-
ковья феодальное поместье было не только экономической

76 Richelieu, Testament politique, Livr.e 1, p. 155—156.

77 D allingt on, Vue de la France vers Tan 1598. Цит. по M a-
r i e j о 1, p. 5.
организацией, но и политической, так в конце средневековья
абсолютизм был не только политической организацией, но
и экономической. В начале средневековья феодальная рента
совпадала с налогом, в конце — налог является не чем иным,
как централизованной феодальной рентой, достающейся тем же
феодалам, но из рук короля. Абсолютизм — это не только
государство дворян, но и своего рода макро-поместье. Поэтому
централизованная рента в своем развитии отчасти сталкивалась
с сеньериальной рентой и постепенно ущемляла ее, но преиму-
щественно должна была складываться из тех доходов населе-
ния, которые не могли быть присвоены феодалами в виде сенье-
риальной ренты. Значит, абсолютизм был заинтересован в
наличии не-феодального богатства в стране, в буржуазном на-
коплении, в формировании прибыли, противостоящей ренте.
В самом деле, на массе непосредственных производителей уже
лежало бремя сеньериальных повинностей. Стоило государству
экспроприировать их скудные накопления, их наличное имуще-
ство, — и дальнейшее увеличение налогов неизбежно должно
было, как мы видели, приводить к столкновению между инте-
ресами дворянского государства и интересами класса дворян.
Предотвратить такое столкновение можно было только путем
расширения прямого подкармливания дворян государством
из фонда централизованной ренты, но это требовало в свою
очередь увеличения государственных доходов и т. д. Выход
из затруднения мог заключаться только в том, чтобы направить
фиск преимущественно не на народные массы, а на имущество
буржуазии. По словам Ришелье, «при большой нужде государ-
ства монарх должен обращаться по мере возможности пред-
почтительно к избыткам богатых людей, прежде чем чрезвы-
чайными мерами делать кровопускание бедноте».78 Савари, все-
сторонне обосновывая пользу коммерции, между прочим, пишет:
«Короли также извлекают для себя из коммерции превеликую
пользу, ибо сверх пошлин, которыми оплачиваются ввозимые
в королевство и вывозимые товары, справедливо будет сказать,
что вся денежная наличность, находящаяся в руках банкиров
и купцов — вот откуда откупщики и дельцы извлекают те
огромные суммы, в которых короли подчас имеют надобность
для великих предприятий».79 Отсюда — экономическая поли-
тика, называемая меркантилизмом или кольбертизмом. Чем
более ускользал капитал от обложения через лазейку кредита,
тем энергичнее старался абсолютизм стимулировать и поощ-
рять именно торгово-промышленное накопление. Следовательно,
дворянское государство поощряло развитие буржуазии именно

[8 Richelieu, Testament politique, Livre 1, p. 181.

79 S a v а г у, op. cit., t. 1, p. 2.
для того, чтобы избегнуть столкновения с экономическими
интересами дворянства.

Обоснованию меркантилистской программы посвящен боль-
шой раздел в «Политическом завещании» Ришелье. Главное
внимание Ришелье уделяет внешней торговле. Предла-
гаемая им протекционистская таможенная политика не
могла не вызвать сочувствия в рядах торгово-промышленной
буржуазии.

И все-таки этой приманкой нельзя было не только при Рише-
лье, но и при Кольбере заставить наиболее деловые элементы
буржуазии забыть о скрытом назначении всего «покровитель-
ства», забыть о неминуемой экспроприации накопленных капи-
талов и перенести последние из ростовщичества в торговлю
и промышленность. О Кольбере хорошо сказал историк Энар:
«История Кольбера — это история выдающегося буржуа, кото-
рый пытался стимулировать активную часть своего класса,
но убеждался, что она все более и более предпочитает должно-
сти и чины торговле и промышленности».80

Поэтому на сцену появлялся второй элемент кольбертизма
(меркантилизма) —привилегии и монополии. Если протекцио-
низм в известной мере содействовал развитию капитализма,
то привилегии и монополии хотя и создавали отдельных ка-
питалистов, но разрушали капитализм. Для развития капи-
тализма не было нужно как раз ничего, кроме ликвидации
всех и всяческих привилегий. На Генеральных штатах 1614 г.
третье сословие выставило просьбу, «чтобы было разрешено
всем купцам производить торговлю внутри и вовне королев-
ства любыми видами припасов и товаров, а всем ремесленни-
кам и другим лицам — работать и давать работу в любой от-
расли производства, невзирая на какие-либо привилегии, даро-
ванные кому бы то ни было».81 Но абсолютизм не мог удовле-
творить это прогрессивное требование. Поскольку буржуазия
имела возможность приобщиться через кредит к привилегиям,
ее можно было заставить сохранять капиталы в «коммерции»
тоже только путем дарования ей привилегий. Если в Англии
XVI—XVII вв. правительство создавало монополии, используя
конкуренцию в рядах буржуазии, то во Франции монополии
должны были возместить отсутствие конкуренции и инициативы.
В колониальные, торговые и промышленные предприятия, зате-
ваемые правительством в XVII в., капитал просто не шел, если
его не заманивали туда привилегиями, т. е. если не давали

80 J. А у п а г d, op. cit., р. 299—300.

81 F. Rapine, Recueil tres-exact et curieux de tout ce qui s’es
fait et passe... en I’assamblee generate des Etats tenus a Paris en l’annee
1614, Paris, 1660, supplement, p. 219.
ему той или иной гарантии от экспроприации. Иначе
говоря, буржуа, оставляя свой капитал в «коммерции»,
требовал, чтобы полученные им в этой сфере привилегии в
конечном счете вели его к тому же положению в дворян-
ском обществе, которое он мог получить через долж-
ность. И государству приходилось соглашаться на это.
Торговцам и промышленникам подчас раздавались дво-
рянские титулы. Ришелье, изложив свой меркантилистский
план развития внешней торговли для обогащения Франции,
заканчивает, обращаясь к королю: «Если в дополнение к этому
средству ваше величество соблаговолили бы даровать торговле
некую прерогативу, дающую купцам степень (le rang), в то
время как ваши подданные нередко извлекают таковую из раз-
личных должностей, которые хороши только тем, что поддер-
живают их праздность и льстят их женам, — ваше величество
восстановили бы коммерцию».82 А на полях одной поданной
ему докладной записки о торговле, против места, где говори-
лось, что «купцы, имевшие обыкновение заниматься коммерци-
ей, ныне набросились на государственные должности», Ришелье
написал: «лекарство — уничтожить много должностей и дать
коммерции премии (prix), а купцам — степень».83 Это был по-
рочный круг: капитал, получив гарантию от экспроприации,
тем самым снова ускользал от фиска.

Если же капиталу не давали гарантии от экспроприации,
он со стихийной неизбежностью мало-помалу убегал, изы-
мался из торговли и промышленности. Так, в одном письме
из архива Сегье мы читаем рассуждение интенданта Шампиньи,
которому было поручено в 1646 г. изыскать меры для возрож-
дения торговли Марселя и для лучшего поступления налогов
с этого богатого порта: «Я не премину отправиться в Марсель
и посоветоваться с крупнейшими купцами о том, что следует
предпринять, дабы восстановить коммерцию и не дать ей снова
впасть в то расстройство, в котором она до сих пор находи-
лась... Но учтите, что королевские откупа все же испытают
сокращение, если коммерция будет отягощена всеми налогами,
ибо чем больше их будет, тем меньше будет торговли, и, следо-
вательно, пропорционально уменьшатся сборы по откупам».84
Таким образом, налоги изгоняли капитал из торговли и про-
мышленности.

«Пошлины и различные прямые налоги,— говорит Мунье,—
непомерно увеличивали себестоимость и сокращали коммер-
цию. Король их увеличивал. Коммерция от этого сокращалась

82 Richelieu, Testament politique, Livre 11, p. 138.

83 Richelieu, Lettres, instructions diplomatiques et papiers
d’Etat, t. Ill, p. 179.

84 ГПБ Abt. 84 № 36.
только еще более». В бюджете образовывался дефицит, посколь-
ку недоимки возрастали, и королю ничего не оставалось, как
для осуществления государственных расходов прибегать к зай-
мам, т. е. мобилизовывать путем займов «множество дремавших
в стране капиталов», тех самых, которые бежали из торговли
и промышленности. Однако, если заем делался под залог нало-
гов, т. е. в виде откупа, откупщики в конце концов присваи-
вали себе значительную долю собранных со страны налогов, —
«из всего, что взималось откупщиками, лишь весьма немногое
доставалось королю; невозможно было точно знать, сколько
приносят заложенные налоги, и король никогда не знал, какую
сумму требовать с откупщиков». Если же заем делался в виде
продажи новых должностей, — «а это тоже есть доподлинный
замаскированный заем, ибо взамен внесенного капитала ко-
роль дает новому должностному лицу жалование,, служащее
процентом на капитал»,— то опять-таки проценты отнимали
в конце концов значительную долю королевских доходов; при
Ришелье ежегодные расходы казны на жалование чиновникам
(если бы оно выплачивалось полностью) превосходили сумму
ежегодного дохода от всех прямых налогов.85

Таким образом, несмотря на все протекционистские усилия
государства, оно попрежнему оставалось прикованным к кре-
диторам и ростовщикам, к покупателям должностей и откупщи-
кам налогов. А главную тяжесть налогов приходилось попреж-
нему взваливать на плечи народных масс. Естественно, что
конфликты с некоторыми слоями дворянства сопровождали
историю французского абсолютизма в XVII в. Но его «союз»
с буржуазией был более опасен, чем эти конфликты; это была
игра в жмурки: он старался ее схватить, а она все снова ока-
зывалась у него за плечами. Абсолютизм старался высосать
соки из буржуазии, а наиболее богатая и деловая часть буржуа-
зии высасывала соки из него самого.

Сбросить ее с этих позиций, отменив продажу должностей,
сдачу на откуп налогов и т. д., было опасно и в финансовом
и особенно (мы это сейчас увидим) в политическом отношении.
Сманить же ее с этих позиций политикой меркантилизма было
или невозможно, или в конечном счете невыгодно для самого
государства.

Только в XVIII в. начались некоторые реформы, которыми
пытались устранить самый корень «неизбежного зла» путем
лишения буржуазии ее кредитных возможностей, чтобы капи-
талу оставалось единственное поле — «коммерция», с одновре-
менным отказом ему во всяких привилегиях, «прерогативах» и
«степенях» под лозунгом: «Laissez faire, laissez passer». Но это

<35 R. М ou snier, op. cit., p. 415—426, 397—398.
-соответствовало и объективным потребностям развития капи-
тализма.

Однако главная функция абсолютизма была все же не в том,
чтобы кормить дворянство или добывать средства для войны. Для
того чтобы до конца понять, почему союз с буржуазией был
«неизбежным» злом для дворянской монархии, необходимо те-
перь обратиться к ее основному назначению.

В истории Франции XVII век, великий век абсолютизма,
был и великим веком крестьянских и плебейских восстаний.
Подавлять их, держать в повиновении клокочущую народную
массу — это и было основным назначением абсолютизма. В вы-
сказываниях руководящих государственных деятелей того вре-
мени, как ни тщательно скрыта правда под покровом их ари-
стократического молчания обо всем, что касается народа, можно
собрать целый букет случайно вырвавшихся признаний, отра-
жающих то, что у них в действительности лежало на сердце.
Генрих IV, давая в 1594 г. в письме к маркизу Бурдейлю ин-
струкцию, как умиротворить и подавить восставших в Лиму-
зене крестьян — «кроканов», говорит о возможном «гибельном
последствии» этого восстания, особенно если оно охватит и дру-
гие провинции, и словно сквозь зубы роняет: «Ничего не может
быть опаснее для моих интересов (pour mon service), чем не про-
тивиться им и дать продолжать».86 А через несколько дней,
в письме к Ла Шезу уже по поводу восстания «кроканов» в дру-
гой провинции, Сентонже, он прекрасно выразил и классовую
природу власти, противостоящей крестьянам, призывая «помощь
всех моих добрых слуг, преимущественно дворянства, состав-
ляющего главную силу этой провинции и в особенности заин-
тересованного в подавлении восстания».87 Ришелье, казалось бы,
так поглощенный борьбой с некоторыми вождями феодальной
аристократии, однажды бросил фразу: «Нам надо больше боять-
ся недовольства народа, чем могущества господ принцев».88
Выше, в связи с историей отдельных народных восстаний, мы
не раз цитировали такого рода признания Людовика XIII,
Ришелье, Мазарини, Сегье. В них звучит то трезвый ужас
перед возможным успехом народных восстаний, то опьянение
радостью по поводу их подавления. Но эти разрозненные
психологические штрихи и беглые признания приподнимают,
разумеется, только краешек завесы над тем, в чем, может
быть, и сами не смели себе сознаться короли и министры.

Ришелье говорил о народе: «Не будите это грубое живот-
ное!» Вся его внутренняя политика полна смутным ожиданием

88 «Recueil des lettres missives de Henri IV», t. IV, p. 156.

87 Ibid., p. 165.

88 Richelieu, Lettres etc., t. I, p. 156.
удара с этой стороны и маневрированием, чтобы избежать этого
удара или подготовить ответные удары; «надо спать как лев,—
пишет он, — не закрывая глаз, которые должны быть всегда
открыты, чтобы предвидеть малейшую могущую произойти не-
приятность».89 Даже налоговый гнет в его глазах был средст-
вом удержания народа в безропотной покорности. «Все поли-
тики, — пишет он, — согласны в том, что если бы народ был
слишком зажиточен, его нельзя было бы удержать в правилах
его долга. Они основываются на том, что, имея меньше знаний,
чем другие сословия государства, несравненно лучше воспи-
танные и более образованные,90 народ едва ли оставался бы
послушен правилам, предписываемым ему разумом и законами,
если бы он не был сдерживаем некоторой нуждой. Разум не поз-
воляет освободить его от всяких тягот, ибо, потеряв в таком
случае знак своего подчинения, народ забыл бы о своей участи
и, будучи освобожден от податей, вообразил бы, что он свободен
и от повиновения. Его следует сравнить с мулом, который,
привыкнув к тяжести, портится от продолжительного отдыха
сильнее, чем от работы».91

Ришелье, конечно, сознавал, что на практике налоговое
бремя, не столько смиряет и усыпляет народ, сколько «будит»
его, вызывая восстания. Поэтому «разум» требует одновременно
и осторожности. «Но подобно тому, — продолжает Ришелье,—
как работа мула должна быть умеренна и нагрузка этого живот-
ного должна соразмеряться с его силой, то же должно быть
соблюдаемо и относительно повинностей народа».92 В глубине
этой оговорки скрыто признание в том, что всякий мыслимый
предел «нагрузки» народа в действительности давно перейден
и что в силу диалектики, которая была не чужда мышлению
Ришелье, перегрузка не менее, чем недогрузка, может приве-
сти к тому, что народ «вообразил бы, что он свободен от пови-

89 Richelieu, Testament politique, Livre 11, p. 26.

90 Ришелье здесь несколько противоречит себе, так как в другом ме-
сте он представил именно чрезмерное распространение образования как
угрозу повиновению и порядку: «Хотя образованность совершенно необ-
ходима в любом государстве, она несомненно не должна сообщаться всем
без разбора. Как тело, имеющее глаза на всех своих частях, было бы чудо-
вищно, так и государство, если бы все подданные были учеными; в нем по-
слушание было бы столь же редко, сколь постоянны были бы надменность
и самонадеянность... Если бы образование профанировалось всеми сорта-
ми умов, то обнаружилось бы более людей, способных создавать сомнения,
чем разрешать их, и многим было бы более свойственно восставать против
истины, чем защищать ее. Вот из какого соображения политики хотят,
чтобы в упорядоченном государстве было больше мастеров механических
профессий, чем мастеров либеральных профессий, насаждающих образо-
вание» (Richelieu, Testament politique, Livre 1, p. 124—125).

91 Ibid., Livre 1, p. 179—180.

92 Ibid. Livre 1, p. 180.

40 в. Ф. Поршнев-Народн. восстав, во Франции	^25
новения». Со всех концов Франции приходили вести о том, что
это действительно так.

В другом место Ришелье более решительно заявляет, что
всякое дальнейшее увеличение налогового бремени не только
экономически невыгодно, но недопустимо и политически, так
как грозит самому существованию французской монархии. «Ни-
какой политический разум (raison politique),—пишет он,—
не может допустить бесполезного увеличения бремени, лежа-
щего на народе; это значит навлекать на себя общественные
проклятия, за которыми следуют весьма большие неприятности,
ибо несомненно, что государь, взимающий больше, чем следует
со своих подданных, достигает только того, исчерпывая их
кошельки, что исчерпывает их любовь и верность, гораздо бо-
лео необходимые для существования государства и для сохра-
нения его персоны, чем то золото и серебро, которое он может
зато положить про запас в свои сундуки». 93 Заметим, что эти
слова, почти открыто говорящие об угрозе революции в случае
увеличения налогового гнета, исходят оттого самого человека,
который в течение всего своего правления, наперекор собствен-
ным советам, принужден был увеличивать налоговый гнет
и поэтому непрерывно был занят подавлением зачатков рево-
люции.

То, о чем почти не решались прямо говорить руководящие
деятели дворянской монархии, гораздо более смело, с почти
неприличной откровенностью высказали ораторы третьего со-
словия на Генеральных штатах 1614 г. Хотя в тот момент наблю-
далось как раз затишье между двумя волнами народных дви-
жений, тем не менее они здесь перед лицом хозяев франции,
перед самим королем говорили о призраке надвигающейся
революции. Один из лидеров третьего сословия, Савари, рас-
сказав о непомерных расходах казны, о притеснениях и обреме-
нении народа, закончил так: «История учит нас, что римляне
обложили французов такими тяжелыми податями, что послед-
ние, наконец, сбросили иго подчинения и этим заложили пер-
вые основы французской монархии. Народ обременен тальей
в такой мере, что можно бояться, как бы не случилось опять
чего-нибудь подобного; дай бог, чтобы я оказался плохим про-
роком».94 Другой лидер третьего сословия, Роберт Мирон, вы-
двинул ту же угрозу. Говоря перед королем о непосильных
податях, разоряющих простой народ, он прибавил: «Если ваше
величество не позаботится об этом, следует опасаться, как бы
отчаяние не заставило простой народ понять, что солдат есть
не что иное, как крестьянин, носящий оружие; и как бы вино-

93 Richelieu, Testament politique, Livre II, p. 149—150.

94 F. Rapine, op. cit., p. 146; см. также p. 116.
градарь, когда он возьмется за аркебузу, не превратился из на-
ковальни, каковой он является, в молот».95

Что означали эти дерзкие слова, раздававшиеся из рядов
чиновничества, представлявшего третье сословие на Штатах?
Действительный протест против существующего строя, готов-
ность буржуазии объединиться с народом в русле революции?
Отнюдь нет, эти слова были лишь угрозой, для того чтобы
крепче и лучше устроиться под сенью абсолютизма, чтобы
вынудить дворянскую монархию к более тесному сближе-
нию с буржуазией. В самом деле, если бы буржуазия объедини-
лась с силами народной революции, такой союз представлял бы
серьезную угрозу дворянской монархии. А союз монархии с
буржуазией давал гарантию подавления народной революции.96
Своими дерзкими словами лидеры третьего сословия только
напоминали, что им принадлежит роль арбитра. Дело в том,
что кое-кто из дворянства предлагал в это время ликвидировать
наследственность и даже отменить продажность должностей.
Это как раз и значило вытолкнуть буржуазию из-под сени
абсолютизма. Лидеры буржуазии напоминали, что это может
плохо кончиться.

Вот та конечная причина, которая делала засилие буржуаз-
ного чиновничества «неизбежным злом» в глазах французского
абсолютизма, в частности в глазах Ришелье. Он сам пишет
об этом в недвусмысленных выражениях. Сюлли, по его словам,
следующим образом объяснял ему причину установления на-
следственности должностей при Генрихе IV: «Этот великий госу-
дарь не столько принимал в соображение доход, который он
мог таким образом извлечь, сколько средство гарантировать
себя на будущее от подобных неприятностей (т. е. революцион-
ных событий времен Лиги). Хотя фиск и сильно повлиял на него,
но государственный интерес (la raison d’fitat) был более влия-
тельным в этом случае». Сам Ришелье тоже исходит из raison
diktat. Считая систему продажи и наследственности должно-
стей злом, он, однако, не находит возможным ее упразднить:
«Едва ли возможно изменить установленный порядок замеще-
ния должностей, не ожесточив сердца тех, кто ими владеет,
а в этом случае следует опасаться, что хотя они в прошлом
немало послужили для удержания народа в границах долга,
в будущем они станут содействовать его возмущению больше,
чем кто бы то ни было».97 Иными словами, «зло» неизбежно,
потому что его уничтожение привело бы к разрыву буржуазии

85 F. Rapine, op. cit., р. 451.

86 Один англичанин писал в начале XVII в., что во Франции «все
высшие классы находятся в заговоре для подавления и порабощения
народа». Цит. по Hanotaux, t. I, р. 481—482.

87 Richelieu, Testament politique, Livre I, p. 159.
е абсолютизмом, к объединению ее с народными антиабсолюти-
стскими силами. Вот заключение Ришелье: «Вместо того чтобы
отмена продажности и наследственности должностей открыла
двери добродетели, она открыла бы двери крамоле и мятежам
(aux brigues et aux factions)».98 Напротив, «чиновник, вклады-
вающий в должность наибольшую часть своего имущества, не-
мало будет сдерживаем от зла (de mal faire) страхом потерять
свои ценности; и в таком случае цена должности —неплохая
плата за верность чиновника».99 Не ясно ли отсюда, что «лучше
уж оставить продажность и наследственность должностей, чем
отменить эти два установления, которые трудно сразу изменить,
Не потрясая государства».100

Еще конкретнее развита эта мысль Ришелье в одной любо-
пытной статье в XII томе официозного правительственного еже-
годника «Mercure franQois». Эта статья —перепечатка брошюры,
выпущенной к собранию нотаблей 1626 г. и написанной если
не самим Ришелье, то близкими к нему лицами. Отвергая пред-
ложения об отмене «полетты» —платы за наследственность
должностей, автор статьи пишет: «Без сомнения, полетта —
большое зло, но тем не менее она породила то благо, что в тече-
ние последних волнепий (речь идет о смутных годах малолет-
ства Людовика XIII) ни одно должностное лицо не нарушило
своего долга. А причина этого кроется в том, что чрезмерная
цена их должностей всех их заинтересовывает в сохранении
мира и выполнении долга перед королем».101 К каким же послед-
ствиям привело бы «нарушение своего долга» чиновниками?
Ход мысли в статье таков же, как и в цитированных словах
Ришелье: обида чиновной буржуазии бросила бы ее в объятия
Народа, а это означало бы неизбежную революцию. Обращаясь
к нотаблям, автор статьи говорит: «Особенно, господа, остере-
гайтесь вселять недовольство в должностных лиц, если вы
не сумеете в то же время облегчить участь народа и завоевать
его расположение. Так, Генрих III оказался плохим дельцом.
В 1582—1585 гг. он отменил торговлю должностями и право
передавать их другим лицам, а в 1588 г. все города Франции
восстали против него. Я знаю, что и другие неудачи способ-
ствовали этому мятежу, но верьте мне — именно это много ему
содействовало. Естественно, что народ любит перемены и устрем-
ляется к ним, если его не сдерживает страх наказаний. Поэтому
когда магистраты подстрекают народ к этому или смотрят на это
сквозь пальцы, все ввергается в беспорядок»),102

88 Richelieu, Testament politique, Livre 1, p. 159

99	Ibid. Livre 1, p. 157.

100	Ibid., p. 166.

101	«Mercure fran^ois», t. XI1, p. 788.

102	Ibid., p. 774—790.
Иными словами, феодальный строй п охранявшая его дво-
рянская монархия во Франции в XVII в. в конечном счете за-
висели от политической позиции буржуазии.

Чтоб понять, как сложилось такое положение, вернемся
немного назад. В течение всего средневековья две силы удер-
живали эксплоатируемый трудящийся народ в повиновении го-
сподствующему феодальному классу: с одной стороны, это сила
материальная, т. е. сила государственного аппарата принуж-
дения (сначала децентрализованного по поместьям и сеньериям,
затем понемногу концентрировавшегося под главенством коро-
левской власти); с другой стороны, это сила авторитетов, в осо-
бенности авторитета церкви, требовавшей непротивления,
а также авторитета обычая, требовавшего неизменности, и, на-
конец, авторитета самой королевской власти, требовавшей по-
рядка. Сила стихийного давления народных масс снизу более
или менее уравновешивалась этими двумя силами, давившими
на народные массы сверху. Без этого противодействия феодаль-
ный способ производства не мог бы длительно существовать.
Но с веками вторая из сил принуждения, сила идейных автори-
тетов, расшаталась и ослабела. Чтобы феодализм продолжал
существовать, требовалось пропорциональное увеличение ма-
териальной силы государства. В конце концов оно достигло
мощи абсолютизма.

В самом деле, мы не поймем возникновения могучего фран-
цузского абсолютизма XVII в., если не учтем крушения и ломки
всех идейных, моральных и политических авторитетов в ходе
предыдущего, XVI в., в эпоху гуманизма и реформации. Рели-
гиозные войны имели своим последствием небывалое безразли-
чие масс к религии, небывалую слабость этого, едва ли не перво-
степенного некогда, рычага «порядка». Авторитет королевской
власти тоже пал очень низко: слишком долго разыгрывалась
беспринципная борьба за корону, слишком оторвалась
идея королевской власти от идеи нации. К концу XVI в. все
морально-идейные регуляторы общественного поведения масс
«простых людей», удерживавшие их от борьбы против суще-
ствующего строя, были в огромной мере парализованы, без-
действовали, в то время когда как раз стало неизмеримо больше
поводов, причин, предпосылок для этой борьбы, вместе с углу-
блением всех внутренних противоречий позднефеодального
строя, чреватого капитализмом. Вспомним свидетельства ин-*
тендантов о состоянии умов народа, не поддающихся более
никаким внушениям и уговорам. Естественно, что XVII век стал
веком сильного абсолютизма, т. е. веком, перенесшим центр
тяжести в плоскость борьбы не влияний, а обнаженных реаль-
ных сил, веком материального, физического превосходства сил
«порядка» над силами «беспорядка». Усиление государства ком-*
Пенсировало нарушенное равновесие и сделало возможным даль-
нейшее сохранение феодализма. Правда, одновременно в XVII в.
делались большие усилия поднять моральный авторитет как
королевской власти, так и церкви. Но достигнутые успехи
в этом направлении носили внешний характер и даже отдаленно
не возместили того, что было утеряно в предыдущем столетии.

Однако как же мог государственный аппарат французского
дворянства в XVII в. обеспечить материальный перевес на сто-
роне порядка? Народ буквально кипел. Как возможно вообще
длительное господство эксплоатирующего меньшинства над экс-
плоатируемым большинством, если физическое принуждение
не подкреплено или слабо подкреплено соответствующей обра-
боткой сознания масс? Задача была бы не разрешима, если бы
дворянское государство не сумело расколоть фронт своих про-
тивников. Часть непринадлежавшего к феодальному классу
населения, а именно та, у которой в руках была кое-какая
накопленная наличность, была поставлена в такие условия,
что из естественного противника существующего строя превра-
тилась в его защитника или по крайней мере была нейтрализо-
вана. Речь идет о чиновной и финансовой буржуазии.

Представим себе на мгновение французское общество XVII в.
как поле битвы, где открыто противостоят друг другу две непри-
миримые армии (т. е. отвлечемся совсем от морально-идейных
стабилизирующих факторов, которые на самом деле хоть и осла-
бели, но, разумеется, продолжали оказывать могучее воздей-
ствие на социальное поведение масс). Переход основной части
буржуазии из армии антифеодальной в армию защитников
феодализма означал двойной плюс для последней и поэтому
уравнивал силы. Во-первых, это было колоссальное ослабле-
ние антифеодального фронта, так как народные массы лиша-
лись лидера, который объективно один был способен в ту исто-
рическую эпоху взять на себя политическое руководство борь-
бой. Во-вторых, ряды защитников существующего строя полу-
чали значительное пополнение. Буржуазия выполняла эту роль
не только в качестве бюрократии, т. е. огромного контингента
штатских чиновников, осуществлявших многообразные репрес-
сивные функции на службе дворянского государства. Опа выпол-
няла эту роль и как чрезвычайно важная вооруженная сила —
в качестве «буржуазной гвардии» городов. В самом деле, кре-
стьянские восстания, как бы они ни были могучи, ничего не
могли в то время опрокинуть, не овладев городами. Даже если
в деревне материальный перевес сил был на стороне восставших,
а не властей предержащих, исход борьбы решала судьба горо-
дов. В городах яю, как мы видели, соотношение сил было та-
ково: все зажиточные горожане были вооружены и организо-
ваны по кварталам в отряды «буржуазной гвардии» под коман-
630
дованием наиболее видных должностных лиц, вся беднота была-
безоружна. Пусть беднота была во много раз многочисленнее:
несколько десятков хорошо вооруженных и обученных буржуа
легко противостояли любой толпе безоружных мятежников.
Внутри каждого города материальный перевес сил, таким обра-
зом, всегда был на стороне «буржуазной гвардии».

Этот важный административный институт феодально-абсо-
лютистской Франции XVII в. — поголовное несение буржуа-
зией городов военно-полицейских функций в случае угрозы
порядку — заслуживал бы специального изучения. Мы ссы-
лаемся на него лишь с целью окончательно раскрыть, почему
«зло» союза с буржуазией было в XVII в. для дворянской монар-
хии «неизбежным». Без этого фактора баланс материальных
сил неминуемо оказался бы в критическую минуту неблагопри-
ятным для нее.

3. ПОВЕДЕНИЕ БУРЖУАЗИИ ВО ВРЕМЯ ФРОНДЫ

Вот этот-то реальный баланс сил внутри страны и учитывал
с холодной расчетливостью Ришелье.

В начале своего правления Ришелье, поддерживаемый Фан-
каном и другими публицистами, собирался радикально распра-
виться с продажностью и наследственностью должностей.
В 1625 г. он представил королю докладную записку и затем
проект «урегулирования всех дел королевства», где подробно
обоснована необходимость немедленного и полного уничтоже-
ния этих институтов.103 Но в 1626 г. на собрании нотаблей он уже
не только не выдвигал этого проекта, а, как мы отметили, инс-
пирировал (или написал) брошюру, призывавшую нотаблей
«не вселять недовольство в должностных лиц, если не сумеете
в то же время облегчить участь народа и завоевать его располо-
жение» — иначе «все ввергнется в беспорядок». Дело в том,
что чрезвычайно сложное международное и внутреннее положе-
ние Франции не позволяло и помышлять об «облегчении наро-
да»: требовались как раз новые и новые налоги; начиналось
нарастание народных восстаний. Но все-таки Ришелье попро-
бовал еще раз в конце 1628 — начале 1629 1’. осторожно вер-
нуться к своему замыслу реформы, в том числе к легализации
деятельности назначаемых интендантов, вызывавших бурную
ненависть всех собственников должностей. Однако ордонанс
1629 г., говорит Мунье, породил ярость парламентов «и завер-
шил образование в стране революционной ситуации».104 «Уже
в 1627 и 1628 гг.,— продолжает Мунье, — увеличение налогов,

103 Richelieu, Lettres etc., t. II, p. 159—162, 177.

ж R. M ousnier, op. cit., p. 609.
податей и поборов всякого рода с народа, с ремесленников
и с чиновников породило «народные волнения», мятежи, вос-
стания. Парламенты, президиальные суды, мэры и эшевены
не проявляли никакого рвения в поддержании порядка и нака-
зании зачинщиков (папомним, что именно в распоряжении этих
властен и находилась в городах «буржуазная гвардия».—
В. П. ). Парламенты подчас даже противились принятым про-
тив восставших мерам, и правительству приходилось тем более
прибегать к интендантам. Нов 1629 и 1630 гг. восстания умно-
жились, стали серьезнее, а верховные суды уже не довольство-
вались непротивлением или подстрекательством исподтишка...
Может быть, могло разразиться всеобщее восстание, дабы огра-
ничить власть короля, навязать ему уважение к «основным
законам», воспротивиться развитию королевского абсолютиз-
ма».105

В этих условиях Ришелье должен был выбирать: если уж
развивать реформу дальше, т. е. довести ее до отмены продаж-
ности и наследственности должностей, надо было во что бы
то ни стало уменьшить налоги и прекратить народные восста-
ния,— тогда оппозиция должностных лиц не была бы опасна;
но чтобы уменьшить налоги, надо было отказаться от опреде-
лившегося как раз в это время активного внешнеполитического
курса, от вмешательства в Тридцатилетнюю войну, от проти-
водействия габсбургской агрессии, словом, следовать в фарва-
тере несамостоятельной католической политики. Канцлер Ма-
рильяк (предшественник Сегье) стоял за внешний мир и внут-
ренние реформы — Ришелье избрал войну и отказ от продол-
жения реформ; вскоре после этого он и написал «Политическое
завещание».106

Но это не значит, что «революционная ситуация», если упо-
требить не совсем закономерное выражение Мунье, была ликви-
дирована в 1630 г. Основой ее являлись народные восстания,
и мы видели, что в этом смысле она стала перманентной на два
десятилетия, на весь период скрытого и открытого участия
Франции в Тридцатилетней войне, до самой Фронды (да и после
Фронды возродилась вновь). Отказом от реформ Ришелье
лишь удержал буржуазию на стороне дворянской монархии,
предотвратил ее соединение с революционным народом. Парла-
менты и все прочие органы государственной машины, движимые
бесчисленной армией буржуа-чиновников, а под их руковод-
ством и поголовно все буржуа Франции в виде полицейского-
ополчения городов остались в общем верны «порядку». Правда,
их верность все это время держалась на волоске. У чиновников

105 R. Mousnier, op. cit., р. 610.

106 Оно было начато в 1633 и окончено в 1639 г.
не отняли их право собственности на должности, но у них не бы-
ло недостатка в причинах для негодования и протестов. «Про-
износились дерзкие речи, производились скандалы, подчас
репрессии против народных движений были вялыми. Правитель-
ство неоднократно видело пределы, которые фиск не должен был
переходить. Но при всем том, если некоторые чиновники и вы-
ходили из повиновения, как во всякий период волнений, в госу-
дарстве, полном недовольными, да еще в такой период, как
1636—1639 гг., когда разразились подлинные народные войны —
«кроканов», «босоногих»,— хотя налицо и были почти все
предпосылки для революции, большинство 'должностных лиц
остались верноподданными, и верховные суды, от которых все
зависело, не возмутились. Конечно, этому много способствова-
ла энергия короля и Ришелье, деятельность их клиентелы,
сила королевских войск, боязнь народа у богатых людей, но
этому способствовали также продажность должностей и право
их наследования (le droit annuel)».107

Идеи Ришелье о буржуазии и ее роли в сохранении государ-
ственного порядка отвечали действительности и были подтверж-
дены действительностью. Еще более наглядно они подтверди-
лись, когда его преемник, Мазарини, нарушил его заветы.
В невероятно трудной обстановке финала Тридцатилетней вой-
ны Мазарини нуждался в новых и новых чрезвычайных дохо-
дах. Народ был так переобременен налогами, что восстания
достигли максимальной силы и с него уже ничего нельзя было
дополнительно взять. В 1646—1647 гг. Мазарини попробовал
выжать сок из той фракции буржуазии, которую именовали
«финансистами»,— откупщиков и чиновников фиска, —«более
богатых и менее способных поощрить восстания», по верному
замечанию Мунье.108 Но их выжимание ужасающе расстроило
финансы, а война все еще не была окончена. В 1647 г. Мазарини
рискнул попробовать начать наступление на право наследова-
ния должностей и другие неприкосновенные позиции «людей
мантии». Тогда-то, согласно предсказанию, все и «вверглось
в беспорядок», ибо он отнюдь предварительно не «облегчил
участь народа». Чиновная буржуазия Парижа и почти всей
Франции сразу вспомнила о бедствиях меньших братьев и так
тряхнула абсолютистский режим, что катастрофа казалась уже
неминуемой, если бы она сама не испугалась перспективы народ-
ной революции и не сложила оружия.

Попробуем углубить анализ позиции этой чиновной буржуа-
зии во время Фронды.

В предисловии мы изложили теорию современных француз-
ских историков Пажеса и Мунье, утверждающих, что инсти-

ют R. М ousnier, op. cit., р. 619.

юз Ibid., р. 614.
•тут продажности и наследственности должностей привлекал
к власти буржуазию и ограничивал монархию волей буржуа-
зии. По мнению Пажеса, Фронда началась как самозащита
буржуа — собственников должностей — против назначаемых
и увольняемых интендантов, опоры возникающего абсолютизма.
Как показало предшествующее изложение, паше разногласие
с этой новейшей теорией состоит в том, что мы, отнюдь не оспа-
ривая силы мобилизованных ею аргументов, делаем из них как
раз противоположный вывод: продажность должностей вела
не к «обуржуазивайте» власти, а к «офеодаливанию» части
буржуазии, ибо нельзя судить о классовой природе государ-
ства по социальному составу чиновничества. Чиновничество
дворянского государства в XVII в. объективно защищало незыб-
лемость феодализма от народных революционных сил. В чинов-
ников превращалась большая масса буржуа, но не буржуазия
как класс, характеризующийся определенным положением в ка-
питалистическом производстве: напротив, каждый буржуа,
в той мере, в какой он превращался в чиновника, как раз пере-
ставал быть носителем производственных отношений капита-
лизма, он переходил в состав другого класса, живущего феодаль-
ной рентой (трансформированной в королевские налоги и коро-
левское жалование). Разве крестьяне, нанявшиеся работать
на фабрику, остаются крестьянами, а не превращаются в рабо-
чих? Разве закономерно было бы говорить об «окрестьянива-
нии» промышленности па том основании, что промышленность
черпает рабочие руки из крестьянства? Разумеется, если рабо-
чие сохраняют тесную связь с деревней, это оказывает изве-
стное влияние на их психологию и поведение. Точно так же
чиновники французской монархии XVII в. приносили с собой
на государственную службу немало чувств и мнений воспитав-
шей их среды — буржуазии. Опи сохраняли с ней теснейшую
связь. Но ведь влияние было двусторонним: неизмеримо силь-
нее оказывалось обратное влияние, шедшее «сверху» «вниз»,
т. е. от дворянской монархии через буржуа, поднявшихся
до высоких ступеней социальной лестницы, на буржуа, остав-
шихся внизу, на массу простой, но чиновной буржуазии. Через
авторитет и влияние «старших братьев» вся масса французской
буржуазии XVII в. была в известной мере вовлечена в политиче-
ский фарватер дворянского государства, поставленного защи-
щать феодализм, а на него в свою очередь оказывала лишь
самое второстепенное влияние. Следовательно, продажность
должностей была инструментом, способствовавшим пе подчи-
нению монархии буржуазии, а временному подчинению бур-
жуазии дворянской монархии. Продажность должностей оыла
одним из средств отвлечения буржуазии от революционной
борьбы с феодализмом.
В ходе XVIII в. быстрое развитие капитализма во Франции
настолько увеличило и развило непривилегированную часть
буржуазии, что она вышла из-под влияния привилегированных
«старших братьев», и поэтому институт продажности должно-
стей, как недостигавший более своей цели, политически беспо-
лезный, а экономически вредный, был понемногу ликвидирован
дворянской монархией. Процесс революционизирования фран-
цузской буржуазии в течение XVIII в. не составляет предмета
нашего изложения. Но несомненно, что его истоки восходят
к XVII в. (и даже к XVI): то, что победило в поведении француз-
ской буржуазии в XVIII в., следует, очевидно, рассматривать
как одну из двух тенденций, боровшихся в ее поведении на бо-
лее низкой стадии развития капитализма. Понятно также, что
эта победившая в XVIII в. тенденция, в XVII в. еще должна
была находиться в более скрытом, менее заметном состоянии,
как тенденция молодая, которой только еще предстоит развить-
ся, а на первом, видимом плане должна была еще находиться
другая тенденция, обратная ей,! следовательно, олицетворяющая
не капиталистическое будущее буржуазии, а ее феодальное
прошлое. Однако историк, изучающий XVII век, не вправе
игнорировать и эту менее заметную сторону характеристики
французской буржуазии того времени, предвосхищающую
XVIII век.

В тот момент когда рабочий, сохранивший связи в деревне,
лишается работы на фабрике, он снова становится крестьянином.
В тот момент когда у должностных лиц в XVII в. пытались от-
нять их собственность на должности или их привилегии, т. е.
отсечь у них «дворянскую», привилегированную природу, они
автоматически возвращались, хотя бы в тенденции, в исходное
состояние буржуа. А объективно сущность буржуазии уже тре-
бовала тогда (как и в XVIII в.)не мирной коммерции, но реши-
тельной борьбы с феодально-абсолютистским гнетом. Ущемлен-
ные Мазарини, должностные лица почувствовали себя буржуа
и в начале Фронды повели себя как собственно буржуазный
класс: возглавили революцию.

Не менее характерно, что среди всей привилегированной
и сросшейся с дворянской монархией буржуазии ожесточенно
враждовали две фракции: «магистраты» (чиновники) и «финан-
систы». Этот раскол как бы отражал внутри привилегирован-
ной буржуазии противоречивость того положения, которое
она в целом занимала в дворянском обществе. «Магистраты»
ненавидели и разоблачали «финансистов». Последние более не-
посредственно участвовали в феодальной по сути эксплоата-
ции французской экономики путем выжимания и частичной
апроприации в свою пользу централизованной феодальной ренты
(налогов), глушившей и разорявшей ростки капиталистического
хозяйства. «Магистраты» же делали хотя и то же самое по эконо-
мическому существу, но более косвенным путем, к тому же
менее добычливо. Их возбуждала против «финансистов» как за-
висть, так и еще более уверенность, что именно «вымогательства»'
этих traitants, partisans, maltotiers служат причиной всех «бес-
порядков» и мешают им, officiers, защищать порядок. Обвиняли
ли они «финансистов» или, подчас, центральную государствен-
ную власть в попустительстве «финансистам» — они и в том
и в другом случае волей-неволей оказывались рупором широких
недовольных масс, которые ведь тоже обвиняли в экономиче-
ских бедствиях или ближайших виновников — сборщиков и от-
купщиков налогов, или более отдаленных —правительство.
Получалось, что хотя «магистраты» и призваны были защищать,
существующий феодально-абсолютистский реяшм, они в силу
своей вражды к финансистам играли (и в глазах общественного
мнения и отчасти в глазах правительства) роль оппозиции
этому режиму. Поэтому всякий подъем волны революционного
движения, в XVII в. неизменно заостренного в первую очередь
против налогов и, следовательно, против финансистов, невольно
вовлекал «магистратов» в роль лидеров этого движения. Так
получилось и в начале Фронды. Это была отчаянная схватка
«магистратов» и «финансистов».

Таким образом, французская буржуазия XVII в., даже ее
привилегированная верхушка, отнюдь не чужда была револю-
ционным порывам. Во?время Фронды эти порывы превратились-
было в подобие настоящей революционной бури. Однако Фрон-
да, хотя и была кризисом феодально-абсолютистского порядка,
мощной волной буржуазно-демократического движения, не ста-
ла все же буржуазной революцией — из-за того, что руководя-
щие слои буржуазии спасовали в решительную минуту и пре-
дали свое собственное дело. Буржуазия возвратилась под сень,
абсолютизма. Она не решилась порвать с дворянским государ-
ством и с охраняемым им феодальным обществом. Почему?

Выше мы рассмотрели, с одной стороны, сближение буржуа-
зии с дворянством и дворянским государством, с другой — сбли-
жение дворянского государства с буржуазией. При всей слож-
ности мотивов, побуждавших обе стороны итти навстречу друг
другу, мы видим, что в самом конечном счете самая последняя
и самая основная причина была для обеих сторон одна и та
же: боязнь народной антифеодальной революции.

Не требуется дополнительных пояснений, почему угроза
революции была ultima ratio для дворянской абсолютной мо-
нархии: на то она и была поставлена, чтобы противодейство-
вать этой угрозе. Но остается еще уточнить, почему это служила
ultima ratio и для французской буржуазии XVII в.

Французские историки часто говорят, что буржуа XVII в.
просто боялись за свою собственность во время народных мя-
тежей и поэтому испытывали непреодолимое отвращение к рево-
люционному выступлению масс, попросту боялись грабежей.
Но если речь идет о позиции класса, а не индивидов, такое
объяснение явно неудовлетворительно. Надо копать глубже.

На повседневном политическом опыте, как и во время боль-
ших политических кризисов, французская буржуазия наглядно
и неоспоримо убеждалась в том, что, раз ринувшись с народом
в революцию, она уже не сможет остановить народ по своему
желанию. И в самом деле, в силу условий исторического разви-
тия Франции в ней была объективно невозможна революция
того типа, который имел место в Нидерландах XVI в., в Англии
XVII в.,т. е. революция, прерванная на полпути, революция,
не добившая феодализма, революция, маятник которой если
и качнулся, в силу логики революции, дальше непосредствен-
но осуществимых требований буржуазии, то все же был останов-
лен еще задолго до критической точки. Такой тип буржуазной
революции был возможен в Англии и северных Нидерландах
потому, что в этих странах имело место обуржуазивание части
дворянства. В лице этого обуржуазившегося дворянства круп-
ная буржуазия имела союзника справа, в лице крестьянско-
плебейских масс — союзника слева. Ей легко было обеспечить
себе гегемонию в движении и не дать демократической револю-
ции вырваться из-под контроля, не допустить даже никакого по-
добия «якобинской диктатуры». Но во Франции, в силу класси-
ческой законченности и жизнеспособности французского фео-
дализма, совершенно не происходило обуржуазивания части
дворянства. Феодализм прочно царил в деревне, дворянство
в общем (если не говорить о некоторых приморских районах,
например, Борделэ) не быйо размыто новыми экономическими
веяниями. Следовательно, союзника справа у французской бур-
жуазии в революции не могло быть. Она должна была высту-
пить против феодализма с единственным союзником — кресть-
янско-плебейскими массами. Такая революция неизбежно но-
сила бы ярко выраженный демократический характер, необхо-
димо таила в себе, раз начавшись, перспективу и якобин-
ства и «самоуправства» масс. Буржуазия рисковала бы поте-
рять гегемонию в таком движении, выпустить из-под своего
контроля движущие силы антифеодальной революции; ей нелег-
ко было бы присвоить плоды революции. Словом, надо было
итти с народом в неопределенную и пугающую революционную
даль.

Ведь во всякой буржуазно-демократической революции мож-
но вскрыть глубокое противоречие между ее движущими силами
(феодальный строй был уничтожен «революцией крепостных»,
говорит И. В. Сталин) и ее объективным результатом: всего лишь
заменой одной формы эксплоатации—другой формой, т. е. гос-
подства феодалов над трудящимися —господством капиталистов.
В ходе всякой буржуазно-демократической революции буржуа-
зии приходится разрешить трудную задачу: присвоить плоды по-
беды, добытой не ее руками. Для этого ей надо сохранять роль
гегемона в движении. Ее интересы не тождественны интересам
народных масс, совершающих революцию, ибо они борются
просто против эксплоатации, а не за новую форму эксплоатации.
В XX в., когда созреет революционный пролетариат, это внут-
реннее противоречие всякой буржуазно-демократической рево-
люции откроет ему возможность, оттеснив буржуазию, самому
стать гегемоном в революции; отсюда, далее, и возможность
перерастания буржуазно-демократической революции в социа-
листическую. Но в XVII—XVIII вв., когда пролетариата не
было, дело сводилось к тому, что буржуазия не во всяких, а лишь
в определенных исторических условиях отваживалась на ре-
волюцию: если она имела в руках вожжи,— чтобы «кони не по-
несли».

Как видим, французская буржуазия вела себя в XVII в.
иначе, чем английская, не потому, что Франция сравнительно
с Англией была особенно отсталой; напротив, по абсолютному
уровню развития промышленности и капиталистических отно-
шений Англия в первой половине XVII в. вовсе не представляла
собой чего-либо исключительного. Но качественные особенно-
сти французской экономики делали невозможной такую группи-
ровку классовых сил, при которой мыслима была бы половин-
чатая буржуазная революция вроде английской. Буржуазная
революция во Франции могла совершиться лишь на значительно
более высокой ступени развития противоречий между капита-
лизмом и феодализмом, на более высокой ступени зрелости
самой буржуазии, чем в Англии. Поэтому-то французскую
буржуазную революцию и отделяют от английской почти 150
лет. Поэтому-то французская буржуазия должна была выступить
в XVIII в. со смелой антифеодальной идеологией: хотя разви-
тие капитализма все более властно побуждало ее к революции,
она не решилась бы на революцию, пока не почувствовала,
что владеет сознанием масс.

Вот почему в XVI и XVII вв. французская буржуазия еще
не столько наступала, сколько отступала, не 'столько подни-
мала оружие, сколько его складывала. Выражением этого от-
ступления и было одворянивание буржуазии — как видим,
косвенный результат того, что во Франции не происходило
обуржуазивания дворянства. Речь идет не о каких-либо созна-
тельных прогнозах и обобщениях политических лидеров бур-
жуазии. Нет, каждый буржуа во время стихийных народных
мятежей не раз, а несколько раз в жизни должен был совершен-
ия
но практически решать этот общий вопрос, стоявший перед
всей буржуазией как классом: итти ли вместе с революционным
народом против существующего дворянско-абсолютистского
строя, или вместе с этим дворянским строем против револю-
ционного народа? Делались попытки поступать и так и этак,
попытки, конкретно показывавшие буржуазии в локальном
масштабе, что у нее нет оснований для уверенности в своей
гегемонии при развитии движения.

Итак, французская буржуазия прошла долгий путь разви-
тия, насыщенный противоречиями. В конце XVIII в. безвыход-
ная историческая необходимость принудит ее отважиться на ре-
волюцию, хотя бы таящую в себе якобинские и даже еще более
радикальные, чем якобинские, тенденции. Но в XVI и XVII вв.
буржуазия занимала еще двойственное положение в феодально-
абсолютистском строе Франции. Противоречие между феодаль-
ными производственными отношениями и возникающими капи-
талистическими отношениями уже толкало ее на борьбу с фео-
дально-дворянским господством. Однако указанные причины
одновременно заставляли ее стремиться к сближению с господ-
ствовавшим классом. Так же как и в Германии в период Рефор-
мации, буржуазия во Франции XVI и XVII вв. не раз пугалась
подъема крестьянско-плебейских антифеодальных движений.
Как ни нуждалась она объективно в уничтожении феодализма,
она не могла решиться на объединение для этой цели с народ-
ными массами. Не раз она искала под сенью абсолютизма спа-
сения от той самой революции, к которой неизбежно должно
было привести ее собственное развитие. Как раз к французской
буржуазии XVI—XVII вв. прежде всего относятся слова
И. В. Сталина о том, что, развивая капиталистическое произ-
водство, буржуазия не могла отдать себе отчета в неизбежно
вытекающей отсюда «такой перегруппировке общественных сил,
которая должна кончиться революцией и против королевской
власти, милости которой она так высоко ценила, и против
дворян, в ряды которых нередко мечтали попасть ее лучшие
представители».109 Ключ к изучению истории французской бур-
жуазии в XVI—XVIII вв. дают слова Маркса: «Ничто так не
задержало победного шествия французской буржуазии, как
то, что она лишь в 1789 г. решилась сделать common cause
(вступить в союз) с крестьянством».110 Эта мысль вполне под-
тверждается нашим исследованием.

109 «История ВКП(б). Краткий курс», стр. 124.

110 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XXII, стр. 49.

ПРИЛОЖЕНИЕ

НЕОПУБЛИКОВАННЫЕ
ДОКУМЕНТЫ

о народных восстаниях во Франции
перед Фрондой1

1 Подавляющая часть документов публикуется впервые; лишь не-
сколько из них уже были опубликованы Н. de La Ferriere, I. Hovyn
de Tranchere и Tamizey de Larroque, однако соответствующие издания
настолько редки, что представлялось целесообразным воспрои звести их
здесь вновь. О публикуемых документах см. выше стр. 15"1б. Доку-
менты №№ 7, 52 и 53 подготовлены к печати Т. В. Луизовой.

41 Б. Ф. Поршней.

№ 1

Monsieur, la suitte que japprehende d’une sedition quy s’est despuis
peu esmetie en la ville de Dacqs contre les officiers de I'eslection des Lannes,
m’a oblige d’en donner ad vis au Roy, et a vous Monsieur affin que par vo-
stre prudence vous apportres s’il vons plaist les remedes necessaires pour
empescher les effets d'ung si mauvais exemple. Le sieur Cartier vous fera
si vous laves agreable entendre les circonstances de cette action quy vous
feront ie masseure juger aussy bien que moy, qu’il est a craindre que la ne-
cessite extreme des peuples ne leur suscite quelques mauvais conseils. Je
scay bien que les grandes et imporxantes affaires de Sa Ma[jes]te lobligent
malgre ellede lever plus qu’elle ne desireroit sur ses subiets, mais ie vous
puis asseurer que la misere est si generale de tous costes, et dans toutes les
conditions qu’il sest impossible s’il n’y a desormaisdu relasche que 1’impuys-
sance ne porte le peuple a quelque dangereuse resolution. Je ne doute point
Monsieur que vous nayes beaucoup de douleur estant constitue dans la char-
ge ou vous estes, de ne pouvoir faire ressentir aux subiets de Sa Ma[jes]te
des effets de laffection que vous aves pour leur soulagement. Jespere que
Dieu vous en donnera les moyenes, et que sous de si bons Ministres que sont
ceux qui gouvernent maintenant 1’Estat, les peuples auront moyen de res-
pirer ung peu des miseres qui les pressent. Je vous bayse bien humblemet
les mains et demeure de tout mon coeur, Monsieur, vostre humble et tres
affectionne serviteur

J. Louis de La Valette

A Bord[eau]x le 26e juin 1633

ГПБ Abt. 107/1 № 71

№ 2 

Monseigneur, Monsieur de Lavrilliere m’a envoie une coppie d’un arrest
du conseil, par lequel il est inhibe au Parlement de recevoir aucune plaincte
contre ce qui a este faict aux commissions extraordinaires, ny esvoquer
aucunes de ces procedures ou instances qui restent a juger. Je ne scay pas que
le Parlement aie evoque des procedeures faictes en ces commissions concer-
nant la rebellion, mais si ces commissaires ont cogneu des autres crimes
ou mattieres ordinaires, comme ils ont faict de tout indifferemment, je ne
crois pas qu’on trouve mauvais que les juges ordinaires, chascun en son
ressort, achevent d’instruire ces procedures, et qu’a cet effect elles leur soient
remises, et que le Parlement en cognoisse par appel, ainsy qu’il a accoustume.
Le Roy aiant pardonne le crime de rebellion a tous, exceptes quelques par-
41*	643
ticulliers, on n’a guarde d’aller faire revivre ce que la bonte de sa Mageste
veult estre esteinct. Mais quoy que ces commissions etces proces de rebellion
soient finis, il reste encores icy de ces commissaires . . .

Bertier de Montrave

A Tholoze le 22e juing 1633

ГПБ Abt. 114/1 № 15

№ 3

Monseigneur, jay un certain desplaisir de n’avoir sceu plus tost vous
donner cog[noissan]ce de la sedition qui est arrivee en cette ville lundy der-
nier sur le suiet de I’establissement d’un droit que le Roy a ordonne estre
leve par chascun an sur les cabaretiers. Le desordre a este sy extraordfinai] re
en cette occurence qu’il estoit impossible de pouvoir prendre le temps
ny de loisir de I’escrire. Vous aprendres toutes les particularites de cette se-
dition par les divers proces verbaus qui en seront envoiez tant de la part
de nostre compagnie que du coste des juratz. Je vous raporteray seulement,
Monseigneur, quelques circonstances, apres vous avoir marque en gros que
l’archer qui faisoit ledfit] establissement et un nomme Desaigues faisant
profession de porter Гейрёе, qui s’est ingere de luy mesmes dans cette affaire
sans avoir aucune charge dans la maison de ville, у ont este tous deux tues
a diverses heures et en divers endrois, estantz soritis de ladfite] maison de
ville en habitz deguises pour se sauver, deux ou trois autres у ont encores
este tues ayans este pris pour des gabeleurs, comme aussy un nomme Emery
commis a la recette dudfit] droit. Et il est remarquable que ceux qui ont
fait la sedition n’ont rien pille ny vole et que mesmes apres avoir tue led-
[it] Emery en son logis ilz ont rendu jusques a une cuillier dargent. Cette
tourbe seditieuse, quoy qu’elle fust de plus de trois mil personnes, n’estoit
pourtant composee que de la plus basse partie du peuple. Apres qu’ilz se
furent emparez de la maison de ville ilz firent venir devant eux les prisonniers
et leurs prononcerent leur eslargissement avec deffences a eux de se plus
laisser emprisoner. Ilz firent aussy demander la vie aux deux juratz quy
estoient dans ledfit] hostel de ville et un d’eux ayant son chapeau sur la
teste, ilz luy dirent que la vie ne se demandoit point en cette sorte et luy
firent os er son chapeau. Ilz leur firent en suitte mettre leurs chaperons sur
leurs espaules et les menerent en leurs logis ou les ayant mis ilz crierent
plusieur fois Vive le Roy. On ma raporte quilz crioient de mesmes vive le
Roy apres quilz avoient tue quelqu’un de ceux quilz estimoient estre
gabeleurs. Le lendemain qui estoit mardy ilz furent par la ville armes
comme le jour precedent et crierent aussy diverses fois selon les occasions
Vive le Roy, et plusieurs d’entr'eux disoient quilz pairoient a Sa Maieste
tout ce qui luy plairroit leur imposer, pourveu que ce ne fust point sur le vin.
Ce malheur public procede de ce que les juratz n’ont point este secourus des
bourgeois comme ilz pretendent. Ilz l’ont ainsy raporte au parlement, sur
quoy nostre compagnie ayant depute aucuns de Messr- les presidens et
con[seille]rs pour alter par la ville assembler quelques bourgeois, lesdfist]
deputez ont confirme la mesme chose et raporte quilz n’avoient trouve
aucuns bourgeois, le lendemain mesmes allantz par la ville atroupes com-
me le jour precedent demandautz un arrest dabolition generalle et qu’on
tit ouvrir les portes de la ville ou quils metroient le feu partout. Les
juratz et capitaines me raporterent au chasteau du Ha ou je m’estois reUre
quilz n’avoient peu trouver aucuns bourgeois pour s’oposer ausdfitsj
seditieux, ce que mesmes aucuns de Messrs du parlement me confirmerent
lesquelz s’estoient mis en devoir d’en assembler. Nostre compagnie ayant
644
este advertie que lesd[its] seditieux tenoient la maison de ville assiegee pen-
sant par ce moien arrester la sedition donna arrest par lequel il estoit ordonne
quil seroit surcis pour un mois souz le bon plaisir de Sa Maieste a lestablis-
sement dud[it] droit, et que 1’arrest seroit presantement publie a son de
trompe. Le premier huissier estant alle vers ladite maison de ville pour
faire publier ledfit] arrest, il fust environe par plusieurs desd[its] seditieux
lesquelz le dessendirent de son cheval et luy arracherent led[it] arrest, et ne
1’ayant pointtrouvea leur goust le deschirerent et tuerent un jeune homme
qui tenoit le chapeau dud[it] premier huissier, disans quil aydoit aux gabe-
leurs. Je demeuray au palais ledit jour de lundy jusques a cinq heures de
soir avec quelquesuns de Mrs du parlement affin de donner les ordres qui
seroient juges necessaires sur les advis qui nous seroient aportes, mais
ayant este adverty a lad[ite] heure de cinq heures que lesd[its] seditieux
estoient dans Ihostel de ville et quilz disoient vouloir venir au palais pour
se saisir de moy et de Constans jurat comme favorisans ledit establissement,
je quitay led[it] palais et m’estant mis dans un carosse je me fis conduire
aud[it] chasteau du Ha, ou je suis demeure jusques au mercredy matin, que
je suis rentre avec MrS duparlement au palais ou ayant raporte que j’avois
escrit aMonsr dEspernon et luy avois donne advis des le lundy apres disne
de lad[ite] sedition et quil m’avoit envoie une responce par son cap[itai]ne
des gardes par laquelle il me mandoit ne pouvoir venir sy promptement
tant a cause de son indisposi[ti]on que pour ce qui] estoit peu acompagne,
il fust a 1’instant delibere les chambres assembles d’envoyer deux depu-
tes vers led[it] s[ieu]r d’Espernon pour le prier de vouleir venir prompte-
ment par lesperance que sa presance arresteroit le desordre. Suyvant cette
priere ledit s[ieu]r dEspernon estant venu jeudy dernier, il est dessendu
dans la maison de ville ou a son entree il a destitue les juratzet leur a fait
deffences de se plus immiscer en la fonction de leurs charges, jusques a ce
que par Sa Maieste en ayt este autrement ordonne, et apres a donne tel
ordre a la ville que depuis son arrivee les seditieus sont demeures renfermes
dans leurs maisons, de sorte que la ville paroist maintenant en repos.
Quand les choses seront entierement asseurees et quil ny aura plus rien
a craindre le parlement ne manquera point de faire informer et de pro-
ceder au chastiement des coupables suyvant les ordres qui luy en seront
donnes par Sa Maieste. Je contribueray soigneusement en ce rencontre tout
ce qui dependra de moy nonobstant le peril que j’ay couru et vous feray
paroistre dans les occasions ou vous m’honoreres de vos commandemens que
je suis, Monseigneur, v[6t]re tres humble et obeissant serviteur

Aguesseau

A Bourdeaux ce 20 may 1635

ГПБ Alt. 114/1 № 33

№ 4

Monseigneur, depuis m’estre done 1’honneur de vous escrire le 24 de
ce mois il a este advise entre Monsieur le due d ’Espernon et MM des Нёри1ёг
du Parlement de fayre le plus prompt et exemplaire chastiment des chefs
de la sedition de ceste ville quil se pourra avec seurete. Mais parce que ceste
ville est au pouvoir des habitants de 1’affection desquels on ne se peult en-
tierement asseurer, et que la populace у menace et dans la campagne de se soub-
lever lors que Гоп entreprendra d’en arrester quelqu’un, il a este trouve
bon pour ne point hazarder I’authorite du Roy et soubz son bon plaisir de
prier Monsieur le due d’Espernon d’appeller en ce voysinage sa compagnie
de gensdarmes, et dans la ville le plus grand nombre qu’il se pourra de gen-
tilshommes. ou mesme des soldats de ses troupes dans le chasteau, a quoy il
auroit desia este travaille plus efficacement sans ce que depuis deux jours
Monsieur dEspernon a heu une petite rechute de fiebvre de laquelle
neantmoins il se porte mieux aujourdhui. Jay creu Monseigneur ne vous
pouvoir doner une meilleure relation des choses qui se sont passees icy avant
mon arrivee que par la copie que je vous envoye du registre de la maison de
ville, dont j’en ay adresse aussy 1’extrait signe du greffier a Monsieur de la
Vrilliere. Je joints aussy Monseigneur un memoire de cequeie puis juger sur
les choses differentes qui se disent par les ungs et par les autres, duquel me-
moire pourtant ie serai tres-marry que nul d ’entre eux eust cognois-
sance, oultre que par ce qu’ils en auront peu representer pardela ou ce qui
sen recoignoistra cyapres il pourra у avoir lieu d’en juger aultrement...
J’estime Monseigneur que 1’on aura loisir de le recevoir avant qu’estre en
estat de rien executer pour le chastiment de ceste sedition lequel doibt
par necessite estre faict rigoureusement. Mais il importe qu’en mesme temps
les esprits de ceux qui restent soient asseurez par une abolition et possible
surceance ou revocation de ce droict des cabaretiers, et encore d’ung autre
dont on parle sur les baptistaires mariages et mortuaires, ce qui est icy tres-
mal veu,..

Verthamon

A Bordeaux, 28 mat 1635

ГПБ Abt. 114/1 № 34

№ 5

Monseigneur, il У a neuf iours que lesmotion de la ville d’Agen nous
fit quiter lexercice de nos charges et prendre les armes pour maintenir lau-
thurite du Roy et empescher la continuation des maux qui se faisoient. Graces
a Dieu cest orage a calme et aujourdhuy nous avons reprins nostre
fonction et avons ouvert laudience. 11 nous a fallu exposer une infinite de
fois a la rage des plus felons, mais parmy touts ces perils Dieu nous a preser-
ves parcequ’il a veu le fonds de nos coeurs et que nos intentions navoient
autre but que le service du Roy. Nous implorons son secours Monseigneur
et nous supplions de nous apporter pres de Sa Maieste, Pour moy je vous
rendray toute ma vie touts les respets et debvoirs ausquels se recognoit
oblige, Monseigneur, Vostre etc. ..

Dubernet

[Agen 25 juin 1635]

ГПБ Abt. 114/1 № 37

№ 6

Monseigneur, la sedition qui arriva a Bourdeaux le 14-e may, frappa
presque en mesme temps les esprits du peuple, qui habitte le long de la ri-
viere de Garonne, jusques aux portes de ceste ville, comme par ung mesme
coup de tonnerre. Le Parlement deputta quant et quarid des Commissaires
par touttes lesvilles—a Auvillar, a Montesch, a CasteIsarrazin, a Moyssac,
a Lectoure, a Beaumont, a Auch, ou partout il у avoit grand desordre.
Par le dernier courrier, et par celuy cy, j’ay envoye a M-r de la Vrilliere la
pluspart des proceddures qui en ont este faictes, et elles ont reussy sy heu-
reusement, que touts’est appaise, et lepeuplen’a nytue, ny brusle dedans
nostre ressort, comme dans celluy du Parlement de Bourdeaux, qui est a
nostre voysinage. En mesme temps, la nouvelle vint qu’il у avoit eu quel-
que esmeute a Narbonne: les esprits sont bien aussy mallades en ce pales
646
la; M-r de Long conseiller (la procedure duquel j’envoie aussy a M-r de La
Vrilliere par ce courrier) у feust deputte. Et le plus souverain remede
qu on aie pu trouver pour guerir tous ces peuples, et prevenir le mal qui
menaQoit ceste ville, a este un arrest, que le Parlement feust contrainct
de donner le 21-e may, par lequel il ordonne tres humbles remonstrances
estre faictes a Sa Majeste, et cependant, soubz son bon plaisir, qu’il sera sur-
cis a quelques commissions extraordinaires, qui ne sont pas de grande impor-
tance. J’ay apris Monseigneur que cest arrest avoit este receu a la Cour
avec indignation,— ce qui me faict vous supplier treshumblement, qu’ap-
res avoir considered necessite qui nous Га faict faire, et le bien quil a
apporte, mesme a ceste ville, 1’exemple de laquelle tout le Languedoc, le
Dauphine, et la Provence suyvent, il vous plaise aussy remarquer, que 1’or-
donnёde cest arrest qu’on blasme, est aux termes les plus respectueux qu’on
puisse trouver et suivant 1’usage du Parlement...

Bertier de Montrave

A Toulouse, 26 juin 1635

ГПБ Abt. 114/1 № 39

№ 7

Monseigneur, je vous donay compte у a huict iours de Demotion sur-
venue en cete ville le 17 de ce mois et ce qui s’estoit passe le lendemain que
toutes choses sembloient s’estre calmees. Jay beaucoup de deplaisir d’estre
oblige de vous escrire ce qui s’est passe du depuis, qui est que le 49 sur le
midi le Maire me vint fayre plainte qu’aucun du menu peuple commen-
<;oient a sattrovpper de rechef et quil estoit resolu de se porter sur la place
publique pour les chastier. Je luy conseillay Monseigneur dagir en cete oc-
currence d ’un commun advis du juge criminel et de 1 ’advocat du Roy de Mon-
tanson qui lors estoient les plus aucto[rises] a fin d’unir par ce moyen tous
les partis de la ville, et que par mon advis il n’useroit d’aucune violence
quil n ’eust adverti les bourgeois d ’estre prest pour lassister en cas de besoin.
Je ne scay pas sil eut le temps d’user de toutes ces precautions, bien ma il
este asseure que s’estant porte en ladit place il ne frappa persone bien quil
luy fust faict de grandes indignites iusque a luy oster son chapperon. Mais
son clerc ayant frappe de coup de baston 1’un de ces gens la, sa plainte esleva
cete populace si haultement qu’a 1’instant tout la ville fut en armes et ce
que peult fayre celuy qui avoit frappe fut de se retirer en sa maison et le Maire
se rendit peu apres en la mienne; I’allarme de la ville m’ayant faict sortir
en mon quartier, Monseigneur, ie rencontray celuy qui avoit este frappe
qui m’en venoit faire plainte lequel iessayay d’adoucir, mais come lesmo-
tion continuoit ie chargeay les capfitaijnes des quartiers et les principaux
habitants de s’employer a calmer les choses et en ma maison ie feis embrasser
le Maire avec le fils du juge criminel nomme le sfieujrde Vigos fort acredite
entre ce menu peuple, lesquels avoient heu ensemble quelques parolles sur
la place. Ce pendant Monseigneur cete populace ayant investi la maison
de ce clerc du Maire qui avoit frappe, Monsieur de Campagnar second presi-
dent cap[itai]ne du quarftijer n’eut pas moyen de fayre autre chose pour
luy que d'empescher quil ne fust tue sur le champ et le mener en prisons de
la maison de ville ou il feit corps de garde pour empescher que le peuple ne
1’en vint tirer, come par effect presque de tous les qua[rti]ers de la ville
la populace s’y assembla voulant voir le prisonier quils disoient que Гоп
avoit faict evader et le fayre punir surle champ.

Quelques heures apres Monseigneur la pluspart de ce menu peuple se
rendit aux advenues de ma maison ou quattre deputes d’entre eux me por-
terent parolle quil ne poseroient point les armes quil n’eussent cree un nou-
veau Maire et des consuls, que Гоп neust iuge le prisonier et que le s[ieu]r
Jay ou d’Astran lieutenant particulier quil ne recognoissoient plus pour
Maire se fust presence a leur teste avec sa livree. Je leur representay Mon-
seigneur que cete derniere demande sembloit contraire a la premiere n’ayant
point a desirer de voir a leur teste celuy quils disoient ne vouloir plus recog-
uoistre, que Ten feroit iustice du prisonier mais que p[our] cela il falloit
les formes ordinaires et a cet effect ie commetois le juge criminel et M[on-
sieu]r Martin Confseilljer nepveu du defunct Evesque qui leur sont perso-
nes agreables. Et quant a la nomination d’un nouveau Maire quils debvoient
prendre garde que le temps quil doibt demeurer par leurs statuts et privi-
leges n’estant pas expire ce seroit les esbrecher en quelque sorte, mais que
Monsieur de Bourdeilles seroit icy dans peu d’heures (ccme en effect ie luy
avois escript de rechef par un Con[seill]er du siege et un consul de la ville,,
et que lors 1’auctorite du Maire ne seroit plus a compter pour rien, et que
mesme des a present par le pouvoir de ma com[missi]on il m’appartenoit
de commander aux Maire et consuls de sorte que quand leurs persones ne
seroient point agreables le peuple n’avoit point a s’en empescher. Cete der-
niere consideration Monseigneur feit quelque effect et les s[ieu]rs juge cri-
minel et Martin la mesnagerent en sorte quils feirent entendre que 1’on me
recognoistroit au lieu du Maire avec la livree de quoy 1’en eust envoye pren-
dre entiere asseurance es quar[ti]ers de la ville qui estoient barricades
et en la place du consul at pres les prisons si pendant ce retardement on
n’eust apprehende quelque mauvais effect. Je partis done de ma maison
Monseigneur accompagne de Monsieur de Bourgues des dessus et suivi de
toute cete populace en armes, et ayant pris la livree de Maire ie passay par
toutes les barricades places et rues de la ville, on me nommants du commen-
cement pour Maire avec les cris de Vive le Roy je feis que du depuis il me
nommerent seulement intendant de la iustrice qui commande au Maire, et
en cete action ils me donerent toutes marques d ’amitie sans avoir peu me
defendre d’embrasser presque tous ceux et celles qui se rencontroient, quoy'
qu’aucuns m’advertissent aussy que si je leur manquois ils me ioueroient
mauvais parti, et tous me feirent esperer de quitter les armes et rompre les
barricades, come par effect Monseigneur passant uue seconde fois ie trou-
vay tout le monde retire fors que vers la place du consulat ledit ad[vo]cat
du Roy Montanson qui у commandoit 1 ’une des compaignies de la ville a
la garde des prisons nous vint advertir que n ’ayant peu estre maistre de sa
compaignie meslee de gens de peu ils avcient desia rompu une partie des por-
tes des prisons et vouloient se venger sur le prisonier lequel des le commen-
cement on avoit effert de leur fayre voir es grilles de la fenestre pour nen
quils permissent de le point tirer. Lors quei’arrivay Monseigneur la prison
estoit desia rompue et le peuple entroit pesle mesle, de sorte que la livree
nestant pas veue ny recogneu ie montay avec autres qui m’accompagnoient
en la fenestre d’un premier etage regardant sur ce peuple et luy pari ant pour
essayer de I’arrester, et le juge criminel sefforca d’entrer pour interroger
le prisonier et contenter un chacun. Mais tout fut eu vain et a linstant le corps
de garde dans la prison commande par le president ayant este force, ce peup-
le tira le prisonier qui fut massacre et iette dans Ie puits, ce qui nous feit
retirer ne pouvant empescher cete fureur. Cecy arriva Monseigneur environ
sur les 3 a 4 heures de Mardy dernier ec presque a 1’instant mesme le peuple
s’estant retire. Sur le soir retornant en ma maison de la reveue de la ville
ie trouvay que Гоп у avoit mene deux chevaux de poste dont le postilion
estoit blesse, et le courrier gentilhome de Monsfier] le Marquis de la Douse
ne se trouvoit point mais bien son chapeau percee de deux mousquetades
e', une petite vallise dans laq[ue]lle estoient ses depeches de la court et quel-
que argent du Roy dont ie chargeay le sfieur] Bandon Esleu qui les a vox»
conduits depuis la porte de la ville. On sceut Monseigneur [que] ce pauvre
gentilhome nomme Mon [sieur] de Lasenar avoit este pris pour gabelleur
648
par les habitants du faulxbourg qui le voyoient prendre le travers des champs
n ’ayant pas voulu se nommer a ce que 1’on diet et ayant tire, il fut aussy
tire sur luy et tumba par terre, dont s’estant releve il se sauvoit desia sur
la montagne si les paysans ne Гу eussent acheve. Je donay compte de tout
cecy a Monsieur de Bourdeilles le conjuran de venier, sa sante et les remedes
ne luy ayant pas permis de le pouvoir encor ce iour la. Mais le lendemain
Mercredy il arriva icy sur le soir, et depuis ce temps la les choses ont estё
asses calmes Dieu mercy. Jay seulement a vous adjouster Moseigneur que
le matin avant 1 ’arrivee de Monsieur de Bourdeilles les habitants du fauxbourg
nous amen erent un paysant de ceux qui avoient assiste a la mort du gen til-
home de Monsfieur] le Marquis de le Douse ne voulant pas approuver cete
mauvaise action, et 1’ayant faict constituer prisonier il iut interroge par le
juge criminel et raconta tout, mesme come 1 ’on avoit laboure sur le champ
ou le corp avoit este enterre pour en oster la cognoissance. Mais le lendemain
le peuple ayant menace de venir forcer les prisons ie sceus que Monsieur de
Bourdeilles Ies luy avoit faict ouvrir pour ne point susciter une nouvelle
esmotion. J ’avois pense Monseigneur me retirer de cete ville depuis 1 ’arri-
vee de Monsieur de Bourdeilles qui 1’avoit trouve bon, pour en quelque
maison de la campagne parachever Monsieur de Bourgues et moy et aucuns
des Elues avec plus de tranquillete le departement des tallies. Mais le jeudy
il me fut tesmoigne si ardemment au nom du peuple que 1’on desiroit me
retenir en cete ville quoy que de present iy agisse fort peu, quil ne fut pas
en mon pouvoir de le leur refuser, et craindrois que ce fust chose inutile
de vous tesmoigner les marques de contentement quils me donerent et quel-
ques autres circonstances sur ce subiect, de sorte que depuis nous avons
continue Monsieur de Bourgues et moy nostre com[missi]on quoy que de
verLe avec quelques aultres allarmes, la premiere sur ce que 1 a nuict du Vend-
redy on se figura que ie voulois sortir de la ville sur quoy un Con[seill]er
du siege qui commandoit en la garde de ma maison se saisit sur le minuict
a mon desceu de quelques portes que ie n’avois point accoustume de fayre
garder, apres quil m ’en eust faict satisfaction et que ieus fais sortir ces gar-
des de leurs postes il les у feis par apres remettre de mon auctorite pour leur
lever tous ombrages, oultre que cete mesme nuict iavois trouve moyen de
fayre sortir le Maire de la ville et le procureur Salleston sur les persones
desquels indubitablement on eust attente, mais avec outrage contre 1’aucto-
rite du Roy, et crime irremissible pour cete pauvre ville ou il у a heu peine
et peril de les conserver depuis la premiere esmeute. Une autre allarme fut
donnee la nuict suyvante sur un fort petit subiect de quelques chevaux qui
s’estoient veus hors la ville qui feirent tirer la sentinelle d’un fort et battre
le baffroy des fauxbourges et de la cite. Les nuicts depuis la S[ain]t Jehan
nous estoient plus suspectes a cause de quelques desbauches particulieres
du menu peuple pendant toute cete sepmaine. Mais il ny a heu autre chose
sinon que cete apres disnee un des habitants a veu Monsieur de Bourdeilles
accompagne de 100 ou 120 de ces gents la pour luy demander de continuer
les gardes par compaignies entieres quil a depuis reduites a petit nombre
sans battre tambour, le changement des Maire et consuls et des cap[itai]nes
de la ville a cause que depuis ces nouveaute ils ont pour suspect le president
1 ’un diceux pour avoir la Mairie en son pouvoir et у avoir mis le Maire de
present. Et encore la famille des s[ieur]s de Montanson desauctorises depuis
peu de iour pour avoir faict sortir publiquement 1 ’Eleu Monteil qui estoit
suspect, le mesme ma veu seul sur ce soir pour les mesmes articles, et encor
un autre particulier sur ce quils ont eu lesprit dabattre le May qui est au
devant de la maison du Maire. Jay laisse ce premier a peu pres persuade
Monseigneur de se contenter des gardes qui se font de present pour ne point
desturner ce peuple de son travail ou nous esperons quil sera bien tost appelle
par les mestieres et seulement pour contenter leur pensee de la surete de la
ville on pourra murer quelques portes dicelle qui n ’ouvrent point de present.
Pour le changement des Maire et consuls ie leur ay faict esperer quil у seroit
pourveu a la S[aint] Martin prochaine et que par un arrest du conseil on pour-
roit reparer quelque innovation qui у avoit este faicte par arrest du parle-
[ment] avec peu de succes, et en cela il peult у avoir raison, mesme pour
estre lentiere disposition du consulat a une Damoiselle bellemere du presi-
dent qui seule le tient en son pouvoir, et cependant que Гоп rappeleroit de
Bourdeaux le s[ieu]r consul qui ne leur est oas desagreable et qui mesme
pourra suyvre les conseils dudit president ancien Maire, et dess s[ieur]s juge
criminel et Martin Con[seill]er qui sont les persones esquelles ils ont plus de
creances, pour les Cap[itai]nes que ny ayant point a fayre de faction, ord-
[inai]re il ne sy doibvent pas arrester, oultre que 1 ’on ne les peult pas desti-
tuer sans subjecte et que la choie n ’en pourroit pas appartenir au peuple.
Les expedients Monseigneur se trouvent aussy dans 1’approbation de Mon-
sieur de Bourdeilles, de sorte quil nous restera de les suyvre pourveu que 1’on
ne desire point quelque chose de nouveau. Car pour le May iay faict compren-
dre a celuy qui m’a veu que le maistre estant absent desa maison ce luy est
plustost un ramentevoir de deshoneur entre ceux que de dignite, oultre que
Mons[ieur] de Bourgue у logeant il pouvoit trouver mauvais si on le luy os-
toit, sur quoy ce pauvre home ayant desire que les armes de Monsieur de Bour-
gues у fussent mises et luy ayant diet que nous n’avions point de peintre
a nostre suite ce luy a este un subject de se contenter. Vous voyes Monsei-
gneur quelle sorte de negotiations il nous fault avoir pour empescher la combu-
stion de cete ville. 11 у a desia quelque iours que Monsieur de Bourdeilles s ’en
rebute mesme dans 1’incommodite de sa persone et de ce sejour. Mais il se
laisse vaincre de iour a aul[t]re a la necessite de sa presence pour le bien
de service du Roy et tranquillite de cete ville, et si nous pouvons obtenir
le semblable de luy pourtoute cete sepmaine de desbauche il у aura en appa-
rence moins de peril pour le reste quoy que de verite on ne se puisse de rien
asseurer. Je souhailte Monseigneur quil plaise au Hoy luy tesmoigner gre
de la violence quil sest faicte sur luy mesme, et de ce quil aura a plaisir quil
continue en pareilles occurences d’aultant plus quil setrouve quil ne revolt
aucuns appointements ny pensions lesquels toutesfois iescrois dire etre une
despense asses utile en cete conjoncture de temps pour ses anciens services,
et pour beaucoup de dependances que plus[ieur]s gentilshomes et peuples
de ce pays ont de luy. Je ne doubte point Monseigneur que vous n ’ayes daille-
[ur]s les advis des esmotions de plus[ieu]rs autres villes de la province come
d’Auch, Leytoure, Moissac, Nerac, Condom, Saint Fort, * le Port Sainte
Marie et Agen dont deux paysants de Limosin laisserent icy la nouvelle en pas-
sant des le lendemain. J’ose vous proposer de rechef Monseigneur sil ne se-
roit point necessaire de detromper les peuples par une declaration g[ejn[e]-
rale a toute cete province pour la revocation de 1 ’edict des cabaretiers qui
a porte le feu par tout et parmy les gents moins senses plus desesperes et qui
ont le moins a perdre, come aussy du sol pour feu, des registres de baptistai-
res, mariages et mortuaires et autres semblables sil у en a. J’avois faict
extraire de la derniere lettre et manifesto deS[a] M[ajeste] certaines cau-
ses pour les publier a mesme fin. Mais ils veulent une declaration expresse,
et aucunes ont heu crainte que la seule consideration d ’une affiche des clau-
ses de cete lettre les mist en plus mauvaise humeur. 11 a passe par mes mains
Monseigneur plus[ieur]s declarations du Roy Charles V, qui se sont publiees
autrefois et ont heu bon effect en cete province pour les fayre cognoistre
les bonnes intentions du Roy en les tirant du joug d’Angleterre. Et sil vous
plairoit attendant cete declaration generale en envoyer une pour cete ville
de Perigueux ou pour aultres villes le nem en blanc on les mesnageroit pour
s’en servir es occasions. Mais ie Grains Monseigneur de tumber au mesme
inconvenient que i’apprehende souvent de me trop ingerer, le zel sans mesure
que iay au service de S[a] Mjajeste] me faict passer les bornes pour proposer

* Astaffort?

650
-possible trop facilement ce quil me veint en lesprit у pouvoir servir. Monsieur
de Bourdeilles partant d’icy je ne pourray pas у demeurer pour plus[ieurs]
respects le principal que i’y serois inutile lors que monsieur de Bourdeilles
ny iugera plus sa presence necessaire. Je vous en doneray co[mpt]e pour lors
Monseigneur et pourray bien vous susplier treshumblement de me permettre
de pouvoir me rendre pres de vous, avant m’engager c[omm]e ie pensois
au voyage de.Fois et en plus[ieurs] petites com[mune]s de la jusque a Bayone
dont ie vois que la saison n ’est pas fort commode. Cependant ie demeure
treshumblement tout ma vie, Monseigneur, v[ost]re treshumble tresobeissant
et tresoblige serviteur

Verthamont

A Perigueux 26 juin 1635

Monseigneur, en formant ma le[tt]re iapprends que cete nuict on a
brusJes la porte et le colombier de la maison du s[ieu]r Salleton en la
cite, c[omm]e des hier on avoit commence de gaster ses pres et son jardin.
Je ne puis assez rendre de tesmoignage a Monsieur de Bourgues de son
courage, generosite et charite en toutes ces occurences. M[onsieu]r le juge
mage se retira des Mardy au soir sur ladvis quil eust d’estre suspect.

ГПБ Abt. 114/1 № 40

№ 8

Monseigneur, un des premiers soubslevements qui ont pareu dans nostre
ressert ayant commense par certains habitens de la ville de Lusex qui est
une de plus fortes du pais nous aurions estime quil у faloit pourvoir avec
-diligense et a ces fins le juge criminel et viceneschal la estent portes. Estents
au passage de la riviere au port de Lusex ils auroint este repousses a coups
de mousquets par ces mutins, et parceque il importoit de reprimer ces emo-
tions, pour avoir main forte les d [its] seiurs auroint demende du secours a
Monsieur le compte de Cabreres nostre seneschal et aus consuls de ceste ville
lesquels leur auroit envouye grand nombre d ’habitens de Cahors bien armes
qui ayant marche toute la nuit ariverent a Lusex a la pointe du jour ou
ils auroint passe la riviere de Lot qui environne la d[Le] ville au que qui
est au dessoubs du moulin avec grande difficulte, et apres avoir gaignie
le port seroint montes a la ville et se seroint saisisdes portes et fcrteresses
dicelle, et les seditieus effrayes se seroint sauves a la fuite ny ayant eu moien
den prendre que deus ou trois lun des quels sestent trouve le chef de ceste
sedition a este execute a mort, de quoy Monseigneur nous navons pas vouleu
manquer de donner advis a vostre grandeur et de vous envouyer le verbail •
sur ce faict pour vous tesmognier le soing et le zele que nous avons au ser-’
vice du Roy et de maintenir ses subiets a son obeissense, mais parceque nos
mains se sont affoiblies par le retrenchement du pouvoir quon nous a ost6
pour le donner a Montauban nous supplions treshumblement vostre gren-
deur de le vouloir fortifier affin que nous puissions nous acquiter plus di-
gnement de nos charges et rendre au public les services que nous debvons.
Nous attendons ceste grace de vous Monseigneur qui est une de plus puis-
sentes colomnes de lestat que nous tacherons de meriter par les veus con-
tinuels que nous ferons pour vostre prosperite et par lobeissense et respect
que nous vous rendons en qualite de, Monseigneur, vos tres humbles et
tres obeissents serviteurs les magistrate presidiaus de Quercy

[подписи]

de Cahors ce 1 daoust 1635

ГПБ Abt. 108/1 № 43
№ 9

Monsigneur, si je ne scavois combien vos heures sont pretieuses a la
France, j’aures taut de choses a vous representer sur le faict du sol pour
livre que Ion veult establir a Amiens qu’une lettre seroit ou trop courte, ou
trop ennuieuse. Cest ce qui me faict vous supplier d’avoir agreable que
pour le present je vcus dise seulement que selon la connoissance particu-
liere que j’ay de 1’extresme misere de ce peuple et des mouvements estrange
quelle excite dans les esprits jestime du service du Roy que si la necessite
des affaires veult que Ion establisse ce droit, au moins on le differe en une
saison plus favorable, et ou 1’esloignement des maulx que trois аппёеэ de
peste, et la guerre a causes dans ceste ville, rendent celuy de cest impost
moins sensible a ceux qui accables des douleurs precedentes sont presqu’in-
capables de souffrir 1’effort de ceste derniere, la seule apprehension de ce
droit aiant desja faict cesser la moitie du ccmmerce et reduict plus de trois
mille ouvriers et entr’iceux plusieurs a la mendicite et a la mort. Je le diets
Monsigneur parceque je 1 ’ay veu. Au moins fauldroit il avant de passer oultre
apres avcir entendu les deputes de la ville les renvoier pour faire conoistre
au peuple les intentions de Sa Maj[es]te et disposer les esprits a un’obeis-
sance que Ion persuade difficilement a des estomactes fameliques et que
1’extremite de la pauvrete a rendue deraisnables.

Ce sont les souhaixs des plus senses bourgeois et de tout le corps de
ville qui ne respirants qu’un’obeissan[c]e aveugle aux volontes du Roy
ne craignent pas cest establissement par la consideration des pertes quils
soufrirent, mais par celle du deplaisir quils auroient si ne pouvans regir
ceste muLitude insnesee elle venoit a faire quelqu’action qui desplust a
Sa Maj[es]te.

J’ay pris la hardiesse d’en escrire a Monsigneur seulement sachant
que comme vous estes chef de la justice vous laimes plus qu’aulcun autre
et que ne le trouveres mauvais de la part, Monsigneur, de vostre tres humble
tresobeissant et tresoblige serviteur

De Noyer

d’Amiens ce 9e jan[vi]er [1636]

ГПБ Abt. 107/1 № 96

№ 10

Monseigneur, je ne double point que Vous n ’ayes seen par les despes-
ches de Monsieur de Soubran lieutenant de Monsieur de Brassac dans la
ville et dans le chasteau d’Angoulesme, comme quoy despuis deux mois
en да les paysans et villageois des chastellanies de Barbesieux, Chalais,
Montmoreau, Blanzac et autres partie de Xaintonge et partie d’Angoumois
s’estant sousleves, ils avoient este aucunement dissipes par le soing et bon
ordre qu’y avoit apporte Monsieur de Soubran, tellement qu’estant arrive
mardi dernier en ceste ville d’Angoulesme, pour у commencer 1’execution
des commissions qu ’il Vous a pleu me faire la faveur-de me donner, i ’y aurois
treuve asses de tranquillite et de bonne opinion de mes procedures pour
у travailler. Mais m’estant a ceste fin addresse a Mrs ie doyen de 1’eglise
cathedrale personage de singuliere recommendation dans la province, le lie-
tenant general au presidial et le maire de la ville affin de leur exposer ma
charge et leur demender des tesnuins intelligens et fideles, il seroit advenu
que vendredy dernier sixieme du mois courant les ha bitans de la chaste 11a-
nie de Blanzac distante d’Ang[oules]me de trois Иеиёэ de Poitou se ser£lftn
remis sur pied au nombre d ’environ quatre mille hommes armes d ’arquenu es
652
(

с
et de piques et distribues en douze ou quinze compagnies conduittes par
leurs cures, tous lesquels marchans en bon ordre au son de quelques fifres
et violons par faute de tambours se seroient rendus en la ville de Blanzac
ou la foire se tenoit avec une clameur et des menaces confuses contre la vie
de tous les gabeleurs entendant par ce mot comprendre tous les collecteurs
des droits de sa Majeste a 1’exeption de la taille, tailion et creue des garni-
sons qu ’ilz disent estre prests de payer, voire de porter iusques dans la ville
de Paris. Dans leurs fureur ilz arresterent tumultuairement un homme ac-
cuse par eux d’avoir dit qu’ilz se seroient tous pendus, et luy ayant sur
le champ confronte deux tesmoins qu’ilz disent avoir ou’i ces paroles, et les
tesmoins n ’ayant pas persevere, ilz auroient laisse cest homme sans luy faire
aucun mal, mais incontinant en voyant passer un autre, chirurgien de la
ville de Bergerac, ilz 1’auroient arreste et 1ош11ё, et 1’ayant treuve charge
de quelques lettres, dans 1’une desquelles escripte par un gentilhomme d’An-
goumois a un de Xaintonge il estoit parle de Monsieur le comte de Jonzac
lieutenent de Roy en ces quartiers, blasme par eux de favoriser lesd[its]
gabeleurs, ilz auroient deschire et mis en pieces ce pauvre chirurgien avec
une telle rage qu’apres Га voir mis tout nud et luy avoir couppe un bras ilz
luy auroient fait faire un tour de foire, et puis auroient paracheve de le
tuer. Ce qu ’estant venu a la cognoissance de ces messieurs desquels ie demen-
dois la direction pour la fa^on de mes informations ilz me seroient venu
dire: que quelque intervalle que la rage populaire semblast avoir, neantmoins
elle estoit si grande que tout ce que procedoit de Messeigneurs du Conceil
1’irritoit, et que de faict sur la cognoissance de ma commission que les plus
honestes gens des chastellanies auroient tasche d ’interpreter au soulagement
public chasq’un dans son destroit, on crioit que le Roy у avoit bien esguard
aux pertes pretendues par les fermiers et gabeleurs, ainsi les appellent ilz,
mais non point aux miseres du peuple. Joint que m’y estant ordonne d’in-
former des rebellions et esmotions populaires, il n ’y a aucun officier des chas-
tellanies qui ose venir deposer pardevant moy de crainte d’offenser ces
furieux, ny mesmes aucuns habitans de lad. ville d’Ang[oulesme] pour
n’exposer pas leurs maisons des champs aux embrasement et pilleries. Et
pour ceste raison m’ont lesd. sieurs conseille de sur^eoir 1’execution de mad-
[ite] commission.

De ma part Monseigneur ie me ressens oblige de Vous faire entendre
que touttes ces chastellanies esmeues sont voisines et attachees au pais bour-
delois avec lequel on asseure qu’elles ont une tresgrande correspondance.

Que parmi les laboureurs esmeus il у a une infinite de gens qui ont d ’au-
tresfois porte les armes pendant les diverses attaques de La Rochelle.

Et que dans le grand desordre de ceste canaille, il у a quelque dange-
reux ordre, comme de faire faire 1’exercice a leurs trouppes, de s’assembler
a un certain mot du guet, et d ’exciter leurs Voisins par certains emissares
a entrer dans leurs revoltes et de se munir d’armes et de poudres.

De telle sorte Monseigneur qu’il ne faut plus esperer de guairir ceste
maladie par des remedes palliatifs, dont 1’insolence du peuple se moque,
ny par 1’opposition d’une force foible qui ne fait qu’eschauffer 1’audace des
mutins, comme on a remarque ici apres les nouvelles de la levee des cent
carrabins du prevost de Xaintonge. Mais il semble que les affaires de Sa
Majeste ne luy pouvant pas permettre de remettre quant a present les impo-
sitions dont on se plaint, il soit necessaire de faire reluire puissamment 1’au-
thorite, autrement et a faute dequoy il ne faut point doubter que le mal ne
s ’augmente.

Ce n ’est pas Monseigneur que selon mes inclinations naturelles ie ne
sois touche d ’une tresgrande compassion en voyant les pauvretes extraorai-
naires des peuples. Mais par les considerations du service du Roy, et ae s
police, ie tiens que c ’est avoir veritablement pitie d ’eux, que de les reme r
en repos par les moyens qui restent.
Quant a la ville d ’Ang[oules]me Vous pouves Vous ressouvenir, Mon-
seigneur, qu’elle est forte d’assiette et enceinte de fort bonnes murailles..
Et ie Vous diray que mond[it]sieur de Soubran est si vigilant et si genereux,
et par sa bonne conduitte en tient les habitans dans un si bon train de vie,
qu’il у a une tresgrande seurete. C’est pourquoyie m’y tiendray renferme
sans rien entreprendre touchant mad[ite] commission iusques a ce que Vous
m’ayes fait 1’honneur de me faire scavoir Vostre sentiment par 1’un de Vos
secretaires a quoy iobeiray tousiours tresvolontiers au peril de ma vie, comme
estant inviolablement, Monseigneur, vostre treshumble tresobeissant et
tresoblige serviteur	T „

luci г osse

d’Angoulesme ce 9 juin 1636	ГПБ Авт. 93 № 4

№ 11

Monseigneur, par la derniere despesche que j’ay eu 1’honneur de Vous
faire, ie Vous ay donne advis de la convocation de la commune au bourg de la
Couronne pour le vingtquatriesme du mois courant. Maintenant ie Vous
diray ce qui s’est faict en suitte, et comme quoy la foire estant lesd. iour
aud. lieu, les habitans dedix ou douze paroisses de la chastellanie de Ville-
bois autrement dicte La Valette, et d’environ vingt autres circonvoisines
s’y seroient rendus au nombrede neuf ou dix mille hommes armes de mous-
quets, piques, faux et fourches de fer, et d’abord auroient faicte quatre bar-
ricades aux quatre principa Iles advenues dud. bourg, a la garde de chasq’une
desquelles ilz auroient laisse trois cens hommes; et puis ilz auroient forme
trois ou quatre bataillons dans un grand pre qui est au milieu dud. bourg, ou
ilz auroient sejourne iusques a quatre heures appres midi sans faire autre mal
sinon qu’il у a fut tue unartisan d’Angoulesme d’un coup de pistollet (au-
cune disent pour une querelle particuliere, autres pour avoir indiscrettement
use du mot de Croquant en presence de quelquesuns de l’assemblee), et
qu’en se retirant un sergent de la compagnie de la paroisse de Sainct Etien-
ne en la chastellanie de Chasteauneuf tuad’un coup d’halebarde au travers
du corps un soldat de lad. compagnie qui ne guardoit pas son rang et pechoit
contre la discipline militaire. 11 est vray Monseigneur que ces mutins font
aujourd’hui une grande conference pour envoyer des deputes vers Sa Majeste
affin de demender abolition de tout ce qui s’est passe et revocation des im-
positions. Mais ce nonobstant ilz ne laissent pas de parler et agir insolemment
et diversement selon les diverses chastellanies; la pluspart d’entre eux pro-
testant qu’ilz ne s’arresteront jamais qu’ilz ne voyent lesd. abolition et re-
vocation bien revetues de leurs formes entre leurs mains; et que si ceux de
la ville d’Angoulesme ne leur rendent cinq ou six hommes qu’ilz disent
estre fauteurs des gabelleurs, et particulierement le preVost de Xaintonge
qui avoit entrepris de mettre sur pied cent carrabins pour faire payer la taille
et les menus droits, et lequel comme natif d’Angoulesme s’y retire quel-
quesfois, ilz affameront lad. ville et brusleront touttes les maisons que les
habitans d’icelle ont a la campagne.Dequoy Monseigneur le lieutenant general
au presidial d’Angoumois est venu m’advertir, et me temoigner avoir une
grande crainte. Et neantmoins Monseigneur ceux qui ont veu touttes les
assemblees de ce peuple, et qui entendent la guerre, asseurent que deux cens
hommes de cheval et mille de pied conduicts par un chef d ’authorite et d ’ex-
perience surmonteroient aisement tous ces rebelles, qui vraysemblablement
multuplieront leur nombre et augmenteront leur insolence, si tost, qu’app-
res leurs moissonsfaictes ilz auront plus de loisir et de moyns qu’ilz n’ont
a present. Je prie Dieu que ie sois en cela un mauvais faiseur de conjecture,
et qu’il Lui plaise Vous conserver longuement et hureusement pour laconso-
lation des gens de bien, 1’honneur de la justice et la reputation de la France,
demeurant pour jamais, Monseigneur, vostre treshumbles tresobeissant et
tresoblige serviteur

La Fosse

d’Angoulesme ce 26 juin 1636

ГПБ Abt. 93 № 3

№ 12

Monseigneur, nous experimentons tous les lours en ce pais I’inconstance
des peuples. Ceux de Blanzac qui avoient este des premiers a produire des
actes d’une tres cruelle insolence, sont Venus aussi les premiers faire poeni-
tence en ceste ville, et prester le serment de fidelite envers le Roy entre
les mains de Monsieur de Soubran. Et ceux de la Champagne de Xaintonge,
autrement des environs de Congnac, ont tellement rallenti leur premier
fureur, qu’ilz у laissent entrer des vivres. Mais Monseigneur selon la predic-
tion que ie Vous avois faicte, ceux des terres de Monsieur de la Rochefou-
caut n ’ont pas plustost perdu la presence de leur seigneur lequel est parti
pour son voyage de Forges sur le commencement de ceste semaine, qu’ilz
ont este somme par leurs voisins de se mettre en armes pour se rendre au
bourg de Mata en Xaintonge, a quoy Ion nous asseure qu’ilz ent obei et par
ce moyen le malqui avoit ез1ё iusques ici retenu par les barrieres de ceste
ville a surmonte sa digue, sans la rompre, et n’a plus d’obstacle qui 1’em-
pesche de s’estendre du coste de Poictiers, quoy qu’il semble prendre son
penchant et son cours vers La Rochelle et presagir un malheureux progres,
si la venue de Monsieur de Brassac (la reputation duquel est treshonorable
et fort respecte en ses gouvernemens, et lequel nous attendons de iour a autre)
n’y apporte du temperament. 11 est bien vray Monseigneur que n’amenant
quant a luy que la bonne odeur de sa vie et les rares qualites de son esprit,
je crains que par la trop grande disproportion de 1’agent avec le patient il
ne rencontre pas tout le succes que sa vertu merite. Et j’ose dire avec tous
les honestes gens de dega, que parmi nos furieux, nos stupides et nos bar-
bares un coup de canon et un exemple de justice persuaderoient mieux que
mille syllogismes, la raison seule estant trop foible, voire 1’eloquence mesme
avec tous ses ornemens et tcuttes ses pompes, trop peu puissante pour ap-
paiser une rebellion si envieillit, laquelle neantmoins cederoit et se dissi-
peroit tresaisement (selon 1’opinion commune de ceux qui en observent la
naissance et la suitte) a la seule approche d ’une force mediocre. Ce n ’est
pas Monseigneur que ie veuille entreprendre d ’adiouster mes avis a la narra-
tion que ie Vous fais de ce qui se passe au lieu ou ie suis, mais les discours et
les sentimens des bons serviteurs de Sa Majeste qui restent ici; faisant une
bonne partie de ce qui s’y passe maintenant, je ne Croy pas Vous le devoir
taire, en Vous mendant le reste, suivant ce que Vous m’aves faict la faveur
de me monstrer que Vous n’auries pas desagreable que ie Vous entretinsse
des nouvelles qui se feroient par les chemins de mon voyage. C’est sur quoy
ie fonde les excuses que ie Vous fais des importunites de mes lettres, et Vous
supplie treshumblement de croire que personne du monde n ’a une plus ar-
dente affection que moy de vivre et mourir, Monseigneur, vostre treshumble
et tresobeissant serviteur

La Fosse

d’Angoulesme ce 17 de juillet 1636

ГПБ Abt. 93 № 2
№ 13

Monsieur, Ies marques quil vous plait de me donner de vostre bonne
volonte en toutes Ies occasions mobligent a commencer cette lettre par Ies
actions de grace que ie vous en rends et vous supplier de me Ies continuer.
Vous trouveres bon sil vous plait en iettant Ies yens sur la frontiere la plus
ialouse de ce Roiaume et ou Ies ennemis de la France font leurs plus grands
efforts de considerer la ville d ’Abbeville quil a pleu au Roy de confier a mes
soings comme une des plus importantes places de lestat qui sert de lien au
commerce de la Normandie avec Paris qui pent servir de places darmes a
une armee de dix mille hommes et la peut nourir un an durant. Je suis a
la discretion des habitants qui en sont Ies maistres ils sont affectiones au
service du Roy et sont fort vigilans a veiller a leur conservation et crois que
pour une surprise ils sen peuvent deffendre. Mais pour une attaque de vive
force Abbeville ne ce peut deffendre que par un grand nombre de gens de
guerre quil faut attendee de larmee que Ie Roy a en campagne. Jay trouve
ce peuple un peu esmeu, cet a dire Ies pauvres et Ies artisans, de quelques
impositions nouvelles que lay este oblige de faire sursoir tant pour la neces-
sne pressante que pour conserver la bienveillance et Ies coeurs de ce menu peu-
ple qui est arme et qui fait la plus part des factions ordinaires qui jointes
a la rupture du commerce Ies empesche de gagner leur vie tant sen faut quils
soient en estat de paier des impositions nouvelles. Je crois que vous approu-
vres ma conduitte en cela comme utile et necessaire au service du Roy qui
est Ie seul but de mes intentions. Je finiray par une supplication que ie vous
fais pour Monf Ie president d’Abbeville etc...

Louis de Valoy

d’Abbeville ce dernier de juillet 1637

ГПБ Abt. 37 № 1

№ 14

Monseigneur, nos villageois sont tousiours Ies mesmes que ie Vous
Ies ay depeints par mes dernieres despesches, je veux dire fort insolens en
leurs paroleset tous prests a reprendre leurs armes, aussitost, non seulement
qu’on leur demendera Ie payement, mais mesmes qu’on leur ostera I’esperanse
d’obtenir la suppression de touttes Ies choses qui Ies blessent, sans que la
declaration contenant la revocation du sol pour livre, que Monsieur Ie pro-
cureur general de la Cour des aydes a envoyee ici, aye en rien servi a Ies
adoucir, pour ce que ne se faisant parmi eux que fort peu de trafic des den-
rees, subiectes aud. sol pour livre, I’introduction d’icelluy ne Ies avoit
pas fort aigrir, ne s’estans irrites et esmeus pour aucune autre plus forte
raison, qu’a cause des menus droits et des quinze livres pour tonneau de vin,
ce qui Ies oblige de sonner a toutte heure Ie tocsain en quelque part pour
en faire fuir Ies collecteurs. Cependant Monseigneur, Monsieur de la Roche-
foucaut travaille avec beacoup de soing et de diligence a faire ses trouppes
de cavallerie et d’infanterie, a quoy nous avons bien creu que la revocation
de I’arriereban dont if a receu quelques nouvelles luy apporteroit beaucoup
d’obstacle, dautant qu’encores que la noblesse de ces provinces soit fort
pauvre et qu’il sembleroit un peu trop rigoureux de mettre a execution
contre elle touttes las comminutions que Ies ordonnaces dud. arriereban
proposent, neantmoins la convocation d’icelluy, maniee avec un bon tem-
perament, pouvoit tenir Ies esprits des gentilshommes en cervelle et Ies
pousser plus promtement en I’assemblee volontaire de mond[it]sieur de
la Rochefoucaut, affin d’eviter I’inquisation, Ies contraintes et les peines
de la loy dud. arriereban, de la cessation duquel tous parlent depardeQa
42 Б. Ф. Поршнев.	657
diversement, mais la plus part au desadvantage de rnond[it]sieur, et en ti
rent les consequences de changement aux premieres preuves de bonne vo-
lonte et de confiance qu’il avoit receues, lors qu’il eut le commendement
de faire son armement, dequoy luy mesme se treuve enibarrasse etc. ..

La Fosse

d’Angoulesme ce 11 s[eptem]bre 1636

ГПБ Abt. 93 № 1

№ 15

Monseigneur, comme ceste province jouit de la liberte de ses Etats
elle est aussy peu accoutumee au respect et a lobeissance envers le Roy et
ceux qui luy sont envoyez de sa part, au parlement j’y ay trouve quelque
exterieur de ces qualitez mais en effect rien du tout, et apres nous avoir
tenu Mr le due de Brissac et moy lespace de douze jours a nous resouldre
sur la proposition que nous leurs avions faicte de la part de Sa Ma[jes]te
pour le secours present enfin aujourdhuy seulement ils nous ont apporte leurs
deliberation par escrit et non sign6e qui porte que les presidens donneront
fiar prest 300 ec. les conseillers 200 ec. ce qui peut revenir a 27000 ec. dont de
a moitie a lesgard du semestre qui sert on en peut faire estat dans deux
mois, et de lautre a lesgard de celuy entrant en fevrier dans huict mois.
Jugez Monseigneur si ce n’est pas une moquerie et une chose plustot a re-
fuser axec reproche qu’a accepter. Leurs lenteur a produit un autre effect
qui a este une sedition furieuse lespace de trois jours en ceste ville soi-t quelle
ayt este excitee par aucun malitieux d’entre eux, soit par leurs mauvais
exemple destre si longs a faire leurs response comme tesmoignant y,estre
forcez et que si leurs corps souffroit une fois une taxe que le peuple devoit
s’attendre dy estre contraincts et bientost de voir la gabelle et les autres
impositions de France. Je ne vouldrois pas nier que quelquns de la noblesse
ou accose de larrierban ou pour autre pretexte de liberte ny eussent contri-
bue, et quelquns de leglise sur ceste derniere raison, mais d’en accuser en-
cor personne en particulier je ne le puis faire. Bref ce n’a este pendant
led. temps de trois jours qu’assemblee de peuple jour et nuit avec armes
et une fois avec un tambour, tantost cent, tantost deux cens et jusques a
quatre a cinq cens, criant: Vive le Roy sans gabelle, dun sol que nous payons
pour les pommes on nous en veut faire payer dix escus, les autres vingt
escus, tuons le commissaire, et quelquefois adjoutoient: Vi\e le Roy et Mr
le due de Brissac sans gabelle, nous aurons chacun un morceau du commis-
saire, et plusieurs insolences jusques a venir par deux ou trois fois chaque
nuit au logis ou je logeois, auparavant que de m’estre retire en celuy de Mr
de Brissac, у rompre les vitres, faire effort contre la porte pour la vouloir
rompre et menacer d’y mettre le feu. Il seroit trop long et trop ennuieux
Monseigneur de Vous en mettre dadvantage de particularitez. Aucuns
pendant ceste rumeur me conseilloient de m’en aller et me le disoient en
leurs conscience, dautre dud. parlement men pressoient a dessin, Mr le
due de Brissac qui les cognoit assez bien'et moy nen fusmes point dadvis
ayant juge a leurs contenance les ayant veu passer que ceste esmeute
n’estoit qu’a dessin de me faire peur et de me faire retirer au prejudice
du service et de lauthorite du Roy dont la gloire nous en est demeuree et
la sedition s’est dissipee de bier par un bonheur, le logis de Mr le due de
Brissac n’estant pas un lieu ou Ion deust estre asseure estant une maison
commune de la ville et sans aucuns garde ni noblesse a sa suite, il У a
apporte tous les soins qu’il a pu pour lesteindre et Mr le president de
Musbieuf [?1 aussy avec quelque autre du parlement comme MrSle premier
658
president, de Brequini president, de Brie president, de Jantorte presi-
dent aux enquestes, le procureur g[e]n[er]al, et quelques autres quil seroit
trqp long de nommer. La justice ne s’enest pu faire car de deux que nous
avions pris au premier jour Mr le due de Brissac fust conseille de lesrendre
et depuis ny le juge criminel apres les avoir interroger ny le parlement n ’a
ose passer oultre du moins lont il ainsy dit crainte de pis. Neantmoins led.
parlement a promis de decerner commission au premier jour pour en informer
et qui pouroit presser ces deux accusez de dire la verite Ion descouvriroit les
autheurs mais le parlement n’en fera rien.

Le seul expedient Monseigneur de \eager ceste offence ce seroit d.e
mettre en ceste ville une bonne garnison. Vous avez Mr le due de la Tre-
mouille qui a quatre mil hommes sur pied pres dicy et qui fera tout ce que
Ion vouldra pour le service du Roy et sera bien aise de m’obliger. 11 fauld-
roit luy ordonner (pourveu que Sa Ma[jes]te n’aye point besom desd. gens
de guerre ailleurs) de les envoyer icy et a Mr le due de Brissac de les у faire
entrer. Lon feroit telle justice que Ion vouldroit et Ion leurs feroit peur
dune citadelle, de la perte de leurs privileges et de la translation du parle-
ment. Ils viendroient incontinent au pardon et apres Ion feroit ce que Ion
vouldroit. Mais surfin Monseigneur permettez moy que je Vous die que quand
les esmeutes sont appaisees il est necessaire de faire exemple et ne croiez
pas que jen parle pour mon interest, je Vous le remets tout et au Roy. Celuy
seul que je Vous represente et que je Vous demande avec extreme instance
pour la conservation de mon honneur en ceste province principale apres ce
desplaisir sest que je sois premier commissaire aux Etats quand ils se tien-
dront et qun con[seill]er d’Etat apres les peines que jay eue ne vienne point
me ravir ceste gloire, car Monseigneur Je prens ceste liberte de Vous dire
que je ne le pouvois souffrir qu’avec un regret mortel. Mrs.... (le dernier

depuis evesque de Cahors) les ont tenus jadis en la place que je pretends ce
me semble justement. Je Vous requiers Monseigneur a joindre mains
de ceste grace qui depend entierement de Vous et je seray satisfaict, et a
jamais, Monseigneur, vostre tres humble et tres obeissant serviteur

J. D’Estampes

de Rennes ce 12 septembre [1636]

Lon me veut faire peur qua Nantes quand jiray il у aura une plus forte
sedition. Je nen ay point de peur et moins si ceux de Rennes leurs servent
dexemple par les moyens que je Vous ay proposez cy desus.

ГПБ Abt. 107/11 № 1

№ 16

Monseigneur, je vous remercie tresliumblement de 1’honneur que Vous
m’avez faict de me mettre le premier en la commission des Etats. Ce n’est
pas la premiere obligation que je Vous ay mais elle est bien entre les plus
grandes. J’ay tousjours eu ceste confience en V[ostr]e bonte que Vous me
tireriez du pair, et me donneriez la main a m’eslever au desus de ma con-
dition presente.

La sedition de Rennes a la verite a este appaisee sans que jy aye couru
fortune par le bon ordre que monsieur le due de Brissac у apporta et la creance
que les peuples ont en luy, autrement elle eust este plus grande, et aux
autres villes ou nous avons este a lexemple de celle de Rennes pareil acci-
dent у fust arrive voire plus funeste si en continuant ses soins il n’eust
42*	659
contenu la populace. Mais si Monseigneur Ion ne donne au moins quelque
aprehension de cliastiment a ceste ville rebelle par une declaration env yde
au parlement et a la chambre des comptes de la revoquation de leurs ] civi-
leges il ne faut plus faire etat d’envoyer en ceste province aucun commis-
saire extraordinaire. Si apres elle vient a flecliir Sa Ma[jes]te par submis-
sions et que les Etats implorent leurs pardon je ne dis pas qu’on ne leurs
accorde. Ce n ’est point iron interest qui me faict parler car Monseigneur
je Vous l’ay tout remis et au Roy mais seulement la consideration du ser-
vice de Sa Ma[jes]te. En qnoy je me trouve beaucoup fortifid que s’est
ladxis de Moiis[ieu]r de Pontcliasteau avec qui j’en ay confere estant a
Quimpercorantin lequel comme bon compatriote aiine la conservation des
privileges de la province autant que personne du monde mais comme bon
et zele serviteur du Roy desire aussy que la dignite royale ne soit point
violee et que ses subjects luy obeissent. Vous voirez Monseigneur la copie
de la declaration que jay dressee a cest effect sil Vous plaist elle sera expe-
dite en la sorte sinon en autre meilleure que Vous jugerez mieux que moy,
sinon point du tout...

J. D’Estampes

de Vannes ce 22 octobre 1636

ГПБ Abt. 107/11 № 12

№ 17

Monseigneur, lobligation que iai de rendre conte a Vostre grandeur
de ce qui passe dans le pais de Quersy, qui reguarde linterest du service de
Sa Maieste, fait que jai creu vous debvoir donner advis de ce qui arrive a>
Cahors, pour i pourvoir des remedes convenables et necessaires en ceste
occurance. Je dirai done a Vostre grandeur que 1’exemple du Periguord
ou quelques mutins se sont sousleves et en suite en verteu des ordonances
de celui qui les conduisoit somme plusieurs paroisses du Quersy de se rendre
a eux a esmeu presque toute la campaignie, nous avions avec les soings
des consuls et aultres bons habitants conserve la ville dans lobeissance
jusque au septiesine du courant, qune troupe du bas peuple se mutina soubs
pretexte de lentree trois officiers du regiment de Biscarras quon leur avoit
persuadd que les consuls vouloint faire entrer pour les metr en guarnison
dans la ville, on les appaisa pour le soir et tout demeura dans le calme
jusques au neufviesme, qu’au grand matin nombre de fames sassambla et
avant quon i eust prins guarde eust rompeu le banq des esleus qui estoit
dans leglise et en suite antra et pilla dans trois ou quatre de leurs maisons,
nous i acconrusmes aussi tost quon peust se rallier avec mr le conte de Cab-
rerets assistes des consuls et en suite des officiers et aultres habitants de la
ville avec Icsquels apres avoir tasche de faire cesser le desordre et ne pou-
vant en venir a bout aultrement a cause de la [seurvenance ?] de seditieux
qui vindreut pour secourir ses fames on fust contraint de faire tirer seur
eux quelques mousquetades si bien quil an demeura quelques uns seur la
place. Ее soir la sedition continua au faubourg mais ils feurent charges
si rudement quon les dissipa et forca de senfuir hors la ville et se tapir dens
les montaignes voisines. Les consuls estoit saisis de quelques ung des coul-
pables mais alors la plus part des artisans sestant mutines encores pour
les ravoir on a este contraint de differer la punition jusques a ce quil plaise
a vostre grandeur nous commender lequelle jugera de mieux pour Ie service
de sa maieste. Cepandent nous avons conserve la ville dans lobeissance et
fait passer touts les bons habitants en armes pour chastier ceux qui vould-
roint rien entreprendre. J attendrai Ies commendements de vostre grandeur
660
et ne lesserai de prier pour vostre prosperite et quil lui plaire madvouer
comme estant, Monseigneur, vostre tres humble tres obeissant et tres fi-
delle serviteur

Regourd
Juge mage et lieutenant general de Gaors

A Caors ce 10me juin 1637

ГПБ Abt. 114/11 № 84

№ 18

Monseigneur, apres vous avoir rendu conte cy devant de ce qui sest
passe executant la commission contre les seditieus de Perigord et Agenois
et apres avoir envoye le jugement donne contre le nomme le Ture nous avons
aussy creu estre de nostre debvoir de vous informer des jugements du despuis
par nous donnes scavoir deux a Bragerac 1’un a Lencontre de Jean Bonmar-
tin dit Lescansou du lieu d’Eymet lequel fut condemne a estre pandu et
estrangle pour estre venuquerir au dit Bragerac les comunes souzlevees et
icelles conduites dans la ville d ’Eymet, laquelle fut reprise et remise soubz
lobeissance du Roy par Monseigneur le due de La Vallette, et lautre donne a
lencontre de Jean de Fettes dit Lamothe Grignolz gentilhomme de naissance
quy eust la teste tranchee capitaine dans les troupes des mutins qui estoit
a la suitte du Ture et qui fut prins a Saincte-Foy. Nous avons donne autre
jugement de mort a Saincte-Foy tant a lencontre de Leonard Bonami
notaire royal qui a este condemne a estre pandu pour estre aussy un des
complices du dit le Ture que contre Charles Lallegrand lequel neanmoings
pour certaines et justes considerations nous avons condemne de servir le
Roy perpetuellement dans ses galleres. Encores avons-nous donne autre
jugement dans Bragerac a lencontre de Jean Marceron valet du sieur de
Marboutin portant condemnation damende honorable et banissement
pour navoir garde soigneusement la maison et chasteau du sieur de Mar-
boutin son maistre estant sorty dehors et layant laisse surprendre aix dietz
sediteus. II a este juge quil у avoit plus d’imprudence que de mauvais
dessaing. Et au regard des sept autres prisoniers a lencontre desquels on
ne nous a fourny d’aucune preuve nous avons ordonne quil sera contr’eux
informe eux demeurans en lestat quilz sont soubz la charge des Consulz
visseneschaux et geolliers quy en sont charges. Comme aussy nous avons
decrete de prinse de corps tant a lenconrte de Lamothe La Forest soy disant
general que d’un grand nombre dautres accuses par les susditz executes
a mort sy bien que nous avons faict faire des executions a mort tant dans
la ville de Perigueux que celles de Bragerac et Saincte-Foy qui sont les
trois endroitz esquelz le desordre a este le plus grand et avons faict faire
les chatiemens sur les principaux autheurs et personnes de consideration
et les plus qualifies estimant quil ny a rien qui frape mieus les esprit,
que cela. Et comme Monseigneur nous avons eu rendu conte de noz actions
au Parlement il a ordonne que le proces seroit faict aux autres coulpables
et pour cest effect a coumis le lieutenant criminel de Bragerac pour instruire
les procedures jusqu’a jugement deffinitif exclusivement affin que par
apres le Parlement leur fasse souffrir la punition que leurs crimes meritent.
Et ce par le sentiment de Messeigneurs les dues d’Espernon et de La Valette
la generosite et prudence desquelz avecq les armes victorieuses de Sa Majeste
a lencontre des rebelles et la justice exemplaire quy a este rendue en ceste
occurence en toutes les villes que nous avons passes ont donne une si grande
horreur aux plus mutins que maintenant lautnorite du Roy у est sy absolue
que lobeissance a ses volontes et la tranquilite publique у est du tout remise.
Vous supliant tres liumblenient Monseigneur nous favorisant de Ihonneur
de vostre bienveillance nous obliger dordonner le remboursement des fraix
de nostre commission durant un mois sur telle nature de deniers asseures
quil vous plaira dont nous ne vous donnerions 1 ’importunite si le Parlement
avoit fondz pour у sattisfaire et nous prierons Dien pour vostre prosperite
comme estant, Monseigneur, vos tres humbles et tres obeissans serviteurs

De Moneins, 11. de Massey.

A Bordeaux, ce 13 juillet 1637

ГПБ Abt. 114/11 № 91

№ 19

Monsieur, quoyque n’ays pas repris toutes mes forces et qu’en mon
age il ne soit pas fort facile de revenir d’une sy grande maladie qu’a este
la mienne, je me fais neantmoins effort de servir le Roy dans cette rencontre
d’affaires, et ayme mieux hasarder ce peu que jay de sante que de desnier
mes soings aux choses quy se presentent. Je massure, Monsieur, que vous
aves seen ce qne mon fils le due de la Valette a tres lieureusement execute
en Agenois, et Perigord, et comme il a par ce moyen dissipe la plus puissante
faction quy se soit formee il у a longtemps dans 1’Estat, par ung soulevement
des peuples, sans que pour cela les ennemys ayent profite en quoy que ce
soit de nos desordres, par le bon ordre qu’il avoit laisse dans l’armee pre-
mier que de s'esloigner de la frontiere. Le mauvais succes qu’ont eu les
peuples leur a veritablement oste les armes des mains, mais non pas la rage,
ny la mauvaise volonte du coeur, non plus que les discours temeraires et
seditieux de la bouche, de sorte qu’estant en cest estat je n’ay garde ’d’im-
plorer la grace, ny la clemence du Roy en leur faveur. J ’estime au contraire
qu’il est tres necessaire de les tenir en creinte, de menacer ceux quy ont
failly, ou quy manqueront desormais a leur devoir, de la confiscation de
leurs biens, et razement de leurs maisons, et d’en faire une commission
expresse, car cette re volte estant favorisee de plusieurs personnes de con-
dition, et quy ont quelque chose a perdre, il у aura pent estre moyen de les
contenir par ces peynes, et les empesclier de retumber dans leurs premieres
furenrs. Je propose mon sentiment selon la passion que jay pour le service
du Roy. Vous adviseres par vostre prudence, Monsieur, ce quil sera plus
expedient de faire dans cette rencontre quy est une des plus importantes,
et des plus dangereuses quy se soitofferte il у a longtemps, et que nous de-
vons principalement a 1’impunite des peuples de Xaintonge ...

La Valette

A Cadillac, 21 juin 1637

ГПБ Авт. 107/11 № 39

№ 20

Monseigneur, despuis la derniere lettre que ie me don nay 1’honneur
de vous escrire pour vous informer du desordre arrive dans Moulins, je
n’ay peu apprendre aucune chose qui merite occupper vostre loisir. Je
croy que vous apprendres par Mrs les magistrats de cette ville, que le
peuple est tousiours anime et que les desseins de leur premiere fureur
continue encore quoy queile n’ait pas este tout a fait executee. 11 est
mal aise, Monseigneur, que ces esprits turbulens et seditieux puissent
estre apaises en si peu de temps, et on croit que le partage de la proye
662
qu’ils out ilivisee entre eux a plustot suspendu qu’arreste leur mauvaise
volonte. Monsieur le gouverneur qui m’a fait 1’honneur de me recevoir
chez lui avec toute sorte de civilite lors qu’il a veu les ordres du Roy
et les. vostros, arriva le mesme jour de la sedition, et apres pleusieurs
eonseils tenus pour cette affaire, il a resolu d’attendre les ordres de Sa
Majeste et les. vostres: ces mutins sont en si grand nonibre dans le
fauxbourgs Dalier ou s’est formee cette sedition, qu’il n’est pas possible
de se saisir de leurs personnes sans donner naissance a des plus grandz
inaux; outre que n’ayant pas la force en main pour chastier
leur insolences, il croit que ce seroit blesser 1’autorite du Roy que de 1’em-
ployer en une occasion ou elle ne seroit pas la plus forte. On fait garde
reguliere aux portes de la ville, mais ces seditieux disent que si on leur refuse
1’entree ou qu’on essaye d’aller dans leur [q]uartier pour en prendre quelqun,
ils mettront tout a feu et a sang. Je suis dans le chasteau de Moulins d’ou
ie ne partiray point que ie n’aye plustost 1’honneur de vos commendemens
apres lesquels j’agiray avec toute 1’affection que ie dois avoir pour les in-
terests et pour le service du Roy. J ’attendz done, Monseigneur, vos ordres
et proteste de vivre et de mourir de vostre Grandeur, Monseigneur, le
tres humble, tres obeissant et tres fidelle serviteur

Leffargues

A Moulins, ce 28 juin 1640

ГПБ Abt. 114/111 № 3

№ 21

Monseigueur, pour continuer de vous donner advis de tout ce que ie
puis appreudre touchant le desordre arrive dans la ville de Moulins, je vous
diray que le peuple mutin, que la force seule peut ranger a son devoir, con-
tinue dans ses mauvais desseins et apres les sanglans effeetz dont il est coul-
pable, il use de menaces insolentes. Ils ne redoubte point le chastiment,
et ne se contente pas de publier son crime comme une marque de sa vaillance,
mais aussi il est asseure que ceux mesmes qui ont este de cette mauvaise
partie entreut et sortent tous les jours dans la ville sans qu’on oze ou que
personne veu’dle se mettre en peine d’en arrester aucun. Cette insolente
hardiesse ayant este rapportee a Mr le gouverneur, il envoya sur 1’heure
appeller Mr le lieutenant g[e]n[er]al avec les principaux de la ville, et apres
leur avoir represente avec beaucoup de zele et de chaleur le tort qu’ils avoi-
«ent de souffrir que ces seditieux entrassent et sortissent de leur ville sans
pour le moins se mettre en devoir de 1’en arrester, et apres leur avoir offert
de les alter prendre luy mesme axec ses domestiques s’ils venoieut lui en
donner advis, Mr ie lieutenant g[e]n[er]al et tous ceux qui estoieut venus
axec lui ne feurent pas de son advis et luy representerent que s’ils en arrestoit
ie moindre d’entre eux, ils estoient asseures d’estre assieges dans la ville
par ces mutins qui ne cherchent que le moindre pretexte de pilier la ville.
L’affaire en demeura en ces termes, Monseigneur, parce qu’il fut resolu
d’attendre vos ordres pour les suivre exactement, comme il importe qu’on
les recoixe au plustost pour obvier aux desordres qui pourroient s’en en-
suixre,et que vostre seule prudence est capable d’eviter. Pour moy, Monsei-
gneur, ayant 1’honneur d’estre considere comme un homme envoye par vous,
on me fait la faveur de me communiquer les eonseils et les resolutions, dont
ie vous rendre un compte bien exact, puisque ie suis par debvoir et par
inclination de vostre Grandeur, Monseigueur, le tres humble, tres obeis-
sant et tres fidele serviteur

Leffargues

A Moulins ее 30е juin 1640

ГПБ Abt. 114/111 № 4
№ 22

Monseigneur, nous suspendions, par respect, la continua[ti]on de nos
advis touchant les emotions arrivees en ceste ville, tant pour ne vous amuser
d’une lecture inutile, que pour 1’esperance que nous avions que le temps
modereroit le feu de ces esprits factieux et eschauffes, mais voyants que
n[ost]re dissimula[ti]on, et un chastiement differe par impuissanfce],
les plongeoit plus avant dans la rebellion et la licence et dans des menasses
et attantats sur la vie et sur les biens des plus fideles subjects du Roy, et
notables habitans de cette d[ite] ville, nous avons creu que nostre silance
seroit, sinon criminel, au moins tres prejudiciable a Sa d[ite] Ma^ et a ses
d[its] subjects, et de tres mauvais exemple a tout le reste du Royaulme.
Leur insolance, Monseigneur, est donq venue a ce poinct, de menasser de
massacre tout le corps de justice jusques dans leurs sieges, de se pr[ese]nter
arrogamment et impunem[ent] dans leur auditoire et en toutes les riies
de la ville, de destiner par placards, et iactanfces] publiques a leur rage
et a leur fureur ceux d’entre les bons habitans en qui ilz ont veu plus de
vertu, de courage, et de resistance et nommem[ent] les srs maire eteschevins
deux desquelz ont este contraincts de leur quitter la place et se retirer dans
la ville, apres en avoir veu un d’entr’eux miserablem[ent] assassine, ainsy
quil Vous a este mande, de faire de nuict mille inosolanfces] aux gardes
qui se font pour lasseuran[ce] de lad[ite] ville, ne les ayant pa empescher
de se mettre a la campaigne, ou ils commencent de s’estandre, tant pour у
empescher les levees des droicts et deniers de Sa Ma^ que pour attirer par
le[dit] exemple les habitans d’icelles a faire le semblable, d’y menasser nos
maisons et nos metairies de feu et de pillage, d’y avoir poursuivy et vole
ceux qui sestoient eschapes de leurs mains le jour de leur sedition, de nous
avoir contraincts d’envoyer au devant du pacquet du Roy, dont ils se von-
loient saisir, pour voir ce qui nous seroit mande touchant les desordres pas-
ses, de faire partir secretemfent] la voiture de ses denfiers?] de crainte quilz
1 ’enlevassent, de nous reduire a ne pouvoire aller sans peril en divers endroicts
de nos faulxbourgs depuis plus de quinze jours en <;a et plusieurs de nous
a se retirer nuictemment loing d’icy pour у chercher la seurete de leurs per-
sonnes qu’ilz n’y pouvoient trouver, de les aller chercher ez lieux ou ils
croient quilz se fussent retires, de retirer par force des papiers et d’estre
entre de mesme en quelque maisons et у avoir enleve des papiers de quel-
ques fermiers de droicts qui se levent par 1 ’auctorite du Roy et en forcer
d’au[tr]es a transiger sur proces et leur en paier les despands, et finalem[ent]
a contraindre les d[its] fermiers d’abandonner leurs fermes, et les d[its]
srs maire et eschevins d’en faire publier a son de trompe et cry publiq la ces-
sa[ti]on et labandonnem[ent] pour les contenter et ramener doulcemfent]
a la raison. Voyla Monseigneur la suite du carnage et du vol qui fut faict
il у a quinze jours, par laquelle Vous pouvez voir que 1’auctorite du Roy
n’est pas et ne peust estre icy fortem[ent] sousteniie jusques a ce que les af-
faires de Sa Mate permettent que ses bons subjects se voient les plus forts,
ce que neantmoins ils tascheront de faire d’eux mesme avec un peu de temps,
pour la descharger de ce soing, et satisfaire de leur part a linjure que luy a
este faise par ces esprits farouches et mutins, contre lesquelz nous implo-
rons V[ost]re justice et V[ost]re auctorite, laquelle doibvent particulierem-
[ent] se promettre, Monseigneur, v[ost]re tres humbles et obeissants ser-
viteurs les Presidens et Tresoriers g[e]n[er]aux de France a Moulins

[подписи]

De Moulins ce 8 juillet 1640

ГПБ Abt. 108/1 № 47
№ 23

Monseigneur, depuis la derniere que j’eus Ihonneur de vous escrire par
laquelle je vous donnois advis de 1’ordre que j’avois receu de Sa Majeste
par la lettre de Monsieur de Lavrilliere, il ne sest rien passe dans Moulins
dont je peusse vous informer que dimanche quinziesme de ce mois que les
habitantz du faubourg d’Allier, estantz voulu entrer dans la ville pour as-
sister a quelque devotion qui sy faisoit, ilz en furent empeschez par ceux
qui estoient de garde a la porte et entre autres un de leurs sergenntz ayant
este blaisse au front quoyque legerement par un marchand de la ville qui
estoit ce jour la de garde, ilz coururent aussytost aux armes en resolution
dentrer dans la ville et dy faire du desordre. Ce que m’ayant este rapporte,
j’y alle aussytost avec quelques uns de la ville qui m’accompagnerent, et
les ayant trouves desja en armes en nombre de bien pres de quatre ou cinq
centz hommes voyant que je n’avois pas de quoy les pouvoir forcer, je fus
oblige de faire recognoistre I’autorite du Roy par douceuretpar adresse;
ce qui reussit sy heureusement que dans moings de deux heures j ’eus appaise
la fureur de ces mutins, et les oblige de quiter les armes et de se retirer dans
leurs maisons. Ceste mutinerie m’obligea de faire redoubler les gardes pour
les empescher d’entrer dans la ville ou peut estre ilz eussent trouve des par-
tisantz de leur condition pour oilier les maisons des bourgeois. Et le len-
demain je donne ordre de faire une assamblee dans le chasteau du roy com-
posee de tous les ordinaires et de la meilleure partie des habitantz de la ville
et des faubourgs; ou apres leur avoir faict entendre leur devoir et le service
qu’ilz doibvent rendre a Sa Majeste par une prompte obeissance au comman-
dem[ens] que je leur ferois de sa part, je leur fis jurer et promettre de vivre
a 1 ’advenir comme de fideles subjectz debvoient faire et leur ayant faict pre-
ster un nouveau serment de fidelite, je fis le lendemain dresser un acte que
je vous envoye par lequel vous verres, Monseigneur, que je les oblige a leur
debvoir. Jay recognue le fruict que cela a produict par la prise qui fut faicte
le lendemain par ceux mesmes du faubourg d ’Allier de neuf coquins qui
estoient entres dans quelques maisons des habitantz pour les faire ran^onner.
Ilz me furent menes aussytost dans le chasteau ou ayant appelle le visseneschal
pour leur faire leur proces et en faire promptement exemple, mais quatre de
prisonniers s’eschapperent de la maison dud. visseneschal ou ilz auroient
este par luy menes pour les entendre. Je luy ay proteste qu’il debvoit res-
pondre de ceste evasion au Roy et a vous, Monseigneur, a qui je luy ay diet
que j’escrirois. 11 est vray quil sest oblige de les remettre entre mes mains
et je crois que la peur a este cause quil les a relasche. J ’attendz la dessus vos
ordres et vostre volonte. Pour les autres cinq on a commence a leur faire leur
proces et vendredy, vingte de ce mois j’entray a la chambre pour assister
a leur jugement. 11 у en a eu un qui a este pendu en la place de Moulins et
deux qui pour n’avoir pas estd trouves fort charges par Messieurs du presidial,
ont este condamnes aux galeres perpetuelles et ont este desia attaches a la
chaisne; pour les autres deux qui restent Ion instruict leur proces qui est
encor en estat pour ne pouvoir trouver de charges. Cest acte, Monseigneur,
que jay faict signer a tous les principaux habitantz et cest exemple de puni-
tion faicte sans emotion a remis 1’obeissance du roy dans les espritz des
plus mutins, et jesperes que la ville de Moulins sera a 1’advenir tranquille,
et que 1 ’authorite du roy у sera absolument recognue. 11 a fallu qu’au commen-
cement jaye employe la douceur pour descouvrir leurs desseins, mais des que
je les ay recognues je me suis servis des moyens les plus advantageux au ser-
vice de Sa Majeste. J ’ay receu depuis, Monseigneur, vostre lettre par laquelle
jay veu le commendement que vous me faisies de convoquer la noblesse et
reduire par la force ces mutins. Mais jay creu que quand vous scauries que
les affaires sont en un autre estat et que jay remis 1 ’obeissance du roy en sa
premiere authorite, Sa Majeste et vous, Monseigneur, approuveries mon ac-
tion et jugeries que tout estant paisible il ne seroit pas necessaire de convo-
quer la noblesse de ce pays qui est presque toutte dans les armees de Sa Ma-
jeste. 11 ne reste plus, Monseigneur, pour 1’entiere satisfaction du roy et pour
le vostre que a punir les coupables de la sedition passee, ce que jespere que
nous ferons avec honneur pourveu qu’il vous plaise m’envoyer Monsieur
de Chaponay, je lui ay escrit par deux diverses fois et par la derniere des
miennes je luy faisois scavoir 1’ordre que javois receu de Sa Majeste de le
faire venir a Moulins et luy envoyois la copie de la lettre de Monsieur de
Lavrilliere, mais je nay peu en avoir aucune response, n’y scavoir ou il est.
Je le crois pourtant maintenant a Paris, ainsy que madame sa femme me dist
a son depart de ceste ville. Jay ordre par la lettre dud [it] sieur de la Vril-
liere de ne rien faire sans layde dnd[ it] sieur de Chaponay pour la punition
des coupables et ne crois pas que le presidial soit capable de le faire par ce
que la plus part sont touches ou dinterest ou de crainte. Je m’en remettray
pourtant, Monseigneur, a vostre volonte que jattendray pour lexecuter pon-
ctuellement puis que je suis, Monseigneur, vostre tres humble et tres obeis
sant serviteur

Saint Geran

A Moulins le 21 e juillet 1640

ГПБ Abt. 114/111 № 5

№ 24

Monseigneur, suivant 1 ’advis que je vous ay donne par ma derniere je
suis party de Molin a la Desrobec[?] assiste de vingt de mes amis pour aller
rendre mes debvoirs a Monseigneur le Prince en son chastel de Monrrond
auquel ayant faict complimente tant pour le corps des officiers de justice que
de celuy de ville je 1 ’ay trouve aussi scavant et plus que moy des seditions
nrrivees en Bourbonnois et Auvergne et de lestatparticulier auquel nous.som-
mes reduits audict Molins. 11 a temoigne un grand desplaisir d’un entreprise
si preiudiciabl au service et contre[venant] a lauthorite du Roy et repos
de ses subiects. 11 n’a peu aussy approuver qu’en telle occasion Monsieur
de St. Geran n’aye suivant vos ordres, Monseigneur, assemble la noblesse
faict armer la province pour prendre un prompt chastyement de tous ces mu-
tins et empescher que le mal ne soit alle plus avant. Comme ce prince blas-
moit la connivence des uns la laschete des aultres et pleignoit le malheur
qui arriveroit aux habitants de ladite ville un marchant ferratier sest dicelle
lun des chefz des seditieux se disant depute des faubourgs s’est addresse
au sieur de Tiqran 1’un des gentilzhommes de Son Altesse pour le presenter
nt scavoir d’elle si ell’auroit aggreable que leurs cappitaines la vinssent
saluer ce questant aucunement ouy par elle auroit menace ledict marchant
de le faire pendre a une fenestre et qu’il falloit en lair’aultant a une centaine
de semblables mutins ce qui 1’auroit oblige desquyver et prendre la fuitte
ce qui a grandement estonne ceux desdicts faubourgs au recit qui m’en a
este faict et jaurois grand subiet en cet endroict de me plaindre, Monseigneur,
de la permission que Monsieur de S* Geran leur a donnee de sassembler et fai-
re une deputation a linjure et mespris de leur maire mais je cesse cette
plainte pour vons representer, Monseigneur, que jamais occasion
ne sera meillieure pour corriger les ddsordres passds or ceux qui sont encore
grandement a craindre dans Molins au moindre subiect que trouveront les
seditieux que d’employer Son Aesse pendant quell’est sur les lieux de son
seul nom et de son addresse elle faira plus qu’un aultre avec un armee. Son
credit et son authority sont de si longuemain establys dans le Bourbonnois
qu’a un moment elle remuera toute la province tous les officiers travaillerons
avec grande joye soubz leurs commandements. Il ne fault point de meillieur
ocmmissaire pour satisfaire Sa Mate et reparer 1 ’offence qui a este commise
666
centre son authority. La punition qui sen ensuivera servira dun si grand
exemple que les meschants deviendront sages, les gens de bien trouveront
seurete en leurs personnes, les officers du Roy auront leurs fonctions lib-
res et en suitte tout d ’une main il ne sera pas difficile de faire mesme chas-
tyement a ceux de Clairmont en Auvergne et aultres villes qui se sont es-
lognees de leur debvoir a quoy un prompt remede semble fort necessaire pour
le bien du service du Roy et repos de ses fidelles subiects a quoy je contri-
bueray jusques a la derniere goutte de mon sang. Ma vie a tousionrs este en
un peril si eminent que ne voyant rien qui requiere ma presence pour le service
du Roy et celuy du publicq, Monsieur de St Geran n’ayant rien voulu entre-
prendre jusques a present, je n’ay voulu retourner a Moulins par lordre de
Son Aesse sur le reffuz qu’a faict ledict sieur de luy envoyer lettre portant
asseurance de ma personne je seray prest neantmoins, Monseigneur, de Ie
faire quand il vous plairra me le commander. Je disposeray cependant mes
amis et ceux sur lesquels jay credit de prendre les armes pour marcher au
premier commandement qui leur sera faict et en toutes choses vous me trou-
verez, Monseigneur, vostre treshumbl’ et tres obeissant serviteur

Roy

Aux Pougues ce 4 aoust 1640

Il est arrive une petite rumeur a Montlucon qui na pas du grand effect.

ГПБ Abt. 114/111 № И

№ 25

Ce jourd’huy cinquiesme jour daoust 1640 a une heure de rellevee nous
eschevins de la ville de Molins procureur du faict commun sur ladvis qui
nous auroit este donne par 1’exprocureur du faict commun, qui auroit as-
siste monsieur le lieutenant g[e]n[er]al maire de ladficte] ville au voyage
faict au chastel de Montron pour у rendre les debvoirs au nom de ladicte vil-
le a monseigneur le Prince, son altesse auroit retenu ledict Sr maire et mes-
me luy auroit commande de demeurer audict Montron attendu que sa per-
sonne nestoit en seurete au subiect des menasses faictes a sa personne dedans
la ville et ch[aste]au dicelle par aucungs habitans des faulxb[ourgs] nous
aurions assemble dans ledict chasteau les capitaines des quartiers avecq la
plus part des nottables de la ville et faulxbourgs pour en presence dudict
seigneur gouverneur nous donner advis de ce que debvions faire durant lab-
sence dudict Sr maire et l’affaire estant mise en deliberation, seroient demeu-
res dacord unanimement que les sieurs Bardon et Tridon deux de nous
assistes des capitaines des quartiers et deux des notab [les] de la ville lun ayant
qualite de tresorier de Frence et laultre de con[seill]er au presidial, setrans-
porteroient a Pougue pour voir monseigneur le Prince pour implorer son
assistance dans le malleur arrive en nostre ville, suyvant laq[ue]lle resolu-
tion serons party le huitiesme dudict moys d’aoust et le lendemain huitiesme
apres que son altesse nous auroit faict la faveur douyr nos tres humb[les]
remonstrences et supplica[ti]ons nous auroit diet fort aultement que nous
estions tous coulpables pour la plus part de nous avoir tenu les bras croises
lors de 1’emotion arrivee, navoir pris les armes ny obey a nos magi-
stras, navoir pris les armes pour maintenir 1 ’aucthorite du Roy et repousse
la violence des seditieux, questions criminelz de leze ma[jes]te et aultant
et voire plus coulpables que lesdicts seditieux, que pour satisfaire le Roy
et nosseigneurs de son conseil il failloit rendre 1’argent qui avoit este voile
a deffunct Peche, faire justice des plus coulpables et se soubmettre enthiere-
ment aux volontes du Roy et questant dhuement infforme que nous nous feus-
sions mis en nostre debvoir il semploieroyt en n[ost]re faveur pour implorer
la misericorde de Sa Ma[jes]te, lesquelles parolles par nous et ceux qui nous
assistoient estant rapportees a nostre retour en ceste ville ont tellement
touche les espris de la plus grande partie de nos habitans que despuis ils
se seroient disposes a porter ceux qui avoient de largent de feu Peche de le
rendre et mesme de les у contraindre. Et de faict 1’unsiesme dudict moys
daoust sur la parolle donnee par monsieur le gouverneur a ceux qui renderoient
vollontairement 1’argent dudict feu Peche qu’il ne seroit contre eux infforme
ny procedde extraordinerement, aucungs habitans se seroient trouves au
ch[aste]au pour declarer largent qui estoit en leur puissance et le rendre a
celluy de nous qui seroit prepose pour le recevoir et dau[ltr]es mandes aud-
[ict] ch[aste]au pour faire la mesme declara[ti]on sur ce quils ont desnies
ou reffuses de rendre les argent par le commandement dudict sieur gouver-
neur ont estes emprisonnds...

Et le vingtcinquiesme dudict moys daoust nous eschevins susdicts estant
alles au ch[aste]au sur les dix hoeure du matin avons aprins comme led[ict]
seigneur gouverneur la nuict preceddente у auroit faict entrer sa compagnie
de laq[ue]lle une partye estoit dans le faulbourg de Bourgonne pour
escorter le vissen[ech]al qui estoit alle dedans le logis du Cerf Vollan pour
se saisir du nomme Rivet lun des prin[cip]aux chefs de sedition et inconti-
nent у est arrive led[ict] vissen[ech]al dedans un carrosse suivy de quel-
ques archiers dans lequel estoit led[ict] Rivet et le ch[evali]er du Lourdone
qui se seroit plaint d ’avoir este arreste prisonnier avecq led[ict] Rivet auquel
le vissen[ech]al auroit diet quil avoit heu subject de se saisir de luy, attendu
quil avoit favorise led[ict] Rivet pour empescher quil ne fust prins, sur-
quoy led[ict] seigneur gouverneur a commande audict ch[evali]er du Lour-
done de demeurer dans le ch[aste]au et audict vissen[ech]al de faire bonne

et sceure garde dudict Rivet et de luy instruire promptement son proces.
Et quelque temps apres seroit survenu le nomme Anthoine Moreau mari-
niyer du faulbourg d ’Allyer qui a genoux auroit remonstre audict seigneur
que la prinse dudict Rivet faisoit grand bruit et quil aprehendoit une emotion
dedans son quar[ti]er sy on ne rendoit led[ict] Rivet le suppliant de le met-
tre en liberte sur lesq[ue]ls discours led[ict] seigneur auroit commande
au lieutenant du vissen[ech]al d’arrester led[ict] Moreau. Et lapres dinee
les capitaines du d [ict] faulb[ourg] d’Allyer sont venus jusques a deux foys
dedans le ch[aste]au, la premiere pour faire entendre que larrest dudict
Moreau causeroit un plus grand bruit que 1’emprisonnement dudict Rivet
et lau[ltr]e quils nestoient les maistres dedans leur quartier ny ne pouvoient
empescher le peuple de se mouvoir, le supplaint de leur donner un ordre et
de leur permettre de se tenir a la porte de la ville, en consequence de quoy
ledict seigneur nous auroit enjoint pendant le temps qu’on fairoit le pro-
ces audict Rivet de mettre des gardes aux portes et de baisser les grilles les-
quelles nont pas sy tost este Ьа18зёез que nomb[re] de personnes du faulb-
[ourg] d’Allyer conduite comme Ion nous at assure par les nommes Lache-
nay, La Marion, Basdargent et au[ltr]es se sont presentes avecq armes
et longs boys a la porte d’Allyer, aucungsontsonne la closche du grand
pont asse long temps, daultres sont alles dans les faulxbourgs des Carmes,
Bourgonne et Paris pour les esmouvoyr, et se joindre avecq eux, leur fai-
sant entendre que Ion faisoit le proces audfict] Rivet sil nestoit prompte-
ment secouru, et mesme aucungs seroient entres dans le convent des
Augustins et ont de mesme sonne la cloche pour donner lalarme et exi-
ter le peuple comme Ion avoit faict au faulbourg d’Allyer, et pendant
quon sonnoit la cloche lesd[icts] Lachenay, Basdargent et aultres leurs
complices en grand nombre auroient tires plusieurs coups darquebusades
et fusilz a ceux qui estoint en garde a la porte d’Allyer, taches avecq
des longs boys de lever la grille pour entrer dans la ville et executer le
mauvays dessaing dont ilz auroient estes repousses par les habitans de la
ville qui estoient en garde a ladicte porte et sur les murailles lesqueis
habitans ont tires divers coups darquebusades dont il у avoit heu deux
habitans tues et demeures sur la place qui sont les nommes Paradys et
Grethon et dau[ltr]es blesses en grand nombre dont nous naurions
peu scavoir le nom et a linstant lesd[icts] Lachenay et au[ltr]es de sa suitte
estans repousses auroient faict un second effort a la porte de Bourgonne
ayant tire plusieurs coups darquebusades, mousquests et fusils dont deux
habitans de la ville commandes par le sieur ad[voc]at Menudel aud ict]
quartier auroient este blesses qui sont le sieur ch[atel]ain Darisolle et Ihom-
me du sieur le Brasseur ce qui auroit ocasionne ledfict] sieur Menudel de
commander a ceux de la garde de tirer de leur part pour repousser lesdicts
seditieux ce quayant este faict et led[ict] Lamarion blesse se seroient lesd-
[its] seditieux retires dans leur quartier avecq menasses daffamer la ville,
de pendre et tuer tous les habitans dicelle quilz rasurroient attraper. Ce
faict lesdicts seditieux estant retires et repousses messieurs du presidial,
qui sestoient assembles dans le pallais, sur le refus du vissen[ech]al dy con-
duire ledfict] Rivet, se sont transposes dans le ch[aste]au pour louyr
et procedder au jugement de son proces par lequel comme lun des prinfcip]-
aux aulteurs de la sedition, il auroit este condampne a mort et sur le chempt
execute dans ledict ch[aste]au a une fenestre par un boysiere tires des pri-
sons pour navoir peu trouver lexecuteur de la haulte justice ny un charpen-
tyer pour faire et dresser une potence au meilleu de la place publicque laq-
[uejlle execution estant ainsy faicte aurions aprins que lesdicts seditieux
avoient arreste dans le faulbourg de Bourgonne deux des cavallyers de lad-
[icte] compagnie dud[ict] seigfneur] gouverneur, et dedans le faulbourg
d’Allyer prosche le grand pont le nomme Decluny habitant de la ville quils
menassoient de pendre sy on ne leur rendoit ledfict] Moreau, ce qui nous
auroit oblige de supplier led[ict] seigneur de nous donner ledfict] Moreau
contre lequel quant a p[rese]nt il ny avoit aucune charge pour le remettre
ce quil nous auroit accorde. Et en deslivrant ledict Moreau ausdicts seditieux
conduicts par led[ict] Lachenay ils auroient remis les d[icts] cavallyers et
Decluny qui sont centres dans la ville et en se retirant ledfict] Lachenay et
aultres de sa suitte fust diet par lun deux quils avoient celluy quils deman-
doient que nous heussions a nous bien desfendre car il ny avoit point de paix
ny de quartier pour nous, en sequence desquelles menasses et de ce que le
lendemain deux habitans du faulbourg de Bourgonne appelles Leprovansal
serruryer et Lagarde assistes dequelqfeus] au[ltr]es incongnus avoient voul-
lu empesher dentrer des vivres par la porte de Bourgonne mis leur arque-
buses en joust contre les sieurs Cousin et Delamure con[seill]ers qui estoient
en garde, nous aurions continue de tenir les portes fermees et les grilles bais-
sees a la reserve des guichets qui ont este ouverts apres le midy et estant le
s[ieu]r Perrin capitaine du quartier d ’Allyer entre dans la ville avecq aul-
tres de sond[ict] quartier il nous at assure que Paradis serg[ent] du quartier
tue le jour dhier devant sa maison avoit pris les armes par son ordre et que
tant luy que ledict Paradis et aultres de son quar[ti]er navoient peu repous-
ser lesdicts seditieux ny empescher quils naprochassent la porte de la ville
pour nestre les plus forts.

Et le vingt septiesme dudict moys daoust sur ladvis qui nous auroit
-este donne qu’acungs des seditieux faisoient retraite et que les bons habitans
du faulbourg d’Allyer se soubmettoient de tenir main forte au vissen[ech]al
pour sen salsir et faire justice nous nous serious transports au ch[aste]au
pour en advertir ledict seigneur gouverneur lequel sur le chempt a mande
led[ict] vissen[ech]al auquel il auroit faict entendre la bonne vollonts des-
dicts habitans, neantmolngs led[ict] vissen[ech]al nauroit voullu sy trans-
porter dans la desfience quil avoit de sa personne ce qui auroit oblige ledict
Perrin capitaine par lordre dudict seig[neu]r gouverneur de sassister des
bons habitans de son faulbourg pour se salsir desdficts] seditieux, et de faict
ayant pris les armes il auroit suivy le nomme Gilbert Bernardon diet Bas-
dargent jusques au convent des peres jacobins assis audict faulbourg dans
lequel apres avoir faict dhure perquisition il lauroit pris prisonnier et con-
duict au ch[aste]au ou sestant 1гоиуё ledfict] s[ieu]r lieutenant criminel
luy a este deslivre ledfict] Bernardon par ledfict] seig[neu]r gouverneur
pour luy instruire son proces ce qui auroit este faict le mesme jour. Et le
lendemain ledfict] Bernardon а ез!ё ,]и£ё dans la chambre du conseil con-
dampnё a mort comme un des chefs de sedition et ехеси!ё au meillieu de la
place publique, par lexecuteur de la haulte justice avecq un escriteau con-
tenant que ledict Bernardon estoit 1’un des chefs de зёсИМоп. Et despuis
aurions aprins que les aultres chefs de sёdition ont quitte la ville et se sont
retires dans les boys, dont et de tout ce que dessus avons dressё le proces
verbail pour servir ce que de raison, les jour et an susdicts

[подписи]

Г11Б Art. 108/1 № 51

№ 26

Monseigneur, nous avons differe de Vous randre raison de ce qui c'est.
passe en ceste ville pour 1'advis que nous Vous avons donne de la sedition
qui у est аггхуёё et des soings que nous prismes pour lors d'y contenir cha-
scun dans son devoir jusques a ce que nous eussions nouveau subiect de vous
iustifier par les esffectsl’affection que nous avons tesmoigne au service de sa
Mate faisant un chastiment exemptaire des aulteurs et coulpables de ceste
esmotion, assassinat et vole qui s'en sont ensuivis et qui а ез!ё conduict
de la sorte qui sensuict scavoir que ladicte esmotion pris sa naissance ayant
contimm un temps аззёг considerable en sorte que nous estions dans une en-
tiere impuissance de nous saisir des diets coulpables n'y pouvoir informer
contr'eux comme voux l'avez peu aprandre par le recit particulier qui vous
en а ез!ё faict par le lieutenant general et maire de ladicte ville quy vous en
a plainement infornm par les siennes. Monsieur le gouverneur fist une assem-
ble au chasteau сотрозёё des deputes de toutes les compaignies, capitai-
nes et principaux habitans des quartiers tant de ladicte ville que des faux-
bourgz par le moien delaquelle les esprits et уо1оп!ёз ayant este en quelque
facon reunies pour le service du Roy et tranquil!^ publicque les capitaines
des quartiers des diets faulxbourgs se saisirent de quelques habitans accu-
зёг d'avoir volR nuictament dans les maisons d'iceux desquelz le procest
ayant ез!ё instruict par le visseneschal de ce pais par jugement presidial nous
condannasmes a mort 1'un d'iceux, deux aultres aux gallaircs perpetuelles et
pour les aultres surcismes a les juger jusques a ce qu'eussions plus de preuve
ne sen trouvant pour lors de suffisante. Ce jugement ayant еб!ё ехеси1ё 1'on
en retira ce fruict pour le service de Sa Ма1ез1ё et bien du public, que les
antreprises des seditieux, leurs menasses et assemblies n'estoient n'y sy fre-
quantes n'y sy ouvertes, neantmoins parce que les principaux auteurs de la
sedition avecq leurs complisses demeuroient impunis que pouvoient en at-
tirer d'aultres a leurs mauvais desseins et que par ce moien Sa Ма1еэ1ё n'estoit
satisfaicte nous avons tousiours штз!ё et гергезап1ё a mondict sieur le gou-
verneur qu'il estoit necessaire de les aprehander et chastier rigoureusement
pour coupper le mal dans sa racine ce qui nous a reussit heureusement par
la rencontre peu de temps auparavant de 1'агг1уёё de monseigneur le Prince
en ce pais et seiour qu'il у a faict tant en sa maison de Montrond qu'a Pougues
ou son altesse prenoit des eaues vers laquelle toutes les compaignies de
ladficte] ville ayans depute comme aussy les quartiers des fauxbourgz quel-
ques uns choisis d'entr'eux pour luy randre leurs devoirs elle leur a faict
congnoistre le malheur ou 1'on s'estoit plonge par ceste sedition du quel on
ne pouvoit aultrement sortir que par la restitution des deniers du
avoient este vollez apres l'assassinat du sieur Puesche par laquelle il ialio
670
commancer et encor par un chastiment exemplaire des coulpables de lad[icte]
esmotion mais particulierement des aulteurs d'icelle. Ces discours partans
de la bouche d'un sy grand prince esgallement ayme et redoute par tant
de tiltres qui у obligent, les habitans de lad[icte] ville mais particuliere-
ment par le bonhoeur qu'elle a heu d'avoir este pendant quelques annees
soubz son gouvernement, ils firent ceste impression dans les esprits des mu-
tins de leurs faire recongnoistre leurs fautes, les disposer a randre led [ict]
argent, desunir la plus grande partie d'entr'eux et porter les fidelles sibiects
du Roy qui n'avoient trampe dans ce desordre a se randre eux mesmes exe-
cuteurs de la capture desdicts coulpables en sorte que quelques uns volon-
tairement ont randu Г argent qu'ils avoient pris et mondict sieur le gouver-
neur se servant de ceste favorable ouverture qu'il avoit a servir sa Maieste
fist saisir quelques aultres accuse z partie d'avoir voile ledict argent qu'ils
ne vouloient randre partie d'avoir trampe dans ladicte sedition, lesquels
ayant livre au lieutenant criminel de nostre siege il travailla dilligemment
a 1'instruction de leur proces, mais par le rapport d'iceluy d'aultres
s'estans trouvez chargez quy n'estoient detenus prisonniers qu'il seroit
impossible de convaincre s'ils ni leurs estoient auparavant confrontez il fust
advise de decretter contr'eux et les faire amener en la consiergerie du palais
ce qui fust execute contre tous les desnommez au diet decret a la reserve d’un
seul. Du despuis parce que les principaux aulteurs de ladicte esmotion vaquoit
tousiours impugnement au moien dequoy elle se pouvoit renouveler ledict
visseneschal par le commandement de mondict sieur le gouverneur ayant
arreste prisonnier le nomme Rivet 1'un des chefs d'icelle le conduisit au
chasteau ou luy ayant instruict son proces, nous nous у transportasmes aussy
par son ordre sur ce qu'il nous fist dire par ceux que nous avions depute
pardevers luy pour luy faire des remonstrances sur ce subiect qu'on ne pou-
voit mener ledict Rivet en la consiergerie du palais pour estre juge selon les
formes et de la conduict au suplice en la place publicque pour donner terreur
tant a ses complisses qu'a tous les aultres habitans et ce en consider a [ti] on
des efforts qu'on faisoit pour forcer les portes de lad[icte] ville quy avoient
este pour ce subiect fermees comme les grilles abattues sy bien qu'on ne pour-
roit avecq seurette executer le jugement qui interviendroit de telle sorte qu'
aprez les formallit6s sommairemant observees tout autant qu'il est neces-
saire en telles matieres nous le condannasmes a estre pendu et estrangle ce
qui fust execute a 1'instant audict chasteau. Pendant que toutes ces choses
se passoient le reste des mutins du fauxbourg d'Allier entreprirent de rompre
lesdictes portes et forcer les grilles de lad[icte] ville mais ils furent vigou-
reusement repoussez par les habitans d'icelle qui у estoient en garde dont
aucuns ayans receu quelque coups ils en blesserent plus grand nombre des-
dicts mutins en tuerent un d'entr'eux sur la place en sorte qu'ils furent
contraincts de se retirer sans effect n'ayans peu faire joindre auparavant
a leurs desseins et entreprises les habitans des aultres fauxbourgz qui en fi-
rent ref us a toutes les sommations qu'ils leurs en firent. Le vingtsixiesme
iour suivant s'estant escoule dans des mesfiances de part et d'aultre et garde
exacte qui se faisoit par les habitans de lad[icte] ville, le vingtseptiesme par
le commandement de mondict sieur et de nos advis les habitans dud [ict]
faulxbourg d'Allier se saisirent d'un aultre chef de ladicte sedition nomme
Gilbert Bernardon diet bas d'argent auquel led[ict] lieutenant criminel
ayant instruict son proces avecq aucuns dud[ict] siege leiour d'hier vingt-
huicti[esme] dudict mois nous le condannasmes a estre pendu et estrangle
et neantmoins auparavant 1'execution de nostre jugement conformement
a iceluy l'aplicasmes a la question ordinaire et extraordinaire pour tirer
preuve par sa bouche de ses complisses et aultres circonstances de lad[icte]
emotion, assassinat et vol dont le presidant et lieutenant criminel dudict
siege raporteur du proces n'ayans peu avoir aucune lumiere pour lors il en
declaira du despuis quelque chose volontairement audict lieutenant criminel
lieutenant particulier et procureur du Roy peu de temps auparavant qu'il
fust execute ce qui fust faict en la place publique sur les cinq heures du soir
du mesme jour. Nous travaillerons encor domain sans discontinue[tio]n au
jugement du proces des aultres accuse z, ferons une exacte recherche des comp-
lisses de ladficte] sedition les punissans sevairement et contre les absans
procederons par jugemens de contumaces pour tesmoigner a Sa Maieste Гаг-
dante affection qu^avons pour son service, noubliant rien du devoir de nos
charges, establir une parfaicte obeissance voire aveugle dans le coeur de ses
subjects a tous ces commandemens et reparer entierement I'injure qui luy
a este faicte et au public a quoy nous estans jusques a ceste heures employez
avecq succez tel que nous Vous Pavons descrit ce que Vous pourrez aprandre
par les procedures qui Vous sont envoiees, nous esperons aussy que nous
remporterons ce tesmoignage aupres de Sa Maieste de nous estres acquittez
dignement de nos charges sy tant est que Vous nous preniez soubz vostre pro-
tection comme nous avons droict dy recourir sans laquelle nous ne pouvons
rien et que Vous serez aussy mediateur envers elle pour faire sentir les ef-
fects de sa clemense ordinaire a ses pauvres subjects de ceste ville
de Moulins qui contribuent toutes leurs forces a luy effasser la memoire du
passe et ne respirent aultre chose que sousmission et obeissance a toutes
ses volontez. Accordez nous Monseigneur ceste grace pour recongnoissance
de laquelle nous ferons des veuz continuelz pour vostre prosperite et Vous
tesmoignerons que nous sommes pour jamais avecq toute sorte de respet,
Monseigneur. vos tres obeissans et tres humbles serviteurs les officiers de
la seneschaulcee de Bourbofnnais] et siege presidial estably a Moulins

[подписи]

ГПБ Авт. 108/1 № 50

№ 27

Monseigneur, c'est avec deplaisir que je suis oblige1 de vous envoier
un proces verbal de la plus haulte sedition qui puisse estre. Je vous supplie
de croire que j’y ai apporte toutes les soings a moy possibles, mais j’ay este
abandonne de tout le monde et n’ay tire assistance que des nominees en
mondit proces verbal. 11 est vray que tous les officiers et principaux bour-
geois sont a leurs vandanges, et neamoins si j'eusse eu cent homines avec
moy bien resolus je vous puis assurer, Monseigneur, que j’eusse bien empes-
che la sedition. Si jettes ГоеП sur mon proces verbal vous voires comme
j’avois retabli le bureau de la subvention et les commis aux portes, assiste
des maire et eschevins seulement, et comme le tout c'estoit passe fort doul-
cement et sans bruict. J’oubliois a vous dire, Monseigneur, que la sedition
eust este bien plus grande si on eust sgue que Monsieur le mareschal de Brese
fust parti pour la Catalogue ce iour la, mais je fis courir le bruit qu'il venois
au subiect d'un courrier que je lui deppeche pour 1’informer de ce qui c’es-
toit passe. Cependant jai mande toutes les prevosts avec leur compagnies,
toutes les capitaines de la ville, les principaux bourgeois et toutes les officiers
du presidial et des aultres compagnies de se rendre incontinant en la ville pour
voir ce que Гоп poura faire soit pour chastier quelques sediteux que pour
faire obeir le roy. Quoi que ce soit je ne quitteray point sans vos ordres ou
de monsieur le mareschal, ce qu’attendant je demeuray, Monseigneur, votre
tres humble et tres obeissant serviteur

D. de Heer

d’Angers ce 22 octobre 1641

ГПБ Авт. 114/111 №33
№ 28

Monseigneur, je vois bien qu’il se fault soustenir dans les affaires dif-
ficiles avec ses propres forces. Celle dans laquelle je sius embarque n’est
pas des’moindres puisque tout le monde m’abandonne ou s’oppose a mes des-
seings. Toutes les villes de cette province ont secoue le joug et le droit ne
s’y leve plus ou s’y leve precaireinent en attendant le secours que le Roy
nous vouldra donner qui desormais ne scauroit venir que tard. Le fermier
et ses commis g[e]n[er]aux nous ont malicieusement abandonne au plus
fort de nos affaires dont je nay trouvё aucun en cette ville sestans retirez
au premier bruict qu’ilz ont eu de mon retour, ont етрог!ё tout 1’argent
des bureaux et laisse quelque commis particuliers et quelque peu de gardes
si estonnez de cette retraicte inopinee quo tous auroient quitt^ a leur exemple
sy je n’y eusse tenu la main. Le peuple de cette ville ou plustost quelques
personnes mal affectiommes au service du Roy voyant cet abandonnement
si public et ceste absence si soudaine au retour du commissaire a pris sub-
ject de publier que le droict de subvention estoit revoque et deslors ceux de$
commis particuliers qui estoient demeurez ргёэ de moy commencoient pas-
sans par les rues de la ville d’estre maltraitez. Mais la diligence que j’ay
аррог!ёе a estouffer ce bruict а етреясЬё le mal qui estoit sur le point de cau-
ser un grand scandal. Mais dieu mercy cela а ез!ё dissippё heureusement,
Et comme tels bruicts font un grand progres en peu de temps, en moings de
vingt quatre heures ilz furent respandus par toutes les villes de cette eslec-
tion ce qui m’a оЬ^ё descrire aux officiers des lieux qu’ilz eussent a desa^-
buser le peuple et a informer contre les aucteurs de ses fausses nouvelles. Ер-
fin, Monseigneur, pour retenir cette ville,dans 1’оЬё1ззапсе, je tonne, je me+
пасе, je faicts grand bruict et peult, estre que,cela lesfretiendra encore quel-
que temps. Mais il est grandement a craindre qu’a la fin le mauvais exemple
des aultres villes ne les corrompe. A la ver^ Ferry le fermier et ses commis
(qui a mon opinion n’agissent de<;a que par son ordre) .ont grand topf. Je
ne scay pas d.e quelz artifices ilz usent aupres de vous, Monseigneur, .pour
colorer leur mauvais proceddёs, mais ilz. ont tout gaste degp, et je vous puis
assurer que jamais affaire u’a ез!ё si mal condjiicte que-ceile cy depuis le
commencement jusques a la fin, et que 1’on .ne pouyoit. pas employer daps
un nouvel establissement pareil a celuy cy 'un plus malhabile homme que
led. Ferry qui est homme fastiieux, aspre au gain, hauR a la main et en
tout luy et ses commis sans foy et sans parole. J’ai 1гоиуё a mon retqur ep
cette ville qu’ilz ont domw des ordres contraiires aux miens et exigё des som-
mes notables non deues par ce moyen, dont les eschevins m’ont faict des
plainctes publiques et sur lesquelles il fauldra de песезэНё qpe j’or^opne
de grandes restitutions. Mais je ne puis pas remedier au mescontentement
que cette exaction a legitime ment саиэё dans 1’esprit du peuple, les aucteurs
s’estans retirez apparemment pour se soustraire a la justice et de crainte
d’estre punis. Certes je me repens d’avoir agy avec tant de douceur par le
разэё avec led. Ferry et ses commi^ c^qignant que ma dissimulation ou ma
patience ne leur ayt donne le courage’ de faire toutes leurs vexations. Les
compositions qu’ilz ont faictes par toute la province et que j’ay 1о1егёёз
a cause qu’il у a un article expres dans leur bail pour cela ont ехсНё degran-
des plainctes de toutes parts. Et j’estime,. Monseigneur,, qu’il seroit fort
a propos ou de retrancher tout a faict ce pouvoir ou le restraindre et Ifes obli-
gee de n’en faire aucunes que de 1’advis du commissaire et pour obliger tout
d’un coup plusieprs personnes ensemble. Je vos supplie, Monseigneur,
leur en donner un aultre que moy, car certes je ne suis pas leur homme'et
pour vous dire franchement ma pensee, jay grande repugnance a teriir tous-
jours les armes a lamain pour combattre ou deffendre des personnes qui sont
si insatiables et qui ont des intentions si contraires au bien de la justice.
Lon auroit peu lever les mesmes choses qui ont este levees: dans cette pro-
43 Б. Ф. Поршпсв Породи, восстав, во Франции	673
vince avec moings de bruict si jeusse este creu et je vous assure Monsei-
gneur que le peuple se plainct plus de la forme du procedde que de 1'imposi-
tion, ces fugitifs ayant en mon absence exerce dans la Limagne leurs commisi-
ons avec beau coup de durete et de concussions si les plainctes que Pon ma fai-
cte en cette ville contre eux a mon retour de hault Auvergne sont veritables.

Je suis, Monseigneur, vostre treshumble et tresobeissant serviteur

Dechaulnes

A Clermont le 25 juillet 1642

ГПБ Abt. 114/111 № 34

№ 29

Monseigneur, je suis oblige de vous donner advis que iay desia faict
executer ceux des principaux autheurs de la revolte du Par diac et du vol
des deniers du Roy faict par eux a Plaisance. Ce na pas este sans peine,
puisquil les a fallu aller chercher dans les bois et du coste des monts Py-
rennees. Jen ay encore pris trois ou quatre des plus seditieux et qui estoient
chefs des autres ausquels je faicts le procez ayant discontinue pour la reverance
des Bons Jours. La desobeissance et obstination de ces peuples de Gascogne a
ne vouloir pas mesme imposer les deux derniers quartiers de la taille nest
pas imaginable, et il semble a les entendre parler que cest par arrest du Con-
seil quilz ont este descharges. Je faicte touts mes efforts pour les desabuser
et pour obliger a imposer les deux derniers quartiers qui ne lont pas faict
lannee passee a quoy je advance peu quel soin et quelle diligence que jy
apporte. Ilz ayment mieux abandonner leurs maisons et leurs villes ny lais-
sant que des femmes, et syje ne les traitois avecq doulceur pour les faire
retourner dans leurs maisons, je crois quilz deserteroient toutes les villes
et villages. Ce nest pas que les Vice-Seneschaux et autres, que jay avecq
moy, ne vivent avecq ordre, vous asseurant, Monseigneur, que je les fais
payer partout ou ilz logent, et quilz ne font aucune violence; mais cest
par la crainte quilz ont de se voir reduits et contraints au payement des deux
derniers quartiers de la taille, quils se figurent estre une seconde taille,
et sen plaignent comme dune surimposition. Je ne vous escriray point icy
le detail de laf faire du Pardiac, que je diff ere jusques a ce que je laye mis
en tel estat que vous puissiez recepvoir satisfaction de mon procede...

Charreton
Martiac, 5 avril 1643

ГПБ Abt. 114/111 № 3»

№ 30

Monseigneur, le silence est blasmable alors que la parole est necessaire,
et estant attache, comme je le suis et comme je doibt 1'estre, au service du
Roy et 4 1'observation des vos commandemens, je ne puis vous taire ce qui
se passe au pais de Rouergue, dans mons proche voysinage, et dont 1'exem-
ple est desia generalement regarde de tous les peuples voysins, a qui la
grande et incroyable mis£re peut donner de tr£s mauvais conseils, qui ne
pourroient estre suyvis que de leur ruyne entidre. Monseigneur, je crois que
vous aurez s?eu ce qui arriva, il у a huit jours, dans Villefranche 4 Monsieur
de La Terriere, intendant de la justice en ceste province de Guyenne, de qui,.
par des pridres et remonstrances агтёеэ, une troupe esmeiie et composee
674
de deux ou trois mil personnes arracha des ordonnances sei on leur intention
dans le couvent des Cordeliers, ой il s'estoit retire. 11 falloit qu'il calast
voile, et que sa prudence cedast a la force. Monseigneur, du depuis, ceste
bande ou assemblage de soldatesque et peuple arme a fortgrossy en roulant,
puisqu'il est certain que de tous endroits de ce baillage (qui est de grande
estendue) on a accouru en tres-grand nombre et en armes a Villefranche,
pour у advouer et soubscrire les mouvemens commencez. Ils protestent, Mon-
seigneur, de vouloir payer exactement les deniers du Roy et de n'en vouloir
qu'aux partisans, a cause, comme ils disent, de leur extresme pauvrete et
de leur impuissance incroyable. Le mal est fascheux en sa source, et tres-
dangereux en sa course ou progres. Monseigneur, je ne suis pas homme que
les phantomes effrayent, et j'en parle sans autre interest que celuy du
service du Roy, mais cognoissant la langue et le pais je crains, avecq de vi-
sibles conjonctures, que le trouble est de si a tel et la rage sy extresme de ces
gens-la, que non-seulement les sages seroient desormais bien empe-
schez de moderer, par discours ou par adresse, ceste sedition, mais aussy ceux
qui ont authorite et commandement ne le s^auroient faire par des simples
menaces. Cependant, quelques-ungs, qui se font de feste et qui peut-estre,
en partie, jettent la pierre et cachent la main, amusent Monsieur de La Ter-
riere, qui est a Montauban, a dix ou douze lieues d'icy (qui en valent vingt
de France), luy mandant qu'on quitte les armes ou qu'on les met bas, et neant-
moins, aujourd'hui comme bier, on faict de grandes assemblees avecq armes,
et, a 1'heure que j'ay 1'honneur de vous escrire, dans ma maison, qui est
fort eslevee, j'entends battre les tambours au-dela de la riviere de Lot.
Ceste esmotion, Monseigneur, qui est numereuse et violente, n'a pas besoin
de remedes lents: difficile enim postea seditio, defectoique adulta coercetur...

de Montbrun

A Montbrun, du Hault-Quercy, 10 juin 1643

ГПБ Abt. 114/111 № 47

31

Monseigneur, deux affaires se presentent dans la province, dont je suis
oblige de vous rendre compte, afin qu'il vous plaise d'y donner au plustot
les ordres necessaires.

La premiere, Monseigneur, estun arrest du parlement de Tolose, dont j’ay
ioint la copie a cete lettre. Les esprits brouillons en ont pris pretexte d’ani-
mer le peuple en divers endroits et de le porter a refuser le payement des im-
positions, principalement au haut Languedoc d'ou ceux qui ont les levees
des deniers imposes en vertu des commissions extraordinaires, sursises par
cet arrest, se sont retires, m'ont porte leurs plaintes et m'ont demande sau-
vegarde et protection pour leurs personnes. L'on escrit mesme q'un col-
lecteur a este tue dans Tolose par la fureur du peuple, et il en a peu manque
qu'a Lavaur il n'en soit arrive autant. Les bruits courens ont amplifie 1'ar-
rest au dela de ses termes, et l'on ne scauroit tirer de lesprit du peuple qu'en
verteu de cet arrest il n'est oblige qu'a payer lanciene taille royale, que les
comissions extraord[inai]res mesme celle des intendans sont revoquees et
que doresnavant il ne leur faudra reconoistre autres ordres que ceux du
parlement. Je tache a dissiper tous ces faux bruits et jusques icy je ne vois
pas quil у ait grand mal, mais les suites sont a aprehender, dautant plus que
je voy, que sous pretexte du bien public les evesques de quelques dioceses,
dont ils sont les mestres absolus, n'aportent pas tout ce qui est en leur pou-
voir pour confirmer le peuple dans le devoir. J 'en donnais avis des la mort
43*	675
de M.le cardinal et previs des lors par une assamblee monopolie qui se fit
dans le diosese de Narbonne, que les esprits se disposoin.t a ne plus obeir
avec tant de facilite quils avoint fait par le passe. J'en fis procedure, decre-
te, laffere portee au Conseil. J'en ay escrit a M. d'Hemery afin d'avoir un
arrest confirmatif de mes ordonances, il .a este trouve juste, mais je lattends
depuis trois a quatre mois. Jay veu les commencemens des seditions de la
Guiene, et quoi que je conoisse la difference des esprits , et du gouverne-
ment de cete province et que je sache quilh'y ait pas presentement raison
daprehender les mesmes mouvemens en celuy, neanmoins il est tres certain,
que si les deux compagnies souveraines de la province ne sont retenues
dans 1’ordre, et si les prelats ne sont exhortes a tenir la main a lexecu-
tion des ordres du conseil, Ion verra en peu de temps le peuple esmeu, non
point de soy mesme, car il en est incapable en cete province, mais par le
mauvais exemple qui leur sera donne...

A Montpelier le 22 juin 1643

Bosquet

ГПБ Abt. 80 № 49

№ 32

Monseigneur, vous verrez, par la relation joincte a la presente, que les
Seditieux de Villefranche ont refuse ies propositions les plus doulces et les
plus favorables que des criminels pourroient souhaitter, et qu'ils renvoyent
l'affaire a la negotiation du sieur de S^Vensa, qu'ils disent estre a la Cour.
Ainsy, pour ce regard, je ne puis plus agir, ny par justice, ny par accommo-
dement, jusques a ce que j'ay de nouveaux ordres: par justice, puisque,
oultre queje ne suis pas assez fort, il m'est ordonne d'attendre ung second
commandement avant que d'executer l'arrest du Conseil, par accommo-
dement, puisque les habitans de Villefranche n'en veulent point ouyr parler,
e.tse rapportent ace que le sieur de St-Vensa fera ala Cour. Je continueray
s.eulement a donner advis, tous les ordin air es, de ce qui se passera, en atten-
dant vos commandemens, et comme ma relation vous fera voir les entrepri-
s.es du Parlement au preiudicedes lettres, advis et arrests de Leurs Majestez,
je recours a vous, Monseigneur, comme a nostre chef commuii, affin de leur
lier les mains et leur imposer silence... S'il plaisoit aLeurs Majestez de faire
voir a ceste Compagnie leurs bras levez pour les chastier, je ne doubte point
qu'ils ne plyassent aussitost, car les Gascons' a moins que deJvoir le baston
et le coup prest a-trapper, difficileinent se reduisent a la raison, lorsqu'ils
ont tine fois pris 1'essor...

Montauban, 15 juillet 1643

Charreton

ГПБ Abt. 114/111 № 52

№ 33

Monsigneur,... jay este adverty que le prieur Cariolis filz du feu pres. Ca-
riolis qui fust par un mesme arrest condemne avec son pere a avoir la teste
tranchee pour les seditions arrivees en ce pays cy du temps qu'on у vouloit
establir les esleus est a Paris pour tacher d'obtenir une abolition, ce qui
m'oblige de Vous faire scavoir que ayant este un des principaux autheurs
676
des seditions qui arriverent en ce pays et que les esprits ne sont pas mieux
disposes qu'ilz estoyent lorss'ilsen presentoit occasion, il seroit a propos
de luy laisser traisner son lien affin que si par hasard il seschapoit on eust
de quoy le chastier son proces estant tout faict et cela ne luy faira point de
tort parceque il ne laisse pas de demeurer depuis sept ou huict ans en ceste
ville et de donner ordre a ses affaires domestiques mais avec plus de retenue
que sil estoit absouls.

On m'a aussy donne advis que le filz aisne dud. feu president Cariolis se
veult pourvoir au conseil pourtacher de rentrer dans la charge de president
de son pere que M. de Paule possede depuis dix ou douse ans.Mais comme
cest le seul exemple qui fust faict de touttes les folies et les seditions qui
arriverent en ceste province desquelles led. sr Cariolis pere fust le principal
autheur jay pense Vous debvoir faire scavoir qu'il seroit de tres perilleuse
consequence d'y toucher. 11 se voudra peustestre appuyer de Monsigneur le
due d'Orleans comme pretendant d’avoir este condemne pour avoir trempe
dans les mouvements de six cents trente deux et neantmoins il ne fust point
condemne pour cella, mais il est vray que pour evitter la punition des
crimes dont il estoit accuse il alia trouver Monsigneur le due d'Orleans
au ch[at]au de Braucaire esperant par son moyen faire son accommodement
ce qu'il ne pust obtenir, au contraire il fust excepte nommem[en]t par le
traicte qui fust faict depuis...

Champigny

A Aix ce 28 juillet 1643

ГПБ Abt. 84 № 8

№ 34

Monseigneur, vous verrez, par les relations joinctes a la presente, ce qui
se passe en Rouergue, et comme Monsieur de Noailles penche ung peu en fa-
veur de ses anciens amis et hostes. N eantmoins, je puis dire avecq verito
qu'il a grand dessein de marier le service du Roy avecq la justification des
coupables, mais, comme- il est impossible, aussy faict-il souvent ung
pas trop favorable pour les seditieux, comme vous verrez. Monsiegneur, je ne
vous ennuieray point icy de tous les desseins chimeriques qu’ils se forment
soubz la protection du dit sieur de Noailles, mais je vous diray seulement
qu'ils se vantent de sortir de ce mauvais pas, sans advoiier que ny le general,
ny le particulier, aye failly. Je sqays, Monseigneur, que le Roy est p£rede
ses peuples, et qu'il les traite dulcement et avecq Clemence, lorsqu'ils reco-
gnoissentleurs faultes, mais il faut qu'ils les recognoissent, qu'ils obeissent
et qu'ils demandent pardon, mesme dans leurs grands crimes comme celuy-cy
et d'une sy grande consequence. 11 a este tousjours pratique soubz vous,
Monseigneur, que deux ou trois chefs de revolte ou soublevement ayent este
chastiez, e'est pour 1'exemple qui est sy necessaire en ung pais comme celuy-cy
ou les esprits, prompts et bouillants, ne s’arrestent jamais par la seule
raison, et oil il ne se passe point d'annee sans sedition ou soublevement,
quoyque mesme souvent il s'en fasse des punitions exemplaires. C'est ce
que j'ay creu estre oblige de vous representer, Monseigneur, puisque, tenant
le timon et le gouvernail de la Justice, c'est aussy de vous de quoi dependent
ces resolutions, que j'attendray de vostre equite...

Charreton

de Saint-Anthony, 10 aoust 1643

ГПБ Abt. 114/111 № 60

677
№ 35

Monseigneur, j'ay este oblige de faire une ordonnance dont je vous
envoie copie pour empescher la famine qui menassoit cette province, elle
ne fus pas plustost publiee que le ble ramenda de quatre livres sur septier,
et si les deniers du roy enseront beaucoup mieux paies, d'aultant que les
collecteurs ne manqueront de faire paier les particulies habitans aussitost
qu'ils auront vendu leurs bles. Veritablement Monseigneur c'estoit chose
pitoiable de voir enlever par des marchands forains tout le ble que les col-
lecteurs fesoint vendre a vil prix, on n'en portoit plus dans les marches et
falloit livrer des batailles pour en faire venir aux villes. Je suis oblige Mon-
seigneur de vous advertir que l'on mene quantite de bles a St. Malo, et
qu'il est tres difficile d'empescher les habitans de cette ville la de trafiquer
en Espagne. Je viens presentement Monseigneur d'apprendre que les habi-
tans de Bourgueil et autres paroisses voisines commencent de s'ennuier de
ne point sortir de leurs villes et bourgs, et ont depute vers moy pour deman-
der pardon et se soubsmettre a tout. Je les attends, je seray bien ayse qu'ils
у viennent de la sorte. J'avois deffendu aux sergens d'aller en ces paroisses
la crainte de les emouvoir davantage, mais je les fesois observer dans les
aultres villes et marches des lieux circonvoisins de sorte qu'ils estoint reduist
a ne sortir de ches eux. Je souhaitterois que les habitants de Ste Maure,
Pressigni et quelques aultres de Tourraine qui sont aussi dans la rebellion
se recogneussent, lots qu'ils voient des sergens pour les tailles ils prennent
les armes.

Pour ces petits sediteux d'Angers Monseigneur qui s'estoint faict nom-
mer sindics des paroisses je les ay range a leur debvoir. J 'ay casse leur sindi-
cat, et fais en sorte que toutes les habitans de cette ville qui estoint divisees et
prests de s'entrecouper la gorge les.uns aux aultres sont a present en bonne
intelligence, ils sont toutes demeurees d'accord que les comptes de la ville
s'examineront pardevant moy en presence du corps de ville et des deputes
que les paroisses у envoiront, et cependant que les deniers imposees pour les
arrerages des routes se leveront. Les habitans de la ville d'Angers se sont
aussi remis aux bonnes graces de Monsieur le mareschal de Breze. Je vous
supplie tres humblement, Monseigneur, de m'honorer tousiours de vostre pro-
tection et me tenir, Monseigneur, vostre tres humble tres obeissant et tres
fidel serviteur

D. de Heer

D'Angers ce 15 auost 1643.

Depuis ma lettre escrite Monseigneur ceux de Bourgueil me sont venus
trouver et apres m'estre un peu tenu ferme je leur ay promis de tout oublier
pourveu qu'ils fissent les roolles, missent de bons collecteurs et advancas-
sent un quartier et ce dans huicttaine ce qu'ils ont promis faire, et cependant
ils n'ausent sortir que cela ne soit execute.

ГПБ Abt. 114/111 № 63

№ 36

Monseigneur, ayant informe Messieurs des finances de temps en temps
des difficultez qui sont survenues dans cette province, a la levee des tailles
et subsistances, depuis le decedz du roy, je scay qu'ils n'ont manque d'en
faire rapport devant vous, au conseil, et ay receu plusieurs expeditions ge-
neralles et particulieres pour ce pays, affin de detromper les peuples des faux
bruicts de remises des annees precedentes, et mesme de la meilleure partye
de la courante. Vous avez aussi sceu Monseigneur la garnison que j'establys
678
en bas Poictou au commencement de cette аппёе pour tenir le peuple dans
lobeissance en un lieu assez difficile a 1 cause du voisinage de la Bretaigne,
et de faict plusieurs parroisses limitrophes qui dependent des eslections des
Sables et de Maulleon ont eu 1'insollance dattaquer ceste guarnison, pour la
seulle raison qu'elle leur desplaisoit, et si les gens qui la composent n'eussent
eu beaucoup de resolution pour se deffendre et de moderation pour ne pousser
les choses a 1'extremite, il en fust arrive des accidents funestes. Neantmoings
on ne put pas se dispenser d'entrer en Pune de ces paroisses, qui s'appelle
Bouain, en laquelle les sediteux estoient barricadez aux environs de I'eglise,
et pour les desloger, brusler et destruire trois ou quatre meschantes maisons,
apres quoy ces mauvaises gens se dissiperent et promisrent par 1'entremise
de la noblesse de se mettre a ladvenir dans leur debvoir et de commencer
a faire les roolles des tailles dont ceste paroisse porte par an avec la subsi-
stence quinze ou seize mil livres et est des plus accomodees de la province.
Cependant, Monseigneur, j'aspris bier par homme expres, que dans la mesme
paroisse il est arrive une nouvelle sedition et que cinquante hommes armez
ont battu les sergens des tailles si outrageusement, quils sont en peril de
mort, et on me mande que trente ou quarante paroisses de 1'eslection des
Sables sont resolues d'en venir aux extremitez. Cest pourquoy, Monseigneur,
avant que de passer oultre j'ay creu estre oblige de vous en informer et vous
supplyer de me prescrire 1'ordre, que j'auray a tenir en une pareille occurance,
et si executtant ceux qui m'ont este donnez de feray faire main basse a ceste
canaille, car sy on continue de les espargner, je prevoy une revolte general-
le, et je vous certifie qu'on ne veult plus rien payer partout qu'avec la for-
ce. J'ay aussy,Monseigneur, a vous susplier que sy les expeditions du chan-
gement de nostre milice ne sont faictes, selon la proposition que j'en ay faicte
a Monsieur le Tellier, il vous plaise les agreer pour les raisons contenues en
sa depesche de laquelle je vous renvoye coppie pour n'adjouster des repeti-
tions importunes a ceste lettre que je finis et suis avec le respect que je doibs,
Monseigneur, v[ost]re treshumble et tresobeissant serviteur

Ville mon tee

De Nyort le huictiesme septembre 1643

ГПБАвт. 114/111 №71

№ 37

Monseigneur, je m'approche des montagnes pour proficter du passage
des troupes qui vont dans le Rouergue et par ce secours faire payer les par-
roisses des eslections de Brioude et d'Aurillac dont la plus part sont dans
une desobeissance entiere et celles-cy bien proches d'une debauche pareille
a Celle de leurs voysins.

Monsr de Langeron m'assiste de ses soins, et certes, Monseigneur, sa
conduitte n'est pas moins d'un intendant de justice que d'un Maral de Camp.

11 у a peu de jours qu'estant a Maurs petite ville de cette province ou
Mr de la Teriere s'estoit rendu on sonna le toxain sur eux et quoy que cette
action soit venue de quelques personnes prises de vin neantm[oin] ilz ont
suivy 1'esprit de la ville et de tous ces quartiers, je ne lesser ay pas cette
insolence impunie, mais, Monseigneur. je me veoy malgre moy contrainct de
relever une autre action qui me v a jet ter dans la mauvaise volonte d'une des
principalles families qui a donne de la payne a Mr de Chaunes, mais 1'action
est telle que trouvant peu de personnes qui la veille excuser elle n'aura gue-
res d'autres protecteurs dans la province. Le baron de Saillans neveu de Mr
leveque de Clermont ayant assemble en ces quartiers la compagnie de che-
vaulegers qu'il a dans le reg[imen]t de la Reyne dix ou douze jours avant
que prendre la route de son rendezvous a faict suivre la meilleure partye
des villages de ces quartiers qui estoint sans protection et quinze ou seize
de ces cavaliers conduictz par Tun de ses domestiques les ont tous ranconnez
soit en les fesant rachepter par argent le logement dont ilz estoint menacez
ou s'y logeant se faire payer pour le deslogement.

Et la saison a este favorable car chacun au sortir de la moisson preparant
de Largent aux collecteurs ces cavaliers ont faict une sec[ond]e moisson
mais qui recule le payement des tallies.

Sur le bruict que ce ravage fesoit j’’envoye en quatre ou cinq villages
ou avec la despence du logem[en]t et les violences ord[inai]res je trouve
pres de cinq cent livres dargent net. Les collecteurs n'ont pas este oublies,
et le pix: quelques uns de ces cavaliers ont publie hautement quMyant
Ihonneur d'estre ala Reyne ilz estoint bien advoiiez de se faire donner ar-
gent. En un autre province, Monseigneur, cette violance n’’auroit pas souf-
fert daccomodement, mais en cellecy qui en verite a besoin dMne chambre
ardente et ou IMuctorite dMn intendant de justice est trop faible je creu fai-
re assez et que vous lapprouveriez, Monseigneur, sy en reveillant quelques
semances de justice qui depuis longtemps n'est point cogneiie de la noblesse
je me contentois de faire restituer partye de largent qui a este pille sans par-
ler ny de la nourriture, ny de ceux que la crainte retiendroit dans le silence,
ny de Pinterest de la justice, et il est bien veritable neantm[oins] qu’une
restitution quelque legere qu'elle fust auroit eu grand effect en personnes
de cette condition. Enfin, Monseigneur, je ne Lay peu obtenir n'y quMn
me remist quelques cavaliers pour satisfaire le public par leur chastiment.
Je faictz suivre le trompette qui sest trop insolamment advoiie et hautement
de Lauctorite et du nom de la Reyne mais le respect de Sa Ma[jes]te me
retlent de passer plus avant ny proceder contre les officiers sans com-
mandement. Je faictz informer et me donneray Lhonneur de vous en envoyer
]es procedures.

J'ay evite autant que j'ay peu d'esclatter et quoique mon devoir m/y
invitast j’bze croire, Monseigneur,que vous n'en desaprouverez pas la conduit-
te mais apres tout il у auroit eu faiblesse et j^aurois merite vos reproches
sy je m/estois rendu a la priere de Mr leveque de passer souz silence une
violance sy publique et que j^aprenois par la voix de toute la province. Par-
donnez sil vous plaist a cette longue le[ttr]e et escritte dans la presse d’un
ord[inai]re que Lheure ne me permet de retarder. Je suis, Monseigneur,
v[ost]re tres humble et tres obeissapt serviteur

de Seve

ce 24 septembre 1643 a Issoyre

ГПБ Abt. 114/111 № 74

№ 38

Monseigneur, Pallarme quMn me donoitdeces quartiers пру a faict ac-
courir pour empecher que lexemple de leurs voisins ne les tirast dans une-
pareille debauche.

Je trouve partout grande obeissance sur les levres, mais le coeur n’a
gueres de difference aux plus mutinez du Rouergue. 11 у a mesme en des li-
eux sur la frontiere qui ont proteste hautement de prendre les armes sy les
troupes du Roy en approchoint et parmy les prisoniers quMn a faict dans,
le Rouergue il у en a quelquМп de cette province. 11 у a quatre jours que
neuf cent des rebelles vinrent attaquer dans St Constans village de cette fron-
tiere les carabins d'Arnaud et le reg[imen]t de Tavanes ceux la composez
de 220 maistres celuy cy de 150 soldatz seul[emen]t. Les premiers se guaran-
tirent par une pronapte retraicte, les autres voulurent soustenir le chef. Ce-
luy qui les commandoit у a este tue et trois soldatz avec luy, trente se sont
680
retirez blessez. Vous jugerez bien, Monseigneur, que ce dessein ne s'est peu
conduire sans que ceux du lieu ou du voysinage у ayent participe.

Mais la nouvelle nous vient presentement que ces revoltez ont este bat-
tuz devant Villefranche par Mr de Noailles, qui leur a faict lever le siege et
les suit. Mr de St Flour le va joindre avec plus de 300 chevaux et il en aura le
double sy ses amys luy tienent parolle. Ainsy, Monseigneur, je croy que ce
feu sera bientost estouffe et sy cela est je proficteray du temps pour remettre
dans une entiere obeissance ceux que de deca s'en feront devoyёz.

Ma payne sera pour leur faire payer les tailles, car je croye de venir plus
aysement a bout de leur desobeissance que de leur necessity, mais avec les
grands arerages qu'ilz doivent le ravage de quelques troupes qui ont battu
ses quartiers ne leur ont rien lesse. J'y feraymon possible et tirant du passe
ce qui je pourra ce sera beaucoup sy on les pent mettre en estat de ne plus
tumber a l'avenir dans de sy grandz restes. Je fesois dessein de les rembour-
ser de la despense des gentilho[mm]es et autres qui Mr de St -Flour a rassem-
Ыёе, ceste action estant un premier effect du soulagement, dont je tache a
les flatter et ramener a leur devoir, est de grande importance. Mais avec cela
ce remboursement devant tout d'une main passer pour le payement de par-
tye des arerages qu'ilz doivent le Roy ny perdra rien puisqu'autrement
il n'en pouroit rien recouvrer. Je surceoyray neantm [oins] tant que jje scache
sy on aura agreable que j’employe a cette despence des deniers dest nez pour
celle des escapes, j’estirne que six cent escus у pouront suffir. Je suis, Monseig-
neur, v[ost]re treshumble et tres obeissant serviteur

de Seve

Ce 4 octob[re] 1643 a Aurillac

ГПБ Abt. 114/111 № 76

№ 39

Monseigneur, je vous envoye les informations dont j'ay desja eu 1'hon-
neur de voux escrire, vous les auriez recedes plustost et plus amples sy les
desordres du Rouergue ne m'avoint point appelle en ces quartiers. Les com-
pagnies de M. de Canillac et Dienne n'ont pas moins commis de pilleries
dans la montagne que celle du barop de Saillans dans la playne, mais comme
la preuve n'en pent deperir. outre les’-occupations qui m'ont tire allieurs
j'ay estime n'en devoir faire bruict que je ne recoive voz commandemens
sur la procedure que je vous envoye le peuple estant assez prevenu de lopinion
que la noblesse'les pent'opprimer iinpunement sans qu'on les у confirrtie
d'avantage s'ilz veoyoint qu'apres avoir recherche leur mal on negligeast
d'y apporter remede.

Je ne vous dois dissimuler, Monseigneur, que la licence de ces compa-
gnies qui ont 1'honneur d'estre duregfimenjt de la Reyne n'aye fait preju-
dice a son service et donne matiere de grande plaintes. Et le plus grand mal
est que ce desordre detruict en une heure toute 1'esperance de soulagement
dont on a payne de flatter le peuple et le luy-persuader en beancoup de temps.

Enfin, Monseigneur, je dois vous faire sgavoir tout ce qui regarde le
service de leurs MaFjes]tez et je ne manqueray jamais d'y satisfaire sans
reserve ny acception de personnes.

Je cours maintenant les villages de cette frontiere que le chastiment du
Rouergue ramenant a 1'obeissance, je tache par ma presence a.faire payer
ce qu'ilz doivent des tailles, mais ilz sont en de sy grandz restes qu'en verite
en beaucoup de lieux leur impuissance va faire ce qui a deu estre impute
a malice par le passe.

Nombre de collecteurs qui se chargent de faire les levees pour les consulz
ont ayde a leur ruine par leur exactions et ces sortes de gens se rendent souz
main les principaux instrumens de sedition pour cependant empecher les
poursuittes des rec[eveu]rs et s'ayder des deniers qu'ilz recoivent.
J'ay attaque le principal d'entr'eux et un des plus seditieux d'Auril-
lac qui avoit commis diverses malversations dans un village dont il a la col-
lecte, et j'espere d'un mesme coup satisfaire le peuple en fesant un exemple
de ceux qui le pillent et par le chatiment d'un de ces espritz de sedition faire
apprehension a ses semblables de continuer dans une pareille vie.

J'ay aussi arreste un part[iculi]er accuse d'estre des conducteurs des
croquans quand ilz vindrent sur n[ost]re frontiere piller le bagage de M- de
Langeron, il se defend le mieux qu'il peut et neantmfoins] j'ay tire de ses
responses qu'un gentilho[mm]e du Rouergue de 4 cens livres de
rente nomme le sr de Pangas est complice de cette violence ayant eu part
au butin.

Ainsi, Monseigneur, de tous costez je trouve des affaires et a ne vous rien
dissimuler j'ay autant de payne pour les tailles a combattre les gentilho[mm]-
es qui en traversent le payement, que la mauvaise volonte ou 1'impuissance
des redevables.et persiste que cette province est plus 1'employ d'une chambre
de Grands jours que d'un intendant de justice. J'y travailleray sans relache
tant que voz commandemens m'y retiendront, et proteste d'y rendre toute
ma vie 1'obeissance que je dois. Je suis, Monseigneur, v[ost]re treshumble
et tresobeissant serviteur

de Seve

ce 48 octobre 1643 a Calvinet prez Aurillac

Monseigneur, j'adiousteray sil vous plaist ce mot pour vous dire que
veoyant que quelques marchans desertoint 1'Auvergne de bledz, et pour
en faire commerce hors la France, ce dernier estant deffendu par arest, et
le premier allans mettre le peuple en necessite et toutes les tailles en nonval-
leurs, j'ay creu que vous approuveriez que j'arestasse ce desordre et ay de-
cerne ord[onnan]ce pour cet effect.

ГПБ Abt. 114/111 № 78

№ 40

Monseigneur, Monsieur de Montrarville vous aura informe du detail
de la sedition de Tours luy en ayans emplement escris par 1'ordinaire de
jeudi 22 de ce mois la quelle fus tres grande depuis 1'ordinaire parti iusques
au vendredi quatre heures du soir, sans у avoir peu apporter grand ordre,
n'ayans aucunes forces, le prevost mesme que vous aves ordonne aupres de
moy estoit au Bas Mayne. Je fis prendre les armes aux habitans des faux-
bourgs des le jeudi au soir, et le vendredi matin aux bourgois de la ville, ou
j'eu toutes les peines du monde a les у faire resouldre, ils disoint asses hault
qu'il ne les falloit point prendre, que ces gens la leurfesoint plaisir de chas-
ser les maltostiers des trente sols pour pippe. Enfin Monseigneur avec peine
et quelque violance je fis mettre trois corps de garde aux trois places de la
ville, et affin que le peuple ne s'imagine pas que le corps de garde que 1'on
mettoit en la place ou le loge fut pour me garder et que j'eusse peur je fus
par la ville en mon carosse faire quelques visites acompagne seulement de
deux ou trois de mes gens, ou je trouve le peuple dans une grande submis-
sion. Le maire de la ville fit fort bien son debvoir et est homme de resolu-
tion. J ay mande toutes les officiers et habitans de la ville qui sont aux champs
et toutes les prevosts des mareschaux des provinces Aniou, Touraine, et May-
ne, affin de me rendre le plus fort contre cette canaille et en faire pandre quel-
ques uns. Ces seditieux furent jeudi Monseigneur bien armes et en grand nom-
bre iusques a Blere prendre les commis des trente sols pour pippe leur oste-
682
rent leurs armes habits et argent et les amenerent prisonniers aux fauxbourgs
de la Riche, d'ou ils se retirerent en un region que l'on appelle la ville per-
due hors ce fauxbourg ou ils se sont cantonnes, sur le commandement que
je fis aux capitaines de ce f auxbourg de prendre les armes et de faire lapa-
trouille la nuict. Ils tiennent encore a present un de ces commis prisonnier
et ont laisse alter l'aultre pour querir cinquaute pistolles pour retirer son
compagnon. Je les fais obtenir. J’ay des gens parmi eux qui m’advertissent
de ce qu'ils font. Si j'eusse peu m'assurer des habitans je les aurois faict
attaquer mais je ne my fis nullement quoyqu'ils me tesmoignent toute sorte
de bonne volonte mesme ces seditieux disent qne je ne suis point maltostier.
J ’attends des forces et puis je les metteray a raison, ou du moins j'y feray
mon possible. J'advoue Monseigneur que je ne puis souffrir ces insolences.
Lorsqu'ils amenerent ces commis prisonniers toutes les habitans de la ville
et du plat pais s'en mocquoint et disoint qu'ils fesoint bien. 11 ne
faict nullement seur par la campagne ces seditieux volent les passants en di-
sant que se sont maltostiers. J'espere dans peu Monseigneur leur donner la
chasse et en faire iustice exemplaire. Je pense vendredi vous envoier un cou-
rier pour avoir des forces, mais a present la sedition est un peu appaisee,
non pas entierement, je pouray bien attendre celles qui me viennent. S ‘il
survient quelque chose de nouveau Monseigneur je ne manqueray de vous en
donner advis en diligence. Cependant je vous prie de croire que je n'abandon-
neray point et que j'y emploiray toutes mes soings, cette affaire est de tres
grande consequence pour la generality, attendant vos ordres je demeureray,
Monseigneur, vostre tres humble tres obeissant et tres fidel serviteur

D. de Heer

De Tours ce 25 octobre 1643

ГПБ Abt. 114/111 № 79

№ 41

Coppie de la lettre escrite par Mons[ieu]r de Villemontee a M. Le Tel-
lier le 1 novemb[re] 1643 des Sables d'Olonne.

Monsieur, je me donnay Ihonneur de vous escrire il у a huit iours lestat
des affaires de cette province en laquelle lauthorite du Roy commence a se
restablir et le peuple a se disposer au payement des tailles. Et comme cette
election estoit la plus malade, ie n'en partiray point que ie n'y aye fait un
bon establissement pour executer les ordres que jy auray donnez et у retourner
promptement si le service de sa Maieste le requiert. J'y ay fait prendre plu-
sieurs prisoniers accusez d'avoir fait des rebellions aux sergents, mais il
ne s’y rencontre pas matiere pour у faire pareil exemple quen lelection de Fon-
tenay ou ie vous ay mande que iavois fait executer a mort un seditieux et
banny trois autres apres avoir assiste au supplice la corde au col, neantmoins
la capture de ceux cy avec linstruction le leur procez ne lai«se pas de don-
ner grande terreur qui augmentera quand ie les feray amener a ma suite com-
me si ie les voulois faire iuger a un presidial. Mais cela Monsieur qui a refle-
xion sur les taillables n'est pas capable de prevenir un plus grand mal qui
nous menace de la revolte de la noblesse et des ecclesiastiques a cause de
linventaire quon veut faire dans leurs caves pour le nouvel impost de vingt
solzs sur muyd de vin quon appelle lescu pour tonneau. Je vous ay mande
Monsieur que ie navois pas juge a propos quon en fait lestablissement en
ces quarties iusques a ce que lauthorite du Roy у fut bien restablie et ie re-
ceus hyer advis que toute la noblesse de Xaintonge et d'Engoulmois sest
assemblee a ce subiet et qu'il se tient des discours tres dangereux et preiu-
diciables au service de sa Maieste, car si quelque gentilshomme avoit commence
soubs main a faire tuer les commis de cette ferme la suite ira pour la taille,
comme lannee derniere en cette election i'avois remis toutes chozes et il
arriva qu'en une foire deux commis du sol pour livre furent assomez dont
on ne peut faire iustice parce que ceux du lieu ne s'en meslent point et lais-
sent agir ceux de dehors qui se rencontrent souvent au nombre de cinq ou
six mille. Je scay Monsieur que cette ferme est de grande consequence, mais
il faut considerer quon ne paye aucun impost en ces provinces sur le vin.
qui so vend en gros, de sorte que le commencemfent] en est difficile et en-
core plus sur celuy qui se consume sans estre vendu car les ecclesiastiques
et les gentilshommes disent que cest les mettre a la taille et font des discours
tres fascheux. et si i'osois dire mon sentiment j'opinerois a prende ce nou-
veau droit sur le vin seuleument qui seroit vendu sans en faire inventaire
ez maisons des ecclesiastiques et gentilshommes encore n 'y aura il pas peu
de peine a reussir au reste. Et pour eviter la consequence il faudroit que ce
fut un ordre secret du fermier general a ses commis sur quoy ie voux supplie
de faire reflexion etc...

ГПБ Abt. 114/111 № 85

№ 42

Monseigneur, apres avoir faict mon possible pour surprendre les chefs
de la sedition de Tours sans en avoir peu venir a bout s'en estant toutes fuis
(j'espere neamoins dans trois ou quatre iours en tenir un des principaux)
et voiant que ces maraults d'ouvriers en soie avoient encore asses d'audace
de croire que je n'ausois envoier en leurs fauxbourgs les prevosts et archer's
que j'avois mande, disans asses hault que 1'on verroit ce qu'ils feroint les
deux festes de Toussaincts, mesme les plus honestes gens de la ville disoint
que ces deux iours de feste estoint a craindre, je me resolu le iour d'hier
veille de Toussaincts l'apres disnee de m'en aller en persone dans les faux-
bourgs la Riche, les Elas, et les Annes accompagne de quelque cent homes
bien resolus et bien armes chercher les seditieux, je ne vis iamais une plus
grande affluence de peuple, mais dans une prosternation grande chacsun trem-
bloit, je fis chercher dans quelques maisons des seditieux et abordant celle
du chef je fis rompre les portes et monter par les fenestres. Je fusplus de quatre
heurs a faire ce grand tour a pied, et fus par toute la ville en cette equipage,
sans que personne aie bransle ny prof ere parolle insolente sinon a 1'entree
de la ville par la porte les Elas un insolent voulut faire quelque sottise au
lieutenant de la compagnie qui est aupres que j'avois laisse a la queue
pour tenir les aultres dans le debvoir mais il ne luy eust pas plustost donna
cincq ou six coups de plat d'espee qu'il prist la fuitte et plus de deux cent
personnes qui fuient encore. Il estoit tres necessaire Monseigneur de mon-
strer a ces gens la que 1'on ne les crainioit pas. Je n'ay este assiste d'aucuns,
habitans. J'avois faict cesser les gardes de la ville le iour precedent, et n'a-
vois ny maire ny eschevins, ny officiers du presidial, ny tresoriers de France,
je l'ay voulu faire de la sorte pour leur monstrer Monseigneur qu'ils empe-
scheront bien les seditions quand ils voudroint. Je ne vous puis celer Mon-
seigneur que cette sedition a este excitee par un greffier de la prevoste quil
a donne argent poudre et plomb a ces ouvriers en soie pour chasser les commis
des trente sols qui avoint areste sur vin. J'en ay la preuve, il s'en est fuy.
Je ferois le proces par contumace, et ny perdrois point de temps et peult
estre feray ie raser deux ou trois meschantes maisons au bout de la Riche sur
les rampars ou sont logis les principaux seditieux. Mais pour ce faire
il me fault des forces. Je renvoie ce jourdhuy les prevosts qui n'estoint venus
trouver [? ] et interdiray ceux qui ne sont venus de leurs charges et feray del-
fences de leur paier leurs gages. Jay seulement retenue celuy quisest au pres
de moy par vos ordres. Le courier estant sur le point de partir je ne vous e
684
diray davantage ce sera par le prochain ordinaire cependant je demeureray,
Monseigneur, vostre tres humble tres obeissant et tres fidel serviteur

D. de Heer

de Tours ce premier novembre 1643

ГПБ Abt. 114/111 № 82

№ 43

Coppie de la lettre escrite par Mons[ieti]r de Villemontee a Mons[ieu]r
4'Hemery de Poictiers le 17 novembre 1643.

'Monsieur, ayant apris par la letre quil vo[us] a pleu mescrire le cin-
quiesme de ce mois que M. le surintendant desire que ie luy aille rendre comp-
te de lestat de cette province et reCevoir ses resolutions sur ce qui sera ne-
cessaire po[ur] le service et advantage des affaires du Roy aprez toutesfois
-que iauray mis toutes choses en bon estat et acheve les impositions de 1643,
je vous diray Monsieur que tous les departements sont faict et que iay establi
upe garnison de cent hommes de pied et trente chevaux dans une grande par-
roisse qui est a lentree des maraiz du bas Poictou. J ay loue pour cet effet une
maison au milieu du bourg qui ses rencontree fort commode ayant une escurie
a cinquante chevaux et un grand corp de loges, grande cour, jardin, bonne
pnurailles et quatre guerites qui coustent environ cent francs avec des barri-
eres de sorte Monsieur que nostre milice est logee en seurete sans aucune in-
commodite pour les habitans et tient en subiection tout le pays rebelle, et
neut reste qua seiourner encore un mois ou six sepmaines sur les lieux pour
faire achever tous les rolles en ma presence et obliger les officiers a biep
faire leur devoir; mais iay este contraint de quitter pour venir donner les-
corte necessaire aux receptes de Fontenay et St. Maixant et finir par celle
de cette ville qui est la plus importante et fort en desordre...

ГПБ Abt. 114/111 № 84

№ 44

Monseigneur, apres avoir faict mon possible pour attraper par addresse
le capitaine Sabot chef de la sedition dont vous aves entendue parler, 1'ayant
manque, plus de vingt fois, enfin je me resolu de le faire prendre haultement
au milieu de la ville, ce que je fis samedi dernier sur les trois heures apres
midi il estoit asses insolent pour qroire quel'on n'ausoitluy mettre la main
sur le colet, et de faict Monseigneur sans l'apprehention que les habitans
avoint des garnisons il eust este asses difficile. Le provost de Montrichard
qui sest aupres de moy le traisna par la grande rueiusques dans les prisons.
Il fut interroge sur le champ et confesSa tout le faict et comme [?] il avoit
este [le chef] de toutes le seditions passes, le landemain dimanche je fis
achever 1'instruction par le lieutenant criminel, et ce jourdhui matin je
l'ay juge au presidial, ou il a este condemns a estre pandu avec un escriteau
au col contenant ces mots chef de sedition et leur corps brusle et les cendres
iettes au vent ce qui a este haultement execute l'apresdisnee. Je fis prendre
les armes a trois ou quatre cent bons habitans toutes officiers, bons bour-
geois ou gros marchands, de sorte que personne ne bransla. L'execution fut
faicte en une place au milieu de la ville appelee le C.aroy de Baune, a cause
qu'il estoit feste en la paroisse du grand marche lieu acustume a faire sembla-
bles executions. Il pensa Monseigneur ariver un desordre sur une peur panique
que prist 1'executeur lequel s'enfuit apres avoir pandu ce miserable,mais le
prevost de Montrichard courus a toute bride apres le ramena a coups de bas-
tons affin de faire brusler le corps. Lorsque je fus le presidial Monseigneur
pour iuger ce miserable je ne voulu estre accompagne que de deux hommes dans
mon carosse etm'en retourne de mesme pour tesmoigner au peuple que Von
ne le crainioit pas. Tous est a present fort paisible, toute la canaille fort
estonnee, toutes les seditieux en fuitte, douse sont alles a Paris et les aultres
d'un aultre coste. Voyla Monseigneur tout cequi c'est passe. 11 me reste de
vous coniurer de me considerer touiuors comme la personne du monde qui
est plus absolument, Monseigneur, vostre tres humble tres obeissant et tres
fidel serviteur

D. de Heer

de Tours ce 23 novembre 1643

ГПБ Abt. 114/111 № 92

№ 45

Monseigneur, la translation de la cour des ay des de ce pays ne peut
apporter autre preiudice qu'en affoiblissant le nombre des personnes d'au-
torite de cette ville et lessant par ce moyen aux habitans de la Capitalle de
cette province plus de facilite et de licence pour s’emouvoir dans les rencon-
tres comme leur espritz quoy que bien disposes et affectionnes au service du
Roy s'eschappent et s'eschauffent fort aysement, et c'est, Monseigneur,
ce qui me donna la liberte de vous en escrire cette conte que je vous en puis
rendre pour satisfaire au commandement que vous m'en faictes par la l[ett] -
re dont il vous a pleu m'honnorer du 25-e du passe. Au surplus, Monseigneur,
il ne se passe rien en cette province qui merite v[ost]re entretien, cest celle de
tout le Roy[au]me ou il у a le moins de nouveaute acraindre, la noblesse
quoy qu'elle у soit en partye assez portee vist avec peu de correspondence
et a peu de personnes dasses d'auctorite et creance pour rien esmouvoir, ceux
de la rel. pr. ref. sont en petit‘nombre et ont peu de gentilshommes parmy
eux, nulle retraicte pour qui que ce soit hors ce que l'avantage des monta-
gnes peutfournir, et les chasteaux de Mauzunet Murolz qui neantmoins ne
pouroint pas beaucoup favoriser un desordre quand le premier ne seroit pas
a M. leveque de Clermont et lautre a Mr d'Estain son frere. Parmy le peuple
la difficulte qu'en quelques lieux on apporte au payement des tailles tient
bien de la desobeissance mais dont il ne peut ariver de plus mauvais effects.
Au voyage que je viens de faire du coste de Brioude j'en ay ramene des plus
facheux a leur devoir et qui font exemple et entree pour en ramener d'aut-
res a qui lassiette dans les montagnes donne confiance de ne rien payer.
11 est certain, Monseigneur, qu'il у en a nombre lesquelez accables des res-
tes des annees dernieres, ou peut estre leur malice a autant de part que la
grandeur de la charge, reviendroint maintenant, et feroient leur possible
sy on les reduisoit dans 1'estendue le leur pouvoir, mais nous ne scaurions
passer le nostre. C'est, Monseigneur, 1'estat de cette province ou il ne sur-
viendra rien dont vous n'ayez les advis avec le soin que je dois, je suis, Mon-
Seigneur, vostre tres humble, tres obeissant et tres oblig6 serviteur

de Seve

A Clermont, le 10me decembre 1643

ГПБ Abt. 114/IV № 2

№ 46

Monseigneur, mon honneur m'obligeant de vous rendre compte de ma
conduite j'ay experience [?] que vous avez assez de bonte pour entendre mes
justifications sur les plaintes que 1'on rend de moy ainsy que 1'on m escri -
686
Il est vray que j'ay creu les debvoir conduire avecq temperament et mesna-
ger 1'interest du Roy avecq les forces des peuples d'une province que vous.
cognoissez, prevenant les rebellions que jay veu esclater par tout mon voy-
sinage et dans les employs de ceux qui m'environnent et de quoy Monsei-
gneur vous avez cognoissance sans que je m'explique davantage.

Quant a la levee des tailles j'ay tasche d'eviter la procedure violente et
de conserver les peuples pour la payer plus d'une annee et je mets en faict
que nous avons a proportion moins de restes dans 1'estendue de mon employ
que dans les autres, et pour presser les contribuables je n'ay point refuse
aux receveursgeneraux ny ma personne ny les archers que j'ay ny toute aut-
re assistance qui aye este dans mon pouvoir faisant beaucoup de peur aux
communautes et beaucoup de menaces pour les exciter a leur debvoir, sans
pourtant leur procurer nulle vexation, ny aucune despense.

Maintenant, je viens de parcourir le Bourdelois 1'Agenois le Condomois
et le Bazadois vous asseurant que ces eslections et celle des Lannes me pa-
roissent faire tous leurs efforts dans la disette et la misere commune.

De la je m'en allots en Perigord oules restes sont plus grands et ou Гоп
rend plusieurs raisons de ce retardement et comme je m'y acheminois allant
d'Agen a Bergerac je revolt ung arrest du conseil a moy adressant avecq une
depesche de Monsieur le controleur gёnёral pour me rendre a Bordeaux...

Icy j'apprends que le Roy a desth^ une compagnie de carabins pour
se faire obeir et le receveur ge^ral me рг!ё d'en attendre la ^ёе pour la
mener avecq moy en Perigord et la faire agir selon les occurences, a cela j'ac-
quiesce prest a partir selon les inclinations de ceux qui secourent le Roy dans
ses necessitez. Voilh Monseigneur quelle est ma conduite... Icy les hommes
se jettent a 1'aveugle dans les гёЬеШопв si on les violent au-deU de la
justice et les esmotions les reproches de gabelleurs et les meurtres suyvent
pour ne pas mesnager les affaires avecq la balance a la main...

Lanson

Bordeaux, 26 mai 1644

ГПБ Abt. 114/IV № 19-

№ 47

Monseigneur, Г avarice de ceux qui ont faict de grands amas de bleds en
ceste province n'estant pas satisfaicte du prix excessif auquel ilz ont топ1ё
voyant que la recolte ne s'avancoit pas si fort qu'on croioit et que pendant
qu'on у travailleront les hommes et bestes de voiture у estants етр1оуёя
il estoit difficile qu'avantla fin du mois prochain les grandes villes en fus-
sent fournies et par consequent que le prix en augmenteroit plustot que dimi-
nuer ils ont de nouveau гевеггё les greniers en sorte que ceste ville cy qui
est grande et populeuse n'en est pas si abondamment pourveue qu'il seroit
a desirer et d'ailleurs les marchands et boulangers ayant faict dificu^ de re-
cevoir des doubles en payement du pain et du bled le lieutenant de 1'admirau-
te de ceste ville et ceux de sa faction se sont servis de ces deux pretextes
pour le desseing qu'ilz ont projette il у a longtemps de jetter le peuple sur les
bras des consulz qui sont a present en charge ce qu'ilz executterent hyer
matin ayant fomente quelques femmes de la lye du peuple qui tost s'attroup-
perent avec quelques hommes en quanta dont le nombre s'acrust si fort sur
leur cris que sans la resolution de M. de Vincheguerre lieutenant g[e]n[er]al
des galleres qui se joignit avec quelques officiers dependants de sa charge et
Messrs du Village, de Glandeves, de Septence et quelques au[tr]es gentilz-
hofmm]es des plus quali^s le desordre eust ез1ё beaucoup plus grand quoy
qu'il ny en ayt ец que trop, car quelque diligence que ces Messrs ayent pu
apporter ilz ne purent empescher que la porte du logis du prer consul n'ayt
-este enfonciee sans au[tt]e desordre touttefoys. Mais une partie de ceste troup-
pe voyant que leur desseing n'avoint pas reussis coururent a la maison du
second consul de laquelle ilz enfoncerent la porte et ensuitte estants entres
dans les magasins bas a plain pied de la rue ou il у avoit des marchandises
ilz les pillerent et co[mm]e ilz vouloyent monter aux au[tr]es estages ilz
en furent empesches ayant donne temps a M. de Vincheguerre et a ceux qui
estoient avec luy d'y accourir qui les chasserent et ensuitte le bruict de la
venue de Monsieur le conte d'Alais qui estoit a Aubagne distant seulem[en.]t
de ceste ville de trois lieues vers lequel d'abord quelques personnes de qua--
1Нё avoyent depesche ceste trouppe se dissipa en sorte a l'arrivee de Mondit-
sieur le conte d'Alais sur les cinq heures apres midy on fit aysem[en]t retirer
tout ce qui restoit de peuple sur le pave et neantmoins pour empescher les
desordres qui pouvoyent survenir la nuict il fit poser des corps de guardes
en touttes les places et lieux accoustumes. Depuis touttes les choses sont
demeurees calmes et il a tourne touts ses soings a faire venir en ceste ville
la plus grande quantite de bleds qui sera possible pendant que de mon coste
jay informe et commence les procedures contre les coupables de ceste sedi-
tion bien que quand a present je ne croye pas a propos de pousser ceste affaire
jusques aux extremites. Voila Monsigneur vray ce qui cest passe en ce ren-
contre.

La plaincte que Vous a faict le commis du traictant des taxes du droict
de confirma[ti]on des coup d’arquebuses et de pistolets qui eut este
tires contre ses fenestres est veritable, mais a ce que jay appris du conre
qui a travaille a linforma[ti]on de lauthorite du parlem[en]t auquel ce
commis sadressa pour faire sa plaincte me croyant absent il ny a aucune
preuve aussy est il difficille d'en avoir ce desordre estant arrive la nuict ce
n'est pas que je n'en croye les notaires de la ville d'Aix et les pr-s'au siege
autheurs aussy bien que du feu qui a este mis depuis a la porte du logis de
ce commis ny ayant qu'euxde touts les officiers qui facent du bruict estant
fomentes a ce que je puis voir bien certainem[en]t parle parlemfen]t dont
les officiers particuliers continuent tousiours par leurs paroles et par leurs
actions d'inspirer au peuple des pensees de liberte et de desobeissance en sorte
que je croy quil у a lieu- d'apprehender si on ne faict queque exemple que le
service du Roy ne receive un notable prciudice qui peust estre prevenu par
un chastiment de deux ou trois et qu'il ne sera pas aise de reparer apres.
Aussytost que je seray arrive a Aix je ne manqueray d'executer l'arrest du
Con[se]il destat que Vousm'aves faict 1'honneur de m'envoyer et quoy que
je n'estime pas qu'il у ayt de preuves contre le nomme Tempe et Rencurel
il est a propos de leur faire peur. Je suis, Monsigneur, v[ost]re treshumble
et tresobeissant serviteur

Champigny

A Marseille ce 28e juin 1644

ГПБ Abt. 84 Хэ 18

№ 48

Monseigneur, depuis mon arrivee en cette ville iay tellement mesnage
les esprits des chefs de parti, que tous les bruits ont cesse, sans quei'aye
este oblige com[m]e je m'estois donne Ihonneur de vous escrire d'executor
1'arrest du conseil sur une copie jay creu quil estoit plus a propos de dif-
ferer a faire esperer les uns et les autres pour les porter plus facilement a sou-
frir la cottisation des tailles, a laquelle on travaille presentem[en]t. Si. elle
se fait sans bruit co cera un exemple pour tout le reste de lelection qui est
assez esmeiie et par les mauvais discours que Ion a advancez et par 1'excez
des charges, estant veritable qu'un fonds de 300 1. de revenu est cottise
pour 500 1. ce qui reduit la pluspart du monde au desespoir; neantmoins,
sil estoit possible de donner au plustost un arrest par lequel sur ladvis qui
688
en auroit este donne, le Roy feroit esperer de pourveoir lannee prochaine
au soulagement de ses subiects de cette province, cette esperance addouciroit
les esprits et les porteroit a faire quelque effort de satisfaire pour cette annee
et me donneroitcreance pour les faire obeyr, au lieu que sil arrivoit quelque
desordre com[m]e il n'y a point de troupes en la province on n'y pourroit
remedier qu'avec beaucoup de peine et de despense. Desia on prend des
pierres contre les huissiers qui vont dans les com [m]unantes de la campagne,
et com[m]e ie ne puis pas estre par tout a la fois, il est malayse de faire obeyr;
je n'espargneray ny la peine, ny les soins, nyl'adresse, dont ie pourray estre
capable, pour executer les ordres qu'il vous plaira donner, Monseigneur,
v ostre tres humble et tres obeissant serviteur

F oucquet

A Romans, ce 28 juin 1644

ГПБ Abt. 114/IV № 23

№ 49

Monsigneur, le repos de la ville de Marseille qui est des plus considerees
du royaume par les estrangers n'estant pas seulem[en]t important pour ce
qui la reguarde mais encor pour le rapport quelle a avec toutte ceste province,
Monsieur le conte d'Alais a juge a propos de Vous depescher ce courier ex-
pres pour Vous informer de lestat ou elle a present.

Par ma depesche du vingthuict du passe je Vous ay Monsigneur rendu
compte des particularites de la sedition qui у estoit arrive ё le jour precedent
et des pretextes dont on s'est servy pour abuser de la facilite et legerete du
peuple. Depuis Monsig[neu]r le conte d'Alais у ayant sejourne jusques au
premiers de ce moys qu'il en partitles choses sont demeurees dans le calme
non touttefoys tel qu'il seroit a desirer. Les bruits qu'on a faict courir sour-
dement les divers billets qu'on a jette et qui ont este portes a diverses per-
sonnes de condition ou Monsig[neu]r le conte d'Alais n'est pas espargne
quoyque jusques icy on n’ayt pas mesme ose le soupconner ny d’interest
particulier ny d'avoir donne suiect a qui que ce soit de s'en pleindre et une
maison pillee la nuict du deux au trois du courant par des personnes mas-
quees nous ont bien faict cognoistre que la disposition des esprits du peup-
le estoit mauvaise et que les semences de sedition n'estoyent point estouf-
fees.

Le memoire cy joinct, les billets, les procedures que jay faictes ensuitte
avec la coppie d'une lettre escrite d'Avignon par un gentilhomme a un au-
[tr]e gentilho[mm]e de Dauphine habitue a Marseille depuis quinze ou seize
ans Vous fairontvoir bien clairement que les autheurs de ceste sedition ont
eu d'au[tr]es veues et que les deux pretextes dont ilz se sont servis pour met-
tre le peuple en mauvaise humeur ont este recherches et supposes malitieu-
sement, puisque quelque soing qu'on ayt pris de les oster le feu est
plustost demeure assoupy qu'esteinct, de sorte qu'il у a beaucoup a or ein -
dre un nouvel embrasement s'il ny est pourveu promptement avec severite
contre ceux qui ont donne lieu aux desordres passes par leurs mauvais con-
seilz.

Que d'autres que les Valbelles scavoir le borgne qui est lieutenant de
l'admiraute, le con[seill]er son frere et Valbelle le sacristain de l'Abbaye
de St Victor leur cousin etleur conseil en puissent estre accuses, je pense que
les billets et les l[ett]res par lent trop clairem[en]t pour en doubter, ainsy
je croy qu'il est tres juste de leur en taire porter la peine, il est vray qu'ilz
ne sont pas particulierem[en]t nommes mais ilz sont si bien designe qu'estant
question de restablir le repos et d'affermir le service du Roy non seulem[en]t
en une ville de la consideration de celle de Marseille mais encor en toutte la

44 б. Ф. Поршнев.	689
province ou on a desia veu quelques bluettes de sedition en deux occasions
pour le droict de confirmation qu'il у a sans doubte lieu de faire en ces trois
personnes un exemple qui donne de la terreur et de 1'apprehension a ceux
qui seroyent asses hardis et malheureux pour avoir de semblables pensees
et qu'a moings de s'asseurer de ces trois personnes il est absolument impos-
sible de les empescher d'entretenir et nourir des caballes et des intrigues
qui exposeront touts les jours la ville de Marseille aux extremites ou on la
veue ces jours passes. Que Monsig [neu]r le conte d'Alais у puisse tousiours
donner ordre et contenir ces peuples, outre qu'en ces esmotions sa personne
n'est pas sans hasard s'exposant a une populace grande et nombreuse et
ramassee de touttes les nations de 1'Europe dans laquelle il n'est pas incon-
venient qu'il ne se trouve ou ne se mesle quelque malheureux asses meschant
pour entreprendre sur sa personne. On ne se peult pas promettre si le feu estoit
bien гаПитё a Marseille nayant dau[tr]es forces que 1'amour et le respect
qu'il peult lesteindre et contenir une beste si puissante et si farouche quand
elle est esmeue. De sorte que si d'un coste il у a de la rigueur de s'asseurer
de ces trois personnes, de l'au[tr]e aussy у ayant grand peril il semble qu'il
est plus juste que quelques particuliers souffrent quelque chose que de ha-
sarder le repos d'une ville importante et de toutte une province et qu'il
est plus expedient de prevenir les malheurs et les suites de ces seditions
que d'y pourvoir apres quelles sont arrivees et d'en chastier les autheurs
apres 1'execution de leurs malheureux desseings. Je suis avec respect, Mon-
signeur, vfostjre treshumble et tresobeissant serviteur

Champigny

A Aubagne ce 5 juillet 1644

ГПБ Abt. 84 № 19

№ 50

Monseigneur, larrest de sa majeste par lequel monsieur Fouquet fust
commis pour faire cotiser la taille et faire le proces aux sediteux avec in-
terdition a nostre сотрете de s'enmesler, ayant este publie incontinant
apres que les emotions populaires commancerent a naistre en quelques en-
droits de ceste province, nous fusmes bien empeschez de demeurer les bras
croisez avec le desplaisir de ne pouvoir faire nos charges sans nous commet-
tre avec led [it] sieur Fouquet centre lintention expresse du Roy. Mais ayant
apris quil sestoit retire; de la province pour faire un voyage en Languedoc nous
nous disposasmes Monseigneur de donner larrest dont je vous supplie tres
humblement de voir la coppie. Nous scavons quilaeu cest effect que d'ar-
rester des seditions qui aloient naistre en beaucoup de villes et bourgs de ces-
te province ou la taille fust cotisee incontinant apres la publication disel-
luy. La ville de Vienne ou nous sommes establis et Ies lieux circonvoisins
executants nostredfit] arrest ont donne lexemple dune parfaicte obeissance
aux habitans des lieux qui ne sestoient cncor point esmeus. Nous eussions
volontiers porte nos personnes partout ou ce feu sest malheureusement al-
lume, si nous eussions creu d'estre asses puissans pours lesteindre mais cella
ne sestant peu faire qu'avec ]a force. Nous avons pris locasion de larrivee
de Monsieur le due de Lesdiguieres en ceste province pour luy offrir d’em-
nloyer lauthorite que le Roy nous a commise aux chastiment des coupables
selon quil le trouvera a propos pour le bien du service de sa majeste. Et ayant
hier apris quil descendoit a Vallence ou le treziesme de ce mois la fureur des
femmes passa jusques a la personne de monsieur Fouquet et de deux conceil-
liers du parlement dont lun a este blesse en plusieurs endroitz de sa person-
ne, et lautre tue sur la place, despouille et jette dans la riviere du Rosne, nous
у avons envoye deux conseilliers de nostre compagnie et le sieur procu[reu]r
general pour informer des crimes dont la cognoissance despend de nostre ju-
690
risdiction et former le proces aux coupables avec desseiu si monsieur de Les-
diguieres le trouve a propos di envoyer tel nombre de juges quilz puissent ju-
ger souveraynement et contenir par 1’exemple du chastiment les autres sedi-
tieux de la province. Nous en ferons de mesme en tous les autres lieux ou il
у a eu sedition sur le sibiect de la taille si sa majeste le nous veut ainsy per-
mettre. Je vous sipplie Monseigneur de navoir pas desagreable le compte
que je vous rends et que je vous tienne adverti de toutes les choses de ceste
nature digne de vostre cognoissance. Je vous demande encores, Monseigneur,
quil vous plaise me favoriser de vostre protection et de croire que je suis
tres certaynement, Monseigneur, vostre tres humble et tres obeissant servi-
teur

Musy

A Vienne le 19-me aoust 1644

ГПБ Abt. 114/IV № 32

№ 51

Monsieur, le desordre qu'il у a eu en ceste ville m'ayant oblige de m’y
rendre avec les commissaires du Parlement pour у restablir 1'authorite du
Roy et faire faire la punition exemplaire des seditieux, deux con [seillijers
de la Cour des aydes avec le procureur g[e]n[er]al у sont aussy venus pour
en prendre cognoissance comme de chose qu'ils pretendent estre de leur ju-
risdiction. Mais ayant juge que la contestation qui surviendroit la dessus
pourroit retarder 1'effect de la justice dont la prompte expedition est tres ne-
cessaire pour le bien du service du Roy dans ceste province, jay prie lesd.
Sts de la Cour des aydes de s'en rctourner a Vienne pour continuer leurs scins
dans lad. ville et dans le Viennois, Vous assurant Monsieur quilz en ont
rendu de fort utiles et quilz n'ont pas peu contribue par l'arresst quilz ont
faict au repos des peuples de ces quartiers la, qui se sont mieux contenus
dans leur debvoir que non pas les autres. Je rends ce tesmoignage a la verite,
Vous suppliant tres humblement de croire quil n'y a pcrsonne dans le monde
que Vous honore plus que moy ny qui soit avec plus de passion, Monsieur,
Vostre treshumble et obeissant serviteur

Lesdiguieres

A Valence ce 21 aoust 1644

ГПБ Abt. 107/11 №68

№ 52

Monseigneur, suivant ce que jeus 1'honneur de vous mander avant que
departir de Lyon je veins le vendredy 19-me de ce mois en cette ville ou je
trouvay Monsieur le due de 1'Esdiguieres accompagne de beaucoup de gentils-
hommes de ses amis et de ces Messieurs du parlement de Grenoble qui
a sa priere feurent deputes pour venir icy faire proces a ceux qui se trouve-
roient coupables de la sedition qui estoit arrivee quelques jours aupara-
vant. D'abord quej'eus 1'honneur de le saluer. je luy dis la crainte que
javois de me trouver engage dans un conflict de jurisdiction avec ces Mes-
sieurs et je priay de faire en sorte qu'ils ne commencassent aucune proce-
dure jusques a ce que le lendemain matin nous nous feussions veus chez
luy pour tacher a nous accomoder. Le lendemain ayant sceu qu'ils
se devoiont assembler de bon matin au palais du siege presidial de
cette ville, j'y feus plustost qu'eux pour у faire enregistrer ma commis-
sion, apres quoy je me retiray chez moy pour me faire rendre conte
plus particulierment que j'eu avois peu faire le soir precedent de ce
que les officiers de ce siege auroient faict durant cette sedition pour sy
opposer ct en punir les coupables. Ils me representerent leurs proces verbaux
informations et autres procedures criminelles, ensuite desquelles ils avoient
donne jugement de mort contre trois des coupables ainsi que vous pourres
voir par ce qui en est enonce dans mon proces verbal que je vous envoie lequel
jugement ils n "avoient peu faire exectuer faute de forces suffisantes et d'exe-
cuteur, et aussi parce que Monsieur le due de 1'Esdiguieres leur manda qu'ils
en differassent 1'execution jusques a ce qu'il feust arrive en cette ville. Com-
me je travaillois a cela on me veint dire que Messieurs du parlement s'estoi-
ent assembRs au palais et avoient contraint le juge ordinaire de cette vil-
le qui est juge de Monsieur 1'evesque de Valence de rapporter a leur greffe
les informations qu'il avoit faite pour raison de cette sedition tant d'office
que par commission de Monsieur Fouquet. En quoy n'ayant qu'ils ne faisoi-
ent pas ce dont javois prie Monsieur le due de 1'Esdiguieres et, apprehen-
dant qu'ils ne se saisissent devant moy des prisonniers qui estoieut dans la
citadelle, je m'y transportay al'heure mesme et fis defence a celuy qui у com-
mand6 de les delivrer a qui qui ce feust que par mon ordre. Comme j'y estoit
encore deux conseillers du parlement de Grenoble veiiirent jusques aupres
de la porte, mais voyant que je les avois prevenus, ils se retirerent. Monsieur
le due 1’Esdiguieres m’envoia prier de l’aller trouver j’y allay et n’y que
ces Messieurs avoient tasche de me brouiller avec luy sur ce que j'avois faict
enregistrer ma commision avant que de la luy monstrer. Je le satisfis sur cela
et luy dis ce que je m'estois desia donne 1'honneur de vous escrire sur le su-
jet de cette contestation, mais que je voiois bien que cette voie de vous
accomoder que je vous avois proposee estoit un peu longue, que 1'occasion
presente demandoit quelque prompt exemple qui feust capable de contenir
les autres villes en leur devoir, et que ces Messieurs qui estoient en cette vil-
le avec luy ne pourroient pas у demeurer si longtemps qu'il seroit necessaire
pour attendre les ordres de la cour. Cest pourquoy j'estimois qu'il estoit
a propos que nous fissions de nous mesmes quoy qu’avec beaucoup moins
d'autorite ce que nous ne pouvions attendre de faire par vostre ordre. Il
trouva cette proposition bonne et manda pour cet effect quelques uns de
Messieurs du parlement de Grenoble. Monsieur le president Pourroy у veint
luy mesme avec un conseiller et le substitutdu procureur general. J'avois
tant d'envie de m'accorder avec eux pour les raisons que je vous ay desia
mandees et pour quelques autres nouvelles que nous n'eusmes pas de peine
a convenir de ce que nous avions a faire. La plus grande difficulte qui se
rencontra veint de la part de Messieurs du presidial de cette ville qui sou_
hoittoient que leur jugement feust executee ayant este donne presidiale
ment et en dernier ressort. ce que Messieurs du parlement n'ont point dutou-
voulu permettre sous pretexte qu'il n'estoit pas assez severe pour 1'exemplt
dont on avoit besoin, mais en effect parce qu'ils ne veulent point reconn oi-
stre ce presidial ni souffrir qu'en leur presence ses jugemens soient execu-
tes nonobstant l'appel. Pour les accomoder il a este arreste que Messieurs
du parlement et moy ferions de nouveau le proces aux coupables mesme
a ceux que Messieurs du presidial avoient condemnes sans nous servir de leurs
procedures. Ils n'ont point voulu souffrir ni moy le permettre que le sub-
stitut du procureur general interiectast par devant nous un appel a minima
de leur jugement ni que leurs procedures feussent raises entre les mains du
greffier du parlement. Ils ont encore desire pour leur descharge envers le Roy
et envers vous, Monseigneur, que Monsieur le due de 1'Esdiguieres leur don-
nast un escrit par lequel il declare qu'il juge a propos pour le service du Roy
qu'ils surcoient 1'execution de leur jugement. En consequence de cet acco-
modement Messieurs du parlement et moy avons travaille et travaillons in-
cessement mesme le dimanche et les jours de feste a 1'instruction de ce pro-
ces et je croy que dans cette semaine il pourra estre acheve a 1'esgard de ceux
qui sont prisonniers, au nombre desquels se trouvent celle de ces femmes
armees qui marchoit a la teste des autres avec un chapeau et des plumes
et qu’on appelloit sa capitainesse, et cette qui battoit le tambour. Il у a
aussi un homme a qui un des tesmoins dit avoir veu mettre un des placars
mais a la confrontation Faccuse a donne de tres pertinens reproches dont
le tesmoin est demeure d7accord. Nous avons bien descouvert celuy qui avoit
escrit la requeste qui feut presente a Monsieur Fouquet mais il ne se trouve
point, et nous n’avons peu jusques icy scavoir qui estoit Fauteur de cette
requeste ni de ces placars dont par Fordinaire precedent j’envoiay copie a
Monsieur le Tellier. Pent estre que si quelques uns des accuses sont condem-
nes a la question on en pourra descouvrir quelque chose ce qui feroit fort
a souhoitter, car il me semble que ceux qui ont compose tous ces libelles
sont les veritables auteurs de la sedition et meriteroient bien plustost d’estre
punis que d’autres que leur misere et le mauvais exemple des premiers a
precipites dans ce malheur. Si Fon vouloit punir tous ceux qui ont este dans
la sedition il faudroit deserter la moitie de cette ville, et je croy que dans
une pareille occasion il faut se contenter de chastier les plus coupables et
dissimuler les crimes de ceux qui le sont le moins. Je nay point encore eu
le temps de m’informer particulierement de la misere du peuple, mais tout
le monde la dit estre si grande, et le peuple se croit en effect si malheureux
que quelque exemple que Fon face icy Monsieur le due de FEsdiguieres
ni la pluspart des gentilshommes qui sont aupres de luy ne pensent pas que
les receveurs centre qui la sedition s’est faite puissent demeurer en surete
dans cette ville quand Monsieur le due de FEsdiguieres n’y sera plus. Et
quoy que maintenant il у soit ils n’ont pourtant encore ose sortir de la ci-
tadelle ou ils s’estoient retires. Il у en a un nomme Montet centre lequel
particulierement le peuple est fort irrite parce dit on que voiant qu’il fai-
soit difficulty de paier les tailles il dit par plusieurs fois qu’un quartier
d’hiverluy en feroit la raison et qu’il leur feroit brouter Fherbe comme les
bestes. Messieurs du parlement eussent bien eu envie de luy faire son proces
sur cela, mais je Fay empesche n’estimant pas que quand il pourroit estre
convoincu par des tesmoins qui ne deussent pas estre suspects d’avoir tenu
semblables discours ce feust icy le temps de Fen chastier.

Le commencement des desordres de cette ville vient bien de la misere
du peuple mais leur progres procede de la division qui est entre les personnes
les plus puissantes et le^quelles s’y devoient opposer. Monsieur de Valence
est comme vous scavez seigneur de la ville, et a pour cette raison un grand
proces avec les officiers du presidial pour leur jurisdiction ce qui faict qu’ils
sont tres mal ensemble et que ni les uns ni les autres u’ont toute lautorite
qu’ils devroient avoir. Cet evesque est encore mal avec le gouverneur qui est
Monsieur de Vaines lieutenant colonel des gardes lequel a icy un neveu qui
commande en sa place et lequel s’appelle Monsieur dii Cucuneu. Ce qui di-
minue encore 1’autorite des presidaux e’est que par un arrest du conseil vous
les avez obliges de tenir une chambre a Privas* pour le Vivarets lequel est
de leur ressort. Laquelle chambre Monsieur Bosquet estoit alle establir
avec la pluspart des officiers de ce siege justement au temps que la sedition
est arrivee en ce lieu.

Quand nous aurons faict icy ce que nous aurons a faire Monsieur le due
de 1’Esdiguieres se propose de passer par Romans ou l’on a encore applique
depuis trois jours plusieurs placars de 1’un desquels je vous envoie copie
et de la s’en aller a Grenoble, ou il faict estarde convoquer l’assemblee des
dix villes. Pour moy j’eusse creu que dans cette conjoncture et dans la dis-
position que les peuples ont a la sedition et a la revolte il estoit dangereux
de les rassembler en un seul corps. Mais Monsieur le due de FEsdiguieres qui
les connoist mieux que moy n’est pas de cet advis et se persuade que ce moyen
pourra beaucoup servir a les satisfaire.

Je croy que* Messieurs du parlement voudredent encore prendre connois-
sance de ce qui s’est passe a Romans a quoy je ne m’opposeray point. L’ac-
comodement que j’ay faict avec eux ayant desia beaucoup servi a guerir
1’opinion que tout le Dauphine avoit que je n’yestois venuque pour faire
du mal a tout le monde, et que mon plus grand divertissement estoit de pend-
re et de tuer les plus innocens. Cette reputation procede sans doute de
ce que Monsieur Fouquet n'ayant dans le peu de temps qu'il a demeure
dans cette province eu occasion de faire mal a personne у avoit faict
plusieurs amis lesquels croians qu'il avoit sujet de se plaindre de moy ont
feict ce qu'ils ont peu pour persuader que Monsieur Fouquet n'avoit este
rappelle que parce qu'il avoit escrit plusieurs fois au conseil en faveur du
peuple, et que 1'on envoioit en sa place un homme qui estoit d'une humeur
entierement contraire et qui en toutes choses ne fairoit que l'affliger. Ces
discours avoient faict une telle impression dans les esprits qu'il n'y avoit
personne qui ne les creust et mesmes quelques gentilshommes de qualite
m'on dit qu'en quelque lieu de Dauphine que j'eusse ез!ё sans Monsieur
de 1'Esdiguieres je n'y eusses pas еэ!ё en surete. D'abord que je feus arrive
icy on fit courir le brnit par la ville que la premiere chose que je demanday
Monsieur le due de 1'Esdiguieres ce feut s'il n'y avoit point icy d'archers
et de bonrreaux. Il est vray qu’entr’autres choses je luy dis je m’es-
tonnois de ce que j'avois appris qu'il n'y avoit presque point d'archers
en toute la province de Dauphine et de ce qu'il avoit este oblige d'emploier
des gentilshommes afaire une chose qui me sembloit si indigne d'eux.

Oultre que mon humeur est d'elle mesme tres portee a la misericorde
cette raison m'oblige, Monseigneur, de vous demander la permission d'en
avoir surtout dans ce commencement afin de destruire s'il se peut les facheux
bruits que 1'on a faict courir de moy. Messieurs du parlement se portent d'eux
mesmes assez a la rigeur sans qu'il soit besoin que je leur en monstre 1'exem-
ple ma voix n'estant coutee que pour une avec les leurs, elle pourra estre
plus douce sans que les coupables en soient moins punis.

Je recens hier au soir un pacquet de Monsieur le Tellier qui m'afflige
extremernent dans lequel il m'envoie une lettre de cachet avec une ordonnan-
ce pour faire le proces a un nomme Messy capitaine au regiment du passage
comme deserteur d'armee. S'il fault que j'execute cet ordre cela confirmera
estrangement la mauvaise opinion qu'on a de moy. Cest pourquoy je vous
supplie, Monseigneur, de me faire la grace de le faire revoquer, s'il est pos-
sible, et a l'advonir d'empescher autant que vous pourres qu'on ne me don-
ne de semhlables commissions. Je vous demande cela pour mon honneur
pour ma satisfaction, mais beaucoup davantage pour faire que je sois capab-
le de servire le Roy plus utilement e'est, Monseigneur, vostre tres humble
tres obeissant et tres fidelle serviteur

Lozieres

Л Valence ce 25 auost 1644

ГПБ Abt. 114/1V № 36

№ 53

Monseigneur, Messieurs du parlement de Grenoble et moy achevames
avant hier au matin de juger ces pauvres gens qui ayant eu quelque part a
la sedition de Valence avoient este faits prisonniers. Mais je crains bien que
ce qne le peuple dit desia ne soit veritable, que nous ne nous soions davantage
ataches a punir ceux qui pouvoient estre coupables du meurtre de Monsieur
du Gros que ceux qui estoient en effect les auteurs de la sedition. Nous avons
condemne a la mort trois homines et une femme qui se trouverent au lieu
ou ce consciller feut trw et celuy qui avoit сотроэё et ?ПсЬё 1'un des pla-
cards apres avoir sonffert une question fort legere en а еэ!ё quitte pour le
bannissement. Un autre qui avouoit luy mesme qu'il avoit escrit 1’insolente
requeste qui feut presentee a Monsieur Fouquet ne doit souffrir qu'un bannis-
sement de trois annees, que sans doute il gardera encore fort mal. Quelques
694
autres malheureux qui n'ont este convaincus que d"estre sortis se soir que ces
Messieurs fcurent attaques ont este condemnes au fouet et au bannissement
perpetuel et mesme un jeune garcon de dix huict ans a dix annees de galeres.

Voila, Monseigneur, quelle a este la justice que nous avons faites. Elle
vous obligera sans doute a 1'advenir a ne plus permettre que Messieurs du
parlement soient juges de semblables choses. 11 seroit pourtant fort a souhoit-
ter qu'il se puissent estre et pour le service du Roy et pour moy. Leurs ju-
gemens auroient bien plus d'esclat et d'autorite que les miens e't j'en ferois
moins odieux a toute la province. Mais ils n'ont garde de. punir severement
ce qu'ils approuvent, et de s'opposer avec vigueur a ce qu'ils souhoittent.
J'adjousterois a cecy plusieurs autres choses si j'avois 1'honneur de vous
entretenir, mais il у en a qui ne se peuvent mander. Monsieur le due de
1'Esdiguieres vous en parlera peut estre lors qu'il sera de retour. Cependent,
Monseigneur, je vous supplie de dechirer cette lettre apres que vous 1'aures
leue de crainte qu'elle ne tombe en d'autres mains que les vostres. 11 у a deux
personnes a Paris qui scavent tout ce qu'on у mande et qui 1'escrivent en ce
pais. On m'a dit que e'estoit eux qui avoient escrit icy toutes les choses qu'on
у a dittes de moy, et qui on у croit encores partout ailleurs qu'a Valence.
Ils ont pense qu'estant serviteur de Monsieur le due de 1'Esdiguieres je ne
pouvois estre le leur, et cette pensee leur a donne 1'cnvie de me nuire entout
ce qu'ils pourroient. Je ne scay ce qu'ils font a Paris si longtemps, mais puis-
que leur interdiction est levee, il me semble, qu'ils seroient mieux icy a у
faire leurs charges.

Monsieur le due de 1'Esdiguieres veint hier coucher en cette ville ou
je 1'accompagnay. Nous laissames encore a Valence Messieurs du parlement,
qui у travaillent a faire leurs taxes qu'ils pretendent se faire paler par ces
pauvres gens qu'ils condemnent aux despens quoy qu'ils n'eussent que le
procureur general pour partie et qu'ils ayent eux mesmes juge que la plus
part d'eux estoient innocens. Avant que sortir de Valence Monsieur de
1’Esdiguieres et moy avons oblige le receveur des tailles de commettre un
autre en sa place dont il est demeure caution et nous avons faict que la vil-
le a respondu de la surete des deniers qui lui seroient mis entre mains. Nous
travaillons icy pour faire la mesme chose, ou mesme que le receveur qui
ose bien у demeurer soit sous la sauvegarde de la ville qui est maintenent as-
semble pour deliberer sur ce suiet. Monsieur de 1'Esdiguieres faict estat de
partir d'icy apres disner pour se rendre demain a Grenoble. Je luy dois faire
compagnie. 11 a convoqud I'assemblee des dix villes au veingt et quatri-
esme de ce mois. Je ne manqueray pas de vous donner advis de tout ce qui
s'y passera et en toutes les occasions je tacheray de vous tesmoigner que je
s uis, Monseigneur, vostre tres humble tres obeissant et tres fidelle servi-
teur

Lozieres

A Romans ce 7 de septembre 1644

ГПБ Abt. 114/IV № 37

№ 54

Monseigneur, mon devoir bien plustost que la promesse que je vous en
ay faite m'oblige de vous rendre conte de ce qui s'est passe de plus consi-
derable dans l'assemblee des deputes des dix villes de cette province. Mais
Monsieur le due de 1'Esdiguieres ni moy n'y ayant point eu d'entree je n'en
ay peu apprendre le particulier. Ils ont arreste qu'il seroit faict plusieurs
remonstrances au Roy sur le malheureux estat de cette province lesquelles
ont este redigees par escrit et donnees a deux d'entr'eux qu'ils ont charges
de vous les porter. Cependent sous le nom du procureur general des Estats ils
ont presente a Monsieur le due de 1'Esdiguieres et a moy deux requestes dont
1'une s'ardresse a nous deux coniointement et l'autre a moy seul. Je vous
envoie copie de la premiere avec la responce que nous у avons faite, et co-
pie de 1'ordonnance que j'ay rendue sur lautre, par ou vous verres, Mon-
seigneur, que la necessite des affaires du Roy nous a contrainte d'entreprendre
une chose qu'en une occasion moins pressante nous n'eussions sans doute eu
garde de faire. Nous avons considere que la pluspart des communautes de
ceste province n'ont encore faict aucune diligence pour imposer les sommes
contenues aux commissions qui leur ont este envoiees, et que le seul moyen
de les engager a le faire et de commencer a en paier quelque chose, e'estoit
de leur donner quelque temps pour le reste pendent lequel leurs deputes
pourront representer leur misere et obtenir du Roy le soulagement qu'ils
en esperent. Si l'on eust tout demande a la fois on n'eust asseurement peu rien
obtenir, dans la disposition ou estoient la pluspart des peuples de cette pro-
vince de se porter plustost a une revolte generale qu'a paier tout ce qu'on
desiroit d'eux. Il est vray qu'en beaucoup d'endroits leur pauvrete est si
grande que quand ils en eussent eulavolonte illeur eust este absolument im-
possible de satisfaire a tout ce qu'on leur demandoit, et cette impuissance
eust este capable de les porter au desespoir. Les neges qui n'ont a ce que
l'on dit jamais este si grande que cette annee ont pourry presque tous les
grains surtout vers les montagnes et n'ont pas seulement laisse autant qu'il
en est necessaire pour semer. Les gelees qui sont arrivees vers le printemps
et dont on a ressenti des effects proche de Paris ont aussi gaste en ce pais et
les pres et les vignes ce qui faict que cette province ne peut gueres estre moins
en estat de paier de grandes sommes qu'elle est a present. Cette surceance
que nous avons accordee luy donne quelque esperance d'estre deschargeo
d'une grande partie de ce qu'elle n'est pas maintenent contrainte de paier,
et cette esperance luy fera faire tous les efforts pour satisfaire promptement
a ce qu'a present on luy demande. Neanmoins il n'y a pas d'apparence que
Cela se puisse faire sitost que le temps de la surceance ne soit bien pres d'ex-
pirer et ainsi il se trouvera que cette surceance sera tres utile au service du
Roy et n'y portera aucun preiudice. J'advoue pourtant que si vous ne leur
accordes pas un grand soulagement, et si vous ordonnes qu'ils seront encore
contraints de paier une somme considerable outre celle qu'ils paieront pre-
sentement il у aura beaucoup de difficulte a les у obliger et grand suiet de
craindre quelque nouveau desordre, cela estant absolument impossible en
la pluspart des lieux de ce pais. Tout ce que Monsieur de 1'Esdiguieres et
moy avons peu faire ga este de ne leur pas accorder la surceance de ce qui
estoit deu pour les annees passees parce que si nous 1'eussions faict oultre que
la levee en eust este apres beaucoup plus difficile e'eust este recompenser en
quelque sorte la coutumace de ceux qui pouvant paier ne l'avoient pas vou-
lu faire et obliger ceux qui ont paie entierement a ne le faire a l'avenir que
le plus tard qu'il leur feroit possible dans 1'esperance qu'ils auroient d'une
pareille surceance et ensuite d'une entiere descharge ce qui non seulement
seroit tres nuisible au service du Roy mais aussi obligeroit les receveurs a
faire quantite de frais pour se faire paier lesquels tourneroient entiere-
ment a la ruine du peuple.

Pour ce qui est des taxes qui ont este faites pour raison du joieux ave-
nement du Roy a la couronne on soustient que jamais les villes et les commu-
nautes de cette province у ont este comprises. C'est pourquoy nous avons
accorde la surceance de la levee de ce droit a leur esgard seulement jus-
ques a ce que vous en eussies autrement ordonne.

Et quant a la contrainte solidaire centre les particuliers habitants des
communautes j'ay encore este oblige de la surceoir a la reserve des trois cas
auquels elle a tousiours este ordonnee tant par ce que la pluspart des rece-
veurs et des huissiers s'en servoient a faire mille concussions que parce que
le peuple en estoit tellement irrite que cela seul estoit capable de la рог
a quelque rebellion. J'ay exprime a dessein dans mon ordonnance les
696
cas auxquels cette contrainte pourroit estre execute afin que le peuple voyant
qu'elle ne le seroit pas en cas qu'il seust obeissant la crainte d'estre expose
a une chose qui l'afflige si fort le conteint en sont devoir.

Si en tout cela, Monseigneur, j'ay faict quelque chose mal a propos
je vous supplie tres huxnblement de m'excuser, en homme qui n'avoit en-
core jamais eu d'employ pareil a celuy dont vous m'avez honore, qui n'estoit
que depuis peu arrive en ceste province et qu'on у avoit faict passer dans
1'esprit de tout le monde pour le persecuteur du Dauphine ne pouvoit pas
refuser de faire ce que Monsieur le due de 1'Esdiguieres trouvoit bon. Tout
ce que j'ay peu c'a este qu'encore qu'au commencement il ne s'en voulust
point mesler parce, disant, que cela n'estoit pas de sa connoissance, j'ay
neanmoins faict en sorte de ne faire qu'avec luy ce que j'apprehendois qui
feust trouve mauvais si je 1'eusse faict seul.

Voila, Monseigneur, ce que j'ay creu vous devoir dire pour vous infor-
mer de ce qui s'est passe en cette rencontre, apres quoy il ne me reste plus
qu'a continuer les asseurances de mon respet pour vostre personne, de ma re-
conoissance pour les obligations que je vous ay et de la sincerite avec laquel-
le je me dis, Monseigneur, vostre tres humble tres obeissant et tres fidelle
serviteur

Lozieres

A Grenoble ce 5 d'oetobre 1644

ГПБ Abt. 114/IV № 38

№ 55

Monseigneur, jenvoye ce courpier exprez pour vous rendre compte des
fruitz du Synode provincial du bas Languedoc tenu a Montp[elli]er. La despes-
che que j’ay eu 1'honneur de vous faire le 3-me novemb[re] vous auradepeint
1'esprit de cette assemblee, les trois contestations que jay eues avec les de-
putez, et les remedcs par lesquels jay arreste le cours de leurs deliberations
seditieuses. Cette lettre vous peut persuader, Monseigneur, si jay eu raison
de dire quil eust este meilleur de tenir ce Synode allieurs, et quilz ne 1'ont
opiniastre que pour trouver plus de facilite a s'unir entreux, et particuli-
erem[en]t avec ceux de leur Religion de la Cour des Comptes qui ont
visiblement anime cette compagnie reformee.

Lad. Cour a fait la plus grande, la plus hardie, et la plus dangereuse
emotion populaire qui soit arrivee depuis 30 ans dans Montp[elli]er, le pre-
texte a este de faire relever un appel de mes ordonnances a lad. Cour sur
l'aff[aire] dont il leur est defendu par arrest du 24 septemb[re] dernier de
prendre cognoissance.

Ilz ont passe plus avant, car ilz ont mis en deliberation de me faire
intimer, ce quils ont fait le 29 novemb[re], jen envoye 1'exploit, et sont allez
a main armee en la place publique, deux con[seilli]ers a la teste pour arrester
un trompette qui crioit un prevenu de crimes capitaux a trois briefs jours,
disant par les rues que cestoit pour la liberte du peuple et quil ne falloit
point de quartier d'hiver.

Et de concert ont fait sortir en mesme temps led. prevenu, que le trom-
pette crioit, lequel prevenu allant par la ville, avec les livrees consulaires,
accompagne de force gens armez, est alle a la maison Commune en presence
des autres consuls, у est entre pendant que tout le peuple le suivroit, et de
la est alle prendre un archer du prevost qui avoit assiste aud. cry, la traisne
par les rues, frappe, mis en sang, et conduit au Palais, ou Mrs des Comptes
ont fait mettre led [it] archer en leurs prisons, et геНгё led. prevenu en la
sale de l'audience, comme sil eust com[m]is quelque action heroique.
Toutte la ville emeue de cet attentat m'en a demande raison par la
bouche des consulz et des magistratz. Jay eu patience un jour et demy cognois-
sant les espritz de ce payset que leur fougue passe en un instant, et durant
ce temps me suis ргерагё a retirer les prisonniers, affin que la force demeurast
au Roy et a ceux qui executant les arrestz du Conseil.

Cette Cour des Comptes n'a este insolente qu'en parolles et jusques aux
lances baissees, car me voyant assiste des consulz, des tresoriers de France,
du presidial, du juge ordinaire, de ceux qui commandent dans la ville et
dans la citadelle, et en estat de faire reparer par la force ouverte cet atten-
tat, ayant assemble tout ce monde partie en mon logis et partie en 1'hostel
de ville, elle est entree en conference et capitulation avec Messieurs de Gous-
sonville et de Villepassier, leur ont rendu les prisonniers pour me les amener,
de sorte que jay rendu le trompette aux consulz et l'archer a son prevost, et
mon ordon[n]a[n]ce du 30-me novembre a este en ce chef execute par Mess"
des Comptes, et si vous me permettez, Monseigneur, de vous mander mon
sentiment j'estime quil est du service du Roy de la confirmer par arrest.
Jenvoye 1'information de la sedition, attrouppement, voyes de fait et rebel-
lion a M. de la Vrilliere pour la mettre et les proces-verbaulx et autre
pieces entre les mains de qui vous ordonnerez,apres avoir jette les yeux dessus.
Mon advis est dans le project d'arrest que jy ay joint, et puisquil у a preuve
de faire pendre Carbon en effigie.

Vous ne debvez, Monseigneur, craindre aucune suitte de la punition de
cette emotion populaire, mais en esperer grand fruit, dautant quencor que
le complot ayt este fait avec ceux de la religion pret. ref. a 1'occasion du
Synode provincial, pour deprimer 1'autorite royale, et faire voir que dans
les deliberations de leur assemblee ilz n'estoient resolu de deferer ny au com-
missaire du Roy, ny aux declarations registries, et que dans le public ilz
pouvoientimpunement desobeir a 1'autorite royale ayant la seule protection
de la Cour des Comptes, par un exemple si illustre, ilz ont este si indu-
strieux quilz ont fait porter la marote aux catholiques et fait exciter et exe-
cutor la sedition par eux, de sorte, Monseigneur, que desadvouant cette
entreprise qui leur a si mal reussy ilz n'auront garde de se plaindre du cha-
stiment que Ion fera, ceux de la Cour des Comptes ayant desia desadvoue
Faction de Carbon, et neantmoins le fruit de la punition ira a tenir en bride
les huguenotz et les mauvais catholiques.

Desia ceux de lad. religion reformee avoient ad ver ty Nismes et les autres
villes de leurs colloques, que Ion avoit travaille a la liberte du peuple et que
Ion avoit saisy prisonniers ceux qui 1'opprimoient, et mesmes des gens qui
executoient les arrestz du Conseil et mes ordonnances. Jay trouve ce bruit
respandu a Nismes et passant desia pour un article de foy...

M. le mar[ech]al de Schonberg est arrive; et sera aujourdhuy a Mont-
p[elli]er...

Baltazar

De Nismes ce 6 decembre 1644

ГПБ Abt. 75 № 42

№ 56

Monseigneur, je n'ay pas grand chose a vous escrire du Pёrigord sinon
que je tasche de faire le monde sage par force en leur ostant le moyen de fai-
re folie a 1'exemple de leur voysins estant du service du Roy et de la province
d'empescher plustot le desordre que de le chastier quand il est arrive. Par
cest raison nos carabins ne se separent point et ils payent partout comme mar-
chands apres cela l'auctorite de leurs Majestez tient tout en respect et a 1'ex-
ception de quelques petits desordres tout est en paix.

Lanson

Pcrigueux, 20 dёcembre 1644

ГПБ Abt. 114/1V № 41

698
. . . Au surplus, Monseigneur, je ne puis obmettre de vous faire scavoir le
raisonnement le plus important des chefs de ceux de la religion pret. ref.
dans une conference secrete tenue durant le dernier Synode provencial de
Montp[elli]er.

Que la consitution du temps et la conjoncture presente estoit la plus
favorable quilz pouvoient jamais esperer pour restablir leurs affaires, parce
que la guerre estant allumee de tous costez au dehors, la moindre emotion
civile et domestique leur donneroit grand advantage au dedans, et pour user
de leurs mesmes termes, ouvriroit la porte a leur delivrance et un tresconsi-
derable accroissement.

Et par la, Monseigneur, il est aise a juger de la bonte de leur intention
aussy bien que de leur religion, puisque le principe de leur subsitance et de
leur augmentation depend de 1 "’occupation des forces du Roy au dehors et
de la revolte et division au dedans.

Quelqu'un s'avanga jusques lade dire que 60 ans d'experience leur avoi-
ent appris, quils debvoient les concessions et les benefices des editz faitz
en leur faveur ala vigueur de leurs armes, non a leurs supplication et a leurs
requestes.

De sorte, Monseigneur, que ce n'est pas merveilles si toutes leurs pen-
sees et leurs actions ne tendent qu'a disposer et exciter des tempestes, puis-
quils travaillent sur des principes si pernitieux et sur des maximes si preiu-
diciables au bien de 1'Estat. Je seray plus soigneux que jamais de veiller
sur eux, et de vous en donner advis, particulierement durant le Synode na-
tionnal.

J'escris a M. de la Vrilliere pour un renouvellement d'octroy a sommie-
res qui est le seul moyen d'y maintenir presentement la religion catholique
parmy des habitans qui sont presque tous heretiques...

Baltazar

De Montp[elli]er ce 21 dec. 1644

ГПБ Abt. 75 № 43

№ 58

Monseigneur, jay appris ce que contient 1'arrest du Conseil entre les
consulz et la Cour des Comptes, Aydes et Finances de Montpellier. J'eusse
desire que Monsieur Talon eust attendu les motifs pour estre mieux informe,
car ne pensant donner qu'un arrest de surceance il a accorde tout l'avantage
a ceux qui debvoient ce me semble estre chastiez.

Ce n'est pas d'aujourd'huy que je fais reflexion sur 1'humeur de la Cour,
qui blasme souvent les intendants qui nont pas assez de vigueur et d'indu-
strie pour faire obeir le Roy dans les provinces esloignees, et qui ne laisse
pas de leur refuser protection quand ilz le font.

Si ceux qui ont sollicite cet affaire sgavoient ce quilz ont fait centre
l'autorite du Roy, et partuculierement centre celle de S. A. R. et mesme cen-
tre le bien de la ville de Montpellier et de touttes les autres de Languedoc,
ilz changeroient bientost d'avis, le temps ne leur fera que trop comprendre
cette verite. Et affin que vous sachiez 1'estat present, en attendant que le
renouvellement de consulat qui approche vous descouvre le reste, je joints
icy la coppie de la response que je feus a M. de la Vrilliere...

Baltazar

De Narbonne ce 9 janvier 1645

ГПБ Abt. 75 № 45

699
Monseigneur ... Ayant quitte Grenoble pour venir en ces quartiers mettre
ordre a la subsistence du regiment de Sault qu'on у a envoi ё en garnison j'ay
este plus particulierement instruit que je ne pouvois estre a Grenoble de la
mauvaise disposition en laquelle sont la plus part des communautes des ele-
ctions de la plaine. 11 est fort a craindre que 1'on ne puisse rien tirer d'elles
que par la force, et qu'encore par cette voie on n'en puisse pas tirer beaucoup
de chose, parce que la plus part des habitans ont desia ou mange ou diverti
le peu de fruicts qu'ils ont recueilly l'annee derniere. C'est un mal auquel
il sera, Monseigneur, difficile d'apporter remede, celuy duquel il semble que
1'on se puisse servir estant plus capable d'achever de ruiner la province que
de 1'obliger a paier ce qu'on luy demande. Neanmoins si vous juges a propos
de 1'emploier j'estime qu'il n'y auroit pour cela point de temps a perdre,
de peur que le peuple qui en beaucoup de lieux s'est persuade qu'il ne paier oil
rien du tout des tailles de l'annee derniere ne se porte a de nouveau desordre
a lors qu'on voudra le contraindre. . .

Lozieres

A Valence ce 12 de janvicr 1645

ГПБ Abt. 114/1V № 45

№ 60

. .. Je prevois, Monseigneur, des grands desordres dans cete province...
Les gens de guerre qui passent en Catalogne n'ont sceu changer les esprits,
quelques meurtres, sacrileges, voleries, qu'ils ont comfmjis, mais au con-
frere les ont aigris davantage, et la misere du peuple est si grande, que je
n'ose esperer rien de bon pour ladvenir. Cest pourquoi je Vous suplie, Mon-
seigneur, de me vouloir donner mon conge a bonne heure et pendant que
je puis me retirer avec honneur, au paravant que je sois oblige de voir et souf-
frir les dernieres extremitez de la province, et d'augmenter les calamitez
au lieu de les soulager. Aussi j'aprens quil se fait une cabale dans les estats
pour demander la suppression des intendans, et quoi que 1'on me veuille
persuader que la haine que le peuple a contre mon collegue ne tombe point
sur moy, je vois pourtant que la plainte est contre les comissairs sans fort
difference des personnes...

Bosquet

A Narbonne le 12 mais 1645

ГПБ Abt. 80 Ns 58

№ 61

Coppie de la lettre escrite a M. de la Vrilliere

Monsieur, nous attendons le premier de juillet pour commencer lexac-
tion du quartier dhiver dont la levee ne sera pas faicte dans tous les lieux de
la province, si Monsieur le Mareschal ne change point la resolution que nous
prismes hier, de comancer par les villes capitales et lieux principaux des dio-
ceses qui ont plus de disposition au payement, comme les dioceses de Narbon-
ne, Alet, Albi, Castres, St Pontz, Mende et semblables. Jespere que lexemple
faira un bon effect dans les autres qui sont plus obstines au reffus comme
Besiers, Agde, Montpeiller, Viviers et autres, ayant reconu dans les discours
des plus opiniastres quils pourront se laisser vaincre par lobeissance que ren-
dront leurs voisins, aussi est ce lordinaire fa^on dagir des peuples de se lais-
700
ser plustost conduire par lexemple que par la raison, et les entreprises les
plus hasardeuses pessent destre difficiles lors quelles commencent destre
executees sans resistance par quelque nombre quoi quil ne soit pas le plus
grand. En tout cas Ion employera lauctorite du Roy et les forces que Ion
laisse dans la province pour surmonter les difficulties qui se presenteront,
mais il seroit a propos, Monsieur, que Vous fissies escrire par Messrs les
evesques qui se trouvent en grand nombre a la cour, aux syndicz de leurs
dioceses quils ne doivent esperer aucun acomodement du Conseil et que la
derniere resolution a este prise den faire la levee par toute les voyes possi-
bles. Monsieur larchevesque de Narbonne a use de ceste prudence et la lettre
quil en a escrite au syndic de son diocese a fait un fort bon effect sur les
esprits de ses diocesains et ebranle ceux des dioceses voisins qui jusques a
present ont este abreuves de ceste fausse opinion que la levee du quartier
dhiver estoit au nombre des choses indifferentes a la Cour...

[Bosquet]

A Montpellier 20 juin 1645

ГПБ Abt. 80 № 24

№ 62

Monseigneur, nous avons este grandement surprins de lesmotion arrivee
en ceste ville le dernier du mois passe continuee le premier second et troi-
ziem de ce mois mais enfin appaisee le mesme jour troiziem par le grand soing
et dilligence que monsieur le mareschal de Schomberg et monsieur lintandant
du Bousquet assiste de tous les officiers de nostre compagnie et de la plus
part des autres officiers et consuls de la ville у ont apporte ayant arreste
les desordres quy avoient commance par les femmes se plaignant de quelques
taxesfaictessurles artisans a cauze du joyeux advenemantde Sa Maieste ala
couronne et des execu[ti]ons solidaires faictes sur eux en verteu des ordonnan-
ces de Monsieur de Baithazard soy disant comm[issai]re en seul pour lexecu-
c[ti]on desd. taxes. Etled. sieur mareschal avec led. sieur du Bousquet intan-
dant et ceux quy ont desire le repos de la ville nont pas trouve un meilleur
remede pour arrester lesmotion du peuple que de fere publier a son de trom-
pe une ordonnance dud. sieur mareschal que subz le bon plaisir du Roy les
habitans taxes et leur faict main levee des biens saisis, ainsin que led. sieur
mareschal vous faict entendre par la despeche quil vous en faict. Et nous
croirions Monseigneur manquer aussy au respect que nous vous debvons
sy nous ne vous faisions scavoir le debvoir que nous avons rendeu en ceste
occasion pour appaiser lesmotion du peuple et faire cesser le desordre quy
sestoit commance, quy a pareu en cinq ou six maisons de ceux qu'on croyoit
intheresses aux traittes qu'on executoit, ayant expose la plus part des of-
ticiers de la compagnie aux lieux les plus dangereux pour arrester tel desor-
dre et empecher quil nallast plus advant, ainsin que lesd. sieurs mareschal
et intandant du Bousquet pourront tesmoigner par les procedures quils en ont
faictes et que vous pourres voir par le proces verbail que nous envoyons a
nos deputies quy tous assureront comme nous faisons par ces lignes que nous
seront tousiours, Monseigneur, vos tres humbles et tres obeissans serviteurs

Les gens tcnans la cour des comptes aides
et finances de Montpellier et pour eux

[подписи]

A Montp[elli]er ce 4e juillet 1645

ГПБ Abt. 108/1 № 80

701
Monsieur, Vous apprendrez par des relations que Mrs de Bosquet et de
Balthazar Vous envoyent, aussy bien que par le verbal du sr president juge
mage de cette ville, la sedition qui у est arrivee depuis le dernier juin. Elle
n'a dure que trois jours mais pendant ce peu de temps il sy est commis des
incendies de maisons et de meubles, des meurtres, et d'autres crimes fort
qualiffiez. Je n'ay pas este durant ce temps sans peine et sans peril, puisque
j’ay este oblige a souffrir plus[ieu]res salves de mousquetades, en allant
a ceux qui s'assembloyent a la place de 1'hostel de ville pour empescher leur
attrouppement, ala fin le nombre m'emporta et deux mil hommes en armes
n'eussent pu estre battuz par quarante que j'avois sans grand miracle. Je
ne me voullus neantmoings jamais retirer qu'apres qu'ilz le furent, c'est
a dire apres qu'ilz eurent force les maisons des nommez Dupuy et Massiac,
qu'ilz bruslerent avec les meubles, vaissele d'argent, et argent monnoye
sans en voulloir rien prendre. Maintenant j'ay faict armer toutes les compa-
gnies de justice et de finances de la ville et les bons marchands qui n'avoient
point pris les armes, me vindrent demander pardon pour les autres et me pro-
mirent de s'aller armer aussy ce qu'ilz ont faict et la ville depuis deux jours
est en tranquilite par les ordonnances que j'ay donnees pour empescher
1'execution des taxes du joyeux avenemfent] qui ont este les causes de la
sedition. A la verite, Monsieur, lesd. taxes sont immoderees, et comme el-
les comprennent toutes les maistres des mestiers aussy les femmes de tous
les artisans ont elle commance le desordre que leurs marys ont acheve. Il
ny a point eu de bourgeois ny de bon marchand mesle dans laff[aijre, mais
les partisans sont en telle horreur en cette ville que personne ne se mettoit
en grand peine d’empescher lesmotion. Toute lad. ville lotie Dieu mainte-
nant de quoy je me suis trouve icy, et sans mentir c'eust este une chose pi-
toy able si je ne my fusse rencontre et la moitie de ]a ville eust egorge I’aultre.
J'attends Ies commandementz de la Reyne sur ce suject et Ie Conseil jugera
mieux que personne ]'importance de cette aff[ai]re dont j'ay cru, Monsieur,
que j'estois oblige de Vous donner avis et de Vous supplier treshumblement
de me croire, Monsieur, V[ost]re treshumble et obeissant serviteur

Schomberg

A Montpfellijcr ce 4e juillet 1645

ГПБ Abt. 107/11 № 79

№ 64

Monseigneur, le devoir de ma charge de lieutenant general en la sene-
schausee de Montpelier moblige a vous informer dun desordre qui est arrive
dans nostre ville. La taxe quon a fait sur Ies artisans a cause de Iheureux
avenement a la couronne a donnё lieu a une emotion populaire qui a commen-
ce par Ies femmes et suivy avec beaucoup de chaleur par leurs marys. Nous
navons point espargne dans ceste occasion nos soins ny lauthorite de nostre
charge nous у avons employe tout leur estendue pour appaiser ce tumulte,
pour servir le roy et pour contenir ses suiets dans lobeyssance quils luy doi-
vent, nous navons pas mesmes apprehende de suivre monseigneur le mares-
chal de Schomberg dans Ies plus grands dangers ou il a couru fortune de sa
personne et de sa vie ayant essaye les coups de mousquets de ceste populace
emeue en trois ou quatre endroits de la ville ou elle sestoit cantonnee et veu
mourir a ses pieds un de ses gardes et plusieurs autres de blesses. Si vous vou-
les, Monseigneur, prendre la peine de jetter les yeux sur le verbal que jen-
voye a vostre grandeur vous apprendres au long le detail de ce desordre.
702
Qa este un torrent quil a fallu laisser passer necessairenient у ayant outre
les femmes plus de trois ou quatre mil hommes soubs les armes contre une
poignee.de gardes de Monseigneur le mareschal de Schomberg de soldats
de la citadelle et dautres personnes que nous avions ramasses. Je supplie
tres humblement vostre grandeur de croire que jay fait dans ceste rencontre
tout ce qun bon ;et fidel magistrat et suiet est oblige et que jauray tous-
iours beaucoup de zele pour le bien et pour les advantages des affaires de Sa
Maieste et une passion tres forte, Monseigneur, a vous rendre mes tres hum-
bles services et obeissances avec le respect et soubmission que je vous dois
en qualite de, Monseigneur, vostre treshumble et tres obeissant serviteur

Crousset

de Montpelier le 4 juillet 1645

ГПБ Abt. 114/IV № 80

№ 65

Monseigneur, jenvoie a M. de la Vrilliere la relation de ce que jay pfi
observer durant 1'embarras que nous a donne la sedition de Montpellier, vous
en s^aurez davantage par d'autres depesches que par les miennes. Vous en
examinerez les circonstances et cognoistrez je m’assure que sans la presence
de M. le mar[esch]al de Schonberg qui s'est expose a touttes heures, elle nau-
roit pas este sitost appaisee. Il a fait pour ramener les espritz tout ce quil
a pu et que nul autre que luy ne pouvoit faire, et je vous puis assurer, Mon-
seigneur, que 1'ordonnance quil fit publier pour descharger les habitans de
Montpellier de touttes taxes et pour faire vuider de la ville les traittans et
leurs commis a este le remede le plus prompt et le plus efficace pour brider
les seditieux. La force suffisante manquant pour arrester un peuple irrite,
Ca este. Monseigneur, une pure necessite de venir a de telz expedients pour
l'amuser et pour faire cesser sa furie.

Vous me permettrez sil vous plaist, Monseigneur. de vous remettre a la
voix publique pour vous faire sgavoir les autheurs, les pretextes quilz
ont pris, et quils meditoient il у a longtemps, que leur but a este d'opprimer
la liberte publique, leurs ennemys, l'autorite royale, et de ne paroistre
pour faire les hola que quand ils seroient assouvis.

Je ne sgay sils ont penetre assez tost, jusques ou leur rage les a portez,
en une ville de tres grand exemple pour la province et de beaucoup plus grand
encor pour le Royaume, essayant de rendre odieuses les fonctions des prin-
cipaux ministres du Roy dans ce pays, d'attenter a leurs personnes, s'oppo-
sant aux volontez de leurs Ma[jes]tez par rebellion ouverte, sans aucune plain-
te precedente, ostant le seurete des personnes et biens non seulement de
ceux qui traittent d'affaires, mais de ceux mesmes qui leur parlent et qui les
retirent, retardant les impositions ordinaires, et voulant faire perdre tout-
te esperance de lever desormais ny quartier d'hyver, ny aucun autre secours
d’argent en cette province pour les besoings pressants du Royaume, sil ny est
promptement et vigour euse men t pourveu.

Je croy vous escrire tout, Monseigneur. et peut estre ne vous en escris-
ie pas assez. Ce seroit pourtant une sotte dissimulation de vous cacher la
verite en chose si importante, une malicieuse prevarication et une extreme
infidelite au service que je doibs a leurs Ma[jes]tez, puisque je tiens que le
plus dangereux de tous les remedes aux maux d'Estat est lignorance. Le
juge mage a dignem[en]t servy le Roy en cette occasion. Cest Monseigneur
v[ost]re treshumble et tresobeissant serviteur

Baltazar

De Montp[elli]er ce 5 juillet 1645

ГПБ Abt. 75 № 64

703
Monseigneur. Monsieur de Lionne m'a donne advis de la bonte que vons
avez eue de luy dire qu'il me devoit conseiller de ne pousser pas Г affaire de
monsieur de La Salle jusques au bout comme je le pourrois faire. C'est un
nouveau tesmoignage de la bienveillance dont vous m'honores duquel je ne
scaurois assez dignement vous remercier. Mais je recueille de la qu'il fault
que vous n'ayez este informe de ce qui s'est passe en cette rencontre que par
ce que les amis de monsieur de La Salle ont essaie de vous en persuader a mon
desavantage en quoy je ne puis que je ne m'estime extremement malheureux,
car si les lettres que j'ay de temps en temps pris la liberte de vous escrire sur
ce suiet vous avoient este randues vous auries reconneu que j 'en ay rien faict
en cette affaire que ce dont le devoir de ma charge et le service du Roy ne
m'ont pas permis de me dispenser et qu'au reste j'ay prevenu le conseil qu’il
vous a pleu que monsieur de Lionne me donnast de vostre part, de sorte que
je me sens oblige de vous randre conte derechef, et cela le plus succintement
qu'il me sera possible, de la conduitte dont j'ay uze en ceste occasion. Quel-
ques inconveniens que durant trois ou quatre mois j'aye гергеэеМёя a Mes-
sieurs des finances afin de les dissuader d'envoi er eu cette province une com-
pagnie de fuziliers pour у faire paier la taille neanmoins ils ont persiste
dans la resolutiou qu'ils en avoient prise et m'ont reduit malgre moy a la
necessity de m'en servir. Apres qu’elle eust faict paier ce qui estoit deu par
les communautes de Vaux et d'Etuton le receveur de 1'election de Vienne
me requit instamment de 1'envoir dans la communaute de Jons qui est pro-
che de celle d'Etuton, et laquelle devoit presque entierement la taille de
1643 et 1644. Monsieur de La Salle en estant adverti s'opposa ace logement
et fit pour cet effect sonner le tocsin, prendre les armes aus habitans, bar-
ricader le vilage, poser des corps de garde et des sentinelles, et contraignit
cette compagnie de camper toute la nuit dans un champ sans scavoir ou se
retirer. En mesme temps que jeus advis de ce desordre, je me representay
en moy mesme de quelle consequence il pouvoit estre dans une province qui
estoit des l'annee passee dans une revolte presque generate et qui n'avoit
quasi faict depuis ce temps la aucune diligence, non seulement de paier la
taille mais mesme de 1'imposer, et qui consideroit ces fuziliers comme des
ennemis publics desquels si elle se pouvoit defaire elle jouiroit d'une entiere
liberte. C'est ce qui m'obligea de me transporter sur les lieux en la plus gran-
de diligence qui me fut possible afin d'arrester par quelque prompt remede
le cours du mal que ce mauvais exemple pouvoit produire. Il est vray, Mon-
seigneur, que quelque temps avant que j'yarrivasse monsieur de La Salle
ayant enfin considerё 1'importance de son action s'estoit геНгё et que j'y
trouvay les choses paisibles, mais je creus qu'encore que son repentir le ren-
dist moins coupable qu'il n'eust ез!ё s'il eust persevere dans son dessin
toutefois le service du Roy et 1'estat de cette province ne me permettoient
pas de dissimuler ce qui s'estoit passe en cette occasion. Mais il me semble
qu'il suffisoit d'en informer et de decreter contre Monsieur de La Salle et
deux ou trois de ses domestiques. Si ce n'est que pour contenir par la terreur
de quelque exemple innocent et les habitans de J ons et ceux de toute cette
province, je m'avisay de faire descendre les cloches dont on s'estoit servi
pour sonner le tocsin. Et bien que j'eusse desia appris que monsieur de
La Salle et ses amis publioicnt dans Lion et avoient escrit a Paris par un
courrier expres plusieurs choses calomnieuses contre moy. je me contentay
d'envoier ma procedure a monsieur Le Charron par le courrier ordinaire et
je ne laissay pas, Monseigneur, de vous remonstrer par la mesme voie en fa-
veur de monsieur de La Salle et a Messieurs des finances tout ce que je croiois
capable de 1'excuser et vous tesmoignay des lors non seulement que je ne con-
tinuerois point 1'instruction de cette affaire jusques a nouvel ordre, mais
que j'estimois qu'il n'estoit pas necessaire de la pousser plus avant. Depuis
quoy que j'aye este informe par mes amis de toutes les choses qu'on a tasche
704
de faire ou de persuader contre moy a la cour je n’ay pas laisse de rendre a
monsieur de La Salle tous les offices qui pouvoient dependre de moy. En
effect quoy que 1’arrest que ses amis avoint obtenu et le soin qu’ils avoient
eu de le publier peust grandement preiudicier a 1’opinion qu’il importe pour
le service du Roy que l’on ait de moy en cette province neanmoins tant s’en
fault que j’aye pense a me prevaloir de 1’arrest que monsieur d’Hemeri
m’envoia par un courrier expres, par lequel il m’estoit enioient de faire et
parfaire le proces tant a monsieur de La Salle qu’a ses complices qu’au con-
traire je vous escrivis. Monseigneur, et a messieurs d’Hemeri et le Charron
que j’estimois qu’il suffisoit que cest arrest eust este donne et qu’il n’estoit
pas necessaire de 1’executer, et qu’en effect je tiendrois les choses en surcean-
ce jusques a ce qu’il vous eust pleu m’ordonner de nouveau ce que j’aurois
a faire. Voila Monseigneur de quelle fagon je me suis conduit jusques a pre-
sent en cette rencontre. C’est a vous a juger si ces messieurs pouvoint eux mes-
mes raisonnablement desirer de moy une plus grande moderation. Mais com-
me il ne seroit pas juste que le dessein que j’ay eu de les servir m’apportast
aucun preiudece et que s’il arrivoit quelque nouveau desordre en cette pro-
vince on le voudroit peut estre imputer a ce que je n’aurois point execute
cet arrest, j’ay grand interest, Monseigneur, que la resolution que j’ay prise
de ne le pas faire soit autorisee par quelque ordre ou du Roy ou de vous. C’est
pourquoy je vous supplie tres humblement de me faire envoier 1’un ou 1’aut-
re et de croire que je suis tousiours avec le respet que je dois, Monseigneur,
vostre tres humble tres obeissant et tres fidelle serviteur

Lozieres

A Grenoble ce 9 de juillet 1645

ГПБ Abt 114/IV № 84

№ 67

Monsieur, la misere et la necessity des peuples de cette province ont
presque cause une revolte en cette ville, laquelle iay empesche par le plus
grande bonheur du monde, qui est que vandredi de mes amis sortant de
souper de ches moy rancontrerent les carefours des rues remplis de placars
pour emouvoir le peuple contre quelques habitans qui estoient loges aus Heus
denotes dans lesdits placars, ce qui mobligea denvoier querir Mr de la Ber-
chere, Mr de Lotjere, celuy qui commande la compagnie de Mr le due de
Lesdiguiers qui est dans la ville et le maior, et denvoier cependant desenirer
les affiches, et faire amener les partisans de leurs logis au mien afin quil
ne leur fust faict aucun deplaisir, ce qui estant faict. et ces messieurs assam-
bles ils furent davis denvoier lesdits partisans dans larsenal afin qu’en cas de
desordre ie puisse avec les gardes de Mr Lesdiguiers et mes gens aler aus lieus
ou il у oroit desia quelque assamblee de peuple, apres quoy le jour estant
venu ie fis assambler Messieurs du parlement et leur fus donner advis de ce
quil setoit passe sur quoy ils firent deus arests dont Mr le procureur general
ma assure quil vous envoioit les copies, et moy ie donnay ordre aus capitai-
nes des quartiers de tenir leurs gens prets en cas de besoin, et depuis toutes
les nuits ie fais faire des patrouilles pour empescher que Ion afiche encore
quelque chose par les carefours. La revolte des provinces voisines nous faict
aprehender quoy que du depuis Dieu merci il na paru aucune marque de se-
dition Il seroit a souhoiter que Ion voulust avoir esgart au conseil a la pauv-
ret6 et a la misere du peuple de cette province laquelle Monsieur ie vous pro-
teste est extreme. Depuis ce petit desordre iay offert a Mr lintandant les ord-
res necessaires pour faire marcher les gens de guerre aus lieus qui nont pas
paie afin quil ne puisse sexcuser que cest moy qui retarde le paiement des
deniers du roy, sachant tres bien quil a acoustume de chercher des excuses
45 Б. Ф. Поршнев	705
et de citer les personnes quoy quil ny aient songe ainsi que m’en a assure
Mr le premier president.Je crois que ledit sieur intandant aura eu peur en
ce rancontre et quil diferera daler faire paier les communantes. Pour moy
Monsieur ie vous supplie que ce petit desordre ne menpesche pas daler prend-
re des eaus qui me sont necessaires . . .

Sully

A Grenoble ce 16 juillet 1645

ГПБ Abt. 107/11 № 78

№ 68

Monseigneur, la nuict du vendredy au samedy dernier il se trouva des
placards, affixes par les carrefours de cette ville, tendants a esmouvoir
et porter le peuple a quelque sedition dont Monsieur le due de Sully, ayant eu
advis, il quitta son repos, pour celuy du public et le service de Sa Majeste;
et m’en ayant fait advertir, je me rendis aussitost, auprez de sa personne,
pour me joindre a tous ses sentimens. Le lendemain il vint au Parlement,
ou ayant fait entendre 1’estat des choses, il fut ordonne, qu’information
seroit faitte, a 1’encontre des autheurs et complices desdits placards, de sor-
te, que par le soing et la prudence de mondit sr de Sully, les choses qui se
preparoient a une grande sedition, se trouvent а ргёэеп1еп si bon ordre, qu’il
u’y a point (a mon advis) de mauvaises suittes a craindre pour ce sujet. . .

Le Goux de la Berchere

A Grenoble, 16 juillet 1645

ГПБ Abt. 114/IV № 86

> 69

Monseigneur, nous commen^ons de craindre en ceste Province la suit
des esmotions qui sont arrivees a Montpellier, quelques sediteux ayant af-,
fiche il у a deus nuicts des placarts pour emouvoir le peuple contre ceus qui
sont employes au recouvrement de quelques droicts extraordinaires que 1’on
leve en ceste Province particulierenient sur les esleus. La soing et la vigilan-
ce de M. le due de Sully ont arreste le cours et 1’effect de ces mauvais desseins,
car ayant este adverti a minuitde ces affiches, il a passe le rest de la nuict
sans se coucher, appertant toutte la diligence possible pour en decouvrir
les auteurs eta pourvoir aus moyens les plus propres pour empescher le mal
qui en pouvoit arriver, dans ceste ville et dans le reste de la Province. En
suite de quoy il est venu le lendemain matin au Parlement, ou les Chambres
estans assemblies, la Cour a faict sur mes remonstrances les deus arrests
que je vous envoye, 1’un pour remedier de ce qui est survenu en ceste ville,
et 1’autre pour ce qui pourrait survenir ailleurs.

Je travaille, Monseigneur, a les faire executer avec toutte la diligence
que m’est possible, et espere que nous empescherons les suites de ces perni-
cieus commencements, d’autant plus qu’il у a grande apparence par les
conjectures que vous apprendres par la depeche de M. de Losiers, que cecy
est une piece des esleus contre lesquels seulement ces commis venoient faire
des recherches. M. le due de Sully m’a dit qu’il vous envoyeroit quelques
uns des placarts que 1’on a affiche, j’ay remis ceus que j'avois entre les
mains des Con-rs du Parlement que je faict commetre pour informer de ce
crime par tout genre de preuve, et faire le proces aus coupables...

P. Dufaure

A Grenoble, 16 juillet 1645

ГПБ Abt. 114/IV № 87
Monseigneur, nous attendons les ordres de la Cour, et cependant nous
tachons a contenir ce peuple dans le repos, a quoi nous navons pas peu de
peine. Le nom de partisan luy est si odieux, qu’il s’emeut a chaque moment
s’il voit paroistre quelqun qui appartient a ce nom. Hier et dimanche les
fem[m]es coman^oint a satrouper pour courir sus le sr de la Closte qui a este
premier consul de ceste ville et que Ion dit avoir le traite des coequateurs, et
il fut tres sagement conseille de se retirer dans la citadele. Les esprits ne sont
pas plus en repos dans le reste de la province, et si ce que Ion nous dit tout
a Iheure est veritable, ceux de Beziers ont tue un traitant dont nous ne sea-
vons pas le nom. J ’ay dresse ce matin un petit memoire ou advis sur lestat
present des affaires, lequel Monseigneur je Vous suplie de reguarder, et en
cas que Vous ne le jugiez pas convenable a la dignite de 1 administration des
affaires et du ministere present, il est pourtant le plus assure pour le repos
de cete province et peut estre pour le salut de I’estat. Jen envoye une copie
a Monsieur de la Vrilliere, pour luy donner quelque ouverture sur les moyens
que Ion peut prendre pour appaiser ce desordre.

Je prie Dieu Monseigneur qu’il Vous conserve en sante et prosperit6
et demeure avec respet, Monseigneur, Vostre treshumble tresobeissant tres-
fidel et tresoblige serviteur

Bosquet

A Montpelier ce 18 juillet 1645

I'll В Лит. SO № 21

№ 71

Coppie de la lettre escrite a M. de La Vrilliere de Montpelier le premier aousl
1645

Monsieur, les affaires de cette ville et de la province sont toujours au mes-
me estat que je vous ay marque par mes lettres precedentes. Je crois que les
habitans qui garden! les portes s’en lasseront a la fin comme Ion avoit pre-
veu et sen retireront peu a peu comme les principaux lont deja fait ou deman-
deront conge a M. le Marai. Mais ilz nauront pas grand paine a se remetre
dans leur premiere fureur si on leur demande aucune chose, ou si on leur pre-
sente obieetz odieux. Le premier consul me dit hier que des hommes inconus
des villes et lieux voisins lui estoit venus dire dimanche dernier sil avoit
besoin de gens armes quils viendroient en foule du voisinage, et quil navoit
ose saisir aucun de ces hommes. Ce qui montre la disposition generale de la
province, laquelle est presque partout ailleurs en mesme estat.

Le proces verbal de M. 1’Evesque de Mande que M. le Marai vous en-
voye, vous informera plus particulierement, Monsieur, du menu de la se-
dition arrive en son diocese. Mais vous vous souviendres sil vous plait, Mon-
sieur, de Iheumeur et forme dagir dudlict] Sr Evesque et vous remarqueres
quil nest faite aucune mention de la signification des taxes pour Iheurenx
advenement a la couronne quoique c’ait este la cause prochaine de la sedi-
tion ainsi que le receveur la Roche me le dit en ceste ville en ayant receu lad-
vis du mesme jour que la sedition avoit commence comme jai eu Ihonneur de
vous escrire cy devant. M. le Marai a donne une ordonnance en execution de
larrest quil a receu pour la liberte du commerce et traite des bledz laquelle
M. Baltasar ct moy avons visee. Mais je crains que le peuple ne profite pas
longtemps de ceste grace dautant que lesperance de la fertility la trompee
et la ceuillete na pas este heureuse en plusieurs endroits de la province.

Nous avons vise parcillement une autre ordonnance de M. le Marai par
laquelle par ordre du Roy il surceoit jusques aux prochains Estats la levee
du quartier d’hiver et des taxes du ban, arriereban, advenement a la couron-
F>. Ф Поршней	707
ne et autres, mayant il dit que vostre lettre lui faisoit savoir que cestoit
la volonte du Roy, laquelle pourtant je nay point veue, mais voyant que
cette ordonnance estoit util pour retenir le peuple, je nay point fait difficul-
te de la viser. Lon en envoye des coppies imprimdes dans tous les lieux de
la province.

Le peuple va murmurer estrangement a larrivdd des prisonniers espai-
gnols dont on charge la province. Lexecutionde cet ordre ayant este commise
a M. Baltasar seul, je men remets a ce quil vous en escrira.

Les esprits remuans de ceste ville ont suscitd une division, entre les
chanoines de lesglise cathedrale et la Cour des Comtes, ceux la ont eloigne
le banc de ladficte] Cour qui est dans la nef et en ont mis au devant un autre
quils destinent pour leur seance. Laffaire avoit este ported avec grande cha-
leur. jusques a ce que les officiers de lad[icte] Cour qui croyent estre en droit
comme je ne doute point quilz ne soint de remetre leur banc en lancienne
place de leur authorite peur esviter le desordre en ce temps de trouble, out
convenu avec les chanoines que le banc mis nouvelement seroit convert des
aix clones en telle sorte que personne ne peut si assoir et cclui de lad[icte]
Cour seroit remis en son premier lieu, mais dans lexecution de ceste conven-
tion deux aix qui estoint sur un pareil banc du coste oposite au devant de
celui des tresoriers de France ayant este mis sur celui qui estoit devant ce-
lui de lad[icte] Cour, les chanoines se plaignirent dimenche dernier a M. le
Mareschal qui estoit a la teste de ladficte] Cour dans I'esglise pour assister
au Те deum pour lesvictoires du Roy, mais ce feut avec si grande
chaleur que les contestations passerent jusques a un grand bruit et crierie
et presque jusques au scandale, les deux aix furent ostes par ordre de M.
le Mareschal et deux autres de mesme couleur, car ils estoint peintz de noir
et tires de la chapelle ardente du feu Roy furent remis cn leur place et clones
sur ce banc nouveau ou personne ne sassit. Si les chanoines ne re lachent point
de leur ardeur, ilest a craindre que laffaire naille plus avant, et que ladficte]
Cour de comtes nuse de sa jurisdiction naturcle pour restablir son autorite.
Lesdficts] officiers mont dit quils vouloint vous en escrire affin de preve-
nir le desordre qui pourroit arriver a la prochainefeste de lassomtion, et
certe, Monsieur, il est important que vous nexposies pas au mespris dim
chacun une compagnie souveraine qui doit estre conserved en ses prerogati-
ves et ses avantages affin de se maintenir en quelque autorite sur les esprits
des peuples de ceste ville qui la reconoit tousiours comme un corps compose
des pricipaux habitans. Les tresoriers de France dun coste, le presidial de
lautre et maintenant les chanoines seievent contre eux et des esprits remnants
entretiennent a cachetes ces divisions qui ne peuvent quaffoiblir le respet
du peuple envers les officiers et diminuer lautoritd quils pourroint avoir
sils estoint maintenus en leurs honneurs. Ce peu dautoritd qui leur reste nous
a este bien necessere, Monsieur, quoi que lent vous escrive, dans cete sedi-
tion dernicre, car des lors que M. le Maral leur a permis dagir ils lont fait
avec vigueur et adresse, et sans leur entremise principalement des presidents
de St George, de Montlaur et du con[seill]er Roques qui nabandonnerent
jamais M. le Mareschal dans la violence de la sedition du dimenche et qui
ayans conccrte avec mond[ict] sieur le Maral et avec moy jettcrent deux
bons habitans (gens hardis et aguerris nommes sergents Carrie et Renard
officiers des sisains) dans la troupe des seditieux et am stcrent par leur moyen
leur rage ala maison de Boudon, la ville estoit exposed durant la nuit au pil-
lage et a la tuerie. Je vous supplie, Monsieur, de men croire comme a une
personne qui le veu de bien pres et qui sans avoir esprit de partialite ou
dinterest a acoustumd de dire la verite, et en ceste occasion je ne puis sans
trahir ma conscience ne pas rendre un favorable temoignage aux officiers de
ladficte] Cour. Cette conoissance quils savent que jai de ce que cest passe
comme layant veu et traite une grande partie a porte les officiers de ladficte]
Cour de se plaindre a M. le Maral et a moy de ce que Ion avoit remercie des
personnes qui sestoint cachees en ceste occasion, entre autres le juge mage
qui se retira dez le commencement de cette sedition dans sa maisen cu il
se faisoit garder par ungrand nombre de gens armds, craignant que comme
son pere a reputation destre un grand traitant et assotie aux taxes de lad-
venement a la couronne, Гоп ne s’en prit a lui et ne parut de tout le jour
dans la ville non plus quaucun des officiers de son siege comme aussi dautres
personnes qui se sauverent a lafuite crians par la ville que tout estoit perdu
et sortirent de la ville et qne neantmoins les officiers de ladlicte] Cour dont
nne partie estoint dans la meslee arrestans le peuple, non sulement nont pas
este remarks, mais encore ont este noircis a la Cour par leurs ennemis.
Cest la plaint/' que lad[icte] Cour nous a fait faire par leurs deputes de la-
quelle jestime que M. le Maral vous aura donne advis.

Coppie de la lettre escrite a M. Le Tellier.

Monsieur, j’ai receu aujourdhui lordrc du Roy pour le passage de cer-
taines troupes dans cette province du 22 de ce mois. Je ne manquerai
point a faire tenir les estapes fournies quoique en lestat present auquel on
a reduit cette province les visages des soldats ny soint pas bien agreables,
le peuple estimant quils naprochent ce pays que pour le chastiment de
cette ville.

Monsieur de la Prunaudaye porta hier a Monsieur le Mareschal de Schon-
berg les ordres du Roy pour la reception des prisonniers de guerre espai-
gnols; ce sera un nouveau subiet de murmure au peuple qui est desia dans des
grandes avances pour la nourriture et subsistence de semblables prisonniers.
La prudance de M. le Mareschal у aportera lordre necessere et lexecution des
ordres du Roy ayant este commise a M. Baltasar en seul, je m’en remetrai
au comte quil vous en rendra, vous suppliant, Monsieur, de mhonorer de vos
commandements dans la rencontre etc.

[Bosquet]

ГПБ Abt. 80 № 19

№ 72

Monseigneur, depuis celle que jay eu Ihonneur de vous escrire de Milhau*
jay este a Ste Afrique frontiere de Languedoc pour minformer plus particu-
lierement de tout ce qui se passoit en ces quartiers la, et ay trouve que si ie
n’y feusse venu que les esprits commen?oient desia a saigrir contre les trai-
tans ou co[mm]is fors ceux des tailles, ce qu’ayant veu iay termine toutes
les protecsions de ces traitans ou co[mm]is et les ay accomfmjode avec ceux
qui leur devoient. Jestime a present que toutes ces peuples se contiendront
en leur devoir. La recherche des deniers surimposes contre les esleus et re-
ceveurs a pense causer quelque esmeute, car ils sont fort puissants et apparen-
tes dans les principals villes de cette intendance... Lesdits eslues et rece-
veurs sont au desespoir de se voir prives de leurs gages et exercice de leurs
charges, et qu’on leur demande des taxes pour cette recherche quoi quils
pretendent navoir rien imposer, ny recue qu’en vertu des esdits, declarati-
ons et arrests du Conseil. . .

De la Margrie

A Rodes ce 7 aoust 1645

ГПБ Abt. 114/IV № 90

Millau
Coppie de la lettre escrite a M. de la Vrilliere de Norbonne le 11 septembre
1645.

Monsieur, je crois que M. le mareschal de Schonberg Vous aura donne
advis par le dernier courrier du compte que lui ont rendu les deputes de la
ville de Mende de lestat present de leur ville. Je leur avois promis, Monsieur,
de Vous en escrire par le mesme courrier ce que pourtant ie ne pens faire ayant
este presse dune nouvelle affligeante de la mort de mon frere qui mobligea
en ce moment du despart du courrier de mapliquer a autre chose. Je Vous
dirai done, Monsieur, maintenant que lesd. deputes ont assure M. le mar-
|esch]al et moy que lent ville est en grand repos, qu'il у a eu a la verite du
trouble esmeu par des femmes et menu peuple qui a este bientost appaise
sans que personne у ait este tue. Bien est vrai qu'un nomme Mas commis a
la levee.de lequivalent et qui sestoit charge de lexecution de quelques taxes
fnst outrage par ces femmes avec ancunes desquelles il avoit quelque debat
et content fortune de sa vie. Ils mont assure que M. leur evesque estoit parti
de la ville a 1'insceu des habitans qui avoint depute vers lui an lieu de Cha
nac pour le prier de retourner dans la ville, lesquels il nauroit point vouleu
voir ny despuis nest point parti de Chanac. Ilz ont encore adj oust e qua Гаг
rivee du regiment de Normandie qui avoit sa route par Monde ilz allerent
audevant et traiterent avec les officiers en argent a condition quilz campe -
roient et que les officiers et bagage entreroient dans la ville ce qui fust exe -
cute de bonne foy sans quil у eut en aucun desordre. Les deputes mont pre-
sente une requeste pour faire informer de la verite de ce qui sestoit passe
en leur ville mais jai reffuse de la rcspondre, nestimant pas quil fust a propos
de les admetre ala preuve de leurs faicts justifficatifs principalement n'y
ayant point daccusation formee contre eux et quil valoit mieux les laisscr
entre lesperance et la crainte du pardon ou du chastiment de leur faute si
point у en a. Je les ay exhortes a vivre dans le repos et a rendre le respet quils
doivent a M. leur evesque, et ilz ont suivi M. le mareschal a Beziers.

Quelques bourgz et villages de ce diocese ayant re tranche de leur aucto-
rite privee une partie des impositions comme je Vous ay escrit Monsieur
par mes lettres precedentes, et ayant, fait plainte contre le syndic de ce dio -
cese, M. le mar[esch]al en a voulu conoistre et partant pour Beziers me les
a renvoyes. Je les ay ouys en leurs plaintes, veu et examine les comptes et
impositions quils debatent et espere que dans ceste sepmaine je pourrai ter
miner leurs differents, et cestes il importe extremenent pour le repos de ce
diocese qui est a la frontiere de la province, que ce mouvement soit appaise,
de crainte que les autres villages du mesme diocese et des voisins nusurpent
la mesme auctorite de retrancher de leur propre mouvement les deniers qu'il
leur plairra de 1'imposition, et si Ion veut les exiger, ilz noposent la force
comme ilz у sont disposes. Ceste mauvaise disposition que je voi generale dans
toute la province me fait aprehender, Monsieur, la prochaine assemblee des
Estats de laquelle je crains plustot un retranchement des sommes ordinaires
de la taille que je nattends un octroy des sommes extraordinaires. C'est lair
present de la province quil est tres difficille de changer si par une auctorite
extraordinaire et une adresse et conduite non comune les affaires ne sont
portes ausd[it]s Estats. . .

[Bosquet]

ГПВ Abt. 80 № 46

№ 74

Monseigneur, jay envoye a Monsieur de Mauroy intendant des finances
le proces verbal que iay dresse sur la vcrifica[ti]on des restes des tailies et
subsistence des annees 1642, 1643 et 1644 conformement a larrest du Conseil,
710
et ay trouve que les huit eslections de Gascongiie et Rouergue deyoient
1529732 1. dont elles peuvent payer au Roy 526754 1. et le surplus si vous
lagrees sera remis au peuple ainsy quil fust fait en 1642 suivant ladvis de Mon-
sieur de Bosquet. Je nay employe les trois eslections du Quercy en restes
estimant que ce qu'elles en doivent sera leve et quil ne les fault accoustu-
mer d'en faire. Ces grands restes proviennent des taxes extraordinaires rai-
ses sur les communautes avec les frais excessifs quelles ont paye pour le re-
couvrement dycelles ce qui a dautant recule la levee des tailles et subsis-
tances... Cette annee la g[e]n[era]lite a bien change de face aussy a elle este
deschargee de plusieurs taxes et je tiens la main pour empescher que les co-
[mm]is des traitans ne fassent de si grands frais quil у a eu par le passe,
et que ceux des tailles et subsistances ne se fassent payer plus quil ne leui*
appartient pour leurs frais, c'est une grande peine a la verite, mais il le fault
faire pour le soulagement du peuple et radvancement de la levee des deniers
du Roy, et ie n'employe le moins que ie puis de subdelegues. 11 у a longtemps
que le Conserance rcfusoit de payer la taille et co[mme] iay veu que cela
tiroit consequence pour le hault Comminge, iay si bien pratique le menu peu-
ple que ie lay divise davec la noblesse et principaux habitans, et par ce moyen
facilite d'entree d'une brigade de cavaliers dans ledit pays de Conserans
inaccessible a cause quil est dans les monts Pyrenees, laq[uel]le avec lassi-
stance du peuple ennemy de la noblesse (parce*qu’elle luy fait payer la taiT-
le que la noblesse devroit porter) a lege [chez] les redevables et constraint
yceux de payer IOCCO 1. sur 35000 1. quils doivent de reste. Je Vous escris
cecy Monseigneur parce que Ion n'avoit iusques a p[rese]nt peu obliger le-
dit pays de Conserans de payer toute leur taille et ce rencontre sera favorable
pour ladvenir...

De la Margrie

A Montauban ce 13 septembre 1645

ГПБ Abt. 114/IV № 96

№ 75

Coppie de la lettre escrite a M. de la Vrilliere.

Je part dans deux jours pour les Estats, et je croi vous devoir donner
advis au paravant, que lestat de la Province nest pas meilleur que lannee
derniere, les esprits у sont autant obstines que jamais, ce nest pas que je
desespere entierement que Ion ne puisse avancer quelque chose pour le service
du Roy, mais certainement, Monsieur, il faut montrer la verge et faire quel-
que chastiment les armes a la main, je vois bien que cest la ruine de la pro-
vince, mais j'aprehende un plus grand mal si on ny aporte a bon heure quel-
que remede. 11 nest point de ville ou il ny ait quelque esprit brouillon qui
remue a cachetes et il у en a ou Ion parle fort hautement. Les habitans de
Carcassonne sont venus a tel point dinsol ence quils ont expose en public
des tableaux de leur evesque revestu de ses habitz episcopaux avec un bour-
reau qui lui.tranche la teste. Et ce que je vois de pire, cest, que ceste action
a este commise a suite du syndicat qui sest fait dans led. diocese pour empe-
cher la levee des deniers du Roy sous des pretextes frivoles, auquel javois
donne un asses bon ordre par une ordonnance, que jay envoyee a M. Tubeuf il
у a longtemps et dont je lui eu demande 1 authorisation par arrest du Con-
seil, mais la noblesse du pays sest meslee dans ce syndicat et rend mainte-
nant la guerison de ce mal plus dificcile. Monsieur le Marechal de Schonberg
mavoit dit quil у avoit donne quelque ordre et que les interesses devoint
se rendre aupres de lui en ceste ville, a quoi pourtant ilz ont manque et le
peuple de Carcassonne qui est asses mutin, s’est porte a 1'insolence que je
vous ay dite. Peut estre quaux Estats prochains on pourra rhabiller tous ces
desordres, mais je doute quil у ait asses de'force et dauthorite dans la pro-
vince. Estant aux Estats nous pourrons mieux juger de la disposition des esp-
rits. Je souhaite quelle soit meilleur, et que mon jugement se soit mesconte.
En tout cas si les choses ne saccordent pas comme nous esperons, cet advis
vous aura servi pour prevenir les inaux et prevoir les remedes. Et si levene-
ment est heureux, il naura pas estre contre la prudence de vous avoir fait
aprehender avec quelque raison les maux qui peuvent arriver et qui narri-
veront pas avec layde de Dieu...

[Bosquet]

[A Montj ellier. 20 novembre 1655]

ГПБ Abt. 80 № 12

№ 76

Monsieur, le sieur Challanges, interesse dans la ferine des gabelles de
Languedoc, m'en presse de luy permettre 1'establissement de nombre de con-
trolleurs dans plusieurs villes de ce gouvernement, qui sont a cinq lieues de
distance de la frontiere des pais ou la gabelle est establie, ce qu'il dit n'estre
a autre effet que d'empescher le faux saulnage. Mais c'est une chose sy preiu-
diciable au service du Roy, tant pour la levee des tailles et autres impositions
que pour le repos et la tranquillite de ceste province, quelque couleur et pre-
texte qu'il ayt peu donner a cest establissement, que j'ay creu que je ne le
debvois pas souffrir, d'autant que par ce moyen il donne a ces controlleurs
toutes les fonctions qu'ils ont dans les lieux ou la gabelle est establie, ce qui
est 1'establir en effet... Quand cela seroit, je vous representerois, Monsieur,
que les peuples de ce gouvernement son tenement esmeus au seul nom de
gabelle, quoy que cela ne les regardes pas, ainsy que ceste affaire, faict qu ’ils
semblent estre hors d'eux-mesmes, lorsqu'ils en entendent parler. Et
il est arrive qu'ayant este faict autrefois ung pareil establissement a'Auvil-
lar, cela esmeut une grande sedition, en laquelle il у eut plusieurs meurtres,
et deffunt Monsieur le due d'Espernon, mon pere, eut ordre du Roy de faire
retirer les officiers, qu'on eut beaucoup de peyne de garantir de la fureur
du peuple. 11 en arriva une autre au Mont-de-Marsan pour ce mesme su-
biet, d'ou Monsieur de Verthamon, qui s'y estoit transporte pour en faire
1'establissement, fut contraint de se retirer. A quoy j'adiousteray que les
sieurs Dalies et Boucault, qui sont commis a la levee des deniers du Roy,
s'y opposent, et m'ont declare qu'ils ne les pourroient plus lever, s'y cest
establissement avoit lieu... Ces raisons me portent a vous supplier de con-
siderer 1'importance de ceste affaire et de prendre garde au desavantage que
le service du Roy recepvroit, s'il arrivoit quelque sedition en ceste provin-
ce pour ce subiet. La suitte indubitable seroit la cessation de la levee des
deniers royaux et les meurtres de plusieurs personnes innocentes. Vous s^a-
vez ce qui est arrive en Rouergue et a Dax pour moindre subiet que celuy-
cy, et le peuple est encore fort esmeu a Dax, et leur disposition n'est guere
meilleure qu'elle estoit l'annee passee, estant aussy unis avecq leurs vox-
sins qu'ils 1'estoient, ce que j'ay appris par la bouche du sieur Lamiussans.
qui m'est venu trouver expres a Agen pour m'en advertir. Je ne doubte point
que vostre affection au bien du service du Roy ne vous porte a rompre le cours
au mal que cest establissement causeroit a ceste province, qui vous en sera
d'autant plus obligee, que ce seroit sa ruyne entiere, qui est la seul cause qui
m'oblige de vous on parler...

d'Espernon

Mirande, 21 novembre 1645

ГИБ Abt. 87 № 8
Copie de la lettre escrit e a M. de la Vrilliere le 15 janvier 1646

Monsieur... Il у a eu quelque espece de sedition a Beziers sur ce que les
nouveaux Consuls ont voulu restablir la police de la ville, lun diceux qui
vouloit lempescher a ce que Ion dit, sous pretexte de ce qu’au nombre des
bourgeois que Ion avoit nomme suivant lordonnance pour en avoir la dire-
ction il у en avoit un ou deux de huguenot ayant eu bruit dans 1 ’hostel de ville
avec un frere du sr Ricardelle lieutenant de Narbonne, le seneschal en a in-
forme et decrete prise de corps contre led [it] Consul, sur lexecu[ti]on duquel
decret les factions, qui avoint este appaisees a la derniere election, sont
esveillees et Ion en est venu aux armes de part et dautreet trois a quatre hom-
ines ont demeure mort sur la place. Le sr de St Martin de Narbonne sestant
trouve par rencontre a Beziers у a este griefvem[en]t blesse. Les parties ont
quitte les armes d’eIles mesmes et ont promis de ne rien attenter au cappi-
taine des gardes de Monsieur le mareschal qui у a este de sa part. Linstance
estoit desja preoccupee au parlement lequel cognoistra de ceste suitte. . .

[Bosquet]

ГПБ Abt. 80 № 6

№ 78

Monseigneur, je me suis donne 1’honneur de vous escrire de la rebellion
arrivee a St Genies de Rouergue ou par quatre fois la compagnie de chevaux
legers de M. de Saillans qui est du regiment de la Reyne a este refusee pour у
loger en garnison suivant 1’ordre du Roy et co[mm]e ceste ville estoit en estat
destre forcee suivant mes ordres a recevoir ladite compagnie elle l’a regeu
apres que quelques cavaliers dycelle ont este blesses par les habitans de lad.
ville qui avoient pris les armes. J’ay fais arester un des coupables et faire
instruire le proces aux au[tr]es par deffault et a cause de la fuite des consuls
modernes jai ordonne que ceux de l’annee passee exerceroient leurs charges
ce quils font a present. Depuis peu ledit Sr de Saillans a eu ordre daller en
garnison iusques a ce quil en aye re?ue un nouveau a Genouillac en Langue-
doc, mais co[mm]e iay veu que lad. ville de St Genies nestoit entierement
soubmist a lobeissance du Roy, ainsy que ledit sr de Saillans et le com[m]is-
saire qui у est de ma part mont mande, jay creu que vous auries agreable
que i’y fisse demeurer ladite compagnie encore po[ur] quelques iours pen-
dant lesquels Ion achevra toute la procedure contre lesd. rebelles. Le Rouer-
gue attend que deviendra la punition dun tel crime, vous en voyes Monsei-
gneur la consecuense, et si ce refus nc»t chastie les autres villes en vou-
dront faire autant Attendant Ibonneur des vos cam[m]andemens ie me
diray sans condition, Monseigneur, vostre tres humble tres obeissant et
tres ' oblige serviteur

De la Margrie

A Montauban co 27 juin 1646

ГПБ Авт. 114/V № 37

Monseigneur, le suing de contenir les peuples dans 1'obeissance du
souverain ayant tousiours este le principal employ des Parlemens, nous
avons creu de ne pouvoir rendre un meilleur service a sa Majeste que de pre-
venir les desordres que nous faisoient apprehander les plaintes de divers
endroits de la province sur le subjet des nouveaux establissements qu’on у a
voulu faire despuis quelques jours. C'est se mouvement que nous avons ей
a faire les arrets dont nous vous envoyons les extraits, affin qu'il vous plaise
d'en informer Sa Ma[jes]te et de lui faire cognoistre le dessaing que nous avons
ей de la servir, employant l'authorite qu'elle nous a commise a faire cesser
des commencements dont les suittes ne pouvoient estre que tres dangereuses.
A payne avoit on ей la nouvelle de la taille augmentee, et d'une imposition
extraordinaire pour 1'estape, qu'on a veu paroistre des commiss[ai]res pour
l establissement de la douanne de Lion, dans les montagnes de Dauphine,
sur des marchandises qui ne vont point en ladite ville, et vue augmentation
de douze deniers pour livre sur le prix de la vente du sei qui revient a plus
de vingt sols par minot quoy que d'ailleurs extremement cher, tous ses sub-
ci des a la fois avoient tenement allarme les peuples que se croyants accab-
les on n'entendoit plus que des discours de desespoir et des menasses capab-
les de faire aprehander ce que nous vismes arriver il у a quelque temps lors
qu'on voulust nous mettre icy le cinq pour cent. Nous scavons bien Monsei-
gneur que la necessity des affaires du Roy force sa bonte aussy bien que celle
de la Royne a consentir avec regret a des surcharges dont la paix nous des-
livrera. Mais nous sommes aussy obliges de representer par vostre entremise
a leurs Ma[jes]tes que la misere est si grande dans I'estendue de n[ost]re res-
sort que tout est a redoubter d'un peuple qui ne crainct plus d'hasarder une
vie qu'il na pas dequoy se conserver. Cest pour cetts que nous avons creu
quil valloit mieux luy donner le loisir de porter ses plaintes a leurs Majestes
en arrestant le subjet pour quelque temps que de voir arriver dans les autre
villes de la province ce qu'on nous avoit desja raporte de celle d'Embrun ou
le commiss[ai]re de la douanne de Lion a couru fortune de la vie, et des
effets des discours dont les habitans de celle cy avoient desja menasse le com-
mis du grenier a sei. Nous ne doubtons point Monseigneur que touttes ces
choses estant representees a leurs Majestes, et appuyees de la prudence de
vos conseils, nous nobtenions en faveur de ceste province un deschargement
entier de ce dont nous navons peu luy accorder qu'une sursoiance. Cest de
quoy nous vous supplions et de nous croire, Monseigneur, vos tres humbles
et tres obeissants serviteurs

Les gens tenant la cour de Parlement de Dauphine
[подпись]

[4/V11 16481

ГПБ Abt. 108/11 № 33
УКАЗАТЕЛЬ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ НАЗВАНИЙ

Аббевиль (Abbeville) 131, 192, 193,
578, 657.

Авиньон (Avignon) 689.

Авранш (Avranches) 131, 329, 330,
336—345, 348—350, 353—356,
364, 367, 368, 372—376, 378,
397, 433, 442, 474, 512, 522—
525, 541—545.

Австрия 134.

Агд (Agde) 261, 700.

Адур (Adour) 224, 225.

Ажан (Agen) 47, 64, 94, 97, 131,
168—179, 185, 189, 190, 286,
292—294, 304, 305, 310, 312,
319, 646, 650, 687, 712.

Аженуа (Agenois) 63, 64, 72, 74,
75, 77, 94, 170, 661, 662, 687.

Алансон (Alengon) 361,450,542—544.

Алансонское генеральство (gene-
ralite d’Alengon) 432—435, 440—
442, 447—449, 453, 456, 467,
546, 547.

Алет (Alet) 261, 700.

Альби (Albi, Alby) 105, 261, 280,
700.

Амбрен (Embrun, Ambrun) 714.

Америка 566.

Амьен (Amiens) 43, 131, 191, 192,
280, 287, 288, 296, 318, 587,
652, 700.

Англия 3, 280, 353, 391, 437, 453,
479, 481, 531, 549, 554, 556, 565,
568, 570, 579, 580, 600, 603,
607—609, 619, 621, 625, 637,
638, 650.

Ангулем (Angouleme, Angoulesme)
51—57, 60, 61, 131, 282, 652,
654—656, 658.

Ангумуа (Angoumois, Engoulmois)
5, 35, 48—52, 56, 58, 61, 66,
72, 79, 83—85, 89, 101, 102,
187, 298, 519, 652, 653, 655,
683.

Андели (Andelys) 521.

Анжер (Angers) 104, 131, 228, 229,
232, 315, 672, 678.

Анжу (Anjou) 84, 103, 232, 233,
442, 586, 682.

Арагон 237.

Аржантан (Argentan) 447, 449, 473.

Арк (Arc) 463.

Арль (Arles) 131, 151, 239, 277,
278, 279.

Арманьяк (Armagnac) 87, 519.

Астарак (Astarac) 519.

Астаффор (Astaffort) 131, 185, 650.

Африка 484.

База (Bazas) 131.

Базадуа (Bazadois) 94, 687.

Байё (Bayeux) 131, 331, 340, 343,
344, 363, 367, 442, 445, 456, 543.

Байонна (Bayonne,	В ay one) 63,

64, 131, 223—228, 283, 293,
310, 312, 318, 319, 651.

Барантон (Barenton) 341.

Барбезьё (Barbezieux) 51, 59, 60,
652.

Барру a (Barrois) 80.

Беарн (Bearn) 227.

Безье (Besiers) 131, 261, 268, 273,
700, 707, 710, 713.

Бельве (Belves) 77.

Бержерак (Bergerac, Bragerac) 48,
52, 66, 68—74, 76—78, 94, 131,
184, 288, 654, 661, 687.

Берна (Bernay) 449, 456, 473.

Берри (Berry) 50, 58, 86, 519.

Бигорр (Bigorre) 227.

Бискайя 58.

Бланзак (Blanzac) 51, 52, 56, 652,
654, 656.

Блерэ (Blere) 232, 682.

Блэ (Blaye) 85, 131, 283.

Бовен (Bouain) 101, 679.
Бовэ (Beauvais) 131, 283.

Бокаж (Bocage) 331.

Больбек (Bolbec) 447, 452.

Бомон-де-Ломань (Beaumont-de-
Lomagne) 131, 185.

Борделуа (Bourdelois) см. Борделэ.
Борделэ (Bordelais) 63, 94, 159,
168, 576, 637, 687.

Бордо (Bordeaux, Bourdeaux) 11,
29, 41, 47, 53, 62—64, 73, 74,
84, 85, 86, 92—95, 127, 131,
159—168, 169, 170, 185, 187,
189—191, 223—225, 286, 288,
291, 293, 294, 301, 303, 316, 317,
319, 562, 569, 570, 573—577,
585, 643, 645, 646, 662, 687.

Бордоское генеральство (Genera-
lite de Bordeaux) 62.

Брест (Brest) 442.

Бретань (Bretagne, Bretaigne) 101,
114, 130, 193, 194, 196, 307,
309, 329, 366, 367, 432, 433,
442,447, 516, 517,541, 602, 679.

Бриуд (Brioude) 98, 101, 288, 679,
686.

Брокер (Braucaire) 677.

Брэ (Bray)455.

Бурбоннэ (Bourbonnais, Bourbon-
nois) 43, 50, 61, 86, 196, 197,
201, 207—210, 519, 666, 672.

Бург (Bourg) 190.

Бургейль (Bourgueil) 678.

Бургундия (Bourgogne) 41—43, 80,
132—134, 136, 141, 284, 320.

Бурж (Bourges) 131, 519.

Буэн (Bouain) см. Бовен.

Бэнь-Сент-Р адегонд (В aignes-S ain-
te-Radegonde) 59.

Баланс (Valence, Valence d’Agenais)
105, 106.

Баланс (Valence, Vallence) 109, 110,
112, 131, 236, 247—254, 283,
292, 310, 315, 690, 691—695,
700.

Валонь (Valogne) 336, 367, 434,
440, 447, 455, 458, 474.

Валуа (Valois) 586.

Ванн (Vannes) 194, 660.

Варенн (Varennes en Argonne) 563.

Вен (Vains) 339.

Венеция 130, 319, 320.

Вернедское озеро 68.

Вернейль (Verneuil) 456.

Вернон (Vernon) 521.

Версаль (Versailles) 17.

Вереей (Vercey) 79.

Вессэ (Vessey) 356, 358.

Виварэ (Vivarais, Vivarets) 157,
275, 555, 693.

Вивье (Viviers) 261, 700.

Вилльбуа (Villebois) 51, 55, 655.

Вилльнев (Villeneuve) 275.

Вилльнокс (Villenauxe) 231.

Вилльреаль (Villereal) 77.

Вилльфранш-в-Руэрге (Villefran-
che-de-Rouergue) 49, 84—87, 89—
92, 99, 131, 190, 231, 288, 289,
674—676, 681.

Вир (Vire) 131, 331, 340, 342, 344,
362, 367, 447, 481, 512.

Виши (Vichy) 197.

Bo (Vaux) 118, 704.

Boc (Vauce) 547.

Вьенн (Vienne) 109, 110, 248, 690,
691, 693, 704.

Вьеннуа (Viennois) 110, 691.

Гавр (Havre) 442.

Гаврэ (Gavray) 331, 341, 344.

Гайон (Gaillon) 526.

Галан (Galan) 131, 519, 520.

Гамбия 484.

Гаронна (Garonne) 50, 169, 170—
172, 174, 177, 185, 190, 646.

Гасконь (Gascogne) 50, 61, 75, 79,
84, 88, 95—97, 121, 168, 170,
223, 519, 674, 676, 710.

Германия 18, 286, 299, 300, 313,
451, 462, 498, 513, 590, 639.

Гибрэ (Hibray) 382.

Гиень (Guyenne) И, 37, 41, 46, 47,
50, 61, 63—66, 71—73, 78, 84,
85, 87—89, 101, 105, 157, 158—
191, 279, 283, 284, 294, 309,
313, 314, 319, 574, 576, 674, 676.

Гиень-и-Гасконь (Guyenne-et-Gas-
cogne) 46, 92, 93, 95—97, 127,
159, 160, 190, 224, 573, 574.

Голландия 447, 453, 454, 479, 603,
604, 608.

Гонфлер (Honfleur) см. Онфлер.

Гоэньер (Gohenniere) 351.

Грама (Gramat) 38, 40.

Гранвилль (Granville) 442, 445.

Гренада (на-Гаронне) (Grenade) 131,
190, 283.

Гренобль (Grenoble) 110, 112, 124,
125, 131, 245, 247—250, 253,
254, 271, 272, 281, 288, 292,
691—695, 700, 705, 706.

Гурнэ (Gournay) 447.
Дакс (Dax, Dacqus) 41, 97, 131,
158, 283, 643, 712.

Дарнеталь (Darnetal) 391, 402, 408,
446, 525, 531.

Де-Ла-Бретеш (De La Bretech) 372.

Деробек (Desrobec) 666.

Цижон (Dijon) 42, 131, 132—141,
146, 167, 183, 283, 287, 291,
293, 297, 334, 534, 600.

Доль (Dole) 367, 516.

Домфрон (Domfront) 336, 341, 342,
343, 367, 448, 456, 474, 546—548.

Дофинэ (Dauphine) 79, 82, 86, 108,
109, 111, Ц2, 118, 119, 123—
125, 127, 147, 248, 249, 251,
253, 320, 647, 689. 693, 694,
697, 714.

Дьепп (Dieppe) 443, 484, 531.

Европа 18, 244, 454, 555, 569, 598,
690.

Египет 17, 602.

Жеводан (Gevaudan) 157.

Женуйак (Genouillac) 713.

Жизор (Gisors) 472.

Жонс (Jons) 119.

Зеленый мыс 484.

Индия 449, 450.

Испания 46, 75, 81, 145, 228, 237,
270, 317, 446, 449, 450, 453,
454, 513, 602, 678.

Иссуар (Issoire, Issoyre) 85, 98,
131, 288, 680.

Италия 18, 79, 81, 498.

Кагор (Cahors, Caors) 39, 40, 64,
66, 68, 131, 186, 304, 651, 659,
660, 661.

Кадийак (Cadillac) 161, 662.

Кальвине (Calvinet) 682.

Кан (Caen) 131, 303, 329, 330, 337,
340—342,	344,	351,	352,	360,

362, 363,	369,	370,	373,	374,

376—388,	397,	440,	453,	463,

464, 471,	473,	489,	490,	494,

503, 512, 517, 522, 529, 530, 543,
546, 549, 550.

Канкаль (Cancale) 358.

Канское генеральство (Generalite
de Caen) 432—436, 438, 442,
445, 447. 448, 453, 455, 458.

Караптан (Carentan) 336, 367, 456,
474.

Каркассон (Carcassonne) 273, 312,
711.

Кастель-Сарразен (Castelsarrasin,
Castelsarraziii) 131, 185, 646.

Кастр (Castres) 157, 261, 700.

Каталония 81, 106, 229, 237, 317.

672, 700

Кемпер-Корантен (Quimper-Coren
tin) 660,

Керси (Quercy, Qnersi) 37—39, 49,
50, 66, 178, 186, 651, 660, 711.

Керси Верхний (Haute Quercy) 89,
675.

Кламси (Clamecy) 285.

Клермон (Clermont) 97, 100, 101,
116, 131, 209, 230, 231, 667,
674, 679, 686.

Ko (Caux) 451.

Кодебек (Caudebec-en-Caux) 453,
463.

Комменж (Comminges, Comminge)
84, 519.

Комменж Верхний (Haute Commin-
ges) 97, 711.

Компьен (Compiegne) 578, 587.

Кондом (Condom) 131, 185, 650.

Кондомуа (Condo mois) 94, 170,
687.

Консеранс (Conserans, Conserance)
97, 711.

Конш (Conches) 449, 546.

Коньяк (Cognac) 56, 131, 281, 282,
656.

Котантен (Cotentin) 331, 335, 471,
473, 512, 544.

Крэнэ (Creney) 374.

Куронн (Couronne) 55, 655.

Курти (Courties) 372.

Кутанс (Coutances) 131, 336, 338,
340, 343, 344, 367, 372, 373,
376, 445, 447, 450, 454, 512,
526, 543, 544.

Ла-Барр (La Barre) 358.

Лабур (Labourd) 227.

Лавор (Lavaur) 254, 675.

Ла Валетт (La Valette) см. Вилль-
буа.

Лаваль (Laval) 131, 283, 315.

Ла Куронн (La Couronne) см. Ку-
ронн.

Ламанш (La Manche) 3, 598.

Лангедок (Languedoc) 11, 46, 50,
61, 80, 83, 88, 96, 104, 10b —
109, 125, 147, 148, 156, 157, 161,
185, 186, 254—275, 284, 299.
309, 312, 313, 320, 516, 574,
578, 583, 590, 647, 690. 713.

Лангедок Верхний (Haul Langue-
doc) 104, 262, 675.

Лангедок Нижний (Bas Langue-
doc) 261, 262.

«Панн (Lannes) 41, 63, 94, 643, 687.

Ла Реоль (La Reole) 131.

Ла Рошель (La Rochelle) 53, 54,
57, 319, 442, 654, 656.

Легль (Laigle) 449.

Лектур (Lectoure) 131, 185, 646,
650.

Лесбуа (Lesbois) 547.

Леспинэ (Lespinay) 547.

Лизьё (Lisieux) 340, 367, 449, 467.
473, 543.

Лимож (Limoges) 131, 284. 294,
317, 318.

•Лимузен (Limousin, Limosin) 35,
45, 50, 51, 57, 58. 294, 624,
650.

Линьи (Ligny-en-Barrois) 129.

«Лион (Lyon) 82, 130—132, 151 —
156, 283, 287, 288, 303, 446,
691, 704. 714.

Лионнэ (Lyonnais, Lyonnois) 44,
81, 82, 127, 155.

Лодев (Lodeve) 11.

Лонгейль (Longueille) 587.

Лондон 579.

Лот (Lot) 90, 186, 651, 675.

«Лотарингия 80, 120.

«Луара (Loire) 50, 572.

Лувье (Louviers) 446, 449.

Люзеш (Luzech, Lusex) 131, 186.
304. 651.

Манд (Mende) 131, 261, 269, 270,
700, 707, 710.

Мантильи (Mantilly) 331, 336, 343,
351, 354, 361, 362, 542, 543, 544,
546, 547.

Марсель (Marseille) 130, 131, 151,
236—246, 279, 281, 282, 288,
319, 622, 688, 689, 690.

Мартиак (Martiac) 674.

Марш (Marche) 35, 50.

Мата (Matha, Mata) 56, 59, 656.

Менвилль (Maineville) 376.

Метц (Metz) 307,

Милло (Millau, Milhau) 709.

Миранд (Mirande) 712.

Мозён (Mansun) 686.

Моллеон (Maulleon) 679.

Монбрён (Montbrun) 89, 675.

Мон-де-Марсан (Mont-de-Marsan) 96,
131, 158, 712.

Монлюсон (Montlmjon) 209, 667.

Монморо (Montmoreau) 51, 652.

Монпазье (Monpasier) 77.

Монпелье (Montpellier, Montpe-
lier) 11, 105, 108, 131, 254,
256, 275, 283, 299, 319, 676,
697—703, 706, 707, 712.

Монрои (Monrrond, Montront) 210,
212, 666, 667, 670.

Мон-Сен-Мишель (Mont-Saint-Mi-
chel) 522, 523.

Monco (Monceau) 296.

Монтеш (Montech, Montesch) 131,
185, 646.

Монтивилле (Moutivilliers) 463.

Монтобан (Montauban) 40, 90, 97,
651, 675—677, 711, 713.

Mohtiohioh (Month uchon) 376.

Мопферран (Monferran) 131, 312.

Mop (Maurs) 98, 679.

Мортен (Mortain) 131, 330, 331.
336, 341, 342, 356, 378, 444,
456, 474, 481.

Муассак (Moissac, Moyssac) 131.
‘ 185, 646. 650.

Музой (Mouzon) 337.

Мулен (Moulins, Molin, Molins) 43.
’ 131, 157, 191, 196—223, 230.
283, 293, 303, 304, 310, 519.
662—667, 672.

Mypr (Mourgues) 148.

Мэн (Maine, Mayne) 232, 233, 442,
682.

Мэн Нижний (Bas Mayne) 233, 336.
341, 358, 682.

Мюроль (Murois, Murolz) 686.

Наварра (Navarre) 58.

Нажак (Najac) 87, 131, 190.

Нанси (Nancy) 80.

Найт (Nantes) 131, 194, 195. 288.
659.

Парбонн (Narbonne) 107, 108, 131.
156, 260, 261, 270, 646, 676.
699, 700, 701, 709, 713.

Неаполь 555.

Нерак (Nerac) 131, 185, 650.

Нефшатель (Neufchatel) 453.

Пивернэ (Nivernais) 50, 61, 222.

Нидерланды 513, 637.

Нидерланды Испанские 337.
Ним (Nimes, Nismes) 157, 260—
262, 698.

Ниор (Niort, Nyort) 131, 158, 281,
282, 293, 294, 297, 679.

Нормандия (Normandie) 8, 12, 15,
29—31, 37, 43, 79, 86, 89, 121,
122, 130, 192, 196, 207, 213,
280,	288,	291,	299, 309,

323—550, 572, 611, 615, 657,
710.

Нормандия Верхняя (Haute Nor-
mandie) 432, 578.

Нормандия Нижняя (Basse Nor-
mandie) 325, 330, 331, 333,
335—338, 340, 341, 344, 345,
347, 348, 351, 354—356, 359,
361,	363,	368,	370,	380,	388,

397,	398,	402, 436,	438,

440,	441,	443,	474,	489,	512,

522,	525,	526,	541,	542,	543,

547.

Норой (Noron) 372.

Нюлли (NuIIy) 587.

Обань (Aubagne) 242, 688, 690.

Обетерр (Aubeterre) 51.

Овернь (Auvergne) 44, 45, 83, 85,
86—88, 97, 99, 100, 101, 116—
118, 126, 196, 209, 210, 213,
230, 231, 314, 666, 667, 682.

Овернь Верхняя (Haute Auvergne)
117, 674.

Овиллар (Auvillar) 96, 131, 158,
185, 646, 712.

Оксерр (Auxerre) 129, 131, 283.

Оксерруа (Auxerrois) 129.

Оксонн (Auxonne) 42.

Олопн (см. Сабль д’Олопн).

Ольж д (0 Aulge) 473.

Омаль (Aumale) 447.

Они (Aunis) 48, 50, 58, 59, 85, 88.

Онфлер (Honfleur) 442, 473.

Орбек (Orbec) 467, 481.

Ориваль (Orival) 447.

Орильяк (Aurillac) 39, 98, 99, 131,
288, 679, 681, 682.

Орлеан (Orleans) 131, 148, 156, 281.

Острова 449.

Ош (Auch) 131, 185, 646, 650.

Пардажу (Pardajou) 520.

Пардиак (Pardiac) 95, 519, 674.

Париаж (Pariage) 48, 77, 78.

Париж (Paris) 8, 9, 10, 12, 52, 57,
58—61, 79, 84, 86, 91, 111, 125,
127, 131, 132, 134, 142, 145,
720

147—150, 153, 154, 158, 192,
198, 199, 201, 208, 219, 226—
228, 236—238, 243, 245, 254,
255, 257, 258, 265, 266, 273,
274, 283, 301, 313, 321, 327—
329, 335, 366-368, 387—390, 393,
394, 406, 407, 422, 425, 427,
428, 442, 443, 447, 449, 456,
484, 494 93498, 2,,509, 511,
515,	516,	520,	525,	526,	532,

533,	535,	536,	538,	541,	547,

549, 550, 557, 563, 565, 568—
581,	583—585,	591,	605,	608,

621,	633,	654,	657,	666,	668,

686,	695,	696,	704.

Пасса (Passais) 547.

Пезена (Pezenas) 274.

Перигё (Perigueux) 47, 48, 64, 73,
78, 95, 131, 168, 179—185, 188,
277, 278, 294, 650, 651, 661, 698.

Перигор (Perigord, Periguorde) 35,
48—5'1, 62, 63, 65—68, 70—72,
74—78, 94, 95, 184, 185, 584,
660, 661, 662, 687, 698.

Перонн (Peronne) 129.

Пертюи (Peituis) 142.

Пикардия (Picardie) 41—43, 58,
79, 191, 192, 196, 320, 498, 521.

Пиренеи (Pyrenees, Pyrennees) 59,
95, 97, 674, 711.

Плезапс (Plaisance) 95.

Пон (Pons) 310.

Нон-де-Ларш (Pon t-de-F Arche) 447.
Понтобан .(Pontoban) 373.

Понтобо (Pontaubault) 356, 373.

Попт-Одемер (Pont-Audemer) 449,
467, 473.

Попторсон (Pontorson) 341—343,
344, 356, 358, 373.

Пор-Луи (Port-Louis) 195.

Нор-Сеит-Мари (Port-Sainte-Marie)
131, 185, 650.

Португалия 3'18, 453.

Прессиньи (Pressigny, Pressigni)
103.

Прованс (Provence) 12, 44, 83,
112, 141, 142, 144. 146, 147, 149,
150, 185, 237, 239, 240, 245, 246,
271, 272, 309, 315, 516, 534.

Пруссия 18.

Пуаллэ (Poylley) 373.

Пуату (Poitou, Poictou) 5, 35, 48—
51, 57, 58, 76, 79, 85, 88, 101,
130, 157, 158, 282, 294, 309, 366,
367, 516, 517, 519, 652, 679,
685.
Пуату Нижний (Bas Poitou) 101-
ЮЗ.

Пуатье (Poitiers, Poictiers) 57,
58, 65, 76, 103, 130. 131, 187,
281, 282, 283, 286, 238 - 290,
293, 294, 297, 517, 518. 519,
656, 685.

Пуг (Pougues) 667, 670.

Рейн (Rhin. Reyne) 679, 680.

Ренн (Rennes) 131, 193--195. 307,
367, 516, 659.

Риецкие болота (Les inarais do
Riez) 88.

Рим 17.

Риом (Riom) 45, 83, 100, 117, 196,
230, 306, 307.

Родез (Rodez, Rodes) 279, 709.

Рокруа (Rocroi, Rocroy) 81.

Рокфор (Roquefort) 172.

Роман (Romans) 108. 109, 131, 147,
248, 250—252, 283, 689, 693,
695.

Рона (Rhone, Rosne) 278, 690.

Россиньоль (Rossignol) 78.

Рош-Торен (Roche Torin) 358.

Рошфор (Rochefort) 442.

Руан (Rouen) 43, 130, 131, 280, 288,
289, 291, 303, 304, 318, 327—
330, 332, 334, 335, 338, 340, 341,
350, 360, 363, 36/, 368, 374,
377, 378, 381, 388—425, 434, 439,
442, 443, 445, 446, 449, 451,452,
455, 458, 459, 472, 474, 479—481,
484, 489, 490, 493, 496, 503,
504, 510, 511, 512—515, 518—
520, 525—542, 546, 548—550.

Руанское генеральство (generalite
de Rouen) 432—436, 439—444,
446—448, 453-—455.

Ругль (Rugles) 449.

Руэрг (Rouergue) 49, 85—87, 89—
93, 95, 97—99, 104, 105, 108,
118, 125—127, 190, 231, 279,
314, 574, 577, 674, 677. 679—
682, 710, 712, 713.

Рюэль (Rueil-Malmaison) 563.

Сабль-д’Олонн( Sables-d’Olonne) 50.
102, 131, 317—319, 673, 679,
683.

Сальс 421.

Сарла (Sarlat) 77.

Севенпы (Sevennes, Sevenes) 157.

Cena (Seine) 392.

Сенегал 484.

Сен-Джемс (Saint-J anies) 341, 358,
3/6.

Сен-Жан-д’Апжелн (Saint-Jean-
D’Angely) 131, 282.

Сен-Жан-де-Бион (Sainct-Jean-de-
Bioii) 359.

Сен-Жени (Saint-Geniez, Saint-
Genies) 127.

Сен-Жермен (Saint-Germain-en-
Laye) 563, 575, 578.

Сен-Кантен (Saint Quentin) 588.

Сен-Констапс (Saint Constans) 98,
680.

Сен-Леонар (Saint-Leonard) 339,
376.

Сен-Ло (Saint Ld) 335, 340, 341,
361, 367, 435, 443, 444, 447,
494, 543.

Сен-Мало (Saint Malo) 615, 678.
Сен-Мексан (Saint-Maixent, Saint-
M aix ant) 103, 685.

Cen-llon (Saint-Pons, Saint-Pontz)
261, 700.

Сен-Пьер-Ле-Мутье (Saint-Pierre
le Montier) 222.

Сен-Савиньен (Saint-Savinien) 51.

Сен-Сальвадур (Saint-Salvadour) 87,
131.

Сен-Сатюрпен (Saint-Saturnin) 345.
Сен-Фрембо (Saint-Fraimbault) 547.
Сент (Saintes) 60, 79, 131, 282,
283.

Сент-Аптопи (Saint-Antoni, Saint-
Antliony) 92, 677.

Сент-Астье (Saint-Astier) 67.

Сент-Африк (Sainte-Affrique) 79.

Сент-Мор (Sainte-Maure) 103, 678.

Сеит-Обен (Saint-Aubin) 376,
447.

Сентонж (Saintonge, Xaintonge) 5,
35, 48—52, 54, 56—59, 65, 74,
79, 83, 84, 85, 88, 101, 102, 158.
187, 298, 309, 310, 519, 624,
652, 654—656, 662, 683.

Сент-Радегопд (Sainte-Radeguonde)
173.

Сент-Этьенн (Saint-Etienne, Sainct-
Etienne) 55, 655.

Сент-Фуа (Sainte-Foy-la-Grand,
Sainct-Foy) 66, 73, 131, 661.

Ceoce (Seoce) 547.

Серанс (Cerences) 341, 376, 543.

Co (Seaux, Sault) 373.
Совета-д’Эйме — см. Эйме.

Сомюр (Saumur) 84.

Сэвр (Sevre-Niortaise) 281.
Тараскон (Tarascon) 142, 145.

Тилльолуа 43.

Ториньи (Torigni) 384.

Труа (Troyes, Troye) 131, 281, 304.

Тук (Touques, Toucques) 473, 474.

Тулон (Toulon) 144, 197.

Тулуза	(Toulouse,	Tolose, Tholoze)

104,	105,	127,	131,	156,	185.

186,	188.	254—256,	274,	275,

279,	307,	573,	574,	576,	577.

644, 647, 675.

Туль (Toul) 307.

Typ (Tours) 104, 130, 131, 229, 231—
236, 241, 283, 288, 447, 682—
686.

Турень (Touraine, Tourraine) 82,
87, 103, 104, 232—234, 678,
682.

Тэт-де-Бюш (Teste-de-Buch) 224.

Уаза (Oise) 548.

Фалез (Falaise) 341, 354, 369, 447,
473, 546.

Фижак (Figeac) 39, 40, 64, 131.

Фоитенэ (Fontenay-le-Gomte, Fon-
tenay) 50, 102, 103, 131, 279,
683, 685.

Форбен-Лабарбан(РогЬт-ЬаЬагЬап)
144.

Форж (Forges) 56.

Фужер (Fougeres) 367, 516, 524.
Фулероннэ (Foulayronnes) 173.

Шавиньи (Cliavigny) 131, *>82, 318,
319.

Шале (Ghalais) 51, 652.

LU алон-на-М арне (Ghalon-sur-M ar-
ne) 131, 288.

Шалосс (Clialosse) 227.

Шампань (Champagne) 56, 231, 320,
656.

Шанак (Chanac) 710.

Шарру (Charroux) 50.

Шателлеро (Chatellerault) 282, 283.
518.

Шатонёф (Chateauneuf, Chasteau-
neuf) 55, 655.

Швеция 87, 328, 345, 347, 417,
513, 515, 546.

Эврё (Evreux) 367, 449.

Эймэ (Eymet) 66, 68, 72, 73, 76,
131, 661.

Экс (Aix-en-Provence) 44, 131, 141—
151. 155, 204, 239—241, 243, 283,
288, 295, 297, 304, 313, 395,
677. 688.

Эльбеф (Elbeuf) 446.

Этютон (Etuton) 118, 704.
ОГЛАВЛЕНИЕ

Предисловие

Стр.

3

Часть I

Народные восстания 20—40-х годов XVII в.

Глава 1. Крестьянские движения............................. 35

1. От «кроканов» 1594—1596 гг. до «кроканов»
1624 г. (35). 2. Крестьянская война 1636—1637 гг. (40).
3. Крестьянские движения 1643—1645 гг. (79). 4. Аграр-
ные предпосылки Фронды (ИЗ).

Глава 11. Восстания в городах..............................129

1. Общие данные (129). 2. Восстание в Дижоне в
1630 г. (132). 3. Восстание в Эксе в 1631 г. (141). 4. Вос-
тание в Лионе в 1632 г. (151). 5. Восстания в городах
Гиени в 1633—1635 гг. (158). 6. Восстание в Мулене в
1640 г. (191). 7. Восстание в Байонне в 1641 г. (223).

8. Восстание в Туре в 1643 г. (229).9. Восстания в Марсе-
ле и Балансе в 1644 г. (236). 10. Восстания в городах
Лангедока в 1645 г. (254).

Глава 111. Основные черты плебейских движений..............276

1. Характер плебейской оппозиции (276). 2. Союзники и
противники плебейской оппозиции (299).

Часть II.

Восстание «босоногих» в Нормандии в 1639 г.

Глава 1. Ход восстания.....................................325

1. Источники и литература (325). 2. Начало восста-
ния. Движение в городах (333). 3. Организационная
форма и руководители восстания (344). 4. Борьба «бо-
соногих» с королевской фискальной и административ-
ной системой (353). 5. Программа и социальные тенден-
ции восстания (363). 6. Восстание в Кане (376). 7. Вос-
стание в Руане (388).

Глава II. Налоговый гнет в Нормандии в 30-х годах XVII в.
(Предпосылки и социально-экономическое содержание
восстания)................................................426

1. Финансовое положение Франции (426). 2. Основные
черты экономики Нормандии (431). 3. Отражение на-
логового гнета в наказах провинциальных Штатов
Нормандии. Налоги на крестьянство (460). 4. Налоги
на промышленность и торговлю (478). 5. Налоги и соб-
ственность (486). 6. Налоги, война и феодально-абсолю-
тистский строй (497).
Глава III. Подавление восстания...............................512

1. Общефранцузское значение восстания «босоногих»
(512). 2. Разгром «босоногих». Наказание Руана (521).

3. Репрессии в Нижней Нормандии. Нормандия после
«босоногих» (540).

Часть III

Проблема Фронды

Глава I. Была Фронда феодальной реакцией или попыткой бур-
жуазной революции?........................................553

1. Легенда о Фронде в историографии (553). 2. Изуче-
ние народных восстаний и пути научного истолкования
Фронды (571).

Глава II. Буржуазия и феодально-абсолютистский строй . . . 590
1. Некоторые особенности французской буржуазии
XVII в. (590). 2. Сближение дворянского государства
с буржуазией. Идеи Ришелье о буржуазии (616). 3. По-
ведение буржуазии во время Фронды (631).

Приложение: Неопубликованные документы о народных
восстаниях во Франции перед Фрондой ......................641

Указатель географических названий....................... .	716

Карты (составлены А. П. Левандовским): 1. Народные восстания во
Франции в 20—40-х гг. XVII в. 2. Нормандия в XVII ь.

Печатается по постановлению Редакционно-издательского совета
Академии Наук СССР

Редактор издательства В. В. Альтман
Технический редактор В. Н. Диков

РИСО АН СССР № 2755. А—00358. Издат. № 1299 Тип. заказ № 3622. Подписано
к печати 26/III 1948 г. Форм. бум. 60 х92’/1в. Печ. л. 451/1-|-2 карты. Уч.-изд. л. 51.

Тираж 4000

Цена в переплете 44 руб.

2-я тип. Издательства Академии Наук CCCIJ. Москва, Шубинский пер., Д. 10

НАРОДНЫЕ ВОССТАНИЯ во ФРАНЦИИ в 20-40 г Г. XVII В.

А. ЛЕВАНДОВСКИЙ
НОРМАНДИЯ В XVII В

2

О

2

50

49

50

49

2

О

2

	
	
	
	
	
—	1