/
Author: Белов А.Н.
Tags: повесть повести художественная литература тульское книжное издательство
Year: 1961
Text
А. Н БЕЛОЕ
Повесть
и
/
ТУЛЬСКОЕ
КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО у
19 6 1 )!
-
В конце мая 1941 года я был назначен командиром
взвода связи 317-й батареи береговой! обороны Бал-
тийского района на острове Сарема (Эзель).
Субботний вечер 21 июня, как и многие моряки и ар-
тиллеристы гарнизона острова, я проводил в Доме
Красного Флота города Кингисепп. Но отдых в этот ве-
чер был неожиданно прерван. В 23 часа прибежал рас-
сыльный из Штаба и передал приказ: «Всем военнослу-
жащим немедленно явй'ться в свои части». Наша бата-
рея находилась на мысе. Нинаст, в 80 километрах от
Кингисеппа, поэтому я прибыл в распоряжение началь-
ника связи района майора Спице.я0н выдал мне ключи,
коды и приказал отправиться на ЗКП (запасной команд-
ный пункт) и наладить связь со штабом и кораблями
флота. Уже в 23 часа ЕЮ минут я получил из Риги сиг-
нал «Луна», который обозначал: «Налет самолетов про-
тивника». Этот сигнал я передал на 'волне «по флоту».
Бойцы всех частей заняли места по боевому расписа-
нию. Все ворчали: «И почему это так долго затянулась
учебная тревога?» Но в 4 часа 45 минут над островом
появились немецкие бомбардировщики и начали ожесто-
ченную бомбежку...
С этого момента и начинаются, необыкновенные со-
бытия, непосредственным участником которых приш-
лось мне стать. Кое-что забылось, стерлись в памяти
имена некоторых моих товарищей, трудно установит^
ь
5 (
/
точно маршрут моих невольных и ’вольных скитаний, я
могу ошибиться* в названии тех или иных незначитель-
ных мест, но это бу^т только-’«огрехи памяти», основ-
ное це гТомйится отчетливо и крепко.
* * * * ’
Итак, начало войны застало меня на острове Саремщ
Бои здесь начались 22 июня и окончились в конце сем
тября. Гарнизон продолжал сопротивляться даже после
. того, как фашисты захватили побережье Балтийского
моря и уже подходили к Ленинграду. Защитники остро-
ва, большей частью кадровые моряки, крепко держа-
лись революционных традиций русского флота и хоро-
шо поникли стратегическое значение Сарема — крепо-
сти, прикрывающей подступы в Финский залив. Мы
твердо верили, что если даже сухопутные части оставят
берега, то море останется нашим, советским.
Я не буду описывать эту героическую оборону: она
достойна обстоятельного и тщательного изучения, а это
мне, пожалуй, не под силу. Я был в то время простым
младшим командиром и могу рассказать только о том,
что видел собственными глазами или слышал от своих
товарищей.
Измученные, сильно поредевшие воинские части ос-
трова находились в непрерывных боях около трех меся-
цев. Был израсходован почти весь боевой запас, потеря-
на почти вся береговая артиллерия, уничтожены суда и
авиация, находившиеся в распоряжении гарнизона.
Связь с внешним миром была почти полностью прерва-
на. Враг высадил на острове многочисленные воздуш-
ные и морские десанты.
Фактически остров к сентябрю был полностью окку-
пирован. Остатки частей советского гарнизона (в том
числе и нашей батареи) были стянуты па узкую полос-
ку земли, вдающуюся >в Рижский залив — мыс Цирель,
и продолжали стойко держаться. Многие еще надея-
5 лись на возможность эвакуации, другие ожесточились,
но никто не думал сдаваться.
Мы не верили речам немецких радиоагитаторов, тем
более что фашисты после коротких уговоров начинали
угрожать уничтожением всех, оставшихся в живых.
На мысе Цирель были собраны бойцы из различных
6
частей и подразделений. Из них сформировали роты и'
взводы, за которыми закрепили определенные участки
обороны. Руководил обороной командир цирельской ба-
тареи капитан Стебель.
* * *
Я не могу назвать точно число, когда это произошло:
В последние дни я был настолько измучен, что полно-
стью потерял способность ориентироваться во времени
Очевидно, все-таки это было в середине сентября.
Стояла холодная погода, беспрерывно шли дожди.
Низкие, косматые тучи, проносившиеся над островом,
больше не спасали от авиации. Фашистские бомбарди-
ровщики, чувствуя безнаказанность, все время бомбили
нас, а штурмовики с высоты 30—50 метров обстрелива-
ли из пулеметов. Были разрушены траншеи, ходы сооб-
щения, блиндажи, сметены проволочные заграждения,
разбросаны завалы. Казалось, эта изрытая, захламлен-
ная земля превратилась в пустыню. Она тихо вздрагива
ла, пока ее уродовали бомбы и снаряды, молчала после
артналетов и бомбежек и оживала только с приближе-
нием вражеских цепей. Тогда из воронок, разрушенных,
блиндажей и окопов, из-под разбитых машин летели
гранаты, меткие пулеметные очереди прижимали фаши-
стов к земле, и они откатывались, оставляя десятки
убитых.
Потом снова начинался артобстрел, снова темными
каплями отрывались от самолетов бомбы и с воем ле-
тели на нас, и снова, то появляясь, то исчезая в складках
••^с-гпосГи. ползла вперед немецкая пехота.
Q.no<’K несколько суток. Нас оставалось
’"товек, которые были в на-
Мы были
не бы-
”И ос-
• Наступило напряженное затишье. Мучительно мед-
ленно тянулись минуты. Я поднялся к краю воронки и
вылез, чтобы посмотреть, что же делается вокруг. Вдруг
над головой протяжно завыло. Бомба! Тяжелый тупой
удар в голову...
Перебирая в памяти события этого страшного дня,
я до сих пор не могу представить себе, сколько времени
пролежал без сознания.
Когда я очнулся, в голове Гудело, рот был полон пес-
ку и мучительно хотелось пить.
Я напряг силы, чтобы понять, что же со мной произо-
шло. «Контужен или ранен? Почему, не могу шевель-
нуться? Смогу ли сам выбраться из-под придавившей
.меня земли? Где немцы?» — проносилось в сознании.
В нескольких шагах^ра груде рыхлой земли лежал
незнакомый мичман. Перебитая левая рука его была не-
естественно заброшена назад, а на ней я увидел четыре
золотых шеврона, говорящие о двадцатилетней сверх-
срочной службе на флоте. Лицо и голова лежавшего
были окровавлены, на губах вскипали пузырьки крови.
До меня донеслось:
— Братишки... Пи-и-ить...
Я хотел было встать, но сейчас же закрыл глаза,
имитируя мертвого: к нам приближались немцы. Глу-
хие хлопки выстрелов, доносившиеся оттуда, невольно
заставили открыть глаза. Один из гитлеровцев автомат-
ной очередью прикончил тяжело раненного мичмана. В
Tvi же момент меня толкнули в спину. Я напряг все силы,
чтобы встать и одновременно почувствовал, что кто-то
поднимает меня на ноги. Выбраться из-под придавившей
меня земли и стать помогли мне три
Нас окружало несколько с"
рой болотне - "•
Мы бИ
здоровенного матроса с кровоточащим шрамом на лице,
перепачканном землей и кровью. Глаза раненого сверк-
нули. Коротким ударом он сбил бандита с ног, упал па
него и вцепился в горло. Гитлеровцыбросились к месту
свалки. Подбежавший первым немецкий ефрейтор из
пистолета выстрелил матросу в голову. Другие начали
бить его прикладами и колоть штыками. Два гитлеров-
ца подбежали с носилками, положили на них своего по-
страдавшего собрата и куда-то поволокли. Затрещали
выстрелы. Озверевшие фашисты начали расстреливать
всех, кто еще не успел встать. Нас погнали. Может
быть все виденное парализовало мою волю, но я с тру-
дом потащился вместе с другими. Голову сверлили мыс-
ли: «Это еще не все. Умереть легко — стоит только
упасть. Но нужно, нужно сохранить жизнь! Мы еще по-
боремся, если сейчас не хлопнут».
* *
Окончательно я пришел в себя, когда пас привели
на какую-то поляну. Здесь уже было собрано несколько
сотен пленных.
Начался повальный обыск. Гитлеровцы отбирал^?'
часы, перочинные ножи, деньги^й ‘невозвратимой
рошую обувь, словом, всеуьр и одиночества, как в
Во время обыска сумерки
структора г''
«КОГО П * * *
ИНТР- у
нужно было уходить с этого проклятого места. Я
сориентировался и двинулся на север, во внутреннюю
часть острова, наиболее пустынную и, по моему пред-
положению, оставленную врагом.
Лес был надежным союзником. Я шел в каком-то-
забытьи, повинуясь лишь инстинкту самосохранения.
Когда босые ноги натыкались на острый сук, корень или
камень, я приходил в себя, искал спасительную дрожа-
щую точку Полярной звезды и шел дальше. Казалось,,
все чувства атрофировались: ни голод, ни холод, ни из-
раненные ноги не останавливали. Но когда в одном ме-
сте я упал, то уже не смог подняться из-за неимоверной
усталости. _
ПроЬнулся я, как от удара электрического тока.
обыском, заметил обрывки кандидатской карточки. Он
поднял их двумя пальцами, долго и внимательно рас-
сматривал и вдруг в бешенстве что-то рявкнул. Солдат
толкнул меня прикладом в спину и погнал туда, где уже
стояли политрук Васильев и интендант.
Через несколько минут обыск кончился. Строй по-
вернули, и всю группу с криком и улюлюканьем, как
скот, погнали к хутору, в котором, очевидно, распола-
гался немецкий штаб. Мы трое остались на месте.
* * *
Два солдата с автоматами на груди по приказу офи-
цера повели нас в сторону леса. Молодой рыжий немец
с крючковатым носом и отвислыми губами выступал
впереди. Шагах в пяти от него шли, один за другим,
политрук Васильев, я и интендант. Следом, ковыляя на
кривых ногах, тащился худой верзила в узких зеленых
брюках и в коротком, тесном, очевидно с чужого плеча,
кителе.
Каждый из пас, естественно, волновался, но никто не
подавал и вида. Все шли спокойно. Политрук несколько
"з оборачивался и вполголоса бросал какие-то фразы,
''тя видел, что интендант ему что-
что у них появился какой-то
-'м еще до войны. Это
”чо служил
больше
зась
--
кая, я бросился за политруком. Быстрее! За деревья!'
За ними спасение! Я не слышу выстрелов, но вижу, как
падает мой боевой товарищ. Скрываюсь за толстой обго-
релой сосной. Бегу от дерева к дереву, спотыкаясь и
падая. Делаю резкий поворот влево: надо запутать сле-
ды, сбить преследователей с толку. Поворачиваю еще и
еще. И вдруг, совершенно неожиданно, передо мной та
же просека.
Измученный, залезаю в густой кустарник и напря-
женно наблюдаю. Минут через тридцать-сорок вижу иду-
щих в обратном направлении спокойно беседующих кон-
воиров. Догадываюсь: они не стали меня искать. Где-то'
недалеко мои товарищи. Убиты? А, может быть, ране-
ны и им нужна помощь? Теперь ясно, о чем переговари-
вались друзья. Ясно и то, что пожилой полный интен-
дант, зная свои силы, не надеялся далеко убежать и ре-
шил пожертвовать собой, чтобы спасти нас. Повинуясь
чувству долга, пробираюсь к товарищам, по помощь им
уже нс нужна...
Суком дерева, как мог, разгреб я рыхлую лесную
землю и похоронил этих замечательных советских лю-
дей, до конца исполнивших воинский долг. Много раз
после этого мне приходилось хоронить друзей, но ни-
когда, кажется, я не чувствовал такой невозвратимой
потери, такой бессильной злобы и одиночества, как в
эти серые сентябрьские сумерки.
* * *
8
Нужно было уходить с этого проклятого места. Я
сориентировался и двинулся на север, во внутреннюю
часть острова, наиболее пустынную и, по моему пред-
положению, оставленную врагом.
Лес был надежным союзником. Я шел в каком-то
забытьи, повинуясь лишь инстинкту самосохранения.
Когда босые ноги натыкались на острый сук, корень или
камень, я приходил в себя, искал спасительную дрожа-
щую точку Полярной звезды и шел дальше. Казалось,,
все чувства атрофировались: ни голод, ни холод, ни из-
раненные ноги не останавливали. Но когда в одном ме-
сте я упал, то уже не смог подняться из-за неимоверной
усталости.
Пробнулся я, как от удара электрического тока.
и
Взошла луна, и ее лучи, прорвав легкую завесу обла-
ков, упали мне на лицо. Холодные пятна света дрожали
по поверхности земли и на темных кустах можжевель-
ника.
Ноги горели, хотя все тело ощущало озноб. Я разо-
рвал белье, обернул им ноги и зашагал в прежнем на-
правлении. Теперь я уже не торопился. Горькие мысли
овладели мною. «Почему я так цепляюсь за свою
жизнь? Нужна ли она теперь? Что ждет меня? Сумею
ли выбраться с острова, а если даже и выберусь, то ку-
да пойду? Пробиться к своим вряд ли удастся». Я чув-
ствовал себя таким слабым, таким одиноким в этом тем-
ном немом лесу, что хотелось упасть на землю и не
вставать больше: будь что будет...
Но я этого не сделал. Обжигала мысль, что именно
в таком состоянии отчаяния и бессилия хотят фашисты
увидеть весь наш народ. «Нет,— думал я,— сдаться
легче всего. Я еще доставлю вам хлопот! Сколько на-
ших выбиралось из окружения в первые недели войны!
Может быть, и мне удастся пробиться к своим или по-
пасть в партизанский отряд. Советские люди должны
бороться до конца! Раз жив — надо драться...»
* * *
Рассветало. Серый туман стелился по влажной зем-
ле, клочьями висел на кустах. Потом солнце очистило
землю от его остатков. Я пошел осторожнее и начал
выбирать место для дневки.
— Стой, руки вверх! — раздалась вдруг приглушен-
ная команда.
Прыжок в сторону. Петляю среди деревьев.
— Стой, чудак! Это же свои!
Я обернулся. Из-за дерева появился рослый человек
в бескозырке, плащ-палатке и с винтовкой наизготовку,
— Леша, ты?
— Андрей! Хорошо, что я не поторопился с выст-
релом.
Мы бросились друй к другу, расцеловались. Это был
старый товарищ и сослуживец главстаршина Алексей
Кучеров. Ему в числе немногих удалось уцелеть в по-
следнем бою. Он притаился в узком пространстве меж-
ду стенкой блиндажа и обрушившимися бревнами на-
12
катника. Немцы впопыхах его не заметили. Вечером
Алексей оставил свое убежище и тоже двинулся на
север.
Я ожил, почувствовал себя вдвое сильнее. Рассказал
коротко о себе. Алексей, наверно, перехватил мой
взгляд, брошенный на сумку противогаза, в которой
угадывались кое-какие продовольственные запасы,
предложил залезть в кусты и подкрепиться. Устроив-
шись под огромным валуном, мы поели галет и концен-
тратов в сухом виде. В Лешиной фляге сохранилось не-
много «горючего». Идти дальше было опасно, и мы
решили остаться На месте до вечера. Мы хорошо отдох?
нули, уничтожили остатки запасов и так скоротали день.
Леша был человек сильный, неунывающий. Даже
теперь его серые глаза играли живыми огоньками юмора
и добродушия.
Решили ночью пробраться к побережью, захватить
рыбачью лодку и па ней бежать с острова. Если удаст-
ся, доберемся до окрестностей города Виртсу. В море
нас может подобрать какое-нибудь наше судно. В слу-
чае неудачи пристанем к болотистым, поросшим камы-
шом берегам северной Эстонии в районе города Хаапса-
лу и будем пробираться к своим.
Две ночи шли мы лесами и болотами к побережью
Рижского залива. Когда, наконец, увидели песчаные
дюны, тянувшиеся неширокой полосой, лунную дорожку
па темпом море, вдохнули запах водорослей, то почув-
ствовали себя почти спасенными. Обследовали порядоч-
ный кусок побережья. Ни одного бота, ни одной ры-
бачьей лодки! Море тоже было пустынным.
Тогда мы решили построить плот. Нашли обрывки
старых тросов, куски проволоки. Ночью смело вошли
во двор примеченного нами эстонского хутора, подпер-
ли дверь дома снаружи, забрались в амбар, нашли там
каравай хлеба и два круга сухого творога, попили мо-
лока и, захватив топор, отправились мастерить плот.
Срубили пять нетолстых сосен, снесли их на берег и
скрепили как могли. Получилось сносное средство пе-
реправы, плыви хоть до Таллина! Но как спустить плот
на воду? Приспособили несколько обрубков в качестве
катков и подвели их под переднюю часть нашего немуд-
реного сооружения.
— Раз, два — взяли!
I
— Раз, два...
Почти одновременно на ломаном русском языке
раздалась команда:
— Руки вверх! Сдавайтесь!
Группа эстонских омайкайтелитов выследила и окру-
жила нас. Слово «омайкайтелит» в переводе па русский
язык означает «самозащитник». Это были кулаки, уго-
ловные преступники и другие враги Советской власти.
Из них гитлеровская политическая полиция (гестапо)
организовала банды, которые стали палачами для эс-
тонцев. В своих зверствах и издевательствах они не ус-
тупали немецким карателям. Вот этими профашистами
мы и были взяты в плен.
* * *
К вечеру следующего дня пас доставили в Курессаа-
ре. Огромный деревянный сарай, куда пас втолкнули,
был переполнен. Полутемное его помещение больше на-
поминало полевой госпиталь, хотя измученные военно-
пленные-врачи с белыми повязками на рукавах были
бессильны помочь пациентам: не было ни бинтов, ни
медикаментов, ни даже воды. Наскоро перевязанные
полотенцами, обрывками белья, тельняшками, разо-
дранными брюками раненые лежали и сидели, где по-
пало, стонали, кричали, иные хрипели и метались в
агонии. Слышались проклятья по адресу гитлеровцев.
В воздухе стоял тяжелый запах гниющих ран и ис-
пражнений.
У меня и у Алексея нашлись знакомые, сослуживцы.
От них мы узнали, что все оставшиеся в живых защит-
ники острова пленены (флот так и не подошел), многие
из раненых уже умерли здесь, в Курессааре, и всех плен-
ных должны направить куда-то в лагерь на материк,
причем, хуже этого загона ничего иет на свете.
Но. это еще не было самое худшее...
* * *
В Курессааре советскими военнопленными набили
трюмы пароходов и барж и переправили на материк. В
порту Пярну нас загнали в вагоны, плотно закрыв их,
и куда-то повезли. До места назначения ехали больше
суток. В пути пленных ни разу не кормили, не давали
14
воды и даже не открывали вагонов. Многие в дороге
умерли, а оставшиеся в живых ослабели настолько, что
еле двигались.
Вечером эшелон прибыл в Вильянди.
Лагерная охрана встретила нас на железнодорож-
ной станции. Вооруженные автоматами и карабинами
молодчики сбили всех в тесную кучу и погнали, как та-
бун скота. Упавших беспощадно расстреливали.
У неширокого прохода между тремя рядами колю-
чей проволоки нас построили в колонну по 12 человек
и отобрали все, что можно было продать, проме-
нять или отослать в Германию. Но у большинства к это-
му времени оставались лишь лохмотья.
Окончив «проверку», охранники с гиком, свистом,
выстрелами, науськивая на людей овчарок, погнали пас
за проволочное заграждение. В воротах образовалась
пробка. Задние, спасаясь от ударов и клыков собак, на-
пирали па передних, многие падали, следующие вали-
лись на них. Охранники выстрелами, штыками, прикла-
дами старались расчистить путь, по лишь увеличивали
свалку. Обезумевшие от ужаса люди ползли, карабка-
лись, прыгали друг через друга — только бы выбраться
из этой бойни!
Посреди огромного поля стоял каменный сарай —
бывший автогараж. Туда устремились «счастливчики»,
успевшие проскочить в ворота. Через несколько минут
в него набилось столько народу, что втиснуться в плот-
ную массу людей стало уже невозможно.
В сарае разместилось не более двух тысяч человек.
Дул пронизывающий ветер, хлестал холодный дождь
вперемежку с градом. Чтобы хоть немного согреться,
люди сбивались тесными кучами, прижимались друг к
другу. По, заметив толпу, охранники с угловых вышек
начинали строчить по ней из пулеметов. Уцелевшие
разбегались. Тогда пьяные от вина и крови охранники
врывались за проволоку, дико орали, стреляли во всех
направлениях, натравливали овчарок. Взбесившиеся не
хуже своих хозяев, собаки бросались на мечущихся лю-
дей под улюлюканье и гогот фашистов, рвали беззащит-
ных людей.
Мне приходилось читать о Варфоломеевской ночи,
но эта ночь была ужаснее той, вошедшей в историю, как
пример невиданной жестокости.
15
* * *
Бывшие сослуживцы — Алексей Кучеров, Николай
Дорофеев, Николай Карпенко, Михаил Огольцов, Васи-
лий Иванов, Василий Кузьмицкий и я — держались
все время вместе.
Проскочив проходные ворота, мы забились в бомбо-
вую воронку, стараясь спастись от шальных пуль и хо-
лода. Воронка находилась метрах в четырехстах от са-
рая, около когорло разыгрывалась кровавая трагедия,
и это нас спасло.
Всю ночь ложками, котелком, каской, сохранившей-
ся у Коли Дорофеева, мы углубляли и расширяли новое
жилище.
Утром решили достроить свое земляное убежище:
выровняли дно, застлали его сухим бурьяном, укрыЛц,(
как могли палками и ветками, обломав деревца, росшие
вокруг сарая, засыпали крышу землей, оставив лишь
небольшую лазейку. Теперь мы перестали быть откры-
той мишенью для убийц и могли хоть немного укрыться
от дождя и холода. То же делали и другие военноплен-
ные, у которых хватало для работы сил и энергии.
Часов в десять утра немцы привели в лагерь шестна-
дцать упитанных рослых парней с дубинками и плетка- •
ми. Как разъяренные быки с ревом «Стройся!» начали
метаться они по лагерю, рассыпая во все стороны удары.
Нас построили и пересчитали.
Переводчик, пришедший с начальником лагеря и
другими чинами, объявил, что отныне мы находимся в
полном и беспрекословном подчинении у «боевой дру-
жины полиции». Их воля — для пас закон, их же дейст-
вия не ограничены никакими законами.
Затем роздали из пленных бригады грузчиков, строи-
телей и могильщиков, а остальных разогнали по щелям.
По приказанию коменданта двенадцать пленных под
руководством двух полицейских начали снимать одежду
с убитых и замерзших. Голые трупы бросали па две ав-
томашины, вывозили за пределы лагеря и кидали в про-
тивотанковый ров. Никто не знал, сколько молодых
жизней было уничтожено в эту ночь, но если считать,
что каждая машина сделала только по десять рейсов и
I на нее нагружали по 40—50 трупов, то, надо полагать,
жертв было не меньше тысячи.
«Пострадавшие от Советской власти»,— так рекомен-
16
довали себя полицаи. Это были дети кулаков и различ-
ных преступников, отбывавших заключение за убийство,
воровство, антисоветскую деятельность, тупые, озлоблен-
ные, не имеющие в себе ничего человеческого.
Представители этой мрази были одеты в форму ком-
остава наших военно-морских сил, только вместо
командирских нарукавных знаков различия носили жел-
it.iv повязки с немецкой надписью «Polizei» *. Вооруже-
ны они были резиновыми дубинками или хлыстами, сде-
ланными из ремней в восемь жил с вплетенной медной
проволокой.
* * *
Пока шла «уборка» лагеря, в сарае отгородили
часть помещения для кухни. Печники спешно складыва-
ли примитивные печи и вмазывали в них чугунные кот-
лы, добытые фашистами на эстонских мызах (фермах).
Когда приспособления для варки пищи были готовы, к
отверстию, прорубленному в стене «кухни», подъехала
машина, нагруженная грязной гнилой картошкой, ка-
пустными и свекольными листьями. Все это лопатами
свалили в кипящие котлы. Такой «пищей» нас кормили.
Задолго до ее раздачи у «кухни» выстроились длин-
ные очереди, по двенадцати человек в ряд. Люди, под-
держивая друг друга, чтобы не упасть, медленно дви-
гались к котлам, получали на двенадцать человек буха-
ночку эрзац-хлеба и грязную баланду. Ее наливали
кому в котелок, кому в каску, кому в пилотку, а кому
просто в полу шинели.
Шеренга, в которой стоял я и шесть моих товарищей,
получила «обед» уже поздно вечером. Мы подошли к
своей «крепости», разделили хлеб, содержавший значи-
тельное количество древесных опилок. Кроме того, каж-
дому досталось по три картофелины величиной с голу-
биное яйцо и по нескольку глотков грязной горячей во-
ды, в которой плавали листья свеклы и капусты. До
этого мы несколько дней ничего не ели, и эта «пища»
вызвала тошноту и боль в желудках.
Вскоре в лагере замерло всякое движение. Изредка
слышались короткие пулеметные очереди: немецкие ча-
совые на вышках, заметив какую-нибудь тень, практи-
* Полицейский. \ ?
2 А Н. Белов 17
ковались в стрельбе по движущимся мишеням. Потом
все стихло.
Вдруг ночную тишину разрезали крики и стрельба из
автоматов у проходных ворот. Это пригнали новую груп-
пу военнопленных. Многие из пришедших были одеты в
окровавленное тряпье, снятое утром с трупов. Никто из
«старожилов» не вылез из своих щелей, чтобы поискать
среди новых людей земляков и знакомых, настолько все
были измучены, да и боялись попасть «на мушку».
* * *
Так началась наша жизнь в вильяндском лагере.
Трудно назвать это звериное существование жизнью, но
это все-таки была жизнь.
Я твердо убежден, что не умер от голода, не поддал-
ся болезни, не замерз, не сошел с ума в эти кошмарные
дни не только потому, что был молод, физически силен,
а, главное, потому, что меня жгло 'желание поговорить
с фашистами по-свойски, «увидеть и на нашей улице
праздник». Такого же мнения был и Леша Кучеров. Он
после первой же ночи твердо оценил смысл происшед-
ших событий: «Боятся. Вымещают злобу за неудачи на
фронте на беззащитных. Боятся сами, поэтому хотят за-
пугать пленных так, чтобы у нас мысли не возникало о
возможности борьбы. Значит, какая-то возможность
для нее есть. Главное — не поддаваться панике, не те-
рять силу воли. Если нам удастся сохранить жизнь, вы-
браться отсюда, мы отомстим за все». Его серые глаза
светились холодной решимостью и жаром сдерживае-
мых чувств.
Так же был настроен и Василий Иванов. Этот невы-
сокий худой человек с изъеденным оспой лицом, покры-
тым рыжеватой щетиной, был полон угрюмой реши-
тельности.
Несмотря на неоднократные обыски, кое-кому из
пленных удалось сохранить перочинные ножи, бритвы,
часы и даже кортики. Почти все попавшие в плен были
ранены. Вот под бинтами и хранились эти сокровища,
которые впоследствии сослужили немалую службу. Но
так, конечно, можно было прятать только мелкие пред-
меты. Однако Василий ухитрился прибинтовать к бед-
ру... пистолет с целой обоймой патронов! Он хотел бо-
18
poiben. Не считали себя побежденными и остальные
члены пашей группы. Сдержанней других высказывался
Николай Карпенко, но и он не собирался покорно ждать
ой норы, когда его вместе с другими выбросят в про-
। пиотапковый ров. Уже тогда у нас зародилась мысль о
Побеге.
В первый же день строители пашей пещеры решили
инь единым коллективом. В уставе его был один
пункт: все за одного, один за всех, все радости и горе-
сти -пополам!
На второй день Алексей Кучеров, Василий Иванов
и я обошли и внимательно осмотрели весь лагерь. Он
представлял собой большое, около квадратного кило-
метра, поле, обнесенное тремя рядами колючей прово-
локи. Высота изгороди составляла не меньше трех мет-
ров. Вдоль нее тянулся «газон»—широкая полоса
вспаханной и проборонованной земли. Перед jnoft по-
лосой были положены валики из колючей проволоки.
11емсцкие охранники, стоявшие на пулеметных вышках
по углам лагеря и патрулирующие вдоль ограды па рас-
стоянии 40—50 метров друг от друга, открывали без
предупреждения огонь по каждому, кто подходил к «га-
лопу». На территории лагеря находилось единственное
щапие — каменный сарай, в котором помещалась кух-
ня и где с первого же дня начали сооружать трехъярус-
пые нары и сцену. Да, самую настоящую сцену! На на-
ши удивленные вопросы один из полицейских с издева-
тельской усмешкой заявил:
Благодаря нашему чуткому руководству вы здесь
будете не только зажиточно жить, но и культурно раз-
влекаться. Каждый вечер будут устраиваться «кон-
церты».
Начались они сразу же после завершения оборудо-
вания «клуба». «Программа» их представляла из себя
чудовищное сочетание тупости и разнузданного, ничем
не сдерживаемого садизма, граничившего с сумасшест-
вием.
Нам объявили, что в «клуб» будут впускать по ты-
сяче человек на два часа. Голодные, оборванные плен-
ные, обреченные сутками мерзнуть под холодным осен-
ним ветром и дождем, пошли туда, разумеется, не раз-
влекаться, а для того, чтобы хоть немного отогреться,
просушить лохмотья. Они робко жались друг к другу на
2*
19
нарах. Развлекаться шли немцы и полицаи — «вольные
зрители».
Первый «концерт» начался с того, что на хорошо
освещенную сцену вытолкнули человека со связанными
колючей проволокой руками. Помощник старшего по-
лицейского Смыговский, кривляясь, объявил-'
— Сейчас политрук Коноплев будет петь ослом.
Пой!
Человек молчал. Отчетливо видны были его угрюмо
сжатые челюсти, зло блестевшие глаза.
— Ты у меня запоешь!—заорал старший полицай
Чалый и ударил плеткой обреченного по глазам.
Но политрук не разжал губ. Посыпались удары. Его
сбили с ног. Он молчал. Тяжелый, кованый каблук опу-
стился па голову упавшего... Первую жертву выволокли
за ноги на двор и бросили около сарая.
На досках «сцепы» еще дымилась темная лужа кро-
ви, а там уже появились пять новых обреченных. Они
были абсолютно голые, руки были скручены длинными
кусками тонкого шпагата, которые держал в руке один
из немецких солдат.
— Второй номер нашей программы — «Танец лебе-
дей». Исполняют жиды и коммунисты,— объявил Смы-
говский, скривив губы в подобие улыбки.
Стоявшие вокруг немцы и полицаи стали хлестать
истязуемых плетками, пытаясь заставить людей бегать
вокруг «дирижера», и «петь», т. е. кричать и стонать от
боли.
Но жертвы, закусив губы, потупя головы, молчали и
не двигались с места. Взвизгивая от удовольствия, дер-
гал за шпагат пьяный садист-«дирижер». Гоготали и ап-
лодировали «вольные зрители», если у потерявшего со-
знание человека вырывался стон. Но в основном истя-
зуемые молчали.
В ужасе и немом негодовании замерли на нарах «не-
вольные зрители». Истязание продолжалось до тех пор,
пока окровавленных, изорванных в клочья пленных по-
лицейские не вытащили на улицу и не бросили рядом с
предыдущими жертвами.
В первый же день при «открытии клуба» на «сцене» .
было убито двадцать пять человек.
Подобные «концерты» устраивались почти каждый
вечер. Часто обреченные, не дожидаясь начала издева-
20
и льства, бросались на палачей. Их тут же расстрели-
n in Это была уже смерть в борьбе, не такая мучитель-
н id Однажды со сцены спрыгнули одиннадцать чело-
1к к и бросились бежать в разные стороны, пытаясь
пробраться к нарам и затеряться в массе сидевших. Под-
нялся страшный переполох. Немцы начали стрелять во
всех без разбора. Один из смертников, Лева Садович
(он служил на 317-й эзельской батарее), бросился не к
нарам, а к дверй и сумел проскочить мимо часовых на-
ружу. За ним выбежали двое полицейских с дубинками.
Беглец, чувствуя погоню, побежал к проволочному за-
граждепию. Полицаи продолжали преследование. Ча-
совой, не разобравшись в чем дело, пустил очередь в
бегущих. Все трое были убиты. Мы были рады, что наш
товарищ избежал ужасной казни, а его преследователи
подохли собачьей смертью от руки своих же хозяев,
перед которыми так угодливо пресмыкались.
Жертвы «концертов» намечались еще днем. Их за-
держивали на поверке или во время получения обеда и
до начала «концерта» содержали под охраной полицей-
ских в сарае. Было ясно, что «концерты» устраивались
нс только с целью физического уничтожения наиболее
способных к сопротивлению пленных, но и для того,
чтобы убить в оставшихся человеческое достоинство, за-
пугать их, сделать из них послушных рабов. Не извест-
но, кто был изобретателем этого кошмара, но активны-
ми и постоянными их-участниками и руководителями
являлись Чалый и Смыговский. Они не стеснялись рас-
сказывать о себе, поэтому заключенным вильяндского
лагеря биографии этих подлецов были известны.
Чалый — здоровенный, упитанный малый лет 28 —
30, с пышными белыми усами и пустыми, вытаращенны-
ми, как у морского окуня, глазами, возглавлял «дружи-
ну» бандитов. Он казался 'придурковатым, но иногда
телался сущим зверем. В минуты ярости лицо его пере-
кашивалось, глаза вылезали из орбит, наливались кро-
вью. Он был родом откуда-то с Днепропетровщины. В
1930 году вместе с кулаком-от ,-ом его сослали в Воло-
годскую область за антисоветскую деятельность. Ча-
лый бежал с места поселения, жил по чужим докумен-
там, совершил уголовное преступление и получил десять
лет тюрьмы. Незадолго до войны его досрочно освобо-
дили, а затем он был призван в армию. В первые же
21
дни войны Чалый перебежал к немцам и сделался их
верным холуем. Это был жестокий, тупой, невежествен-
ный палач.
Помощником Чалого числился Феликс Смыговский.
Сын крупного украинского помещика, он во время граж-
данской войны бежал в Польшу. Какие «университеты»
г проходил этот набожный католик с холеным лицом и
«элегантными» манерами, мы не знали. Было только
известно, что он после освобождения Западной Украи-
ны проник в Красную Армию, служил кем-то вроде пи-
саря или по интендантской части и тоже в первые дни
войны перебежал к немцам. Причинять физические
страдания другим доставляло Смыговскому наслажде-
ние. Он кривил губы, раздувал ноздри, передергивался
от удовольствия при виде крови и мучений. Кажется,
не было такого преступления, на которое не был бы спо
собен этот человек, вернее, страшное подобие человека,
омерзительная карикатура на него.
* * *
С первых дней наш маленький коллектив со всей
энергией, на которую только хватало сил, начал борьбу
за существование. Мы утепляли и расширяли свою зем-
лянку. Жилье, по сравнению с другими, стало сносным.
Труднее было преодолеть голод. Немецкий «рацион»
был рассчитан на истощение и медленную мучительную
смерть от голода, потому что микроскопический кусочек
подобия хлеба, баланда из свекольных листьев и гнилой
картошки почти не содержали питательных веществ.
Люди физически сильные переживали голод особен
но мучительно. У меня, например, от слабости постоян-
но шумело в ушах и в глазах стояли разноцветные круги,
я находился в каком-то полудремотном состоянии. Ка-
залось (да так оно и было в действительности), что по
лагерю движутся лишь наполовину живые люди. Не
слышно пи шуток, ни смеха, даже брани и проклятий.
Ежедневно от голода и холода умирало 50—70 плен-
ных. На трупы уже цикто не обращал внимания. На-
оборот, в очередь за пищей ставили и волокли, подхва-
тив под руки, потерявших сознание и даже умерших.
Живые сами настолько напоминали мертвецов, что та-
22
iii номер часто проходил незамеченным, и ловкачи, слу-
, 1лось, увеличивали свою ничтожную порцию.
Из наших ребят не умер никто. Спас нас Коля До-
)фоев. В прошлом донецкий шахтер из Краматорска,
hi был мастер на все руки. Этот красивый широкопле-
чий парень с ясными голубыми глазами обладал изуми-
юлыюй изобретательностью. При помощи перочинного
ножичка и обломка стекла он умел делать из кусочков
черева, тряпок, жестянок всевозможные забавные иг-
рушки: мышек, клоунов, свистульки. Все это Карпенко
менял на кусочки хлеба у падких на игрушки пемцев-
жранников.
Николай Карпенко, бывший старшина 317-й батареи,
по виду напоминал цыгана. Он вел нашу хозяйственную
1асть: добывал «сырье» для Дорофеева, делил хлеб,
ipn этом немного жульничал. Юркий Миша Огольцов и
щоровенный Вася Кузьмицкий по этому поводу с ним
часто ругались. Но, надо сказать, что Карпенко в этот
период крепко держался коллектива и ребята прощали
му мелкие грешки.
* * *
Ночью в нашу берлогу ввалился человек. На про-
тестующие возгласы он прошептал:
— Тише! Свои!
Голос мне показался знакомым. Я зажег спичку и
при ее слабом свете к общему удивлению узнал в не-
прошеном госте капитана Стебеля, руководившего в
последние дни обороной острова Сарема.
Стебель не стал рассказывать о себе и мало спраши-
вал о наших настроениях. Он уже .знал всех членов на-
шей группы и, очевидно, наблюдал за нами. Мы прого-
ворили несколько часов. Обрадовало единство взглядов.
Но то, что мы только чувствовали, что для нас было еще
гуманно и расплывчато, Стебель сформулировал четко
и ясно. Он напомнил, каких трудов и жертв стоило фа-
шистам взять остров, напомнил об их обещании унич-
тожить всех моряков, защитников острова, и отметил,
что это обещание выполняется.
— Главное,— страстно шептал капитан,— они хотят
ломить нашу волю к сопротивлению. Истощенные голо-
дом, холодом и побоями люди почти безропотно перено-
ят смерть. Неужели мы так же тупо будем смотреть.
23
как гибнут товарищи и покорно ждать своей участи?
Нас — тысячи, а охранников — десятки. Самое сильное
оружие сейчас — организованность, товарищеская спай
ка, вера в победу. Только это может спасти нас!..
В эту ночь мы твердо решили готовиться к побегу.
Стебелю открылись во всем, сказали даже о пистолете,
который скрывает Василий Иванов под бинтами.
С общего согласия капитан назначил его старшим
группы. Василий подчинялся только Стебелю, а мы —
только Иванову.
Однако побег пришлось отложить. Через три дня
Стебеля по доносу какого-то иуды арестовали. По доро-
ге в штаб лагеря, куда его вели на допрос, он пытался
бежать, по был растерзан овчарками.
* * *
Прошло еще несколько тяжелых дней.
Земля в лагере напоминала грязную строительную
площадку, на которой там и сям рассыпали мешки с
известкой. Когда я выглянул из землянки, начало све
тать. Кругом слышались голоса, топот греющихся лю-
дей. Стрельба затихла. С наступлением дня часовые
становились спокойнее. Они сидели па пулеметных выш
ках, закутавшись в шипели и нахохлившись, как мок-
рые куры на насесте. Я решил выползти из укрытия и
прогуляться. В нашем убежище было сравнительно теп-
ло. Спасали сухой бурьян и шинели.
Метрах в десяти от нашей воронки в снегу копошил-
ся человек в изодранной, не по росту короткой шинели.
Лицо изможденное, землисто-черного цвета. Опираясь
на правую руку, он пытался ползти. Левая рука безжиз-
ненно волочилась по земле. Обернувшись ко мне, чело
век еле слышно простонал:
— Братишка, помоги... Замерзаю!..
Что я могу сделать для него? Сам еле волочу ноги
А сколько здесь ползает таких же умирающих! Многие
уже и нс ползают. Ночью, очевидно, пригнали новую
партию. По всему полю лежат мертвые или уснувшие от
непомерной усталости. Скоро опять придут машины и
отвезут всех без разбора в противотанковый ров...
— Помоги, умираю...
Здоровой рукой человек пытается схватить меня за
24
ищу. По грязным щекам его текут слезы. Страшно ви-
четь слезы солдата!..
«Смерть не страшна в бою,— подумал я,— но уми-
ри it. вот так»...
Я обхватил человека левой рукой, помог ему под-
няться. Еле волоча ноги, мы пошли, вернее, поплелись к
нашей щели.
— Куда ты его притащил? Тут и так негде повер-
нуться,— послышался голос Карпенко.
— Подвинься! Не видишь, человек умирает. За-
мерз...
Я сам умираю. Тысячи умирают. Всех не втащишь
и тту дыру.
Подвинься, говорю!
Эх, ты, человек! — сказал Карпенко Леша Ку-
неров.
Я положил замерзающего между ним и Огольцовым.
Они с обеих сторон укрыли его полами шинелей.
Замерз? — спросил Огольцов.— Ничего, согреешь-
ся. Ты не обижайся. Он ведь так... Ему разве не жал-
ко... Да ведь... Ну, ничего, отогревайся...
Через несколько минут наш гость заснул.
Утро было тихое, теплое и мы вышли на поверку раз-
детыми, так как всем, чем только могли, укрыли нового
товарища. К счастью, на этот раз поверка длилась не-
долго. Два немецких солдата отобрали тридцать «шофе-
ров» и повели на работу. В их число попал и Огольцов.
После поверки нас начали штамповать. На спинах и
па передней стороне брюк всем поставили буквы «K-G.»,
что означало «Kricgsgefangcn»— военнопленный.
* * #
Наш новый жилец назвался майором Пуриковым,
командиром саперного батальона. Его соединение во
время недавнего наступления немцев было окружено.
Майору со значительной группой красноармейцев уда-
лось прорвать вражеское кольцо и под покровом тума-
на уйти от преследователей. В течение нескольких не-
тель отряд шел на соединение с передовыми частями
Красной Армии, отбиваясь от противника, ежедневно
пополняясь новыми бойцами и командирами, тоже ока-
завшимися в окружении.
25
Несколько дней назад отряд попал в засаду и был
окружен. Майор, тяжело раненный в спину и в левую ру-
ру, решил, что дальнейшее сопротивление бесполезно, вы-
слал парламентера договориться об условиях сдачи в
плен. Гитлеровцы обещали ему отправить всех раненых в
госпиталь, а здоровых — на фабрики и заводы для ис-
пользования на работах. Пуриков принял эти условия и
приказал сдаваться. Вчера их присоединили к другой
группе пленных, и всех, здоровых и раненых, в общей
сложности около полутора тысяч человек, пригнали в
этот лагерь. Больной, с загнивающими ранами Пуриков
всю ночь проползал, чтобы не замерзнуть.
— Вот вам и госпиталь! Кому поверили? — не вы-
держал Леша Кучеров.
Майор стал оправдываться, уверять, что ему хоте-
лось сохранить жизнь подчиненных, что наша армия
разбита и при сложившихся условиях сдача в плен —не
позор. Мы не стали его разубеждать,— разубедить его
должна была сама действительность.
Но, в общем, несмотря на его ошибку, майор нам
понравился. Он показался нам настойчивым, твердым.
Когда Леша промывал и очищал гниющие раны Пури-
кова, тот даже не поморщился. А раны были запущены
в них уже копошились черви. Вездесущий Карпенко до-
стал где-то карболки. Ею мы залили раны и перевязали
их старыми бинтами. И при этом Пуриков не издал ни
единого стона. Черные волосы, припудренные сединой,
говорили о прожитых годах. Он был старше пас, являл-
ся опытным командиром, который мог пригодиться всег-
да. Мы единогласно приняли в наш коллектив Пурикова,
но пока не посвящали его в наши планы, от которых не
отказались, несмотря на смерть капитана Стебеля.
* *
Вечером в укрытие вполз взволнованный Миша
Огольцов.
— Хлопцы, живем! — крикнул он, снял с себя ши
нель, расстелил ее на полу и расстегнул ремень. Из-под
его фланельки посыпались тонкие ломтики душистого
хлеба домашней выпечки.
— Этот хлеб, братцы, я слямзил у немцев в гараже.
Нас зачислили в постоянную команду в гараж. С нами
26
работают эстонцы. Они говорят, что на советские деньги
можно достать хлеба сколько угодно. В воротах почти
нс обыскивают. Посмотрят в сумке — и проходи. Эх,
(рузья! Я сыт—во! — и он большим пальцем провел по
горлу.
У Пурикова оказалось около трех тысяч рублей. Эти
Ц'пьги и не дали нам умереть от истощения. Каждый
день Миша приносил столько хлеба, сколько было нуж-
но, чтобы сохранить жизнь.
* * *
В лагерь ежедневно привозили сотни новых людей
и почти столько же вывозили в противотанковый ров.
I (осмотря на то, что положение нашего коллектива не-
много улучшилось, мы понимали, что не сегодня-завтра
нам грозит смерть от голода или холода, от пули сади-
ста-охранника или дубинки изувера-полицейского.
Жажда свободы, проснувшаяся после разговора с
капитаном Стебелем, все крепла и крепла. Мы еже-
дневно вели переговоры с наиболее надежными товари-
щами. Они были согласны на все. Таких собралось око-
ло пятидесяти. Больше мы никому ничего не говорили,
хотя знали, что нас поддержат тысячи.
План побега, предложенный Василием Ивановым,
был прост. Сам Иванов хотел снять часового у ворот.
Привлекая криками внимание других, мы должны были
броситься по направлению к городу, где обстрел будет
штруднен.
Мы были уверены, что за нами двинется весь лагерь.
В таком случае охрана не сможет перебить всех.
29 ноября, часов в пять вечера, мы получили обед.
Лагерь медленно погружался в серые осенние сумерки.
Труппами по двенадцать человек мы уселись невда-
леке от ворот и стали делить хлеб. Это не могло вы-
жать у охранников каких-либо подозрений, так как во
время обеда пленные рассаживались по всей террито-
рии лагеря.
Вася взял свою пайку и, засовывая ее в рот, пошел
мимо ворот. Поравнявшись с часовым, он с расстояния
। четыре — пять шагов всаДил в него две пули.
1 криком «Полундра!», «Ура!» мы ринулись к воро-
। । । Пока немцы на угловых вышках очухались, уже
27
поднялся весь лагерь. Выскочившая из караульного по
мещения охрана была смята. Только через несколько
минут застрочили пулеметы, но было уже поздно. Зна
чительная часть пленных оказалась за воротами.
Петляя по улицам и переулкам, перепрыгивая через
изгороди и заборы, мы бежали- на противоположный
конец города. Немцы и эстонские «омайкайтелиты» пре-
следовали нас кто с автоматом, кто с пистолетом, а кто
с топором или вилами. Но нас было во много раз боль-
ше, чем преследователей. Темный осенний вечер, наш
надежный союзник, помог скрыться многим.
Кому удалось избавиться от плена и сколько непо-
корных голов легло у ворот лагеря, на улицах города и
во дворах,— я не знаю.
* * *
В лесу собралось шесть человек: Василий Иванов,
Василий Кузьмицкий, Леша Кучеров, Миша Огольцов,
его товарищ Леша Суриков и я. В городе слышались
выстрелы, крики, но мы уже выдохлись и, немного
углубившись в чащу, залегли, чтобы перевести дух и соб-
раться с мыслями. Решено было уходить'немедленно как
можно дальше. Несомненно, гитлеровцы с утра органи-
зуют преследование по-настоящему. Оно будет вестись
в основном в восточном направлении, следовательно,
нужно идти на запад, перебраться па латвийскую тер-
риторию, а там в Россию, к липни фронта.
Я некоторое время работал в армейской газетеилуч-.
ше других знал территорию Эстонии, поэтому товарищи
выбрали меня старшим. Ориентируясь по звездам, дви-
нулись в путь, придерживаясь юго-западного направле-
ния, и на рассвете вышли к перекрестку двух больших
дорог. Надпись на "стрелке, повернутой острием на за-
пад, гласила: «Мыйзакюда». Я знал, что это местечко
находится на латвийской границе. Значит, ночью мы не
сбились с пути. Но идти днем было рискованно, да и
сил уже не осталось^ поэтому решили сделать дневку.
Забравшись поглубже в лес, мы выбрали самое глухое
местечко, из молодых елочек устроили что-то вроде ша-
лаша и, пользуясь утренним туманом, развели неболь-
шой костер, чтобы напечь картошки, которой запаслись
еще ночью.
28
Короткий осени,
чений. (
Вечером Кузьмй
местность и раздобг
Киева, в детстве зай
зал узелок» и честно '
мию и служил на саре«.
Познакомился я с Ку.
присоединился к нашей гр
был сильный человек, ио .
ленный. Я отпустил его в рас
Возвратился Василий часов ь .
груженный двумя мешками. Н них ле
ких серых шинелей, шесть комплектов об.
и три пары кирзовых сапог. Обмундированию
довались: на наших лохмотьях красовались огромп*.
буквы «К. G.». Свалив мешки, Кузьмицкий опять рас-
таял в темноте ночи,. К утру он притащил крестьянский
холщовый мешок, в котором оказались сушеная рыба,
крупа, кувшин топленого сала и два большущих кара-
вая хлеба. ,/
— Ну, докладываРК герой! — обратился я к нему.
Но Василий махнул рукой, лег и тотчас же заснул.
В том, что продукты украдены у какого-нибудь кре-
стьянина, мы не сомневались. Но где взято совершенно
новое обмундирование/?
О своих ночных похождениях Василий рассказал
только после того, кат хорошенько выспался и плотно
пообедал. т
— Не успел я отойти двух километров по направле-
нию к развилке, как услышал скрип колес и топот ло-
шадей,— говорил он:—Едет подвода, груженная каки-
ми-то мешками. Это показалось мне подозрительным.
В военное время ночью вряд ли поедет честный человек.
Прячась за деревьями, осторожно иду за повозкой. Лес
кончился, показался одинокий хуторок. Повозка оста-
новилась возле сенного сарая. Воровски озираясь, хозя-
ин сбросил несколько мешков и тюков на сено, подъехал
к бане и свалил там остальной груз. Вхожу в сарай.
Смотрю: в тюках и мешках наше военное обмундирова-
ние. Вспомнив, во что мы одеты, отбираю шесть ком-
плектов обмундирования, три пары сапог (больше не
было) и отправляюсь в путь. Но ведь, думаю, нам нуж-
29
’ быть непременно,
э в бумажных меш-
айте, еле доволок...
.с сухари были бы
1ринесу и сухари.
не пришлось. Мы реши-
кил оставленный какой-
д и теперь грабит его. Ид-
анногхозяин мог хватиться
.гь засаду. Мы двинулись к
и продолжались наши скитания,
зытые Кузьмицким, скоро кончились, но
..х тем же способом ь. ы не рисковали. Пита-
ло тем, что удавалось найти в шбле: разрывали бурты
с картошкой и свеклой, собирали капустные листья,
один раз стащили несколько необмолоченных снопов
пшеницы. Двигались только ночью, поэтому часто кру-
жили по одной и той же местности,-;
Несмотря на голод, холод,- трудности пути, настрое-
ние у всех было бодрое. Мы радовались свободе, твердо
верили, что удастся добраться дб своих, влиться в пар-
тизанский отряд или перейти лиь’ию фронта. Однако эти
мечты не осуществились. Эстонские фашисты высле-
дили нашу шестерку уже почти t латышской .границе.
Когда, усталые и промокшие, мы Ьешили однажды про-
вести день в сенном сарае, нас, социых, окружили, схва-
тили и на попутных машинах направили в Вильянди, в
прежний лагерь: он оказался самы\т ближним.
* * *
Так кончился мой второй Тибет.
Чувство подавленности не оставляло меня всю доро-
гу. Казалось, оборвалась последняя ниточка надежды.
Вновь и вновь я задавал себе вопрос: боюсь ли смерти?
Смерти я не боялся, но и умирать не хотелось. Умереть,
ничего не сделав для Родины? Нет^ Голову сверлила
одна и та же мысль: «Лучше умереть стоя, чем жить
на коленях! Умереть не покорным рабом!».
Наше возвращение никого не удивило. На поимку
беглецов был мобилизован весь гарнизон города Виль-
30
1
। нее полицейские силы. Сотни человек ежедневно
ныливлпвалпсь и возвращались в лагерь. На этот раз
*.... отделывались поркой,— слишком их было много.
Немцы были уверены, что побег был организован
। поп моряков, но, к счастью, ни они, ни полицейские
шали пи одного из нас в лицо, не знали и наших фа-
• • inn Известна была лишь фамилия Иванов. Но все
,1 после побега имели конспиративные клички. Я стал
1 Пронским, Иванов — Васильевым. На каждой повер-
। Ч 1лып или Смыговский, проходя по рядам, кричали:
Иванов Василий, на выход! Кто покажет Ивано-
и получш буханку хлеба и бутылку шнапса!
Но Иванова шали немногие, и они были честными со-
। и'кпми людьми, не способными продать человека. Так
11'4111011 п остался неопознанным и ненаказанным.
11о те массового побега фашисты стали свирепство-
и еще больше. Если раньше они убивали людей толь-
п >чыо, го теперь было опасно показываться во дворе
I м Могильщики вывозили в противотанковый ров
|оль|<о мертвых, но и живых, тех, кто уже не мог
пип а Iвен
И. ' о tipi н 1.1ВПТГЛИ «высшей расы» развлекались
и oiipaioM. О1В0ДПЛИ кого-нибудь из пленных в
ipoio,, прик । 1ывали спять брюки, сесть на снег и кру-
iiii । I t ли под несчастным протает снег до земли —
о (’ЧП На иди куда шел, нс протает — пуля в лоб.
I ри ок!, и трутне жестокости. Па поверках, напри-
, ни lepoiiiibi П1глядывали в рот каждому пленному
II /о| 1ЫХ1 пили юлотые зубы или коронки, то тут же
1Ырын|1ли if обыкновенными клещами.
Ini г . и ма 1ерцалы1ого положения пленных, то
। • , lipi hi ши несколько улучшилось: в лагере
Aw fill нш ipiH'iihi 1смл)111кп, кормить стили более регу-
|1 ппы шпми । руинами отправляли на ра-
... , |. . । , и । ipoHTe.ii.iTHO дороги, па лесной склад
и it /ipyinc мест/i. Там они имели возможность обменять
и шипя на хлеб и картошку самодельные игруш-
। in н, босоножки и другие изделия.
* * *
и шинки упорно продолжали искать инициаторов
। II.пилась какая-то подлая душонка, которая
а Смыговскому или Чалому о моем причастии к
«|ому делу.
31
Второго января меня повели на допрос. Допрашивал
лысый обер-лейтенант с обрюзгшим лицом, на котором
рдел большой мясистый нос. Рядом с обер-лейтенантом
сидел комендант лагеря, угрюмый, пожилой немец. Око-
ло стояли Чалый и Смыговский, а в стороне — несколько
солдат с плетками и резиновыми дубинками.
— Кто был организатором побега? — спросил обер-
лейтенант на чистом русском языке.
— Я бежал в числе последних и не знаю, кто был
организатором.
— Нам все известно. В какой землянке Иванов?
— Я не знаю Иванова.
— Блауштейн, заставь его говорить! — прохрипел
обер-лейтенант по-немецки.
На меня набросились солдаты, содрали одежду, по-
валили на скамью и начали избивать плетками.
— Еще! Еще! — после каждого удара кричал обер-
лейтенант.
Я потерял сознание. Когда открыл глаза, то увидел,
что один из немцев сует мне под нос флакон с нашатыр-
ным спиртом.
Голова была мокрая: меня поливали холодной водой.
— Закуривай — сунул мне Чалый сигарету.
Я понял, что хитрить бесполезно. Минуты мои сочте- -
ны, но унижаться я не буду. Скомкал сигарету и
бросил.
— Ты должен указать Иванова, тогда будешь жить,
а не укажешь...— Чалый не договорил.
Стиснув зубы, я молчал. Во взгляде моем обер-лей-
тенант, наверное, прочел презрение.
— Где Василий Иванов?
— Под Ленинградом, на фронте,— крикнул я.
Меня снова начали бить. Я потерял сознание...
* * *
Очнулся я в бункере смерти. Так пленные назвали
котлован-карцер, построенный одновременно с землян-
ками. Расположен он был недалеко от домика полицей-
ских. Это была крытая яма, напоминавшая деревенский
погреб. В карцер вела массивная, грубо сколоченная из
досок дверь с узким незастекленным окошком. Карцер
заслуженно носил свое зловещее название. В него бро-
32»,
u nt наиболее опасных «преступников», и живым отту-
ни никто не возвращался. Он служил для обреченных
и 'Ц'лпнм жильем, а потом могилой.
Трудно описать, что представляла из себя эта смер-
цишия яма. На полу лежало несколько разлагающихся
ipviioB. Сырость, грязь, спертый воздух...
Тошнота подступила к горлу. Рядом со мной стона-
ло какое-то живое существо. В нем было трудно при-
печь человека. Распухшее от голода или побоев лицо,
нп котором в полумраке нельзя различить ни глаз, ни
1 уб, ни носа. Но этот живой труп еще ползал, стонал,
боролся за жизнь...
Я нс мог шевельнуть ни одним мускулом. Ноющая
Поль сковала тело. Протянулась' чья-то рука с кружкой
поды и еле внятный голос простонал: «Глотни». Вода
полилась мне в рот, по лицу и шее. Превозмогая боль,'я
выпил несколько глотков. Они на некоторое время осве-
кили меня. «Пей, пей,— шептал второй сосед,— может,
будет легче помирать»... Я снова впал в беспамятство.
Только на короткое время приходя в сознание, про-
к жал я в этой яме двое суток. Рапы па спине стали
•1лгнпвать, по боли уже почти не чувствовалось. Тело ка-
щлось чужим. Стонавший сосед умер. Второй, дававший
мне воду, тоже не проявлял признаков жизни. Я считал
н себя заживо погребенным. Ледяными сосульками вхо-
дило в сердце отчаяние. Единственным желанием было
еще хоть раз взглянуть на небо, глотнуть свежего воз-
духа.
Па третий день заскрипела дверь. Мелькнула мысль:
I ще один обреченный». Я пополз к двери, чтобы в
Hoi ic шип раз перед смертью взглянуть па белый свет,
пни in и С1ШЖ1Ч гь морозного дня. За дверью слышался
nriioii4iiii.ni гул людских голосов Меня подхватили
чьи-то крепкие руки...
Очнулся я в землянке, почувствовал себя живым сре-
311 живых. Жадно смотрел па дорогие лица товарищей
н глотал, глотал, как утопающий, чистый воздух! Я жив,
жив! По кому я обязан спасением? Через некоторое вре-
мя вес стало ясным.
Прибыл какой-то крупный чин, в ведении которого
находились лагеря. В Вильянди он отмечал день своего
рождения. В честь такого «праздника»' сентиментальный
убийца приказал освободить заключенных из карцера.
И. Белов
33
Мои друзья, узнав об этом, бросились вслед за полицей-
ским, которому было поручено выпустить меня. Они уже
не думали, что я жив, и вот теперь трогательно предла-
гали свои дары: кусочки хлеба, вареную картошку, го-
лову селедки. Это теплое отношение было самой боль-
шой радостью.
Леша Кучеров тщательно промыл мои раны.
Вася Кузьмицкий, знающий по опыту, что такое голод,
отобрал все пожертвованные продукты и кормил меня
понемногу через каждый час.
В течение трех дней начальство проверяло лагерь. В
эти дни значительно улучшили питание военнопленных.
Я уже настолько окреп, что мог двигаться. Раны подсох-
ли, затянулись; крепкий, молодой организм переборол
все невзгоды. Друзья тщательно обдумывали способ,
как скрыть меня от Чалого, но сделать это было трудно;
большой рост делал меня приметным.
Утром, после проверки, раздалась команда:
— На склад за дровами!
Люди, перегоняя друг друга, бежали в строй.
* * *
В городе было три лагеря. Первый, в котором нахо-
дились мы, назывался сборным, второй считался пере-
сыльным, третий — рабочим.
Вместе с нами на лесной склад пришла большая пар-
тия из третьего лагеря. Ее привел старший полицейский
.Александр Чумаков. До войны мы служили с ним вме-
сте и даже считались товарищами. Я не хотел встре-
титься с этим предателем, подобным Чалому и Смыгов-
скому, хотя в Чумакове, по слухам, сохранилось что-то
человеческое. Он, например, благоволил морякам. Роди-
тели Чумакова, как тогда говорили, были ответствен-
ные работники. Постоянно занятые, они уделяли мало
внимания сыну, по баловали его. Александр был предо-
ставлен самому себе. Он считал, что ему все дозволено,
рос эгоистом и лентяем. Учебу вскоре забросил, увлек-
ся спортом и достиг в нем неплохих результатов, во вся-
ком случае, считал себя одной из восходящих футболь-
ных звезд. За драку, организованную на футбольном
поле, отсидел полтора года, был освобожден. По хода-
тайству родителей его направили на флот. Службу нес
34
|ов< Пино добросовестно, участвовал во всех соревнова-
н В экипаже Чумакова недолюбливали за пренебре-
• нт к сцодям. Ребята считали, что он не служит, а
г жнвается, и это их коробило, хотя непроницатель-,
ы начальники его похваливали. Как он попал в плен
и (делался полицаем, мы не знали.
H i нашего лагеря пришла вторая партия. Ко мне по-
। <ппел Леша Кучеров.
Андрей, генерал уехал. Полицейские разыскива-
ин 1сбя и второго освобожденного из карцера. Любыми,
средствами тебе надо бежать.
По как? И куда я теперь побегу?
Как угодно и куда угодно, но возвращаться в ла-
f epi. нельзя. Ты говорил, что знаешь Чумакова...
Еще бы не знать эту собаку!
Собака знакомых не кусает.
Если она не бешеная!
Говорят, он не совсем взбесился. Другого выхо-
да нет.
Я знал, что другого выхода пет. Возвратиться в ла-
|< рь, значит опять угодить в бункер. Бежать — быть уби-
|ым. Попробую наудачу.
1 (одхожу к Чумакову. Сейчас меня трудно узнать:
бледный, истощенный, обросший щетиной, в рваном ар-
н'неком обмундировании, я вовсе не был похож на
ни о бравого мичмана, весельчака и спортсмена, каким,
был до плена.
Александр, здравствуй! — сказал я.
А, Андрей! Здорово!
Он взял мою руку и снисходительно пожал. Это уже
di.i'i орошпй признак. Я осмелел (что, собственно, я
moi not р>|ц.') н рассказал ему почти все.
1олы"| 1ы можешь спае hi меня! — заключил я.
Да разве Я... В общем, становись в строй. Эй
из! крикнул Чумаков одному молодому пареньку.—
11||йдс111Ь в первый лагерь к однополчанам. Становись,
поп в тот строй.
Я видел, как Леша Кучеров поставил паренька ря-
дом с собой.
Когда, по приглашению Чумакова, я зашел к нему,
пн встретил меня как гостя. На столе появились колба-
tn, сало, хлеб, соленые огурцы и водка. Он поставил на
ши и своих полицейских и раздобыл для меня бушлат,
•’ 35
брюки, фланельку, ботинки. Хватив два стакана водки,
Чумаков начал сетовать:
— Л ведь я подлец! За всю эту дрянь бегаю, как со-
бака. Против своих иду. Но что делать? Умирать-то не
хочется! Надо бороться за жизнь любой ценой!..
— Каждый живет, как считает лучше,— дипломатич-
но заметил я. Хотелось сказать Чумакову многое. Но эго
его не исправило бы, а мне могло ‘повреди’ь. Межлс
тем, он, схватив мою руку, начал горячо убеждать. Я
понял, что его мучит совесть:
— Слушай, Андрей, ты культурный парень, здоро-
вяк. Такие немцам нужны. Давай к нам! Поправишься.
Иначе подохнешь. А здесь, хоть бни и не любят нас,
проживешь. Отсидишься. Что дальше будет? Правда,
под Ленинградом немцы застряли, по ведь у них — пол-
России...
Я начал говорить, что его предложение принять не-
возможно, что я на примете, что боюсь.
— Вот что,— заявил Чумаков,—во избежание непри-
ятностей для нас обоих отправлю тебя во второй лагерь.
Оттуда попадешь куда-нибудь на работу. А там как
знаешь. Я не гоню тебя, но так будет лучше.
— Да, так будет лучше...
На следующий день Чумаков снабдил меня хлебом,
крупой, солью и поставил в строй. Сто человек под кон-
воем пошли во второй пересыльный лагерь. Питание
здесь было лучше: в день выдавали по 300 граммов
хлеба, 50 граммов жиров или сластей, более или менее
приличный суп. Кроме того, я имел «богатый» продо-
вольственный запас. На работы нас не гоняли. За пять
дней я окончательно окреп.
В это же время начали расформировывать прокля-
тый первый сборный лагерь. Оттуда прислали тысячу
человек к нам, а две тысячи послали куда-то на завод.
Среди прибывших были старые, испытанные друзья: Ку-
черов, Карпенко, Огольцов, Иванов, Кузьмицкий.
Мы собрались опять вместе. Тут же находились и
старые враги: Чалый и кое-кто из его подчиненных.
Только теперь они уже не были страшны. Разгоняя ла-
герь, хозяева и повелители этих предателей сняли с них
комсоставское обмундирование и надели окровавлен-
ное рваное тряпье со зловещими коричневыми буквами
36
. I , (i Только пышные усы и сытые морды выдавали
и- Мы сразу же договорились держать всю эту свору на
npiiMi те и раздавить при первой возможности.
-* * *
Люди чувствовали себя в этот день именинниками.
1Ь и. мы не надеялись вырваться из ада вильяндских
/Ширей. Никто не знал, что будет с нами в других мес-
гпх, но ужаснее того, что мы уже испытали, быть не
могло. Все надеялись, что в рабочих лагерях будут луч-
ин кормить, представится возможность встречаться с
i| гждаиским населением и доставать через него про-
/|уки.|, что не будет таких жестокостей и издевательств.
Двадцатого января несколько сот пленных погрузи-
ли и товарные вагоны и отправили на очистку от снеж-
ных 1аиосов дороги Таллин — Хапсалу.
В уголке одного из вагонов расположилась наша не-
Оо п.шая группа. В противоположном углу, убитый го-
рем и страхом, выпучив свои рыбьи глаза, одиноко си-
ле, i Чалый — недавняя гроза первого лагеря.
11осзд тронулся. Ритмично застучали на стыках ко-
пт .1 В переполненном вагоне стояла непривычная ти-
шина. Взоры многих были устремлены в сторону пре-
Uiгеля. Чалый чувствовал, что придется расплатиться
in псе. Он отворачивался, ерзал.
Начало темнеть. Встал Леша Кучеров и внятно
скп юл:
Товарищи, в пашем вагоне едет палач и убийца
пиши ншприщен, старший полицейский лагеря Чалый.
Вон ни, морднгзыЙ, н углу...
К Чалому подошло шесть самых здоровых ребят.
Кузьмицкий схватил его за плечо и приказал:
Ползи па середину вагона, гадина!
Чалый пополз и заскулил:
Вратцы, простите! Запугали меня! Да разве я...
Ведь я...
Он извивался на полу, пытался целовать сапоги,
in хлинывал, но вызывал только чувство омерзения.
У меня детки, мать-старушка,— гундосил Чалый
Врешь, убийца! — загудели голоса.
А наших детей и матеррй ты жалел?
37
— Сколько человеческих душ загубил? А теперь
воешь, гадина?
Кто-то крикнул: «Бей!». Это было сигналом...
Мы хотели судить предателя по всем правилам, но
опоздали. Люди расступились. На полу валялось что-то
бесформенное, отвратительное... Кто-то нарушил мол-
чание:
— Выбрасывай эту падаль!
Тучный труп с трудом протиснули в узкое вагонное
окошко.
Я знал, что так же расправятся и с двумя другими
сподвижниками Чалого (одного из них повесили в со-
седнем вагоне, второго задушили) и невольно вспом-
нил Чумакова. «Вот Чалый,— думал я,— пошел па все,
чтобы спасти шкуру, а ведь, по сути дела, только уско-
рил свою смерть. Не сегодня, так завтра и Чумаков так
же закончит свою «карьеру»... Думал я и о том, что
прав был капитан Стебель: не изменились в плену на-
шд люди, а колеблющиеся получили сегодня хороший
урок. Борьба продолжается, и я принимаю в ней посиль-
ное участие.
r:'v * * *
Около трехсот пленных выгрузили ночью на каком-
то разъезде и пригнали па одинокую мызу. Большой
кирпичный сарай, окруженный колючей проволокой,
стал наш'им*жильем. Трехэтажные голые нары служили
постелью. Кормили несколько лучше, по заставляли ра-
ботать. Конечно, работали мы плохо, тем более что
охранники, пожилые немцы, надолго оставляли нас
одних. Они не боялись побегов. Куда бежать голодным
и почти раздетым людям? Ведь тех, кто сохранил хоро-
шую обувь или одежду, практичные тотальщики пере-
одели в рвань. Отобрали и у меня форму, полученную
от Чумакова.
Стояли сильные морозы, и я, обутый в деревянные
башмаки, рваные армейские шаровары и вытертую ко-
роткую шинель, сильно мерз. Но главное — голод! Три-
ста граммов вещества, именуемого хлебом, половник
похлебки из свеклы, брюквы или, в лучшем случае,
картошки могли только поддержать жизнь, а ведь мы
целыми днями находились на морозе. Подгоняемые го-
лодом, пленные уходили с работы в окрестные хутора,
38
«мир пипвая у жителей кусочек хлеба или пяток кар-
ktniirii За это «преступление» охранники жестоко изби-
«п 41, и то и убивали.
11 । (.о сказать, что гражданское население, простые
Я1< hi )стопии относились к нам с сочувствием.
Метрах в пятистах от нашего сарая жил пожилой
Mt 'ti.iiiiK со своей женой. Эта невысокая, крепко сбитая,
Ьопкая в движениях женщина (звали ее Эммой) спасла
многих пленных от голодной смерти. Никто тогда не
1ро( пл, как фамилия этих добрых людей, я даже не
помню название местности, где был расположен наш
। и ерь, но сердце мое полно к ним горячей благодарно-
. in Они никогда не отказывали нам в продовольствии.
Иногда к одинокому хуторку мельника ребята соверша-
ш опасные ночные вылазки. Добрые старики нагружа-
III их картошкой, крупой, мукой, печеным хлебом. Кон-
। 1ись эти походы печально. В один из светлых зимних
iwii'pOB трое наших товарищей приподняли проволоку
и выползли из лагеря. Через некоторое время обходчик
обнаружил их следы и притаился в тени. Ждать приш-
||0( 1, недолго. Нагруженные продуктами, ничего не по-
цо щепая, друзья подошли к лазейке и начали проби-
||.ч|.гя в лагерь. Застрочил автомат. Двое, успевшие
нро’Ц'ггь под ограду, остались на снегу, а третий без-
। н шеино повис па проволоке. Утром немцы объявили
и 1ГППЫМ, что трое погибших занимались воровством,
>| । ни хорошо знали, что они ходили к Эмме и ее му-
। (по потом никто не делал вылазок.
Но ни iioMonib пришла сама Эмма. Днем, когда мы
и in in пи piiOiii опа и сопровождении двух-трех
ion in 1.1 in и д in нами. Женщины заходили в хуто-
। in, । гоящий близко от места работы, и зорко наблю-
I nt за конвоиром. Стоило ему отлучиться, как одна
hi женщин быстро передавала нам продукты. Пере-
uiiioe считалось достоянием всего коллектива.
1,1о эти крохи не могли, конечно, насытить двести
голодных ртов (нас изо дня в день становилось все
меньше, а новых не присылали). Каждое утро Кузь-
мицкий жаловался, что ему всю ночь снилась то кол-
1. и I, то буханка белого хлеба, то золотисто-красный
ароматный флотский борщ. Едой бредили все.
39
* * *
Шел февраль, приближалась 24-я годовщина Крас-
ной Армии и Флота. Нужно было как-то отметить этот
праздник. На наше счастье 21 февраля пьяный немец-
шофер сбил лошадь и пристрелил ее. Мы решили во
что бы то ни стало перетащить мясо в лагерь. Перед
рассветом восемь самых здоровых парией, в том числе
я и Кузьмицкий, раздвинули проволоку. Решили дви-
гаться с интервалами в пять минут, один за другим.
Первым к лошади пополз я. Благополучно добравшись,
я вырезал из ее крупа кусок килограммов в десять и,
волоча его за собой, пополз обратно. Ночь была темная.
Подле оттепели снег посерел и довольно хорошо меня
маскировал. Около лазейки в проволоке я прислушал-
ся. Тихо. Я протолкнул мясо и полез сам. Неожиданно,
словно из-под земли, появился охранник. Он чуть не
наступил на меня и вскрикнул от неожиданности. Не
мешкая, я проскользнул под проволоку и, схватив до-
бычу, бросился в барак. Немец выстрелил. Пуля впи-
лась в стену, но я уже был за углом.
Услышав выстрел, семеро товарищей, остававшиеся
за проволокой, решили возвратиться позже. Они при-
соединились к нам только утром, на работе, когда кон-
воир отлучился греться.
Охранник Зейбель, самый старый и добродушный из
тоталыциков, обнаружив, что его бригада пополнилась
на 7 человек, сначала пробурчал что-то, а потом захо-
хотал. В лагерь он повел пас мимо того места, где на
дороге лежал уже начисто обделанный скелет лошади.
Зато многие из нас под полами шинелей несли увеси-
стые куски конины. Другая бригада, возвращавшаяся
вслед за нами, принесла килограммов восемь печеного
хлеба. Добрая старушка с мельницы опять прислала
нам свои дары. Из этих продуктов мы устроили пир в
честь праздника.
* * *
В лагере были возможности для организации побега,
но мы колебались: нужно было действовать наверняка.
Когда люди живут в одном помещении, спят впо-
валку на одних нарах, питаются из одного котелка и
имеют, наконец, одинаковое направление мыслей, труд-
но удержать что-нибудь в секрете. Так мы вскоре узна-
40
1И, 'Ito трое пленных готовятся к побегу. Они предло-
жи nt кашей группе присоединиться. Товарищи решили
Ищ hi. ночью, отойти километров на 2'0—25, запастись
Hpi. цктами, лыжами и двинуться через море в Шве-
Кк, Длина маршрута составляла приблизительно
Ilin километров. Один из заговорщиков, называвший се-
Лн Максимовым, воевал во время Финской войны в
лыжном батальоне. Он уверял, что на переход потре-
буй. । не больше недели.
К нам они обратились потому, что нуждались в
Крепких, сильных спутниках и кое-что слышали о на-
ни м участии в первом побеге.
Но, обсудив их план, мы отказались. Уйти в Швецию
। (Начало уйти от борьбы, да и нельзя было бросить
|оипрп|цсй (серьезно болел Миша Огольцов, Очень осла-
। Василий Иванов). К тому же, разрабатывая план
побега, Максимов и его товарищи не предусмотрели
многие трудности, с которыми придется встретиться. В
отрытом море нет возможности развести костер. Плохо
"к и,|м и голодным людям (легко ли запастись продук-
ты,ш па неделю?) негде будет согреться, отдохнуть, вы-
гпаться. Нс исключено, что маршрут удлинится, так как
к море могут встретиться крупные полыньи, которые
придется обходить на десятки километров. План был
кино безрассуден, и мы высказали о нем свое мнение.
Однако никакие доводы не помогли: три человека от-
принились навстречу неизвестности. Ушли — и исчезли.
I in план не был изменен — вряд ли они остались в
ни пых Охрана отнеслась к их исчезновению весьма
и !" никаких репрессий не последовало, очевидно,
Ch a kiiiiii епт дли кик умерших.
II... ina ei.t ной тройки особенно загрустил Леша
i - нерок Ныл он одет лучше других и надеялся на свои
илы Леша горячо уговаривал меня бежать, доказывал,
но надеяться больше не на что, что пробираться ма-
е инкой группой легче. Миша Огольцов к этому време-
ни умер, Василия Иванова отвезли куда-то в госпи-
। 1ль. Уговорам Леши все больше поддавался Николай
। вриепко. Я не мог выставить против его плана ника-
ких доводов, хотя сам не мог принять участия и потому,,
чго не совсем оправился после бункера смерти, и пото-
М' , что был почти раздет. По этой же причине не мог
к 11 и и Кузьмицкий.
41
Горько было терять друзей, закаленных, проверен
•Яых, но не было никакого права их удерживать, тем бо-
лее, что я твердо верил: они уходят от смерти, чтобь
бороться!
Светлой февральской ночью мы простились с Куче
ровым и Карпенко. Стоял сорокаградусный мороз, а
беглецы были одеты в рваные шинели и пилотки, на но-
гах намотаны тряпки, поверх которых у одного были
надеты калоши, а у другого — развалившиеся ботинки
Идти они решили целиной.
Но не прошли ребята и 5—7 километров, как поня-
ли, что двигаться дальше невозможно. Поднялся ветер,!
пронизывавший до костей. Обмерзли лица, закоченели
руки и ноги. С трудом добрались оба до хутора и по-
стучались. В доме оказались две женщины. Николай
попросил разрешения обогреться и чего-нибудь поесть.
Одна из хозяек захлопотала около плиты, вторая при-
несла тазик со снегом и начала помогать оттирать беш
лецам обмороженные пальцы, носы, уши, щеки. В на-
топленной комнате ребята согрелись. Подоспел ужин.
Разморенные теплом и едой, дружки тут же, за столом,-
заснули.
Первым проснулся Николай. В комнате ни души.
Заглянул в спальню, в чулан — пусто. Толкнулся в
дверь — заперта. Он растолкал Кучерова и сообщил:
«Леша, мы в ловушке». Кучеров рвацул дверь, по она
не поддавалась. Тогда друзья выломали раму в сенях,
захватили кое-что из продуктов и бросились в лес. На
опушке остановились перевести дух. В это время шесть
эстонских фашистов окружили дом. Друзья отправи-
лись обратно в лагерь. На утренней поверке все были
в сборе.
Через три дня Леша Кучеров слег. У него поднялась
температура, он все время бредил, а через два дня, не
приходя в сознание, умер. Под конвоем охранника мы
отвезли труп на салазках в лес и там, в неглубокой
могиле, похоронили. Где-то в Смоленской области оста-
лась у него мать и две сестренки. Я не нашел их, хотя
и пытался это сделать сразу после освобождения.
Смерть Леши я переживал особенно тяжело. Это
был человек необыкновенной чистоты души, в котором
сочетались трезвая рассудительность и юношеская го-
рячность.
42
h no время я еще не чувствовал себя совершенно
Нмпоким, со мной были друзья Николай Карпенко и
• -I I' \ и.мнцкий. Но Николай после неудачного побе-
)н и ‘Мерги Леши как-то замкнулся, что касается Ва-
го он искренне любил меня, относился с уваже-
МРю как к старшему, по был в некоторых вопросах
Mfliii'iH.iM н, я бы сказал, легкомысленным. Когда ему
ЦНылог'ь более или менее насытиться, он готов был
щ Hi nipii ться со всем, в голодные же минуты мог сде-
Дап побои безрассудный шаг. Иногда Василий мечтал
и 'I,, и., организовать шайку и пожить в свое удоволь-
Vtiiiii Немцев он ненавидел, по и судьба Родины, каза-
|i । волновала его мало.
* $ *
< । ратными нашими врагами были грязь и вши. В
и ч пне долгих месяцев мы пи разу не мылись. Тело об-
iioi io коркой грязи. Вши кишели в волосах, покрывали
и.। и одежду, ползали по нарам, по стенам, трещали
но । ногами, как конопляные семечки. Не было никакой
hoiMojKiiocTH вести с ними борьбу, тем более, что мно-
гш разделяли теорию Васи Кузьмицкого о самозарож-
1 пни лих тварей «от тоски».
В марте появились сыпной и брюшной тиф, дизен-
.1 рпя В зоне объявили карантин. Лагерь передали эс-
ioih ким фашистам, которые несли охрану более бди-
н .|,но, чем немцы. Продукты бросали нам у входа, ох-
pniiiiiiKii Oii.i’iiui. даже приблизиться к узникам. Те из
Um I. и in юн unBiiiii и, вы । вскипали мертвых из
м. ш. । । и 11. а 11 ы и । л и г\ । же, hi бараком.. Здоровых
in n'l.o в iu । меньше, да и те еле двигались. Редкие
ipiiiiii.ic бороденки свисали сосульками, а ведь н^м
. и было по 20 -25 лет. Тиф валил людей с ног. Боль-
11111110 умирало. Во время болезни люди ничего не
in, только пили кипяток, по после выздоровления, на-
Щорот, । жадностью набрасывались на пищу (в эти
in и было что есть) и в большинстве случаев заболева-
III дизентерией, которая окончательно добивала подо-
। винный организм. За месяц карантина в лагере оста-
I. в живых всего 24 человека.
43
* * *
Казалось, что зима никогда не прекратится, что нам
лагерь — грязный островок среди снежного океана. Н]
в сказке ли, не во сне ли слышали мы про другукЯ
жизнь, без голода, грязи, вшей, колючей проволоки, где
есть свет, свобода, сердечное отношение к людям? I
Начало пригревать солнышко. Снег потемнел и осел.]
Чувствовалось, весна не за горами! В начале апреля!
стало известно, что лагерь удостоит посещением какое-Я
то высокое начальство. Было приказано вымыться, про-]
извести дезинфекцию. Охранники вручили нам две ма-Я
шинки для стрижки волос и приказали всем постричь-]
ся. Нам выдали по двести граммов мыла и приказали!
здесь же, в жилом помещении, организовать баню.]
Около двух часов мы соскабливали с себя грязь и мы-Я
лись. В бараке была сделана дезинфекция: все пропа-]
рили кипятком, осколками стекла проскребли нары,]
стены, полы, а потом все обильно полили карболкойЯ
Когда мы постриглись и сбрили бороды, то первое’вре-Я
мя не узнавали друг друга. Нашу старую, вшивую рва-]
нину мы сожгли, а взамен получили хотя и выношенное,]
но чистое белье и потрепанное советское или немецкое]
обмундирование.
Восемнадцатого мая нас послали в лагерь при мес-Я
течке Вайвара, где восстанавливались сланцевые шах-]
ты и фабрики по переработке сланца. В лагере хозяй-1
ничали эстонские националисты. Нам казалось, что]
перемена начальства улучшит наше положение, но жес-1
токо просчитались. Все фашисты, как говорится, одного]
поля ядовитые ягоды. Вайварский лагерь не отличался]
от вильяндского. Здесь мы снова обросли бородами,]
грязью. Одежда свисала клочьями с истощенных тел.]
Как и везде, продуктов по норме отпускалось такое ко- |
личество, которого хватало лишь на то, чтобы не уме-1
1 реть с голода, но из этого скудного пайка половину!
I раскрадывали кладовщики, повара и прочие. До же-1
лудков пленных доходили лишь жалкие крохи. Отощало 1
। и гражданское население: здесь, в рабочем городке, I
1 оно жило тем продовольственным пайком, который вы- I
давали немцы, поэтому раздобыть что-нибудь из про- I
J дуктов на стороне было очень трудно.
। В лагере было царство всепожирающего голода. 1
Обглоданную собаками кость вываривали в воде десят- I
44
Г piii. опа становилась мягкой и съедалась. Люди гло-
№лп кусочки кожи, кору с деревьев, всякие корешки,
бы новый, ничего не знающий человек вошел в
14*1 ерь, у него создалось бы впечатление, что здесь оби-
f fflhir нс вполне нормальные люди. И не удивительно.
IlwpoM после работы под лучами заходящего солнца
Mi । посредине двора взрослый бородатый мужчина,
rejni.ipnci палочкой землю и время от времени подносит
ч|ою ко рту. На губах, на щеках грязь, руки черные,
Г мп и копчики пальцев, смоченные слюной, белеют,
ин человек добывает пищу, извлекая из земли червя-
*<ш, личинок, корешки трав. Сидящие у небольшого
Мв(.ь tpa держат куски жесткой проволоки, при помощи
|п|орых жарят «шашлык». Значит, днем па работе ко-
h ц> посчастливилось поймать мышонка, подбить во-
1|шпьи, найти на берегу моря дохлую рыбу.
В другом уголке шум, крик. Это бригада грузчиков.
Ош, да у них целое пиршество! Конвоир пристрелил
бродячую собаку. Теперь ее делят. Отчего же спор?
t п-и п.шастся, одному попал более, а другому менее хо-
роший кусочек мяса.
Всякий занят своим делом. Один из крапивы варит
ши, второму удалось стащить где-то овчину, и он варит
и । псе «холодец», а третий печет «блины» из перегнив-
liiert картошки.
II так каждый вечер...
()чсш> трудно приходилось курильщикам. Доставать
....ж было очень трудно, заядлые курильщики отдава-
ла ын бпый паек за окурок, вскоре окончательно тоща-
| | п . апрплп Многие так поступали сознательно — это
был плиц Hi । по. опои самоубийства.
Ih • । г । up ir i пип i в, насколько может потерять
л оплнм tn «mu к, ।олодлющпй месяцы и ожидающий
liii'ini пей 1(1ежной смерти. Этим пользовались охранни-
нт >:рп шлечения». Они набирали полные карманы
рой картошки и бросали се через проволоку. Неко-
। "| пленные, бросаясь к пей, устраивали свалку, а
чно. ни и драку. Охранники улюлюкали, хохотали.
ЧП мерзавцы были способны на любую низость и
। 'ни и, Однажды во время очередного «развлечения»
। 1 арака вышел начальник лагеря Эрно Кюль. Длин-
ны in, доходившими до колен руками, покатым лбом и
ныппчецным вперед подбородком он напоминал челове-
45
кообразную обезьяну. Большие зубы, не прикрывавшие
ся тонкими губами, сутулая фигура, на которой мешком!
висел зеленый френч, еще больше дополняли это сходи
ство. Кюль шествовал по лагерю. Кто-то бросил ему М
спину картофелину. Может быть, это Сделали самИ
охранники с целью провокации, а может быть и озлобИ
ленные пленные. Оскорбленный дерзостью начальник
схватил железный прут и начал рассыпать удары налевИ
и направо. Люди метнулись кто куда, а один из пленный
споткнулся и упал. Кюль обрушил на него всю свою]
ярость. Он бил лежащего до тех пор, пока не устали!
руки. Когда после ухода палача товарищи приблизи-1
лись к несчастному, он уже был холодным. Удары дав-1
но сыпались на мертвое тело.
Владелец крупного магазина в Таллине, Кюль в]
свое время пострадал от советской власти и теперь от-]
носился к советским людям с той звериной ненавистью,]
на какую способен только буржуа, у которого отобрали]
его имущество — цель и смысл его жизни. Он преследо-1
вал пленных с бешенством и упорством маньяка.
Проходя однажды по лагерю, этот выродок спо-1
ткнулся на кусок колючей проволоки и упал. Один из!
пленных хотел помочь ему встать. Но Кюль встал сам,
схватил проволоку, сложил ее вдвое и начал бить это-]
го пленного по лицу. Человек ослеп, так как палач по-]
вредил ему глаза. Был случай, когда во время развода]
на работу в строю не досчитались трех человек. Кюль]
пошел по баракам и нашел их лежащими па парах. Тя-Ч
жело больные, они не могли подняться, Начальник вы-ч
тащил пистолет и тут же застрелил их.
Жестоки были и другие охранники. Из них выде-1
лялся десятник Фарбус, руководивший бригадой земле-]
копов. Оп всегда ходил с суковатой палкой, беспрерыв-Л
но пуская ее в ход.
Особенно следил Фарбус за тем, чтобы кто-нибудь
из населения не передал пленным съестное. Если он за-
мечал это, то продукты отбирал, а пленного жестоко
избивал и ‘докладывал- о «проступке» немецкому шефу.
Немцы преследовали эстонских рабочих за связь с во-
еннопленными. Они доверяли только тем, кто ненавидел
нас, обращался, как со скотом, с рабами.
46
* * *
I» 1.11 ере я состоял в «пожарной команде». Она за
un i. очисткой водоканализационных люков. Р^бо-
Лы i,i для истощенных людей непосильной и очень
IjHHi' ой Мы влезали в люки, выбрасывали лопатами
,ч, грязь, мусор и грузили все это на тачки.
Г •’ H.IMK вместе работали эстонцы. Они вывозили от-
Гц ы на свалку. Нам покидать территорию фабрично-
/цюра не разрешалось. Десятником был рыбак Янос
/не, человек добродушный, строгий только для ви-
вимоетп.
Г а к то в конце рабочего дня он дал мне килограмма
•Ни.цн вежей рыбы. Обыск при входе в лагерь произ-
ttiiH.i недавно прибывший охранник-эстонец Рейну
Ими.не Он нащупал у меня рыбу и сказал: «Проходи
пы<арее!» Я с благодарностью взглянул ему в глаза и
1юб< жал в лагерь. На другой день он проходил по ба-
рн» и мимоходом шепнул мне: «Сегодня налет!» Я по-
им । что будет обыск, и предупредил товарищей. Все
подо зрительное» было убрано в надежные места — и
• । .mi раз налетчики ушли ни с чем. С тех пор я сдру-
tнт и с Реппу и через пего узнавал некоторые планы
начальства, направленные против пленных.
I ,1ждый конвоир имел и хозяйственные обязанно-
। hi Рейну, например, обеспечивал лагерь питьевой во-
i 'll п продуктами. Утром и вечером он брал четырех
и leiuihix, свободных от работы, и ехал с ними к колон-
I llouii нашего знакомства он пригласил отправиться
ним меня и еще трех «падежных ребят», которых дол-
>мен оыл подобран, я сам. В их число был, конечно,
им зюч< н К у шминкий
1ы । имен ' любишь рыбу? шгадочио спросил
1'пЛну
Я ггйчш по люблю юлько то, чего не берут зубы.
|’| шчио, Сегодня мы привезем нс воду, а уху.
I1 । in мы не к колонке, а па берег моря. Наш де-
он по.шлея с сетями. Рядом блестела серебром гор-
ке i пр живой салаки.
Насыпайте-ка, ребята, в бочку, да побыстрее! —
нрнКИ.Н1Л Я ное. Он хорошо говорил по-русски.
Мы наполнили рыбой два ведра и опустили ее на
ЧПО бочки.
Не стесняйтесь,— сказал десятник и разгладил
47
улыбкой свое суровое обветренное лицо.— Я сегодн
все равно не успею убрать салаку. Пропадет даром.
— Мы возьмем. Чего добру пропадать! Люди с г(
лоду умирают, а тут такое добро будет гнить! — обрг
довался Кузьмицкий.
— Берите, берите! Наши рыбаки решили вас по;
держать.
Мы пересыпали в бочку весь улов, залили его моу
ской водой. В лагере содержимое вывалили за кухне
и на этот раз отправились уже к колонке.
В тот вечер во всех котелках, которые только на
шлись в бараке, варилась свежая уха. Это было пир
шество!
Еще несколько раз совершали мы такую же опера
цию. Угрюмые, пожилые рыбаки молча вываливали нт
свой улов. Их помощь поддерживала, по, конечно, это
го было очень мало и не могло избавить от жесточай
шего голода.
* * * i
Теплые майские дни сменились, как это часто бы,
вает в Прибалтике, холодным, дождливым летом. Даже
когда не было дождя, солнышко редко заглядывало и;
наш участок, застроенный деревянными бараками и об'
несенный высоким забором из колючей проволоки. Оно
плавало в жидкой сметане облаков и освещало «зону»
слабым ровным светом, словно лучи проходили сквозь'
пыльный матовый плафон. Шел июнь 1942 года. Уже
более восьми месяцев влачил я жалкое существование.
Я не боялся смерти, но боялся потерять волю, превра 1
титься в забитого раба, потерять человеческое достоин-
ство. А именно этого жаждали наши враги, жалкие пиг-
меи духа, создававшие в своем примитивном сознании
и бога, и человека по своему подобию.
А примеры падения, к сожалению, были. Они и зли-
ли, и огорчали, и наполняли сердце расслабляющей
жалостью. У маловеров обрывалась тоненькая нить на-
дежды на избавление. Если раньше мы почти не знали
о делах на фронте и о внутреннем положении воюющих
стран, то здесь, в Вайваре, общаясь с гражданским на-
селением, имели сравнительно точную информацию. Бе-
да была в том, что многие не умели правильно проана-
лизировать фактьц сделать нужные выводы, кой у кого
48
ы ыгало веры в успех, которая необходима для побе-
ди в любом деле. А факты были печальные. Немцы,
Мряпла, прочно завязли под Ленинградом, но рвались
К < юипграду, подбирались к Кавказу.
К лагере появились люди равнодушные, обреченно
(идущие своей участи. Даже у наиболее сильных стала
ш являться мысль: а не лучше ли перетерпеть, отси-
дечься, чем вступать в активную борьбу? Так, правда,
думали не все, но надо было старательно подбирать на-
дежных товарищей, потому что мысль о побеге не ос-
щнляла меня.
Помог один несчастный случай. На работе я позна-
комился с молоденькой девушкой-эстонкой. Звали ее
Эльмой. Оказалось, что она —дочь начальника лагеря.
1’пботала она чем-то вроде учетчика. Я в то время упор-
но старался овладеть эстонским языком и использовал
каждый удобный случай для тренировки. С Эльмой мне
было особенно приятно беседовать: она весело смеялась
над моим неправильным произношением, поправляла,
объясняла основы грамматики. Несмотря па мой стран-
ный вид (а был я в это время больше похож на чудако-
ватого старика-нищего, чем на двадцатитрехлетнего
пария), Эльма относилась ко мне с сочувствием и даже,
как мне казалось, с симпатией. Как-то она сообщила,
что сс отец, Эрно Кюль, «такой добрый, такой внима-
тельный», прочит ее замуж за немца, шефа фабрики
нашего лагеря, с которым они познакомились в Гамбур-
ге, куда бежали в 1940 году после присоединения Эсто-
нии к СССР.
«Плохо ты знаешь своего папашу,— подумал я.—
Уж я ю имею представление о «гуманности» этого че-
по! конодобпого существа, о «великодушии» этого кро-
кодила».
Переубеждать Эльму я не стал. Это было бесполез-
но. Болтовня с ней давала возможность не только тре-
нироваться в языке, но и передохнуть. Однажды во вре-
мя беседы с Эльмой я присел на тачку. Сзади подкрал-
ся Фарбус— и на мою спину обрушилась его суковатая
палка.
Не помня себя, я вскочил на ноги и хотел со всей си-
лой стукнуть обидчика лопатой, но в горячке не рассчи-
тал, и Фарбус’увернулся от удара. Лопата ударилась
о железный столб колонки и согнулась, не причинив вре-
j Л. II. Белов
49
будут нараспашку. В четыре подниму тревогу. Возьми
только самых верных ребят.
— А как же ты выкрутишься?
— Придумаю.
— Ты знаешь, что будет, если струсишь и подни-
мешь тревогу хотя бы на час раньше?
— Не подведу.
И мы поверили. Сразу же дали знать всем надеж-
ным ребятам, а их набралось человек тридцать. Стали
ждать ночи. В одиннадцать часов участники группы
разошлись по баракам. На всякий случай был дан при-
каз: «С этого момента под страхом смерти из бараков
никому не выходить». В дверях расставили часовых.
Но побег не удался. Все-таки мы были плохими
конспираторами. В условиях, где люди лежат плечом
к плечу, трудно сохранить тайну, а мы готовились по-
чти в открытую. Этим воспользовался предатель.
В двенадцать часов в лагерь ворвались охранники,
а вместе с ними явился тщедушный гаденький человек'
Никита Твердохлиб. Он бегал вокруг начальника охра-,
ны, тыкал ручонкой по направлению нар и взвизгивал:
— О цей, ось цей, та еще оце двое...
Двадцать семь человек, правых и виноватых, охран-'1
ники стащили с нар, избили, связали и бросили в кар-'
цер. Не попал в это число Кузьмицкий. Предатель не
знал о нем. На свою беду...
* * *
Ночь мы просидели в карцере. Говорили, что за по-
пытку к побегу могут расстрелять, однако решили, что
скорее всего пошлют в штрафной лагерь, так как эстон-
ские охранники не решатся сразу расстрелять такое
количество людей. Никто не спал. Разные думы лезли
в голову.
— А как же все-таки Твердохлиб вышел из бара-
ка?— нарушил я тишину.
•— Кто его знает,— отозвался кто-то из темноты.—
Потолок у нас фанерный, поднимается. Продукты мы
туда ховали. Вот он, должно быть, этим путем и вылез,
а дальше—по балке в слуховое окно и по лестнице в
караулку. Спал-то он "на верхних нарах.
— Там ведь еще люди были, могли заметить.
52
Где ж в темноте заметишь!
Слышно было бы, как скрипит потолок.
Л, может, человек заначку достает, к походу го-
нннпся? Там не в одном месте скрипело.
- Эх, вы, конспираторы! — прогудел бас Миши Ре-
шил -Ну да что теперь...
В Вайваре я сблизился с этим коренастым, курно-
Гнч парнем. Был он моим земляком (ао всяком случае,
ММ и.। шалея), до войны работал кузнецом в МТС, no-
lo тоже служил на флоте.
Обсудить положение мы не успели: короткая летняя
ИШ1 кончилась. Зазвенели ключи, звякнула о землю
i. пешая накидка, распахнулась дверь. За нею стояли
о; и охранников,'вооруженных карабинами, и офинер.
Выходи! — заорал офицер, гот самый, который
ш чинно спас меня от Фарбуса.
В одном из охранников я узнал Рейну Пяскиса. Бы-
МЙЮ1 минуты, когда человек обладает особенной прони-
IHIH иыюстыо. Сомнения, тяготившие меня все недолгое
hpi hi пребывания в карцере, рассеялись. Взглянув на
Г- ш\, я сразу отказался от всех своих тайных подо-
ipi пнй у него был такой вид, будто не мы, а он идет на
МЛ IIIH.
I'Hiiuiii приход «гостей» несколько успокоил меня:
н.| in и распоряжении нс крутых на расправу ием-
h. ii'ioikkiix помощников, которые несли перед
hi тми какую ю ответственность и не могли быстро
iipHini и. крнйпее решение.
।П|,к ipo, негодяи! - вновь рявкнул фа-
UIIH I
»1 ............л и in (Min пул Рейну. Шеф замах-
ну •• и нн ..... юно м, но я уже прошел. Он ударил
1Ш ннылку Ю гтшпшего III МНОЙ
II кип hi ш к железнодорожной станции, а к Чер-
и . ip< mi । ту, которое имело зловещую славу. Ту-
। п , .о всякими отбросами с фабрики бросали
цы мерших и 1амученпых пленных.
I о| । примыкала к лесу. От фабрики к ней тянулась
Mi .1 oi'i юрога, по которой непрерывно двигались ва-
..... и, иаполиеппые пустой породой и сланцевым шла-
Нпогда туда вместе с отходами бросали мертве-
. . Нигопеткп опорожнялись и засыпали покойников
М пром в отходами.
53
* * *
Шли мы несколько суток. Места, по которым проле-
гал путь, к счастью, оказались довольно глухие — ни
одной воинской части, ни одного крупного селения.
Стремясь ничем не обнаружить себя, мы не разжигали
костров, тщательно маскировали следы дневок.
Истощенные, измученные, покрытые струпьями от
укусов комаров, мы все же дышали полной грудью. Ог-
ромное, ни с чем не сравнимое чувство свободы, вера
в будущее окрыляли нас.
Как только улегся первый страх, решили раздобыть
оружие. Нельзя же было идти сотни километров краду-
чись! Я верил, что наша шестерка — пусть и небольшая
группа, но зато дружная, спаянная общим стремлением
мстить врагу. С оружием в руках мы в состоянии были
добывать все необходимое. Больше того, мы являлись
бы представителями советской власти на территории,
временно оккупированной гитлеровцами. Мы мечтали о
том, как наша группа превратится в большой отряд,
как будут валиться под откос поезда, взрываться бензо-
баки, в панике бежать враги.
Ближайшей целью мы ставили: уничтожение групп
противника, нападение на малоохраняемые обозы, ди-
версии, а основной целью — пробиться на русскую тер-
риторию.
К сожалению, мечты сбылись далеко не полностью.
В нашей шестерке оказались случайные люди, которые
поддакивали мне и Мише Розину (как-то само собой
получилось, что мы возглавили группу), но в душе ре-
шили улизнуть, добраться до своих деревень, располо-
женных на оккупированной территории, и отсидеться
там до конца войны. «Отсидеться, а не бороться»,— эту
трусливую мысль, испугавшую меня еще в лагере,
усвоили те, кто никогда не пытался глядеть дальше сво-
его носа, кто смысл существования сводил лишь к со-
хранению собственной жизни, может быть, поэтому ни-
кому не нужной.
* * *
Ночью мы вышли на широкое асфальтированное
шоссе Таллин — Нарова. Днем оно было очень ожив-
ленным и, очевидно, охранялось. Нечего было и думать
56
и iom, чтобы здесь начать выполнение нашей про--
Граммы.
Свернув в сторону километров на шесть, мы распо-
ложились на дневку в густом осиннике. Нас разбудил
in м мотоциклетных моторов. Оказалось, что в сотне
Мгеров проходила хорошо утрамбованная просека, ко-
торой, судя по следам, пользовались в основном мото-
циклисты. Сразу созрел план устроить засаду. Один из
1П11Ш1Х товарищей, Иван Дребезгов (он любил, чтобы
ни звали по-белорусски Янка) имел опыт такой «охо
1ы Ио его словам, в 1941 году группы, выходившие из
окружения, пользовались этим простым способом до-
нольно часто. Для его осуществления требовалось
К) 10 метров тонкой проволоки.
Ночью мы обнаружили линию связи, тянувшуюся по
деревьям вдоль шоссе, и послали с Янкой двух товари-
щей за проводом. Остальные занялись разведкой. Вско-
ре псе было готово. Один конец провода мы привязали
к толстой сосне, второй взяли в руки. Часа через пол-
юра томительного ожидания послышался треск мотора.
Но хорошо накатанной тропинке мчался мотоциклист.
Мы натянули провод. Фашист с ходу ударился о не-
о, перелетел через сиденье и шлепнулся о землю. Мо-
тоцикл по инерции пронесся еще метров двадцать, сва-
лился на бок и, подобно своему хозяину, забился в
предсмертных судорогах. Немец оказался связистом.
Автомат, нож, сигареты, зажигалка стали нашими тро-
феями.
Оставаться здесь дольше было нельзя: немцы могли
ж поверить в «несчастный случай» и организовать про-
1- 1.1О.1ПИ1 чеса Надо было ретироваться как можно
быстрее
* * *
Весь остаток дня и целую ночь мы петляли по ле-
ям, стараясь уйти подальше от места первой операции.
На рассвете вышли к большой поляне, поросшей дикой
малиной.
Забыв об опасности, с жадностью набросились мы
в.। спелые ягоды. Немного утолив голод, хотели вы-
брать место для отдыха, но заметили двух немецких
солдат, беззаботно лакомившихся, как и мы, малиной.
Осторожно поползли мы к лесу и увидели, что в не-
57
на лесной дороге мы научились определять, где распо-
ложено жилье, по росе и цвету травы отыскивать озе-
ро или ручей, по поведению птиц почти безошибочно
судить о приближении человека или животного. Осо-
бенная влажность воздуха, обильная роса, сочная зе-
лень подсказывали, что близко большая вода.
Однажды в предрассветном тумане перед нами
предстало озеро. Оно было огромное. Тихо шелестели,
набегая на низкие зеленые берега, волны, купались в
воздухе чайки, плескалась в прибрежных камышах ры-
ба. Сомнений не оставалось: перед нами Чудское озеро,
а за ним — русская земля, наши советские люди, пусть
живущие на оккупированной территории, но не покорен-
ные! Зная характер русского человека, я был в этом
глубоко убежден.
Подошли к небольшому рыбачьему поселку и посла-
ли к одиноко стоявшему домику Володю Ляпунова. Че-
рез полчаса он вернулся и повел нас к черной хатенке
с прогнившей камышовой крышей и заткнутыми тряпь-
ем окнами. Старый псковский колхозник перебрался сю-
да всего год назад, после того, как оккупанты спалили
его родную деревню. Он перетащил на новое место спа-
сенную рыболовную снасть, занял брошенную владель-
цем хату и зажил на берегу родного озера, перебиваясь
батрачеством и рыбной ловлей.
Дед поместил нас в старой, вросшей в землю бань-
ке, покормил чем мог, по наотрез отказался перепра-
вить через озеро, так как это не могло бы остаться не-
замеченным. Он советовал обогнуть его с севера, а не с
юга, где стояли сильные немецкие заслоны против
псковских партизан. Вечером мы простились со стари-
ком и направились на северо-запад, стремясь обойти
город Муствее, расположенный на западном берегу
озера.
* * *
Погода резко изменилась. Зарядил мелкий, холод-
ный дождь, называемый в народе «мукосеем». Измок-
шие, измученные большими переходами, мы, забыв осто-
рожность, вышли на дорогу и наскочили на повозку, в
которой, нахохлившись, сидели четыре немецких солда-
та. Отступать было поздно: фашисты нас заметили и
схватились за оружие. Мы упали в траву и открыли
60
огонь. После первых же выстрелов два немца свали-
лись и не подавали признаков жизни. Но раненые кем-
то лошади упали, перевернув повозку. Двое, оставших-
ся в живых, залегли за нею и начали отстреливаться.
Перестрелка на дороге никак не входила в наши
планы, и я крикнул, чтобы Володя и Янка отходили к
лесу. Я и Миша Розин решили прикрыть огнем их от-
ступление. В свою очередь они, укрывшись за деревья-
ми, должны были помочь нам. Не успели друзья до-
браться до опушки, как на дороге показались еще две
повозки с немцами, спешившими на помощь товарищам.
Солдаты короткими перебежками по всем правилам
начали наступать на нас с фланга. В этот момент Миша,
лежавший от меня шагах в десяти, приподнялся и за-
бился. Я подобрался к нему, схватил за руки, пытаясь
взвалить на себя, но он только конвульсивно сжал мою
руку и затих. Все было кончено... Я обернулся в ту
сторону, где залегли друзья. Немцы подбирались к
опушке. Схватив Мишин автомат, я длинными очередя-
ми прижал наступавших к земле. Минута тишины. При-
поднимаюсь во весь рост, кричу: «Бегите!» и сам бро-
саюсь к лесу, но бегу не в глубь его, а вдоль дороги.
Пробежав метров пятьсот, перебегаю за поворотом
дорогу и ухожу в лес. Выстрелы и голоса преследовате-
лей удаляются, но я иду и иду, стараясь держаться од-
ного направления.
* * *
Снова один... В груди физически ощутимый ком.
Подавляю желание разрыдаться громко, по-ребячьи.
Опить потерял друзей! Сколько еще таких потерь? Пы-
таюсь успокоить себя: ведь Володя и Янка ушли, и я
должен обя1.нелыю с ними встретиться. Но рассудок
подсказывает, что найти в этом зеленом океане осто-
рожно пробирающегося человека так же трудно, как
найти ключи, брошенные Кащеем в синее море.
Опять вздрагиваю от каждого шороха... Опять в
сердце чувство отчаяния...
Усталость валит с ног. Забираюсь в кучу сухого хво-
роста и засыпаю. Сколько времени проспал — не знаю.
Разбудил шорох. Мне показалось, что кто-то раскапы-
вает ворох сучьев, наваленных на меня. Вскакиваю,
ак от удара током. Мелькнула какая-то тень. Действи-
61
этих местах не встречали. Военных сведений я
.о не мог. Какая для них разница — блуждал ли я
по лесам, или бежал из лагеря? Стоит ли портить из-за
какого-то бродяги настроение, ломать голову! Было ре-
шено (я тогда уже понимал достаточно хорошо по-не-
мецки) отправить меня в город Валка, в ближайший
лагерь для военнопленных.
В списках, содержавшихся в лагере, фамилии «Бур-'
луев», как я назвал себя, не нашли. На допросе у ла-
герного следователя я твердо стоял на том, что ни в ка-
ких лагерях не был, в плен попал впервые и искать ме-i
ня в лагерных списках бесполезно.
Очевидно, и следователю лень было со мной возить-
ся; меня направили в штрафной лагерь в город Тапа.
Лагерь этот отличался от других только тем, что в
нем было три зоны: пересыльная, госпитальная и
штрафная.
В центре штрафной зоны стояло небольшое деревян-
ное здание, покрашенное красной краской. Это был так
называемый «Красный барак», получивший название
не столько за цвет стен, сколько за то, что туда поме-
щали красных командиров, красных комиссаров и крас-
ных партизан. Меня тоже поместили в это мрачное со-
оружение. В ту же ночь от старожилов я узнал подроб-
ности о жизни в «Красном бараке». Охрану штрафной
зоны несли эсесовцы, направленные сюда после лечения
в госпиталях. Своей жестокостью они внушали отвра-
щение даже немецким солдатам и офицерам, прикре-
пленным к другим зонам. Штрафники ежедневно рабо-
тали по десять—двенадцать часов: рыли какие-то под-
земные сооружения на территории лагеря. За каждым
работающим наблюдал прикрепленный охранник.
Работать полагалось, не разгибаясь, без единой ми-
нуты передышки. Измученные, голодные люди не выно-
сили долго такого напряжения и падали па дно котло-
вана. Падали... и больше не поднимались. Палач вы-
стрелом освобождал себя от скучного наряда, а жерт-
ву— от бесплодных попыток сохранить жизнь. Число
«преступников» в штрафной зоне поэтому не превышало
20—30, хотя «Красный барак» ежедневно пополнялся.
Если кто-нибудь из пленных пытался хоть на мгно-
вение разогнуться, приостановить работу, на его голову
или спину обрушивался град ударов прикладом.
64
Часто такого несчастного уносили с перебитой ру-
кой, ключицей или проломленным черепом, но товари-
щи ему завидовали: он попадал в госпиталь, откуда
часто направляли в пересыльную зону, таким образом
кое-кому удавалось сохранить жизнь. Других путей из
«Красного барака» не было.
На второй день так же ушел из штрафной зоны и я.
Меня вместе с другими поставили рыть канаву.
Полдня я работал, не разгибаясь. Ныла спина, нали-
лись свинцом руки, кружилась голова. Вдруг мне по-
казалось, что конвоир отошел. Я покосился по сторо-
нам — никого не видно. Выпрямляюсь и перевожу дух.
И тут «крючок» ударил меня прикладом (он стоял сза-
ди, о чем-то задумавшись и почти не дыша). Приклад
зацепил бровку траншеи, и ослабленный удар пришел-
• я по моей правой руке. Существенных повреждений он
нс нанес, но я не стал дожидаться, когда конвойный
«исправит» свою ошибку, и заорал во всю силу легких.
Проходивший невдалеке офицер подошел и рявкнул:
— В чем дело?
— Вот он перебил мне руку!
Рука свисала и казалась действительно перебитой.
— Марш в госпиталь!
Согнувшись и притворно стоная, я побежал по тран-
шее. Мой надсмотрщик, посвистывая, отправился в ка-
раульное помещение. Его рабочий день кончился. «А
зачем идти в госпиталь? — думал я.— Там припишут
симуляцию и вернут обратно. Лучше рискнуть».
Лагерь был изрыт траншеями, которые проходили
под колючей проволокой, соединяя все зоны. Вместо
того, чтобы свернуть в госпитальную зону, я переби-
раюсь в другую траншею и бегу в пересыльную зону,
выскакиваю из траншеи и примыкаю к первой попав-
шейся команде. Затеряться в людском водовороте пе-
ресыльной зоны совсем нетрудно. Ежедневно сюда при-
бывают и выбывают отсюда сотни человек. Лзфез живут
здесь недолго и очень мало знают друг друга.
Часа полтора я переходил от одной группы к дру-
гой, стараясь найти сослуживцев, земляков. За это
время узнал, что из пересыльной зоны направляют на
работы в сланцевые и фосфоритные шахты, на цемет-
ные заводы, на лесные разработки и на сельскохозяйст-
венные работы к эстонским кулакам. Мне хотелось
5 А. Н. Белов 65
выбраться из лагеря как можно скорее, и я решил при-
соединиться к первой же команде, куда бы она ни на-
правлялась.
Из караульного помещения выскочил полицейский с
плеткой, висевшей на руке, с желтой повязкой на левом
рукаве.
— Тридцать человек на отправку, становись!
Я бросился в строй — и оказался за воротами лагеря.
Почти целый год смерть ходит по пятам, но рядом
ходит и счастье. Мне везет!..
* * * «
Нас посадили в вагон и повезли. От сопровождавше-
го унтер-офицера я узнал, что нас везут в Раквере (Ве-
зен'берг). Там пас ожидают новые хозяева: эстонские
бауэры — кулаки.
На площади в Раквере мы увидели оживленную
группу эстонцев и расположившихся в различных позах
на земле бедно, но тепло одетых мужчин. По костюмам,
не вязавшимся с летним вечером, унылому виду, меш-
кам с пожитками узнавались даровые работники —
военнопленные, которых мы должны были заменить. А
эстонцы — паши будущие хозяева.
Все происходило без особых церемоний, вероятно
значительно проще, чем продажа рабов на невольничь-
их рынках.
Сопровождавшему нас унтеру вынесли стол и стул.
Он с важным видом покопался в каких-то бумагах и
начал выкрикивать фамилии бауэров. Каждый подхо-
дил со своим прежним батраком. Унтер обводил взгля-
дом наш строй, жестом подзывал кого-нибудь из вновь
прибывших и производил обмен.
— Линда Маальма! — выкрикнул немец и одновре-
менно пальцем поманил меня.
Кошм я подошел, он встал, похлопал меня по спине,
заставил повернуться и с изысканностью коммерсанта
начал убеждать стоящую рядом с ним чисто одетую
девицу, что стоит только меня подкормить — и я стану
очень хорошим, очень здоровым работником, что я
есть тот самый коренной мужик-лапотник, которого
просила ее мамаша.
— Будете довольны, фрейлейн!—захлебывался ун-
66
тер.— Обратите внимание на его руки и ноги. Он смо-
жет работать как лошадь, а прокормить его обойдется
значительно дешевле...
Будущая хозяйка бесцеремонно осматривала меня.
Я ждал, чро Ъна заставит показать зубы, но обошлось
без этого. Она только спросила, как меня зовут.
Используя весь запас немецких и эстонских слов, я
подтвердил, что действительно крестьянин; знаю сель-
скохозяйственные работы, соскучился по ним и буду
стараться.
Это, видимо, насторожило Линду. Опа опросила, где
я обучался немецкому языку, если я простой мужик.,
Ее прежние работники тоже жили в лагерях, по языка,
не знали.
— Я окончил семилетку,— ответил я.— У нас в шко-
ле начинают изучать немецкий язык с третьего класса.
Школьные познания пополнил в плену.
Ответ удовлетворил девицу и она повелительным
жестом приказала следовать за нею.
У повозки, запряженной нарой сытых, лоснящихся
лошадей, она остановилась н приказала мне сесть ря-
дом с кучером.
Не отъехали мы и трех километров от города, как
увидели кирпичный двухэтажный дом с светло-зеленой
крышей, а несколько поодаль от него каменные и дере-
вянные надворные постройки: скотный двор, сенные са-
раи, амбары, птичники, дровяной склад, баню. Все это,
а также пятьдесят гектаров пахотной земли, столько же
леса, большие сенокосные угодья, принадлежало поме-
щице Линде Маальма и ее матери.
На крылечке для пашей встречи выстроились все
обитатели имения: хозяйка, ее старшая дочь Хильда с
двумя малышами, пятеро работников и работниц. «Пе-
ренайну» (так батраки звали старуху, что по-эстонски
означает «хозяйка») посмотрела на меня оценивающим
взглядом и, очевидно, осталась довольна приобретением
дочки. Она вынесла ломоть хлеба, кружку молока и
предложила закусить с дороги. Помещица довольно хо-
рошо говорила по-русски. Пока я, стоя, расправлялся с
пищей, она объяснила, что мне в дом входить запре-
щается, что я должен стараться, иначе меня отправят
обратно в лагерь. Затем хозяйка приказала одному из
5 s
67
работников, пожилому эстонцу, позаботиться о моем
устройстве.
Работник отвел меня в баню, кое-как подстриг мои
волосы, дал бритву и кусочек мыла, засунул старые
лохмотья в печку и сжег. Через полчаса он. притащил
мне старенькое, но чистое белье и сшитую из мешкови-
ны, но тоже чистую верхнюю одежду. Здесь же старик
сообщил, что «перенайну» забыла об обуви, но он да-
рит мне свои старые калоши и портянки, так как счи-
тает, что человеку нельзя ходить на работу босым, а
он не разбогатеет, сохранив эти калоши.
Я, как умел, поблагодарил нового товарища и по-
обещал не забывать о его любезности.
После бани меня повели на кухню и накормили кар-
тофельным супом, заправленным пережаренным с лу-
ком свиным салом, настоящим хлебом и молоком. Я
почти опьянел от сытного ужина и еле добрался до
дровяного сарая, где па узеньком деревянном топчане
лежал мешок, набитый сеном и покрытый стареньким
серым одеялом.
Отдельная постель — это роскошь, о которой никто
в лагерях и не мечтал. Впервые за много месяцев я по?
чувствовал себя человеком и, засыпая, с наслаждением
подумал, что наконец-то пе видно колючей проволоки,
не орут охранники, не грозит смерть...
Я мог бы проспать целые сутки. Ио не тут-то было:
старуха разбудила меня вместе с восходом солнца и без
завтрака отправила косить траву.
Надо отдать ей справедливость: старая скряга была
великой труженицей. За три месяца, которые я прожил
в имении, я не видел, чтобы она отдыхала или позволи-
ла себе хотя бы в праздничные дни сходить в церковь,
в гости к соседям. Она участвовала почти во всех рабо-
тах, была неутомимой и вездесущей. Зато ничего не де-
лали ее изнеженные дочери Хильда и Линда. Правда,
зимой Линда работала в школе, но летом целые дни
проводила в лесу или в городе, а когда бывала дома,
то чаще всего сидела за роялем и напевала романсы о
«запоздалой любви». Хильда с детьми занимала второй
этаж. Часто к ней приезжали подруги из города и не-
мецкие офицеры. Тогда наверху начинался кутеж, ко-
68
торый до полуночи не давал заснуть обитателям ниж-
него этажа. Среди гостей я видел и унтера, привезше-
го нас в Раквере.
* * *
«Перенайну» в первые же дни догадалась, что я «не
коренной мужик-лапотник», о котором она имела пред-
ставление по дореволюционному времени и которого
мечтала найти среди русских военнопленных. Старуха
примирилась с этим, но постоянно -требовала:
— Старайся!
И я старался. Нужно было укрепить силы и немно-
го прийти в себя.
Работники относились ко мне с участием и не отка-
зывали в помощи. Служанки при дойке коров поили ме-
ня парным молоком. Хозяйка подозревала это, но смот-
рела сквозь пальцы. Не было для нее тайной и то, что
наемные батраки тащат все, что под руку попадется, и
нередко пьянствуют за ее счет. Бояться им было нече-
го: они всегда могли найти другое место.
Быстро восстанавливались мои физические силы, по
не так легко было обрести бодрость духа.
Гитлеровские газеты и радио кричали о крупных
силах, брошенных фюрером па Сталинград, чтобы от-
резать Москву от Урала и Сибири, хвастались, что гит-
леровцы приближаются к Майкопу, Краснодару, к кав-
казской нефти.
Тяжело было видеть карту Родины, придавленную
растопыренной пятерней черных стрелок, показывавших
направление ударов фашистских армий, слышать, как
диктор, захлебываясь, восторгается победами «великой
армии третьего рейха».
Напряженная работа как-то отвлекала от мрачных
мыслей. С конца июля установилась жаркая, сухая по-
года, и хозяйка торопилась управиться с сенокосом. С
раннего утра до поздней ночи она заставляла нас ко-
сить траву на сено и силос.
Там, где нельзя было пустить машину, косили вруч-
ную. Я полюбил эту тяжелую работу. Равномерные
движения, густой запах свежей травы, тишина прино-
сили на короткое время желанное успокоение, ослабля-
ли грусть по утраченному. А когда к полудню тело на-
ливалось свинцовой усталостью и «перенайну» разре-
69
шала короткий отдых, я, лежа на копне, вспоминал
широкие луга по берегам Оки и Упы, желтые и белые
кувшинки на спокойной, как в озере, воде Соловы, вол-
нующиеся хлеба и белую пену цветущей гречихи,— все
до боли близкое, родное, незабываемое. Не хотелось ве-
рить, что и в эти места проползет коричневая гадина.
Каждая новая победа фашистских войск, о которой при-
ходилось слышать, отзывалась почти физической болью
С горечью думал я о своей пассивности, обвинял себя
в том, что, по сути дела, «вышел из игры».
* * *
На этот раз я решил бежать в одиночку, по, научен-
ный неудачами, хотел подготовить побег как можно
тщательнее. В голове сложился план использовать же-
лезную дорогу. К фронту постоянно шли различные
грузы, и в поезде, казалось, легче было пробраться на
территорию России. Чтобы завести знакомство с эстон-
цами-железнодорожниками (только их помощь могла
гарантировать успех), я не упускал ни одного случая,
всячески стремился наладить связи с местным населе-
нием
В свободное от работы время и по праздникам я
пользовался относительной свободой и встречался с мо-
билизованными эстонцами, работавшими недалеко от
Уси-Мяги (так называлось имение), па торфяных разра-
ботках. Это была молодежь, получавшая скудную зар-
плату и жалкий паск. Работали они под .начальством
немцев и изведали вкус дубинки Такие люди, конечно,
не могли любить фашистский режим и среди них, каза-
лось, я могу встретить надежных помощников и союз-
ников.
Действительно, скоро я нашел трех парией, которые
открыто выражали мне свои симпатии и, нс стесняясь,
высказывали недовольство немецкими порядками. Осо-
бенно ненавидели они охрану торфоразработок. Возник-
ли дружеские отношения. Имея некоторый опыт в по-
добных делах, я научил ребят работать не для пользы,
а для видимости, вызывать искусственно температуру
и заболевания, не причиняющие особого вреда организ-
му. Им это очень понравилось. Симуляция и саботаж ста-
ли системой у торфяников, так что я, боясь разоблаче-
70
ния, вынужден был охлаждать их пыл, но в то же вре-
мя намекал на необходимость избавиться от немцев
вообще
В один из дней, когда подвыпившая администрация
особенно активно «поощряла» торфяников к работе,
а моим друзьям досталось больше всех, так как их вы-
работка была меньше, чем у других, я рассказал вы
мышленную историю о том, как группа военнопленных
уничтожила ненавистных охранников. Рассказ достиг
цели. Глаза моих учеников загорелись, и они подробно
расспросили о деталях, интересуясь главным образом
гем, как приготовить трут, чтобы он загорелся часа че-
рез два. Я знал этот способ поджога и поделился им с
молодежью.
Через несколько дней, вечером, загорелся малень
кий, крашенный масляной краской деревянный домик,
в котором жили четыре охранника-немца. Горел он как
куча сухого хвороста, облитого керосином, и крепко
спавшие фашисты не успели найти ни окна, ни двери.
Когда па пожар сбежался парод из города и близле-
жащих хуторов, от домика остались только головешки
и обуглившиеся трупы. Ни у кого подозрений не воз
никло: было решено, что произошел несчастный случай
из-за неосторожного обращения с огнем самих охранни-
ков, больших любителей крепких напитков.
* * *
Уже почти три месяца жил я в Уси-Мяги. Пожелте-
ли листья берез. Перед вечером жесткая побуревшая
трава покрывалась проседью от осевшей за день пау
типы, ранним же утром серебрилась от инея На тем
ных картофельных полях дымились костры из высох
шей ботвы. Полевые работы с каждым днем сокраща-
лись. Хозяйка все чаще начала жаловаться на тяготы
жизни, и хотя питались мы по-прежнему только щами
и картофелем, я понимал, что старая скряга скоро не
захочет кормить ненужного работника
После пожара моя дружба с молодыми эстонцами
окрепла еще больше, хотя я старался сделать ее менее
заметной для окружающих. У одного из моих друзей,
Веймара, двоюродный брат работал на железной доро-
ге. Он обещал спрятать меня между тюками сена в
71
д'-?
эшелоне с фуражом, направляющимся к фронту. Ребя-
та сказали, что снабдят меня компасом, картой Эсто-
нии и западных областей России и помогут запастись
провиантом на длинную дорогу. Я в свою очередь на-
чал делать продовольственные запасы.
Отец одного из моих друзей, Потцера, работал
конюхом в комендатуре Раквере. Вечером тройка собра-
лась у него. Нагрянули немцы, сделали обыск и аре-
стовали всех троих. Дело в том, что в комендатуре про-
пал ящик с консервами. Кто-то донес, что старик Пот-
цер в тот день тащил мешок с тяжелым грузом. Немцы
при обыске нашли несколько банок консервов, карты,
компас, две винтовки. Особенно большая опасность дру-
зьям не грозила: мало ли какое военное имущество
хранилось тогда в каждой эстонской семье. Немцы не
придавали этому большого значения, потому что от-
дельные жители помогали им в облавах па бежавших
военнопленных и партизан, причем выходили большей
частью со своим оружием. Поэтому найденные вещи не
могли служить серьезной уликой. Самое большое, что
им грозило, это небольшая порка или короткая отсид-
ка в тюрьме.
Но ребята оказались хлипкими: на допросе показа-
ли, что это я поручил им достать карты и компас (кто-
то, очевидно, донес об их симпатии ко мне). Их отпра-
вили в гражданский концлагерь, а меня на другой же
день арестовали. Очевидно, хозяйка была довольна та-
кой развязкой, однако дала мне хорошую характери-
стику, снабдила кое-каким продовольствием и даже
хлопотала за меня перед комендатурой, благо ей это
ничего не стоило.
Во время допроса в комендатуре я особенно не за-
пирался. Учтя обстановку, заявил, что не хотел попасть
в лагеря, готовился к побегу и просил Потцера достать
мне карту и компас. Отпираться было бессмысленно:
немцы могли вновь вызвать ребят на допрос, и кто
знает, чем бы это кончилось. А за подготовку к побегу
я большого наказания не ожидал: большинство воен-
нопленных никогда не скрывало, что в лагере их не
удержишь.
Обошлись со мной на этот раз мягко и потому, что
Хильда и Линда были дружны с офицерами коменда-
туры. Сыграло роль и еще одно обстоятельство: в не-.
72
мецких тылах ликовали по поводу того, что войска
Паулюса уже под Сталинградом и ведут бои на бере-
гах Волги, поэтому гитлеровцы «подобрели».
* * *
Обстановка ракверской тюрьмы не произвела на ме-
ня удручающего впечатления. Что могло быть хуже
уже пережитого? Меня поместили в общую камеру —
обширную комнату с трехэтажными парами. Зная, как
не любят в подобных учреждениях кислые физиономии,
я, войдя, бодро крикнул:
— Л ну, кто тут главный? Указывай, где мое место!
Даешь мягкую постель!
С верхних пар спрыгнул здоровенный детина, бро-
сился ко мне и начал тискать в объятиях. Это был не-
ведомо как попавший сюда Кузьмицкий! Он был одет в
приличный темпо-синий костюм, в расшитую косоворот-
ку, по босиком. «Одежду, наверное, отнял у кого-нибудь
в тюрьме (он па это был способен), а обувь нс подо-
брал»,— пронеслось в голове.
Василий имел огромные ноги и раньше носил сапо-
ги, сшитые по заказу. В лагерях такую обувь трудно
было достать, и он зимой ‘напяливал на ноги рукава от
телогрейки, а поверх надевал брезентовые чулки, под-
шитые сыромятной кожей — изделие собственных рук.
— Андрей! Ты? — крикнул он.
— Васька! Тебя-то каким ветром сюда занесло?
Кузьмицкий отступил на два шага и с некоторым
сомнением спросил:
— Нет, постой!.. Это ты, Андрей Дубровский?
— Нет,— я Рсппадий Щипцов. Запомни и не путай.
— Ну, черт с тобой. Пусть Геннадий...
И он снова начал тискать меня.
— Брось, медведь! На-ка лучше убери мой «сидор»
(мешок) и организуй место поудобнее...
По распоряжению Кузьмицкого все пришло в дви-
жение, началось переселение, и я понял, что Васька —
личность в камере влиятельная. Через несколько минут
мы лежали рядом. Он с жадностью уплетал продукты,
принесенные мной, и в открытую расспрашивал меня.
— Так тебя же того... шлепнули! И закопали под
73
Черной горой... Нам об этом объявили... При попытке
к бегству... Как ты выбрался?
— Роковая ошибка. Шлепнули в воздух, а закопа-
ли мою тень.
— Чтоб тебя! — захохотал Васька.— Ты расскажи,
как выбрался. Ведь мы по тебе и остальным панихиду
давно отслужили... А ведь я-таки тюкнул Никиту Твир-
дохлиба. Прутиком железным по голове — и в уборную,
вниз головой. Хлебай, Твирдохлиб!..
— Рано, брат, меня схоронили, жив еще курилка.
Еще хочу пошуметь на земле. А Никита подлый был
человечишко. Таких жалеть нечего.
Я рассказал Василию обо всем, что со мной было.
В свою очередь он поведал свою историю. Народ в
вайварском лагере совсем отощал, начался мор. И ре-
шили немцы отдать изможденных, но еще здоровых
пленных местным крестьянам. Попал Кузьмицкий к од-
ному богачу. Работал. Все хорошо было. Тащил все
подряд. Сходило с рук. А вот часы хозяйские подвели:
«завалился» с ними и сюда угодил.
Я знал, что Васька, сын рабочего-коммуниста, уби-
того кулаками в период коллективизации, воспитывался
больше улицами Киева, чем теткой, которая приютила
его после, смерти отца. Но я знал и то, что он всей ду-
шой ненавидит немцев, что он хороший товарищ, что он
разломит пополам кусок хлеба и меньший кусок оставит
себе, поэтому был очень рад, что опять сошлись вместе
наши жизненные тропинки.
* * *
В камере, кроме нас, сидели только эстонцы. Нахо-
дился здесь и старик Потцер, от которого я узнал, что
моих молодых друзей заключили па три месяца в граж-
данский концлагерь. Жизнь в тюрьме была намного
* лучше, чем в лагерях. На каждого арестанта выдавали
по четыреста граммов хлеба, два раза в день горячее,
приготовленное из сравнительно приличных продуктов,
заставляли работать только по восемь часов в день.
Многие местные жители получали передачи, в пайке не
нуждались и отдавали его нам.
Эстонцы-надзиратели никого не били, не погоняли
во время работы, да и работа-то была, в сущности, пус-
74
тячная: мы пилили и кололи дрова, разгружали баржи.
Мы с Васькой говорили обо всем в открытую, не за-
ботясь о том, что нас кто-нибудь подслушивает. Однако
через несколько дней мы узнали, что в камере находят-
ся еще два русских военнопленных. Были они немного
старше нас, держались скромно, и я был очень удивлен,
когда они заявили, что сидят за драку во время празд-
ника.
Однажды их бывшие хозяйки принесли им скромные
передачи, и они пригласили нас ужинать. Во время ужи-
на Семен Антонович Парамонов (так звали одного из
них) задал мне несколько вопросов, на которые я отве-
тил откровенно.
— Эх, ты, горе-конспиратор! — сказал он, улыба-
ясь.— Все это мы уже с Иваном Петровичем слышали,
когда ты Кузьмицкому рассказывал. Нельзя забывать,
что мы на вражеской территории. Суетились вы много,
а толку вышло мало.
Кратко поведали они свою историю. В самом нача-
ле войны Семен был ранен в ногу и попал в плен. В ла-
гере познакомился с Иваном Петровичем Быковым
(позже мы узнали, что настоящая его фамилия Батя-
ев). Они стали друзьями. Иван Петрович делал Семену
перевязки, делился всем, что удавалось достать. Когда
Парамонов, опираясь на палку, мог уже сравнительно
свободно передвигаться, их отдали крестьянам для ис-
пользования на сельскохозяйственных работах. Произо-
шло это так. В лагерь в сопровождении немца-перевод-
чика вошли две женщины. Иван первый попался им на
глаза. Одна из посетительниц что-то тихо сказала
немцу.
— Эта женщина хочет взять тебя работать,— ска-
зал охранник на ломаном русском языке.— Иди, оде-
вайся, пойдешь с нею.
— Но у меня остается здесь друг, он ранен.
— Я возьму его,—заторопилась вторая женщина.—
Ничего, что ранен. Я возьму.
Она стала упрашивать немца, боясь, что тот отка-
жет. Но охранник утвердительно кивнул головой:
— Проходите оба.
Так два друга попали в деревню Нязу волости Кю-
ти. Батяев и Парамонов, по существу, жили у своих
хозяек не как работники, а как помощники. Женщины,
75
приютившие их, были вдовами погибших советских бой-
цов, как и все честные советские люди, ненавидели фа-
шистов и окружили работников заботой и вниманием.
Такое отношение к пленным было характерно для боль-
шинства эстонского населения. Я слышал много подоб-
ных историй. Простые люди Эстонии, старики и жен-
щины, спасли жизнь тысячам советских воинов. За это
мы должны быть вечно им благодарны!
В первые месяцы оккупации немецкие комендатуры
были кочующими и не. вели учета пленных, работавших
у крестьян. Наши новые знакомые могли бы спокойно
жить в Нязу до конца войны (немцы забыли про них),
но жажда мести за поруганную Родину, долг коммуни-
ста и советского воина не дали им сидеть сложа руки.
Они бесстрашно продолжали борьбу на оккупирован-
ной территории. Позже, когда мы стали полностью до-
верять друг другу, они рассказали о своих делах более
подробно.
Оказалось, что Парамонов и Батясв не были про-
стыми бойцами. Семен Антонович в 1937 году окончил
учительский институт и работал преподавателем рус-
ского языка и литературы в одной из смоленских школ.
Как коммунист, в 1939 году он был призван в армию,
окончил политучилище и стал кадровым офицером.
Отечественную войну начал в звании политрука. Часть,
в которой служил Семен, стояла насмерть на занятом
рубеже, но была окружена и почти полностью уничто-
жена.
Тяжело раненный в ногу Парамонов попал в плен.
Он не был убит потому, что из оставшихся в живых
бойцов его части не нашлось ни одного предателя, ко-
торый выдал бы комиссара.
Иван Петрович Батяев родился в Москве, в семье
рабочего. В юности работал учеником па заводе «Ша-
рикоподшипник», потом токарем, шофером. Партия по-
слала его в органы госбезопасности. Первое время Ба-
тяев служил в Москве, а в 1940 году был направлен в
Эстонию на должность личного шофера председателя
Совета Народных Комиссаров Эстонской ССР тов. Лау-
ристина. Войну встретил в Таллине.
В связи с вторжением противника на территорию
прибалтийских республик Советское правительство Эс-
тонии начало эвакуацию учреждений в тыл. Все иму-
76
щество Совнаркома было погружено на теплоход «С».
Не успел корабль отчалить от стенки таллинского пор-
та, как подвергся ожесточенной бомбежке. Судно
потеряло управление. Подошедший на помощь эскадрен-
ный миноносец открыл огонь по самолетам противни-
ка, взял пострадавший теплоход на буксир, но в от-
крытом море сам подвергся бомбежке и получил тяже-
лое повреждение. Пришлось отрубить буксирный трос
и отойти от пострадавшего судна. Немецкие бомбар-
дировщики не давали возможности снять пассажиров
с теплохода. Он получил сильный крен на правый борт
и стал тонуть. Люди бросались в море со спасательны-
ми кругами, досками, переборками, пробковыми матра-
цами. Иван Петрович, которому удалось примоститься
на сравнительно устойчивом дощатом щите, старался
втащить к себе тяжело раненного в голову председателя
Совнаркома, но щит перевернулся и тов. Лауристипа,
так и не пришедшего в сознание, поглотила пучина
Балтийского моря.
Трое суток дощатый плот носил своего пассажира
по морским просторам. На четвертые сутки истощенно-
го, измученного человека подобрали немецкие катера.
Иван Петрович оказался в плену и был направлен в
лагерь.
Чутье работника госбезопасности подсказало ему,
что па Семена можно положиться, и он спас его жизнь,
сдружился с ним.
* * *,
Я вспомнил историю моих боевых друзей (а позже
они стали именно боевыми друзьями!) потому, что хо-
тел еще раз рассказать о тех типичных обстоятельст-
вах, при которых попадали в плен паши люди. Только
единицы сдавались добровольно. Им немцы в 1941 го-
ду создавали «привилегированное» положение — в ла-
герях разрешали получать баланду без очереди, хотя
практически это не имело никакого смысла. Презирае-
мые всеми, лишенные товарищеской поддержки, они
или погибали, или тщательно скрывали свою подлость
или глупость, потому что глупее всего было поверить
гитлеровцам.
Более страшным было другое. В тяжелые дни 1941—
1942 гг. некоторые военнопленные превратились в лю-
77
дей пассивных, с согнутой душой. Они любили Родину,
были далеки от мысли предать ее, но — бездействова-
ли. Иные думали о борьбе, но представляли ее только
в рядах Советской Армии, на своей территории, где, как
говорится, и стены помогают. Далеко не все, глубоко
вдумавшись в смысл происходящих событий, понимали,
что борьба —везде борьба, откладывать ее нельзя ни в
коем случае. Именно к числу таких принадлежали и
мои новые товарищи. Они неустанно повторяли, что
врага нужно бить всюду, где это возможно.
Парамонов и Батяев, находясь в Нязу, организова-
ли несколько налетов на немцев. У хозяйки Ивана бы-
ли припрятаны пулемет, винтовка, несколько ящиков
патронов. Старенький «Дегтярев» сослужил хорошую
службу. В пяти — шести километрах от Нязу, в лесу,
друзья выстроили удобную землянку, вход в нее замас-
кировали дерном. Сюда перетащили оружие и боепри-
пасы и начали ночами выходить «на охоту». Одна — две
очереди по проходящему отряду или обозу,— а шуму
на целую неделю. В это время через леса Эстонии про-
биралось из окружения немало наших бойцов, и ночные
налеты относили на их счет, тем более, что Семен еще
не оправился от раны (он сильно хромал, одна нога так
и осталась короче другой на всю жизнь).
С наступлением весны 1942 года Парамонов и Ба-
тяев возобновили свои операции. Однако деревенский
староста стал подозревать их в нападениях па немцев.
Пришлось убрать его с пути. Подозрение в убийстве
пало на Батяева и Парамонова, но прямых улик не
было, их арестовали и отправили в тюрьму.
Эти беседы оказали па меня немалое воздействие.
* * *
Мы ждали отправки в лагерь. Я был сторонником
побегов, но, познакомившись с Семеном, измочил свою
точку зрения. Он сумел доказать, что побеги в данных
условиях не дают внушительных результатов: во-пер-
вых, мало шансов на положительный исход, во-вторых,
убежать могут только единицы, огромное же большин-
ство пленных останется в лагерях.
Не думаю, что тогда выводы были сформулированы
с такой же ясностью, как сейчас на бумаге, но именно
78
в это время мы искали новые формы борьбы и как бы
теоретически обосновали необходимость создания сре-
ди пленных подпольных антифашистских организаций,
связанных с той частью гражданского населения, кото-
рая готова к сопротивлению или уже участвует в нем.
Яснее, чем другие, понимал все это Семен. Он об-
ладал широким кругозором, знал людей и жизнь, глуб-
же нас разбирался в событиях. Простой и душевный,
он умел не только расположить к себе человека, но и
убедить его. На его заросшем, как у всех нас, лице вы-
делялись проницательные голубые глаза, которые то
вспыхивали, отражая мысль, то светились холодным
блеском решительности и силы. С первых дней знаком-
ства я проникся к Семену доверием и уважением, по-
чувствовал в нем старшего, более опытного товарища,
стойкого коммуниста. Так же относился к Парамонову
и Иван Петрович. Привязался к Семену и Кузьмицкий,
хотя меньше всех мог оцепить его достоинства как ру-
ководителя. Но Василий не вдавался в теорию, зато
готов был бить гитлеровцев где угодно и когда угодно.
За* время пребывания в тюрьме наша четверка креп-
ко сдружилась, и мы решили по возможности не раз-
лучаться.
* * *
♦
Двадцать семь суток отсидел я в тюрьме, а на два-
дцать восьмые неожиданно собрали около тридцати
«пленашей» (всех, кто сидел в ракверской тюрьме) и
отправили в пересыльный лагерь города Тапа. Там нас
тоже долго не задержали.
Здесь решили, что Семен одет слишком роскошно
для военнопленного, сняли с пего шерстяной костюм и
сапоги — подарок бывшей хозяйки и выдали взамен
долбленые деревянные колодки, короткие немецкие
брюки, вытертую пилотку, женскую кофту-распашонку
и обрезанную зеленую шинель. Но даже в этом жалком
наряде Семен не казался смешным. Весь облик его го-
ворил о силе и шесломленной воле.
Через два дня, когда мы были переписаны и «под-
готовлены» к лагерной жизни, нас, человек четыреста,
собранных в большинстве от крестьян, увезли в город
Кивиыли, расположенный в северной части Эстонии.
Это был скорее рабочий поселок с 8—10 тысячами жи-
79
телей. Возник он на территории, богатой горючими
сланцами. Деревянные домики утопали в зелени. На
северной окраине стояло несколько каменных двухэтаж-
ных домов, построенных, вероятно, уже при советской
власти.
За высоким забором располагались две крупные
сланцевые шахты и две сланцеобрабатывающис фабри-
ки. Темные, напоминающие огромные скирды сгнившей
соломы, терриконы говорили о том, что разработки
идут полным ходом и что немцы весьма нуждаются в
продуктах, добываемых из сланцевого масла: автобен-
зине, дизельном топливе, феноле, ацетоне, лаках, эма-
лях, пластмассах и т. д. Одна из фабрик была построе-
на еще до 1940 года англичанами, а вторая воздвига-
лась теперь руками пленных.
От пустыря за фабричным двором шла вторая изго-
родь из столбов, напоминающих букву «Г», опутанная
колючей проволокой. За нею и был лагерь. На первый
взгляд он ничем не отличался от тех, в которых мне уже
приходилось бывать. От вильяндского лагеря, напри-
мер, он отличался только тем, что здесь -вместо земля-
нок ровными рядами тянулись стандартные фанерные
бараки.
Нас поразило то, что проездные дороги и дорожки
для ходьбы были посыпаны чистым песком. Вообще ла
герь напоминал небольшой городок, по внешность была
обманчива. Как только мы вошли в Отведенное помеще-
ние, стало ясно, что никаких -существенных изменений
ожидать не приходится. Барак делился на 12 комнат, в
каждую из которых набивали по шестьдесят человек.
По обеим сторонам комнат тянулись трехэтажные го-
лые нары. Сидеть на них было невозможно даже чело-
веку среднего роста, настолько они были низки. В тем-
ных нишах, прямо на неоструганных досках, лежали
полуживые существа, завернутые в грязное, рваное
тряпье. Стены, потолки, нары были усыпаны клопами.
В проходе стоял длинный стол на козлах. На нем обе-
дали и на нем же сидели те, кому -надоедало кормить
клопов в своих лого-вах.
* * *
Нас привезли днем. До' смены оставалось несколько
свободных часов. Воспользовавшись этим, я по поруче-
нию товарищей пошел выяснять обстановку. Познако-
80
милея с невысоким коренастым мужчиной с пушистой,
почти красной бородой, простоватым на вид. Он назвал-
ся Андреем Елиным и сказал, что находится в Кивиыли
уже около года. Елин сообщил нам (я его привел к
товарищам), что лагерь состоит из трех зон: шахтер-
ской, фабричной и строительной. Мы попали к шахте
рам. В этой зоне содержится около пяти тысяч человек.
— В каждую смену под землю опускаются по
800 человек,— продолжал Елин,— а возвращается на
полсотню меньше. Норма па человека — восемь ваго-
неток. Каждая вмещает тонну сланца. Выполнять норму
при таких харчах очень трудно...
Добродушное лицо нового знакомого как-то изме-
нилось и уже не казалось простоватым. Перед нами- си-
дел рассудительный, умный человек и говорил о вещах,
хорошо продуманных и прочувствованных.
— За невыполнение нормы,— продолжал он,— шах-
тера сажают там же, в шахте, в карцер. Он выложен из
каменных плит и находится в самом низком месте. Во-
ды по пояс. Так вот: не выполнил норму — полезай ту-
да на восемь часов. А кто выдержит восьмичасовое ку-
панье в ледяной воде? Там погибают, там и хоронят.
Бросят в дренаж — авось сгниет. А то просто в выра-
ботку бросят... Не спешите за обедом и на развод. Мо-
жет, без вас наберут в шахты. Оставшихся могут на
фабрику отправить. Там жизнь вольготнее...
Мы вняли доброму совету и долго сидели за столом.
Прошла одна партия, другая, третья... Штейгеры из
пообедавших стали набирать рабочих и уводить в шах-
ту. Уже совсем мало осталось ин.овь прибывших, но мы,
стойко превозмогая голод, терпеливо отсиживались.
* * *
В нашу комнату неуклюже ввалился невысокий
бородатый человек в черной огромной шляпе и в гру-
бошерстном, но добротном костюме. Казалось, он рос
только вширь, а не вверх: обладая торсом гиганта, рос-
том был не бол'ее ста пятидесяти сантиметров. На ши-
роких плечах сидела сужавшаяся кверху голова, напо-
минающая тыкву. Рыжая с проседью борода скрывала
часть мясистых щек и падала на выпуклую грудь. Не-
обычное впечатление производили и его волосы. Под-
6 А. Н. Белов
81
стриженные по старинному польскому обычаю в скоб-
ку, они казались париком. Человек медленно обвел всех
тяжелым взглядом черных, глубоко вдавленных глаз,
широким взмахом длинной волосатой ручищи как бы
смел всех нас в кучу и рявкнул:
— Тридцать (он не сказал «человек»; по отношению
к советским военнопленным он никогда не употреблял
этого слова!) —ко мне! На погрузку крошки!
Мы, довольные тем, что будем работать на поверх-
ности, а не в шахте, построились. Так наша четверка
попала в команду грузчиков под начальство поляка
Шлакса.
До нас на погрузке работали только вольнонаемные
рабочие — эстонцы, латыши, поляки и русские эмигран-
ты, поэтому нормы сохранились человеческие: 15 тонн
в открытые вагоны и 12 в крытые. Для здорового, нор-
мально питающегося мужчины выполнить их не стоило
особого труда, и вольнонаемные рабочие (мы со многи-
ми познакомились в тот же день), выполнив свою нор-
му за пять—шесть часов, могли уйти домой.
Наш «квартет», как пас позже называли товарищи,
занял четырехосный вагон и принялся за работу. Отсев
легко брался лопатой, платформа была на уровне вагон-
ных-дверей, мы работали дружно, стараясь не подвести
друг друга, и хотя грузить приходилось с перекидкой в
самом вагоне, незаметно для самих себя загрузили по-
ловину его.
— Перекур! — предложил Семен.— Мы — пленные.
Раньше кончим работу — дадут дополнительную норму.
Мы уселись.
Рядом с нами грузил свой маленький вагончик по-
ляк Дановский. Он положил лопату, прошел мимо нас,
бросив на ходу:
— Смотрите, Аргус увидит—не поздоровится...
— Что он сказал? — спросил Кузьмицкий.— Какой-
такой Аргус?
— Это значит бдительный страж. - Наверно, так зо-
вут коротышку Шлакса.
— Аргус идет! — пробегая обратно, сообщил Канев-
ский.
Не успели мы вскочить, как резиновая дубинка об-
рушилась на голову Семена. Второй удар; пришелся мне
по спине. (Шлаке не смог дотянуться до моей головы).
Третий был предназначен Ваське.
— Пан десятник! — вмешался Каковский.— Хлопцы
новые, не знали, что надо спешно грузить, а у них уже
половина нагружена.
— Не твое собачье дело! — крикнул Шлаке и уда-
рил своего соотечественника. Тот сверкнул глазами, но
отошел к своему вагону.
— Кумиссары! Будете знать цо есть праця! — бе-
сился Шлаке.
Так мы познакомились с новым властителем.
Это стало повторяться изо дня в день: голодный
паек, тяжелая работа в любую погоду, дубинка над-
смотрщика, клопы и вши в грязном душном бараке, а
главное, тоска, тоска...
* * *
Самая тяжелая работЯ — это работа, не имеющая,
смысла. Но еще более ужасно; когда знаешь, что твой
труд направлен против твоей Родины, против твоих
братьев, что ты напрягаешь силы для пользы врагов.
Мы хорошо понимали, на кого работают шахты и фаб-
рики в Кивиыли, и с первых дней решили во что бы то
ни стало срывать эту работу.
Иван Батяов благодаря службе у тов. Лауристина
лучше других знал, какое важное военно-стратегиче-
ское сырье представляют из себя горючие сланцы и
«сланцевое масло». Используя сведения, почерпнутые
у Ивана, мы решили проводить «невинные» беседы о
значении сланцев, так как большинство военнопленных
и впрямь думало, что они идут только на отопление.
Для таких бесед очень выгодно было использовать
так называемые «узкие базары». По вечерам в длинных
коридорах бараков меняли Хлеб на баланду, ржавый
котелок на ложку, тряпье на обувь и так далее. На этих
«базарах» имелась возможность поговорить о таких
вещах, о которых в других местах говорить было опасно.
Кроме «узких базаров» имелся и «большой базар».
Зоны в лагере были разделены одним рядом колючей
проволоки. Шахтеры свободно пролезали через нее к
фабричным и строителям, а те, в свою очередь, к шахте-
рам. Но большинство задерживалось в фабричной зо-
не: в ней размещался «большой базар».
6*
83
Сразу же после прибытия в лагерь Иван, Семен и я
зашли на «большой базар».
— Меняю баланду на папиросы!
— Кому пайку?
— Ложки, ложки деревянные!
— Прекрасные карты фабричного изготовления!
— Игрушки! Кому игрушки? Змейки, рыбки, кроко-
дилы, веера!
— Меняю на хлеб баланду, сахар, крупу.
Все о чем-то спорили, устраивали'разные сделки.
Здесь уже был и наш Кузьмицкий. На его руке болта-
лись старые порванные брюки.
— Кому сменяю на рубашку? Нет, твою брать не
буду: опа вся в масле.
— Вот еще. А ты постиранную за свою рвань хо-
чешь?
- — Немцы в пей к ответственности привлекут. Ведь
им теперь во как бензин нужен!
— При чем тут бензин?
— Не понимаешь, дура, что его из сланцевого мас-
ла добывают?
- Ну?
Но Васька менял уже штаны па лапти и возмущал-
ся, что в них застрянет много сланцевой крошки, а она
немцам для войны вот как нужна!
— Ничего, и развлекается Вася, и дело делает,—
констатировал Семен.
; Надо сказать, в это время фашисты несколько изме-
нили отношение к военнопленным, во всяком случае,
прекратили ежедневные кровавые расправы в самом
лагере. Лагерный зондерфюрер Мнишек, чех по нацио-
нальности (позже мы убедились, что он искренне сим-
патизировал русским людям), категорически запрещал
бить пленных не только полицейским, но и немецким
солдатам-охранникам. Кстати, в это время уже не было
собак-полицаев образца 1941 года. В Кивиыли полицей-
ские были не из перебежчиков, а из обычных пленных.
Назначались они в большинстве случаев старшим пе-
реводчиком, который сам был военнопленным, но поль-
зовался доверием лагерного начальства.
Здесь убивали в шахте, на фабрике, на стройке, где
права надсмотрщиков и руководителей работ не огра-
ничивались ничьим вмешательством.
84
В первый же день из шахты не вернулись в наш ба-
рак двенадцать человек. Они попали к штейгеру Марку,
жестокому кровопийце. Марк руководил работой в де-
сяти забоях. В его распоряжении всегда находилось бо-
дее ста пятидесяти шахтеров различных специально-
стей: забойщиков, бурильщиков, подрывников, откатчи-
ков, лесогонов. Старожилы лагеря не помнили случая,
чтобы из его смены возвращались в лагерь все рабочие.
Ежедневно двух-трех пленных Марк убивал или замо-
раживал в карцере, не говоря уж о несчастных случаях,
которых в забоях этого штейгера было больше, чем у
других, так как он не признавал техники безопасности.
В штрек, где работали новички из нашего барака,
Марк пришел к концу смены. Двенадцатью забойщика-
ми было погружено сорок три вагончика. Конвоир под-
гонял людей прикладом, ругал, но от этого работа не
подвигалась. Рассвирепевший штейгер пустил в ход
металлическую трость, свою неизменную спутницу.
Один из вагончиков нагружали братья Карповы: Павел
и Сергей. Они случайно встретились в пересыльном ла-
гере города Тапа и теперь решили не разлучаться. Ког-
да Марк набросился па них, Сергей начал оправдывать-
ся, доказывать, что человек, впервые спустившийся в.
шахту, не сможет сразу выполнить норму. Палач счел
это неслыханной дерзостью и ударил Сергея тростью по
голове. Тот упал. Павел схватил кирку и обрушил ее на
голову штейгера. Марк не успел и крикнуть, как уже.
валялся с проломленным черепом. Сбежались охранив-,
ки из других забоев — и началась расправа. Все двена-
дцать человек были расстреляны, исколоты штыками и
брошены в бутовку.
На поверхности такие случаи бывали значительно,
реже.
Начальник погрузки Шлаке, у которого мы работа-
ли, носил не железную, а резиновую дубинку, но тоже
пускал ее в ход при всяком удобном случае. Советских
людей он ненавидел, а нашу четверку невзлюбил осо-
бенно сильно. Величал он нас не иначе как «кумисса-
ры», старался всячески допечь, поэтому ударов нам до-
ставалось больше, чем кому-либо иному.
Выручил нас Кузьмицкий. Однажды после удара он
не выдержал, подбежал к надсмотрищу и крикнул:
85
— Попробуй еще! Обломаю вот эту лопату о твой
дурацкий котел!
Шлаке с неожиданной для него ловкостью спрыг-
нул с платформы и побежал к фабрике.
К нашей группе сбежались рабочие.
— Что вы наделали! — с сожалением проговорил
Кановский.— Этот тип приведет сейчас немцев, и вам
не избежать плетей, а может, и хуже.
— Плети одному мне,— пробасил Васька.— Я к ним
привык. А этому гаду я расколю его арбуз!..
Но дело обошлось без плетей. Шлаке возвратился
Юдин. И хотя глаза его горели злым огнем, дубинки на
нас он больше не поднимал, видно, понял, что с нами
связываться не стоит. Учитывая случай со своим дру-
гом, штейгером Марком, Шлаке ограничивался звери-
ным рычанием. Наш же авторитет среди товарищей зна-
чительно окреп.
* * *
Шла осень 1942 года. Опа не сулила никаких радо-
стей. В глубоком немецком тылу, каким был Кивиыли,
при отсутствии информации, ориентируясь только по
слухам (а они исходили обычно из немецких источни-
ков!), трудно было рассчитывать на какие-нибудь изме-
нения. Одно было ясно всем: война затянулась. Как ни
бахвалились фашистские главари в газетных статьях и
радиопередачах, даже очень ограниченные наши охран-
ники уже поняли, что «блицкриг» (молниеносная
койна) в России провалился. Но некоторые пленные
теряли надежду на скорую победу, па открытие второ-
го фронта, а это тяжело отзывалось на их настроении.
Люди, боровшиеся только за то, чтобы выжить, тупели
с каждым месяцем все больше и больше. Казалось, их
ничто не занимало, кроме еды и сна.
В долгие осенние вечера, когда с моря дул холодный
ветер, когда тучи проплывали над самыми верхушками
терриконов и дышали на землю сырой прохладой, узни-
ки чувствовали себя особенно скверно. Но не все же
время о смерти думать, если сна глаза и так намозоли-
ла! Иногда люди сбивались в кучи и надрывали себе
сердца русскими и украинскими песнями. Это были луч-
шие минуты. Исчезали тупое безразличие, горькая за-
86
шсть из-за лишнего кусочка хлеба или котелка ба-
ланды.
Вечерами в комнату грузчиков, где жили мы, захо-
дили- знакомые и вновь приобретенные друзья. Многим
нравилась та атмосфера дружбы и взаимного уважения,
которая установилась в нашей комнате. Следуя приме-
ру нашей четверки, остальные жильцы комнаты почти
не употребляли бранных слов, не играли в карты, не
устраивали «вшивые гонки», пе рассказывали скаб-
резных небылиц. Зато чуть пе до полуночи Семен под-
робно передавал содержание таких книг, как «Тарас
Бульба», «Овод».
Рассказывал он спокойно, неторопливо, находил сло-
ва и образы, чтобы выпукло показать положительных
героев, оттенить их честность, любовь к Родине, к про
стому народу. С воодушевлением говорил он также об
Александре Невском, Дмитрии Донском,' Минине и По-
жарском, Богдане Хмельницком, Степане Разине, Суво-
рове, Чапаеве, Щорсе, Сергее Лазо. .
Во время таких бесед особенно хорошо просвечива-
лась человеческая душа, и мы намечали себе будущих
товарищей и сторонников.
Очень сдружился с нами летчик, майор Боткин. Он
попал в плен месяца три назад и в лагере появился не-
многим позже, чем мы. Это был человек, совсем недав-
но покинувший Родину и потому самый интересный со
беседник. От него мы узнали о стойкости ленинградцев,
о героической борьбе нашей армии, о мощном размахе
партизанского движения, о повой военной технике, о
твердой уверенности советского народа в победе над
захватчиками.
Истребитель Боткина был подбит летом на Ленин-
градском фронте. Летчику удалось выброситься из го-
рящей машины, но вспыхнувшим бензином ему обожг-
ло все лицо. Боткин приземлился на территории про-
тивника. Крестьяне, наблюдавшие воздушный бой, подо-
брали майора, перенесли в деревню, лечили своими
средствами. Выздоровев, Боткин стал пробираться к ли-
нии фронта, но был схвачен гитлеровцами и направлен
в лагерь. Ходил он в летной форме с двумя орденами
м тремя медалями на груди. Как ему удалось спасти
награды — трудно сказать, но в лагере он носил их от-
крыто. Однажды два немецких солдата попытались
87
снять их, но Боткин, обладавший силой пятерых дюжих
мужчин, далеко отшвырнул от себя одного из немцев и
приподнял было уже другого, чтобы без особой неж-
ности приземлить рядом с первым, но, на счастье и нем-
цев и Боткина, подошел зондерфюрер Мнишек, кото-
рый прекратил схватку, отругал солдат, а майору не
сказал ничего. Боткин полностью разделял наши взгля-
ды и планы и жаждал деятельности.
Совсем иного склада был Андрей Елин, с которым
мы познакомились в день приезда в Кивиыли. Был он *
человеком степенным, скрытным, хитрым. Работал под-
рывником в шахте. В лагере ходили слухи, что он взо-
рвал электровоз и обрушил самый хороший штрек, но
немцы не подозревали его: уж очень он был похож на
«русского мужичка-медведя» и умел состроить наивней-
шую физиономию.
Частым гостем вечерами был у нас и Михаил Блюм-
хен. До войны он работал в Смоленске парикмахером.
В лагере Блюмхен был поваром.
Часто приходил на вечерние беседы и лагерный
аристократ-—переводчик Евгений Петрович Шильдяев,
которого мы вначале боялись, а узнав лучше, доверя-
ли кое-что и пользовались его помощью.
* $ #
Каждый день значительная часть сланцев, добытая
каторжным трудом военнопленных в шахтах КивиЫли,
отправлялась в Германию. Весь световой день—12 —
14 часов — мы нагружали железнодорожные вагоны,
Часто рядом с нами работали два вольнонаемных груз-
чика— поляки Кановский и Покорновский. Каковский
был очень общительный человек, Покорновский — угрю-
мый, нелюдимый. Как и все вольнонаемные, они нам со-
чувствовали. Из своего скромного пайка, который уста-
новили оккупационные власти для рабочих, выделяли
нам то горсть соли, то десяток печеных картошек, то
несколько штук соленой салаки.
Неприятно было то, что оба они вели за нами по-
стоянное наблюдение. Первое время мы думали, что
они следят по поручению Шлакса, но вскоре убедились,
что относятся они к соотечественнику так же, как и мы.
Стали предполагать худшее: они связаны с гестапо. Это
88
было тем легче предположить, что они, как никто из дру-
гих рабочих, говорили смело об оккупантах, открыто
радовались, что гитлеровцам всыпают в Сталинграде и
под Ленинградом, и как бы пытались выудить наше мне-
ние об этих событиях. Однако мы, опасаясь провока-
ции, избегали разговоров па «скользкие» темы, вернее,
охотно слушали, по своих мнений не высказывали.
Когда представлялся удобный случай, мы, чтобы
хоть чем-нибудь повредить оккупантам, обрезали у ва-
гонов шланги воздушного торможения, насыпали песок
в буксы и в места смазок, что па какое-то время выво-
дило вагоны из строя. Делалось это, разумеется, очень
осторожно. Однажды, когда я засовывал за пояс шта-
нов только что срезанную резиновую трубку, передо
мной выросла тщедушная фигура Кановского. Он под-
мигнул, улыбнулся и ушел на свою площадку, не ска-
зав ни слова.
Несколько дней я проклинал свою неосторожность,
ждал ареста и радовался, что отвечать буду только
один, так как никого из товарищей в этот момент побли-
зости не было. Но ничего дурного не случилось.
«Значит,— решили мы,— Кановский не предатель
Неплохо познакомиться с ним поближе»,-
Случай скоро представился. Шлаке заболел и на по-
грузку не вышел. Работами стал руководить наш новый
знакомый. Вагонов в этот день дали в два раза меньше,
чем обычно, и Кановский расставил для погрузки одних
вольнонаемных, а пленным приказал ждать второй со-
став.
Часовой заговорился с каким-то прохожим немцем
у задних вагонов состава. Кановский отвел меня в сто-
рону.
— Сегодня без шуток! — сказал он.
— Это вы о чем, пан Кановский?
— Шлакса нет, а со мной, надо полагать, швабы
церемониться не будут. Сегодня вагоны должны уйти в
полном порядке.
— А я какое имею к ним отношение?
— Ну ладно, ладно... Есть хочешь?
Я глубоко вздохнул, но не ответил. Новый началь-
ник вытащил из-за пазухи объемистую краюху хлеба,
бутылку молока и передал мне. Хлеб был домашней вы-
печки, мягкий, пышный, душистый. От одного запаха
89
спазмы сжали горло и рот наполнился слюной. Кивком
головы я поблагодарил Каковского и молча передал
все богатства подошедшему Кузьмицкому. Тот перелил
молоко в свою фляжку, разрезал хлеб на четыре рав-
ных части и протянул мне мою долю. Светло-коричне-
вая корочка приятно захрустела на зубах. Молоко было
оставлено на ужин.
— Гады, до чего людей довели! — процедил сквозь
зубы Кановский.
— А вы помогаете им убивать нас! — проговорил я.
— Эх, молодой человек, мало еще ты жизнь знаешь.
Таких, как Аргус, среди поляков немного. Да и какой
он поляк!
— Почему же вы с Покорновским работаете на этих
гадов? — спросил в упор Семен.
— Потому же, почему и вы,— спокойно ответил Ка-
новский.
Оборотясь к подходившему часовому, он крикнул:
— Смотри тут! Я схожу с парнем за лопатами. По-
шли!— строго приказал он мне.
По дороге, когда мы остались одни, он сказал:
— Вот вы про Покорновского... А ведь он уже в
1939 году воевал с фашистами. Попал к ним в плен,
содержался в лагерях. Бежал, попал в Эстонию, при-
соединился к эвакуированным полякам, обзавелся до-
кументами.
— Пан Кановский, а к чему это вы мне говорите?
— А к тому, чтобы вы не думали, что все поляки
одинаковые.— И, помолчав, добавил: — Я и Покорнов-
ский — люди разных мнений, но теперь — верные това-
рищи...
Мы подошли к огромному складу. В нем в хаотиче-
ском беспорядке лежали канаты, металлические тросы,
электрические провода, кирки, лопаты, шахтерские лам-
пы, резиновые сапоги, разные ящики. Посреди стоял
стол, заваленный кучами требований, расписок. За
столом сидел заведующий складом инженер Ковбас,
человек лет сорока пяти в больших очках с белой рого-
вой оправой, словно приклеенных к его узкому лицу с
плотно прижатыми ушами.
Ковбас и Кановский о чем-то. быстро заговорили
вполголоса, при этом взгляд выпуклых глаз Ковбаса
90
был изучающе сосредоточен на мне. Я понял, что они
хорошо знают друг друга.
— Зайдем в кабинет,— проговорил вдруг Ковбас.—
Заходите и вы, нечего нас стесняться.
В новом помещении все вещи были разложены с не-
мецкой аккуратностью, пол чисто вымыт. На стене пе-
ред окном висел большой портрет Гитлера.
— Почитаете? — спросил я, кивнув па портрет.
— Это для немцев,— ответил новый знакомый.
Ковбас еще раз внимательно прощупал меня своими
холодными выпуклыми глазами и произнес:
— Да, здесь все для немцев. Для них и вход на
склад отдельный, которым не могу пользоваться даже я,
крупный инженер. Я вынужден работать заведующим
складом.
Мне показалась странной горечь его слов. «Нашел о
чем жалеть,— подумал я.—Пробыл бы год в лагерях —
забыл бы, что существует самолюбие». Но ход моих
мыслей сбил вопрос Ковбаса, который даже формой
своей заставил насторожиться:
— А вы как думаете, товарищ Дубровский? Неуже-
ли вы, видимо, в прошлом комсомолец, будете мириться
со своим положением?
Я не знал, что ответить. «Уж не провокация ли
это?» — пронеслось в голове.
Видимо, я заметно стушевался, потому что Канов-
ский и Ковбас переглянулись и последний сказал:
— Ну ладно. Не будем об этом пока говорить. Не
придавайте моим словам особого значения. Но и не ду-
майте, что инженер Ковбас вас агитирует. Мое поло-
жение такое же, как и у вас. Надо быть осторожным.
— Нас научили держать язык за зубами,— отве-
тил я.
Кановский предложил забрать выписанные совко-
вые лопаты, я взвалил их на плечи, и мы, простившись
с инженером, направились к погрузочным площадкам.
На обратном пути Кановский молчал, а я напряжен-
но думал: «Так кто же такой Ковбас? Может быть, про-
вокатор? Может быть, трус и болтун, который при ма-
лейшем провале выдаст? Почему он говорил со мной
так смело и не боялся присутствия Каневского? Чем и
как связаны они между собой?»
Весь день мучили меня эти вопросы, но поговорить
91
с товарищами я не имел возможности. Только вечером^
когда Кузьмицкий куда-то отлучился, я рассказал обо
всем Ивану Петровичу и Семену. Тогда же было выне-
сено первое решение: «Мне искать возможности сбли-
жения с Дановским и Ковбасом. Узнать все. Действо-
вать только от своего имени. В случае провокации взять
всю ответственность на себя. Поэтому временно я дол-
жен присоединиться к новой бригаде, прекратив связь
с товарищами из четверки».
Дня через два Дановский, руководивший по-прежне-
му работами вместо Шлакса, отозвал меня в сторону и
спросил:
— Ты что, хлопец, от друзей оторвался?
— Да мне здесь работать выгодней: ребята здо-
ровей.
— Дружили, дружили, последний кусок делили —
и вдруг разошлись? Это на вас непохоже,— усомнился
он.— Ну, да ладно. Я вас понимаю. Провокации боишь-
ся? Друзей не хочешь подводить? Давай говорить на-
чистоту!
— Я не из трусливых, и друзья здесь ни при чем,—
ответил я.— Живу своим умом. А поговорить можно...
* * *
Угас короткий зимний день. Кончилась смена. От
тяжелой однообразной работы кружилась голова, руки
казались железными болванками, прикрепленными к
туловищу, тошнило от голода. Даже мрачный барак, в
котором можно хоть немного отогреться, обсохнуть, рас-
тянуться, перекинуться словом с товарищем, казался
желанным пристанищем. Но к нашей площадке подошел
Дановский и начал разносить меня за то, что при моем
росте и сложении я только выполняю норму и что надо
после смены остаться, чтобы подмести мусор, собрать
инструменты и сделать кое-что еще. Я его понял, по-
ворчал для видимости и принялся за работу. Когда мы
остались одни (часовой охотно доверил меня начальни-
ку, а сам пошел греться), Дановский сказал:
— Продолжим разговор. Мы давно наблюдаем за
вашей группой и убедились, что на вас можно поло-
житься. Здесь, в Кивиыли, имеется организация —
«Союз борьбы с немецко-фашистскими оккупантами».
92
Мы — его члены.
— Кто это мы?
— «Союз» в основном состоит из эвакуированных
поляков, украинцев и эстонцев-рабочих. Есть решение
штаба расширить его, создать группы среди военно-
пленных. В подробности может тебя посвятить другой
человек, а мне нужно принципиальное согласие. Я, ка-
жется, в тебе не ошибся.
Я ответил, что уже думал о подобной организации,
что среди пятнадцати тысяч заключенных в лагере мно-
го хороших парией, готовых па все, и что я согласен
вступить в «Союз», хотя хочу точно знать, какие задачи
он ставит и что предстоит делать пленным.
Кановский обещал устроить встречу, во время кото-
рой я выясню все интересующие меня вопросы. Мы
крепко пожали друг другу руки и разошлись.
С этого времени я переменил мнение об этом чело-
веке. Его подвижная фигура стала казаться уже не
вертлявой, а энергичной, маленькие острые глаза — ум-
ными, смышлеными, тощее лицо напоминало лица ста-
рых революционеров, потерявших здоровье в застенках
царских тюрем, но сохранивших волю к победе. Мне
стала нравиться его быстрая речь с польским акцентом,
простота, даже его потрепанный костюм и темная кон-
федератка, которую он постоянно носил, подчеркивая
национальную принадлежность.
В тот же вечер я и Семен встретились с Иваном
Петровичем Батяевым (он, как автомобилист, был пе-
реведен в гараж и теперь не жил в нашем бараке). Я пе-
редал друзьям содержание разговора с Кановским.
Всех обрадовала возможность наладить связь с под-
польщиками в городе.
Мы решили, что эта связь по-прежнему будет осу-
ществляться только через меня. Было решено здесь, в
• лагере, не мешкая, оформить подпольную антифашист-
скую организацию, которая должна будет действовать
самостоятельно до той поры, пока нам не будут ясны
полностью те цели и задачи, которые ставит «Союз».
— Мы можем стать разменной монетой всякой сво-
лочи и просто мелких ... людишек,— говорил Семен.—
Помни: строжайшая конспирация — это не только осно-
ва нашей работы, но и наше оружие!
Мы решили поговорить о создании организации с
93
каждым из товарищей. Я переговорил с Кузьмицким и
майором Боткиным. Василий воспринял мое сообщение
как что-то само собой разумеющееся и сразу же стал
просить задание. Майор тоже не колебался, по преду-
предил, что собирается бежать и, если представится
удобный случай, его ничто не удержит, так как он толь-
ко на боевом самолете может расквитаться с фашиста-
ми. Мне было понятно его нетерпение; давно ли (каза-
лось, очень давно!) я сам пережил то же самое?
* * *
Утром подошел Кановский и сообщил, что через
день — два вернется Шлаке, поэтому лучше всего встре-
титься с интересующим меня человеком сейчас.
Я утвердительно кивнул головой. Через некоторое
время он сказал, чтобы я захватил несколько сломанных
лопат и отправился вместе с ним на склад. По дороге
шепнул:
— Сейчас будешь говорить с Ковбасом. Об этом
человеке никто, кроме тебя, знать не должен. Члены
нашей организации в порядке конспирации не знают
друг друга. Так должно быть и у'вас.
Мы вошли в склад. На этот раз инженер начал раз-
говор без всяких вступлений:
— Вы — советский человек, наверное, комсомолец.
Мы уверены, что у вас есть желание бороться с врага-
ми. Наши люди дают о вас положительные отзывы.
Штаб подпольной организации поручает вам создать
боевую группу среди военнопленных. Чем больше она
будет, тем лучше. Но, разговаривая с людьми, не забы-
вайте элементарных законов конспирации. Старайтесь,
чтобы входящие в группу как можно меньше знали
друг друга. Хорошенько проверяйте и подбирайте лю-
дей. Пусть у вас будет цепочка, в которой члены орга-
низации будут известны только вам и штабу. Остерегай-
тесь предателей: они, несомненно, есть. Указания буде-
те получать от Каковского. Считайте, что они исходят
от штаба. Если возникнут какие-нибудь сомнения, об-
ращайтесь ко мне. Помните: вы знаете только Каков-
ского и меня! Итак, если вы согласны работать с нами,
разговор будем считать оконченным. Долго задержи-
ваться нельзя.
94
— У меня есть несколько вопросов.
— Слушаю.
— Какие цели ставит организация?
— Ваша группа будет основным резервом будущего
партизанского отряда.
— С кем группа имеет связь и от кого получает ука-
зания?
— Об этом вам знать еще рано. Узнаете позже. Ка-
кие у вас люди и сколько их?
— Людей пока мало, но будет много. Нам нужно
знать, на что их нацеливать.
— А как вы представляете себе это?
— Мы думаем не только об организации партизан-
ского отряда, но и о связи с Советской Армией.
— Мы ищем связи с армией или с партизанами, но,
к сожалению, ее пока нет. Ваша задача на этом этапе —
собирать силы. Позже организуем побеги, диверсии,
будем вести массовую разъяснительную работу среди
пленных, населения. В первую очередь создавайте орга-
низационную тройку из хорошо проверенных людей,
Впоследствии будете организовывать небольшие груп-
пы из 8—10 человек. Сообщите как можно скорее фа-
милии и клички ее членов.
Я ответил:
— Клички сообщу. Что касается фамилий, то «эле-
ментарные законы конспирации» запрещают это. Вы
должны это знать лучше меня.
Ковбас засмеялся:
— Не доверяете нам?
Я отделался шуткой:
— Нет, учусь у вас. Знаете, жизнь пленного ничего-
не стоит, по и эту безделицу отдавать просто не следует.
Ждем вашей помощи и заданий...
Мы подали друг другу руки. Я вышел.
Возвращались с Кановским вместе. Он опять молчал,
Радость, сомнение, досада владели мной.
— Ничего, хлопче, действуйте так, как сказал «Ин-
женер». Кстати, это его кличка. Вы будете основной
силой «Союза». Те члены, которые пока в нем есть, ма-
ло инициативны. Они связаны с семьями и неохотно
включаются в борьбу. У вас другой народ, с ним можно
сделать больше. Лишнее говорить не нужно и Ковбасу.
Члены групп, которые есть у нас, йе знают друг друга,
95
а знают только руководителя, который получает зада-
ние от одного из членов штаба. В порядке конспирации
это удобно, а для работы — нет. Создавайте органи-
зацию...
Мы расстались.
* * *
Фактически в это время лагерная организация уже
существовала, но нужно было, как говорится, ее офор-
мить.
В ближайший же вечер мы собрались в коридоре на-
шего барака, и я рассказал о переговорах с Ковбасом,
не называя, конечно, всем его имени. Здесь же была
создана организационная тройка. Председателем ее из-
брали меня. Семену поручили политическое руководст-
во. Остальные товарищи получили разные задания.
Боткину предложили разработать план первого побега,
подобрать для этого бесстрашных ребят, способных не
только бежать из лагеря (одиночные побеги были час-
тыми и, как правило, безрезультатными), но и перейти
линию фронта, чтобы наладить связь с Советской Арми-
ей. Елин должен был создать группу подрывников, за-
готовлять взрывчатку, капсюли и шпур. Семен Антоно-
вич предложил принять в члены «Союза» переводчика
Шильдяева и повара Блюмхена.
За два с лишним месяца пребывания в лагере мы
успели хорошо изучить многих товарищей по несчастью.
Знали их прошлое, отношение к немцам, к вестям с
Родины. Меня смущал Евгений Петрович Шильдяев.
Он вращался среди немцев, пользовался у них автори-
тетом, жил в отдельной комнате барака полицейских,
мог свободно передвигаться по всему лагерю, беспре-
пятственно ходил в штаб дулага (управление лагеря), к
его мнению прислушивались при назначении полицей-
ских, старшин, поваров и других лагерных «чипов».
Человек высокой культуры (он владел несколькими
иностранными языками, прекрасно знал русскую и за-
падную' литературу, историю), Шильдяев искренне не-
навидел фашистов, однако не хотел с ними бороться.
Он восхищался подвигами первых христиан, считал са-
мой современной философией учение Льва Толстого и
его, как он говорил, «великого последователя» Ганди.
Надломленный кошмарами плена, он пришел к выводу,
96
что всякая борьба, всякая война, с какой бы стороны
она не велась,— зло. В условиях плена такое непротив-
ленчество пахло предательством, хотя мы знали, что
Шильдяев — по натуре человек честный, но заблуждаю-
щийся. Он был нам необходим. Пришлось много с ним
спорить. В конце концов, он согласился помогать нам
спасать людей, облегчать их жизнь (о более широких на-
ших планах, разумеется, мы ему ничего не сказали),
оказывать пленным материальную помощь. Это уже
было хорошо. Надо сказать, что Шильдяев, несмотря на
свои воззрения, многое сделал для организации.
Иным был Миша Блюмхен. Еврей из Смоленска, он
каким-то чудом сумел спастись, выдав себя за немца
Поволжья. Он работал в лагере поваром. Русские плен-
ные с большим недоверием относились к подобным лю-
дям, к поварам особенно. И были причины их ненави-
деть. Но Миша пользовался уважением узников лагеря.
Он водил дружбу с немецкими часовыми и имел воз-
можность сделанные пленными безделушки менять на
хлеб, соль, сахар, концентраты, табак и все полученные
продукты аккуратно передавал по назначению. Больше
того, с кухни он обыкновенно возвращался с большим
котелком баланды и по указанию Семена отдавал ее
больным и ослабевшим шахтерам. Во всем лагере о
прошлом и национальности Миши знал только Семен,
который до войны часто у пего брился. Миша был ис-
кренне предав старому клиенту, которого знал как ком-
муниста, директора школы.
Мита тоже нс 61,1л посвящен в паши сокровенные
планы, по взялся заготовлять продукты для побега,
причем очень энергично, и ежедневно передавал что-ни-
будь Семену. Кстати, Семен по протекции Шильдяева
был назначен старшиной барака и имел возможность
хранить продукты. Всегда голодный Парамонов никогда
не позволял себе взять крошку из «партийных сокро-
вищ», не давал (к великому неудовольствию Кузьмиц-
кого, который знал о существовании тайников) ничего
и нам, самым близким друзьям, хотя выделял кое-что
больным и ослабевшим.
7 А. Н. Белов
97
* * *
Мы старались численно увеличить организацию,
сплотить ее членов. Ежедневно к нам присоединялись
новые люди и даже целые группы. Конечно, не каждый
активно работал в организации. Мы знали, например,
что в группе Елина есть хороший парень Володя Ильин,
у которого четыре дружка выполнят все, что он прика-
жет. Ильин знал об организации, товарищи же его о
ней, может быть, только догадывались. Самое страшное
состояло в том, что пленные имели очень скудные све-
дения о том, что происходило за пределами лагеря. Это
убивало инициативу. Но вот через Кановского пли его
друга Покорновского мы стали получать достоверные
сведения о положении па фронтах и передавать их на-
дежным людям. Сведения распространялись по лагерю
с непостижимой быстротой. Пленные иронизировали над.
геббельсовскими небылицами, так как имели достовер-
ные данные о потерях окруженной армии Паулюса в
Сталинграде, о наступлении наших войск под Ленин-
градом, Воронежем, Старой Руссой.
Вскоре везде появились свои люди. Помог это сде-
лать Шильдяев. Дело в том, что хотя он и отрицал
борьбу, но, помогая облегчать жизнь узников лагеря,
сам включился в нее, причем довольно активно. Этому
способствовали злодеяния, которые совершили немцы в
Кивиыли, повторив кровавые ночи вильяпдеких лагерей.
Все мы были одеты очень плохо. Особенно страдали
от этого пленные-шахтеры. Все были обуты в деревян-
ные колодки, простуживались и часто заболевали. При
скученности, плохом питании, антисанитарии появлялись
и другие болезни, особенно среди новичков, так что вы-
жить здесь хотя бы год могли только обладатели желез-
ного организма.
В фабричной зоне два барака были отведены под
карантин. Туда направляли -всех заболевших независи-
мо от болезни: с травматическими повреждениями,- вос-
палением легких, дизентерией, сыпным тифом, тубер-
кулезом. Декабрь в том году был мокрый, холодный, и
количество больных непрерывно росло. В карантине
вспыхнула эпидемия сыпнего тифа. Болезнь перекину-
лась в бараки. Немцы страшно боялись заразы. Назре-
вала необходимость перевести на карантин весь лагерь.
98
Но кто же тогда будет работать? Фашисты нашли вы-
ход. Целый отряд медиков три дня осматривал всех
обитателей лагеря. При малейшем подозрении на забо-
левание отправляли в карантин. Двух бараков оказа-
лось недостаточно. Пришлось освободить еще два. Ка-
рантинную зону окружили колючей проволокой и под
страхом смерти никого к ней не подпускали. Раза два в
день специальная машина вывозила оттуда трупы, пере-
сыпанные хлорной известью.
Но «покорителей Европы», очевидно, и такая смерт-
ность устраивала мало. Через несколько дней после уч-
реждения карантина одну из пасмурных ночей разорва-
ли выстрелы и отчаянные крики. Мы бросились к вы-
ходу, по вооруженные охранники загнали нас обратно
п барак. По направлению звуков мы поняли, что нечто
страшное происходит на территории карантина. Люди
шбр inch в свои норы, прижались в темноте друг к дру-
гу, 1а|ыкалн уши, 1ОЛ1.КО бы не слышать леденящих
сердце нон.и п До нас доносились только выстрелы и
гул, но воображение, обостренное пережитым, воспро-
изводило сюны, предсмертное хрипение, мольбы о по--
мощи и пощаде, крики страха и бессильной злобы, да-
вало возможность почти реально увидеть расползаю-
щихся в разные стороны окровавленных раненых...
Как долго это тянулось — пе знаю. Но вот по сте-
нам барака заметались бледно-розовые блики. Кто-то
сообщил, что у двери часовых уже нет. Мы высыпали на
двор и увидели горящие карантинные бараки.
Утром стали известны подробности кровавой распра-
вы. В полночь рота охраны под руководством эсэсовцев
и 1 комендатуры окружила карантинные бараки. Фа-
шисты ворвались к больным и стали всех расстреливать
из автоматов. Ночью же были подняты пленные из 22-го
барака, которых заставили собрать трупы, пересыпать
известью и зарыть в заранее приготовленных ямах. Ка-
рантинные бараки подожгли. Было загублено около'ты-
сячи больных, а также русских медицинских работников
(врачей, фельдшеров, санитаров) из пленных.
В живых остался только один санитар, которого, ка-
жется, звали Илья Мазай (не знаю, кличка это была
пли фамилия, так как он был русский, говорили, до
войны он был артистом одного из московских драмати-
ческих театров). Похоронная команда нашла Мазая за_
7*
99
печкой, где он зарылся в тряпье больных и благодаря
этому спасся. За одну ночь Мазай, крепкий, здоровый
мужчина, превратился в дряхлого старика. Руки его
тряслись, беспрестанно дергались мускулы лица, он вы-
крикивал что-то невразумительное. Двое суток его скры-
вали в 22-м бараке, надеясь, что он «отойдет». Иногда
сознание Мазая прояснялось, и он рассказывал о под-
робностях кошмарной ночи. При виде зеленых мунди-
ров Мазай забивался под нары или начинал буйство-
вать, бросаться в окно. Тогда ему затыкали рот и дер-
жали за руки. Однако уберечь Мазая не удалось. На
третий день, когда все ушли на работу, он выскочил из
барака, бросился на помощника начальника лагеря
Кригера, схватил его за горло и начал душить. Тот вы-
хватил пистолет и выстрелил Мазаю в живот.
Когда к нам зашел Шильдяев, Семен спросил его:
— Что вы думаете об уничтожении больных?
Шильдяев, болезненно морщась, ответил:
— Здесь местные власти не виноваты. Такова инст-
рукция свыше.
— От этого не легче. Надо уничтожать и тех, кто
«свыше», и тех, кто выполняет их поручения. По-ваше-
му выходит один Гитлер виноват, а гитлеровцы — не-
винные барашки? Так что ли?
— Нет, но не все виноваты в равной степени. До
«высших» вам не достать. Да и нужно ли? Может, это
будет стоить больше жизнен, чем они истребят... А спа-
сать, людей надо. Я не пожалею себя, чтобы хоть не-
много помочь людям... Если только не сойду с ума...
И правда. После этих событий Шильдяев энергично
начал помогать друзьям по несчастью. Пользуясь под-
держкой зондерфюрера Мнишека, он без заключения
врача оставлял в лагере ослабевших, переводил их
в хозяйственные бригады по очистке и уборке лагеря,
заготовке дров, выполнял многие наши просьбы и по-
ручения. Забегая вперед, скажу, что через несколько
месяцев, благодаря его помощи, старшины почти всех
бараков, полицейские, кухонные рабочие и даже повара
стали нашими людьми. Это дало возможность спасти
жизнь многим и многим пленным.
100
* * *
События, связанные с деятельностью паттей под-
польной организации,— самое светлое из пережитого в
лагерях смерти, а человек всегда тянется к светлому.
Поэтому, работая над этими воспоминаниями, я ловлю
себя на том, что больше хочется говорить об этом пе-
риоде жизни, хотя, может быть, сделано было нами не
так уж много.
Очень важно, что улучшилось настроение, время по-
текло целенаправленнее. Приходилось много говорить с
людьми, думать о лучшей расстановке членов организа-
ции, оказывать материальную помощь нуждающимся.
Да, в конце 1942 года и в 1943 году мы уже могли в
этом отношении кое-что делать, так как члены «Союза»,
жившие вне лагеря, организовали сбор продуктов среди
гражданского населения Кивиыли и периодически пере-
да пали нам собранное.
Конечно, это были крохи, так как рабочие сами жи-
III впроголодь и их добровольные даяния улучшить пи-
тание всех пятнадцати тысяч истощенных узников не
могли, но в наших условиях каждый кусочек хлеба,
каждая картофелина представляли большую ценность.
Обычно продукты передавались во время работы
старшинам бараков (а мы все усилия направили на то,
чтобы ими были паши люди!), а уж те распределяли их
среди товарищей. Кстати, во время распределения про-
дуктов проверялись многие качества людей, их харак-
теры, отношение к общему делу, чувство коллективизма.
Пленные жили и работали небольшими группами,
оршадами. Врнгада представляла из себя коллектив,
похожий на гот, который был у нас в вильяндском ла-
гере. Одному из тех, кого нужно было проверить, вру-
чался, например, кусок хлеба для передачи членам
бригады. Донесет все, не тронув крошки,— стойкий
товарищ. Не донесет, отщипнет кусочек — дрянь-чело-
век, нельзя на него полагаться, слабовольный, нена-
дежный.
Через некоторое время после памятного разговора
с Ковбасом Кановский передал, что «Инженер» вызы-
вает меня для перего-воров. Вести их на складе па этот
раз было невозможно. Решили встретиться в развали-
нах бани на территории фабрики — безлюдном месте,
101
заваленном хламом, где вечером можно было спокойно
переговорить.
После смены я переоделся в измазанную машинным
маслом телогрейку, приобретенную для меня Васькой,
и вместе с рабочими вечерней смены из фабричной зо-
ны очутился на территории фабрики.
От бани остались только стены. Лунный свет сво-
бодно проникал внутрь, освещая груды ящиков, облом-
ки станков, занесенных снегом. Я стал за развалив-
шуюся печку и стал ждать. Через несколько минут
вошел Ковбас и условно кашлянул. Я ответил тихим сви-
стом и вышел навстречу. Поздоровались. «Инженер»
потребовал списки руководителей групп, актиЪа и чле-
нов организации. Он доказывал, что штаб не может ра-
ботать, не зная, какими силами располагает, говорил,
что собирается переслать эти списки через линию фрон-
та, чтобы доказать там существование пашей органи-
зации.
— Нам поверят и установят с нами связь, если
мы подтвердим деятельность документами,— заявил
Ковбас.
— Но ведь мы не связаны с «большой землей» и
послать туда вы никого пока не можете. Зачем же спи-
ски? Мы не можем доверить их даже вам. Мы не имеем
права подвергать людей смертельной опасности,— воз-
ражал я.
— Списки — документ, оправдывающий, подтверж-
дающий пашу деятельность. Предположим, придут па-
ши, откроется второй фронт. Чем тогда мы сможем
подтвердить, что существовала антифашистская органи-
зация?
«Так вот почему он так хлопочет? Для него глав-
ное — показать, что он не сидел здесь сложа руки»,—
пронеслось в голове. И я твердо ответил:
— Никаких списков у нас пет и составлять их мы
не будем! Таково решение тройки. Дайте задание, сред-
ства для его выполнения — все будет сделано.
— Какое вы хотите задание?
— Снабдите нас картой и компасом и мы пошлем
людей за линию фронта для связи.
— Об этом пока думать не приходится. Надо ждать
весны. Но людей! держите 1Йчеку. Наши агитаторы ра-
ботают над созданием партизанского отряда. Если их
102
работа увенчается успехом, то весной, я думаю, мы бу-
дем постепенно перебрасывать в лес ваших людей. Но
есть и теперь небольшое задание. Для будущего отряда
потребуются продукты, хотя бы на первый случай. Они
нужны и для поддержки актива лагерной организации.
Их можно достать у эстонцев. Но за это они потребуют
обувь, одежду.
— Где же мы можем их взять?'—спросил я, а са-
мого покоробило: Ковбас хочет нас, актив, как-то нехо-
рошо выделить из среды товарищей.
Ковбас продолжал:
— Скоро начнется оттепель и вместе с нею возни-
кает спрос па резиновые сапоги. У меня па складе со-
рок пар совершенно новых сапог. Их нужно забрать.
Л куда мы их денем?
Их по придется никуда девать. Видите, я доверяю
нам больше, чем ваша тройка мне и штабу. Сапоги бу-
ду! увезены со склада, вам же нужно будет по нашему
in и.। iy изломан, дверь и имитировать ограбление. Под-
бери н пару падежных, очень надежных ребят. Время
сообщу. Сможете?
Вуде! сделано! — сказал я.
* * *
Я передал тройке содержание разговора с «Инже-
нером». Мы решили держаться в отношении «Союза»
той же линии: не открываться штабу, но, по возмож-
ности, выполнять его задания, если они не противоре-
чат нашим взглядам и планам.
Боюсь, что эти деятели дальше благотворитель-
ное in не пойдут, -говорил Семен.— Но ведь только
благодаря им можно установить связь с внешним
миром.
Последнее задание, па наш взгляд, выполнить было
нетрудно. Оно было дано Кузьмицкому.
Он пробрался к складу, изучил обстановку и объ-
явил, чю в «кореши» берет Андрея Гончарова. Кузьмиц-
кий уверял, что это смелый и надежный парень.
Мы согласились с выбором, но потребовали, чтобы
Андрея ни в какие подробности Василий не посвяшал и
даже не намекал на организацию.
Через несколько дней Кановский спросил меня от
103
имени «Инженера», все ли готово для того, чтобы по-
мочь штабу в подготовке к распутице.
Я ответил:
— Все.
— Выполните, когда будет удобно, но в ближайшие
дни. «Инженер» уже все сделал.
Во время работы я шепнул Василию, что нужно вы
полнить задание в эту ночь.
В тот же вечер, за'хватив «инструмент» (отмычки,
ломик-фомку) и «друга по профессии», Васька ушел.
Всю ночь я и Семен ждали Кузьмицкого. Он явил-
ся только перед утром. На нем были почти новые ре-
зиновые сапоги, а вокруг пояса, под старьем, накруче-
ны два брезентовых костюма.
— Это еще зачем? — прикрикнул Семен.—Хочешь
погубить себя и пас? Сейчас же сжечь!
Но жечь добро Ваське не хотелось.
— Я запрячу так, что пи одна ищейка не найдет!
И запрятал. Вместе с «инструментом», добытым для
него Иваном Батяевым в мастерских гаража, он сложил
трофеи в вещевой мешок, обвернул все в плотную про-
масленную бумагу и опустил в уборную.
Утром, когда заведующий складом доложил хозяе-
вам о пропаже, целый взвод немцев с двумя овчарками
начал поиски виновных.
Но попробуй найти следы вора среди ъысяч отпечат
ков деревянных колодок!
Фашисты, видимо, пе сомневались, что ограбление
склада произвели пленные и, обшарив территорию фаб-
рики, ворвались в лагерь, где обыскали все помещения,
заглянули в каждый уголок, в каждую щель. Поиски
оказались безрезультатными. Только в одной из комнат
пятого' барака нашли несколько банок консервов и бу-
ханки хлеба. Озверевшие сыщики вытащили из комна-
ты восемь жильцов и расстреляли около барака.
— Теперь ты понял, к чему могли привести твои
сапоги? — спросил Семен у Васьки.
— У, гады... Я им... Хотите я сегодня же фабрику
взорву? (Разговор о диверсии, действительно, был в
присутствии Кузьмицкого).
— Не болтай! Хочешь, чтобы они уничтожили каждо-
го третьего? Помни: не хочешь подвести себя и нас —
не забывай о дисциплине...
104
* * *
Третьего пли четвертого февраля 1943 года я встре-
тился с Ковбасом на старом месте. Он передал мне уве-
систый сверток.
— Это тому, кто взломал замок. Не забывайте, Дуб-
ровский, что в каждом деле должна быть личная заин-
тересованность. Есть приятная новость. Сегодня я полу-
чил сводку Совинформбюро... Немцы разбиты под
Сталинградом. Огромная победа. Вот здесь все напи-
сано. Необходимо, чтобы об этом узнали пленные. В го-
роде уже многие знают. Сегодня паши расклеют ли-
стовки.
Мы распрощались, и я побежал в свой барак. Бу-
мажка, которую я зажал в кулаке, жгла ладонь. Я бук-
и I'H.iio нс чувствовал под собой ног и забыл про всякую
осторожность. Но все обошлось благополучно. Я вбе-
жал в барак, сунул сверток Василию, предупредив: «Те-
бе п Гончарову»,— и начал читать записку. В пей было
ска i.iiio 11од (.талннградом ликвидирована крупная
группировка немецко-фашистских войск. Убито
147.200 человек, взята в плен 91 тысяча, из них 24 гене-
рала во главе с фельдмаршалом Паулюсом, 250 офице-
ров. Уничтожено 750 самолетов противника, 1.550 тан-
ков, тысячи пушек, пулеметов, винтовок и автоматов».
Рассуждать было некогда. Мы даже забыли про соб-
лазнительные куски хлеба и конченого сала, которые
отрезал на нашу долю Васька из своего «гонорара».
Нужно было скорее поделиться радостью со всеми то-
варищами.
— Победа огромная! Никто еще так не бил «поко-
рителей Европы». Вряд ли фашисты после Сталинграда
оправятся,— говорил Семей.
В тот ж“е вечер весть о победе наших войск облете-
ла весь лагерь.
Утром немцы вывесили над фабрикой траурные фла-
ги. Это еще больше добавило радости. Флаги подтвер-
дили все, что говорилось в сводке. Пленные поздравля-
ли друг друга, целовались.
Наши агитаторы были желанными гостями. К ним
подходили новые и новые люди и заставляли пересказы-
вать все заново. То там, то здесь зазвучали песни: «О
Родине», «О Москве», «Три танкиста».
105
Пошли слухи о повальном бегстве немцев на всех
фронтах, о скором конце войны и т. д. Радость охвати-
ла воспрянувших духом людей. Никто не обращал вни-
мания на то, что рассвирепевшие охранники разгоняли
группы прикладами, стреляли...
*
Разгром немецко-фашистских войск под Сталингра-
дом не явился, разумеется, последней битвой Великой
Отечественной войны, как склонны были считать многие
узники лагерей. Казалось, что все осталось по-прежне-
му. Где-то там, в родных местах, билась, кипела, клоко-
тала жизнь, пусть очень тяжелая (кто из нас не пони-
мал этого?), но счастливая. Мы же изнывали, оставаясь
рабами-арестантами, отсчитывающими убийственно нуд-
ные в своем однообразии дин.
Морозный февраль сменился сырыми мартовскими
метелями. Потом на территории зоны снег превратился
в грязную жидкую кашицу, потемнел, стал ноздрева-
тым. Днем сквозь разрывы облаков веселыми потоками
прорывался солнечный свет.
Вместе с весной чаще стали появляться наши само-
леты. Они бомбили железную дорогу, а один раз и па-
шу фабрику. Правда, бомбы упали за ее территорией и
па строительной площадке. Во время воздушной трево-
ги немцы и вольнонаемные рабочие прятались в щели
и подвалы, а пленные высыпали во двор и с криком
«ура» бросали шапки вверх. Вот к такому моменту мы
и решили приурочить свой «подарок» в честь Сталин-
града. Взялся за это дело Кузьмицкий. По нашей прось-
бе Шильдяев перевел его работать на фабрику.
Андрей Елин передал Кузьмицкому тщательно увя-
занный сверток с взрывчаткой, предупредив, что в од-
ной из пачек находится капсюль-взрыватель с трехмет-
ровым шнуром.
Василий доложил нам, что сверток он закопал в
землю около котельной и воспользуется им при первой
же бомбежке, так как в это время в помещении котель-
ной никого не остается. Каждую ночь мы ожидали крас-
нозвездных гостей, по они долго не появлялись. Мы
боялись за Ваську: он жил теперь в фабричной зоне, с
нами не встречался и, как человек, которому дисципли-
103
на всегда казалась излишней обузой, мог поторопиться
пли проговориться (он быстро сходился с людьми и
легко верил им). А тут еще, как на зло, изменилась по-
года. Если днем иногда выглядывало солнышко, то но-
чи стояли пасмурные, туманные — словом, погода была
нелетная.
Наконец, в одну из апрельских ночей нас разбудил
пронзительный вой сирены. Все высыпали из бараков и
стали прислушиваться. Через несколько мгновений по-
слышалось равномерное, ласкающее слух мурлыканье
моторов наших бомбардировщиков, затем тишину ра-
зорвал пронзительный лай немецких зениток, и светлые
ножницы прожекторов начали кромсать черное сукно
неба. Через минуту над повой фабрикой повисли яркие
фонари. Они спускались все ниже и ниже, освещая и
гемине корпуса, и высокие горы-терриконы, и темную
массу строений города.
Взрыв., другой... третий... Ь1о мы смотрели не туда,
где рвались бомбы, а в ту сторону, где виднелась в не-
ровном свете темная, закопченная труба фабричной ко-
1СЛЫ1ОЙ.
И вот взрыв... Зазвенели где-то разбитые стекла
Только несколько человек, очевидно, поняли, что этот
взрыв звучи! как-то по-ипому, глухо. Над крышей ко-
тельной рассыпался огненный сноп. Полетели в разные
стороны куски горящего сланца. Еще через мгновение
вспыхнула деревянная галерея сортировки. Стало свет-
ло, как днем. Отчетливо, над самыми нашими головами,
послышался гул моторов. Характерный свист бомбы —
и забушевало пламя над цехом по выработке смазоч-
ных масел. Бесконечно длинная минута тишины — и
снова торжествующий рокот. Над нами, не обращая
внимания па зенитки, прошивающие небо красным
пунктиром трассирующих снарядов, пролетели самоле-
ты и, как бы в знак одобрения, помахали крыльями не-
ведомым помощникам. Может быть, они догадались о
том, что один из взрывов, показавших им цель, произо-
шел не от бомбы.
Мы торжествовали и вместе с тем были убиты го-
рем: вряд ли Кузьмицкому удалось выскочить из этого
пекла! Но раздумывать долго не пришлось. Всех плен-
ных погнали на ликвидацию пожара.
Нашей радости не было предела, когда мы увидели,
107
что вокруг горящего цеха смазочных масел в обгорев-
шей одежде мечется наш герой. Он кричал, командовал,
таскал горящие бревна. Мы тоже изо всех сил начали
усердствовать. Фабрика превратилась в муравейник с
той разницей, что «муравьи» больше суетились, чем ту-
шили пожар. Фабрика изрядно пострадала и, казалось,
надолго вышла из строя.
На аппеле (утренней поверке) перед строем долмет-
чер (переводчик) зачитал приказ начальника лагеря, в
котором пленным ...объявлялась благодарность за ак-
тивное участие в ликвидации последствий бомбежки!
Семерым, в том числе и Кузьмицкому, за особое усер-
дие было приказано выдать новое обмундирование.
— Как же ты спасся? — спросили мы у Васьки.
— Как только началась бомбежка, я схватил взрыв-
чатку—и в кочегарку. Бросил сверток в топку, стрелой
обратно. Отбежал метров двадцать, споткнулся обо что-
то, упал. Ну, думаю, отбегался. А взрыва все нет и
нет... Потом вдруг как ахнет! Лежал, уткнув морду в
грязь, пока не стали припекать тлеющие тряпки. Ока-
зывается, на мне одежда загорелась. Сбросил все с се-
бя, кое-как затоптал, одел снова и побежал «ликвиди-
ровать последствия бомбежки». Старался вовсю! Даже
вот благодарность получил и обмундировку...
* * *
В лагерях встречались люди, которые знали друг
друга до войны. Нашлись знакомые и у меня. Вероят-
но, благодаря им за мной закрепилась кличаа «Мич-
ман». Кличка соответствовала моему воинскому зва-
нию, оно было указано в списках, и я не придавал это-
му значения. У немцев мичман — низший офицерский
чин на флоте. Это обстоятельство едва не кончилось
для меня большой неприятностью.
Как-то в конце апреля меня не пустили на работу,
а повели к управлению лагеря. Здесь уже было собра-
но 15—20 пленных из различных зон и бараков. Из
знакомых был только Андрей Гончаров — «корешок»
Кузьмицкого. Он сообщил, что все собравшиеся —
командиры Советской Армии и что, по слухам, пас хотят
отправить в специальный офицерский лагерь, располо-
женный где-то далеко в тылу. У меня все внутри обо-
108
рвалось: неужели опять останусь один? Попытался
объяснить переводчику (это был немец из Поволжья,
сволочь огромная, имени его не помню), что я не офи-
цер, а младший командир, что таких в лагере — тысячи.
Ио он не стал слушать.
— Таков приказ начальника лагерей. Там тебе луч-
ше будет,— издевательски улыбаясь, сказал он.
Нас повезли в Кохтла-Ярве, небольшой городок, рас-
положенный километрах в тридцати от Кивиыли, вы-
грузили на территории какого-то лесного склада и в
первый раз за время плена покормили приличными ща-
ми и гречневой кашей с салом.
Я шепнул Гончарову:
- Это неспроста. Держись, тезка!
Я начал догадываться, что нас будут сватать в ар-
мию Власова, о предательстве которого уже ходили
слухи. Странным было то, что среди немцев, суетивших-
ся около ? штаба», мелькнула знакомая фигура Смы-
I(никого, палача из Внльяпди. Его я узнал бы в любом
мундире.
Неужели >ту сволочь еще нс задушили, как его
товарища и начальника? — пронеслось у меня в голо-
ве.— Значит, вверх полез. Только бы ему на глаза не
попасть»...
Среди собравшихся во дворе пленных я встретил ста-
рого друга, которого когда-то в Вильяиди отогрел и
спас от смерти,— майора Пурикова. Мы были искренне
рады друг другу. Какие новые злоключения готовит
нам судьба? Но с товарищем всегда легче.
— А, знаешь, кого я здесь встретил? — спросил Пу-
риков.
— Кого?
— Николая Карпенко.
— Да ну? Вот радость! Как бы его увидеть?
— Не советую. Дрянь человечишко. Старшим поли-
цейским служит. Усы вверх закрутил. Настоящий чер-
ный таракан.
— Ну, это еще ничего! Теперь полицаи не те, что в
сорок первом.
— Нет, Карпенко — собака. С плеткой ходит, людей
бьет.
Кровь прилила мне к щекам. Ведь он считался мо-
им другом!
109
— Коли так, то когда-нибудь пожалеет...
— Ну, а ты? Где был, как жил,— рассказывай.
Ведь почти два года не видались,— говорил Пуриков.
— Вспоминать не хочется. Давай лучше поговорим
о будущем. Зачем нас сюда собрали, не знаешь?
— Говорят, в РОА (русскую освободительную ар-
мию) будут вербовать, к Власову.
— Это что еще за РОА? Впервые слышу.
Я соврал. О том, что создается такая армия, я знал,
но мне не понравилось, как радостно Пуриков сообщил
эту новость.
— Власов армию набирает. Нас вооружат, оденут,
будем получать паек немецких военнослужащих.
— За что же такие милости? — поинтересовался я.
— Придется, наверно, стрелять.-—Пуриков поту-
пился.
— В кого стрелять?
— А ты думаешь, что еще полтора года протянешь?
Нет, я все взвесил. Немцы не разбиты. Конечно, гитле-
ровцы— сволочь. Но ведь у нас будет оружие. Мы бу-
дем — сила!
— Становись! — раздалась команда. Мы побежали
в строй. Я постарался стать подальше от Пурикова.
Вызывать начали по одному. Меня вызвали одним
из первых. В просторном кабинете, за столом, покры-
тым зеленым сукном, сидели трое русских в немецкой
форме.
— Фамилия)
— Дубровский.
— Звание?
— Пленный.
— Воинское звание?
— У меня знаки различия на спине. Посмотрите
сами...
Я повернулся к ним тем местом, на котором красо-
вались буквы «К. G.».
— Мичман,— пояснил второй, заглянув в какие-то
списки.— Как он попал сюда?
— Какой черт сует сюда всякую дрянь! — вскипел
старший.
Лагерный переводчик отвел меня к машине и ска-
зал сопровождающему:
— Негоден, повезем обратно!
ПО
* * *
В лагере товарищи встретили меня словно воскрес-
шего из мертвых. Шильдяев знал, куда и зачем нас от-
правили, и рассказал ближайшим друзьям. Никто не
думал, что я могу стать власовцем, поэтому меня могли
переслать в штрафной лагерь, наконец, просто расстре-
л ять.
Только через три педели вернулись некоторые из уве-
н'ипых вместе со мной в Кохтла-Ярве товарищей. Один
из них, Андрей Гончаров, рассказывал, что тех, кто от-
казался вступить в «добровольческую» армию, продер-
жали в штрафном бараке, морили голодом, некоторых
подвергли пыткам, а иных расстреляли. Гончаров спас-
ся потому, что притворился юнцом, страшно напуган-
ным войной,и уверял,что очень боится фронта. В самом
деле, ои был молод (пошел в армию сразу же после вы-
иуекиого вечера в школе). Гончаров врал гитлеровцам,
ч|о попал и плен сразу же после окончания трехмесяч-
иы' кургон младших лейтенантов и не имеет никакого
боевого О1П.11а. Вербовщики решили:
Желторотый, ценности как офицер не имеет,—и
предос!авнлн ему возможность умереть в лагере воен-
нопленных.
Вскоре все убедились, какими 'способами пополня-
лась так называемая «Русская освободительная армия».
Однажды ночью из третьего барака выгнали всех
обитателей и тотчас же огородили его колючей прово-
локой. Мы узнали, что в бараке разместят каких-то
«очень опасных преступников».
Их привезли часов в десять утра, сразу же загнали
в барак, поставили охрану. Территорию вокруг на два-
дцать метров объявили запретной зоной. При се нару-
шении часовые стреляли без предупреждения. Казалось,
не было никакой, возможности связаться с заключенны-
ми. Однако мы были людьми смекалистыми.
Новичков выводили на десятиминутную прогулку.
Т> это время вокруг третьего барака за запретной зоной
собирались кучками старожилы. По нашему поручению
члены организации написали большое письмо и приви-
вали его бечевкой к камню. Когда заключенных выве-
ли па прогулку, один из наших товарищей раскрутил
камень и запустил его к арестантам. Конвоиры видели,
111
что заключенным что-то бросили, и прикладами загна-
ли всех в барак, но письмо попало по адресу.
Дня через два при помощи того же камня был по-
лучен ответ.
К сожалению, это письмо погибло вместе с одним из
членов нашей организации Василием Смирновым, но
оно мне врезалось в память, и я могу точно воспроизве-
сти его содержание:
«Дорогие друзья!
Нас собрали из разных лагерей Эстонии в город
Тапа и предложили вступить добровольцами во власов-
скую армию. Но мы отказались стать предателями.
Нам всячески угрожали, морили голодом, по мы не
сдавались. Не верьте власовским иудам: они хуже фа-
шистов!
Пять дней назад нас посадили в вагоны и привезли
сюда. Вместе с нами прибыли и палачи. Самым бесче-
ловечным оказался лейтенант из вашего лагеря. Фами-
лии его мы не знаем (дальше шло описание внешности
лейтенанта. В нем мы легко узнали Кригера). Этот па-
лач ежедневно посредством пыток убивает десятки на-
ших людей. Из 2С0 человек, прибывших сюда, нас оста-
лось 127. Трупы истерзанных и убитых вывозятся ночью.
Лейтенант собственными руками распинает людей, при-
бивает их гвоздями к полу за руки и за ноги, загоняет
под ногти гвозди, зажимает пальцы дверьми, скальпи-
рует. Мы знаем, что обречены на мучительную смерть,
но никогда не сдадимся! Большинство из нас — офице-
ры, коммунисты. Жили и умрем коммунистами. Враг
не поставит пас на колени!
Дорогие товарищи! Если вы когда-нибудь вновь
возьмсте оружие, вспомните про нас и отомстите.
Будьте стойкими! Не поддавайтесь на провокации!
Уничтожайте врага!
Да здравствует паша Советская Родина!
Да здравствует победа нашего парода!»
Других подробностей об этих героях нам узнать не
удалось. О переписке узнали немцы, начали таскать на
допросы и делать повальные обыски. Усилилась охрана
запретной зоны.
Вскоре у третьего барака уже не было охраны. Не-
сколько женщин из городской комендатуры начали
здесь скоблить стены, полы, потолки, пары. Их работу
112
проверял сам Кригер. Нам не удалось найти ни над-
писей, ни каких-нибудь других следов, по которым мож-
но было бы узнать о последних днях этих мучеников,
но их письмо, истертое до дыр, обошло все бараки, чи-
талось и перечитывалось...
Это письмо помогло нам лучше узнать людей и рас-
ширить нашу организацию. Наша агитация стала более
целенаправленной. Как бы там ни было, но среди изму-
ченных голодом и каторжным трудом находились сла-
бовольные, морально неустойчивые люди, которые нача-
ли проситься к власовцам. Мы знали об этом через
Шильдяева.
Но таких было немного, а это, очевидно, не устраи-
вало гитлеровцев.
Для вовлечения военнопленных в «Русскую освобо-
дительную армию» фашисты начали засылать в лагеря
своих агитаторов. Во всех гйталагах открывали клубы.
У пас он был оборудован в том самом третьем бараке,
I in п< шдолю до тою мучили офицеров-коммунистов.
Там построили сцепу, расставили скамейки, повесили
iiopipcini Гитлера и Власова.
Вскоре приехали и «культурно-массовые работники»:
майор и старшина. С ними вместе прибыла труппа бро-
дячих артистов. Красочная афиша обещала обширный
концерт. Иод нею была подпись: «Культмассовик майор
Пуриков». Когда я се увидел, меня бросило в дрожь.
«Подлец. Не только продался сам, но и приехал
агитировать нас. Отогрели гадюку!» — думал я.
Немцы на концерт не пошли. Они полагались на
своих холуев.
На сцепу вышел старшина-власовец.
Друзья мои! — начал он елейным тенорком,—На-
ши освободители, доблестные воины германской армии,
проявляют большую.заботу о пашем культурном до-
суге...
— Освободители освобождают нас от жизни! —
крикнул кто-то из задних рядов.
— Господа! — повысил голос старшина.
— Фашистские псы — твои господа! — констатиро-
вал новый голос.
Поднялся невообразимый шум. Из зала кричали:
— Предатель!
— Нашел господ!
8 Л II. Белов
113
— Твои господа замучили в этом бараке двести на-
ших товарищей!
— Друзья! Зачем кричать? Ведь я с вами по-хоро-
шему. Мы хотели дать для вас концерт...— заливался
-власовец.
— Заткнись, придурок! Гитлеру сказки рассказывай!
— Пусть говорит. Ума-то, видать, недалекого,—-
крикнул один из «зрителей».
Шум стал стихать.
, — Вот я и говорю,—с искусственным подъемом на-
чал старшина.— Немцы создали для нас все условия.
Даже в такое тяжелое время они кормят нас, обувают,
одевают. Мы должны быть благодарны им за это. А в
России рабочих на цепях у станков держат. Мы долж-
ны помочь освободить Россию от коммунистическо-
го ига!
Снова послышались выкрики, отборная брань в ад-
рес «оратора». Но он не сдавался:
— Мы все должны вступить в армию генерала Вла-
I сова под лозунгом: «Свобода России!»
— Пошел вон, собака!
Грязная колодка со свистом пролетела мимо уха
власовца.
Поднялся рев. Под улюлюканье и свист «агитатор»,
не дожидаясь более меткого удара, ретировался.
Концерт не состоялся. Зрители, во избежание рас-
правы, тоже поспешно покинули зал.
Мы ожидали репрессий, однако немцы почему-то не
сочли нужным вмешаться в инцидент.
Освистанный старшина исчез вместе с труппой, но
агитаторы остались, в том числе и Пуриков. Он хорошо
знал обы.чаи и настроения пленных и начал действо-
вать осторожно, исподволь. То в одном, то в другом ба-
I раке можно было заметить его в новеньком отглажен-
ном обмундировании, столь отличном от грязных лох-
мотьев военнопленных. Пуриков знакомился с людьми,
нес чушь о предполагаемом наступлении немецких-
войск, описывал жизнь тех военнопленных, которые пе-
решли во власовскую армию и теперь пользуются льго-
I тами военнослужащих германской армии. «Кто, кто, а
немцы военные услуги ценить умеют»,— многозначи-
тельно заявлял Пуриков. О вербовке в армию он пока
не говорил. Выслушивая жалобы простачков па плохое
114
питание, тяжелые условия работы, записывал их в
блокнот, обещал помочь, похлопотать и кое-что делал.
Вечерком зашел Пуриков и в нашу комнату. Встре-
тив меня, деланно обрадовался. Холодного отношения к
его излияниям как будто не заметил. Болтал о всяких
пустяках, интересовался, как я живу (как будто это
было неясно!), спрашивал, не нужна ли материальная
помощь.
Прощаясь, оставил две пачки сигарет, обещал при-
слать хлеба и просил меня, как старого друга, зайти
побеседовать по душам.
— Мой кабинет находится в зоне, каждый пленный
может свободно приходить ко мне со своими радостями
и горестями,— заявил он па прощанье.
Посоветовавшись с товарищами, я на другой день
отправился к Пурикову.
Тот встретил меня с распростертыми объятиями:
— Давно тебя поджидаю! Вот даже флакончик
шнапса приобрел ради радостной встречи. Не стесняйся
Между друзьями чины не в почете.
— Чин у тебя невелик, а должность и того меньше.
Волика ли честь — развлекать рабов?
Л вот надо стараться, чтобы они стали опять сол-
датами.
Лучше остаться рабом, чем предателем!
— Брось ехидничать. Ты ведь не комиссар, чтобы
стандартные фразы повторять.
— Нет, шкура гада мне не подходит!
Пуриков захохотал:
Спасибо за откровенность. Выходит, это я га-
дюка? Пет, Андреи, ты не понял задач нашей армии.
Немцы ведут себя нс так, как в сорок первом.
Мне хотелось сказать ему в глаза все, что я о нем
думаю, хотелось плюнуть в его начинающую округлять-
ся физиономию, но я сдержался, хотя не мог не сказать:
— Когда собаке на хвост наступишь, она не лает,
а визжит.
— Брось идейного корчить! Будь попроще, приспо-
сабливайся. Ведь если наши придут, обоим на одной
осине висеть.
— Зачем же на одной? Ты чином повыше, тебе и
место, выберут повыше. А меня за какие грехи вешать?
Я нс приспосабливаюсь.
R*
115
— Там не будут разбираться. Попал в плен — из-
менил Родине. Хочешь человеком стать? Переходи ко
мне в помощники, а я о тебе похлопочу, где следует.
— А что же надо делать?
— Подбирай ребят понадежнее, поотчаянней, всту-
пайте в нашу армию, работенку найдем.— Он довери-
тельно зашептал: — Советской власти все равно не
удержаться. Я с самим Власовым говорил. Он собирает
большие силы. Как только немцы победят, а вместе с
тем и ослабнут, мы нажмем на них, продиктуем свои
условия. Это — перспектива на будущее. Видишь, мы о
судьбе России думаем. А у тебя какая цель? Ведь сдох-
нешь за колючей проволокой...
«Ах ты подлец! — думал я.— На чем думаешь сы-
грать? Нашел дурачков!» И я выпалил:
— Кучка продажных шкур будет диктовать условия
благодетелям? Да вы им ж... лижете и на большее не
способны. Кто за вами пойдет?
— Слишком много на себя берешь. Не забывай, что
дружба существует до тех пор, пока друзья — едино-
мышленники!
Я понял, что погорячился. Разубеждать этого холуя
не. стоило, поэтому я спокойно ответил:
— Гитлеровцам верить меня не заставишь. Я их за
два года узнал. Воевать против своих не буду. Иди, до-
кладывай! От тебя всего можно ожидать. Со мной боль-
ше на такую тему разговоров не заводи, поищи других,
но помни, в этом лагере недавно все видели, какие нам
фашисты друзья.
Я повернулся через левое плечо, щелкнул колодка-
ми и вышел. Пуриков меня не преследовал. Может быть
он вспомнил нору в Вильянди, а может быть — и это
вернее всего! — такие ответы слышал не только от меня.
Власовец уехал из лагеря месяца через полтора.
Его агитации поддались очень немногие. Он не знал,
что за каждым его шагом следили члены пашей органи-
зации и разоблачали каждое его слово.
* * *
Еще осенью мы решили с наступлением теплых дней
послать специальную группу за линию фронта для свя-
зи с нашими. Всю зиму подбирали в нее людей верных.
116
выносливых, смелых. Старшим решили поставить Ан
дрея Гончарова, который вступил в организацию (я и
Кузьмицкий за него поручились), вернувшись из Кохт
ла-Ярви. Гончаров сразу же стал просить самое опас
ное задание.
— Мне нечего терять, кроме собственной головы,—
говорил он.— Безродному умирать — только время те-
рять. Обо мне плакать некому. Лес по дереву не тужит...
Такие доводы, конечно, не были вескими: в лагерях,
где смерть стала для всех неразлучной спутницей, где
люди свыклись с мыслью о том, что родные давно по-
хоронили их, где прежняя жизнь казалась далеким
счастливым сном и где возможность вернуться к челове
ческой жизни казалась еще более несбыточной фанта-
зией, такое отношение к жизни не было редкостью. Ан-
дрей имел иные качества, привлекшие наше внимание.
Он был смел, сметлив, ловок, хорошо подкован в воен-
ном отношении. Майор Боткин устраивал ему целые
экзамены, которые Гончаров выдерживал блестяще. Он
кончил ускоренный курс военного училища, ио постоянно
пополнял знания. На фронте командовал разведвзво
дом и стрелковой ротой. В лагере нашлось несколько
человек, воевавших с ним в одном батальоне и едино
душно подтвердивших, что лейтенант Гончаров — храб-
рый, .знающий командир, опытный разведчик, которого
уважали и начальники, и подчиненные.
В плену Андрей находился всего .полгода и сумел
сохранить не только здоровье, но и бодрость духа. Он
был хорошим товарищем и мог отказаться от последне-
го куска хлеба, чтобы поддержать ослабевшего.
Вместе с Гончаровым должны были бежать Иван
Вснпдпктов, Михаил Косарев, Алей Мурзаев и Кошад-
зе — ребята сильные, выносливые, привыкшие к поход-
ной жизни и тщательно проверенные. Своей «интерна-
циональной бригадой» Андрей был доволен, и ребята
полюбили своего командира.
«Инженер» обещал обеспечить группу всем необхо-
димым и просил прислать руководителя для личных
переговоров. Мы договорились о пароле и отзыве и ор-.
ганизовали с ним встречу.
Со своей стороны лагерная организация решила снаб-
дить беглецов продовольствием, чтобы они могли идти,
не заботясь о питании. Для них хранилось несколько
117
банок консервов и немного перловой крупы, не хватало
только хлеба.
Достать его взялся Кузьмицкий. В этом отношении
он уже имел опыт и гарантировал успех. Чтобы никого
не подводить, я решил стать его помощником. Незадол-
го до побега, вечером, мы подкараулили лагерную ма-
шину с хлебом. На ходу Кузьмицкий вскочил в кузов и
выбросил несколько буханок. Сопровождавшие груз
часовой и кладовщик сидели в’ кабине и ничего не заме-
тили. я с лихорадочной поспешностью хватал хлеб и
бросал за угол барака, а Васька, увлекшись «работой»,
покатил дальше, чтобы спрыгнуть в удобном месте. Со-
вершенно неожиданно выскочили двое парней, схвати-
ли по буханке, нашли, очевидно, еще одну, заспорили и
поэтому меня не заметили.
Запыхавшись, прибежал Васька. Мы схватили вещ-
мешки и поспешили в свою комнату. Десять буханок
сразу же были отданы Гончарову, а остальные пошли
на пиршество жителей нашей комнаты. Через несколь-
ко минут от хлеба не осталось и крошки. Это нас спас-
ло. Через полчаса в бараках начался обыск. Вероятно,
кладовщик обнаружил пропажу и поднял шум. В одном
из бараков у новичка в изголовье нашли буханку хле-
ба. Его увели. Он не возвратился. В лагерях быть ин-
дивидуалистом, жить в одиночку невозможно. Новичок,
наевшись досыта, не отдал остатки товарищам и попла-
тился за это жизнью.
* * *
Все было готово для побега: детально разработан
маршрут, группа располагала запасом продовольствия
и могла продвигаться самыми глухими местами, так
как имела компас и сравнительно подробную карту-
Эстонии.
«Инженер» подробно проинструктировал Гончарова.
Андрей отказался передать нам содержание этих ин-
струкций, но обещал не брать с собой никаких бумажек
(мы знали пристрастие «Инженера» к документам).
Штаб .предложил остроумный план переброски членов
группы с территории лагеря. Кое-как восстановленные
корпуса цехов освобождались от лесов и строительного
мусора. Его вывозили по воздушной дороге на шлако-
118
вую свалку. Беглецы садились в порожние вагонетки,
засыпались различным хламом и выезжали с террито-
рии фабрики воздушным путем. Провожал их Иван
Батяев. Он сообщил, что отправка прошла благополучно.
Мы были твердо убеждены, что Андрею удастся
пробиться к своим: ведь он был разведчиком-пехотин-
цем, не раз перебирался через линию фронта, да и мы
столько надежд возлагали на этот побег, столько тру-
дов стоила его подготовка! Но надежды оказались не-
сбыточными. Уже утром по лагерю распространился
слух, что ночью поймали пятерых беглецов, которые
оказали вооруженное сопротивление и ухлопали не-
сколько гитлеровцев. Ребят почему-то нс привели, как
обычно, в лагерь, а отправили в городскую коменда-
туру.
Мы очень волновались. Никто не сомневался в том,
что пятеро беглецов — наши товарищи. Но вооружен-
ное сопротивление? Откуда же у беглецов появилось
оружие? Неужели Андрей утаил его от нас? Схватили
беглецов в районе свалки, словно их там поджидали
заранее. Это было похоже на предательство.
Вместе с первой сменой в лагерь привели, вернее,
приволокли, и наших друзей. Они были изуродованы до
неузнаваемости. Больше всего фашисты издевались над
Андреем. Ему отрезали уши, выкололи глаза, проткну-
ли гвоздем язык. У остальных были раздроблены паль-
цы па руках. По окровавленным распухшим лицам мож-
но было судить, какие пытки пришлось вынести това-
рищам.
На площади посредине лагеря выстроили людей трех
зон и на глазах у всех повесили схваченных. Они еще
бились в предсмертных муках, а начальник лагеря,
брызжа пеной, уже орал:
— Каждого, кто попытается бежать, ждет такая же
участь. Да еще за каждого беглеца будем вешать десять
заложников!..
- У пленного одно право — бежать. Никто его не
отнимет! — крикнул кто-то из рядов.
Немцы бросились на голос, но толпа возмущенно
загудела. Комендант дал команду:
— Отставить!
119
* * *
Провал группы Гончарова был первой крупной не-
удачей нашей организации. Нам казалось (а это, не-
сомненно, так и было), что в смерти наших товарищей
частично виноваты мы. Чего-то недодумали, в чем-то
ошиблись — и вот результат. Нас не могла не мучить
тревога за будущее: ясно, беглецов предали. Но кто?
О побеге знали только члены организационной трой-
ки и Кузьмицкий. Никто из нас четырех не стал бы пре-
давать самого себя.
Боткин разрабатывал вместе с Гончаровым марш-
рут, подбирал и инструктировал людей, но не знал, ка-
ким способом и когда группа будет выбираться с тер-
ритории лагеря, так как мы опасались, как бы он са-
мовольно не примкнул к ней. О том, что готовится по-
бег, были осведомлены Миша Блюмхен, Елин и Шиль-
дяев, но они не знали никаких подробностей и потому
были вне подозрений.
Наконец, о подготовке побега знали члены город-
ского штаба, но им не был известен маршрут движе-
ния,— мы потребовали от Андрея хранить это в тайне.
Сопоставив эти факты, мы пришли к твердому убеж-
дению, что предатель находится среди членов штаба или
доверенных лиц.
— Как можно было довериться этой «благотвори-
тельной» организации? — сетовал Семен.
После беглецов могли добраться и до пас.
От Шильдяева («великий непротивленец» после
казни отказался нам помогать) мы узнали, что беглецы
во время допросов никого не выдали и их побег квали-
фицируется как обычный, хотя во время ареста один из
беглецов самодельным ножом ранил насмерть солдата
комендантского взвода. По той торопливости, с которой
была произведена казнь, и потому, что в ближайшие
после нее дни репрессий не последовало, этой версии
можно было верить.
— Очевидно, кто-нибудь болтнул товарищу о под-
готовке к побегу,—тот — соседу, так и дошло до комен-
датуры, а та устроила засаду,— успокаивали мы себя.
Но как бы то ни было, мы решили прекратить связь
с городским штабом. На .предложение Каковского пере-
120
говорить кое о чем я ответил решительным отказом, за-
явив:
— Организация распалась, просим нас больше не
беспокоить!
* * *
Но распускать организацию мы не собирались. Она
была необходима! Именно в это время власовцы нача-
ли усиленно развивать свою предательскую деятель-
ность. По доносу Шлакса расстреляли трех парней, ко-
торые резали тормозные шланги и выводили из строя
вагоны. Мы получали регулярно информацию о поло-
жении на фронтах и даже номера «Ленинградской
правды».
Шильдяев сообщил, что инженер Васильев, живший
па правах лагерного аристократа в отдельной комнате
барака (в пей жили полицейские, переводчики из плен-
ных, инженеры), пронюхал кое-что об организации и
собирается, накопив побольше фактов, сообщить о ней
начальнику лагеря.
Мы знали Васильева и давно вели за ним наблюде-
ние. Он работал сменным мастером на фабрике и имел
все основания не доверять «товарищам по несчастью»,
поэтому по ночам не выходил на улицу. Исключение
им делалось только для интеллигентного Шильдяева,
перед которым Васильев заискивал, считая его челове-
ком близким. Но Шильдяев, несмотря на христианское
смирение, имел органическое отвращение к предателям
и понимал, какая трагедия разыграется, если немцы
узнают о существовании организации. Превозмогая се-
бя, он сообщил нам, чтобы мы приняли меры.
Мы pi шили убрать Васильева. Взялся за это Батяев.
— Самое большее, за него дадут педели три штраф-
ного. Ведь как бы то ни было, он пленный. В крайнем
случае погибну один. Проваливать организацию нель-
зя,— сказал Батяев.
Весь день он с двумя товарищами из своей боевой
группы следил за Васильевым. Было решено: как толь-
ко он приблизится к немцу, воткнуть ему нож в спину.
Случайность помогла избавиться от этого гада без
всякого риска. Когда Васильев проходил мимо строи-
тельных лесов, тяжелая балка «случайно» свалилась на
его голову и размозжила ее.
121
* * *
Ни после Сталинградской битвы, ни после разгрома
под Орлом и Курском, ни после котлов на Украине и в
Белоруссии, ни после поражений в Румынии и Польше
своего отношения к советским людям фашисты не из-
менили. Военнопленных так же отвратительно кормили
и одевали, так же изнуряли на работах, так же издева-
лись, так же безнаказанно могли убить или изувечить.
Одни из гитлеровцев закоснели в своем человеконена-
вистничестве, другие покорно выполняли предначертания
начальства. За три года пребывания в лагерях я при-
шел к твердому убеждению, что люди, воспитанные по
пословице «человек человеку — волк», не считаются ни
с какими принципами и не имеют их, а подчиняются
только грубой силе.
Сланцевоперерабатывающая фабрика восстанавли-
валась чрезвычайно медленно, но все же восстанавли-
валась, так как имела стратегическое значение, являясь
одним из источников горючего для северной группы не-
мецких войск.
Нас, наземных рабочих, в том числе грузчиков, ча-
сто посылали на восстановительные работы. Мы шли
охотно: работа здесь была чище и легче, больше было
вольнонаемных, с которыми имелась возможность заве-
сти знакомство, главное же, мы избавлялись от всеви-
дящего ока Шлакса. Этот урод стал нам особенно не-
навистен после того, как по его доносу расстреляли трех
наших товарищей.
Однако, помимо своей воли, Шлаке оказывал нам
некоторую услугу: лагерное начальство ему доверяло,
и пленные, отданные под его наблюдение, были вне по-
дозрений. Шильдяев говорил:
— Конечно, Шлаке—предатель, но он рачительный
хозяин и предпочитает зря «быдло» пе расходовать.
Во время работ на фабрике мы познакомились с рус-
ской девушкой Галей Саговской. Ее отец, техник-желез-
нодорожник, еще до Октябрьской революции работал в
Эстонии, да так там и остался. Галя встретилась с со-
ветскими людьми только в 1939 году, когда ей было
уже 16 лет. Девушку хорошо знали многие военноплен-
ные. Она была доброй, отзывчивой, часто передавала
продовольственные посылки, но мы считали, что она
122
делает «доброе дело» только из чувств национальных,
а не по политическим соображениям. Месяца через пол-
тора-два после казни Гончарова, когда тревога начала
спадать, Галя, улучив момент, отозвала меня в сторону
и сказала:
— Ваших ребят предал Каковский.
Сказала просто, как будто о чем-то незначительном.
Но откуда эта девушка может знать про Каковского?
И почему обратилась именно ко мне?
Я начал лепетать, что пе понимаю, о каких ребятах
идет речь, кто такой Каковский — пе знаю, а его пре-
дательство меня пе интересует. Круглые серые глаза
Гали спокойно, пристально, изучающе смотрели на ме-
ня. Не дослушав, собеседница продолжала:
— Не бойтесь меня! Ведь я — русская. Я давно о
вас слышала, Дубровский. О том, что я сообщила, вам
нужно знать, поэтому и сказала.
Галя ушла. Я, конечно, в тот же день передал това-
рищам содержание разговора. Меньше всего подозрева-
ли мы в предательстве Каковского. Зачем ему было вы-
давать только беглецов? Ведь он знал значительно
больше. А проболтаться он не мог — очень уж непохож
был Кановский на человека легкомысленного. Как бы
то ни было, но пренебрегать сигналом не следовало.
Уже тот факт, что совсем посторонний человек знал о
нас, о наших взаимоотношениях, свидетельствовал, что
кто-нибудь из двух—Кановский или Ковбас — не умел
или не хотел хранить тайну. Мы решили проверить это.
* * *
Жизнь в лагере однообразна, поэтому малейшее из-
менение в поведении товарища очень заметно. Живя бок
о бок, люди невольно знают друг о друге гораздо боль-
ше, чем можно предположить.
После неудачи «агитации» Пурикова мы, наверно,
стали приметными для лагерного начальства. Стало
известно, что Кригер «заинтересовался» обитателями
нашего барака. К кам вселили трех новых жителей?
Хранить продовольствие в лагере было трудно. Толь-
ко хлебный паек не вызывал подозрения начальства, а
его неприкосновенность обеспечивалась железной тра-
дицией. Кража пайка у товарища считалась одним из
123
гнуснейших преступлений и каралась безжалостно. И
вот в нашем бараке, где жили старожилы, п-ропала пай-
ка хлеба. Перерыли все тряпки, обшарили щели, но во-
ра не обнаружили.
Во второй раз пропала крупа из тайника, потом алю-
миниевая ложка, перочинный нож —вещи исключитель-
но ценные. Вор не попадался. До вселения новичков
таких неприятностей не случалось. Каждый приписывал
вину им, но высказывать вслух подозрения не решался:
улик не было, а не пойман —не вор.
Преступление раскрылось неожиданно. Однажды
паши ребята притащили с базара чумазого парнишку,
в руках которого была пропавшая ложка. Он признал-
ся, что купил ее за котелок баланды, а у кого — не
знает. Я, как старшина комнаты, потребовал, чтобы все
слезли с нар и построились. Парнишка опознал вора в
одном из новичков. Двое его товарищей первые броси-
лись па преступника. К ним присоединились другие. Би-
ли жестоко.
Я не дал убить вора окончательно, но объяснил ему
«состав преступления»: он не только крал последнее у
голодного товарища, но и, навлекая подозрение на дру-
зей, сеял недоверие.
Ребята хотели всыпать и остальным новичкам, но я
опять не дал, объяснив, что их вина не доказана, но
что любая подлость рано или поздно обнаружится.
Избитого выбросили в коридор. Никто не пускал во-
ра в свою комнату. Через несколько дней он куда-то
исчез.
После этого случая один из новичков признался, что
его перевели к нам нарочно и что он должен следить
за жителями нашего барака и обо всем подозритель-
ном докладывать. Я предложил ему жить у нас, но
сказал:
— Если «стукнешь» начальству — тебе не сдобро-
вать! Мы знаем, кто и для чего вас послал. Если что-
нибудь случится — виноваты будете вы...
Ребята попались хлипкие, тупые, да и кто из поря-
дочных людей станет наушником-«стукачом»?
Новички вели себя скромно и, наверное, доносили о
полном благополучии в бараке.
124
* * *
Отзвуки битвы под Курском, уже докатились до ла-
геря, но мы еще смутно представляли ее масштабы и
значение. Но оккупанты в Прибалтике чувствовали се-
бя еще прочно.
Тем временем было решено заняться проверкой Ка-
невского. Это дело поручили мне. Вскоре состоялся раз-
говор. На вопрос Каковского, почему мы ослабили ра-
боту и избегаем встреч с ним, я ответил:
— Мы уверены, что группу Гончарова предали.
Ждали, что будут хватать и нас, и не хотели подво-
дить товарищей.
— А кто предал? Вы об этом думали?
— Думали, но определить не могли. Все очень
странно.
— Дочь Ковбаса, Алиса (она считается техническим
секретарем штаба) распускает слухи среди знакомых
ей членов организации, что группу Гончарова предал я.
— Мы вас не подозреваем. Какой смысл было .вы-
давать только участников побега? Вы знаете значитель-
но больше...
—Я никогда не возьму па совесть такого черного
дела. Когда вы носили еще пионерские галстуки, я уже
был на нелегальном положении. Но дело не в этом.
Знаете ли вы, что Алиса гуляет с немецкими офице-
рами?
— Это может даже принести пользу организации.
— Раньше и я так думал. Но она за восемь месяцев
не получила от них никаких сведений и ничего для ор-
ганизации по сделала. Когда я поднял вопрос об Алисе,
Ковбае возмутился н стал считать меня своим врагом.
Надо быть осторожным с Ковбасом. У меня сложилась
уверенность, что этот господин играет двумя колодами
карт и думает выиграть обе партии.
— Говорите без иносказаний. Подозреваете, что
Ковбае — провокатор?
— Нет. Он предал Гончарова, чтобы скомпрометиро-
вать меня. А что касается связи с Советской Армией,
то она ему не нужна. Установится связь—нужно рабо-
тать. А лучше создавать лишь видимость работы. Если
победят Советы — он постарается представить себя
руководителем подпольной организации, победят фа-
125
шисты — что ж, лояльный горный инженер и у них не
пропадет. Ведь и теперь к нему бегают за консульта-
цией...
Я был ошеломлен подозрением Каковского и на
этот раз разговор доводить до конца не стал. Содержа-
ние его, как всегда, передал товарищам. Мы долго рас-
суждали о предположении Кановского и пришли к
выводу, что он прав. Ковбас мог послать письмо в ко-
мендатуру города. Мы решили продолжать доверять Ка-
ковскому. Он больше других вольнонаемных знал о ра-
боте лагерной организации и, как человек наблюдатель-
ный и умный, конечно, давно определил, кто, кроме ме-
ня, стоит во главе ее.
Чтобы еще раз проверить Кановского, мы сказали
ему о желании убрать Кригера. Кановский понял нашу
тайную цель и прямо сказал:
— Хотите меня проверить? Не обижаюсь: имеете
право.
— Нет, . дело не в этом. Мы не можем ликвидиро-
вать Кригера сами, а это необходимо: он уже опутал
нас петлей, того и гляди затянет.
— Хорошо. Через несколько дней Кригера не будет.
Сделаю я это, конечно, не один, но без ведома штаба.
Действительно, дней через пять Кригер как в воду
канул. Немцы о нем не беспокоились. На наш вопрос
Кановский только рукой махнул:
— Больше он ни на ком петли не затянет!
Только много времени спустя, уже в партизанском
отряде, Покорновский рассказал, как они, польские пат-
риоты, уничтожили гадину Кригера.
Но об этом потом.
Было решено, что разрывать отношения с «Инжене-
ром» мы пока не будем: знает он мало, паша «бездея-
тельность» его вполне устраивает — все должно остать-
ся по-старому. Тем более, что Кановский взялся сооб-
щить штабу, что, напуганная неудачей, лагерная
организация фактически распалась, борется только за
сохранение жизней и прочит материальной помощи. В
таком же духе говорил с Ковбасом и я, и тот со мной
согласился.
126
* * $
Прошло лето. Начались дожди, под ногами захлю-
пала грязь. Небо, затянутое .серыми тучами, тоже было
похоже на сырую, пропитанную влагой землю. Ковбас
бездействовал. Молчал и Кановский.
Еще в начале осени, до уничтожения Кригера, вместе
с Кановским мы выработали план возобновления рабо-
ты организации. Он уверял, что в городе есть немало
молодежи, способной решительно действовать, указав
при этом на Галю Саговскую. Оказывается, он ее хоро-
шо знал, потому что она была активным членом «Сою-
за». Но Галя уже не работала на фабрике, ее перевели
куда-то в город. Через знакомых девчат с сортировки я
узнал ее адрес и решил рискнуть: сходить к ней домой.
Несколько дней Шлаке не выходил на работу. В эти дни
наши грузчики, пользуясь ротозейством конвоира, полу-
чили возможность пробираться к ближайшим домикам,
чтобы выпросить кусок хлеба или картошек. Решили
отсутствием Шлакса воспользоваться и мы.
У одного из наших товарищей была морская шинель,
к которой были пришиты «гражданские» пуговицы. В та-
кой одежде ходили многие эстонцы и пригнанные на ра-
боту украинцы, белорусы, русские. Я без особого тру-
да выбрался за территорию фабрики вместе с вольно-
наемными рабочими, окончившими смену, и направился
в город. В Кивиыли нетрудно отыскать нужный адрес,
и вскоре я стоял на крылечке маленького деревянного
домика и нажимал кнопку звонка.
Дверь открыла рыжеватая девушка в стареньком
халатике.
Что вам надо?— спросила она по-немецки.
Тощая, высокая, опа очень напоминала немку, что
меня крайне смутило.
— Я хочу видеть Галину Саговскую,— ответил я по-
пемецки.
Вероятно, по акценту она поняла, кто я, потому что
заговорила по-русски:
— Для чего она вам нужна?
— Я ее дальний родственник,— соврал я,— хотелось
бы встретиться.
— Она живет здесь. Этот дом принадлежал ее роди-
телям, а теперь здесь ютимся мы. Заходите, Галя при-
дет минут через десять.
127
Мне нельзя было оставаться долго на улице, и я
шагнул через порог.
Маленькая теплая комнатка, в которой жили девуш-
ки, была наполнена таким уютом, так чиста, что я ра-
стерялся, физически почувствовав липкую грязь на
своем давно не мытом теле, запах гнилой одежды.
Две узенькие железные кровати были застланы ста-
ренькими, по очень чистыми покрывалами. На окнах,
на этажерке, над полкой в маленькой кухне сверкали
белизной занавески. Полы, табурет, кухонный столик —
все было выскоблено, вымыто. Нигде ни соринки, ни
пылинки.
— Ольга Штальбер,— представилась хозяйка.
— Дубровский.
— О, у вас знаменитая фамилия. А, скажите, Тро-
екуров у вас тоже есть? А Архип-кузнец и смелые раз-
бойники?
Смущенный, я присел на табурет около двери. В ее
шутливых вопросах содержался намек. Но тут в ком-
нату вбежала Галя и, сияя серыми глазами, радостно
схватила своими маленькими твердыми руками мою
грязную лапищу. Опа затараторила, что Ольги стес-
няться пе надо, что она вовсе не немка и для нее, Гали,
ближе родной сестры.
Видя, что мое смущение не проходит, Ольга вышла
из комнаты, предоставив возможность говорить с Галей
с глазу на глаз. Я узнал, что Ольга живет здесь уже
два года, что Галя ей во всем доверяет. Девушка ска-
зала затем, что она порвала с «Союзом».
— Только совещаются, но ничего не делают. Если
мы чем-нибудь и помогали пленным, так по своей ини-
циативе. А Алиса Ковбас, я ее еще своей подругой
считала, с офицером встречается. Спрашиваю- «Тебе
не противно?» — «Нет,— говорит.— Так нужно». Но ме-
ня обмануть трудно: она на своего Ганса смотрит пря-
мо-таки с обожанием. Решила я быть от псе подальше.
Тогда я прямо спросил, не от Алисы ли она получи-
ла сведения о Кановском. Галя ответила, что, действи-
тельно, подозрения высказала Алиса.
— Вот, Галя, как нужна осторожность,— сказал я.—
Чуть было не погубили хорошего, честного человека!
Галя со мной целиком согласилась.
Галя сообщила, что почти все жители Кивиыли со-
128
чувствуют пленным и рады им помочь. Есть молодые
члены организации, желающие действовать активно.
Больше других нравится ей Виктор (при этом щеки ее
зарумянились), работающий токарем в механическом
цехе фабрики.
Я попросил передать Виктору о желании перегово-
рить с ним, и мы условились о месте встречи и о пароле.
Долго задерживаться было нельзя, так как па рабо-
те могли заметить мое отсутствие. На всякий случай в
мою противогазовую сумку Галя положила десяток сы-
рых картофелин (за то, что пленные пробирались в го-
род выпрашивать, строго не наказывали: один-два ту-
мака — и все!).
* * *
Виктор Мигай пришел на встречу в намеченное вре-
мя. Встретились мы в гараже фабрики, где уже давно
работал Батяев.
Виктор был юноша лет двадцати двух — двадцати
трех. Черные волнистые волосы, ровный прямой пос,
живые глаза. Говорил на потешном русско-украписком
наречии, на котором часто говорят в городах юга па-
шей Родины. Держался просто, видимо, доверял нам
полностью.
Когда мы спросили о его работе для «Союза», Вик-
тор безнадежно махнул рукой:
— Большие дяди играют в казаков-разбойников, а
правил пе знают. Я с ними теперь не вожусь...
Виктор произвел хорошее впечатление. Сложилось
единодушное мнение, что он будет надежным товари-
щем. Это вскоре подтвердилось. Виктор оказал нам
большую услугу.
Семен Антонович Парамонов нс отличался хорошим
здоровьем, а тяжелое ранение и условия жизни в лаге-
ре надломили его окончательно. Во время работы он
очень быстро уставал. Покрытый потом, задыхающийся,
Парамонов выполнял норму только благодаря тому,
что я, Кузьмицкий и другие грузчики помогали ему.
Но вот начались холодные октябрьские дни. Как пи
кутайся, как ни перевязывай веревками рукава и шта-
нины— ветер с Финского залива запустит свои холод-
ные щупальцы сквозь дыры и реденькую ткань утиль-
ного обмундирования. И Семен совсем расхворался.
9 А. Н. Белов
129
Дня два мы его маскировали тряпьем на нарах. Пожи-
лой доктор (бывший военврач II ранга) Василий Семе-
нович, лечивший в больничном бараке, признал у Се-
мена воспаление легких, но не рекомендовал класть в
«больницу», где условия были намного хуже, чем у нас
в бараке. Мы решили во что бы то ни стало вывести Се-
мена из лагеря. Батяев рассказал об этом Виктору и
просил посодействовать. Тот сказал, что поможет
скрыть Семена до выздоровления и даже достанет для
него документы. Они принадлежали дяде Виктора, бе-
жавшему из Эстонии на Украину, Василию Яковлевичу
Кнышу. Он был лет на 15—20 старше Семена, но это
мало смущало, так как крестьянин-эстонец, живший на
хуторе километрах в пяти от города, брал в «работни-
ки» русского только при условии, если у пего будет пас-
порт. Семен в течение всей болезни числился «на изле-
чении в больнице». Уговорить главного врача показать
его в числе умерших особого труда не составило: Васи-
лий Семенович уже не раз делал это, спасая военно-
пленных.
Мы собрали для нашего друга все, что могли. Наши
мастера укоротили и сузили мою морскую шинель, до-
стали ватные брюки, гимнастерку, белье, портянки,—
словом, обеспечили полную экипировку. Вечером мы
проводили Семена до фабричной зоны, откуда он вме-
сте с другими вольнонаемными рабочими отправился в
город. В лагере никто не заметил исчезновения Пара-
монова: соседи по жилью считали, что он лежит в боль-
нице, а немцы думали, что он с такими же другими го-
ремыками нашел последнее пристанище под пустой по-
родой па свалке.
Виктор сообщил, что все обошлось хорошо. Недели
через три Батяев получил от Семена записку, в кото-
рой тот сообщал, что поправляется, что его хозяин —
умный, ловкий человек, имеющий с ним одинаковые
«симпатии и антипатии». Хозяин создал ему все усло-
вия для выздоровления и даже приобрел -сульфидин
(это лекарство тогда считали универсальным, помогаю-
щим при всех болезнях).
От себя Виктор передал, что Семен отпустил пуши-
стую бороду и впрямь стал похож на его дядю Кныша.
Обосновавшись, Семен энергично взялся за работу
130
(конечно, не на хозяина, который и не ожидал от него
помощи).
Из городских членов «Союза» о побеге и нелегаль-
ном положении Семена знали очень немногие: Вик-
тор Мигай, Галя, Кановский. Семен фактически стал
руководителем организации. Я не знаю подробностей его
деятельности в это время, но по тому интересу к нам,
который начали проявлять прежние товарищи, но помо-
щи, которая стала теперь постоянной и существенной,
мы почувствовали оживление. Кое-что нам сообщали
Кановский и Виктор, кое-что рассказал сам Семен, ког-
да мы с ним встретились летом в партизанском отряде.
При помощи молодых людей, наших друзей, Семен
восстановил связь со всеми прежними членами органи-
зации, каждому дал посильное дело. Одни добывали
сообщения Совинформбюро, другие переписывали и
размножали их, третьи собирали среди населения про-
довольствие и одежду для узников лагеря.
В это время шло наступление наших войск на юге
и па центральном фронте. Очищалась советская земля
от фашистской нечисти. В день 26-й годовщины Октяб-
ря был освобожден Киев. Теперь даже отъявленные ма-
ловеры уже не сомневались, что скоро немцы будут
окончательно разбиты. В январе до пас дошли радост-
ные вести о наступлении советских войск под Ленингра-
дом и Новгородом, а в феврале мы узнали о полном
освобождении города Ленина от вражеской блокады.
Но фашисты пока не думали убираться из Прибалтики.
* * »
Мы научились ждать и терпеть. О побегах, о созда-
нии партизанского отряда в условиях морозной снежной
зимы нечего было и думать. От Семена мы получали из-
редка шифрованные записки. Он предлагал готовить
небольшую группу для побега. Мы давно решили по-
слать группу во главе с майором Боткиным, которая
создала бы базу для приема остальных людей и со-
здания партизанского отряда. Молодежь из город-
ской организации начала накапливать оружие для бу-
дущего' отряда. Это решало половину дела, так как
опытные солдаты, из которых состояла группа Ботки-
на, нуждались только в оружии, а все остальное соби-
131
рались добыть с его помощью. Каким способом Мигаю
и его товарищам удалось накопить некоторое количест-
во оружия, я не знаю. Делать это в 1944 году в Эстонии
было и трудно, и опасно, но уже к концу марта имелось
около десятка винтовок.
Пользуясь относительной свободой передвижения и
поддержкой хозяина, Семен излазил все леса в радиусе
25—30 километров и нанес на старую карту уезда не-
достающие подробности.
Боткин ежедневно проводил беседы с членами груп-
пы о том, как ориентироваться на местности, как и ког-
да разводить костер, чтобы его было незаметно со сто-
роны, как маскироваться в лесу и на открытой местно-
сти, и о многом другом, что связано с жизнью в лесу, в
партизанском отряде.
Все ждали весны, а она приближалась черепашьими
темпами, как всегда приближается в Эстонии. Днем до
рези в глазах светило солнце, на возвышенностях появ-
лялись темные лысины, низины превращались в озера,
наполненные снежной кашей, а по ночам стояли силь-
ные морозы, уничтожавшие дневную работу весны. Мы
знали о большом и непрерывном наступлении Совет-
ской Армии на Украине. В Эстонии немцы и их помощ-
ники уже не чувствовали себя прочно. Значительно со-
кратилась работа шахт и фабрики Кивиыли. Большую
партию пленных (человек 600) направили в Германию.
Это были главным образом строители. Среди них были
наши товарищи.
Вместо увезенных из какого-то микроскопического
лагеря к нам прибыла небольшая группа военноплен-
ных. Среди них оказался мой старый знакомый Саша
Бобков. Мы служили с ним на одной батарее: он был за-
ряжающим орудия, которым командовал Леша Кучеров.
Когда и при каких обстоятельствах Саша попал в плен,
я не знал, но он был хорошим парнем, и активным ком-
сомольцем. Когда еще только устанавливали орудия,
Саша работал на рытье котлована и обыкновенной
штыковой лопатой выбирал грунта в два-три раза боль-
ше, чем остальные. В бою он показал бесстрашие, в
штыковую атаку шел, как на учение.
Мы оба очень обрадовались встрече, рассказали
друг другу свои истории. Оказалось, что Саша был ра-
нен еще до отступления на Цирель (на загорелом лице
132
выделялась красноватая борозда, проведенная широким
немецким штыком). Немцы, очевидно, сочли его убитым
и не тронули. Но он пришел в себя и, несмотря на боль-
шую потерю крови, уполз с поля боя. Через некоторое
время его случайно нашел и подобрал старик-рыбак.
Вместе с женой он выходил русского моряка. Саша вы-
здоровел и поправился. Но его обнаружили омайкайте-
литы и передали властям. Бобкову повезло. Он рабо-
тал у помещиков, потом с небольшой группой пленных
и эстонцев прокладывал линию связи, поэтому избежал
многих ужасов плела. Настроение у него было боевое.
Когда я рассказал Саше о Впльянди, о смерти капитана
Стебеля и Лсши Кучерова, о своих скитаниях, он за-
явил, что давно задумал бежать и что вместе с ним го-
товятся к побегу еще восемнадцать человек, с которы-
ми он прибыл и живет сейчас в одной комнате.
Саша примкнул к нашей организации и стал ее ак-
тивным участником.
Как я уже говорил, весна была недружная, затяж-
ная. Только в конце апреля полностью сошел снег, а в
середине мая спала вода, и появилась возможность пе-
реправить в лес группу Боткина. Через Виктора мы зна-
ли, что для ее приема все готово: оружие, боеприпасы,
продовольствие.
Семен просил получше обдумать, как группа долж-
на выбраться с территории лагеря и точно наметить
дату.
Лагерь, особенно фабрика, в это время охранялись
слабо: охранники ночью дремали на вышках, патрули
проходили редко. Мы довольно точно составили график
их движения. Беглецы должны были перерезать не-
сколько нитей колючей проволоки, проделать в ней про-
ход и уйти в ближний лес, где их ожидали Семен со
своими ребятами и Виктор. Семен должен был отвести
группу на место первой дислокации. Для резки прово-
локи Виктор передал Боткину прекрасные кусачки.
Побег был назначен в ночь с 19 на 20 мая. В этот
вечер группа, состоявшая из двенадцати человек, по-
одиночке, вместе с ночной сменой, проникла на терри-
торию фабрики. Последним ушел майор. Мы крепко по-
жали на прощанье руки товарищам и напомнили, что
паша свобода целиком зависит от их энергии.
К нашей радости, непрерывно моросил мелкий дождь
133
и дул ветер. Часа через полтора Кузьмицкий вышел в
уборную, где его поджидал наш наблюдатель и узнал,
что ребята благополучно выползли за ограду и со сто-
роны поля все спокойно.
Побег прошел удачно. Как мы и ожидали, исчезнув-
ших хватились только утром. Поднялся страшный пере-
полох. В барак, где жили Боткин и его товарищи, по-
жаловали начальник лагеря и комендант города. Всех
живших в бараке выстроили, но дело кончилось только
угрозами и несколькими зуботычинами. Преследование
бежавших не дало никаких результатов: дождь уничто-
жил все следы, даже собаки оказались бессильными
их обнаружить.
Через несколько дней мы получили от Семена ра-
достное известие, что он встретил группу и провел к
месту первой дислокации и что подготовительные рабо-
ты ведутся успешно.
* * *
Однако ликование вскоре сменилось противополож-
ным настроением. Фашисты хоть и не предприняли ре-
прессий, но усилили охрану, почти ежедневно стали
устраивать внезапные проверки, а главное, начали аре-
сты. Каждый день неизвестно куда уводили одного-двух
человек. Первым исчез старшина девятого барака, в
котором жили Боткин и его товарищи, затем было
схвачено несколько человек из числа наиболее близких
приятелей Боткина и членов группы.
О том, что летчик с обгоревшим лицом, то есть Бот-
кин, часто ходил в наш барак и дружил с нами, было
известно многим. Могли с часу на час арестовать меня
и Кузьмицкого. Мы предупредили своих, чтобы к нам
даже не подходили, и стали ждать дальнейших событий.
— Как веревочка не вейся, а концу быть,— повторял
любимую пословицу Васька, и добавлял: — Как бы
нам, Андрей, не пришлось болтаться на этом самом
конце...
Я понимал, что положение опасное и петля вот-вот
может затянуться. А тут еще Шильдяев, проходя мимо,
бросил на ходу:
— Поберегись, Андрей. За тобой и Кузьмицким сле-
дят. Есть данные, что вы дружили с Боткиным и помог-
|
।
134
ли ему бежать. Вас не схватили только потому, что хо-
тят зацепить и других.
Отказавшись от общения с ближайшими друзьями-
соратниками, мы не могли изолировать себя от других
людей. Многочисленные знакомые, среди которых было
много членов организации, не знавших нашей роли в
ней, не подозревали об угрозе.
Дни тянулись мучительно медленно. А весна с каж-
дым днем все больше вступала в свои права. Между
рядами колючей проволоки пробились нежные стебель-
ки молодой травы, воробьи усердно таскали в гнезда
соломинки и пушники.
Однажды (это было числа 8—9 июня) навестил нас
старый знакомый Яшка Кирясов. Мы познакомились
уже в Кивиыли, по, оказывается, в одно время находи-
лись в вильяндских лагерях. Теперь он был старшиной
того барака, где жил Саша Бобков, и считался членом
нашей организации, хотя никаких ответственных зада-
ний не получал.
Кирясов сообщил, что в его барак поместили не-
сколько новеньких, среди которых он узнал Феликса
Смыговского.
— Помнишь, тот что в Вильянди концерты представ-
лял! Конечно, па нем уже нет комсоставской формы, ио
морда, как и там, сытая. Гадюка в любой шкуре при-
метна...
Как только ушел Кирясов, Вдська сразу закипел:
— Убить, немедленно убить гада! Он здесь знаешь
что наделает...
И в самом деле: неужели садист, который с таким
наслаждением издевался над пленными, будет спокойно
делать гнусные дела ( у меня и па минуту пе было со-
мнения, что он прислан в качестве провокатора), а мы
будем сидеть сложа руки!..
— Может, не сегодня-завтра нас арестуют. Кто его
тогда ликвидирует? — волновался Васька.
Я не боялся за себя, по чувство отвстствсптости ме-
шало решиться на необдуманный шаг. Однако я скоро
сдался:
— Пошли,— кивнул я Ваське. Я захватил с собой
лямки от вещевого мешка.
Перед самым бараком мы встретили Бобкова.
— Куда? — спросил он.
135
— Да вот навестить старого «друга». Помнишь по-
мощника старшего полицейского в Вильянди? Я про его
«концерты» тебе рассказывал.
Саша молча пошел с нами. На лице его было напи-
сано недоумение: «Неужели в нашем бараке может быть
такой?»
Вошли в комнату. В тусклом предвечернем освеще-
нии я узнал негодяя сразу.
Он сидел на столе лицом к окну и болтал ногами
(может быть, он мечтал в этот момент, как будет си-
деть в кресле своей собственной виллы где-нибудь в Ба-
варии?).
— 1 ак вот ты где попался, подлюка! — прохрипел
Васька.
Смыговский взглянул на него и что-то хотел отве-
тить: он явно не узнал нашего «медведя».
Но тут его взгляд.упал на меня, на мои руки, кото-
рые судорожно сжимали лямки солдатского вещевого
мешка. Он заикал и затрясся. Нам некогда было вы-
слушивать его оправдания. Коротким ударом сбил его
Васька со стола. Но как только моя колодка 46-го раз-
мера поднялась над головой предателя, он с необыкно-
венной силой рванулся, перервав кволые матерчатые
лямки, которые я успел набросить ему на шею. Смыгов-
ский юркнул под пары и, пробравшись под ними на про-
тивоположную сторону комнаты, бросился в еще
по-зимнему законопаченное окно и вышиб раму. Мы
кинулись к выходу. Смыговский шмыгнул в барак по-
лицейских. Расстроенные неудачей, мы вернулись в свой
барак.
На утренней поверке меня и Ваську арестовали и
посадили в карцер, а в два часа дня привели на допрос
к зондерфюреру Мнишеку.
Тот попытался выяснить причины, которые побудили
столь спокойных и трудолюбивых военнопленных (он
помнил, 'что Василий получил благодарность за «герой-
ское» поведение во время пожара) покушаться на жизнь
товарища, долго ругал нас, грозил отправкой в штраф-
ные лагеря, даже расстрелом и, наконец, вынес ре-
шение:
— Всыпать каждому по двадцать пять!
Резиновые дубинки лежали у него на шкафу.
136
— Раздевайся, ложись! — скомандовал он Кузь-
мицкому.
Я взглянул на Шильдяева, который присутствовал
здесь же, он мне вяло улыбнулся. Казалось, сейчас
зондерфюрер вызовет охранников и начнет расправу,
по этого не произошло.
Когда Васька разделся, недоуменно поглядывая на
меня и как бы ища поддержки, Мнишек приказал ему
лечь на скамью, выбрал дубинку поувесистее, повертел
ее в воздухе, размахнулся и... не ударил.
— На, бей! — передал он дубинку мне.
Я хотел было протестовать, по энергичный, кивок
Шильдяева заставил взять дубинку в руки.
— Бей!
Сделав сильный взмах, я легко опустил дубинку на
Васькину спину. Он все понял и заорал благим матом.
— Потише,— сказал, усмехнувшись, Мнишек, а сам
отвернулся к окну.
Отшлепали мы друг друга так, что даже кожа не
покраснела. После этого Мнишек сказал на ломаном
русском языке:
— Пап Дубровский! Я направляю вас после этого
«примерного» наказания на две педели в штрафной ла-
герь. Это лучше, чем быть здесь на подозрении.
Нас наказали сравнительно легко, но было неприят-
но, что направляют в разные штрафные лагеря. За два
с половиной года Василий стал мне ближе брата.
* * *
10 июня 1944 года в лагере произошли значительные
события, о которых я знаю только по рассказам.
Наш арест очень встревожил товарищей, и в тот
же день, нс сговариваясь между собой, из лагеря совер-
шили побег группы Бобкова и Батяева. Саша поторо-
пился, так как испугался, что его тоже могут привлечь
по делу Смыгов-ского, и как только представился удоб-
ный случай, решил его использовать.
Товарищи его были преданы своему вожаку, вери-
ли ему.
Группа Бобкова, как всегда, отправилась па работу
в песчаный карьер. Они нагрузили и отправили маши-
ны с песком. Для охраны был оставлен часовой, воору-
137
женный автоматом. Воспользовавшись небольшим пе-
рерывом, ребята затеяли с ним торг. Кто-то крутил пе-
ред ним новую зажигалку системы «Катюша», другие
показывали свои безделушки, словом, всячески отвле-
кали. В это время Саша зашел сзади и ударил гитле-
ровца самодельным ножом в шею. Тот даже не крик-
нул. Ребята забрали его автомат и ушли в лес, а там
решили направиться по известному (очень приблизи-
тельно) Саше маршруту, чтобы соединиться с группой
Боткина.
Весть о том, что с песчаного карьера бежала группа
военнопленных, моментально долетела до Батяева и его
товарищей: они работали в гараже, а оттуда были взя-
ты машины для перевозки солдат комендантского взво-
да, начавших преследование бежавших.
Иван Петрович решил бежать в тот же день. Не мог
же он ждать полного провала организации. Вечером,
когда немецкие шоферы пошли ужинать, батяевцы вы-
вели на промывку грузовую машину «Мерседес-бенц» и
легковую «Оппель-блиц» оргтодтовского полковника.
Это не вызвало подозрений, так как ремонтники
обычно в это время мыли машины. Ворота гаража бы-
ли открыты. Часовой что-то делал в проходной будке;
уж кому-кому, а ему меньше всех было дела до того,
кто моет и заводит машины.
Выведенные автомобили завели, а со всех остальных
Иван приказал снять трамблеры, чтобы па несколько
часов вывести их из строя.
Вскочив в машины, батяевцы на предельной скоро-
сти вылетели за ворота. Часовой сначала не понял в
чем дело, а когда поднял тревогу, было уже поздно.
Беглецы на предельной скорости выскочили на большак
и понеслись в сторону леса.
Преследовать бежавших было некому и не па чём,
так как ни одна машина в гараже не заводилась. Бег-
лецы, отъехавши километров тридцать, столкнули гру-
зовик под откос, а «оппель» загнали поглубже в лес и
спустили в бомбовую воронку, пометив на ка()те это
место, сами же направились не к месту сбора, а в де-
ревню Нязу, где у Ивана остались верные друзья и был
спрятан небольшой запас оружия.
138
* * *
В эти решающие дни я находился в штрафном ла-
гере Кохтла-Ярви и терзался неизвестностью.
Штрафной лагерь ничем не отличался от описанного
уже мною «красного барака» в пересыльном лагере го-
рода Tana, с которым я познакомился в 1942 году.
Штоафников кормили исключительно плохо, рабо-
тать же заставляли намного больше, охранники были
более многочисленны и жестоки. Здесь мало кто выдер-
живал больше трех педель, да и этот срок могли пере-
нести лишь наиболее выносливые и сильные духом.
Работали штрафники в открытых сланцевых карье-
рах. Они были огорожены наподобие вильяндских ла-
герей: три ряда проволоки, газон, пулеметные вышки.
О побеге нечего было и думать: на каждого заклю-
ченного приходился охранник, который выводил своего
подопечного на работу и был волен в его жизни и
смерти.
Меня охранял солдат Мсрдср. Он гордился своей
фамилией, которая в переводе на русский язык означа-
ла: «убийца», «душегуб». Дополнительную кличку
«Ржавый штык» штрафники дали ему за то, что на кон-
це его винтовки торчал ржавый штык. Это был дегене-
рат, механически выполнявший несколько усвоенных
правил. За малейшее нарушение порядка он бил при-
кладом по голове или колол штыком в спину, чтобы
удостоиться похвалы начальства.
Но мне посчастливилось. У меня были с собой деше-
венькие, по нарядные позолоченные часы (незадолго до
этого я выменял их на серебряный портсигар, добытый
во время скитаний), которые я в первый же день пода-
рил своему «шефу». Ведь он все равно отобрал бы их у
меня. Надо было видеть, как обрадовался Мердер, по-
лучив часы. Он вытаскивал их из кармана, заливаясь
дурацким смехом, слушал ход, заворачивал в платок и
снова прятал в карман. Ко мне этот тип относился да-
же любезно. Он был уверен, что я богат и после войны
(даже Мердер уже понимал, что опа скоро кончится!)
могу его засыпать деньгами. Работал я так же, как и
все, но за две недели не получил ни одного удара, кроме
139
*
поощрительных шлепков прикладом и плоскостью
штыка.
Голодного, истощенного, но живого, меня 1 июля
1944 года отправили обратно в Кивиыли.
* * *
Человек может привыкнуть ко всему, даже к лагерю
военнопленных, если там остались друзья и должны
произойти решительные события, благодаря которым
он сможет, наконец, освободиться от унизительного раб
ства и рассчитаться за все.
Будучи в штрафном лагере, я считал дни и часы,
когда меня вернут в Кивиыли Привезли меня туда
ночью. В лагере за это время произошли перемены.
Еще целый эшелон военнопленных отправили в Герма-
нию. Были ликвидированы перегородки между зонами,
и теперь все узники были сгруппированы в шахтерской
зоне. Утром, до проверки, я узнал о побеге товарищей,
ч совершенном в день моего ареста, и о том, что в лагере
остались Елин, Блюмхен и Шильдяев. Никого из них,
естественно, я не стал разыскивать, но они сами узнали
о моем возвращении. За завтраком неизвестный парень
сунул мне целый котелок баланды и пайку хлеба, под
мигнув и сказав при этом:
— Ешь... Густый... Поправляйся...
Работать меня назначили в шахту. Зная подземные
порядки, я подумал: «Добьют меня там. Разве после
штрафного лагеря удастся выполнять норму?»
Однако выбирать не приходилось. Вместе с други-
ми я спустился в шахту. Как только штейгер ушел, в
забой явился Андрей Елин и стиснул меня в объятиях.
Он сообщил, что теперь в единственном лице представ-
ляет организационную тройку и связан с городом и Се-
меном. Тут же предупредил:
— Сыпь в смену не больше трех вагончиков. Наби-
райся сил! Остальное досыплют ребята, члены органи-
зации. Они — натренированные. Общими усилиями им
ничего не стоит насыпать еще пять вагончиков.
В шахте можно было говорить, пе опасаясь чужих
ушей. Андрей использовал свободное время, чтобы об-
судить со мной все дела и события. От пего я узнал, что
зондерфюрер Мнишек арестован гестаповцами и в на-
140
ручниках отправлен в Германию. Об этом Андрея ин-
формировал Миша Блюмхен, который узнал подробно-
сти от одного приятеля-охранника. Тот уверял Мишу,
что Мнишек — чешский коммунист и что благодаря его
попустительству из лагеря бежали две группы русских
коммунистов. За два массовых побега (один из них с
убийством часового) понесли серьезное наказание, кро-
ме зондера, начальник лагеря и комендант города майор
Дункельман, по пленные репрессиям пе подверглись.
Зато усилилась охрана. Стали снова расстреливать
даже за то, что человек осмелился выйти за пределы
зоны, обменял па хлеб своп изделия.
Печальные вести пришли от Семена. Оказывается,
незадолго до побега групп Батяева и Бобкова каратели
напали на след отряда, руководимого майором Ботки-
ным, и уничтожили его. Когда Саша Бобков и несколь-
ко человек из его группы пробрались -к месту, где Бот-
кин должен был организовать базу, то нашли там лишь
трупы товарищей и разрушенные землянки. Ребята из
группы Бобкова разбились на пары и тройки и двину-
лись в юго-восточном направлении, к линии фронта.
Трех человек из этой группы, в том числе и Сашу,
встретил Семен и скрывает в лесу. Но ни у кого пет
оружия, поэтому товарищи пока бездействуют. О судьбе
группы Батяева никто не знал.
Несмотря на неудачи, Семен не был обескуражен.
Благодаря Виктору, Гале, Риве (подруге Гали, с кото-
рой я встретился у нее), Каповскому и Покорновскому,
он держал связь с Андреем Елиным и, как я уже гово-
рил, поручил ему функции организационной тройки.
Сделал он это при помощи письма, па котором был от-
печаток большого пальца Семена — знак, который мы
все изучили и которым договорились пользоваться в
крайнем случае.
Пришлось немедленно включиться в работу. Дело
в том, что Елин знал очень мало членов организации, а
в условиях лагеря, где люди не доверяли друг другу,
он, конечно, не мог развернуться.
При первой же нашей встрече Елин сообщил о на-
мерении начальства построить на территории лагеря
бомбоубежище, использовав для этого старую штольню.
— Вот какое дело, Андрей,— басил Елин.— Есть
думка: использовать эту штольню для побега. Она тя-
141
нется черт знает куда, за фабрику. Там есть шурф, за-
валенный хламом. Глубина — десять метров. Есть ко-
му помочь. Пусть только бросят веревку с узлами или
петлями — все вылезем...
Мы решили подготовить дорогу для массового по-
бега.
По моей просьбе Шильдяев поставил па стройку
бомбоубежища людей, подобранных Елиным. Среди них
были только члены организации. Руководил работами
Елин. Бомбоубежище представляло из себя узкую на-
клонную штольню, ведущую в давно выработанный
штрек. В выработке строились глухие рубленые пере-
борки. С боков стены обшивались толстыми досками.
Потолок устилали накатником. Андрей строил потолок
сантиметров на сорок ниже выработки, так что доста-
точно было поднять пару досок, чтобы оказаться в
старом штреке, а там выбирайся через любой шурф и
иди на все четыре стороны.
Такая дорога была срочно необходима, так как по
ночам уже слышалась артиллерийская канонада. И хо-
тя фронт был еще сравнительно далеко от Кивиыли и
немцы по-прежнему кричали о неприступности своих
позиций в Прибалтике, мы ждали, что их вот-вот тур-
нут. До нас уже дошли слухи о наступлении Советской
Армии под Витебском, Минском, Могилевом.
Стояли теплые летние дни и белые ночи. В один из
прозрачных вечеров, когда я отдыхал около барака, по-
дошел Шильдяев. Он уже не казался таким бодрым, как
раньше, был небрит, в иеотутюженном костюме. Мы
разговорились. Видимо, Шильдяева мучили угрызения
совести: что может быть нелепее, чем непротивление в
лагере смерти! Между прочим, он сказал, что командо-
вание лагеря ему доверяет по-прежпему.
Шильдяева волновали слухи об эвакуации в ближай-
шее время значительной части военнопленных из Эсто-
нии, так как должна была резко сократиться добыча
сланцев. Их уже не посылали в Германию, ибо желез-
ная дорога подвергалась бомбежкам и была забита со-
ставами с более ценными грузами, а для переработки
сланцев на месте их. требовалось не так уж много.
Некоторые лагеря, расположенные по соседству, бы-
ли уже эвакуированы. В Кивиыли предполагалось оста-
вить только тех пленных, которые работали на фабрике.
142
Шильдяев понимал, насколько необходимы эти све-
дения нам, но не знал, кому их передать, так как о той
роли, которую после моего ареста и побега Батяева
играл Елин, не догадывался и не доверял ему, считая
человеком недалеким. Вот почему он так обрадовался
моему прибытию и сразу же пришел навестить. Кстати,
он заверил, что опасаться мне нечего, так как на наше
«преступление» и в первый-то день никто не обратил
внимания. Несколько дней, проведенных в лагере, убе-
дили меня в справедливости его слов.
Не теряя времени, на другой же день я встретился
с Виктором и передал через пего шифрованную запис-
ку Семену. На фабрике работали Виктор, Галя, Рива
(Ванда), Кановский, Покорновский и другие наши това-
рищи.
Сведения, полученные от Шильдяева, заставляли
всех пас действовать более энергично.
* * *
Во второй половине июля шестьдесят шахтеров на-
правили па сельскохозяйственные работы к одному из
ближних помсщпк'ов. О том, что к этому помещику
ежемесячно посылают десятки пленных, мы знали. Ла-
герное начальство имело благодаря этому сливки, мас-
ло, сыр, а пленные — картошку и обрат. Словом, все
были довольны.
Необычным па этот раз было то, что посылали шах-
теров (значит, добычей сланцев уже не интересуются!),
причем', сразу шестьдесят человек. Назначение это об-
радовало всех нас несказанно: надо было поработать в
допотопной шахте, чтобы попять, какое .счастье — сол-
нечный свет, зеленая трава под ногами, небо над го-
ловой.
Если к этому прибавить перспективу работать без
маячащего за плечами убийцы-штейгера и возможность
хотя бы поесть по-человечеоки, то паше настроение бу-
дет совсем понятным. Но главное состояло в том, что
перед «санаторной командой», как назвал ее Шиль-
дяев, открывалась перспектива побега. В ее состав,
очевидно, по инициативе Шильдяева, были включены в
основном старожилы. Большинство их было в той или
иной степени связано с нашей организацией. Хотя паше
назначение было неожиданным, я не сомневался, что о
143
мрей отправке сообщат Семену, а он поможет исполь-
зовать ситуацию для побега.
Имение помещика было километрах в пятнадцати
от Ки'виыли. Нас разместили в обширном каменном са-
рае, покрытом черепицей. Ночью его охраняли двое ча-
совых, вооруженных автоматами. Днем, во время ра-
боты, нас сопровождали трое охранников.
Работали мы па большой поляне гектаров в 20—25.
Хозяин разрабатывал под посев новый участок. Мы
должны были ходить по вспаханному трактором полю,
выбирать камни и складывать их вокруг участка в виде
забора.
Работать заставляли почти весь световой день. Труд
был тяжелый, но не напряженный. Обыкновенно, управ-
ляющий или хозяин давали нам урок, но охранников ле
волновало, выполним мы его или нет. Не торопясь, мы
таскали камни, а охранники посиживали в тени деревь-
ев и тянули прохладную бражку, которую в изобилии
отпускал хозяин.
Пользуясь относительной свободой, я поговорил с
каждым из известных мне членов организации, расска-
зал о создавшейся обстановке и предупредил, что нель
зя упускать, может быть, последнюю возможность для
побега.
Прошло около недели. От Семена не было ни слуху,
ни духу. Я беспокоился, не случилось ли чего-нибудь,
тем более, что даже сюда, в имение, начали доходить
слухи об эвакуации гражданского населения из городов
Эстонии.
Кроме нас, в усадьбе работало батраками еще около
двадцати военнопленных. Это были большей частью
люди немолодые, пользовавшиеся относительным дове-
рием хозяина и свободой передвижения. С первого же
дня кое-кого из пашей команды стали направлять в по-
мощь этим батракам.
Однажды во время обязательной утренней поверки
один из батраков подошел к нашему сараю и стал про-
сить помощников для перевозки сена с ближнего луга.
При этом он показал пальцем на меня и попросил, что-
бы ему дали в помощники «вон того гоха, что находит-
ся на реке фланге»1.
1 Искаженная фраза: «Высокого, что находится на правом
фланге».
144
Управляющий посмотрел на ефрейтора, тот дал мне
поощрительный пинок, пригрозил карой, если я где-
нибудь задержусь, и я направился к большой телеге
(на Украине такую телегу называют арба), запряжен-
ной парой сытых лошадей.
Мой спутник оказался человеком щазговорчивым.
Он сообщил, что сам с Гомельщины, состоял в колхозе,
зовут его Лазарь Алексеевич Барабанов, 1900 года рож-
дения, никогда врагом Советской власти не был, что
здесь, у пана, ему хорошо, а в лагере он чуть не умер с
голода... Довести до конца рассказ Лазарю Алексееви-
чу не удалось. Я увидел около копны сена с вилами в
руках Сашу Бобкова, оборванного, заросшего щетиной,
но загоревшего и даже слегка пополневшего.
— Спокойно, Андрей,— сказал, улыбаясь, Саша.—
Не будем лобызаться. Еще успеем это сделать. Дядя
Лазарь, отошел бы ты на минуту — с другом погово-
рить охота!
Барабанов покорно отошел и лег под куст, а мы на-
чали набрасывать сено на воз. Энергично работая ру-
ками, Саша передавал новости: русских, украинцев и
поляков начали из Кивиыли отправлять в Германию,
поэтому часть людей из городской организации (всего
человек 15) ушла в лес во главе с Виктором. Теперь
они скрываются недалеко от хутора, где работает Се-
мен и где все это время находился Саша с двумя това-
рищами.
— Ждать нечего,—говорил Бобков.— Всех, кого
можно и кому ты доверяешь из работающих здесь, се-
годня же надо увести к Семену. Они составят ядро пар-
тизанского отряда.
Саша сообщил разработанный им план побега, с ко-
торым я согласился. Он был прост и смел: вечером, пе-'
ред концом работы, Саша очередью из автомата унич-
тожит охрану, и мы уйдем в лес. Телефонную связь с
городом Бобков обещал испортить, а па дороге устро-
ить засаду, чтобы напугать тех, кто захочет проникнуть
в город ночью. Ночь коротка, по если идти быстро, пе
останавливаясь, к утру можно уйти далеко и избежать
погони. Кстати, о погоне: вряд ли опа будет. В Кивиыли
воинских частей нет, а в лесах, по слухам, действует
партизанский отряд, прорвавшийся из Белоруссии.
До самого обеда я и Лазарь Алексеевич возили се-
10 А. Н. Белов
145
но. Трудно описать то волнение, которое охватило
меня...
Как ни велик был соблазн поделиться радостью с
товарищами, я сдержался, хотя и предупредил, что в
случае, поб,era они должны делать то же, что и я.
После обеда нас снова погнали на расчистку поля.
Казалось, день никогда не кончится. Каждая мелочь
волновала. То думалось, что охранники догадались о
нашем плане и теперь обсуждают, каким способом по-
мешать нам, то возникало опасение, что с Сашей что-то
случилось, и он не придет. Но вот начало вечереть. Ча-
сов в семь, как раз в тот момент, когда я начал жа-
леть, что не ушел сразу вместе с Сашей, из леса разда-
лась короткая автоматная очередь. Стреляли по нашей
охране. Все попадали па землю. Сердце было готово
выскочить из грудной клетки. Я поднялся во весь рост
и (Крикнул:
*— Братва! За мной! — и бросился по направлению
леса, откуда раздались выстрелы и где должен был на-
ходиться Саша. Я видел, как товарищи поднялись и по-
бежали в том же направлении. Но автоматные очереди
охранников заставили всех броситься на землю.
«Эх, не удалось Сашке снять часовых! — подумал
я.— Надо что-то делать... Всех не перебьют...»
Рассуждать было некогда. Не обращая внимания на
Ьизг пуль, я поднялся и пошел к лесу, подбадривая ре-
бят криками. Со всех сторон поднимались люди и бе-
жали в том же направлении.
Еще несколько секунд... Каменный забор... Я пере-
махнул его. Вот, наконец, и лес! Товарищи обнимали
меня, пожимали руки. Подбежал Саша Бобков, крикнул:
— Не бойтесь! Никто вас не преследует. Собирай-
тесь все в одно место!..
* * *
Так осуществился мой последний побег из плена. На
этом, собственно говоря, можно было бы кончить эти
записки: ни одного дня больше я в лагерях смерти не
был. Но хочется рассказать свою историю до конца.
В лесу нас собралось девятнадцать человек, хотя
бежало значительно больше. Нескольких, очевидно, ох-
ранники убили, значительная часть осталась на месте.
Охранники, действительно, не стали нас преследовать:
146
одно дело ловить безоружных, другое — идти в лес, от-
куда стреляют.
Весь вечер, ночь и значительную часть следующего
дня мы уходили от возможной погони. Но немцам в это
время уже было не до нас, и мы, измученные, голодные,
но счастливые, на другой дены добрались до молодого
ельника рядом с хутором, в котором скрывался Семен
Парамонов.
Радость встречи была омрачена гибелью Каневско-
го. В ту самую ночь, когда мы пробирались к своим,
Семен вместе с вновь прибывшими товарищами пошел
добывать оружие. Дело в том, что у них, кроме двух
автоматов (одним из которых владел Саша Бобков) и
нескольких пистолетов, ничего не было. Хозяин Семена
сообщил, что в ближайшей деревушке у крестьян имеет-
ся кое-какое оружие и боеприпасы и что там находят1
ся четыре вооруженных дезертира из Советской Армии.
Было решено реквизировать все оружие. Заходили в
дома и ставили вопрос прямо:
— Партизанскому отряду нужно оружие, украден-
ное у Советской Армии. Если не сдадите его, вас будет
судить военно-полевой суд отряда, как изменников Ро-
дины, а если сдадите, штаб при возвращении Совет-
ской Армии сообщит командованию о вашей помощи
отряду.
Таким образом удалось забрать три автомата, два
карабина и порядочное количество патронов к ним.
Операция проводилась крайне осторожно. Каждого хо-
зяина дома предупреждали, что за домом следят, и ес-
ли кто-нибудь сообщит о случившемся гитлеровцам, то
будет отвечать жизнью и имуществом.
Однако отец одного из дезертиров успел сообщить
в полицию. На рассвете паши товарищи заметили на
улице полицейских и задворками побежали к лесу. В
завязавшейся короткой перестрелке и был убит Канов-
ский, а также ранены два других партизана. Труп Ка-
ковского удалось унести, и мы похоронили его в тот же
день в лесу.
Отряд состоял теперь более чем из тридцати чело-
век. По-прежнему не хватало оружия и боеприпасов.
Запасов продовольствия, принесенных городскими това-
рищами, оставалось на 3—4 дня, да и то при очень эко-
номном расходовании. Правда, хозяин Семена обещал
10* 147
дать несколько мешков муки, но ведь и этого было
мало.
Размещались мы в глухом сосновом лесу, недалеко
от хутора. Немецких воинских частей в этих местах не
было, а карательные отряды по лесам не шарили. Но
после побега и конфискации оружия у населения мы
начали опасаться облав, поэтому перешли в другой
район, туда, где весной должен был организовать базу
майор Боткин. Небольшой участок леса, окруженный
болотами, был удобен для обороны. Беда состояла в
том, что обороняться-то было нечем, не могли мы без
оружия и прокормиться.
Вопрос с вооружением, в конце концов, решился.
Семен не зря прожил больше полугода па свободе. Он
познакомился со многими нужными людьми. Так, ста-
рый хозяин Семена (это был человек нам сочувствую-
щий, его дети служили в Советской Армии) сообщил,
что у его хорошего друга из местечка Рапло припрята-
но несколько десятков русских винтовок и ящики пат-
ронов к ним. Семен уговорил старика похлопотать об
этом оружии и если друг потребует денег, то обещать
ему любую цену.
В Рапло выехали на другой же день. Старый хо-
зяин запряг пару добрых коней, захватил с собой двух
«работников» и обещал скоро вернуться.
Возвратился старик на другой1 день утром, когда его
не ждали. Оказывается, ночью он пробирался глухими
тропами, известными лишь ему. Мы бросились к теле-
ге, где под сеном на самом дне рядком стояли восемь
патронных ящиков и поблескивали одиннадцать трех-
линеек—богатство, которое нам и не снилось!
В то же утро мы оформили отряд окончательно. Те-
перь он состоял из трех взводов.Оружие между ними,
кроме пистолетов и револьверов, было распределено
равномерно. Командиром отряда единодушно был из-
бран Семен Парамонов, его помощником и командиром
одного из взводов стал Виктор М.игай, начальником
штаба — я.
Настроение у всех было радостное, торжественное,
боевое. Вместе с оружием появилась уверенность: те-
перь нас не испугают ни немецкие, ни эстонские фа-
шисты!
Где-то недалеко шли бои. Ночью отчетливо слышал-
148
ся гул артиллерии. От местного населения мы знали,
что бои идут у Нарвских высот. Там засели, по слухам,
власовские добровольцы и бьются насмерть. Отступать
им некуда: сзади «прикрывают отход» немецкие загра-
дительные отряды. «Может быть, там сейчас и Пури-
ков? Нет, такие вовремя улизнут. А вот спровоцирован-
ные им пленные мечутся теперь между двух огней»,—-
думал я.
Подсел Покорновский. Разговорились о недавно по-
гибшем Кановском. Покорновский считал себя беспар-
тийным польским патриотом, по дружба с коммуни-
стом наложила на него свой отпечаток. г
— Скажите,— спросил я,— не знаете ли .вы, как тог-
да Кановский убрал Кригера?
— Это мы вместе обмозговали. На почте работал
свой человек, телеграфист. Через него па имя Кригера
мы отправили телеграмму: «Выезжай срочно, отец уми-
рает». Он отпросился у начальства и поехал. Недалеко
от вокзала мы его встретили и отправили в преиспод-
нюю, где ему и место...
* * *
Все-таки вооружены мы были слабо для того, чтобы
предпринять самостоятельные операции. Нам нужно
было продовольствие. Решили на первый случай поза-
имствовать его у фермера, от которого бежали. У этого
кулака было более полусотни коров, голов четыреста
овец, десяток лошадей, машины. Амбары ломились от
только что собранного хлеба.
Все богатства фермер нажил руками военнопленных.
До сотни наших ребят работало у пего в горячую'пору.
Рассчитывался он лишь с немцами, а пленным за их
труд жалел дать и десяток картофелин.
Отправился за продовольствием Саша Бобков со
своим взводом. Стояла теплая погода и больших запа-
сов делать было нельзя. Однако ребята привели двух
коров, забили десяток овец, забрали пять мешков муки,
бочонок топленого масла, два мешка крупы. На паре
фермерских коней, которыми правил мой знакомый Ла-
зарь Алексеевич, все это было доставлено в лагерь.
Продуктов при экономном расходовании должно бы-
ло хватить недели на две, и мы решили временно пере-
нести базу юго-восточнее Кивиыли, на побережье.одного
149
Из притоков реки Пуртсе, Там были глухие места и не-
проходимые болота — надежная защита.
Несколько дней мы жили спокойно: отдыхали, отсы-
пались, отъедались, набирались сил. Нас не расстраива-
ло то, что не было курева, что наши лохмотья не за-
держивали ночами тепло и даже не спасали от кома-
ров. Настроение было бодрое. Счастье увеличивалось и
потому, что к нам доходили радостные вести о наступ-
лении родной Советской Армии. Судя по всему, гитле-
ровцы в Прибалтике очутились в мешке и были полно-
стью изолированы. Из Кивиыли тоже поступали хоро-
шие вести. Комендатура не могла ^предпринять против
нас каких-либо карательных операций, так как в ко-
мендантском взводе осталось всего 15—20 человек, и
комендант никуда не мог их отправить, ибо началось
(разложение и дезертирство немецких солдат. Это мы
увидели сами через несколько дней.
Вскоре отряд пополнился и усилился. Это произо-
шло так. Рано утром приехал в лес Франц Веймер,
бывший хозяин Семена. По вспотевшей лошади можно
было судить, что старик торопился.
— Антоныч,— начал он торопливо.— Вчера ко мне
пришел какой-то пожилой человек. Говорит по-эстонски
чисто, но не эстонец. Тебя спрашивал. Заявил, что ста-
рый друг с Кнышем, значит, с тобой. Я сказал, что ты
ушел в город и скоро должен вернуться. Он обещал зай-
ти сегодня. Что сказать ему?
— Иди домой, постарайся задержать его и скажи,
что я скоро приду.
Но идти никуда не пришлось. Скоро наш сторожевой
пост привел подозрительного человека, который шел по •
следу лошади Франца Веймера.
Сгорбленный, обутый в постолы и довольно помятый.
грубошерстный костюм, человек этот походил на мест-
ного бедняка-крестьянина. Но под его пышной бородой
растягивались в улыбке губы и молодо блестели глаза.
В них я не мог ошибиться.
— Иван Петрович! — крикнул я и бросился к нему.
Да, это был Батяев, наш Старый верный друг. Он
разыскал нас! » , к
Прихромал Семен: он занимался в землянке туа-
летом. т
— Жив? Рассказывай, где остальные ребята? Как
150
вы все это время жили? Почему ничего не сообщили о
себе?
Мы засыпали Батяева вопросами. До позднего вечера
просидел с нами Иван Петрович. Он воевал значитель-
но лучше, чем мы: сумел хорошо вооружиться, запас-
тись боеприпасами (трофейными, конечно). После побе-
га со своей группой направился в деревню Нязу к хо-
зяйке, где жил в 1941 —1942 годах.
Уцелел спрятанный в землянке старый «Дегтярев».
Иван «пощипал» штаб эстонских фашистов и, таким
образом, вооружил почти всех. По мере продвижения
отряд, возглавляемый Батяевым— «Батей», уничтожил
несколько комендантских постов в близлежащих хуто-
рах и деревеньках. За партизанами начали охотиться не
только омайкайтелиты, -но и специальный карательный
отряд, присланный из Раквере. Пришлось уйти в дрему-
чие дебри и пробираться к Кивиыли. Здесь были места
глухие, могла представиться возможность узнать о на-
шей судьбе, усилить отряд за счет пополнения из лаге-
ря. От кого-то из местных жителей Иван Петрович
услышал о существовании нашего отряда и вот теперь
разыскал его.
Весь день просидел с нами Батяев, а с наступлением
темноты уехал на лошаденке Веймсра за своими ребя-
тами.
Дня через два семнадцать молодцов, крепких, заго-
релых, цепочкой подошли к нашему лагерю. Каждый
был нагружен до отказа оружием, боеприпасами, про-
довольствием. Впереди с двумя немецкими автоматами
бодро шагал сам «Батя» с развевающейся рыжей бо-
родой.
Можно представить нашу радость: ведь все это бы-
ли закадычные друзья и многих мы уже нс чаяли уви-
* деть! Потеряла группа Батяева пять человек из двадца-
ти двух (у него, как и позже в пашем отряде, не было
ни медицинской ^помощи, пи медикаментов).
На общем собрании партизан было решено, что Иван
Петрович станет заместителем Семена, а люди, прибыв-
шие с ним, образуют ''самостоятельный взвод, командо-
вать которым поручили тПете Халфину, старому члену
нашей организации, смелому, боевому парию (Петя
жив и сейчас работает мотористом на каком-то судне).
С прибытием ноЬьг^людей остро встал вопрос о про-
I ' 151
довольствии. И хотя по-прежнему мы не могли отва-
житься на крупные операции, все же решили действо-
вать смелее. Продовольствие можно было забирать
только у врага, но никак не трогать местное население.
Нечего было и думать выходить на большие магистра-
ли, по которым беспрерывно двигались немецкие войска
и которые хорошо охранялись. Но немцы двигались и
проселочными дорогами, причем, только днем. В ночное
время небольшие отряды расквартировывались в каком-
нибудь населенном пункте, пили, ели, грабили населе-
ние, а утром снова двигались в путь.
Выследив такую группу, мы устраивали на нее на-
лет, забирали оружие, продовольствие и уходили в лес.
Ночи ^уже стали довольно прохладными. С наступ-
лением темноты мы зажигали костры, потом разгребали
их и ложились спать на теплую землю, выставив ка-
раулы.
Однажды произошел такой случай. Весь день наши
разведчики выслеживали небольшой немецкий обоз,
двигавшийся на юго-запад. Перед вечером мы сделали
на него налет и захватили восемь повозок, нагруженных
различным имуществом. Шел дождь. Тут же, на месте
операции, закопали трупы фашистов. Промокшие и из-
мученные, мы отошли от дороги километров на 6—Z,
плотно поужинали, обсушились, как могли, и легли
спать, укрывшись брезентами и немецкими плащ-палат-
ками. .Захваченные повозки установили рядком невда-
леке от костров, лошадей распрягли, стреножили и пус-
тили пастись.
Спустя некоторое время один из часовых подал сиг-
нал малой боевой тревоги. К нему направилось дежур-
ное отделение автоматчиков под командой Халфина.
Оказалось, что по следам, оставленным колесами, прямо'
в лагерь ехали четыре немецких фургона, накрытых
брезентом. Возницами были пожилые немцы в корич-
невато-защитных формах строительной организации
«Тодт», точь-в-точь в такой же, как у тех, которых мы
уничтожили днем. Халфин пропустил их вперед и, пря-
чась за деревьями, повел отделение сзади. Фургоны
двигались по оставленной на траве колее. Немцы спо-
койно подъехали, поставили свои повозки в ряд с на-
шими трофеями и начали распрягать коней.
152
— Руки вверх!—скомандовал вышедший из-за кус-
тов Халфин.
Немцы в ужасе подняли руки. Конечно, они и не
предполагали, что угодят прямехонько к партизанам.
Задержавшись на одном из хуторов и отстав от других
обозников, оргтодтовцы поехали по их следам, хорошо
заметным после дождя. Завидев фургоны, решили, что
сослуживцы устроили в лесу ночевку и присоединились
к ним.
Эти немцы работали на строительстве переправ и
дорог где-то под Нарвой, и теперь им приказали эва-
куироваться в тыл для строительства укреплений в рай-
оне города Валга, западнее Кивиыли. Саперы чистосер-
дечно выложили все, что знали. Они сообщили, что со-
ветские войска значительно продвинулись юго-западнее
Пскова, рассказали о приказе немецкого командования,
о' разложении пехотных частей, дезертирстве и массо-
вых расстрелах солдат. Об этом мы уже знали и толь-
ко этим объясняли то, что немцы не предпринимали
против нас крупных операций.
* * *
Мы уничтожали малочисленные гитлеровские отря-
ды и обозы, вооружались, кормились и даже одевались
(вернее, переодевались) за счет противника. Однако,
получив долгожданную свободу, даже не успев еще в
короткий срок как следует физически окрепнуть, паши
партизаны ни на минуту не забывали о тех товарищах
и братьях, которые еще томились в лагере. Разговор о
том, что нужно сделать налет па лагерь, то и дело под-
нимался в отряде. Но мы нс могли пойти на такой
риск: с пулеметных вышек перебили бы и пас, и това-
рищей в лагере. Только я, Семей и Батяев знали о том,
что поддерживается связь с лагерем. Осуществлялась
она благодаря смелости и находчивости Миши Блюм-
хена. Используя дружбу с конвоирами, он беспрепят-
ственно ходил для «обмена» лагерных изделий на про-
дукты и обычно встречался с кем-нибудь из девушек
(в известные, дни и часы там дежурили Галя или Рива).
Руководил лагерной организацией Андрей Елин. Он
был нерешителен, слишком осторожен, поэтому работа
на какой-то срок замерла.
153
Вскоре пришло сообщение, что в лагерь пригнали
большую партию пленных, среди которых находится и
Кузьмицкий. Я постоянно грустил о нем, и сообщение
искренне обрадовало.
Как ни хотелось пожать лапу старого верного друга,
было решено, что он останется в лагере и вместе с Ели-
ным подготовит массовый побег. Это нужно было сде-
лать как можно скорее, так как имелись сведения, что
значительные партии пленных угоняют в Германию.
Кузьмицкий с большим огорчением принял поруче-
ние штаба. Когда он узнал о существовании партизан-
ского отряда и о моем в нем пребывании, ему захоте-
лось как можно скорее попасть к нам. Но приказу
штаба он подчинился и за выполнение его взялся с
большой энергией.
К сожалению, Василий перестал выполнять правила
конспирации, открыто заявлял руководителям групп,
что может вывести из лагеря столько людей, сколько
согласятся бежать.
— Довольно заниматься разговорами! — говорил
он.— Надо собирать силы и уходить, чтобы бить врагов.
Чем больше будет людей, тем лучше!
По всему лагерю начались разговоры э подпольной
организации и о связи ее с партизанским отрядом. Это
испугало Шильдяева. Через Блюмхена он предупредил,
что неосторожное поведение Васьки может привести к
катастрофе, что уже были случаи массовых расстрелов
военнопленных.
Мы понимали, что Васька может, как говорится,
«наломать дров»: он смел, но безрассуден, смекалист,
но горяч.
Узнав о бесшабашном поведении Васьки, мы реши-
ли как можно быстрее вывести из лагеря всех людей.
Побег был назначен на полночь десятого сентября.
Вместе с остальными мы предложили бежать и Шиль-
дяеву, но он отказался, ссылаясь на то, что в лагере
может принести больше пользы оставшимся. Об этом
он написал нам (письмо принес Блюмхен).
Думается, что Шильдяев был запуган гитлеровской
пропагандой. Забегая вперед, скажу: вместе с оставши-
мися пленными кивиыльского лагеря и других Шильдя-
154
J.
ева эвакуировали морем в ^одят два немца. Одежда
ход этот был потоплен америкча ,в крови... Пленных эва-
ся на нем погибли. -шелона, часть погнали
’О фронта везут много
'та, чем на фронт...
К десятому сентября все для побега оадещалцсьсЯ
изготовлена прочная двенадцатиметровая веревочная
лестница, точно определен нужный шурф, уточнены все
вопросы.
Взводы Халфина и Бобкова организовали засады
на пути следования наших товарищей, чтобы «охладить»
преследователей, если они появятся. Всей операцией
руководил Иван Петрович, мы же с Семеном поджида-
ли друзей в густом ельнике, километрах в восьми от
«шурфа свободы», как мы успели его уже окрестить.
Мы ждали, что прибудут все члены организации (в
том числе и Евгений Петрович), по точно не представ-
ляли, сколько людей мог собрать Кузьмицкий за две
недели. Среди прибывших могли оказаться и предатели,
но тут они уже были не страшны. Кому придет в голо-
ву мысль выслуживаться перед гитлеровцами в такое
время, да их и нетрудно будет обнаружить.
Вряд ли нужно говорить о нетерпении и тревоге, ко-
торые мы испытали в эту ночь. Но вот утром, когда
уже окончательно рассвело, разношерстная оборванная
ватага, гремя долблеными колодками, разбрызгивая лу-
жи самодельными тапками, появилась на узкой лесной
дороге. Впереди размашистой походкой в огромных, из-
мазанных смолой бутсах и в обмотках шагал Кузьмиц-
кий, рядом с ним следовал, переваливаясь с ноги па но-
гу, коренастый Елин.
Еще минута — и Василий стиснул меня своими ру-
чищами. После пего меня бросились обнимать Елин,
Блюмхен и многие другие знакомые и незнакомые това-
рищи. Когда первые минуты восторга прошли, Кузьмиц-
кий сказал:
— Прежде всего покормите пашу братию!
— Сколько же вас?
— Двести пятьдесят семь душ.
Такую армию мы могли накормить, по нс прокор-
мить. На первый случай был приготовлен густой пшен-
ный суп с мясом и пятьдесят буханок хлеба (хлеб был
155
Вскоре пришло сообщение
большую партию пленных, -‘Рые пригнали к нам немцы-
Кузьмицкий. Я постоянно*, мы немедленно двинулись в
искренне обрадовало. гар01“1 базы, которую болота и лес
Как ни хотелосьить в настоящую крепость.
было решено,
* * *
Теперь у пас стало около трехсот бойцов, но воору-
жения хватило только для одной трети. Боевая актив-
ность отряда от такого увеличения уменьшилась, так как
половину людей нужно было оставлять для охраны без-
оружных, а вторая половина свою деятельность напра-
вила в основном на обеспечение отряда продовольстви-
ем. Его теперь требовалось огромное количество. Нас
выручала картошка и трофейные лошади, которых
пришлось пустить на мясо, но не было хлеба, не хвата-
ло соли, крупы, не было табаку. Как ни хотелось боль-
шинству товарищей повоевать по-настоящему, прихо-
дилось сдерживать их энтузиазм, напоминать, что у нас
около двухсот невооруженных, беззащитных людей,
среди которых немало больных, ослабевших, раненых,
и наш долг — их охранять. Да и можно ли было думать
о сколько-нибудь серьезных боевых операциях, если
не было ни должного количества боеприпасов, ни то-
пографических карт, пи средств связи, ни мин, ни гра-
нат, пи разведывательных данных?
Правда, от местных жителей мы знали, что совет-
ские войска уже на территории Эстонии, что идут оже-
сточенные бои севернее Тарту, что где-то западнее го-
рода Валга немцы оборудуют новую линию обороны.
Но этих общих сведений, конечно, было мало для того,
чтобы начать активные действия. Линия фронта, види-
мо, действительно сократилась: вся территория, еще не-
давно пустынная, заполнилась гитлеровскими войсками.
Больше недели прожили мы в напряженном ожидании,
вслушиваясь в нарастающий гул далекой битвы.
Вечером девятнадцатого сентября, когда канонада
усилилась и зарево в восточной части неба стало видно
особенно ясно, к нам прибежали усталые, встревожен-
ные Галя и Рива.
— Ой, товарищи, что творится в городе! — торопли-
во заговорили они.—Идут аресты: забирают всех со-
ветских. Только сейчас арестовали Сергея Новака. Под-
156
ходим к его дому, а его выводят два немца. Одежда
порвана, лицо разбито, рубашка в крови... Пленных эва-
куируют: подали целых два эшелона, часть погнали
пешком. Шоссе забито немцами. С фронта везут много
раненых... Больше идет машин с фронта, чем на фронт...
Больше медлить было нельзя! Мы посовещались и
решили попытаться захватить Кивиыли. Была объявле-
на боевая тревога. Люди построились повзводно.
Семен обратился к партизанам с короткой речью.
Он сообщил, что гитлеровцы отступают под ударами
наших войск на всех фронтах, готовятся уходить и из
Кивиыли. Они арестовывают и расстреливают наших
товарищей, могут взорвать фабрику и шахту, поджечь
дома, угнать оставшихся в лагере пленных в Германию.
Стоит задача — захватить город, спасти людей.
Всю ночь мы пробирались к Кивиыли, выбирая наи-
более глухие тропинки. Но даже в лесу, в болотах чув-
ствовалось, что где-то рядом идет большое наступление.
Зарево освещало небо во многих местах, тяжелый гул
фронта слышался совсем близко. Все проселочные доро-
ги были забиты немецкими обозами и пехотой. Гитле-
ровцам в эту ночь было не до пас, и мы на рассвете
благополучно подошли к городу. Он, казалось, весь го-
рел, хотя пламя бушевало только над старой фабрикой
и лагерными бараками. Кое-где пылали и дома, по жи-
телей видно по было. Только в районе комендатуры
стояло несколько .машин и копошились люди.
Я шел с первым взводом. Предстояло захватить ко-
мендатуру вместе с ее шефом — майором Дупксльма-
ном, которому мне хотелось взглянуть в глаза, напом-
нить о казни Гончарова, командиров-коммунистов,
заболевших пленных. Но мы не сумели застать комен-
датуру врасплох. Как только раздалась стрельба, одна
из автомашин, стоявших у комендатуры, сорвалась с
места и на бешеной скорости пронеслась мимо пас. Ни-
кто по ней не стрелял, так как в ос кузове находились
женщины и какие-то гражданские лица.
Оставшиеся немцы, поняв, что пути отступления им
отрезаны, засели в здании комендатуры и открыли
огонь. Загорелись оставшиеся две машины. Бой продол-
жался 15—20 минут. Несколько гранат и автоматные
очереди расчистили дорогу для штурма. Вместе с дру-
157
гими я ворвался в здание. Почти все гитлеровцы были
перебиты, здесь же лежал и труп Дункельмана.
В течение нескольких часов удерживали мы город.
В середине дня двадцатого сентября в него вошли со-
ветские войска...
* * *
По существующему в то время положению мы все
должны были пройти проверку. Это была необходимая
мера. Но людям нашего отряда эта проверка была не
страшна: мы знали и проверяли друг друга в течение
многих месяцев. Да и представитель отдела контрраз-
ведки 8-й армии капитан Тихомиров имел данные о мно-
гих людях отряда и о пашей организации. В моем при-
сутствии произошел такой разговор:
— Парамонов, а где теперь находится Дубров-
ский?— спросил Тихомиров.
— Да вот он! —ответил Семен, указывая на меня.
— Ох, и здорово же вы изменились! — сказал капи-
тан, пристально в меня вглядываясь.— Вот вы какой
были...— И он вытащил из планшета мою фотокарточ-
ку, где я был снят в костюме военнопленного. Каким
образом попала она в руки советского контрразведчи-
ка, кто и когда меня сфотографировал — не знаю. Зна-
чит, были в лагере или в Кивиыли люди, связанные с
«большой землей», делавшие независимо от нас свое
дело!
Вскоре нам пришлось расстаться друг с другом. Зна-
чительная часть товарищей была направлена в дейст-
вующую армию (например -Кузьмицкий), часть в гос-
питали (в том числе и Семен), а часть по домам (Елин
и другие).
Я и Иван Петрович были откомандированы в только
что освобожденный Таллин для выполнения особого за-
дания.
После этого меня и Батяева демобилизовали. Иван
остался жить в Таллине, я же уехал на родину. Уже
дома я получил извещение о геройской смерти Васи-
лия Ивановича Кузьмицкого на подступах к Кенигс-
бергу...
Кончилась война. Большинство товарищей вернулись
в родные места и снова стали учителями, техниками,
рабочими, автомеханиками, мотористами, колхозниками.
158
Каждый из «их испытывает счастье мирного труда,
горячо радуется, что глубокие шрамы, оставленные фа-
шистами не только на наших телах, но и в наших ду-
шах, постепенно сглаживаются, исчезают. И это очень
хорошо!
Мне было очень тяжело писать эти воспоминания,
переживать все сызнова. Но я шел на это сознательно.
Я начал писать их в день, когда секретарь райкома
КПСС вручил мне партийный билет. Мне нужно было
еще раз просмотреть, оценить самый важный и самый
тяжелый период моей жизни и еще раз убедиться, что
выстоять, выдюжить в лагерях смерти я и сотни тысяч
моих товарищей смогли потому, что пас воспитала
Коммунистическая партия, что коммунисты всегда были
рядом с нами, среди нас. Они стояли вместе со мной
насмерть на фронте и учили жить в фашистском плену,
где смерть была самым легким и желанным для вра-
гов исходом.
И если моя книга заставит читателя задуматься о
том, что было, если он подумает о нас: «Они были чест-
ные ребята, выполнили свой долг, не опозорили звания
советского человека»,— это будет мне высшей наградой.
19157—1959 гт
Белов Андрей Николаевич
Три года в лагерях смерти.
* * *
Редактор Л4. А. Мосолов.
Обложка JJ. В Рудакова.
Худ. редактор А. Н. Гришенков.
Техн, редактор Л. И. Пулин.
Корректор Б. М. Доро онько.
Сдано в набор 18 мая 1931 г.
Подписано к печати 1 июля 1961 года.
Бумага 8-1x108.82. Об 8.41 печ листа.
Уч.-изд. л. 8.5. Тираж 200^'4-25300 экз.
Второй з. вод 20001 - 45030 экз.
ЦПОЗО84. Тульское книжное издательство
Тула, ул. Каминского, 33. Зл саз 6784.
Цена в переплете 35 коп.
Типография изд-ва газ. «Коммунар*.
Тула, ул. Коммунаров. 42.