•

/

•I.

»

/

.

,

/

/

-

-

..

•

-

S ' I
/

'

i .

'

-

\ '

'

1

I
\

\l

•

(

-

:

\

••

'

* 2.6 Ѣ

ЗА ГЕГЕМОНИЮ

пролетарский

л и т е р а т у р ы

я. авербах

26S

за гегемонию
пролетарской
литературы

]

энинград
м о с к в а
•> 9
3 1

государственное
и з д а т е л ь с т в о
художественной
л и т е р а т у р ы

7

Отпечатано а 3-Я типографии
Ornai
«КРАСНЫЙ
ПРОЛЕТАРИЙ»,
Москва, Краснопролетарская, 16,
в количестве 20000 вкземп.
Уп. г л а в л . М Б — 7904
Огиа 1500-НКІІ — 500
Закаа. M 3 6 2 J
7 п. л.

іг

M 3
»t:
v V

2011138801

О ч е р е д н ы е
з ^ д а 1 «
ОТ КРЗШША - К Р У К О В О Д С Т В У
СОВЕТСКОЙ Л И Т Е Р А Т У Р Ы

Е Ш І Ш И

)

Работа нашего пленума началась не с доклада об очередных задачах ВОАПП и ни с отчета нашего секретариата,
но с обсуждения творческих вопросов. Думается, что это
случайное изменение порядка дня выражает не случайные,
а о с н о в н ы е тенденции развития пролетарского литературного движения.
Творческая дискуссия уже заняла главнейшее место в
повседневной деятельности ассоциаций пролетарских писателей. Внимание .к проблемам творческого метода и дальше
будет с каждым днем увеличиваться. Это—важнейшие вопросы нашей работы. Рабочий класс, писателями которого мы
являемся, ждет прежде всего произведений, критических статей, теоретических работ но существу, а не по поводу; большого искусства большевизма, а не мелких отписок второстепенными произведениями. Страна, вступившая в период социализма, имеет право на высокую литературную продукцию, вовсе не схожую с обильной продукцией около-литературного порядка.
Эти бесспорные положения особенно важно подчеркнуть
теперь, в связи с явным и значительным »вменением положения Всесоюзного объединения ассоциаций пролетарских
писателей и всех его (ВОАПП) национальных отрядов. Мы
б ы л и р а н ь ш е о д н и м из л и т е р а т у р н ы х к р у ж к о в ,
о д н и м и з л и т е р а т у р н ы х н а п р а в л е н и й , о д н ой и з
ч и с л а п р о ч и х л и т е р а т у р н ы х о р г а н и з а ц и й . Мы
с т а л и с е г о д н я , ш и р о к им и м а с с о в ы м л и т е р а т у р ным д в и ж е н и е м , о б ъ е д и н е н и е м в с е х п р о л е т а р с к и х п и с а т е л е й С о в е т с к о г о с о ю з а , в е д у щ и м отрядом всей советской литературы,
головной
к о л о н н о й м е ж д у ін а р о дп ой о р г а н и з а ц и и р е в о люционных писателеЙ.
И Доклад на заседании пленума совета ВОАПП 29 Мая 1931 г.

1*

3

Достаточно ли понято всеми нами изменени е положения
нашей организации? Сделаны ли нами необходимые выводы?
Нтс нужно нам пересмотреть для того, чтобы справиться
о нашими новыми и гораздо более трудными з адачами? Оглянемся назад. Почему мы—один из кружков к огда-то—сохранились, как целое, стали центром притяжения для новых
большевистских кадров, превратились в партайное ядро на
литературном фронте? Это произошло потому, что мы н е
с т а в и л и с е б я в п о л о ж е н и е к а к о й - т о ш к о л ы или
ш к о л к и , потому что в с ю с в о ю р а б о т у мы в е л и и
о п р е д е л я л и в с о о т в е т с т в и и с з а д а н и я м и партии и на о с н о в е ее г е н е р а л ь н о й линии, п о т о м у
что мы о с м ы с л и в а л и о п ы т э т о й б о р ь б ы , с т р е м я с ь
не о т р ы в а т ь н а ш у т е о р и ю от н а ш е й п р а к т и к и ,
потому что мы п о д х о д и л и к л и т е р а т у р е , к а к к час т и к у л ь т у р н о й р е в о л ю ц и и , потому что мы о д н и ми и з п е р в ы х с о з д а л и м а с с о в о е д в и ж е н и е н а
о д н о м и з у ч а с т к о в и д е о л о г и ч е с к о й б о р ь б ы . Было у нас при этом и много ошибок, много недостатков, много
прорех и упущений—наши достоинства отнюдь не врожденного характера, мы их вырабатывали с трудом, с болезнями,
иногда с сектантскими искривлениями, но р у к о в о д с т в о
п а р т и и обеспечило перевес наших плюсов над нашими минусами. Так мы стали на-сегодня основным проводником линии партии в области художественной литературы. И это
накладывает на нас величайшую ответственность, далеко не
всеми нами в должной мере осознанную и даже осознаваемую.
Речь идет об ответственности за всю пролетарскую литературу. Речь идет об ответственности за всю советскую
литературу. Речь идет об ответственности за большевистское
проведение большевистской1 литературной политики, за сплочение всех возможных кадров, за ход борьбы против уклонов от ленинизма в области искусства, за своевременную
сигнализацию партии положения на нашем отрезке классового идеологического фронта. Речь идет об ответственности
за использование литературы, как орудия борьбы рабочего
класса. Речь идет об ответственности за подъем на уровень
искусства задач, предъявляемых эпохой социалистической
реконструкции. Речь идет об ответственности за качество
литературной продукции.
Большая ответственность! Окажемся ли мы достойными
ее? У нас сегодня больше лр'ав, но у нас—и это главное,—•
гораздо больше обязанностей. Ч у в с т в о в е л и ч а й ш е й отв е т с т в е н н о с т и надо показать не в порядке фарисейской

трепотни и благочестивого декларирования. Чувство величайшей ответственности надо показать на практике, для успешности нашей практики—во всей повседневной работе. Это
чувство величайшей ответственности должно найти свое выражение прежде всего в новом увеличении внимания к творческой продукции и творческим вопросам.
Мера осознания нами увеличившейся ответственности должна стать мерой нашего продвижения по пути к творческой
гегемонии в советской литературе. В о б л а с т и л и т е р а турно-политической
нам п р и н а д л е ж и т
ведущ а я р о л ь , н о мы е щ е н е д о с т и г л и т в о р ч е с к о й
гегемонии п р о л е т а р с к о й литературы. Именно
в э т о м ч р е з в ы ч а й н а я с л о ж н о с т ь п о л о ж е н и я ВО'АПП. Именно поэтому сугубо вредно малейшее преувеличение наших успехов. Именно поэтому особенно недопустимо
самомалейшее чванство. Суть дела и состоит в необходимости обеспечить продвижение к творческой гегемонии в
кратчайшие исторические сроки—все необходимые предпосылки для этого имеются 1
Именно поэтому, в частности, мне думается, что мы поступили правильно, иеменив порядок обсуждения стоящих
перед нами вопросов и поставив на первое место творческую дискуссию. Мы знаем, однако, что творческие вопросы
можно осмыслить и разрешить только исходя из общих и основных вопросов ленинского учения о культурной революции.
Мы—идейно-воспитательная "организация—являемся
одним
из боевых отрядов пролетариата. Интересы его политической борьбы—критерий проверки всей нашей работы в области искусства. Создать большое искусство большевизма—
такова наша задача I
КУЛЬТУРНАЯ

РЕАКЦИЯ

и нультурная революция

Мы—пленум совета ВОАПП—самым фактом существования нашей организации противостоим культуре буржуазии,
культуре умирающей буржуазии, культуре национальной
вражды, культуре паразитического загнивания капитализма.
Это противопоставление—частное выражение борьбы двух
миров, стран империализма и страны, вступившей в период
социализма, д у х о в н о г о к р и з и с а и в с е б о л е е р а с ш и р я ю щ е й с я и у г л у б л я ю щ е й с я к у л ь т у р н о й революции.
О кризисе культуры в буржуазных государствах говорим не только мы, коммунисты. Кризис их культуры признают

и .ученые приказчики класса капиталистов. Кризис их культуры оказываются принужденными констатировать и содиал-фашисты, как правые, так и «левые». Вот, например, недавно появилась статья Отто Бауэра, специально посвященная интересующему нас вопросу. Эта статья
называется:
^Мировой духовный кризис». Бауэр говорит об этом кризисе бе'з разделения мира на страны капитализма и СССР.
Бауэр замазывает и отрицает принципиальное различие в их
положении. Бауэр хочет говорить не о духовном кризисе
иод гнетом империалистической буржуазии, по о м и р о в о м
духовном кризисе—тем самым он, не будучи в состоянии
опровергнуть наш культурный расцвет, отражает только степень и силу, духовного кризиса капитализма, давая меру и
глубину, своего—бауэровского—испуга перед противоречиями окружающей его действительности. Рассуждая как реакционный мелкий буржуа, Бауэр оказывается не в сострянии
что-либо противопоставить революционной критике современного капитализма.
Бауэр пишет: «Техника—это рок нашей культуры'... Мистер Баббит возится по вечерам с автомобилем, служащий—
с мотоциклеткой, рабочий—с аппаратом беспроволочного телеграфа. Люди проникаются сильнейшими интересами ко
всему, что имеет отношение к технике... И все же—чем больше мы прославляем победное шествие техники, тем ужаснее
нам кажется мир, который создает эту победу. Рабочий—
у цепочки. День за днем, час за часом, минута за минутой
в вечном однообразии, в постоянной постепенности все тех
же движений. Служащий—у счетной машины, которая вместо него делает записи и вычисления. Его жизненное предназначение—вести счета клиентов, фамилии которых начинаются на букву, «С», -г
Бауэр невнятно и между прочим бормочет дальше о том,
что социализм иначе использует технику, но эти бормотания
оказываются лишь новым подтверждением мелкобуржуазной
паники Бауэра перед наступлением техники, наступлением,
выражающим конфликт между уже выросшими производительными силами и капиталистическими производственными
отношениями.
Техника отнюдь не рок нашей культуры—их культура
приходит в противоречие с возможным и необходимым использованием техники, о н и пугаются развития техники—
мы ему р 4 д у е м с я : «большевики должны овладеть техникой»! Сталинский лозунг не только директива для практического действия—это линия молодого и побеждающего клас-

са, способного овладеть техникой' и заставить ее служить
себе в противовес линии умирающего класса и его лакеев,
боящихся техники и бессильных при капиталистическом способе. производства превратить людей из рабов машины в ее
хозяев.
Паника перед техникой настраивает Бауэра пессимистически. Он уныло рассуждает: «Конечно, возникает новая наука. Но что она может дать массе образованных людей?
Полувековая познавательно-критическая работа разочаровала
нас: естествознание не разрешит никаких мировых загадок».
Одно это размышление Бауэра является само по себе свидетельством их духовного кризиса! Говоря о том, что техническое и позитивное мышление забивает мышление гуманитарное, Бауэр хочет открыть двери и открывает их для агностицизма, для расцвета мистики, для воскрешения средневекового суеверия на основе развенчания науки.
/ Недаром современная Германия, к прим"еру„ знает процессы новых алхимиков. Напомним о некоем Тау.зенде, судившемся в Мюнхене в январе 1931 г. за мошенничество.
Таузенд, совершенно невежественный человек, «открыл» возможность превращения свинца в золото. Для эксплоатацип
этого изобретения было создано специальное акционерное
общество с капиталом в 750000 марок. Среди акционеров
был крупный промышленник Альфред Маннесман, два принца, Шенбург и Вальденбург и генерал Людендорф! С Таузендом вел переговоры председатель германского рентного
банка, заявивший на суде: «Пережив на своем веку открытия
радио и рентгена, я не считал невозможным и открытие
Таузенда». Интересно, что на доходы таузендовского обще
ства рассчитывали националистические партии.
Недаром не только в современной Германии знахари
редко предпочитаются врачам и «интуиции» алхимиков и ' а "
харей отдается предпочтение перед знанием:—это по с у т у ла оправдывается и Бауэром. Е г о п р о п о в е д ь н е в Р и я
в н а у к у , в м а т е р и а л и с т и ч е с к у ю н а у к у , в нУкУ»
все более доказіывающую истину и истииі0Ст^
марксизма,—защита
буржуазной
куль"УРиои
реакции против культурной революцигпР0ЛС'"
т а р и а т а. И наука и техника продолжают еще рзвиваться
в странах капитализма—но это развитие идет ворски «господствующим идеям» буржуазии, все более явш приходя с
ними в противоречие, все более часто сталкивать с наступлением воскресающего средневековья и естественно, что это
развитие идет относительно все более медлеіиыми темпами.

Больше всего пугается Бауэр toro, что «все свое недовольство культурой нашего времени они (и «техники» и «интеллигенты»—Л. А.) переносят также на политику». И в другом месте: «Одних фантастические представления о мировой
революции влекут к большевизму, других привлекает фашизм своими бреднями о революции национальной». Да, дело обстоит именно так: враждёбные силы поляризуются.
Друг другу противостоят коммунизм и фашизм. И, желая
оторвать вопросы политики от вопросов культуры, Бауэр
разоблачает себя, как «социалистическое» крыло фашизма, как
одного из подлейших представителей социал-фашизма, проповедующего культурную демократию и мирное врастание
в социалистическую культуру, под опекой фашизирующихся
государств буржуазии.
Все, что может предложить Бауэр—это демократия и
духовная свобода. Говоря о духовной свободе, он поднимается даже до пафоса—сантиментального и слезоточивого,
говоря о демократии, он начинает громко декламировать—
фальшиво, с монотонной ходульностью, нажимая педали
фразерства,—тем более напыщенного, чем более бессильного.
Его «духовная свобода»—псевдоним бегства от необходимости выбирать между двумя лагерями и утонченное средство
борьбы за гегемонию буржуазии над колеблющимися. Его
«демократия»—сеяние иллюзий о возможности сидеть между двумя стульями. Его статьи о духовном кризисе неизбежно
превращаются в одно из документальных свидетельств этого
кризиса.
Духовный кризис характеризует и буржуазное искусство.
Литература побивается чтивом. Художественности—даже естіи определять ее критериями классического буржуазного искусства—противостоит побеждающая халтура полицейщины,
Условной авантюрщины, бульварной сексуальности. Там же,
где еще сохраняются претензии на искусство, неизбежно
царі-т упадочничество, крохоборческий психоанализ, половодье мелких чувств и мелких мыслей.
М. Дюво в достаточно известном журнале «Ревю Европеин» пиеал в августе 1930 г.: «Кризис романа, кризис поэзии,
ікіризис ц а ж е отчаяния, которое превратилось в серенькую
старость, едва способную разве на случайные взлеты... В
итоге уже нет ни произведения, которое оставило бы глубокий след ни моральных проблем. Прибавлю, рискуя показаться парадоксальным: отсутствует даже отчаяние». Вполне ортодоксально буржуазный академик Шоме писал по сути
то же самое ч феврале 1931 г. в «Ревю де Пари»: «Поиски

приключений, путешествия, зарисовки дальних стран, изображения уродов, склонность к необыкновенным, ненормальным
случаям, попытки найти неизбежное опьянение—все это показывает нам общество, где основное стремление писателей,
если не читателей,—это бегство от себя. Впрочем эти явления типичны не только для Франции. Те же симптомы мы
видим и в английской и немецкой литературе. Во всем мире
ощущается недомогание, которое может быть объяснено нервным потрясением, вызванным войной и ее последствиями».
Не во всем мире недомогание! Но у них «недомогание»
бесспорное! Но у них искусство гибнет безусловно—и это
замечательно демонстрируется литературой русской эмиграции! Там имеются известные в прошлом имена, а что они
дали?
Приведу, несколько иллюстраций. Вот что пишет 3 . Гиппиус H
Г . В.

Адамовичу.

Быть может

Как этот странный мир меня тревожиті
Чем дальше — тем все меньше понимаю.
Ответов нет. Одни всегда: «быть может»,
А самый честный н прямой — «не Ънаю».
Задумчивой тревоге нет ответа.
Но почему же дни ее все множат?
Как родилась она? Откуда? Где-то,
Не знаю где — но есть ответ...
быть может
3.
Сент. 1930 г. (стр. 212).

Гиппиус.

«Чем дальше—тем все меньше понимаю», быть может
есть ответ, а быть -может и нет, самое честное—сказать: «н<
знаю». И вот второе ее стихотворение:
Хорошая п о г о д а
Травы, травы, тростинки
на сухой вершине.,
почему бы тростники?
ни ручья здесь ни реки,
вся вода в долине.
Небо каждый божий день
равно голубое,
почему бы каждый день?
и куда девалась тень?
что это такое?
1 «Современные записки» XXXV, Париж, 1930 г.

Для того, чтобы обмануть
свод небес так ясен,
соблазнить и обмануть,
убедить кого-нибудь
что наш мир прекрасен.
Не поддамся этой лжи,
знаю, не забуду:
мир кругом лежит во лжи... .
ворожи не ворожи —
не поверю чуду.
(Стр. 210).

3. Э.

Гиппиус.

Нужны ли к этому комментарии? Это—поэзия социальной
безнадежности, поэзия гниения, поэзия распада. Мы воспринимаем эти стихи, как пародии, нам кажется, что под ними
должна быть подпись Архангельского и рядом должны быть
рисунки Кукрыниксов—но нет, это показательный пример
их мироощущения, один пример на выборку. А вот еще
другой:
Мир непрочен, как т туман,
Рифма — горестный обман,
Эхо с берегов иных,
Ангельский ответ на стих,
Замирает сладкий звук,
Падает перо из рук,
Черный ветер к нам летит,
Прядь волос он шевелит
Над высоким смертным лбом
Будет' тишина кругом,
Пеплом заметен наш путь,
И замерзнет в трубке ртуть.
Тучи снежных мотыльков.
Прилетают с облаков,
Голубеет вечный лед,
Роза, где твой летний мед?

Анд. Ладинский
(тоже «Современные записки»).

Э'-r, лирические декларации декаданса тоже своеобразная
полип , е с к а я поэзия—но напрасно предполагать, что она нужна б у І Ж у а з и и дл Я преклонения перед «черным ветром», или
для восстания пассивного отношения к миру, или для' непротивления большевистскому злу. Мир непрочен, как туман
для Ладив-дого потому, что есть большевики, «мир кругом
лежит во л>и» в представлении Гиппиус потому, что она—
1 иппиус—не властительница дум в интеллигентских верхах
с.анкт-1 'етерб^рга, а жалкая приживалка и попрошайница
в эмиграции.
смеем заверить Гиппиус, чудес действи-

тельно не бывает—ворожи, не ворожи, а перспективы у, нее
с Ладинским малоблагоприятные и к оптимизму никак не
располагающие.
Не упадочную, но воинственную литературу, пытался и
пытается создать фашизм. Известны попытки Муссолини насадить свою литературу. Но—увы!—идеями фашизма не оплодотворяют литературы—не даром в итальянских изданиях
беллетристики сплошь преобладают и н о с т р а н ц ы . П е р е водная халтура—вот что определяет литерат у р н о е лицо ф а ш и с т с к о й Италии!
Упадок всего буржуазного искусства принужден признать
и Бауэр. «А новое искусство»?—задает он вопрос в уже цитированной нами статье.—Разве современные романы и театральные пьесы, техника которых конкурирует с фильмом,
не являются только симптомом механизации
духовной
жизни?»—в вопросительной форме отвечает он сам себе. Содержанием слова «механизация» здесь является идейная убогость, художественная второсортность конвейерного производства стандартного чтива, снижение уровня искусства до
запросов мистера Бэббита, узколобого и провинциального
обывателя, восхищающегося рассчитанной на него и на его
высоте находящейся массовой американской фильмой. Отто
Бауэр с тем большим основанием имеет право на резкую
квалификацию современной литературы, чем более разительны н е у д а ч и В т о р о г о и н т е р н а ц и о н а л а и в с е х
его секций в области литературы, где основные
к а д р ы п и с а т е л е й , в ы х о д я щ и х из р а б о ч е г о
класса, идут под знамена К о м м у н и с т и ч е с к о г о
интернационала.
Сенатор Джиованни Жентиле, которого можно было бы
назвать философским вождем итальянского фашизма1, пишет
в статье «Дух и фашизм»: «Фашизм в культуре направлен
против светского, интеллектуального и либерального характера прошлой культуры, он стремится к уничтожению противоречия между словом и делом, между теорией и практикой, между человеческим существом и ощущением отечества.
Фашизм—новое восстание человека к цельности и к нерушимому, единству всех энергий. Фашизм нетерпим, как
всякая религия, и как всякая религия и как всякое религиозное учение, фашизм хочет наполнить собой всю духовную
жизнь индивидуума» («Die Literarische Welt» 27/11 1931 г.).
7
1 Он, между прочим, в прошлом сотрудник Беледетто Кроне, чья
эстетика, как известно, основывалась на интуитивизме и иррационализме.

Фашизм действительно обладает нетерпимостью. Совсем
на-днях известный итальянский дирижер Тосканини на концерте в Болонье отказался исполнить фашистский гимн, мотивируя свой отказ не политическими причинами, а тем, что
у него составлена программа серьезного концерта. В ответ
на это один фашист дал Тосканини сильную пощечину. Буржуазная печать уделяет этому инциденту весьма большое
внимание и «Пополо д'Италия», орган, непосредственно руководимый братом Муссолини, горячо приветствует поступок
фашиста. Такова нетерпимость фашизма на практике—кулачная расправа, как высший аргумент. Какой повод для
лицемерных вздохов о духовной свободе и демократии!
В заявлении Жентиле интересно не только прямое обращение к религии—мы, дескать, против светского характера
прошлой культуры—и не только поход против разума и
науки—мы, дескать, против интеллектуального характера
прошлой культуры. Здесь Жентиле, по сути дела, как и
Бауэр, только отражает фактически происходящую культурную реакцию в странах капитализма. Мечтания о цельности
и единстве—попытка в области «духа» компенсировать сёбя
за реальную раздвоенность, промежуточность, творческую
импотенцию, упадочничество. У Жентиле интересен призыв
к ощущению отечества. H а ц и о и а л ь н о е, к у л ь т н а ц и и—
з а н и м а е т в а ж н е й ш е е место во в с е х в ы с т у п л е н и я х ф а ш и с т о в на к у л ь т у р н ы е т е м ы .
Какова, например, культурная теория немецкого фашизма?
В ее основе лежит р а с о в а я т е о р и я . Вся мировая история—борьба арийцев и семитов. Борьба классов, дескать,
выдумки евреев. Да, духовный кризис налицо. Выход из
него в победе откровения над знанием. Выход из него в
воинствующем национализме, в порабощении одной нацией
других, одной, высшей, расой всех других рас.
«... в каждом негре, и даже в самом добродушном, дремлет зверь и первобытный человек, которого нельзя усмирить ни столетним рабством, ни внешне воспринятой цивилизацией. Всякая ассимиляция, всякое воспитание должно
потерпеть крах, натолкнувшись на расовые особенности, родившиеся из крови. Поэтому вполне понятно, что в Южных
штатах железная необходимость заставляет белую расу
выступать отпугивающим и быть может даже жестоким образом против негров. И, конечно, большинство негров, казненных судом Линча, совсем не жаль». («Националь социалистише Монатсгефте» за 1930 г., № 4).
Суды Линча выступают, как путь к культурному, про-

грессу, и в&псод из современного тупика. Черносотенное мракобесие—такова программа. Но ведь ф а ш и з а ц и я к у л ь т у р ы—это факт, а вовсе не бредни сумасшедших кретинов.
Мы, к сожалению, мало и совершенно недостаточно показываем в нашей печати н а с т у п л е н и е к у л ь т у р н о й реа к ц и и с е е в с я ч е с к и м и ф о р м а м и в о с п е в а н и я суд о в Л и н ч а,—а как это может помочь действительному осознанию размаха нашей культурной революции 1
РАСОВАЯ ТЕОРИЯ

на п р а к т и к е

Взглянем на соседние с нами буржуазные страны. Разве
практика их национального гнета не является своеобразной
реализацией расовой теории? Империализм вообще неизбежно ведет к увеличению национального гнета в самых
различных формах. Разделение мира на народы угнетенные
и народы угнетающие еще больше углубляется. Буржуазия
«малых» наций старается не отставать от самых матерых
империалистов. И разве не знаем мы, каково положение национальных меньшинств в Польше, в Румынии, в Финляндии? Стоит ли приводить примеры того, как польские помещики и капиталисты обращаются с украинцами и белоруссами, живущими сейчас за пределами советской Украины
и Белоруссии? Стоит ли приводить примеры насильственной полонизации? Разве не известно, к примеру, что в Галиции из 2420 украинских школ при австрийском правительстве к 1925 г. осталось 617 школ и правительство Пилсудского закрыло еще 217? Разве не известно, что не только
нет казенной школы для украинцев и белоруссов, но что
громятся и все их частные культурно-просветительные учреждения? Разве может изгладиться из нашей памяти разгром таких даже не коммунистических организаций, как
украинская «Просвита» или «Белорусская громада»? А Румыния? Давайте-ка сравним Молдавскую автономную советскую республику, с Бессарабией I
Если так обстоит дело в самих «культурных» странах,
то легко представить положение в колониях—там расовая
теория проводится на деле еще более неприкрыто, иллюстрируя, в частности, правильность указания т. Сталина на расширение и превращение национального вопроса в вопрос о колониях. Удивляться пропаганде судов Линча нечего. Такая
пропаганда заложена в обстановке империализма. Такая пропаганда неизбежно приходит на помощь практике все усиливающегося национального гнета. Этой пропаганде не про-

тивопоставить болтовню о духовной свободе и демократии.
Этой пропаганде противостоит сила мировой пролетарской
революции, ведущей за собой угнетенные народы. Этой пропаганде теории и практики национального угнетения противостоит наше свободное государство 150 народов, наш свободный Союз равноправных республик!
СВОБОДНЫЙ СОЮЗ

равноправных республик
При империализме нет другого пути к разрешению национального вопроса, кроме как в связи с пролетарской революцией. О п ы т С С С Р у ж е н е о п р о в е р ж и м о д о к а з а л
правильность национальной политики Ленина
и Сталина!
И у нас не только юридическая декларация равноправия
всех народов, населяющих страны нашего Союза. У н а с на
д е л е п р о в о д и т с я л и н и я на в с е б о л ь ш е е у с т р а н е н и е их ф а к т и ч е с к о г о н е р а в е н с т в а , с о з д а н н о г о п р о ш л ы м . Теории и практики национального гнета при
империализме - у, нас на деле противопоставлена теория и
практика свободного совместного труда ряда национальных
республик.
Сравните бюджеты союзных республик. Вот темпы роста в ,1931 г. по сравнению с 1930 г.: РСФСР—31,2о/ 0 ; УССР—
32,9% ; БССР—87,1 о/о; ЗСФСР—50,9 о/0 ; УзбССР—61,8о/ 0 ;
Туркменская ССР—87,1 о/0 ; Таджикская ССР—Ю8,5о/0. Чем
более отсталая страна в прошлом, тем выше темпы роста ее
бюджета !
Вот сводка о ходе коллективизации на 20 мая—средний
процент коллективизации 51,9. По УССР—64,1 о/0 коллективизированных хозяйств, по Узбекистану—63,9 о/о, по Туркменистану,— 58,4о/о, по таким отсталым прежде национальным
областям, как Марийская—32,1 о/0, Чувашская—26,1 о/0, Калмыцкая— 31,1 о/о, Казакская—53,8о/о, Киргизская—43,6о/о, и т. д . 1
Принципиально такой же характер носят данные об индустриализации. Географическая карта пятилетки отражает
напряженнейшую борьбу за промышленное развитие прежде
самых угнетенных царских колоний. Т у р к с и б , Д н е п р о с т рой, Б а к у — н е т о л ь к о п р и м е р ы
социалистиI К моменту внрстки книги мы располагаем данными на 1 июля: °/о клолективизации по всему СССР равен 55,1 по УССР—65,7; по УзбССР—64,4; по
Туркменистану—55,0 по Таджикистану—276 по национальным областям: марийцы—34,3 чуваши 27,5, калмыки—41,3, киргизы 43,9, башкиры 57,6 и т. д.

ч е с к о й и н д у с т р и а л и з а ц и и , но и и л л ю с т р а ц и я
нашей национальной политики.
А возьмите культурные показатели! Сравните охват детей
школьной сетью теперь и до войны. В Белоруссии, первой
из союзных республик, начавшей проводить всеобуч, до
революции обучалось 56<у0 детей школьного возраста, а теперь охвачено школьной сетью свыше 91 о/о: детей до 8-летнего возраста. Количество неграмотных с 68,5о/о в 1920 г.
упало теперь до 13 о/о и в этом году будет проведена ликвидация неграмотности всех граждан в возрасте от 8 до
45 лет. Книжная продукция Белоруссии растет по количеству названий: 1929 г.—331; 1930 г.—1006; 1931 г.—2 777;
по тиражу—1929 г.—2001 тыс. экз; 1930 г.—7 863 тыс. экз.;
1931 г.—18 521 тыс. экз. В Армении, где дореволюционный
охват детей школьной сетью был равен 12,3о/о, начальная
школа охватывает теперь 100о/0 детей в городах и 78,4о/0
в деревне. В Грузии, имевшей в прошлом 44
в большинстве районов уже в этом году будет полностью осуществлен всеобуч детей от 8 до 01 лет. В Узбекистане в
школах ликбеза количество учащихся достигло в 1930 г.—
354 886 чел., увеличившись! с 1929 г. в 20 раз (темпы высшие,
чем в РСФСР). Общее количество школ по Узбекской
ССР с 804 в 1924/25 г. возросло до 2454 в 1929/30 г.
(на 105о/о), причем кишлачная школьная сеть за эти годы
дала увеличение на 362<у0 (с 561 до 2034). Количества
учащихся из коренных национальностей в 1930 г. доходит
до 70,2о/о (против бЗо/oj в 1926-27 г.).
В Таджикистане в 1931 г. имеется 1 300 школ, охватывающих 50 тыс. детей (увеличение по сравнению с предыдущим годом в 3 раза). А количество новых университетов? А количество не просто учащихся, но учащихся именно
на своем языке? А такие культурные мероприятия, как новый
тюркский алфавит—это гигантское, интереснейшее дело, которым должна гораздо больше заниматься вся советская общественность.
В нашу задачу не входит приведение таких примеров это должно быть темой специального доклада. Да и в примерах нет необходимости—каждый из здесь присутствующих
может привести десятки и сртни примеров, взятых из собственного опыта, из наблюдений в собственной республике.
Культурная
революция
р а з в е р т ы в а е т с я не
т о л ь к о в1 п р е ж д е о т н о с и т е л ь н о п е р е д о в ы х , н о
и в п р е ж д е с а м ы х з а б и т ы х н а р о д а х . Люди растут
прямо не по дням, а по часам—наш культурный подъем

производит потрясающее впечатление на каждого стороннего свидетеля. Разве не высоко символична картина туркменки, узбечки, казачки на тракторе—на т р а к т о р е , идущем на смену первобытным орудиям обработки земли,
ж е н щ и н ы на тракторе в странах, где прежде было женское
рабство и где мы еще недавно были в разгаре борьбы за
снятие какой-нибудь паранджи I
СТРОИТЕЛЬСТВО

СОЦИАЛИЗМА

и национальная к у л ь т у р а

Гигантские достижения национальной политики Ленина—
Сталина отнюдь не снимают необходимость усиленно заниматься национальным вопросом. А надо сказать, что и до
сих пор приходится сталкиваться с недооценкой национального вопроса и с недостаточным вниманием к нему. И хуже
всего, что иногда это пытаются даже теоретически обосновать, подводить под это какую-то «теоретическую базу»,
находить для этого какие-то «идеологические обоснования».
Между тем перед нами стоит здесь и громадное количество
практических задач и множество недостаточно разработанных теоретических вопросов. Думается, что теоретическое
осмысливание национальной политики и, в частности, развития национальной культуры является одним из разительпейших подтверждений правильности указания т. Сталина
на отставание теории от революционной практики.
В с е с о ю з н о е о б ъ е д и н е н и е а с с о ц и а ц и й пролет а р с к и х п и с а т е л е й о б я з а н о п о - н а с т о я щ е м у зан и м а т ь с я в с е м и о с н о в н ы м и в о п р о с а м и национ а л ь н о й к у л ь т у р ы—б е з э т о г о о н о н е с м о ж е т о б е с п е ч и т ь п о д л и н н о и н т е р н а ц и о н а л ь н о г о воспит а н и я п и с а т е л е й в с е х н а р о д о в С о в е т с к о г о союза.
Какова же линия нашего дальнейшего развития? У нас
ейчас созданы возможности свободного роста всех 150 наКдов. У нас сейчас имеется Союз свободных и равноправи е республик, причем внутри них выделен ряд национальны. автономных областей. У нас, далее, не все нации сложилсь
до Октября—есть такие, которые складываются в
нации у Ж е после Октября и под гегемонией пролетариата.
Что ж это—отступление от пролетарского интернационализма, »оощрение национализма, ревизия ленинизма или,
наоборот, укрепление международного единства трудящихся,
наступлеше на национализм, победное проведение в жизнь
принципов большевизма?

Ленин писал: «Целью социализма является не только
уничтожение раздробленности человечества на мелкие государства и всяческой обособленности наций, не только сближение наций, но и слияние их». И дальше: «Подобно тому, как
человечество может притти к уничтожению классов лишь
через переходный период диктатуры угнетенного класса, подобно этому и к неизбежному слиянию наций человечество
может притти лишь через переходный период полного освобождения всех угнетенных наций, т.-е. их свободы отделения».
В п е р с п е к т и в е—с л и я н и е н а ц и й, э т о н а ш а ц е л ь,
э т о наш п у т ь , э т о с л и я н и е н е и з б е ж н о , но к а к о й то о т г о л о с о к р а с о в о й т е о р и и , но с к р ы т о е велик о д е р ж а в н и ч е с т в о , но н а ц и о н а л и з м о б н а р у ж и в а е т с я т а м , г д е о т р и ц а е т с я о с в о б о ж д е н и е и расц в е т н а ц и й на п у т и к с л и я н и ю и д л я э т о г о полн о г о с л и я н и я . Ленинская постановка вопроса всем своим
острием направляется против самомалейшей попытки оправдать национальный гнет соображениями будущего слияния
наций и преимуществами крупных государств. Старая ленинская постановка вопроса о праве наций на самоопределение
вплоть до отделения разоблачала любую уловку маскирующегося великодержавного шовиниста. Ленинская постановка
вопроса неизбежно ставила национальную проблему революционно, беря ее, как составную часть пролетарского наступления на капитализм и готовя союз пролетарской революции с угнетенными народами против империализма.
Совсем другую постановку вопроса мы находим у теоретика социал-империализма Г. Кунова. В своей последней
книжке «Марксова теория исторического процесса, общества
и государства» (т. II) он пишет: «Принцип национальности
выдвигает двоякого рода вопросы: во-первых, вопрос о
праве на независимое национальное существование многочисленных осколков тех народов, которые в течение короткого или долгого периода играли известную роль на исторической сцене, но в конце концов были поглощены той или
другой из более сильных наций, оказавшихся в состоянии,
благодаря своей большей жизнеспособности, преодолевать
более значительные препятствия.
В глазах сторонников этого принципа национальности
ничего не значит ни значение данного народа для- Европы,
ни его жизнеспособность. Для них румыны и валахи, никогда
не имевшие собственной истории и Щ ^ Щ т а ю щ и е щще
необходимой энергией для того, чт Я ы -СОЗДАТЬ свою исто3 Л , А в е р 6 а X. За гегемонию пролетарской лит

17

рию, имеют точно такое же значение, как и итальянцы,
обладающие двухтысячелетней историей и неизмеримо большей жизненной силой. По их мнению валлийцы и мэнксмены
(гэлы острова Мэна на Ирландском море) имеют, если бы
они того пожелали и как бы нелепо это ни было, такое же
право на политическую самостоятельность, как и англичане.
Все это есть вздор».
Ясно, что рассуждения Кунова представляют собой теорию, обосновывающую право одной нации на угнетениеі
другой, теорию, обосновывающую империалистический национальный гнет лживыми соображениями о культурном превосходстве одной нации над другой, теорию, обосновывающую не курс на свободное слияние наций, но насильственную
ассимиляцию хищниками угнетенных.
Теория Кунова—практика империализма. Теория Ленина—
практика Советского союза. Что же показывает наша практика? Ч т о мы н а б л ю д а е м — о т д а л е н и е н а ц и й или
их с б л и ж е н и е ? Р а с ц в е т н а ц и о н а л ь н о й к у л ь т у ры в л е ч е т з а с о б о й е д и н с т в о т р у д я щ и х с я
в
б о р ь О е за с о ц и а л и з м или их н а ц и о н а л и с т и ч е с к у ю р а з м е ж е в к у ? Ответ необходим не просто в порядке теоретической любознательности—ответ определяет
ряд вопросов практической политики.
И вот мы встречаемся у т. Диманштейиа с ясным утверждением того, что паша политика развития национальных
культур неизбежно приводит ко все большим отличиям и к
известному отдалению одной нации от другой.
«В вопросе о слиянии культур это противоречие состоит в том, что, с одной стороны, 'мы сами ведем очень
большую интернациональную воспитательную ратботу в направлении сближения между национальностями, укрепления
их братства, но в то же самое время мы ведем также в
некотором смысле большую национальную работу, волейневолей отдаляющую в известном отношении нации друг
от друга, отдаляющую культуру одной нации от культуры
другой». («Вестник Ком. Академии», № 31).
Мне же думается, что это утверждение т. Диманштейиа
грешит, в числе прочего, отрывом формы от содержания и
недооценкой определяющей роли содержания. У тов. Диманштейиа мы сталкиваемся здесь с непониманием формулы
т. Сталина о развитии культур, национальных по форме и
социалистических по содержанию. И это непонимание, конечно, в существенной мере покоится на том, что нет ясной
постановки вопроса о нации, .что понятие нации не берется

достаточно исторически конкретно. О какой нации идет речь?
По какому пути развития идет эта нация? На каком этапе
этого пути она находится? К а к о й к л а с с в о з г л а в л я е т
эту нацию и н а с к о л ь к о крепко и крепнет его
р у к о в о д с т в о ? В э т о м с у т ь д е л а , ибо в о п р о с об
о т д а л е н и и и л и с б л и ж е н и и р а с ц в е т а ю іц и х национальных культур в наших условиях есть
вопрос о силе и мере п р о л е т а р с к о г о руководс т в а н а ц и о н а л ь н о - к у л ь т у р н ы м р а з в и т и е м в связи с х о д о м и г л у б и н о й с о ц и а л и с т и ч е с к о г о с т р о и т е л ь с т в а . Что п о б е ж д а е т в борьбе, идущей в
к а ж д о й н а ц и и—п р о л е т а р с к и й
интернационал и з м и л и н а ц и о н а л и с т и ч е с к а я к о и т р р е в о л юц и я—э т и м р е ш а е т с я в о п р о с о б о т д а л е н и и и л и
с б л и ж е н и и . К т о-к о г о?
По точному смыслу выступления тов. Диманштейна получается, что даже наша работа по развитию национальных
культур, т. е. работа, обеспечивающая их развитие по пути
социалистического интернационализма, в то же время отдаляет одну нацию от другой. Это очень серьезная ошибка,
из которой логически должно следовать либо недоброжелательное отношение к овладению национальной формой и
учету ее, либо принижение борьбы за пролетарское содержание всякой и каждой национальной культуры.
И з в е с т н а я ф о р м у л а т. С т а л и н а — э т о ф о р м у л а
б о р ь б ы за п у т ь р а з в и т и я , формула, о р г а н и ч е с к и
с в я з а н н а я с л е н и н с к и м и у к а з а н и я м и на д в е
к у л ь т у р ы в к а ж д о й н а ц и о н а л ь н о й к у л ь т у р е , на
т о , ч т о мы о д н у к у л ь т у р у н а с л е д у е м , а д р у г у ю
о т б р а с ы в а е м , ч т о мы к о в с е й п р о ш л о й к у л ь т у ре п о д х о д и м б е з м а л е й ш е г о
пренебрежения
о п ы т о м , н а к о п л е н н ы м ч е л о в е ч е с т в о м , но и б е з
о т к а з а о т к р и т и ч е с к о г о р е в о л ю ц и о н н о г о подхода к этому опыту.
Ленин и Сталин учат к каждой национальной культуре,
как и к каждой нации, подходить обязательно исторически
конкретно. В о о б щ е о национальной культуре, о национальной культуре в ц е л о м и к а к т а к о в о й , отвлекаясь' от
классовой борьбы за гегемонию в национально-культурном
процессе, может болтать и болтает либо классовый враг,
пролетарской культурной революции, либо его агентура в
наших рядах. А между тем у, н а с п р о д о л ж а е т с я и в о
м н о г о м д а ж е е щ е о б о с т р я е т с я б о р ь б а за г е г е монию п р о л е т а р и а т а в к у л ь т у р н о м р а з в и т и и
2*

19

той или иной нации, того или иного народа, той или иной
республики. Это—одна из наиболее сложных форм классовой
борьбы. Здесь требуется сугубая бдительность, настороженность, непримиримость. А возьмите-ка подавляющее большинство изданий по фольклеру (или, как прежде говорилось,
по народному творчеству). Во всех республиках—в девяти
случаях из десяти—вы обнаружите игнорирование или непонимание его классовой природы, игнорирование или непонимание наличия в фольклере произведений разных эпох, разных класссов, разной социально-культурной среды. Это игнорирование или непонимание ведет к воспитанию некритичеческого отношения к национальной культуре прошлого и нужно только противникам строительства пролетарской культуры. А мы заинтересованы в культуре, создающейся в практике и для практики социалистического развития данной нации—и это генеральная линия роста национальных культур
в нашем Советском союзе, линия преодоления национальной
замкнутости, линия, разбивающая скорлупу, национальной
ограниченности, линия, выкорчевывающая
самодовольный
провинциализм и узколобое местничество, линия, побеждающая в борьбе, линия, за которую мы деремся—и в области
культурной разрешая вопрос: кто-кого.
С этой точки зрения должна быть подвергнута критике,
например, формулировка тов. Гирчака, пишущего, что «на
фронте национально-культурного строительства основной задачей работы среди пролетариата является подведение пролетарской базы под украинскую культуру»
Дана «украинская культура»—речь идет о том, чтобы
под нее «подвести» пролетарскую базу. Что это за украинская культура в общем и в целом, без анализа ее классового содержания? Почему ничего не говорится здесь
т. Гирчаком о необходимости критического отношения к прошлой украинской культуре и о ее классовой переработке?
Разве развертывание нашей культурной революции не должно характеризоваться борьбой против сплошного подхода к
каким-то сплошным национальным культурам? С о з д а н и е
н а ш е й н о в о й к у л ь т у р ы в о в с е не з а к л ю ч а е т с я
в п о д в е д е н и и п р о л е т а р с к о й базы под с т а р у ю
к у л ь т у р у или, к а к г о в о р я т н е к о т о р ы е д р у г и е ,
в о в н е д р е н и и п р о л е т а р с к о г о с о д е р ж а н и я в на1 Е. Ф. Г и р ч а к , «На два фронта в борьбе с национализмом», стр. 149.
Эту книжку однако безусловно следует рекомендовать читателям, ибо судя
по всей книжке эта формулировка является у т. Горчака случайной и противоречащей партийной линии, за которую борется тов. Гирчак.

ц и о в а л ь н у ю к у л ь т у р у . Р е ч ь у н а с в о в с е не и д е т
о к а к о м-т о п р о с т о м п р и о б щ е н и и р а б о ч е по к л а с с а к д а н н о й н а ц и о н а л ь н о й к у л ь т у р е—р е ч ь и д е т
о к л а с с о в о й б о р ь б е за с о д е р ж а н и е и н а п р а в л е ние в с е г о к у л ь т у р н о г о р а з в и т и я .
Можно привести ряд «теорий», аналогичных ошибке
т. Гирчака. Например, совсем недавно т. Бедиа, завкультпропом ЦК партии Грузии, выступил со специальной статьей
о театральных спорах вокруг коллективов Ахметели и Марджанова. Я сейчас ни в малой мере не предполагаю вмешиваться в эту дискуссию, как она ни занятна и ни значительна. Сейчас нас интересуют некоторые общие рассуждения т. Бедиа. Он пишет: «Только в условиях советской
власти стало возможным развитие действительно национальной культуры, интернациональной по содержанию и национальной по форме».
О каком интернациональном содержании здесь идет речь?
И при капитализме неизбежно происходит процесс интернационализации и ломки национальной замкнутости и огра
ниченности. Разве в этом специфичность положения при
советской власти?
У т. Бедиа видимо не обмолвка. Он пишет дальше:
«...известен спектакль «Анзор», в котором практически преломляется лозунг т. Сталина о взаимосвязи интернациональной тематики и национальной формы».
Отсутствие классовой характеристики здесь еще более
наглядно—ошибка т. Бедиа здесь еще более углубляется.
Даже если предполагать, что говоря об интернациональной
тематике, т. Бедиа думает о пролетарском содержании, то
и тогда его формулировки не становятся правильными. Разве
у нас речь идет о в з а и м о с в я з и международной пролетарской культуры с национальной формой? Разве не ясно,
что мы здесь сталкиваемся с откровенно механистическим
построением? Разве не известно, что у н а с р е ч ь и д е т н е
о в з а и м о с в я з и с о д е р ж а н и я и ф о р м ы , н о о б о пределении формы содержанием?
Некоторым кажется, что вопрос о пролетарской кулітуре разрешен, как только осуществлен перевод на национальный язык произведений классиков марксизма-ленинизма.
Эта чудовищная вульгаризация на-руку и великодержавным
и местным шовинистам. Местным такая теория представляется весьма удобным средством отделаться от действительной борьбы за пролетарскую культуру против националистических буржуазных элементов,—готово, дескать, уже

осуществлена «взаимосвязь». Великодержавным так; я теория
служит мостиком к рассуждениям о том, что, дескать, вопрос о развитии национальных культур сводится только к
приспособлению к местным условиям великорусской, к примеру, культуры, к ее, более или менее учитывающему своеобразие обстановки, переносу в другую нацию—иначе говоря,
пролетарская куДьтура предстоит данной отсталой нации,
как нечто уже целиком готовое, другими созданное и нуждающееся лишь в переводе на язык данной национальности*
Но вовсе не об этом идет речь у т. Сталина, говорящего о культуре социалистической по содержанию и национальной по форме. Т. Сталин исходит из 'ленинского
указания на то, что к у л ь т у р а и н т е р н а ц и о н а л ь н а я
о т н ю д ь н е к у л ь т у р а б е з н а ц и о н а л ь н а я , ч т о мы
идем] и п р и д е м к с л и я н и ю н а ц и й , н о ч т о с е г о д н я
е щ е мы д а л е к о н е и з ж и л и н а ц и о н а л ь н о й ф о р м ы
к у л ь т у р ы . Но национальная культура отнюдь не равнозначна реакционной утопии всех примиряющей общенациональной культуры, соединяющей в одно целое всех граждан
одной нации в противовес всем гражданам другой нации. Рассуждать таким образом—значит бежать от коренного и все
определяющего значения классовой борьбы, делящей человечество не по принципу национальных отличий и различий.
Но, в то же время, бежать от реального значения национального вопроса, от различий языка, быта, культуры, психологии,
от необходимости обеспечивать социалистическое развитие в
национальных формах—значит лить воду на мельницу шовинистических элементов,—опять-таки, как местных, так и великодержавных, повторяя старые ошибки Р. Люксембург, К.
Радека, Н. Бухарина.
Р а з в и т и е к у л ь т у р ы , н а ц и о н а л ь н о й по ф о р м е
и п р о л е т а р с к о й по с о д е р ж а н и ю , в е д е т к с п л о ч е н и ю п р о л е т а р и е в в с е х н а ц и й и ко в с е б о л ь ш е м у « о т д а л е н и ю » их от «своих» б у р ж у а .
Именно такое развитие культуры может гарантировать
пролетариату роль авангарда и гегемона по отношению ко
всей массе трудящихся для борьбы против остатков средневековья и против остатков и зародышей капитализма.
Именно такое развитие культуры обеспечивает вовлечение
в социалистическое строительство миллионов прежде забитых, эксплоатируемых, угнетенных. Именно такое и только
таксе развитие национальных культур мож;ет' привести и приведет нас к единому человечеству коммунистического общества. Именно такое развитие наций и национальных культур

способствует ясности классовой размежевки и классовой
борьбы, противопоставляя классы там, где некоторые хотели
бы противопоставлять нации в угоду «своёй» буржуазии. Вот
как рассуждал О. Бауэр еще задолго до войны:
«Хотя между немецкими и английскими рабочими и существуют известные сношения, все же они далеко не так
тесны, как связь между английским рабочим и английским
буржуа, живущими в одном и том же городе, читающими
одни и [те же газеты, одни и те же плакаты, участвующими
в одних и тех же политических событиях, в делах спорта,
нередко вступающими друг с другом в сношения, если не
прямо, то косвенно, через различного рода посредников
между капиталистами и рабочими. Язык есть орудие сношений. Если бы между английским и немецким рабочим существовали более тесные сношения, чем между английским
буржуа и английским рабочим, то общий язык должны были
бы иметь не английский буржуа с английским рабочим, а
английский рабочий с немецким рабочим». (Национальный
вопрос и социал-демократия, стр. 116).
Это теория, заранее готовящая и оправдывающая измену
интернационализму партиями II Интернационала в 1914 г.
Это теория, приковывающая пролетариат к колеснице империалистической буржуазии. Это теория противопоставления
рабочего класса разных наций во имя единой общенациональной культуры с пошлой чертовщиной о национальной
общности, как общности судьбы. Это теория отрицания будущего слияния наций, слияния, завтра предполагающего
борьбу за их органическое сближение, сегодня разбитое.
Против этой теории тогда же выступил т. Сталин:
«Но связанность и единство наций падает не только
благодаря расселению. Оно падает еще изнутри благодаря
обострению классовой борьбы. На первых стадиях капитализма еще можно говорить о «культурной общности» пролетариата и буржуазии. Но с развитием крупной индустрии и обострением классовой борьбы «общность» начинает
таять. Нельзя серьезно говорить о культурной общности
нации, когда хозяева и рабочие одной и той же нации перестают понимать друг друга. О какой «общности судьбы»
может быть речь, когда буржуазия жаждет войны, а пролетариат объявляет «войну войне»? Можно-ли из таких противоположных элементов организовать единый, организовать
•междуклассовый национальный союз? Можно-ли после этого
говорить о «сплочении всех .членов нации в национальнокультурную общность»?

Вот воинствующая большевистская линия 1 Бауэр говорит об общем языке немецкого буржуа и немецкого рабочего, а Сталин говорит, что они перестают понимать друг
друга. Бауэр пытается протащить идейку о первенстве некоего общенационального над классовым, а Сталин показывает приоритет классового и борется за него. Бауэр «решает» национальный вопрос в интересах империализма. Сталин решает национальный вопрос в интересах пролетарской революции и на ее основе—так, как только и может
быть теперь разрешен национальный вопрос.
Вот почему, далее, с т а л и н с к а я у с т а н о в к а н а р а з витие национальных культур есть установка
на п о л н о е с в е р ж е н и е б у р ж у а з и и и л и к в и д а ц и ю
ее в л и я н и я , е с т ь у с т а н о в к а на г е г е м о н и ю пролетариата в национально-культурном
строит е л ь с т в е , е с т ь у с т а н о в к а на м о б и л и з а ц и ю сил
для с о ц и а л и с т и ч е с к о г о
разрешения
вопроса
к т о - к о г о в к а ж д о й р е с п у б л и к е и в к а ж д о м нар о д е . Отказ от лозунга национальной культуры в условиях
диктатуры пролетариата есть капитулянтство перед национальной культурой в прошлом господствовавшего класса, есть
сектантская недооценка необходимости гегемонии пролетариата над широчайшими массами трудящихся, есть непонимание того, что будущая единая культура вырастает не из
схематического обеднения всех прошлых национальных культур и курса на их упадок, но из их расцвета, из превращения всего ценного в них в общечеловеческое достояние,
из отбора и синтезирования всего лучшего в любой и каждой
национальной культуре.
О КЛАССОВОМ

национального
лизмом

СОДЕРЖАНИИ

вопроса и борьбе с

национа-

Разрешение вопроса кто-кого в области национальной
культуры полностью, в конечном счете, определяется разрешением этого вопроса в общем балансе классовых сил в
стране. Мы вступили в период социализма. В текущем году
дятилетки, в ее третьем и решающем году, мы достраиваем
фундамент социалистической экономики. С точки зрения
внутреннего соотношения сил вопрос о победе социализма
уже решен и обеспечен. Этим исторически решен и вопрос о
некапиталистическом развитии прежде самых отсталых наций—минуя капитализм, они идут прямо к социализму под

руководством пролетариата. Но это отнюдь не означает возможности просто взять и отбросить вопрос кто-кого. Не
только в масштабе международном, но и у нас в СССР.
Несмотря на наши решительные и решающие успехи,
классовый враг неизбежно продолжает драться за свое разрешение вопроса кто-кого. Мы еще находимся в полосе
обостренной классовой борьбы—и в самых новых, тонких
и причудливых формах!—борьбы, заметно обостряющейся,
в частности, в области культуры, борьбы тем более трудной,
чем слабее пролетарская прослойка в данной стране. В этих
условиях нет никаких оснований для какого-либо уменьшения внимания национальному вопросу. Реконструктивный период отнюдь не снимает с всесоюзного пролетариата обязанности заниматься национальным вопросом. Т. Сталин на XII
съезде партии так определяет его классовое содержание: «В
чем состоит классовая сущность национального вопроса?
Что такое национальный вопрос? Классовая сущность национального вопроса состоит в определении взаимоотношений—я говорю о нашей обстановке, советской—в определении взаимоотношений между пролетариатом бывшей державнбй нации и крестьянством бывших угнетенных национальностей. Здесь мы имеем дело с вопросом об установлении
правильных взаимоотношений между пролетариатом бывшей
державной нации, представляющим наиболее культурный из
слоев пролетариата всей нашей федерации, и крестьянством,
по преимуществу, крестьянством национальностей ранее угнетенных. В этом—классовая сущность национального вопроса».
С этой точки зрения, естественно, наши темпы коллективизации и индустриализации предстают перед нами в качестве основы темпов идущего и дальнейшего закрепления
сближения наций. Но, может быть, именно эти темпы и снимают национальный вопрос в реконструктивный период? Может быть,—ежели мы успешно разрешаем задачу перевода
крестьянства на рельсы социалистического пути развития,—
тем самым уже и обосновывается отбрасывание национального вопроса хотя бы, например, русским пролетариатом?
Но, во-первых, н а ц и о н а л ь н ы й в о п р о с н е с в о д и т с я к к р е с т ь я н с к о м у в о п р о с у—такое сведение свидетельствовало бы о явном и грубом упрощении проблемы,
более сложной и многосторонней, и, во-вторых, у с п е х и социалистического строительства и большевистс к и е т е м п ы с в я з а н ы с п р а в и л ь н ы м не т о л ь к о
в п р о ш л о м , но и в б у д у щ е м р а з р е ш е н и е м н а ц и о н а л ь н о г о в о п р о с а и в н и м а н и е м к нему.

Попытки «снятия» нацвопроса по большей части означают шовинистическую агрессию в прошлом великодержавной нации, а то иногда и провокацию классового врага в
прежде угнетенной нации.
Национальный нигилизм, которым нередко кое-кто бравирует, враждебен линии нашей партии. Н е в н и м а н и е к
н а ц и о н а л ь н о й п р о б л е м е и с м е ш к и н а д н е ю вов с е не п а т е н т на и н т е р н а ц и о н а л и з м . И н т е р н а ционализм заключается в умелом проведении
п а р т и й н о г о к у р с а на п о д ъ е м н а ц и й и р а с ц в е т
их к у л ь т у р ы на ш и р о к о й д о р о г е с т р о и т е л ь с т в а
социализма. Интернационализм заключается в
б о р ь б е п р о т и в в е л и к о р у с с к о г о шовинизма, как
г л а в н о й о п а с н о с т и и, п р о т и в ш о в и н и з м о в м е с т ных. И н т е р н а ц и о н а л и з м з а к л ю ч а е т с я в б о р ь б е
п р о т и в н а ц н и г и л и з м а , я в л я ю щ е г о с я ч а с т о маск и р о в к о й б о р ь б ы п р о т и в н а ц и о н а л ь н о й - полит и к и п а р т и и . Недаром такой законченный великодержавник, как Ваганян, тоже прикрывался нигилизмом.
Я, де, стопроцентный интернационалист и плевать мне
с высокого дерева на всякие там национальные вопросы,
Надо сказать прямо, что это рассуждение лучшее и величайшее свидетельство забвения интернационализма и издевки
над ним, лучшее и величайшее свидетельство нежелания
быть интернационалистом в практике нашей повседневной
работы, лучшее и величейшее свидетельство того, что на
деле Ваганян выступал слугой оставшихся от прошлого капиталистических элементов, желающих восстановить прежнее государство великодержавной русской нации. Именно
этим элементам в первую очередь на-ру.ку разухабистый
национальный нигилизм, в том числе и такого типа, скажем,
как выступление украинского лефа Шкурупия.
Г. Шкурупий ие возражает против национальной культуры и национальной литературы—«поскольку еще не изжит
национализм, эти участки искусства имеют полное право
на существование»—значит развитие национальной культуры
и внимание к национальной форме, это—уступка на бедность,
это—снисходительность старшего по отношению к младшим,
это—филантропия переросших национализм по отношению
к еще неизжившим национализм. Шкурупий твердо убежден,
что он-то безусловно уже перерос,—и эта его уверенность
вызывает у нас неуверенность в том, сможет ли Шкурупий
когда-либо дорости до большевистского интернационализма.
Ясно, конечно, что его национал-нигилистическая декламация

радует именно тех, кто стоит за ваганяновским «интернационализмом».
Чрезвычайно характерно, .что в о б л а с т и н а ц и о н а л ь ного вопроса особенно сближаются правые и
« л е в ы е » у к л о н и с т ы , о с о б е н н о р а з о б л а ч а е т с я их
оппортунистическая сущность. Больше того: в
о б л а с т и н а ц и о н а л ь н о г о в о п р о с а о с о б е н н о раз о б л а ч а ю т с я в с е эти у к л о н ы , как
выражениен а п о р а к л а с с о в о г о в р а г а , п р е в р а щ а ю щ е г о опп о р т у н и с т о в в свою прямую агентуру.

О ВЕЛИКОРУССКОМ ШОВИНИЗМЕ,
май главной опасности
Возьмите уклоны к великодержавничеству, уклоны к отмене партийной политики ликвидации неравенства наций и
осуществления их равноправия, уклоны к восстановлению
единой и неделимой матушки Руси. Послушайте великодержавника, когда он разоткровенничается, и попробуйте отличить его от сменовеховца. Они не только смыкаются, не
только говорят на общем языке—кое в чем прямо не разберешь, где окончился сменовеховец и где начался великодержавный «коммунист».
Причем рассуждения великодержавных коммунистов можно сличить не только со сменовеховцами, но даже и с позицией, которую по национальному вопросу занимает русская
эмиграция. Чрезвычайно занятно следить за дискуссией, к
примеру, между меньшевиками грузинскими и меньшевиками
русскими,—где грузинские меньшевики не без основания обявляют меньшевиков русских прислужниками лагеря великорусских империалистов.
Однако у нас редко приводятся примеры подчас и незаметного, часто маскирующегося, но на практике еще очень
встречающегося великодержавничества. Я говорил, например,
о расовой теории, как основе всех рассуждений фашистов на
культурные темы. А возьмите выпущенную в Чечне работу
но педологии некоего Знаменского, утверждающего, что чеченские дети неспособны от рождения к высшей психической
деятельности и к усвоению знаний. А возьмите имевшие
место в Туркменистане, при организации туркменского художественного техникума, заявления некоторых русских великодержавников о том, что туркменская молодежь—также
от природы—лишена слуха и способности художественного
восприятия. И далее: в Баку проф. Евлахов на почтенном

собрании в бакинском университете с «ученым» видом декларировал, что тюрки по своим интеллектуальным способностям не могут подготовить ученых профессоров. Занятно, что
работа Знаменского в порядке культурного прогресса издана
по ведомству Наркомпроса...
Как видите, националистическая сволочь выступает иногда даже совсем неприкрыто, хотя чаще эти рассуждения
в стиле расовой теории прикрываются даже марксистской
фразеологией. А разве неизвестны товарищам многочисленные примеры сопротивления русского учительства коренивации школ в тех или иных союзных республиках? А разве
неизвестно, что это нередкое сопротивление переходу на
местный национальный язык носит явно великодержавнический характер.
Разве неизвестен, далее, пример, приводившийся на XVJ
партийном съезде т. Кагановичем, указывавшим на пятилетку Госплана СССР, в которой не был выделен вопрос
о подготовке национальных кадров? Или—из области нам
еще более близкой—есть такой театральный критик и драматург Глебов, кое-кем считающийся даже теоретиком.
Этот Глебов несколько раз выступал по вопросам национального театра, в тонах невероятного захваливания всех
нерусских театров, з а х в а л и в а н и я , з а к о т о р ы м с к р ы в а е т с я б а р с к о е п о х л о п ы в а н и е п о п л е ч у , захваливания, характеризующего всю систему проведения олимпиады театров.
Я считаю необходимым прямо сказать, что на этой
олимпиаде со стороны не только Глебова, но и со стороны
большей части наших театральных критиков было проявлено
совершенно недопустимое захваливание, связанное с этим
самым барским похлопыванием по плечу (аплодисменты).
Характерно, что это захваливание вело одновременно и неизбежно к замазыванию классовой борьбы, которая интенсивно развертывается по всему театральному фронту во всех
республиках Советского союза.
Тон был у критиков самый «интернационалистский». Вот,
дескать, какие мы хорошие, что нам русский театр, приехали
театры из других республик и вот как мы их хорошо встречаем! А на самом деле интернационализма тут нет ми на
грош, а великодержавной пошлости больше чем достаточно.
ИЛи еще пример: только что вышла книга: «Художественная культура советского Востока» (изд. «Академия», 1931 г.).
Эта книжка представляет собой самое вульгарное воскрешение буржуазной концепции о Востоке вообще и Западе
Я

/

вообще. Это по всему своему существу формалистская книжка. Тут и речи нет о классовой борьбе: в искусстве, как не
говорится в ней о классовом характере искусства вообще.
Эмоциональным стержнем всех рассуждений относительно
национального искусства является все то же барское удивление и похлопывание: вот, дескать, какие малые и какие
отсталые народности, а глядишь, у них все же занятное
искусство! Единственное социологическое обобщение, до которого поднимаются авторы, это разделение искусства на
искусство «высшее» и искусство «народное». Стоит ли критиковать этакую «социологию?» Приведу лишь одно рассуждение некоего Зуммера о вехах развития искусства Азербайджана. Это в конце статьи—наиболее, так сказать, лирически подъемное место в рассуждении Зуммера: «Старая
культура денационализировала верхи, раскалывала искусство
на барское и мужицкое, предопределяла пренебрежительное
отношение к «неумелой кустарщине». Новому искусству Азербайджана, развивающемуся под знаком национального возрождения, необходимо учесть опыт и этого, мудрого в своей
простоте, «низового искусства» (стр. 102).
Оказывается, что основной грех старой культуры,—тоже
своеобразная формулировка, как будто бы старая культура
была чем-то единым!—в том, что она, эта «старая культура»,
раскалывалась на барскую и мужицкую. Смысл получается
такой: вот-де, в прошлом была классовая борьба, а теперь,
при строительстве нового искусства, надо ее избегать. Впредь
дескать, не раскалывайтесь! И какой непереносимо-фальшивый тон рассуждения об искусстве, «мудром в своей простоте!» Кроме того, на всей книжке лежит печать страха
перед новой культурой, которая, будто бы, в своем развитии
отбросит в сторону и похоронит все то интересное и своеобразное, что авторы этого сборника обнаружили в искусстве
«советского Востока».
Следует ли доказывать, что в этой книжке мы находим
один из видов великорусского шовинизма? (Голос с места:
«И глупости!»)—Нет, это не глупость. В е л и к о р у с с к и й
ш о в и н и з м в о в с е не п р о с т а я г л у п о с т ь . С точки
з р е н и я к л а с с о в о г о в р а г а э т о о д н о из в е с ь м а
р а з у м н ы х с р е д с т в е г о б о р ь б ы . Причем классовый
враг умело пользуется оружием национальной розни, очень
часто умело и умно. ( Г о л о с а : «Правильно!» А п л о д и с м е и т ы).
Или возьмите такой пример великорусского националы
ного шовинизма, как работа переверзевцев в белорусском

государственном университете. Эти переверзевцы не только
портили "студенчество пропагандой меньшевистского, антимарксистского литературоведения своего учителя, но и все
примс-рн при преподавании они брали только из русской
литературы, проявляя самое презрительное отношение ко
всем предложениям хотя бы иллюстрировать свои положения
опытом белорусского искусства.
Интересно отметить, между прочим, что переверзевщина в ряде республик, например и в Грузии, смыкалась
с местным шовинизмом, что может быть объяснено, в числе
прочего, переверзевским отрицанием активного вмешательства в развитие искусства, переверзевским учением о роковой замкнутости художника определенным кругом образов
и т. д. Как бы все эти Совсуны и Фохты не перекрашивались,
как бы они сейчас не виляли и не маневрировали вместе
с другими переверзевцами,—с партийным билетом или без
партийного билета,—к ним ко всем следует надолго сохранить настороженность и недоверие, проверя их не на одной,
а на ряде дискуссий.
Это особенно относится к п е р е в е р з е в ц а м с п а р т и й н ы м б и л е т о м . Были ведь такие партийцы, которые
ряд лет учились только для того, чтобы в результате стать
ортодоксальными учениками меньшевистского профессора!
(Беспалов, Гельфанд, Зонин, Кин и др.)
Надо им всячески помочь изжить свои ошибки и перестроиться, но чем меньше будем мы при этом проявлять
либерализма и доверия, тем меньше ошибок мы совершим.
При этом, конечно, вовсе не все бывшие переверзевцы
смогут перестроиться—и наиболее безнадежные в числе их
именно те, которые дополнительно разоблачают себя по
линии национализма,—к примеру, в Белоруссии.
Возьмите далее, вышедшую в 1927 г. в изд. Академии
наук работу известного столпа академического востоковедения Бартольда об истории культурной жизни Туркестана.
Колонизация русским царизмом Средней Азии предстает
перед нами в виде идиллической помощи народов более
передовых пародам более цтсталым. И Кауфманы, и Муравьевы, и Куропаткины оказываются едва ли не любимыми населением добродетельными культуртрегерами. А
возьмитеі языковедческую дискуссию. Но не слишком ли
много примеров? ( Г о л о с а : «Нет, просим»).
Надо сказать, что мы языковедческой дискуссии уделяли недопустимо мало внимания—точнее, почти не занимались ею вовсе. А ведь вопросы языка совершенно непо-

средственно входят в область нашей работы. Мы должны
здесь выступать не в качестве сторонних з р и т е л е й , но в
качестве одной из сторон со своей линией, со своей точкой
зрения, со своей политикой.
Как раз в момент нашей особо напряженной борьбы
с «Литфронтом» была создана группа «Языкофронт», группа
самым своим названием перекликавшаяся с нашими печальной памяти литфронтовцами.
Эта группа «Языкофронт» совершила ряд весьма серьезных ошибок идеалистического и формалистского характера,
ошибок, вытекающих, в частности, из влияния на некоторых
представителей этой группы индо-европейских теорий. Один
из виднейших теоретиков этой группы, т. Данилов, совершил,
кроме того, некоторые ошибки явно великорусско-шовинистического характера. Он прямо отрицал особость украинского языка—что уж там говорить, например, о языке белорусском.
Причем рассуждения т. Данилова носили внешне сугубо
левый характер. Дескать, интернационализируется язык, дескать, идейное содержание русского и украинского рабочего
одно и то же и т. д. и т. п.
Надо сказать, что сам товарищ Данилов должен был
в конце концов заявить, что его «левая» фраза об интернационализме языка скрывала в себе явно право-реакционное
дело, подменяя интернационализм «русификацией».
У нас бывает так, что некоторые путают интернационализм с руссификацией. Теоретиком, проповедником и апологетом такой «путаницы» и выступал как раз Ваганян!
Однако, когда уже в результате языковедческой дискуссии тт. писали резолюции о ее итогах, то у них опять грех
случился—они забыли выпятить вопрос о великодержавном
уклоне 1—Это их собственная мягкая формулировка: забыли
выпятить I А между тем именно область языка должна характеризоваться борьбой коммунистов против всяческого великодержавничества. Именно в области языка будет на деле
проверяться интернационализм каждого теоретического работника. Именно в области, языка надо уметь сочетать борьбу,
за пролетарскую культуру, за международное единство рабочего класса, с учетом национальных форм и всяческим
вниманием к ней.
.Чрезвычайно своеобразно великодержавный 1 великорус 1 А бывает и не русский великодержавный шовинизм — это шовинизм
более сильной и крупной нации по отношению к нации более слабой или
малочисленной, живущей на ее территории.

ский шовинизм сказывается на музыкальном фронте. Предупредим сначала товарищей из союзных республик, что
гонимые сейчас из РСФСР поставщики цыганщины, фокстротчины и джаза, поставщики халтуры переселяются
к ним.
Товарищи, будьте настороже I На вас надвигается явное
бедствие.
Российская ассоциация пролетарских музыкантов, которая имеет известное основание гордиться успехами своей
борьбы против этой публики, должна гораздо теснее связаться с пролетарскими музыкальными организациями других
республик, для того, чтобы, в частности, закрепить и свои
победы в РСФСР. Но это некоторое отвлечение в
сторону.
Великорусский шовинизм очень часто в области музыки
прикрывается
своеобразным
«национальным»
одеянием.
Возьмите большую часть так называемых песенок Кинто,
песенок типа Ала-Верды или «Гулинджана», так называемых
еврейских (одесских) песенок, так называемых малороссийских. Все эти песни не что иное, как пародия на национальную музыку, прямое издевательство над ней, неприкрытое
проявление великодержавничества.
Одной из форм проявления такого великодержавничества
является, например, характер работы по так называемому
использованию восточных мотивов группой композиторов
предреволюционного и даже революционного периода. Такие композиторы, как Рахманинов, как Василенко, как Ипполитов-Иванов, как Глиер, к восточной музыке подходят, как
к какой-то экзотике, намеренно и подчеркнуто руссифициру.я
ее, уничтожая ее особенности, искажая ее в целом.
Особенно скверно обстоит дело с музыкальным образованием в тех союзных республиках, где ранее были русские
консерватории, как например в Тифлисе. По большей части
они не только были раньше, но и теперь остались центрами
русского шовинизма.
В области коренизации госаппаратов в союзных республиках, в области создания иационалыю-пролетарских кадров
мы достигли громадных успехов. Причем здесь наше движение вперед идет все более возрастающими темпами. Однако, все сделанное далеко недостаточно. Тут работу следует не только продолжать впредь, но и всячески усиливать, учитывая, что попытки задержать берущиеся партией
темпы коренизации явно идут из среды русских великодержавников и тех социальных слоев, которые за ними стоят.

ПРОТИВ ПОПЫТОК СМЯГЧИТЬ

с эеликодержавничеством

БОРЬБУ

Я, товарищи, считал необходимым привести ряд примеров, иллюстрирующих необходимость не только не снимать, но даже усиливать борьбу с главной опасностью в
области национальной политики—с опасностью великодержавного русского шовинизма.
Я считал это необходимым сделать, в частности, и потому, что у нас имеются попытки снимать вопрос о великорусском шовинизме, как о главной опасности. Причем эти
попытки не все прямо и грубо могут быть разоблачены,
некоторые из них весьма прихотливо вуалируются.
Такую относительно хитрую теорию создал, например,
П. Ионов. Этому товарищу не везло и не везет в области
разработки культурных вопросов. В свое время он был в
бухаринской школе, отрицал классовость культуры, пропагандировал теорию культуры общественно-экономических
формаций, с 120-процентной преданностью Бухарину кричал о замирании классовой борьбы и т. д. и т. п. В свое
время мы, напостовцы, его побили, но этот урок не пошел
ему на пользу, и при обсуждении национальной проблемы
в условиях реконструктивного периода Ионов заявил следующее: «Если «левый» уклон в большинстве случаев представляет собой не что иное, как прикрытие «левой» фразой
великодержавничества, то правый уклон есть скат к открытому, явному национализму. Для «левых» нация и национальная культура—это прошлое и изжитое. ДЛя правых нация
и национальная культура,—это, наоборот, последняя и высшая истина» («Заря востока», 14/ХІІ 1928 г.)
Дескать, уклон к местному шовинизму — это правый
уклон, а уклон к великодержавному шовинизму—это левый
уклон, а какой уклон главный?—Правый I Значит главная
опасность не великодержавный, а местный шовинизм. Это
насквозь жульническое рассуждение. Здесь нет действительного определения социальной базы того или иного уклона,
здесь глупая и детская игра в такие определения,—ибо именно здесь по сути дела как раз игнорируются, недооцениваются, неправильно характеризуются те классовые силы, которые могут стоять и за так называемым левым и за так
называемым правым уклонами в областй национальной политики. Ионов вообще явно не умеет разбираться в содержании термина «главная опасность»—все время кажется, что
он рассуждает арифметически: дескать, на главную опасЛ . а и е р б а X. З а гегемонию пролетарской литературы

33

ность—70%" ударов, на «не главную»—30%. Это опять-таки1
та же самая игра в политику, отличающая неумение разбираться в постановке вопроса для всего Союза в целом, неумение применять эту политику к каждой отдельной национальной республике, неумении разбираться в том, что направление партией основного огня вытекает из анализа действительного положения.
А ежели так подойти к вопросу об уклонах, т о п о л ностью подтвердится правильность
партийной линии в н а п р а в л е н и и о с н о в н о г о
удара
против в е л и к о р у с с к о г о шовинизма, как г л а в н о й о п а с н о с т и , что вовсе не означает какого-либо уменьшения борьбы против шовинистов местных. О б ъ е к т и в н о
р а с с у ж д е н и я И о н о в а п р е д с т а в л я ю т с о б о й попытку смягчить борьбу с русским великодерж а в н и ч е с т в о м , и, е с т е с т в е н н о , что такая попытка
должна встретить решительный отпор со стороны всей
нашей воапповскоій организации, и в первую очередь
оо стороны самих русских коммунистов. Надо сказать прямо,
что на литературном участке идеологического фронта мы,
русские коммунисты, занимались этим до сих пор совершенно недостаточно, чем, конечно, нередко затрудняли борьбу,
наших товарищей в других республиках против их местного
шовинизма.
М Е С Т Н Ы Й Ш Ѳ В Ш И З Ш И ЕГО

с «национал-деменрагами»

СТЬЩ

Местный шовинизм, очень часто являющийся р е а к ц и е й на ш о в и н и з м в е л и к о р у с с к и й , в усл о в и я х п р о и с х о д я щ е й сейчас к л а с с о в о й борьбы, я в н о р а з о б л а ч а е т с я к а к п р я м о е в ы р а ж е н и е
давления классового врага, того классового
врага, который в частности и в особенности
п р е к р а с н о у м е е т и с п о л ь з о в а т ь в с в о и х интер е с а х в с я ч е с к у ю р е а к ц и ю на о с т а т к и р у с с к о г о
в е л и к о д е р ж а в н и ч е с т в а . Не случайно, что уклоны от
генеральной линии партии в союзных республиках почти всегда сочетаются с уклонами в области национальной политики.
Говоря о великорусском шовинизме, мы уже указывали
на то, что настроения коммуниста-великодержавника смыкаются с настроениями сменовеховца или контрреволюционного
эмигранта. Когда речь идет о местных шовшшзмах, то и
вдесь следует констатировать прямое срастание национали-

стических уклонов в нашей партии с национал-демократическими контрреволюционными организациями, и далее, с
национальной эмиграцией за границей.
К сожалению, наша общая печать, уделяя известное внимание русской эмиграции, почти совершенно не занимается
эмиграцией грузинской, тюркской и т. д., а между тем на
эту национальную эмиграцию империалистическими странами
возлагаются большие надежды при подготовке планов интервенции.
Основная нота, характеризующая всю игру «национальной»
эмиграции,—это ничем неприкрытый, с о в е р ш е н н о з о о л о г и ч е с к и й н а ц и о н а л и з м . Вот, 'например, в грузинском эмигрантском журнале « Т е т р и Г е о р г и » пишут о
русском народе—русский народ вообще и в целом!—следующее: «Русский народ никогда не достигнет высшей цивилизации, далее желудка его идеалы не идут. Мережковский называет русских пьяницами, убийцами и хамами. Подобный народ не может иметь какую-либо культурность. В
следующих номерах мы обоснуем, что русский народ действительно совершенно лишен всякой цивилизации и, если
высшие слои русского народа и усвоили что-либо, то только
из подражания, путем копирования». «Вы дети и представители той части национально падшей Грузии, которая продавала свою родину за чины и темляки, за эполеты пристава
или стражника, либо за мышление хулиганов ПлехановаЧернова—Ленина и за интересы русских политических партий».
Это действительно совершенно зоологический национализм полностью озверевших людей. Но известно, что такие
рассуждения вовсе не исключение. Можно привести громадное количество совершенно аналогичных примеров из
журналов, не только грузинской, по и тюркской, армянской
и других национальных эмиграции. Например, в татарском
журнале «Милли-юл» пропагандируется скромная идея о необходимости создания большого пантуранского государства,
которому должна принадлежать вся Волга, весь Урал и вся
Сибирь и которое будет блокироваться, с одной стороны, с
тюркскими республиками Средней Азии, а с другой—вместе
с ними ориентироваться на Турцию. Причем в этом журнале
печатаются не только статьи на эту тему, но даже и стихотворения!
В этом отношении ни одна национальная эмиграция не
является сколько-нибудь более добродетельной. Остановимся
только на рассуждениях небезызвестного Ноя Жордания,
з»

который в течение ряда лет возглавлял и теперь возглавляет
грузинский меньшевизм, вызывая у некоторых даже подобие некоторого уважения. Вот, дескать, смотрите, какой
идейный человек, сколько лет ведет одну и ту же линию,
какая стойкость и принципиальная убежденность! Недавно,
однако, стало известным, что в деятельности этого седовласого Ноя Жордания были такие моменты, которые он вовсе
не желал бы видеть освещенными в' печати. Я говорю о
разоблаченной связи Жордания с царской охранкой. Линия
этого степенного человека нашла в факте связи с царскбй
охранкой свое окончательное идейное завершение. Этот Жордания в журнале «Прометей»—объединенном органе закавказской эмиграции—иаписал статью под объективно историческим, этаким научно-исследовательским,
названием
«Страница русской истории». Философия истории такова: вот
жила—была Московская Русь. Страна эта была неупорядоченная, неустроенная, в достаточной мере безалаберная, и для
того, чтобы сложиться, принужденная в свое время вызвать
варягов. Потом появился Петр I, попытался в качестве агента
европейцев европеизировать Петербург, Петербург, противопоставленный всей Московской Руси. Следующая дата—Октябрьская революция. Октябрьская революция была восстанием Московской Руси против Петербурга. Октябрь, дескать,
это и есть не что иное, как реванш старой Московской
Руси, как сбрасыванье чужеродного русскому народу европеизма, как победа той анархии, к которой, дескать, по
своей природе неизбежно тяготеет тот самый русский народ, характеристику которого в журнале грузинских фашистов мы уже слышали.
Жордания пишет: «Другая Россия пользуется этим, чтобы восстать в Октябре. Историческая дуэль заканчивается
поражением Европы со всей ее петербургской работой и восстановлением Московской России с ее политическим и экономическим насилием. Русское общество в качестве активной
политической силы, организованной и способной управлять
собою, более не существует».
Выводы совершенно ясны. В начале истории Московской
Руси были варяги, и теперь требуются варяги для того,
чтобы в этой стране, широкой, обильной и беспорядочной,
создать соответствующий европейский режим. Ясно, что
эта философия истории является ничем иным, как историей
философии интервенции, как подготовкой идеологического
оправдания интервенции, как прямой пропагандой необходимости интервенции.

Вся «национальная» эмиграция, в том числе и грузинский
меньшевизм, только и живут на подачки от военных организаций, готовящих интервенцию. И не случайно, что та
часть западно-европейской капиталистической печати, которая является агентурой империалистической военщины, готовящей интервенцию, уделяет большое внимание национальному вопросу у нас в Советском союзе, замалчивая, конечно,
наши громадные успехи и величайшие достижения в этой
области, и раздувая малейшие недостатки или промахи в
той или иной союзной республике.
Сменовеховство было не только русским явлением—сменовеховство в своеобразной форме имело место почти во
всех республиках Советского союза. Причем, в тех республиках, которые были прежде царизмом в той или иной мере
придавлены, там сменовеховство носило откровенно-националистический характер предположения о том, что можно
будет использовать советскую власть в данной республике
для буржуазного национально-демократического развития
данной нации.
Так же, как профессор Устрялов рассчитывал на то,
что говоря об интернационализме, большевизм выполнит
функцию собирания и сохранения единой и неделимой России, так и украинские, белорусские и прочие Устряловы
ставили ставку на постепенное^ перерождение советской
власти, на медленный, но верный отход от политики интернационального сближения, на неуклонный рост государственного значения националистической интеллигенции. И так же,
как развертывание социалистического строительства в нашей
стране, политика выкорчевывания корней капитализма и ликвидации кулачества как класса толкнули не только промпартию, но и меньшевиков, на путь прямой подготовки интервенции, так и н а ц и о н а л ь н о е с м е н о в е х о в с т в о быс т р о прошло п у т ь от н а ц и о н а л - д е м о к р а т и з м а к
я в н о м у национал-фашизму, к все более открыт о м у с л у ж е н и ю и н т е р е с а м п о д г о т о в к и и и т е рвенции п р о т и в С о в е т с к о г о союза, к все большему р а з о б л а ч е н и ю б у рж у а з о - к у л а ц к о й сущности своей социальной программы.
Недаром за последнее время мы вскрыли такую организацию, как СБУ на Украине, как группировка ряда бывших белорусских министров, как султан-галиевщипа в Татарии и другие подобного типа группировки почти по всем
союзным республикам.
Следует отметить, что почти везде эти коытрреволюци-

онные националистические группировки имели свою агентуру в рядах нашей партии, а султан-галиевщина, например,
почти целиком состояла из коммунистов.
Разные республики, разная обстановка,
своеобразные
исторические пути развития—и почти везде одни и те же
идеи, одни и те же установки, одна и та же политика. Социологическая закономерность сказывается с исключительной
властностью и прямо даже показательной последовательностью!
Возьмите вы идеологию всех этих национально-демократических группировок и организаций. И х в с е х о б ъ е д и н я е т б о р ь б а за б у р ж у а з н ы й п у т ь р а з в и т и я своей н а ц и и , в ч а с т н о с т и , п о д п р и к р ы т и е м о т р и цания к л а с с о в о г о р а с с л о е н и я , д е с к а т ь , наш
н а р о д едииый, наш н а р о д п р е д с т а в л я е т с о б о ю
н е ч т о ц е л о е , наш н а р о д не з н а е т
никакой
к л а с с о в о й борьбы, д е с к а т ь , наша национальная с а м о б ы т н о с т ь в том и з а к л ю ч а е т с я ,
что
мы
не
приспособлены
ни к к а к о м у
социализму.
Вот, сравнительно не так давно, на одном из весьма ответственных собраний в Грузии писатель Гамсакурдия заявил
следующее: «Где у нас буржуазия? У нас было всего полтора спекулянта и буржуа. Вы отобрали их имущество,
некоторые превратили в дворцы рабочих, часть эмигрировала, другие почивают в могилах. Спрашивается, кого же мы
защищаем и в чем выражается наша защита? «Тут интересно
не только то, что человек отрицает наличие серьезного классвого расслоения в результате всей прошлой грузинской
истории. Интересно и то, что он пытается сделать отсюда
выводы применительно к литературе. Дескать, буржуазии
у нас не было, а если была, то совсем маленькая и вы ее
ликвидировали. Откуда же буржуазное влияние в литературе, откуда же могут быть буржуазные писатели? Буржуазных писателей нет, все мы просто грузинские писатели!
Я не сомневаюсь в том, что почти в каждой союзной
республике легко найти такого Гамсакурдия, причем его выступления будут так же тусклы, унылы и однообразны, как
речи этого Гамсакурдия грузинского.
Или, возьмите, например, книжку некоего Ганшина, если
не ошибаюсь, члена партии, связанного с султан-галиевщиной, под названием «Дни революции», книжку, выпущенную к десятилетию Октябрьской революции, где Ганшин
пишет о классовом расслоении в бывшей Уфимской губер-

нии. Что получается у Ганшина? Все поголовно татаробашкирское крестьянство относится к "беднякам и середнякам, а кулачье состоит из немцев, латышей, украинцев и русских. Та же идейка—мы единая нация, у нас нет классового
расслоения, а если были какие-нибудь там буржуи и кулаки,
то это из других наций, которые пытались над нами господствовать.
Разве не такой же характер носят все построения украинского академика Ефремова?
Разве не то же самое проповедывали все белорусские
национал-демократы, смазывая классовую сущность белорусского исторического процесса, идеализируя белорусский
феодализм, выдавая мелко-буржуазные идеалы торговца и
кулака за самобытность белорусского народа?
Со в с е м этим в о в с е х и а ц и о н а л - д е м о к р а т и веских группировках неразрывно связана идея
о м е с с и а н с т в е с в о е й н а ц и и и, д а л е е , п р е у в е л и ч е н и е е е с а м о б ы т н о с т и . Возьмите, например, рассуждения всех армянских националистов, которые пытаются
выдавать армянскую нацию за единственного выразителя
западной цивилизации на Востоке, за мессию, указывающего
путь всем народам Востока. А разве неизвестно, какое место
идея мессианства украинской нации занимала во всех построениях теоретиков и практиков СВУ. Разве неизвестно, что
настроеиия украинского мессианизма с особой яркостью проявились, в частности, и в рассуждениях Хвылевого, о котором мы будем говорить подробнее дальше, у которого эта
националистическая теория мессианства прикрывалась коммунистической фразеологией?
Все эти идеологические побрякушки о самобытности и
мессианстве служили только подготовке и оправданию дела
ориентации на капиталистические страны. Разве неизвестно,
насколько СВУ ориентировался на худшие империалистические элементы в Польше? Разве белорусские национал-демократы сколько-нибудь отставали в этом отношении от СВУ?
Их, опыт, опыт белорусских национал-демократов с этой
точки зрения особенно интересен. Вот уж как будто бы законченные белорусские патриоты! Вот уж как будто бы
люди, для которых национальное стоит превыше всего. Вот
уж как будто бы люди, которые готовы перегрызть горло
всякому покушающемуся на самостоятельность Белоруссии.
А н'а самом деле—верные слуги Пилсудского. Вспомните,
как воспевали они его, когда польская армия заняла Минск!
Вспомните все дело этой жалкой группки Ластовского, Чарзэ

жияского, Некрашевича, Лесина и др. Ведь все их поведение,
малейшие изгибы их тактики, любые оттенки их формулировок,—все они определялись ходом и интересами военной клики Польши, желающей быть важнейшим орудием империалистической интервенции против стран, строящих социализм.
Э т а о р и е н т а ц и я на к а п и т а л и с т и ч е с к и е с т р а ны ч р е з в ы ч а й н о о т ч е т л и в о с к а з а л а с ь и в о б л а с т и к у л ь т у р н о й р а б о т ы , к о т о р о й в с е и а ц и о и а л ьно-демо к р а т и ч е с к и е г р у п п и р о в к и с у г у б о занимались.
Возьмите, к примеру, опять-таки работу белорусских национал-демократов в области языка. Разве не признались
Лесик и ЧаржинскИй в том, что при академической работе
над белорусским языком они ставили себе одну задачу—
борьба с руссицизмами, всяческая поддержка и поощрение полонизмов, т. е., дескать, белорусской культуре страшна
Москва, а не Польша. Причем в деятельности этих белорусских национал-демократов можно найти прямые примеры
того, как уродовался белорусский язык для обеспечения большего влияния языка польского. И здесь расшифровывался
реальный смысл распространенной по ряду республик теории
борьбы двух культур—культуры русской и культуры местной,—как пытались формулировать национал-демократы,—а
на деле культуры пролетарской и культуры не национальной, но националистической, т. е. буржуазной. Здесь и расшифровывался реальный смысл этой теории, как обоснования и
утверждения ориентации на соседние капиталистические
страны, в противовес союзу и дальнейшему сближению трудящихся всех народов.
В вопросах национальной культуры у всех национал-демократических, как их принято называть, а по существу дела
теперь именно национал-фашистских группировок и течений
тоже была одна общая линия—это л и н и я б о р ь б ы з а
буржуазно- националистическое
р а з в и т ие национальной культуры.
Идеализация своего прошлого, романтическое создание золотого века своей нации,
искусственная фабрикация национальных героев и создание
их культа, превращение самобытности в полную обособленность и особость данного народа,—все это в равной мере
характерно и для украинских, и для белорусских, и для
грузинских, и для армянских и для тюркских националистов.
Сама эта однотипность их теорий—величайшее разоблачение
преувеличения ими своей национальной самобытности!
А вот с л е д у ю щ е е з в е н о , с в я з ы в а ю щ е е

собой

в с е их т е о р и и . Э т о — о т р и ц а н и е з н а ч е н и я О к т я б р ь с к о й революции для р а з в и т и я национальной к у л ь т у р ы и п о п ы т к и у с т а н о в л е н и я преемс т в е н н о с т и нашей работы, работы пролетарской революции, с н а ц и о н а л - д е м о к р а т и ч е с к и ми т е ч е н и я м и д о р е в о л ю ц и и . Возьмите Узбекистан.
Разве не известны многочисленные попытки вывести нашу
работу по созданию узбекской пролетарской культуры, всю
национальную культурную работу советской власти в Узбекистане не из Октябрьской революции, не из международного опыта всего рабочего класса, не из интернациональных
идей большевизма, не из, говоря словами Ленина, элементов культуры демократической в противовес культуре буржуазной, прежде господствовавшей, но из джадидизма—из
этого течения буржуазно-либеральной узбекской интеллигенции. О том же говорит и белорусский опыт. Разве не пытались белорусские национал-демократы установить прямую
преемственность всей нашей работы с «нашенивством», с
этим течением кулацкой буржуазной интеллигенции? Октябрьская революция, таким образом, превращается у них не
в исходный пункт свободного развития данного народа, пе
в начальную точку борьбы за победу в ее национальнокультурном развитии пролетарской культуры, по в один из
эпизодов, более или менее важных, но во всяком случае не
определяющего и преходящего значения.
Эти с т о п р о ц е н т н ы е патриоты уже в достат о ч н о й мере р а з о б л а ч е н ы . Они р а з о б л а ч е н ы ,
в о - п е р в ы х , к а к а г е н т у р а и м п е р и а л и з м а , как сторонники ликвидации свободного существования своей страны, как пропагандисты ухода из СССР для перехода в кабалу к чужим, но к капиталистам,—любая форма национального угнетения своего народа, но лишь была бы надежда
на капиталистическое развитие и власть буржуазии! Они разоблачены, во-вторых, к а к л ю д и в с е г д а и к о г д а у г о д но г о т о в ы е на л ю б ы е б л о к и с р у с с к и м и ч е р н о с о т е н ц а м и , с русскими великодержавниками, с русскими
шовинистами,—лишь "бы можно было в чем-либо отстоять
.буржуазный путь развития против пути социалистического.
Разве неизвестно, как веді себя Ефремов на выборах в
украинскую Академию наук? „.Какой, дескать, незапятнанный и воинствующий патриот! А разве не блокировался он
со всеми русскими черногорцами для того, чтобы провалить
украинских ученых коммунистов при выборах в Академию?
Разве неизвестны б л о р бедсщ'огенх национал-демократов с

Г

)

\ . ч МіѴ Ѵ

41

кондратьевцами и с промпартие'й, отнюдь не склонными
гарантировать какое-либо свободное развитие самостоятельной Белоруссии в дальнейшем? Разве неизвестно, что украинский фашистский поэт Маланюк написал восторженную
поэму о Гумилеве—наиболее выдающемся и крупном представителе империалистических устремлений русской буржуазии в области поэзии? Разве неизвестно, что его поэма была
напечатана в журнале, редактирующемся основным идеологом украинского национал-фашизма Донцовым?
Интересы классовой борьбы подчиняют себе все. Восторженная болтовня о мессианстве данной нации и вся
прочая националистическая чепуха без труда отбрасывается
в сторону, как только речь заходит о реально-жизненных
интересах буржуазно-кулацких элементов. Интересы борьбы
против пролетарской революции определяют у национал-демократов все и вся. Самобытность защищается и обосновывается только так, и только в той мере, в какой можно ее
обернуть против социалистического строительства. Так и
получается, ч т о в с е э т и б у д т о б ы б о р ц ы з а н е з а в и с и м о с т ь с в о и х н а р о д о в на д е л е о к а з ы в а ю т ся прямыми п р е д а т е л я м и д е л а с в о б о д н о г о развития с в о и х н а р о д о в , п о с к о л ь к у т о л ь к о пролетарская революция может г а р а н т и р о в а т ь и уже
гарантировала подлинную независимость всем
п р е ж д е у г н е т е н н ы м н а р о д а м и с т р а н а м . Так все
эти наиионал-демократичеокие будто бы патриоты выступают, как прямые предатели свободного развития своих народов, борясь за свержение советской власти и за торжество
империалистической интервенции. Так вновь и вновь демонстрируется, что в условиях империализма только пролетарская революция может
разрешить
национальный
вопрос.
Ясно, поэтому, что нечему удивляться, когда выясняется,
что все эти национал-демократические группировки теснейшими узами связаны с националистической эмиграцией,
очень часто работая по ее непосредственным директивам.
Здесь, конечно, удивляться нечему. Интереснее то, что все
эти группировки и организации срастались или пытались
срастаться с националистическими уклонами среди тех или
иных советских или партийных работников. Причем имеются
многочисленные случаи, свидетельствующие не только о своеобразных политических блоках и идейном сближении националистических уклонов в наших рядах с национал-демократическими, т. е., по существу дела, национал-фашистскими

•организациями, но и случаи проникновения в наши ряды прямой агентуры этого национал-фашизма.
Тов. Наумов, докладывая о султан-галиевщине в Комакадемии, привел недавно выяснившийся факт разговора
Оултан-Галиева с находящимся теперь в эмиграции тюркским
•буржуазным националистом Валидовым. Выяснилось, что
Валидов прямо говорил Султан-Галиеву, когда тот обратился
к нему за директивами о своем дальнейшем поведении, что
дескать, ты, Галиев, немножко слишком поторопился с переходом к большевикам, что еще не все было потеряно, что
итти на такой переход можно и должно было только уж в
последний момент. Султан-Галиев—это прямая агентура классового врага,—имеются и такие I
Но имеются и люди субъективно неплохие, люди отнюдь
появляющиеся прямой агентурой классовых врагов, люди, желающие быть коммунистами, но объективно, на деле смыкающиеся с националистическими контрреволюционными элементами. С этой точки зрения нельзя найти лучшего примера,
как история Хвылевого на Украине. Стоит ли напоминать
о теории Хвылевого?.. (Голоса: стоит, просим).
Я остановлюсь только на некоторых моментах. «Даешь
Европу, прочь от Москвы»—такова его центральная установка. Хвылевой спрашивает себя: вот наша украинская литература начинает итти по собственному пути развития, на
какую же из мировых литератур она должна взять курс,
и Хвылевой отвечает: «Во всяком случае, не на русскую.
Это решительно и без всяких оговорок. Не надо смешивать нашего политического союза с литературой. От русской
литературы, от ее стилей украинская поэзия должна как
можно скорее бежать... идеи пролетариата нам и без московского руководства известны. Наоборот, эти идеи, мы, как
представители молодой нации, скорей почувствуем, быстрее
выльем в соответственные образы. Наша ориентация—на
западно-европейское искусство, на его стиль, на его приемы».
Здесь прежде всего бросается в глаза требование не
смешивать политический союз с литературой. Что это—
вульгарное желание оторвать культуру от политики? Есть
и это. И это связано, конечно, с преувеличением самобытности украинского народа и с идеей его мессианства, что
вполне прощупывается в рассуждении о том, что, дескать,
Украина, как молодая нация, быстрее почувствует и глубже
выразит идеи пролетариата, чем московское искусство. Нет
смысла критиковать постановку вопроса о московском искусстве и о западно-европейском искусстве вообще—без классо-

вой характеристики, без определения этапов их развития,
без умения критически отбирать одно и отбрасывать другое. Но по существу дела в этих рассуждениях Хвылевого
скрывается и величайшее неверие в возможность развития
украинской литературы,—как будто бы данная литература
развивается путем ориентации на какую-либо другую литературу, как будто бы эта ориентация решает все, как будто бы
существо дела не в социальной среде, формирующей эту
литературу и не в ее идейных установках, но в ориентации
на Москву или Западную Европу. Сам Хвылевой заявил:
«Вы спрашиваете, какая Европа? Берите какую хотите—прошлую, современную, буржуазную, пролетарскую, вечно меняющуюся». Этим рассуждением Хвылевой дополнительно
разъяснил классовый смысл противопоставления Москвы и
западно-европейского руководства. И чем больше Хвылевой говорил о какой-угодно Европе, тем более выяснялось его
стремление ориентироваться на культуру буржуазную против культуры пролетарской.
Занятно, что ориентация на Европу причудливо сочеталась и переплеталась у Хвылевого с чрезвычайно пессимистической оценкой всего Запада и с претенциозным и малограмотным учением об азиатском ренессансе. Хвылевой писал: «Западная общественность естественно идет к состоянию духовной импотенции. Творческая энергия исчерпана,
ее хватило только на два периода. Пройдет много веков,
когда Европа вновь начнет блестящую историю».
«Великая истина земли,—солнце встает на востоке» патетически декламировал Хвылевой, демонстрируя неумение
преодолеть самые элементарные буржуазные концепции Запада и Востока, как таковых, Запада и Востока, друг другу,
противопоставляемых. Но Хвылевой не просто Восток противопоставлял Западу. Нет, гибнущему Западу Хвылевой
противопоставлял мессианскую роль Украины: «При чем же
здесь Украина? А при том, что азиатское возрождение также
связано с большевизмом и при том, что духовная культура
большевизма может ярко проявиться только в молодых советских республиках и в первую очередь под голубым небом южио-восточиой республики коммун, которая всегда была
ареной гражданских столкновений и которая воспитала в своих буйных степях тип революционного конквистадора».
Сам Хвылевой после известного периода времени так
охарактеризовал идейную сущность своего уклона: «Хвылевизм»—это теория борьбы против КП(б)У, которая (теория)
создана под давлением идеологии украинского воинствующе-

го фашизма, под давлением идеологии той урбанизированной
украинской буржуазии, которая мечтает сделать из Украины
большое империалистическое государство».
Этб было сказано в основном правильно, хотя в этой
формулировке и выпал украинский кулак, имевший весьма
существенное отношение к оформлению того националистического уклона, который был в КП(б)У в форме «хвылевизма»,
или в форме «шумскизма». Но несмотря на то, что даже
тов. Хвылевой сам уже подверг резкой публицистической
критике свои прошлые ошибки, нами мало сделано для того,
чтобы опыт борьбы с хвылевизмом сделать достоянием нашего всесоюзного пролетарского литературного движения.
Возьмите статьи и выступления Донцова, сличите их со
статьями !и, выступлениями Хвылевого—очень часто вы не
найдете разницы. С т ы к м е ж д у н а ц и о н а л и с т и ч е с к и м
уклоном и националистической контрреволюц и е й налицо, и иначе быть не может—это заложено в обстановке обостренной классовой борьбы.
В таких случаях мало простого противопоставления национализму интернационализма. Нет, н а д о о б я з а т е л ь н о
в с к р ы в а т ь к л а с с о в о е с о д е р ж а н и е т о г о и л и иног о н а ц и о н а л и с т и ч е с к о г о у к л о н а , ставя Ленинский
,
вопрос—<а^ун-продест»—кому выгодно. При этом от нас тре- / " '
буется и величайшая бережность и величайшая идейная непримиримость, друг другу отнюдь не противоречащие. При
каждом проявлении националистических уклонов или националистических настроений мы обязаны обнаружить и показать не только куда растут эти уклоны и настроения, но и
откуда они растут, но и чем они питаются, не давит ли гделибо что либо у нас самих,—отличая буржуазную фронду
против пролетарской диктатуры и бунтующую агентуру классовых врагов от товарищей, ошибающихся и заблуждающихся, но может быть выражающих реакцию иа те или иные непреодоленные
влияния русского
великодержавничества.
Оправдывать националистические ошибки и такого происхождения нет никакой необходимости—выдержанный большевик
сможет по-большевистски, по-интериациоиалистски, по-пролетарски реагировать на проявления русского великодержавничества. Но речь и не идет о каком-либо оправдании таких
ошибок. Речь идет о |самой непримиримой борьбе с ними, связанной непременно с отвоеванием на нашу сторону всех тех
колеблющихся, которые могут быть полезны делу строительства социализма.
В области национальной культуры осббен-

но с к а з ы в а ю т с я н а ц и о н а л и с т и ч е с к и е влияния.,
Именно здесь классовый враг пытался нередко
н е т о л ь к о о б о р о н я т ь з а в о е в а н н ы е им п о з и ц и и , ,
но д а ж е и н а с т у п а т ь , п р и б е г а я к с а м ы м р а з л и ч н ы м ф о р м а м м а с к и р о в к и , п е р е к р а ш и в а н и я , мимикрии и маневрирования.
Развернутое социалистическое наступление не могло не
активизировать нашей работы во всех национальных республиках и по всему фронту искусства—и литературы, и музыки,
и театра, и живописи, и даже архитектуры. Подросли уже
наши кадры, глубже стали линии классового размежевания,
серьезнее стали требования, предъявляемые к искусству
в условиях расширения и углубления культурной революции.
Я не сомневаюсь в том, что в прениях товарищи приведут
большое количество примеров идущей здесь классовой борьбы. Приведу только несколько иллюстраций.
Возьмем область архитектуры. Разве неизвестно, что представленный в свое время архитектором Струковым проект
Минского вокзала был отклонен Институтом белорусской
культуры, которым тогда заправляла национал-демократия,
причем Струкову было предложено разработать новый проект
в духе княжеских замков в Белоруссии, которые, дескать,,
выражают белорусский национальный стиль? Разве неизвестно, что, например, в Таджикистане Дом декханина построен, как мрачное здание феодальной эпохи, состоящее из
путанного сочетания ряда сооружений с глухими стенами, с
небольшими продолговатыми окнами в одной части, или с
большими, церковного типа, окнами в других частях? Разве
неизвестно, например, что мост Беговатской ирригационной
плотины в Средней Азии вполне выдержан в стиле феодальной архитектуры и обильно-обставлен минаретами и куполами? Разве неизвестны из практики и Азербайджана, и Грузии,
и Армении такие факты, когда за национальную архитектуру,
и за национальный архитектурный стиль выдается средневековье и церковщина? Это частный пример, подтверждающий абсолютную правильность той характеристики уклона,
к местному национализму, которую давал тов. Сталин на
XVI съезде партии:
«В чем состоит существо уклона к местному национализму?
Существо уклона к местному национализму состоит в. стремлении обособиться и замкнуться в рамках своей национальной скорлупы, в стремлении защититься от великорусского
шовинизма путем отхода от общего потока социалистического
строительства, стремлении не видеть того, что сближает к

соединяет трудящиеся массы национальностей СССР, и видеть лишь то, что может их отделить друг от друга.
Уклон к местному национализму отражает недовольство
отживающих классов ранее угнетенных наций режимом диктатуры пролетариата, их стремление обособиться в свое
национальное государство и установить там свое классовое
господство».
1
ЛИТЕРАТУРНАЯ

АГЕНТУРА

классового врага

В о б л а с т и и с к у с с т в а борьба, и д у щ а я за п у т и
р а з в и т и я н а ц и о н а л ь н о й к у л ь т у р ы , за р а з р е ш е н и е в о п р о с а «кто к о г о » , с к а з ы в а е т с я с о с о б о й
С И Л О Й именно потому, в частности, что здесь, в
о б л а с т и и с к у с с т в а , и м е ю т с у г у б о е з н а ч е н и е воп р о с ы н а ц и о н а л ь н о й формы.
Не случайно раскрытие всех тех национал-демократических организаций, о которых шла речь выше, сопровождалось
и обнаруживанием их ячеек в области литературной. Надо
сказать, что не только в РСФСР, но и во всех союзных республиках литература вообще является наиболее передовым w
ведущим все искусство отрядом. И именно в этой области
искусства прежде всего разоблачена деятельность буржуазных националистических элементов.
Когда наши украинские товарищи—ВУСПП и «Молодняк»—дрались с неоклассиками или когда наши белорусские
товарищи дрались с «Узвышша» и «Полымя», или когда наши
татарские и башкирские товарищи дрались с группой «Джигидян», или когда наши узбекские товарищи дрались с группой
«Кзыл-Калям», то кое-кому это казалось литературщиной,
дракой соревнующихся течений, а может быть даже и личными неполадками, личными счетами—одним словом вытаскивали всю ту обывательскую чепуху, которую в таких
случаях говорят люди, не понимающие или не желающие
понимать классовой борьбы, идущей на литературном фронте. А разве после процесса СВУ не выяснилось полностью—
чем была группа неоклассиков? Разве не ясно теперь, что это
была литературная ячейка СВУ? Разве можно недооценивать
следующего заявления самого Ивченко: «Я строил свои произведения так, что они рисовали советскую жизнь с отрицательной стороны, придавали ей отрицательные черты, не органические, а совершенно случайные. Изображал факты так,
что в них затушевывались основные перспективные линии советского строительства, в одном случае был враждебным, а

в другом—далеким от основных жизненных потоков, был
оторван от главной действующей массы, сегодняшнего активного гражданина».
Разве не заявил при этом Ивченко, что все это было прямым результатом обработки его украинскими национал-фашистами? Разве не были эти признания величайшим триумфом
тех наших украинских товарищей, которые еще до процесса
СВУ разоблачали буржуазный и националистический смысл
романа Ивченко «Производительные силы?»Разве неизвестно теперь, после раскрытия в Белоруссии
контрреволюционной организации национал-демократов, что
наши белорусские напостовцы, что Белорусская ассоциация
пролетарских писателей вела правильную большевистскую
линию, борясь против «Узвышша» и «Полымя», получая за
это кое от кого кличку людей нетерпимых, людей, не желающих срабатываться с будто бы попутчиками, людей, занимающих позицию групповщины и недопустимой обособленности.
Но, товарищи, при этом надо сказать, что практика классового врага превосходила ожидания и характеристики даже
самых выдержанных и воинствующих большевистских критиков и публицистов. Ведь у них—в Белоруссии, например,
дело доходило до того, что так- называемые нацдемы Намеренно распределяли роли в дискуссиях, поручая одним выступать прямо против, а другим за, поручая одним руководство одной организацией, а другим другой. Такую сложную
систему прямой провокации, такую систему заранее намеченной игры в ортодоксию и оппозицию трудно было предполагать. Теперь совершенно ясно, что правы были белорусские товарищи, и журнал «На литпосту», когда они дрались
против «Узвышша» и «Полымя» (Шушкаиов: «А что здесь
Литфронт?»). На вопросе о 'Литфронте я остановлюсь в
дальнейшем. Причем следует сразу отметить, что вопрос
тов. Шушканова вполне уместен, ибо Литфронт был чрезвычайно показательной группировкой и здесь.
А возьмите «Джигидян» или в переводе на русский язык,
группу «Большой медведицы». Не случайно одним из важнейших моментов идеологии этой литературной группы была
проповедь утверждений о том, что борьба классов в татарской деревне—это выдумка, о том, что 99 о/о' татарской нации—трудящиеся и т. д. и т. д., т. е. утверждений, составляющих, так сказать, всесоюзную собственность всех националдемократических течений.
А возьмите «Кзыл-Калям» в Узбекистане. Разве неизвестно теперь, что это было литературное отделение контрре-

волюционной «касимовщшы?» Разве неизвестно, что в проповеди национальной самобытности некоторые так называемые теоретики этой группы вроде Иногамова доходили до
заявления о том, что, видите ли, к корану надо относиться,
как к величайшей культурной ценности—не в плане исторического интереса, но, очевидно, в плане актуально-поучительном
или может быть даже в связи с вопросом о преемственности
культурного развития.
И «Узвышша» и «Кзыл-Калям», например, объявляли себя
пролетарскими литературными организациями, также впрочем, как одно время русский «Перевал» объявлял себя организацией рабоче-крестьянских писателей и тоже чуть ли не
представителем пролетарской литературы. Таким образом и
националистические течения в области литературы, все эти
националистические литературные организации, являющиеся
ячейками или отделениями контрреволюционных группировок, все они умели сложно сочетать и работу легальную и
работу нелегальную, все они выработали сложную сеть приемов такого приспособления к нам, в которых недалекие люди
видели их приближение к нам, но которые для них (врагов)
являлись формой защиты своих взглядов и пропагандой буржуазной идеологии. И здесь мы тоже нередко наблюдаем, как
националистические уклоны в наших организациях, в ассоциациях пролетарских писателей, срастались с этими националистическими литературными объединениями типа «КэылКалям» или «Узвышша». И здесь мы тоже имеем факты проникновения в наши ряды людей, абсолютно чуждых пролетарской идеологии.
Вспомните, например, что на первом съезде пролетарских
писателей в состав правления РАПП был избран некий Тайная Хайри, которого мы считали башкирским пролетарским
писателем, но который оказался человеком, которого надо
піать,—'чем быстрее и решительнее, тем лучше и правильнее!
ВРЕДИТЕЛЬСТВО

на идеологическом «»роите

Товарищи, классовая борьба в области идеологии происходит не только в форме распространения враждебных
идей и противопоставления идеям культуры пролетариата
идей культуры буржуазии. И на
идеологическом
ф р о н т е мы и м е е м п р я м о е в р е д и т е л ь с т в о — н е в
широком смысле этого слова, когда под вредительством понимается всякая пропаганда антимарксистских теорий или
взглядов, направленных против строительства социализма в
4_Л. A D е р б а х . За гегемонию пролегарекой

литературы

49

нашей стране. Нет, я говорю о вредительстве в более узком
и определенном смысле этого слова. Стоит отметить, что вредительство в области культуры,—-вредительство в узком и
непосредственном смысле этого слова, повторяю,—захватывало именно те области, которые представляют собою материальную базу культурной революции. Почта и телеграф,
книгораспространение, кино—здесь, на этих узловых участках:
культурного фронта уже раскрыта вредительская деятельность.
В кино, например, в течение ряда' лет существовала вредительская группа, представители которой захватили основные оперативные посты Совкино. Заведующий прокатом был
вредителем, заведующий технико-экономически-плановым отделом был вредителем, заведующий экспортно-импортным
отделом—вредителем, и т. д.
Что делали эти люди? Они проваливали техническую и
сырьевую базу, саботируя строительство пленочной фабрики
и производство звуковой киноаппаратуры в СССР. Они намеренно создавали диспропорцию в нашем кинопроизводстве,,
раздувая, к примеру, строительство киноателье, создавая перепроизводство киноателье, причем киноателье чрезмерно
роскошных и таких, которые в случае изменения требований
к ним наименее могли бы перестраиваться. Интересно, что
в Западной Европе киноателье, к примеру, скажем, у фирмы
Штаакен, создано в старых ангарах, которые в случае войны
и будут немедленно опять превращены в те же ангары. А у
нас строили чуть ли не дворцы, да еще к тому, же, в которых нельзя заниматься производством звуковых кинофильм.
Эти люди, далее, тормозили развитие и, по существу дела,,
срывали работу массовой деревенской и рабочей киносети,—
и по линии кадров, и по линии проката, и по линии снабжения. Эти люди повышали тираж недоброкачественной продукции, зажимая производство и прокат актуальных политических фильм. Барахло, которое встречало резкую оценку со
стороны советской общественности, печаталось ими в большом количестве экземпляров, а лучшие советские картины,,
наиболее художественно ценные и идеологически полезные^
печатались всего в нескольких экземплярах. Эти люди на
деле проводили курс на зависимость нашей кинематографии
•от кинематографии буржуазной, курс на прямое подчинение
советского кинопроизводства буржуазным фирмам. Проводя
эту свою линию, они заключали договоры с худшими буржуазными фирмами—и договоры явно кабального характера.
Кинематография советского государства, кинематография.

страны пролетарской диктатуры, кинематография страны
строящегося социализма по милости этих людей не только не
помогала западному пролетарскому кино, но работала с
наиболее отвратительными буржуазными кинофирмами, с каким-нибудь Склярцем, бывшим причастным к убийству Розы
Люксембург и Карла Либкнехта. Создалось такое положение, что наше французское полпредство принуждено было
писать в Союзкино, что, дескать, к вам едут товарищи из пролетарской киноорганизации французской, докажите им, что вы
не контрреволюционеры. И, конечно, все эти вредители всячески пытались это доказать, использовывая прежде всего тех
коммунистов, которые умеют штемпелевать бумажки, но не
желают вникать в существо дела.
Эти вредители сугубо издевались над всякими попытками
планирования кинопроизводства, достигая весьма существенных успехов в дезорганизации этого планирования и в компрометировании его перед всей массой киноработников. Важно отметить то, что эти люди вовсе не желали ставить себя
в положение консультирующих специалистов, занимающихся
узким кругом вопросов, технических советчиков при коммунистах,—нет, все они держались таким образом, что всегда
и упорно влияли и на идеологическую линию Совкино.
Возьмите, товарищи, наши напостовские выступления по.
вопросам кино. Возьмите резолюции наших собраний и пленумов. Возьмите, например, брошюру Киршона под названием «На кинопосту». Можно сказать без преувеличения:
м н о г о е из т о г о , ч т о р а с к р ы т о с е й ч а с в р е з у л ь т а т е р а з о б л а ч е н и я этой в р е д и т е л ь с к о й орган и з а ц и и , н а м и у ж е г о в о р и л о с ь р а н ь ш е , нами указывалось, нами выдвигалось против линии руководящих работников Совкино. Работа вредителей проходила во многом
настолько явно, что подчас даже мелочи, вскрытые теперь,
нами указывались.
Ну, хорошо, вредители делали свое вредительское дело.
Классовый враг—на то и классовый враг! А где были и что
делали коммунисты, ответственные за работу Совкино? Мне
думается, что это один из наиболее существенных вопросов,
когда речь идет о разоблачении вредительских организаций
в области идеологии, где требуется сугубая и особая классовая бдительность. Никому не удастся опровергнуть того
факта, что руководящие работники Совкино не только не прислушивались к нашей критике, но и покрывали вредителей.
Где причины такого явления? Они заключены прежде всего
в невнимании к технике и в чрезмерном доверии не только к
4»

51

специалистам и даже не столько к специалистам, сколько
к лжеспециалистам, к буржуазным делягам, к расторопным
молодым людям с американской внешностью. Эти причины,
далее, в том, что многие коммунисты—работники Совкино—
специфику буржуазного кино, специфику буржуазного кинопроизводства, специфику, капиталистической киноиндустрии
принимали за специфику кино вообще. Эти причины, далее, в
том, что многие партийцы Совкино заразились тем торгашеским, тем коммерческим духом, о котором говорил Сталин в
применении к некоторым звеньям нашей кооперации. Разве
не помнят товарищи тот факт, что один из крупнейших работников Совкино в ответ на нашу идеологическую критику
продукции Союзкино заявил, что идеология идеологиеи, а мы
должны прежде всего думать о кошельке? Разве неизвестно,
что некоторые руководящие работники Совкино со страшно
солидным, степенным и мудрым видом посмеиваясь над
«мальчишеским» задором напостовцев, на деле проводили не
столько классовую линию, сколько кассовую линию, не понимая, что их практическая установка на кассовую линию была
ничем иным, как выражением классовой линии вредителей.
А разве не знаем мы, товарищи, насколько значителен
был размах работы вредителей в Народном комиссариате
почт и телеграфов? Разве неизвестно, что эта вредительская организация прежде всего старалась парализовать работу тех звеньев Наркомпочтеля, которые были связаны с
продвижением книги, с распространением газет,—со всей
системой работы с печатью? Разве неизвестно, что эти люди
намеренно брали неслыханно минималистские темпы развития сети Наркомпочтеля? Разве неизвестно, что они намеренно подбирали кадры сельских письмоносцев из кулацких элементов деревни?
А вредительство в книгораспространении на Украине!
Биографии этих людей тоже следовало бы привести. Это
почти сплошь бывшие петлюровцы, еще при Петлюре работавшие в «Книгоспилке» и при нас захватившие важнейшие места в советском книгораспространении. Они проводили
работу, кое в чем аналогичную методологии вредителей Совкино. Максимально распространялись ими книги наиболее
недоброкачественные, книги даже вредные и даже значительное количество эмигрантских изданий. В то же время
ими в минимальном количестве распространялась наша литература, и в первую очередь литература, необходимая для
политических массовых кампаний. Советский аппарат, советское книгораспространение,—а шовинистическое эмигрант-

ское барахло на первом месте, а литература коммунистическая—на задворках! Причем у этих вредителей была и своя
литературная политика. Широко продвигая произведения
авторов «Пролитфронта» (бывш. вапплитовцев), зажимали
произведения вуспповцев.
Я должен сказать, что такая оценка произведений наших
авторов вредителями является фактом, за "которой мы должны
приветствовать наших молодняковцев, наших вуспповцев,
всех украинских напостовцев (аплодисменты).
Анализируя работу вредительских организаций на идеологическом фронте, мы обнаруживаем у них не только прямое противопоставление нашей линии их линии, линии буржуазной культуры, іго и вынуждаемое все больше согласие
с нашей линией на словах, при внесении, будто бы, только
«мелких» поправок или «деловых» исполнений. Совсем, на
первый взгляд, свои люди—отличные, пожалуй, только «оттенками», некоторым кажущимися даже неуловимыми. А
эти «оттенки», «поправки» и «дополнения» весьма успешно
не только искривляют нашу политику, но иногда и подменяют
ее их политикой.
Это наиболее ловкое и хитрое использование идеологическими вредителями советских легальных возможностей. И,
далее, обращая особое внимание на узловые участки материальной базы культурней революции, вредители создавали
себе—как будто бы без всякой идеологической борьбы—
условия и обстановку для практического срыва социалистического наступления по всему фронту идеологии.
Р а з о б л а ч е н и е к л а с с о в о г о в р а г а на и д е о л о гическом фронте, разоблачение таких
форм
е г о б о р ь б ы , как в р е д и т е л ь с т в о , я в л я е т с я призн а к о м н а ш е й с и л ы , п р и з н а к о м у г л у б л е н и я нашей р а б о т ы ,
признаком
возрастающей
зрелости
наших кадров, признаком
-успешного
н а с т у п л е н и я п р о л е т а р с к о й к у л ь т у р ы в кажд о й н а ц и и . Пока мы были слабы,—или слабее,—мы еще
не могли достаточно в этом разбираться. Теперь же не
только успешно учимся, но и кое чему научились. Пока мы
еще ие имели своих кадров, нас могли достаточно часто
надувать и обманывать. Теперь уже воспитываются паши
кадры—обманывать труднее. Еще наверное обманывают, но
и обманывать становится затруднительнее, поскольку обострение классовой борьбы в стране неизбежно ведет не
только к разоблачению нами, но иногда даже к саморазоблачению вредительских элементов.

СОВЕТСКУЮ

ЛИТЕРАТУРУ

в е д у т пролетарские писатели
Мы—Всесоюзное объединение ассоциаций пролетарских
писателей—имеем основания гордится той борьбой, которая
была проведена нашей организацией в целом и всеми ее составными частями против контрреволюционных националистических организаций, против всех и всяческих форм проявления буржуазной идеологии. Я уже указывал выше на
борьбу Белорусской ассоциации против «Узвышша» и «Полымя», на борьбу ВУСПП и «Молодняка» против группы
Ивченко, и т. е. группы так называемых неоклассиков, на
борьбу РАПП против старого кино-руководства,—число таких примеров можно легко умножить.
При этом не обходилось у нас, конечно, и без ошибок,—
подчас даже больших ошибок,—когда, например, критик Доленга в журнале ВУСПП «Гарт» выступал в защиту упоминавшегося нами романа Ивченко,—ошибок в работе всех
наших организаций и всего ВОАПП в целом. Можно привести ряд примеров, свидетельствующих о нашей недостаточной классовой бдительности, о недостаточном развертывании наступления на противника, о неумении его добить.
Но несмотря на все наши многочисленные недочеты и недостатки за последние 2—3 года, пролетарские писатели Советского союза прошли школу громадной политической
учебы, и это одна из весьма важных причин, .объясняющих
го, что мы сейчас во всех республиках Советского союза
можем говорить о в е д у щ е й
роли
организаций
ВОАПП в л и т е р а т у р н о й ж и з н и . Советскую литературу сейчас везде уже ведут и возглавляют пролетарские
писателиI Это частное выражение успехов пролетарской
культурной революции в целом. Это частное свидетельство
того, как разрешается вопрос—кто кого. Это частный пример
побед социализма. И единство ВОАПП во всех боях последнего времени есть выражение, свидетельство и пример роста
интернациональной спайки всех пролетарских отрядов национальных литератур—и в масштабе всесоюзном, и различных
национальных литератур в пределах той или другой одной
республиканской организации.
Три года тому назад мы изменили структуру нашей
организации: из Всесоюзной ассоциации пролетарских писателей мы превратились во Всесоюзное объединение ассоциаций пролетарских писателей. Тогда были товарищи, говорившие: вы отходите от структуры единой организации,

это приведет к ослаблению интернациональной связи пролетарской литературы, к росту и укреплению националистических настроений в отдельных звеньях ВОАПП. Прошло
всего три года и мы можем сказать, что новые организационные формы нашего движения оправдали себя полностью,
что мы достигли за истекший период времени гораздо большей спайки всех отрядов пролетарской литературы, спайки
не на словах, спайки не формальной, спайки не параднодекларативной, но спайки деловой, спайки подлинно дружеской, спайки подлинного сближения. С е г о д н я ВОАПП
не просто м е х а н и ч е с к о е соединение нескольк и х о т р я д о в . Н е т , с е г о д н я м ы—ВОАПП—е д и и а я
боевая и воинствующая организация рабочего
класса
на л и т е р а т у р н о м
фронте!
(Аплодйен е н т ы).
Я считаю, товарищи, необходимым специально отметить,
что это сближение не семи республиканских организаций,
но всех национальных литератур, в том числе и литератур
тех народов, которые до Октября еще даже не имели своей
письменности. Неправы те товарищи, которые отрицают возможности, например, развития польской пролетарской культуры у нас в Советском союзе до тех пор, пока в Польше
не будет власти рабочего класса. Это неправильная теория.
Неправы и те товарищи, которые отрицают возможности
роста русской пролетарской культуры на Украине или, скажем, латышской пролетарской культуры в РСФСР. Нет, национальная политика нашей партии и, в соответствии с этим,
политика наших воапповских организаций должна обеспечивать возможность подлинного развития любой и каждой
национальной литературы на территории Советского союза.
Надо при этом в порядке самокритики сказать сразу, что
с работой среди национальных меньшинств РСФСР в РАПП
дело обстоит много хуже, чем в некоторых других союзных
республиках. В этом выражается известная недооценка рядом
наших товарищей национального вопроса, недооценка, иногда
на практике граничащая с великодержавным шовинизмом.
НЕ З А З Н А Т Ь С Я !
Мы имеем теперь чрезвычайное увеличение внимания
к художественной литературе, рост интереса к ней, отражающий усиление ее общественного значения. Литература
действительно является у нас сегодня весьма и весьма
большим орудием воспитания масс. И сегодня мы ходим
немного даже в именинниках,—и именно поэтому мне осо-

бенно хочется указать иа в е л и ч а й ш у ю
опасность
з а з н а т ь с я , получить головокружение от успехов,—а ведь
успехи, которые нельзя отрицать, только подчеркивают недостаточность наших достижений. Мы, товарищи, находимся
н а п е р в ы х э т а п а х н а ш е й п е р е с т р о й к и . И те
успехи, которые мы, повторяю, не можем не констатировать,
они дополнительно подчеркивают о т с т а в а н и е
нашей
л и т е р а т у р ы о т з а д а ч , п р е д ъ я в л я е м ы х ей б у р ными темпами с о ц и а л и с т и ч е с к о г о с т р о и т е л ь ства в стране.
А между тем у ж е и м е ю т с я в с е о б ъ е к т и в н ы е
и р е д п о с ы л к и для того, чтобы в кратчайший
срок была д о с т и г н у т а т в о р ч е с к а я гегемония
п р о л е т а р с к о й л и т е р а т у р ы . Вопросы борьбы с отставанием и достижения гегемонии между собой неразрывно
связаны. Ликвидация отставания мыслится нами не как ликвидация искусства й замена его второсортной, быстро
производимой, но скоро портящейся продукцией. Преодоление отставания для нас неразрывно связано с борьбой
за такое искусство, которое, по словам Ленина, было бы
шагом вперед в художественном развитии человечества.
И мы знаем, что, выдвигая лозунг большого искусства большевизма, мы дрались за линию партии, за линию партии на
проведение культурной революции, за линию партии на
критическое усвоение всего культурного опыта прошлого,
за линию партии на создание новой культуры и Дювого
искусства рабочего класса.
ЗА БОЛЬШОЕ ИСКУССТВО

большевизма

Мы живем в такое время, равного которому не было в
человеческой истории. Задача построения социализма требует решительного повышения культурного уровня. И действительно, у нас на глазах все более быстро, широко и
глубоко идет рост миллионов и миллионов, строящих социализм в нашей стране. Можем ли мы в такое время и в
такой обстановке снижать требования к искусству? Можем
ли мы в такое время и в такой обстановке умалять те
задачи, которые стоят перед нашими художниками? Нет, мы
можем и мы обязаны с каждым днем увеличивать требования, ставя перед литературными работниками пролетариата большие задачи, задачи, размеры которых определяются нашим большим временем.
Мне уже приходилось говорить, что гегемонию проле-

тарской литературы мы определяем вовсе не только по сравнению с творческим уровнем литературы попутнической. Экое
превосходство—быть выше какого-нибудь Пильняка, этого
жалкого последыша буржуазной литературы! И даже сравнением не с Пильняком, а с лучшими представителями попу.тничества мы не можем ограничивать критерии гегемонии.
Мы должны превзойти лучшие образцы всей прошлой литературы,—и мы убеждены в том, что мы превзойдем их не
только тогда, когда уже отомрет классовое общество, но
теперь, в нашей великой и трудной борьбе за социализм.
Надо понять, что к а д р ы н а ш и х п и с а т е л е й б у д у т
расти тем б ы с т р е е и тем лучше, чем о т в е т с т в е н н е е и с е р ь е з н е е з а д а ч и б у д е м мы п е р е д н и м и
ставить.
Говоря о том, чтобы превзойти лучшие образцы прошлой
литературы, мы ни в малой мере не подразумеваем под
этим копирования классиков. Наоборот, речь идет о качественно новой литературе, речь идет о качественно новом
искусстве, речь идет о составной части качественно новой
культуры. Наш класс обладает своим критерием художественности,—то, что казалось художественным одним, вовсе
необязательно кажется художественным нам. И уже сейчас,,
изучая отзывы пролетарских читателей и анализируя их
интересы, мы обнаруживаем быстрое формирование нового
эстетического вкуса, эстетического вкуса пролетариата. И с
этой точки зрения борьба за гегемонию и наше обсуждение
вопросов творческого метода является одной из форм классовой борьбы на литературном фронте. Это—не просто дискуссия о технике литературного письма и о том, какими
приемами отразить наше время. Нет, о б с у ж д а я в о п р о с ы
х у д о ж е с т в е н н о г о м е т о д а , мы в с л о ж н о й и с п е ц и ф и ч н о й ф о р м е б о р е м с я з а к а ч е с т в е н н о отличное лицо нашей к л а с с о в о й
литературы.
Темпы приближения к творческой гегемонии имеют непосредственное отношение к вопросам нашей литераутриой
политики. Мы должны уметь вести за собой попутчика т е
только потому, что мы правильно проводим партийную линию в художественной литературе, что в наших произведениях отражаются лозунги партии, что мы большевистская
организация. Мы тогда по-настоящему будем вести за собой
попутнических писателей, когда будем давать и дадим и произведения, явно стоящие на более высоком художественном
уровне, чем произведения основных попутнических писателей.
И именно тогда по-настоящему, будет подкреплена и закреп-

жена та ведущая литературно-политическая роль пролетарской литературы, которая уже несомненна и сегодня.
Некоторым кажется, что обслуживание текущих политических кампаний, обслуживание дня, так сказать, бьет по
борьбе за художественное качество. Это величайший предрассудок, отражающий представление о канонах буржуазного искусства, как о специфике искусства вообще. Наше
искусство—и именно искусство качественно отличное от
искусства прошлых лет—растет тогда, когда масса наших
писателей включается в практику социалистического строительства, когда масса наших писателей учится на обслуживании дня, когда это обслуживание дня понимается не как
творчество по календарным датам, не как вульгарная одолись, проповедывавшаяся литфронтовскими теоретиками, но
как необходимость быть на уровне величайшей практики
наших дней,1 но как умение осмысливать эту практику, но
как умение разбираться в величайшем сплетении и переплетении различных и противоречивых тенденций в нашей
действительности. Мы учебой у практики класса, для практики класса можем дать неизмеримо много и для нашего
чисто литературного развития, для верной постановки вопросов художественного метода, для правильного определения
творческих путей пролетарской литературы.
Для того, чтобы создать такое большое искусство большевизма, нам нужно еще более усилить нашу работу по
созданию нового типа писателя.
Не только лицо нашего пролетарского писателя, но даже
и облик попутнического писателя вообще уже во многом
резко отличен от типа старого писателя. Наш писатель уже
редко похож на некоего лохматого мессию, весьма распространенного в прошлом, на богемца и сверхиндивидуалиста.
У нас уже явно выявились черты нового типа писателя.
Но мы еще далеко не закончили выработки писателя, который был бы не каким-то вольным стрелком, но профессиональным революционером, владеющим орудием художественной литературы. Слова Лепима о профессиональных
революционерах большевиках, об' их характере и о стиле
их деятельности,—они должны быть руководящими и для
нас, которые должны в области литературы бороться за
тип писателя, писателя—профессионального революционера
рабочего класса.
Что для этого надо? Прежде всего надо, чтобы каждый
наш писатель был по настоящему включен в практику сегодняшней борьбы, в практику культурной революции, в

практику социалистического строительства. Смешно и вредно
было бы пытаться точно регламентировать и заранее определить все те формы, в которых может и должно происходить такое включение писательства в подлинную практику.
Вторая профессия, например, о которой в ряде республик уже шли споры, безусловно только полезна для очень
большого количества наших писателей,—но отнюдь необязательна. Нелепо считать, что ежели писатель не имеет
второй профессии, то значит он тот самый тип вольного
стрелка, против которого мы должны драться. Вопрос о
второй профессии не так прост. И главное здесь заключается в том, чтобы уметь подойти к каждому писателю
в отдельности, чтобы ставить этот вопрос не в порядке
установления отвлеченных норм, но совершенно конкретно.
Некоторым кажется, что универсальным методом включения писателей в строительство социализма являются бригады. Давайте, дескать, скорей распределим всех писателей
по бригадам, давайте, ускорим темпы работы этих бригад,
давайте, усилим переброски писателей с одного завода на
другой. Сегодня на Балахне, завтра на Путиловском, послезавтра в Кузбассе и т. д. и т. п. В таких случаях
нередко не столько помогают работе и сами учатся,
сколько шумят в газетах. У многих все дело именно в
этом: побудут на заводе дня три, потом дней шесть стихи
пишут, а потом недели три или шесть шумят об этом во
всей печати. Конечно, многим бригады оказали и еще окажут в дальнейшем великую помощь. Конечно, отказываться
от бригад нет никакого смысла, но нужно различать работу,
в бригадах и работу бригад от налетов на предприятия,
от большой суеты и малого времени на продумывание, осмысливание и художественное использование накопленного
материала. И мне кажется, что у н е к о т о р ы х п и с а т е л е й б р и г а д н а я ш у м и х а п р и к р ы в а е т не т о л ь к о
с а м о р е к л а м у , но и в ы р а ж а е т их б е г с т в о от
з а д а ч б о р ь б ы з а б о л ь ш о е и с к у с с т в о , з а лит е р а т у р у , д е й с т в и т е л ь н о д о с т о й ну (о р а б о ч е г о
к л а с с а . Однако, повторяю, бригады, при их правильной
организации, могут быть использованы для перестройки старого типа писателя.
ПРИЗЫВ

РАБОЧИХ

ударников

Особенно многое, характеризующее новый тип писателя,
мы находим у призванных в литературу рабочих ударников.

Очень многие товарищи ставят вопрос о перспективах их
профессионализации в литературе. В этом деле особенно
вредна всякая торопливость. Мы строим социализм, который
снимет и уже начинает снимать противоположность между
умственным и физическим трудом. С точки зрения исторического завтра вопрос о профессионализации будет выглядеть совершенно иначе, чем он стоит сегодня. К тому же у
нас бывает так, что берут хорошего токаря по металлу и
будто бы в интересах его писательского роста торопятся снимать его с производства. Я убежден в том, что по большей
части это делается пока совершенно напрасно и неправильно... ( Г о л о с а : «Верно»).
Призыв рабочих ударников действительно является исторической вехой, начинающей новый этап развития пролетарской литературы. Нет никакого смысла говорить о значении призыва. Это было бы потерей времени. Гораздо
важнее остановиться на вопросе о том, как освоен этот
призыв в наших литературных организациях, как налажена
наша работа с призывниками-ударниками. Мне кажется, что
у нас еще имеется много шума о значении призыва и
недостаточно практической деятельности по его закреплению, по его подлинно практическому использованию, по
выдвижению из числа призванных наиболее много дающих
и наиболее много обещающих. Кто, например, из наших
лучших писателей повседневно работает с призванными ударниками? А без такой работы мы, конечно, не обеспечим
никакого их роста. Мы обязаны создать такое положение,
при котором призванные в литературу рабочие ударники
были бы на деле обеспечены творческой помощью со стороны
всех наших лучших пролетарских писателей ( а п л о д и с м е н т ы).
Я думаю, товарищи, что если бы мы несколько освободились от той заседательской суетни, которая очень часто
царит в наших литературных организациях—а нечего греха
таить, у нас любят делать политику подчас даже больше,
чем в партийных организациях, копируя их совершенно некритически—и если бы мы в первую очередь ликвидировали
трепотню писательских кадров по всем заседаниям, то нет.
сомнения в том, что мы высвободили бы сразу и большое
количество времени для работы с ударниками. Наши организации должны с этой целыо пересмотреть нагрузку каждого выявившегося пролетарского писателя, и если кто-либо
после такого пересмотра его нагрузки и точного определения
организацией круга его обязанностей перед нею ые будет

работать с ударниками, то он разоблачит себя как человек,
органически чуждый принципам и основам нашего воапповского движения. Сейчас мы имеем далеко ненормальное
положение, когда наши основные писатели теряют громадное
количество времени на присутствие и на выступления на таких собраниях, на которых в них нет крайней необходимости.
Взгляните и на Фадеева, и на Панферова, и на Либединского,
и на Киршона, и на Иллеша и на всех других. Не было
ли бы правильнее разгрузить их кое от чего, для того чтобы
прикрепить к ним 1—2 ударников... ( Г о л о с с м е с т а : «Мало»). Можно, конечно, и двадцать прикрепить, но что получится? Я считаю, что лучше прикрепить двух, а то и одного,
будучи при этом убежденным в том, что писатель передаст
ударнику свой творческий опыт и поможет ему в его литературном развитии. Я думаю, что ленинское требование—
лучше меньше, да лучше—и здесь является вполне приемлемым и правильным. В этом деле, товарищи, главная опасность—это литературщина. У нас часто учат рабочих ударников литературе не на основе борьбы за выполнение промфинплана, скажем, не исходя из их опыта, не поднимая их
общекультурно, (но начиная обучение в кружках с того,
что вот, дескать, РАПП боролся с теми-то и теми-то, и еще
с теми-то и теми-то, и вот еще с такими и такими, что переверзевщина очень плоха, и что Беспалов никак не лучше,
и т. д., и т. п. ( с м е х ) . В порядке литературного самообразования все это вовсе не лишнее, но плохо, когда это идет
за счет главного, ва счет основного, по существу дела не призывая людей в литературу на практике, но их от нее отталкивая.
Эстетский подход может погубить призыв ударников.
Любопытен в этом плане недавно выпущенный Изогизом
альбом ударников. В нем помещено большое количество
фотографий, в том числе и тех ударников, некоторые из
которых призваны теперь в литературу. И указывается: это
такой-то ударник с такого-то завода, а это другой ударник,
имя рек с другого завода. Стоит этот альбом, если не
•ошибаюсь, 3 р. 50 к. Ясно, что до рабочих масс он не
дойдет, и думается, не все в нем сфотографированные
тоже согласятся истратить такое количество денег на это
издание, пассивно отображающее, но никого не организующее и никого ничему не обучающее. Такие издания—
вовсе не свидетельство борьбы за ударничество, но пример
насквозь эстетского обыгрывания изумительного роста коммунистических форм труда. И ведь наверное в Изогизе

кое-кто думает, что они выполнили «социальный заказ».
Ударники?—Пожалуйста!—вот и альбом об ударниках..,.
( К и р ш о н . «Нехватает только литфронтовских стихов»).
Это правильно, стоит только прибавить массовые образцы
поэтической продукции по литфронтовским рецептам, и получится вполне гармоничное и законченное произведение, б
равной мере не имеющее ничего общего ни с борьбой за1
промфинплан, ни с созданием большого искусства большевизма.
Такая альбомовщина имеет место и в работе с ударниками в области художественной литературы. Разве не встречаемся мы здесь с сюсюканьем, с неприличными льстивыми
разговорами о том, что вот, дескать, какие вы, призванные
ударники, славные, какие вы хорошие, только о вас мы и
мечтали, только за вас мы всегда и боролись и т. д. и т. п.—
разговорами, от которых призванным ударникам ничуть не
легче.
Понятно, что сегодня нельзя уже определять только на
основе декларативных заявлений призыв рабочих ударников
того или ииого товарища или той или иной организации.
Кто скажет сегодня, что он против призыва? На словах все
за призыв. Кто согласится расписаться в том, что он оппортунист? На это соглашаются или по глупости, или в результате разоблачения на практике. В о б л а с т и п р и з ы в а рабочих ударников оппортунистическая
недооценка этого дела выявляется преимущественн о н е в ф о р м е о т р и ц а н и я н е о б х о д и м о с т и призыва, н о в характере, тоней содержании работы
с п р и з ы в н и к а м и . Именно на том, как работают с ударниками, что им дают и что от них берут, именно в этом
сказывается умение по-большевистски использовать призыв
или оппортунистически его отрицать или смазывать.
Надо, конечно, вводить рабочих ударников во все вопросы
нашей литературной жизни, нашей литературной политики,
наших творческих дискуссий. Призыв рабочих ударников
должен резко усилить рабочее ядро в пролетарской литературе и на деле создать ведущую роль рабочего адріа по
отношению ко всем нашим писателям.
Р а б о ч и е у д ар н и к и д о л ж н ы ч у в с т в о в а т ь с е б я
в ВОАПП н е с л у ч а й н ы м и г о с т я м и , н о х о з я е в а м и ,
и мы, п о с л а н н ы е п а р т и е й н а р а б о т у в о б л а с т и
л и т е р а т у р ы , должны г о в о р и т ь с этими ударник а м и не я з ы к о м с ю с ю к а н ь я , и о как с б о е в ы м и
т о в а р и щ а м и , в м е с т е с нами в полной мере отве-

чающими за л и т е р а т у р н ы й фронт п е р е д нашей
п а р т и е й , п е р е д н а ш и м к л а с с о м . Не только мы—
ВОАПП—отвечаем за то, как будет проведен призыв ударников и как он будет реализован, но и уже влившиеся в нашу
организацию новые слои рабочих ударников должны чувствовать на себе ответственность за ход классовой борьбы
в области литературы. Рабочие ударники должны чувствовать'
на себе ответственность за темпы перестройки нашей организации, за темпы роста пролетарской литературы, за темпы
развертывания социалистического наступления в нашей области.
НЕОДНОРОДНОСТЬ
ТУРЫ,

ПРОЛЕТАРСКОЙ

ЛИТЕРА,

рабочее ядро, внутреннее п о п у т н а ч е с т в о
В частности и в особенности мне хочется отметить возможную роль рабочих ударников в деле воспитания и
перевоспитания того в н у т р е н н е г о
попутничества,
которое имеется и внутри наших воапповских организаций.
И здесь особенно требуется чрезвычайно индивидуализированный подход к каждому писателю внутргшопутническог©
толка. Мы обязаны драться за то, чтобы наш внутренний
попутчик скорей становился подлинно пролетарским писателем.
Для этого надо на деле помогать их перестройке, и никакие мы не работники пролетлитературного движения, если
мы не сможем создать этим писателям товарищескую атмосферу, способствующую их быстрейшей большевизации и
идейно-художественному росту.
Правда, у нас имеются такие, которые бы чрезмерно хотели разбавить ВОАПП писателями, еще не ставшими пролетарскими. Я высказываю здесь мое личное мнение, но я
считаю нужным отметить, что в этом отношении некоторые
наши организации несколько слишком свободно подходят к
определению своего состава и к приему новых членов. В этом
отношении я являюсь сторонником большей осторожности
( а п л о д и с м е н т ы ) . Я, очевидно, здесь попал в украинские разногласия, потому что мне аплодировала одна часть
украинской делегации ( с м е х ) . Ho- у меня товарищи, вовсе
не было желания разжигать украинские споры... (Микитенко:
2—3 лишних приняли, это точная справка). Для меня, товарищи, основное не в том, 2 или 3, или 20 или 30 внутренних
попутчиков в воапповской организации. Обеспечьте понимание того, что это писатели еще не пролетарские, чтобы не

-было никаких недомолвок в отношениях с ними, чтобы все
говорилось совершенно прямо—и этим товарищам будет
легче работать и линия всей организации будет более правильной.
У нас имеются очень разные внутренние попутчики. Есть
такие, которые идут к інам, но еще до конца не стали нашими. Есть такие, которые поколебались в сегодняшней обстановке,' в то время как вчера еще они были вполне выдержанными пролетарскими писателями. Было бы глупым
мальчишеством просто отбросить этих людей в сторону. Это
было бы комчванство самого вульгарного характера. Это
было бы поощрением линии наименьшего сопротивления.
И с к л ю ч и т ь л е г к о , а к а к п е р е д е л а т ь ? И в порядке
самокритики я считаю необходимым указать, что одним из
важнейших пробелов в работе Российской ассоциации пролетарских писателей является наше недостаточное внимание к
таким писателям, как, к примеру, Луговской или Багрицкий,
которых мы примерно год тому назад приняли в свои ряды,
но не окружили требующимся вниманием. Н а д о , т о в а р и щ и , н а д е л е б е р е ч ь к а ж д о г о п и с а т е л я , нах о д я к н е м у о с о б ы й п о д х о д и г о в о р я с ним особыми словами.
Ч т о з н а ч и т б е р е ч ь п и с а т е л я ? Б е р е ч ь—э т о з нач и т п р и н ц и п и а л ь н о к р и т и к о в а т ь . Некоторым кажется, что беречь—это значит, наоборот, терпимо относиться
к недостаткам и обращаться с писателем полиберальнее. Мы
думаем, что только там писателя по-настоящему берегут,
только там писателю по-настоящему помогают перестраиваться,—а помогать перестраиваться и значит беречь писателя,—где на деле обеспечивают принципиальную критику
его творческой продукции.
Именно с этим дело обстоит у нас особенно плохо.
ЗАНЯТЬСЯ КОНКРЕТНОЙ

КРИТИКОЙ

В о б л а с т и к р и т и к и мы и м е е м в н а ш е м д в и ж е н и и
,е д в а ли н е п р о р ы в . Даже,—если пока не говорить о
качестве работы большей части наших критиков,—то верхом
неблагополучия является уже и то количество произведений,
которое подвергается оценке в наших основных журналах.
Большая часть книг проходит совсем без отзыва. В результате многое проходит мимо нас, в результате мы многое
прозевываем, многое вредное пропускаем и много нового
к интересного не отмечаем.

За последнее время появилось не только много новых
произведений, но много новых имен, новых, прежде неизвестных, писателей, в том числе и писателей уже явно и
чрезвычайно значительных. Возьмите, например, в области
пролетарской прозы «Июнь—Июль» Митрофанова или «В поисках героя» Лаврухина. Как бы мы не расходились, как
бы мы не считали необходимым их критиковать, но это безусловно произведения выдающиеся. А как откликнулась на
них наша критика? По существу дела совершенно никак.
И ведь у нас есть далее такие рабочие поэты, которые
обогнали целый ряд старых поэтов комсомольцев. Это верно
( г о л о с с м е с т а : правильно). Тот, кто это отрицает, тот
выражает максимальное непонимание хода развития пролетарской литературы ( а п л о д и с м е н т ы ) . Но у нас, к сожалению, есть такие товарищи, которые очень злобятся на то,
когда им это указывается. Вспомните инцидент между Трощенко и Жаровым. Я не знаю, насколько права т. Трощенко,
но не сомневаюсь в том, что частушки Жарова в «Комсомольской правде» представляют собой разнузданность и
безобразие... (Жаров: а статья Косарева что представляет?).
Тов. Косарева к этому ,делу и в этой связи притягивать нечего. В его письме ие шла и не идет речь о том, что будто
бы у нас нет таких рабочих писателей, которые уже доросли
до определенной высоты... (Жаров: а я говорил?). У меня
нет под рукой цитат из твоих выступлений и я не испытываю
по этому поводу особенной скорби. И напрасно ты, т. Жаров, обижаешься, ибо ты старый рапповец, ты в организации
едва ли не с начала ее существования, у тебя есть все данные для того, чтобы итти в передовых отрядах пролетарской поэзии, а не конкурировать с выдвигающимися рабочими поэтами ( а п л о д и с м е н т ы ) .
Именно слабость нашей критики во многом объясняет
плохую налаженность обмена творческим опытом кадров
пролетарских писателей. И даже то, что мы часто уже делаем, нами недостаточно реализуется. Возьмите, к примеру,
рапповские производственные совещания. Секретариат РАПП
проявил величайшую халатность и отнесся с прямой безответственностью к делу издания стенограмм всех этих производственных совещаний—и театрального, и очеркистского,
и поэтического. Между тем эти совещания чрезвычайно важf ны, не только с той точки зрения, что они могли дать и действительно дали большое количество ценного материала, но
'они важны и принципиально, как пример ломки старых навыков кустарной писательской работы, как пример коллектив5

Л . А п с р б а I. За гегемонию пролетарской литературы

65

ного продумывания общих для всех писателей вопросов,
как пример поисков путей к новому стилю всей писательской
деятельности. Не случайно именно на этих производственных совещаниях и говорилось так много о недостатках нашей критики. Сейчас уже стало даже модным: кто только
не ругает критику! И здесь надо различать. Не всякая критика нашей критики является марксистской критикой недостатков пролетарской критики. О ч е н ь ч а с т о з а к р и к а м и
о н е д о с т а т к а х критики с к р ы в а е т с я недовольс т в о и д е й н о й г е г е м о н и е й м а р к с и з м а , о ч е н ь час т о з а к р и к а м и о т е х или и н ы х , д а ж е в е р н о у к а з ы в а е м ы х , о ш и б к а х к р и т и к и , с к р 'к в а е т с я н е ч т р
иное, как б о р ь б а п р о т и в б о л ь ш е в и с т с кой н етерпи м о с т и , о ч е н ь ч а с т о ф р о н д а п р о т и в к р и т и к и
е с т ь не ж е л а н и е п о д н я т ь н а ш у м а р к с и с т с к у ю
к р и т и к у ка б о л ь ш у ю в ы с о т у , н о а т а к а из к л а с с о в о - в р а ж д е б н о г о лагеря.
Вслушайтесь и вдумайтесь в разговоры тех, которые особенно критикуют нашу критику из лагеря попутнических писателей. По большей части это не выражение недовольства
частым неумением разобраться в специфике литературы или
плохим эстётическим вкусом того или иного критика. К сожалению, ие в этом для них суть дела. Суть дела для них
сводится к желанию как-нибудь ослабить идеологическую
требовательность и вовсе убрать те политические критерии,
которыми—весьма часто неумело!—руководствуется и должна руководствоваться наша критика.
Мы отнюдь не склонны в какой-либо мере преуменьшать
болезни нашей критики и отрицать ее в общем и целом чрезвычайно низкий теоретический уровень. Но мы—Всесоюзное 1
объединение ассоциаций пролетарских писателей, критикуем
марксистскую критику не за ее политическую устремленность
и большевистскую нетерпимость: эти качества мы приветствуем. И наша критика идет прежде всего по линии указаний на недостаточную большевистскую нетерпимость и на
недостаточную политическую отчетливость в большей части
оценок произведений современных писателей.
Особо следует поставить вопрос ие только о критике j
но и о литературоведении, о литературной теории, ПОСКОЛЬКУ
б е з у в е л и ч е и и я в и и м а н и я к т е о р и и и а м и е у, л у ч"
шить м а р к с и с т с к о й критики.

ТВОРЧЕСКАЯ

ДИСКУССИЯ

га повышение теоретического уровня
Указание т. Сталина на отставание теории от практики
вполне относится и к области литературоведения. Основной
теоретической задачей, стоящей здесь перед нами, является
необходимость критики Плеханова с точки зрения нового
ленинского этапа в развитии диалектического материализма,
в который мы сейчас вступили. Значение плехановского наследства для развития марксистского литературоведения
чрезвычайно велико. Н о мы д о с и х п о р н е д о с т а т о ч н о !
к р и т и ч е с к и о т н о с и л и с ь к П л е х а н о в у . И э т о , кон е ч н о , б ы л о о д н и м из п р о я в л е н и й в л и я н и я деб о р и н щ и и ы н а н а ш и т е о р е т и ч е с к и е к а д р ы , деборинщины, влияние которой все же на ряде других участков идеологического фронта было более существенным и
серьезным, чем на нас. Но факт остается фактом. К Плеханову, мы действительно отнеслись недостаточно критически
и, по существу дела, еще всерьез не начали ленинской критики его литературных работ.
Формулировка, которая была однажды дана во время
дискуссии с Переверзевым в журнале «На литпосту», формулировка «за плехановскую ортодоксию» никак не должна
оправдываться какими бы то ни было ссылками да то, что
в дискуссии с Переверзевым мы должны о или ему противопоставить Плеханова и поэтому были справе дать подобный
лозунг. Нет. Этот лозунг был и тогда уже ошибочен. Я считаю необходимым сказать об этом со всей необходимой
ѵгчетливостыо и резкостью. Все мы считаем, что наша тео•етическая линия была в основном правильна. Некоторыми
/го оспаривается сейчас. Но мы, повторяю, с ч и т а е м , ч т о
не т о л ь к о п а ш а л и т е р а т у р н о - п о л и т и ч е с к а я
и
т в о р ч е с к а я , по и т е о р е т и ч е с к а я л и н и я б ы л а в
' с н о в н о м п р а в и л ь н о й . Мало сказать, что дескать, наl'a линия обеспечила подъем пролетарской литературы на
1 »лее высокую ступень своего развития—не для чего увиливать от ответа на вопрос. Несмотря на все ошибки, уже расфитикованные или еще ие критиковавшиеся, теоретическая
чпия РАПП и ВОАПП была в основном правильной (апШ'.исменты). Этим, конечно, не умаляются наши ошибки, по,
Наоборот, именно такая постановка вопроса предполагает
чрфдъязлеиие нами к себе еще больших требований. Мало
Наметить ошибки, надо уметь их раскритиковать. Мало расV питиковать одни эти ошибки, надо разобраться в том, OTIS*

67

куда они растут, надо ликвидировать возможности их дальнейшего появления. Надо следить за тем, не связаны ли
эти ошибки между собой, нет ли опасности создания целой
системы ошибочных взглядов.
Много нам поможет р а б о т а по п е р е с м о т р у деборинщины, не вообще в области философии, но в л и я н и я
д е б о р и и щ и и ы н а н а с , на нашу, работу, на нашу, область.
О БОЛЬШЕВИСТСКОМ

САМОКРИТИКЕ

и ц и т а т н ы х дел приват*доцеитах

Большая часть приват-доцентов, специализирующихся на
критике наших ошибок и превращающих это в свою единственную профессию, предполагая, что этим самым они будут
иметь или имеют какое-то отношение к литературе, занимаются этой критикой чрезвычайно плоско, вульгарно и часто
даже недобросовестно. Это объясняется тем, что их теоретическая критика почти всегда является орудием или прикрытием политиканской склоки. Поэтому они замечают мельчайшие ошибки Ермилова и Либединского, пропуская в то же
время и не обращая должного внимания на серьезные ошибки
других товарищей из нашего воапповского руководства. Вот,
например, книга Афиногенова «Творческий метод театра».
Тов. Афиногенов старый напостовец, но следует прямо сказать, что на ряде положений его книги лежит печать стопроцентного влияния деборинщины. Если бы Афиногенов сам
этого не понял, если бы он не признал своих ошибок, если
бы он не выступил с самокритикой, мы бы его отсекли от
нас. Мы бы сказали: ты деборииствуешь, нам с тобой не по
пути. Но мы-то уже доросли до понимания хотя бы того, что
отсечь легко, а труднее помочь исправиться, что отсечь
легко, но труднее дать критику по существу, что отсечь
легко, а труднее помочь по-большевистски самокритиковаться. Н а ш а л и н и я з а к л ю ч а е т с я в т о м , ч т о б ы и а осн о в е полной п р и н ц и п и а л ь н о й я с н о с т и и большевистской нетерпимости людей исправлять,
п о м о г а т ь и с п р а в л я т ь с я им с а м и м и к а д р ы н е
разбазаривать.
Вот, например, на т. Ермилова вешают собак больше
чем на кого-либо другого. Для этого есть основания. У Него
были большие ошибки, но он уже написал самокритическую
статью, он написал ее честно, он на своих ошибках не иа-

стаивает, он себя большевистской критике не противопоставляет. Ермилов понимает, что ему нужно—как и всем нам—
не только учиться и учиться, но кое в чем й переучиваться.
Однако Ермилов работает с нами не первый год. Он проверен нашим движением не в одной дискуссии с Литфронтом,
но в ряде литературных дискуссий, тех дискуссий, в которых
формировалась и сформировалась линия нашего движения.
Если бы он—Ермилов—поставил себя в положение интеллигента, обиженного критикой со стороны пролетарской организации, конечно, для него не нашлось бы места в руководстве РАПП. По этого нет. И пока этого нет, тов. Ермилов
будет попрежнему членом нашего секретариата.
То же самое можно сказать относительно т. Либединского. Никакому сомнению не подлежит, что у, него было
много ошибок, что он совсем недавно, скажем, ошибся в
оценке последних произведений Демьяна Бедного. Но мне
кажется, что ряд своих ошибок Либединский в № 1 журнала
«РАПП»,—еще не все ошибки, но целый ряд их,—критикует серьезнее и основательнее, чем все вместе взятые приват-доценты, кричавшие о его правом уклоне. И если бы
Либединский не занялся такой самокритикой, он, конечно,
не остался бы в руководстве нашим движением. Но Либединский честно и по-большевистски занимается самокритикой. Это один из ценнейших пролетарских писателей, это
один из наиболее проверенных руководящих работников
пролетлитературного движения.
Мы, товарищи, знаем с каким трудом в каждой идеологической области,—в частности и в особенности в нашей
области,—сколачиваются кадры, с каким трудом создается
и растет в таких областях партийное ядро, с каким трудом
и с какими отсевами отбираются в этих областях люди,
спосооные вести большевистскую политику. И мы смело развертываем самокритику,—еще недостаточно развернули, но
развертываем и будем развертывать, зная, что самокритика—
это в числе прочего—орудие большего срабатывания кадров, большей коллективности в работе, большего укрепления
сложившегося ядра, а отнюдь не то разбазаривание людей,
к которому нас толкают приват-доценты типа тех немецких
студентов, о которых часто говорит и повторяет т. Фадеев.
Эти приват-доценты уже принесли много вреда нашему
движению. При всех чертах сходства они тоже различны.
Вот, например, Титулов. Это приват-доцеит классический,
беспримесный, стопроцентный и ортодоксальный. Интересно,
что во время дискуссии с Литфронтом ои говорил—это пе-

чаталось в журнале «На рубеже Востока»—что, дескать, надо же, товарищи, побережнее обращаться с блоком, т. е. с
Литфронтом. Ведь в нем находятся такие крупные марксисты, как Беспалов, Гельфанд и Зонин ( с м е х ) . Приват-доцент приват-доцента видит издалека! Этим заявлением Татулов исчерпывающе охарактеризовал как самого себя, так
и известную переверзевскую тройку 1 .
Но приват-доценты бывают не только' такие лощеные,
как Татулов. Бывают приват-доценты развязные. Таким
сверх-развязным приват-доцентом является выступавший
здесь вчера Рожков. Когда ему было предоставлено слово,
кто-то крикнул, что это «последняя туча рассеянной бури».
Это было, конечно, чудовищным преувеличением—насчет
«тучи» и насчет «бури». Никакая это не туча, а сплошное
облако без штанов (с м е х).
В каком тоне выступал этот развязный приват-доцент?
Он буквально сказал: надо же использовать все легальные
возможности. Он говорил про нас с издевкой: вот, дескать, ортодоксы и официальная критика. Может ли в таком
тоне рассуждать большевик? Не ясно ли, что это тон мелкобуржуазной оппозиции, что Рожков является ее полномочным
представителем ( а п л о д и с м е н т ы ) . Рожков отмечал здесь
наши ошибки не только мнимые, но и действительные, нашел какую-то явно ошибочную цитату из какой-то моей старой работы. За это я ему только благодарен. Но когда
Рожков пытался на этом основании приписать нам целую
'линию ошибок в области культурных вопросов, то на это
мы заслуженно реагировали только смехом. В самом деле
кто не знает, что именно мы—напостовцы—дрались против
Ионова, против Слепкова, против Луппола, против Бобровникова и всех прочих деборинских и бухаринских учеников в
области культуры. Тов. Сутырин в прениях по творческим
вопросам прекрасно говорил о необходимости анализировать
наши ошибки с точки зрения того, выражают ли они отступление от правильной линии, или прямо переход на неправильную точку зрения. Что эти ошибки—составная часть
ошибочной системы взглядов, или известные, хотя и вовсе
не обязательные, издержки выработки правильной линии, или
выражение еще непреодоленного влияния идейного противника и т. д. и т. п.
1 Из этой тройки следует теперь выделить тов. Гельфанда
он честно
отошел от Гісренерзева, он принципиально пересматривает свое литфронтовское прошлое, он пытается нз деле быть полезным пролетарской литературе.

Я думаю, что все мы были бы очень рады, если бы можно
было выделить специальную бригаду, которая просмотрела
бы все наши книжки—мои, Фадеева, Ермилова, всех других, выписала бы все ошибочные цитаты; может быть можно
к этому делу привлечь и Рожкова, я лично заранее готов
отдать ему в частную собственность все те ошибочные цитаты, которые он у меня найдет ( с м е х , а п л о д и с м е н т ы ) .
И такую работу, конечно, следует проделать.
Но тот, кто думает, что это и есть все необходимое
для развертывания самокритики, тот принижает ее значение, тот отрицает необходимую нам глубину, и серьезность
самокритической работы. Самокритика вовсе не сводится к
тому, чтобы с точки зрения 1931 г. просмотреть статьи
1926—27 или 1928 гг., и уже тем более вырывая отдельные
цитаты из контекста и не понимая исторического развития
той или иной точки зрения, той или иной систе|мы взглядов,
той или иной линии. Это только маленькая часть ра'боты по
развертыванию самокритики, при этом не наиболее трудная—
я она совсем легка там, где старые работы просматриваются
не для того, чтобы все старое оценить с точки зрения новых вопросов и для их правильного разрешения, но для схоластической перебранки цитатами.
Последний период времени характеризуется у нас безусловным усилением самокритики. Но это, конечно, еще только начало, ибо и до сих пор самокритики у. нас все еще недостаточно. А ведь надо учесть, что мы, в частности, и потому, Литфронт так успешно разбили, что в дискуссии с ним
не поставили себя в положение непогрешимых пап римских,
но, наступая на противника, развертывали одновременно самокритику, в своих рядах. И мы не в малюй мере, повторяю еще раз, не претендуем на какую-либо непогрешимость. Да и откуда могли бы у, нас взяться основания для
таких претензий: работаем мы в области чрезвычайно трудной, в области, в которую партийные кадры еще толькотолько по-настоящему подтягиваются, в области, ранее марксизмом не так уж сильно разработанной, в области, где
пролетарские большевистские кадры чрезвычайно молоды.
Возьмите средний рапповский возраст—для того, чтобы не
компрометировать руководство, я не буду, говорить о среднем количестве лет, приходящихся на каждого из нас (с м е х).
Это, конечно, весело, но ведь этим молодым кадрам приходится чрезвычайно трудно. Во многом они только в движении складываются. Все они вместе с движением растут—

иначе партийное ядро и не может складываться. Иначе, в кабинетах, только и вырабатывают приват-доцентов беспаловского типа, терпящих самое позорное поражение при первом соприкосновении с литературной действительностью.
Да, у нас было очень много ошибок, и указывая на трудности работы и молодость наших кадров, мы их только в
определенной мере объясняем, но никак не оправдываем,
ибо все эти ошибки должны быть поняты не только как
свидетельство незрелости или молодости нашего движения,
но и разобраны в свете классовой борьбы, идущей в нашей
области, в свете давления колеблющихся элементов на проведение генеральной линии партии. Ленин любил приводить,
кажется, выражение Маркса, что оставлять ошибку неопровергнутой, значит поощрять интеллектуальную нечестность.
Это замечательное выражение, обязывающее нас к усилению
большевистской самокритики. Большевистская самокритика
всегда помогает поднятию авторитета руководящих работников, свидетельствуя об их действительной партийности!
О С Т А Е Т С Я ЛИ В О Р О Н Щ И Н А

главной о п а с н о с т ь ю ?

Необходимое нам развертывание самокритики поможет
и тому, чтобы не только разбивать, но и до конца добить
воронщину. Надо сказать, товарищи, что и у нас на пленуме
в дискуссии о творческих вопросах не вполне правильно было
распределено внимание. Очень много говорили о Литфронте,
меньше о воронщине. А между тем в о р о н щ и и а о с т а е т ся г л а в н о й формой п р о я в л е н и я б у р ж у а з н ы х
в л и я н и й на п р о л е т а р с к у ю л и т е р а т у р у .
Воронщииа—наш главный враг при разработке вопросов
творческого метода. Воронщииа больше всего сказывается
на практике наших писателей. Надо видеть при этом и новые формы воронщины. Вовсе не все выступают так попрежнему откровенно, как некоторые авторы известного сборника
«Как мы пишем». По одному этому сборнику можно судить
о силе расслоения в среде прежнего попутиичества и о мере
влияния на него буржуазной идеологии. Кто из авторов
этого сборника занимает наиболее ортодоксальную позицию с точки зрения воронщины? Евгений Замятии. Цитаты
из статей этого махрового реакционного писателя можно
сравнивать не толькоі с духом и смыслом писаний выдающего
себя за марксиста Вороненого, но легко прямо сличать цитаты. Можно установить с величайшей точностью: м е р а перестройки попутиичества является одновре-

менно мерой его у х о д а от теории В о р о н с к о г о
в о б щ и х в о п р о с а х и с к у с с т в а и, в ч а с т н о с т и , в
вопросах
творческого
м е т о д а . Не является ли
это новой и вполне достаточной оценкой классового существа
воронщины?
Я считаю необходимым сделать новое ударение на наших старых формулировках о воронщине, как главной опасности и потому, что мы того же Литфронта не добьем
без усиления огня по воронщине.
В основном вопросе—в вопросе о роли мировоззрения
в творчестве художника—мы имеем прямое переплетение и
срастание точки зрения как откровенно правых, так и так называемых левых оппортунистов. И, деля схематично и условно и рационалистическое и эмпирическое течения в творческой
дискуссии, в равной мере не понимают, а то и прямо отрицают, роль мировоззрения, то-есть как раз то, на чем делаем ударение мы, борющиеся за высокий идейный уровеньпролетарской литературы. Это наша важнейшая задача. Ш агом в п е р е д в х у д о ж е с т в е н н о м р а з в и т и и челов е ч е с т в а п р о л е т а р с к а я л и т е р а т у р а б у д е т стан о в и т ь с я т о л ь к о т о г д а и т о л ь к о в такой мере,
к о г д а и в какой мере б у д е т резко и р е ш и т е л ь н о
п о в ы ш а т ь с я ее и д е й н ы й у р о в е н ь .
Нам нужны писатели, умеющие брать великие идеи нашего класса не схематически, не обедняя их, не вульгаризируя, а то и опошляя их,—нам нужны писатели, которые
действительно стояли бы на высоте, этих идей. Нам нужны
писатели, политическая квалификация которых не сводилась
бы только к знакомству с очередными передовыми газет.
Нам нужны писатели, для которых материалистическая диалектика не была бы прекрасной, может быть даже и желанной, но незнакомкой. Нам нужны писатели, участие которых
в практике социалистического строительства не было бы
только практической формой массового производства рекламной шумихи.
Каков же идейный уровень большинства пролетарских
писателей? Еще очень низкий, далеко и далеко не соответствующий тем задачам, которые рабочим классом ставятся
перед советским искусством. И м е н н о н е о б х о д и м о с т ь
о в л а д е т ь т е м а т и к о й р е к о н с т р у к т и в н о г о перио д а с о с о б о й с и л о й п о д ч е р к и в а е т з н а ч е н и е вопросов мировоззрения.
Почему мы должны драться за лозунг показа реконструктивного периода? Потому, что реконструктивный период

представляет собой новый этап развития пролетарской революции—этап более сложный, более насыщенный новьшг
и все более значительным содержанием. Для того, чтобы
следовательно, работать над тематикой реконструктивного
периода, требуется и более высокий уровень мировоззрения,
большая идейная глубина художника, большая широта восприятия им социальной действительности, широта, недостижимая без овладения материалистической диалектикой на деле.
За тематику реконструктивного периода значит одновременно—за более высокое мировоззрение пролетарского художника! Величайшая беда и грех «Литфронта» заключались
не только в том, что литфронтовцы не понимали этой постановки вопроса, но и в том, что они активно против нее
боролись.
Ч Е М Б Ы Л «ЛМТФРОНТ»?
Мы подводим сейчас итоги борьбы с «Литфронтом». Нем
же он был? Реакцией на недостаточность нашей перестройки? Реакцией на наши ошибки и промахи? Или это бьм
блок течений, отражавших мелкобуржуазные колебания в
пролетарской литературе при переходе ее к новому этапу
своего развития, блок, созвучный группировке Сырцова-Ломинадзе? На этот вопрос требуется ответ совершенно ясный.
Тут нет места ни для какого маневрирования, которым очень
многие, сегодня на словах признающие правильность нашей
линии, хотели бы заниматься. У нас ведь есть и такие, которые, голосуя сегодня за наши установки, одновременно оправдывают свое прошлое пребывание в «Литфроите» тем, что,
дескать, там и так они боролись за перестройку ВОАПП и за
развертывание самокритики. Тем самым, естественно, протаскивается и определенная реабилитация «Литфронта». Тем самым, естественно, косвенно оправдывается и покрывается
их прошлая линия поведения. Конечно, когда некоторые рабочие товарищи—никак не 16 кружков в Ленинграде, ибо
никогда у «Литфронта» не было 16 кружков!—шли за «Литфронтом», то у некоторых в этой форме действительно сказывалось вовсе не желание линии РАПП противопоставить,
свою линию, а честное желание помочь большевистскому
развитию пролетарской литературы. Были и такие. И о них
мы упоминаем сегодня именно потому, что как раз они
дают наиболее жесткую, наиболее резкую, наиболее воинствующую и нетерпимую оценку «Литфронту» и своему лвггфроцтовскому прошлому.

В ряде мест бывшие литфронтовцы еще живут с реваншистскими настроениями. К этому можно относиться с полным спокойствием—дело их безнадежное! И, однако, самое
вредное для нас было бы предполагать, что литфронтовщина уже уничтожена, и что корни ее выкорчеваны. Львиная доля этой работы еще впереди.
Мало р а з б и в а т ь и воронщину, и литфронтовщ и н у в т е о р е т и ч е с к и х д и с к у с с и я х . Н а д о понять, ч т о д о б и т ь эти в р а ж д е б н ы е нам т е ч е н и я
мы м о ж е м т о л ь к о т е м п а м и н а ш е й п е р е с т р о й к и,
т о л ь к о п р а к т и к о й п е р е с т р о й к и , т о л ь к о показ о м е е р е з у л ь т а т о в . И даже разоблачая те или иные
вылазки литфронтовского характера или характера воронщины, мы должны доискиваться до какого-то своеобразного
отражения и выражения в них, как в кривом зеркале, болезней нашего движения.
Мы победили воронщину и до конца побеждаем «Литфронт» именно потому, что произведения пролетарской литературы, ее практика и теоретическая продукция подтверждают верность наших генеральных установок. Один из последних примеров: «Разбег» Ставского. В этой книжке, конечно, имеется ряд больших недостатков. "Но это настоящее, большое большевистское произведение, находящееся на
столбовой дороге пролетарской литературы и демонстрирующее победу, наших творческих лозунгов. Я указываю именно
на «Разбег» т. Ставского, как на пример того, что самая актуальная тематика лучше всего развертывается художниками-напостовцами.
Мы это, к сожалению, разъясняем очень и очень недостаточно. Мы еще ие дали ни одной не только книжки, но даже
серьезной статьи об итогах творческой дискуссии. Мы еще
до сих пор не свели воедино результатов всей той коллективной работы, которую дискуссией о творческом методе
проделало наше движение. Мы еще даже не подытожили
хотя бы последней дискуссии с Литфронтом. А между тем
они, разбитые и побежденные,, нас в этом деле обгоняют.
Вот за последнее время, к примеру, на русском языке вышли
три книги—Майзеля, Родова и Рожкова.
«Краткий очерк современной литературы» Майзеля—книжка настолько же претенциозная, насколько и мелкобуржуазная. Правда, Майзель дает в ней все, что он может дать,
но увы, дать-то он может очень мало,—две-три литфронтОБСкие идеійки, две-три интерпретации горбачевских или
беспаловских положений. Продукция, для которой тре-

буется не мозг, а ортодоксальная преданность ножницам
и клею!
Книжка Родова, вышедшая под названием «На посту»,
к литературе вообще никакого отношения не имеет. Это
действительно на посту,—на посту склочничества, интриганства, мелкого политиканства, бездарного маневрирования маневрирующих бездарностей ( а п л о д и с м е н т ы ) .
И, наконец, Рожков. На нем, конечно, дополнительно останавливаться нет никакой необходимости.
Мы победили в драке. В дискуссии наша взяла. А' они
нас обгоняют... ( К и р ш о н : «Им только это и остается, не отнимай у людей последнего»). Нет, я не могу к этому подходить с точки зрения либерального гуманизма, с этакой перевальской жалостью к людям вообще (с м е х). Родов—это
живой труп, заражающий обстановку. Идейно расстрелять—
мы его расстреляли. Надо его окончательно литературно
похоронить!
Я не останавливаюсь подробнее на творческих установках
«Литфронта» потому, что этому вопросу пленум уже уделил
громадное внимание при обсуждении первого пункта порядка дня.
«ЛИТФРОНТ»

и национальный вопрос
В связи с «Литфронтом» мне хочется отметить только ту;
сторону, которая у нас обычно совершенно игнорируется.
Речь идет относительно «Литфронта» и национального вопроса. Какие элементы группировались вокруг «Литфронта»
или ориентировались на него? В Белоруссии, например, Купцевич. Кто такой Купцевич? Национал-демократ. Кто сочувствовал «Литфронту» на Украине?—Худшие элементы пролитфронта. В тюркской литературе с защитой «Литфронта»
выступал Али-Назим—беспринципный молодой человек, умудрявшийся одновременно сотрудничать и в большевистской
печати и в печати кемалистской, турецкой. В Закавказье вообще полпредом «Литфронта» был Татулов, вся практическая
работа которого была насквозь проникнута националистическим желанием противопоставить Закавказье всем другим отрядам ВОАПП.
Вот какие элементы группировались вокруг «Литфронта»!
Вот к кому он сам тянулся! Вот на кого он ориентировался,
кого он взращивал и кого он поддерживал I Больше того, я
должен сказать, что ориентация всех этих элементов на «Лит-

фронт» объясняется не только естественным для врага желанием поддержать практически «Литфронт», как силу, расшатывающую пролетлитературное движение. Нет, тут дело
сложнее и глубже. Тут тема, требующая специального разбора. Тут речь идет о той п е р е к л и ч к е п о т в о р ч е с к и м в о п р о с а м , к о т о р у ю м о ж н о о б н а р у ж и т ь между н а и б о л е е рьяными т е о р е т и к а м и «Литфронта» и н а и б о л е е
откровенными
представителями н а ц и о н а л - д е м о к р а т и ч е с к и х
течений
в
о б л а с т и л и т е р а т у р н о й т е о р и и . Вспомните, что и
Хвылевой на Украине и Зарецкий в Белоруссии выступали
под знаменем борьбы за романтику и романтизм. Вспомните,
что почти все национал-демократические течения атаковали
нас и по линии вопросов художественного метода. И можно
установить, конечно, что их требование «даешь романтику»
связывалось с теориями самобытности их народов, с романтическим желанием идеализировать свое прошлое и т. д. и т. п.
Нужно видеть, конечно, не только сходство, но и отличие,
не отмахиваясь при этом от той своеобразной переклички,
которая шла здесь по творческим вопросам между «Литфронтом» и Зарецким.
Рожков что-то рассуждал здесь о романтике и о Шиллере. Но если подвергнуть Рожкова хотя бы даже элементарному школьному экзамену, то легко обнаружится; что
Шиллера-то он знает либо понаслышке, либо по гимназическому учебнику, а может быть даже только и по оглавлению этого учебника... ( Г о л о с : «Может быть в театр Вахтангова ходил»). Может быть ходил в театр Вахтангова...
( Ж а р о в : «Если живет на Арбате»). Пожалуй, что и так
( с м е х ) . Но не волнуйтесь за Рожкова. Он, конечно, всегда
будет с вами рассуждать и спорить о Шиллере, потому что
для него это просто: возьмет одно-друго<е произведеньице,
вытащит из него одну-другую цитатку,—глядишь кто-нибудь и поверит, что он Шиллера знает. Очень многие приват-доценты таким образом живут вполне уютно и комфортабельно!
(ЗБЕСОЕЧИТЬ Р А З В Е Р Т Ы В А Н И Е
ДИСКУССИИ,

ТВОРЧЕСКОЙ

помочь «оармированию т в о р ч е с к и х групп,
и з ж и т ь администрирование и командование!
Разгром «Литфронта» должен привести—и уже приводит—
не к замиранию, а к подлинному подъему творческой дискуссии и расцвету творческих группировок. Единственным

серьезным местом в выступлении Рожкова было его рассуждение на тему о необходимости дискуссий и оппозиций
в нашей организации. Но ведь это место в рассуждениях
т. Рожкова было прямым плагиатом. Разве не занимался он
почти дословным повторением того, что было напечатано в
передовой № 11 журнала «На литпосту»?
«В передовой статье об итогах последнего пленума РАПП
было сказано о том, что это—первый пленум, на котором
не было оппозиции. Плюс это или минус? В передовой
статье это рассматривалось, как величайшее достижение
РАПП. Это верно, если речь идет об оппозиции литературнополитического порядка. В этом случае единство всей организации на основе борьбы за генеральную линию партии в
данной области является чрезвычайно большим достижением,
значение которого нельзя недооценивать. Однако, ежели речь
идет об отсутствии на пленуме творческой «оппозиции», точнее и правильнее—не творческой «оппозиции», а ряда «оппозиций», или—еще точнее и правильнее—ряда соревнующихся
творческих группировок, ежели речь идет об отсутствии такой «оппозиции» на последнем пленуме, то это, конечно, не
достижение, а недостаток. Это не плюс, а минус».
Что называется: нашим же добром!
Почему мы в нашей передовой статье слово оппозиция
взяли в кавычки? Потому что у нас идет речь не о той
анархической конкуренции, к которой в свое время призывал нас Бухарин, и не об атмосфере драки и свары—такую
обстановку создать легко!— а мы б о р е м с я з а р а з в е р т ы в а н и е т в о р ч е с к о й д и с к у с с и и и за с о з д а н и е
т в о р ч е с к и х г р у п п и р о в о к на о с н о в е д р у ж е с к о г о
с о т р у д н и ч е с т в а и товарищеской взаимопомощи. Задача руководства в этой связи заключается не только
в том, чтобы ие препятствовать существованию таких «оппозиций». Задача руководства в том, чтобы ф о р с и р о в а т ь
п р о ц е с с ы т в о р ч е с к и й р а з м е ж е в а и и й, чтобы их самому создавать и укреплять, чтобы им на деле помогать.
Мы знаем, что т е м п ы
создания
творческих
групп находятся в определенном соответствии
с у р о в н и т вор ч с к о г о р а з в и т и я п р о л е т а р с к о й
л и т е р а т у р ы . И э т о т у р о в е н ь т а к а в , ч т о мы у ж е
с е г о д н я м о г л и бы и м е т ь б о л ь ш о е к о л и ч е с т в о
т в о р ч е с к и х г р у п п и р о в о к.
-Чем быстрее будет расти и перестраиваться пролетарская
литература, тем глубже и основательнее будет развиваться
творческая дискуссия. Ей мешают, конечно, и наши орга-

низационные недостатки, организационные прорехи, частое
непонимание характера наших писательских организаций, известное наличие методов командования и администрирования. А между, тем, нет ничего вреднее копирования в ВОАПП
методов работы советской и партийной организации,—на
практике это бывает, и даже нередко! Каждому из нас приходится встречаться даже с прямой подменой идейно-воспитательной работы администрированием и командованием'.
Если мы не сумеем это окончательно ликвидировать, то мы
выдадим себе патент на идейную бедность.
Усиление роли рабочего ядра и в этом отношении должно
сказаться самым благотворным образом.
С И Л Ь Н Е Е ОГОНЬ ПО Б У Р Ж У А З Н Ы М

на п р о л е т а р с к у ю литературу!

ВЛИЯНИЯМ

Т в о р ч е с к а я д и с к у с с и я должна быть одновременно и творческим смотром пролетарской
л и т е р а т у р ы . Мы должны знать, кто над чем работает,
кто чем интересуется, кто как растет, мы должны, с возможно
большей полнотой представлять себе творческое лицо всего
нашего движения в целом, каждой нашей ассоциации, любого нашего писателя. Без этого никакой помощи ни новым,
ни старым кадрам мы не окажем. Без этого нам не осмыслить
и не учесть уже имеющегося творческого опыта. Без этого
не подойти нам и к тому известному п л а н и р о в а н и ю
т в о р ч е с к о й продукции членов нашей организ а ц и и , к которому мы, конечно, придем.
Такой творческий смотр должен помочь очистке наших
организаций от чуждых элементов. Вот, например, Мих. Алексеев; даже его большая борода не может скрыть того факта,
что его роман «Ресторан на Арбате» не художественное произведение пролетарской литературы, но буржуазная халтура
( а п л о д и с м е н т ы ) . Этот Алексеев пытался образовать какие-то «левые» группировки, блокировался с «Литфронтом»
и т. д., и т. п. К этому, можно относиться без особого интереса'—и очень плохо, что у, нас больше занимались его
группировками, чем разбором его романа перед всей массой
рапповцев.
В этом творческом смотре должны быть выявлены и разоблачены и такие, как Осин, сумевший напечатать откровенно контрреволюционное стихотворение в журнале ЗОАПГІ
«Наступление». Это был крупный прорыв у наших смоленских
товарищей,—мы сняли там секретаря областной организации,

провели разъяснительную работу, но надо помнить, что и в
других АПГІ наверное еще не везде выброшены такие Осины.
Или даже в грузинской литературе тов. Вакели был раньше
пролетписателем, сегодня же он им не является ( г о л о с :
«Никогда и не был»). Ну это и преувеличенно и упрощенно,
это реплика Кикодзе, хотя и не им сказанная ( К и к о д з е :
«Я за все отвечаю»). Достаточно того, что ты за себя не
отвечаешь ( а п л о д и с м е н т ы , с м е х ) .
БОЛЬШЕ В Ш Ш А И И Я

БОРЬБЕ

з а литературную политику партии
Однако, необходимое увеличение внимания к творческим
вопросам не должно умалить значения литературно-политической работы. А между тем она у нас явно ослабла за последнее время. Мы з а п о с л е д н е е в р е м я не т о л ь к о плохо, но в с е х у ж е и х у ж е з а н и м а л и с ь б о р ь б о й с
б у р ж у а з н о й л и т е р а т у р о й и работой с попутни ч е с т в ом. Тов. Фадеев был совершенно прав, указывая па
это в «Правде»—увлекаемся, дескать, внутренней дискуссией,
а многие из буржуазных произведений оставляем без отпора.
В самом деле, товарищи, после «дела» Пильняка и Замятина
мы не имели ни одной большой общественно-литературной
кампании такого характера. А нужно быть ничем не прикрытым правым оппортунистом для того, чтобы отрицать
наличие у нас буржуазных произведений, наличие у нас буржуазных влияний, наличие у нас буржуазной опасности в
самых различных, в том числе новых и своеобразных формах.
Без усиления борьбы с буржуазной литерат у р о й — и не в порядке деклараций и аллилуйщины, а разбором произведеиий — н а м не о б е с п е ч и т ь к о м м у н и стического перевоспитания попутиичества.
В последнем номере журнала «Литература и искусство»
сказано в передовой, что мы—съезд или наш пленум—сможем не заниматься вопросами попутиичества. Может быть
это типографская ошибка и следовало бы читать—не сможет
не заниматься, но если это и ошибка, то, безусловно, у журнала замечательный корректор, вполне правильно понимающий действительную линию его редакции (с м е х). Мы должны усилить работу с попутничеством, помогая перестраивающимся, разоблачая пристраивающихся, дерясь с уходящими
на позиции буржуазной литературы. Во многом от нас зависит ускорение темпов расслоения в попутнических рядах—
сами попутчики в массе уже понимают правильность нашей

постановки вопроса: с о ю з н и к или в р а г . Союзник или
враг—этим положением определяется наша политика по отношению к попутничеству—но эта политика должна проводиться без «левацких» загибов, без немедленного объявления
врагом всякого, еще до конца не ставшего союзником.
Известный грузинский писатель Мих. Джавахишвили говорил цедавно о том, как трудно жить попутчику—дескать,
я хочу быть попутчиком, но сегодня одни требования, завтра
другие требования—жить невозможно! Так в глубине души
думают многие попутчики, свидетельствуя тем самым о том,
что они не только были, но еще и остались попутчиками.,
Изменение требований заложено в обстановке, и, действительно, без величайшего усиления темпов и глубины перестройки вчерашний попутчик перестает им быть сегодня.
Некоторым кажется, что можно ставить знак равенства
между сменовеховством и попутничеством. Это совершенно
неверно. У нас, конечно, было и сменовеховское «попутничество» и, по удачному выражению т. Коваленко, попутничество
от украинизации. Но у н а с е с т ь у ж е с е г о д н я и с о ю з н и к и по с т р о и т е л ь с т в у с о ц и а л и з м а .
Надо здесь по-разному подходить к разным писателям,
находя разные критерии в разных республиках. Недостаток
времени не дает мне возможности остановиться на этом
подробнее—надеюсь, что тт. поговорят в премиях, а я еще—
в заключительном слове.
Я считаю правильным переименование общества крестьянских писателей в общество писателей пролетарско-колхозных. Это переименование верно отражает т е н д е н ц и и их
развития—и их писателей, и их организации в целом. Но
будет плохо, если тт. тенденции развития примут за характеристику уже существующего в действительности,—есть и
такие, которые уже реализуют эту тенденцию, но есть и еще
колеблющиеся, отражающие сдвиги в настроениях тех или
иных слоев середняков,—важно, чтобы они не отталкивались
в результате переименования. Общество пролетарско-колхозных писателей должно обеспечить перевоспитание этих колеблющихся, быть для них школой, не терять их.
Задают вопрос—в тех республиках, ' где нет еще организации пролетарско-колхозных писателей—стоит ли их создавать? Я не могу дать на этот вопрос один общий ответ—
он определяется анализом положения. Г л а в н о е в т о м , к а к
обеспечить пролетарское влияние и пролетарс к о е р у к о в о д с т в о . В зависимости от этого должны решаться организационные вопросы—как политически целесо(і

Л . А в е р в а X. За гегемонию пролетарской литературы

81

образнее с точки зрения идущих из деревни писателей перевода на рельсы пролетарской идеологии. И здесь основное—в ответственности за всю советскую литературу!
ОЧЕРЕДНЫЕ ЗАДАЧИ
И в этом отношении б о р ь б а з а т в о р ч е с к у ю г е к е монию—это наша первая и самая главная задача, разрешению которой должна быть подчинена вся наша работа.
Этим лозунгом не только диктуется необходимость все нового и нового увеличения внимания вопросам творчества^
ио и ставится цель, дается генеральная установка: налицо
все исторические предпосылки осуществления гегемонии—
завоюем ее, поднимая все советское искусство на более высокую ступень. Я это особенно подчеркиваю:
гегемония1
пролетарской литературы мыслится нами не как следствие,
скажем к примеру, банкротства попутчиков, окончательно
выбывающих из строя. Нет, нам нужна гегемония пролетарских писателей в результате и на основе величайшего роста
советской литературы, не потому—если так .можно выразиться,—что другие пишут еще хуже, а потому, что мы пишем уже лучше. Этим я только вновь подтверждаю то положение, что гегемония пролетарской литературы из за горами, что мы не относим достижение этой гегемонии на то
время, когда кривая классовой борьбы резко пойдет вниз
и когда будет построен не только фундамент, но и здание
социализма. Мы можем и должны стать гегемонами в ближайшее время. Попутчики уже не могут—и не смогут—
творчески вести всю советскую литературу. Пролетарские
писатели еще не умеют, но съумеют—если усилят учебу,
ускорять темпы перестройки, быстрее создадут новый тип
ппсателя. Тогда мы действительно сделаем шаг вперед в
художественном развитии человечества—и э т о б о л ь ш о е
и с к у с с т в о б о л ь ш е в и з м а создает писатель, отдающий
делу, социализма Ѣсе свои силы, весь свой разум, всю свою
волю, писатель, учащийся у Ленина и Сталина сочетать трезвость и бешеную страстность, писатель не отрывающийся
от жизни, а перестраивающий ее в гуще строительных будней, писатель политехнически образованный и умеющий бороться за техническое новаторство, не эмпирик и не схематик, а материалист-диалектик, писатель, любящий действительность и видящий борьбу, противоречивых тенденций в
направление развития, писатель с суровым и точным глазомером и писатель мечтатель—«фантазия есть качество вели-

чайшей ценности. Напрасно думают, что она нужна только
поэту. Это—глупый предрассудок. Даже в математике она
нужна, даже открытие диференциального и интегрального
исчислений невозможно было бы без фантазии» (Ленин). Такой писатель уже растет. Мы обязаны помочь его росту, на
деле, борясь за большевизацию пролетарской литературы,
индивидуализирую наш подход к каждому писателю, поднимая всю нашу организацию на такое дело, как показ героев труда. Когда мы говорим об этом, то речь идет не о
том, чтобы отделаться несколькими беглыми и поспешными
зарисовками—лишь бы много и быстро. И здесь речь идет
о борьбе за качество, о том, чтобы показ героев труда
форсировал бы перестройку пролетарской литературы, ее
приближение к гегемонии, создание большого искусства боболыпевизма.
И з г н а т ь из т в о р ч е с к о й д и с к у с с и и с х о л а с т и к у , щ е г о л я н и е ц и т а т а м и и п о в е р х н о с т н о е и примитивное начетничество!
Превратить творческую
дискуссию в школу, коллективной выработки стиля пролетарской литературы—не бухаринская анархическая конкуренция, а товарищеское соревнование и взаимопомощь должны характеризовать нашу работу. Нам надо, чтобы творческая дискуссия была связана с творческим смотром, с
поворотом к конкретной критике, с развертыванием творческих группировок. Р а с ш и р и т ь и у г л у б и т ь т в о р ч е с к у ю д и с к у с с и ю — з а д а ч а ВОАПГІ в целом и каждой
отдельной ассоциации. Для этого и поэтому—вести ее не
на основе двух-трех произведений, не для рекламы тех
или иных писателей, претендующих на положение «мэтров»,
но на основе всего опыта пролетарской литературы, и не
только русской, но всесоюзной! ( А п л о д и с м е н т ы ) .
П о д н я т ь т е о р е т и ч е с к и й у р о в е н ь нашего движ е и и я ! Мы еще далеко-далеко не освоили в нашей области
ленинское философское наследство. Мы мало осмыслили и
осмысливаем для нашей практики всю литературу и литературное развитие прошлого. Наша теория не ставит больших задач перед нашей практикой—не дает больших іи
далеких перспектив. Бесплановость и бессистемность характеризует нашу теоретическую работу. Не пора ли перейти
к плановой постановке очередных теоретических задач? Не
пора ли и здесь выступить против пережитков /индивидуалистических методов труда? Не пора ли на деле сплотить
все теоретические кадры, способные на фронте искусства
бороться под знаменем воинствующего ленинизма? Не пора-

ли и здесь окончательно добить буржуазные теории, псевдомарксизм, приспособленцев и прикрывающихся псевдомарксизмом оппортунистов? Не пора ли и на участке нашей
теории объявить войну дилетантству, малограмотности, претенциозному всезнайству—ничегонезнайству? (Аплодисменты). Для этого нужна крепкая большевистская с а м о к р и т и к а — в з я т ь в работу всех без исключения! Такая самокритика поможет новому и все более быстрому и значительному
выдвижению
и росту
кадров
воапповских
организаций. Такая самокритика укрепит коллективность в
работе любой ячейки ВОАПП—снизу доверху. Такая самокритика обеспечит дружное и товарищеское изживание неизбежных и необходимых столкновений мнений при выработке, разработке и проведении нашей линии. Такая самокритика—пролетарская, большевистская, товарищеская—поможет и борьбе с администрированием и командованием,
поможет пересмотру методов нашей оргработы, поможет
установлению типа руководства нашей организацией, организацией не командной, а прежде всего идейно-воспитательной.
Надо помнить, что в условиях громадного роста вширь
и вглубь, в условиях неоднородности нашего движения,
в условиях развертывания творческих группировок—единство ВОАПП может быть обеспечено только полной лйквиДацией элементов администрирования и командования, начальнического окрика и бюрократического нажима или
зажима.
А к т и в и з и р о в а т ь нашу литературно-политическую работу!
Линия партии—наша линия. Нет у нас никаких литературно-политических задач, кроме тех, которые вытекают из
генеральной линии партии и ею ставятся—это мы говорили
и раньше, это обязаны мы сказать и сегодня, когда ВОАПП
стал основной организацией, проводящей линию партии в
литературе. Больше внимания непримиримой борьбе с уклонам от большевистской политики—с правым уклоном, как
главной опасностью, с «левыми» загибами и заскоками! Больше внимания борьбе за перестройку попутничества, за действительный союз с союзниками, за отпор колебаниям в
сторону от нас! Лучше организовать и усилить наступление
на буржуазную литературу, буржуазные влияния на попутничество, буржуазные влияния и на некоторых из пролетарских писателей! Социалистическое наступление на литературном участке идеологического фронта требует усиления
классовой бдительности.

Пришло уже время, к о г д а можно и должно
сблизить все отряды пролетарского искусств а . ( А п л о д и с м е н т ы ) . Мы уже доросли сейчас до крепкого и боевого объединения с пролетарскими музыкантами,
художниками, работниками кино, радио,—к этому надо подтянуть н пролетарских архитекторов. На деле уже, во многом ВОАПП играет ведущую роль по отношению ко всему
пролетарскому искусству, но следует отметить, что очень
часто музыканты или художники знают нас много и гораздо
Лучше, чем мы их—а их опыт может нам весьма помочь.Н а д о у с и л и т ь и р а с ш и р и т ь у ч а с т и е в с е х отряд о в В О А П П в м е ж д у н а р о д н о й р а б о т е . Мы, товарищи, являемся составной частью международной писательской организации, которая после Харьковской конференции
пошла круто вверх, которая имеет такие значительные секции, как например, Германская, Японская, Американская,
которая ведет крупную революционную работу в международном масштабе, которая демонстрирует рост пролетарской
культуры еще под гнетом капитализма. У наших товарищей,
и по европейском}'' и американскому Западу, и по Востоку
мы можем и поучиться и можем и должны им передать наш
опыт. Все ли у нас чувствуют свою ответственность перед
международным объединением? Достаточно ли у нас ведется эта интернациональная работа?
По-настоящему наладить участие пролетарс к и х п и с а т е л е й во всей п р а к т и к е к у л ь т у р н о й
р е в о л ю ц и и ! Раньше мы занимались этими вопросами больше, чем теперь. А между тем мы должны активно участвовать в борьбе за большевистские темпы культурного строительства, за направление всего культурного роста по социалистическому руслу, за ленинскую теорию культуры. Раньше мы боролись за пролетарскую культуру—эту борьбу мы
продолжаем и сегодня, когда говорим о социалистической
культуре, крепнущей и побеждающей в процессе культурной
революции. Раньше мы—в дискуссиях с Богдановым, например,—противопоставляли культуру пролетарскую и культуру социалистическую, но и тогда, по сути дела, мы противопоставляли не культуру пролетарскую социалистической
культуре, но культуре коммунистической, культуре, безклассового коммунистического общества. И правильно делали,
что противопоставляли, борясь за классовую четкость и определенность, за культурную гегемонию пролетариата, пролетарское наступление в классовой борьбе на фронте культуры. Сейчас следует уточнить, что мы не противопоставляем

/

культуры пролетарской культуры социалистической, что мы
строим с о ц и а л и с т и ч е с к у ю к у л ь т у р у и деремся под
ее знаменем.
Укрепить и углубить
интернациональное
е д и н с т в о ВОАПП!
- Мы должны быть в первых рядах борьбы за международную пролетарскую культуру против национальной замкнутости, против консервирования каких-либо остатков национальной отчужденности трудящихся, против националистического провинциализма и за широкий кругозор солдат
армии мировой революции. Надо нам еще больше сблизить все национальные отряды ВОАПП, и, давая жестокий
отпор самомалейшему проявлению великодержавничества—
этого главного врага—расчищать пути все большему слиянию
трудящихся всех наций. Надо поднимать массы на борьбу
против «ползучих» уклонов. Надо укрепить ВОАПП, как руководящий центр всесоюзного движения. Т. Ермилов внес
уже предложение о превращении теоретического журнала
«РАПП» в орган ВОАПП. «Страна советская» тоже должна
быть ВОАПП-овским журналом. (Аплодисменты.)
Товарищи! Еще не очень давно приходилось говорить
о том, что мы больше оборонялись, чем нападали. Это был
один из наиболее кризисных моментов перехода к новому
этапу, к новым темпам перестройки, к усилению в новой
обстановке борьбы за большевизацию пролетарской литературы. Этот момент быстро прошел. Наша организация сумела
дать отпор противникам генеральной линии ВОАПП, сумела
доказать свою верность линии партии, сумела—несмотря
на многие ошибки и недостатки—найти основные ключи к
преодолению отставания. Мы сегодня в нашей области в соответствии с курсом партии развертываем с о ц и а л и с т и ч е с к о е н а с т у п л е н и е , мы—большевистский авангард советской литературы!

л

ТРЕВОГА,
а не с а м о д о в о л ь с т в о ')
РОСТ НАШИХ КАДРОВ
Товарищи, прения по моему докладу и по докладу тов„
Селивановского дали громадное количество ценнейшего материала, материала, дополняющего ряд наших положений,
материала, иллюстрирующего многие из этих положений, материала, заставляющего нас делать ряд новых дополнительных выводов прежде всего в отношении политики сближения
всех национальных отрядов пролетарской литературы Советского союза. Премия не только дали нам громадное количество м а т е р и а л а . Прения именно потому были ценны, что
в них и в том материале, который мы получили, выявился
громадный о п ы т , уже накопленный нашим движением, громадный опыт борьбы с различными национал-демократическими течениями, громадный опыт классовой борьбы на литературном фронте. И, затем, потому были так важны наши
прения, что они показали р о с т нашего движения. Го, какой материал мы получили на нашем пленуме в сравнении с
предыдущими пленумами, то, как освещался этот материал
по уровню постановки вопроса на предыдущих пленумах
и на пленуме этом, все говорит о безусловном, росте основных кадров нашего движения, таком росте, который отражает действительное движение вперед всей массы пролетарских писателей. Особенно важно, что, поставив перед собой
громадное количество новых вопросов и поставив эти вопросы на новом материале, мы должны констатировать величайшее е д и н с т в о всех выступавших здесь товарищей,
единство, которое показывает крепость нашего движения, показывает, что Всесоюзное объединение ассоциаций пролетарских писателей является на сегодняшний день такой ор!) Заключительное слово на заседании пленума совета ВОАПГІ 1 июнь
1931 т.

ганизацией, темпы большевизации которой начинают все более соответствовать задачам, перед ней стоящим.
ЕСЛИ перейти к некоторым вопросам, которые в прениях
затрагивались, то на первое место следует поставить проблему национальной культуры. Мне кажется, что основное
должно быть нами сегодня всеми констатировано—это то,
что с т е о р е т и ч е с к о й р а з р а б о т к о й в о п р о с о в нац и о н а л ь н о й к у л ь т у р ы д е л о о б с т о и т о ч е н ь плох о . Наши прения показали, что на местах в отношении внимания к национальной проблеме, в отношении теоретической
разработки национальной культуры делается немногим больше, чем здесь в Москве,—а здесь, в Москве, делается очень
мало, делается совершенно недостаточно. Отсюда вывод для
секретариата ВОАПП: поставить на обсуждение всех наших
организаций ряд узловых вопросов и осуществить под руководством ВОАПП п л а н о в у ю р а з р а б о т к у о с н о в н ы х п р о б л е м н а ц и о н а л ь н о й к у л ь т у р ы . Это значит: взять на учет все теоретические кадры нашего движения,
всапповские кадры. Это значит, далее, взять на учет все
партийные теоретические кадры, которые в этом отношении
нам могут оказать помощь. Это значит: заключить практический блок с теми организациями, которые этим делом занимаются, должны заниматься во всяком случае, Комакадемия
в первую очередь, и наметить вместе с ними совершенно
точный план работы в этом отношении.
ЗАНИМАТЬСЯ Ш

ТОЛЬКО ТЕЭРИЕИ,

но и практиком культурной революции

Никаких общих разговоров о внимании к национальной
культуре. Нам нужна конкретная разработка таких-то узловых вопросов, и будет хорошо, если мы сможем, подобно
тему, как когда-то проводились производственные совещания по вопросам поэзии и очерка, в р е з у л ь т а т е , н а ш е й
работы собрать производственное teopeTHneское
совещание
по в о п р о с а м н а ц и о н а л ь н о й
к у л ь т у р ы . Э т о о б я з а т е л ь н а я п р а к т и ч е с к а я зад а ч а н а ш е г о д в и ж е н и я, н о мы не м о ж е м о граничиваться
только постановкой
вопросов
т е о р и и н а ц и о н а л ь н о й к у л ь т у р ы . Мне думается, что
прения обнаружили и другой большой недостаток в работе
наших ассоциаций. Я говорю о внимании к практике культурной революции. Очень мало здесь говорилось о практических
вопросах культурной революции. Проблема ликвидации не-

грамотности, проблема всеобуча, проблема политехнизации
школы и т. д. и т. п., эти проблемы в прениях почти не
затрагивали. Верно это, или нет?—Верно. Плюс или минус?—
Минус. П р о л е т а р с к и е п и с а т е л ь с к и е к а д р ы э т и м
д е л о м з а н и м а т ь с я о б я з а н ы , и если за культурную
жизнь каждой национальной республики, каждой союзной
республики отвечает народный комиссариат просвещения, то
мы—Всесоюзное объединение ассоциаций пролетарских писателей,—мы должны спрашивать с наших ассоциаций за всю
культурную жизнь этих республик. Организации пролетарских1 писателей тогда имеют право называться составною
частью ВОАПП и мы—ВОАПП—тогда будем вправе претендовать на руководство пролетарским литературным движением, когда на деле будем ставить ряд вопросов культурной революции и будем драться за их большевистское
разрешение. Этого пока нет.
Это лишь относительно новые задачи, мы их и раньше
ставили, но сейчас они встают по-новому, в связи с новым
размахом культурной революции, и эти новые задачи мы
должны поставить перед собой обязательно.
КАДРЫ

РАСТУТ

на б о л ь ш е в и с т с к о м разрешении н о в ы х
и в с е более т р у д н ы х з а д а ч
Все выступавшие товарищи говорили, что по такой-то
линии у нас промашка, по такой-то линии у нас недочет,
по такой-то линии мы уделяем недостаточно внимания тому
TOI и т. д. Новых вопросов и задач можно насчитать большое
количество. Действительно, перед нами сейчас, в связи с тем,
насколько возросло значение пролетарской литературы в.целом, ВОАПП в частности, перед нами встает огромное
количество новых задач и вопросов, а между тем, мы уже
на сегодняшний день имеем очень большой р а з р ы в м е ж д у ;
н а ш и м и з а д а ч а м и и н а ш и м и к а д р а м и . Перед нами
гораздо большее количество задач, чем мы имеем сил, кадров,
для того, чтобы с ними справляться.
Спрашивается: как выходить из такого положения?—
Здесь есть два выхода. Первый выход заключается в том,
чтобы сузить круг задач, которые мы должны разрешать,
чтобы ограничить количество дел, которыми мы занимаемся.
Это неправильная постановка вопроса, это равнение на узкие
места. Есть другая, правильная, большевистская постановка
вопроса, которая заключается в понимании того, что к а д р ы

р а с т у т на п о с т а н о в к е н о в ы х з а д а ч , ч т о к а д р ы
р а с т у т т о г д а , к о г д а с т а в я т с я в с е б о л е е и бол е е т р у д н ы е , с к а ж д ы м д н е м н о в ы е з а д а ч и . Мы
выбираем вторую линию, выбираем ту линию, которая не
ограничивает количество вопросов, которыми мы занимаемся
в литературном движении,—мы берем всю ту сумму вопросов
в целом, которые неизбежно стоят перед, литературным движением, будучи уверены в том, что, беря эти задачи и подходя к іним в соответствии с установками, которые дает партия, мы будем иметь все увеличивающийся рост кадров.
Кадры только так могут расти и будут расти I
Это, товарищи, наша линия, и соответственно ей, в частности, мы выдвинули лозунг призыва рабочих ударников.
Когда мы говорили об этой задаче, казалось: не справиться,
не хватит сил. И в самом деле на сегодняшний день е щ е
н е іс п р а в и л и с ь. Нет, мы только подошли к постановке на
деле этой работы. Если говорить об опыте РАПП, о Московской и Ленинградской ассоциации, то там мы имеем1 уже новое рабочее руководство. И в Ленинградской и в Московской ор; спизациях,—там за небольшой период времени выросли и заняли в организации по-настоящему руководящее
положении новые рабочие товарищи. Если не б о л т а т ь о
тех задачах, которые перед нами стоят, а р а б о т а т ь над
ними как следует, то будут выявляться новые кадры. Это
заложено во всей нашей обстановке, это заложено в гигантском подъеме социалистического строительства, это заложено в том гигантском трудовом энтузиазме в нашей стране, который не может не сказываться и на области литературной работы.
О ПРОЛЕТАРСКОЙ

ОРГАНИЗОВАННОСТИ

ы литературной с р е д ?

Когда мы говорим о противоречии между нашими задачами и кадрами, когда мы даем лозунг еще большего переключения нашего внимания на вопросы творчества, мы
должны заострить вопросы организационного порядка, чтобы
все наши организации выполнили те задачи, которые перед
нами стоят. Об этом говорилось мало, а между тем возьмите
практику любой литературной организации, прежде всего
РАПП. Какое количество безответственности, безалаберности, невыполнения принятых постановлений,—на одном заседании разбирается вопрос, ставится он же и на втором
заседании, переносится на третье заседание и вновь возни-

кает на четвертом! Это объясняется тем, что н а в ы к и литературной богемы, присущие дореволюционной л и т е р а т у р н о й с р е д е , эти н а в ы к и кое в чем
п е р е н о с я т с я на с и с т е м у р а б о т ы п р о л е т а р с к и х
л и т е р а т у р н ы х о р г а н и з а ц и й , причем мне кажется, что
это не только достояние РАПП, но что и во всех пролетарских литературных организациях имеется такое положение,
когда іне понимают, что речь идет не о кружке друзей, не
о литературном собеседовании, а речь идет о большом движении, отвечающем за всех пролетарских писателей, отвечающем за всю литературу в целом, за весь фронт литературы,—вот такого понимании у нас еще нет.
И из тех прений, которые проходили здесь, вытекает
еще один важный вопрос по линии организационной—добиться изжития богемщины, добиться такого положения, когда наши литературные организации бу^дут работать, как рабочие организации, будут не только «призывать» ударников
и декларировать, но и перестраиваться так, чтобы по ударному работать. Без этого мы не справимся с задачей выдвижения новых кадров и подлинного поворота к творческим
вопросам, который мы должны совершить.
Речь идет не о том, чтобы богемщину заменить бюрократизмом. Нельзя метаться между двумя крайностями. Речь
идет о том, чтобы на началах действительно пролетарской
демократии добиться истинно хорошей, большевистской работы организации. Это не значит, что нужно копировать
методы работы других организаций. Это было бы самое
вредное. Наоборот, надо больше внимания организационным
вопросам уделить раз и навсегда, чтобы потом заниматься
ими гораздо меньше, потому что, по совести, сейчас на организационный вопрос уходит больше времени, чем если бы
мы установили должный порядок и ответственность у себя,
как в других организациях.
Но тут надо отметить нашу специфичность. Она заклю-,
чается :в том, что мы не должны к о п и р о в а т ь м е т о д
работы партийных организаций, метод работы
с о в е т с к и х о р г а н и з а ц и й , поменьше заниматься организационными вопросами, а всю практику работы, всю организационную систему подчинить творческим задачам, тому,
чтобы оказать помощь нашим творческим кадрам, теоретическим, писательским. С этим мы должны справиться, чтобы помочь большему выдвижению новых кадров в литературном
движении. И эта задача осложняется тем, что в наших орга-

яизациях громадное количество навыков прошлой литературной среды.
Нет ничего хуже мелкобуржуазной литературной среды,
нет ничего хуже этого мелкобуржуазного окружения, которое встречается около каждой нашей пролетарской литературной организации, и нет ничего хуже навыков прошлого,
которые остались в области литературы, когда многие из
писателей и даже пролетарских писателей чувствуют себя не
столько товарищем другого пролетарского писателя, сколько
конкурентом, соперничающим с ним, когда мы имеем положение, что вместо того, чтобы радоваться успехам своего
соседа и болеть за его неудачи, мы имеем совершенно другие
отношения. Скрывать нечего, это и в наших организациях
есть, и речь идет о том, чтобы так перестроить наши организации, чтобы о т б р о с и т ь в с е т о м е л к о б у р ж у а з ное о х в о с т ь е , которое в е р т и т с я в о к р у г наших
о р г а н и з а ц и й , отбросить всю ту около-литературную публику, которая иа любом литературном собрании, на любом
литературном докладе—я не уверен, что ее нет и здесь,
всегда кружится и присутствует,—таких людей и людишек
нам надо отбросить в сторону, чтобы наши пролетарские
литературные организации работали действительно в пролетарской литературной среде с навыками пролетарской демократии, ч т о б ы б ы л а з д о р о в а я п а р т и й н а я а т м о с ф е р а в о р г а н и з а ц и я х , а не а т м о с ф е р а г р у п п о в щ и н ы и к р у ж к о в щ и н ы (а п л о д и с м е н т ы).
Об этом нужно обязательно говорить в связи с подготовкой и выдвижением новых кадров. Надо понимать, что
мы выдвинуть новые кадры из рабочих к руководству до
тех пор не сумеем по-настоящему, пока мы с остатками
мелкобуржуазной литературной среды не справимся тоже понастоящему.
Это важно и потому, что у нас Все больше и больше внутри пролетарского литературного движения будут сказывать»
ся известные внутренние противоречия, будет все более и
более сказываться неоднородность движения в целом.
О Т В О Р Ч Е С К О Й ДИСКУССИИ

M т в о р ч е с к и х группировках

Когда-то мы могли ставить знак равенства между иапоетовством и РАПП, между напостовством и ВУСПП и «Молодняком», імежду напостовством и Закавказской организацией. На сегодняшний день мы имеем другое положение. Мы
хмеем в большом количестве товарищей, которые не являются

напостовцами. Не обязательно это, мы не можем сводить
нашу организацию к таким писателям, которые чувствуют себя напостовцами. Напостовство остается только одним из основных течений в нашей литературе—это руководящее движение и руководящие кадры ВОАПП, это те кадры, которые
прошли школу напостовства, хотят быть в напостовстве и
дальше, ибо считают, что оно наиболее соответствует генеральной линии партии, что это своеобразная большевистская
разведка на литературном фронте. Но наряду с этими старыми напостовскими кадрами мы имеем и другие кадры, которые все более и более увеличиваются. Причем в числе
новых есть ведь и анти-напостовцы. Это, конечно, увеличивает о т в е т с т в е н н о с т ь н а п о с т о в с т в а з а р у к о в о д ство всем пролетарским, литературным движен и е м . Оно, будучи направляющим течением в ВОАПП, должно обеспечить подлинную свободу развития всем творческим
течениям. Это первая задача, которая лежит на руководстве.
Некоторые понимают задачи напостовцев так, что это,
дескать, истина в последней инстанции. Т.-е. кто-то спорит,
а мы под конец разрешаем. Это неверно. Мы должны сами
ставить новые вопросы, разрешать их и на этом идейно
сплачивать организацию. У старых кадров напостовцев и русских, и украинцев, и грузинских есть еще навыки и традиции Прошлого периода работы, когда мы были од Мим из
течений, а теперь мы—ВОАПП—руководящая организация,
и мы должны обеспечить такое положение, когда все приходящие в ВОАПП будут чувствовать себя так, что е ж е л и
я действительно пролетарский писатель,
то
м н е в ВОАПП ж и т ь л е г к о , с о м н о й с ч и т а ю т с я , х о тят мне дать возможность спокойнее и уверенн е е р а б о т а т ь , мне з д е с ь п о м о г а ю т , н е с м о т р я на
разногласия с мнением даже всех напостовцев,
с м н е н и е м т о г о или д р у г о г о к р и т и к а , с м н е н и е м
р у к о в о д я щ е г о ж у р н а л а и п р о ч . Э т о мы д о л ж н ы
о б е с п е ч и т ь , п о т о м у ч т о и н а ч е мы н е с м о ж е м сохранить единое пролетарское
литературное
д в и ж е н и е.
В ВОАПП имеются самые различные группы. Рост рабочего іядра приведет и приводит к тому, что это рабочее
ядро будет—и начинает—по-настоящему руководить нашим
движением, но это не значит, что тем самым изживается
проблема различных элементов. У нас есть интеллигентское
крыло, крестьянское крыло, самые различные оттенки в пролетарской литературе.

Когда речь идет о консолидации в ВОАПП и вокруг, него,
то это не значит, что здесь должны быть совершенно однородные мнения. Нам нужна косолидация, которая растет из
с т о л к н о в е н и я м н е н и й , консолидация, сближающая различные кадры. Та консолидация, о которой свидетельствует
наш пленум, это не есть консолидация на основе заглушения творческих дискуссий и мнений, а, наоборот, это есть
такая консолидация, литературно-политическая, такая консолидация большевистских кадров, которая обеспечивает и
предполагает спокойное развертывание творческой дискуссии. Такие творческие группировки, которые попытаются
перерасти в литературно-политическую фракцию, обречены
на неудачу, потому что наше движение едино, ©но свою
линию выработало в боях, оно проверило каждого человека
и всем знает цену.
Консолидация нашего движения происходит вокруг напостовцев. Напостовство—это есть основное течение, но консолидация напостовцев должна привести к расцвету творческих групп, много, несравненно большему, чем это было
раньше.
У нас мало творческих групп, хотя мы говорим о них
• много и голосуем за них единодушно. Почему же у, нас
мало творческих групп? Может быть вследствие консолидации? Так, дескать, «консолидируем», что других забиваем?
Нет, это показатель уровня пролетарской литературы. У
н а с м а л о г р у п п в п р о л е т а р с к о й л и т е р а т у р е потому, что она еще т о л ь к о в с т у п а е т в период
подлинного творческого расцвета.
Каков дальнейший путь пролетарской литературы? Это
путь роста все большего количества писателей, отличающихся друг от друга, писателей, у которых будут разные школы,
писателей, разными тропинками идущих по пути создания
метода диалектического материализма. Можно уже и на сегодня создать 20—30—50 творческих групп, это ие составляет
труда. Если поручить услужливому критику, то он может
написать и программы для групп, но речь идет о том, чтобы
создать такие творческие группы, которые будут выражать
разные уже наметившиеся или только намечающиеся струи
в творчестве. Руководство тогда стоит на высоте, когда оно
умеет улавливать проявление того, что отличает одного писателя от другого, умеет улавливать то, что еще не ярко
выражается, по то, что намечается, умеет выявлять тенденции. В этом задача руководства. Руководство должно m

этого исходить во всей своей практической работе. Только
тогда оно имеет право на действительное руководство.
Когда на пленуме говорили о творческих группах, то
.некоторые товарищи указывали на опасности, с ними связанные. Действительно, опасностей много. Опасности заключаются в том, что та или другая творческая группа может
выродиться в групповщину, может скатиться к известной
келейности в своей работе, может создать такое положение,
при котором эта группа будет противопоставлять себя движению в делом и отрываться от него. Может случиться
такое положение, что группа, сама не отдавая себе отчета,
для чего она создалась, неизбежно будет порождать обстановку слухов и сплетен. Может быть такая опасность, что
группа захочет перерастать в литературно-политическую
фракцию. Эти опасности есть. Но тот, кто говорит только
об опасностях, тот, кто только на этом останавливается,
тот не понимает положения нашего движения сегодня.
С е г о д н я н а д о г о в о р и т ь об о п а с н о с т я х , с в я з а н н ы х с тем, что мало—уже м о ж е т б ы т ь больше!—этих т в о р ч е с к и х групп, что к о е - г д е е с т ь
в е р о я т н о и бюрократический зажим этих творч е с к и х г р у п п . Главная опасность на сегодняшний день
заключается в том, что не хотят утвердить ту или другую
творческую группу, если она еще не до конца выработала
•свою платформу, г л а в н а я о п а с н о с т ь в т о м , ч т о н е
форсируется творческая размежевка.
Наша задача заключается в том, чтобы по этой главной
•опасности ударить со всей необходимой силой, разоблачая
аллилуйщину и в этой области.
Поэтому, когда выступала группа «напостовская смена»,
то пленум радостно приветствовал эту группу. И я думаю,
что когда пленум Всесоюзного объединения ассоциаций пролетарских писателей приветствовал группу «напостовская
смена», то он приветствовал в с е группы, которые создавались и создаются в нашем движении.
Когда речь идет о творческих группах и о развертывании творческой дискуссии, то необходимо отметить важнейшее, а именно: о б е с п е ч и т ь о б м е н о п ы т о м , взаимопомощь, товарищеское сотрудничество. Творческая дискуссия должна быть постоянной практической школой для всех
наших писателей, и, в особенности, для новых рабочих кадров,—школой учебы творческому методу, а не просто сумме прикладных технических приемов.
Перед нами стоит задача осуществления гегемонии

в

кратчайшей исторический срок, но нужно сказать, что уровень пролетарской литературы, еще недостаточно высок. Это
нужно сказать со всей отчетливостью. Я рад констатировать,
что когда товарищи выступали в прениях, то чувствовался
т о н т р е в о г и за осуществление тех задач, которые стоят
перед нами, чувствовался тон тревоги за то, как мы справимся со всеми этими задачами, а о т н ю д ь н е т о н самодовольства.
Отставание пролетарской литературы констатировалось
всеми. Это сложный вопрос, который очень многими упрощался и упрощается. Проблема ликвидации отставания—это
есть проблема перевода пролетарской литературы в более
высокий класс, на высшую ступень развития, на более высокий уровень мировоззрения большевизма. Л и к в и д и р о вать отставание по-лнтфронтовски—это легко,
н о р е ч ь и д е т о т о м , ч т о б ы л и к в и д и р о в а т ь отс т а в а н и е п о - б о л ь ш е в и с т с к и , т. е. с т а в я п е р е д
собой большие задачи, давая лозунг большого
искусства большевизма.
Мы сегодня много говорим о недостатках, о недочетах,
о болезнях пролетарской литературы. Но надо видеть в пролетарской литературе то, что отличает ее от всех других
отрядов согстской литературы. Мы должны уметь схватывать в творчестве даже начинающего писателя черты нового искусства, искусства рабочего класса, отнюдь не захваливая этого начинающего, но обнаруживая зародыши того,
что может стать завтра ведущим вперед всю нашу литературу,
Е Щ Е

О

П Р И З Ы В Е

рабочих-удадвзиков
Мы часто встречаемся с некоторыми товарищами из попутнического лагеря или товарищами, которым свойственна
ориентация на попутчиков, которые говорят, что, дескать,
мы, попутчики, пишем лучше. Бывает конечно и так, но
ты пишешь лучше іс точки зрения каких критериев? Где
критерий того, что художественно? Разве можно позволять
подменивать понятие художественности литературной техникой? И здесь мы встречаемся с непониманием того, что
речь идет о новом качестве, о к а ч е с т в е н н о н о в о м иск у с с т в е по сравнению со всем прошлым.
Конечно, та работа, которую проделывают призванные
рабочие-ударники, стоит еще весьма и очень часто на низ-

ком литературном уровне. Но мы совершенно правы, когда
уделяем сугубое внимание ударнической литературной продукции. Почему это важно? Почему это часто гораздо более
важно, чем разбор произведения того или другого выявившегося писателя, хорошо пишущего с обывательской точки
зрения? Нам это важно потому, что этим создается новое
слово в развитии художественной литературы. Нам важна продукция рабочих-ударников не только потому, что она дает
на сегодняшний день, а потому, что в ней заложены возможности, до сих пор еще не дооцененные. На основе работы
с этими призванными! и с теми кадрами, которые из них появятся, из этого обязательно будет расти именно, то, что
качественно отличает наше движение от других отрядов
советской литературы, то, что должно отличать всю пролетарскую литературу, от самой близкой попутнической. Т р у д н о и н о г д а п р о в е с т и г р а н ь между] т е м или д р у гим о т д е л ь н ы м пролетарским писателем, и тем
и л и д р у г и м п о п у т н и ч е с к и м п и с а т е л е м . Н о нуж н о у м е т ь в и д е т ь г р а н ь , к о т о р а я о т д е л я е т на
д а н н о м э т а п е в с ю п р о л е т а р с к у ю л и т е р а т у р у от
всех других отрядов советской литературы.
Когда речь идет о призыве ударников, неслучайно, мне
кажется, в прениях было уделено большое внимание вопросу о профессионализации. И этот вопрос должен разрешаться в литературе, мне кажется, в соответствии с необходимостью поставить более широкие задачи и более глубокие
проблемы. Необходимо поставить проблему устранения в
няшей стране противоположности между умственным и физическим трудом,—к чему мы уже растем. Мы наблюдаем,
как іу наіс, в стране, по мере роста социализма, начинает
сглаживаться противоположность между умственным и
физическим трудом. Призыв ударников чрезвычайно ярко
выражает эту тенденцию. У нас сейчас 7-часовой рабочий
день. Мы идем) к 6 и 5-часовому рабочему дню. Это вопрос
исторически ясный. Это значит, что мы идем к тому положению, когда вопрос о профессионализации будет по-другому ставиться, в связи с тем, что у нас будет по-настоящему
сниматься противоположность умственного и физического
труда.

ЯІОКАЗ Г Е Р О Е В
к о м м у н и с т и ч е с к о г о труда!

В прениях недостаточно много говорилось относительно
показа героев труда;. Я в свою очередь специально заявил,
7

Л . А в е в б а х- За гегемонию пролетарской литературы СССР

97

что в докладе не хочу* этого касаться, ибо хсхчу потом, после прений, подвести итоги всему сделанному ассоциациями.
Надо, товарищи, положа руку на сердце, сказать, чтоі ассоциации об этом очень плохо доложили. По существу дела
в этом отношении многие из нас пока ограничились несколькими декларациями, несколькими хорошими заявлениями—
не больше! А ведь, товарищи, когда мы говорили о том, что
это экзамен для пролетлитературного движения, мы не дурака [валяли, не в бирюльки играли, не шутили. Это действительно э к з а м е н ! И если мы не сумеем партии показать,
что мы—Всесоюзное объединение ассоциаций пролетарских
писателей—с Этими задачами сумеем справиться по-ударному, никакого экзамена мы не сдадим, а будем выглядеть
мальчишками, которые много кричат, а на1 деле справиться
с поручением, с серьезным поручением—не умеют. Я думаю,
что мы должны прямо и серьезно нашему секретариату
ВОАПП дать наказ: не позже чем через две декады выяснить, что сделано! в этой области всем! нашим движением,,
чтобы 'Секретариат ВОАПП (новый секретариат ВОАПГ1)
на этом деле проявил себя, как организация, ведущая все
наше пролетлитературное движение, не только как место
встреч, но и как рабочий штаб нашей организации. И когда
мы іговорим о заводской тематике, о показе героев труда, мы
должны обеспечить на этом рост всей нашей литературы и
повышение се художественного качества.
Нам приходится иногда встречаться с такими нытиками,
которые говорят: Ах, приходишь на художественную выставку, а на этой выставке одни заводы, и все окрашены
в один серый цвет, какое это искусство?—Это гибель ист
кусства!» И т. д. и т. п.
Эти люди, товарищи, не понимают того, что в нашем
советском заводе, в предприятии социалистического типа,
в этой основной ячейке нового общества, которое мы строим,
что мы в этом заводе имеем возможность получить, почерпнуть такую тематику, которую мы нигде, ни на каком другом
участке советской действительности не найдем. Это во-первых.
Во-вторых, эти люди не умеют видеть того, что именно
эти темы способствуют выработке такого художественного
•метода, которым наше искусство должно специфически отличаться от всякого другого искусства1. Эти люди не <ви!дят
чрезвычайно часто, что хотя и красят в «серую краску», но
учатся, обучатся, пойдут вперед и, главное, уже здорово
идут!
I

О ПОПУТЧИКАХ,
О СОЮЗНИКАХ
об А л е к с е е Т о л с т о м
Вернемся, (однако, к показу; героев труда. Это для нас обязательно, іэто не просто благое пожелание. Показать героев
труда—это звучит приказом пролетарским писателям. Но
это обязательно не только для пролетарского писателя,—
это обязательно и для попутнических кадров.
На проблеме попутничества я хочу, специально остановиться, потому что она в прениях заняла, мне кажется,
недостаточное Гміесто. О іюпутничестве, в масштабе всего нашего движения, говорилось мало. Что мы имеем: с попутайчеством на сегодняшний день?
Я (говорил в докладе, что разгром: сменовеховства, разгром национал-демократизма не снимает проблему попутничества. Что тут нужно выделить?
Имеются наши писатели, которых мы называем пролетарскими, потому, что быть пролетарским писателем есть для
них дело органическое, это их .величайшая свобода,—их свободное развитие есть пролетарское развитие. Hjo есть такие
кадры (попутнических писателей, которые хотят писать попролетарски, хотели бы писать по-пролетарски, хотели бы
служить пролетарской* революции, но они еще не могут, им
еще многое мешает. Желание быть пролетарским писателем
не всегда является для них органической свободой. Речь
идет о том, чтобы найти такую зацепку, по отношению к
каждому попутническому писателю, которая бы обеспечивала превращение его необходимости быть пролетарским
писателем в его свободу, т. е. речь идет о подлинной и глубокой его перестройки. Поэтому н а д о к к а ж д о м у попутническому писателю подойти
по-особенн о м у , чтобы помочь ему двигаться к нам. Мы должны
прямо признаться, что мы это делаем недостаточно хорошо,
часто делаем это неумело, JIQ умеем зацепляться за особенное, именно данного писателя волнующее.
Спрашивается, как же эти попутнические кадры перестраивать? Здесь мы имеем два пути. Один путь—особенно
часто рекомендуется людьми, любящими говорить о сложиости, о том, что люди] у нас сложные, нужно к нцм подходить не примитивно, что вы лезете с общими разговорами
« классовой борьбе, бросьте политграмоту, дескать, вся интеллигенция идет к нам. Это, конечно, вульгариейшие правоонпвртунистические пошлости, ибо, во-первых, не вся ин-

теллигенция идет к йам и есть интеллигенция, которая уходит
от рас. И когда мы говорим о попутчиках, самое интересное
заключатеся в том, что есть уже попутчики, которые даже
сами ,не понимают, что они перестают быть попутническими
писателями. ,Как это происходит? Это происходит так, что с
каждым днем неизбежно все большие и большие требования
предъявляются, и даже самые «страшные» критики нередко
отстают от тех требований, которые наша эпоха предъявляет
к своей литературе. Многие попутчики не понимают, что
бывает так: то, что вчера) было оттенком мнений, сегодня
становится двумя различными и враждебными линиями. Быть
попутчиком отнюдь не значит стоять все в той же позиции!
У меня в руках книжка Петра Ширяева «Внук Тальони».
Мне кажется, что здесь можно было бы так формулировать
две дочки зрения на нее; одни—вот, дескать, помещики занимались коннозаводством, умели вывести самого высокого
качества конские породы, а теперь у нас сам крестьянин
это может сделать. Вот, дескать, говорят, что новая культура—это будет хамство, гибель и все прочее,—ничего подобного, видите, мы еще лучше выводим породистых коней,
чем прежний помещик. Вот, следовательно, революционная
идея, рот революционное произведение. Но говорящие так
не понимают, что они говорят о буржуазно-демократической
революционности, .что «Внук Тальони», если и революционное
произведение, то в буржуазно-демократическом смысле этого слова. Имеются такие попутчики, которым по пути с тем,
что наша революция доделала буржуазно-демократического,
а мы сегодня ведь противопоставляем не русский и американский пути развития, а противопоставляем буржуазное развитие социалистическому, противопоставляем социализм капитализму. И книжка Ширяева с этой единственной верной
точки зрения вредна, потому что эта книга, доказывает, что
отдельные дрестьяне-индивидуалы могут справиться с делом коннозаводства лучше, чем крупное помещичье Хозяйство. Это величайшая чепуха, тем больше усугубленная,
что Ширяев дает крестьянина не кулака, а середняка и этим
хочет доказать, что середняк может эту вещь сделать, не
нуждаясь ни в каких колхозах. Это реакционная вещь!
Очень может быть, что Ширяев, который писал эту вещь
кажется в 1928 г., был очень хорошо и, как ему казалось,
революционно настроен, но это «революционность» не большевистская, она смахивает скорее на эсеровскую. И тут
дело не просто в смене или увеличении требований,—причем
очень часто попутчики даже и не понимают критику, и те

требования, с которыми критика к ним подходит, они считают изменением личной оценки того или иного товарища
в отношении того или иного произведения, тогда как речь
идет об отражении обостряющейся и углубляющейся классовой борьбы,-—нет, произведение Ширяева и в 1927 и в
1928 г. было бы неверным и вредным.
Затем, есть попутчики, которые ведут такие разговоры,—•
я думаю, что это есть не только) в литературе русской, но
и в литературе большинства союзных республик,—попутчики,
которые выдвигают такие теории, что какое, дескать, может
быть теперь искусство, когда ничего нельзя выдумать больше, чем наша действительность, что эта действительность так
велика, что ничего нового не выдумаешь и ни|чего не остается для искусства. И если раньше писатель был вождем,
властителем дум, вокруг которого могли вырастать массы,
то теперь сама масса настолько выросла, что писатель н-е
может ее вести. На первый взгляд такие рассуждеиия выглядят так, что как будто бы: смотрите, как этому писателю
нравится наша действительность и нравится движение масс—
но (на самом деле тут скрываются реакционные идейки об
отмирании искусства, о невозможности писательского творчества в нашей стране. Очень часто приходится эту реакционность выщелущивать из-под скорлупы прячущих ее
формулировок, даже юродства. Мы прекрасно понимаем, откуда и куда растут такие теории, такой разговор, что писатель не может быть «вождем». Может быть и нет надобности «выдумывать», но надо уметь видеть не только поверхность явлений, а и то, что кроется за ней, и предвидеть
завтра, увидеть в сегодня то, что осталось от вчера, и
предвидеть то, что последует завтра. Туг для талантливого
человека очень большая задача, и если говорится, что раньше была нужна поучительная литература, а теперь она не
нужна, ,то это неверно. С точки зрения большевистского
воспитания масс нам нужна такая пролетарская литература,
которая выступала бы в качестве идейного руководителя в
отношении читателей. За такую-' литературу мы деремся, такую литературу мы создаем, такую литературу мы создадим
и будем за это бороться с кем угодно, в том числе и против
того или другого попутчика, который может быть некоторое
количество времени шел вместе с нами на прошлом этапе
революционного движения, а отходит от мае сейчас.
Я приведу вам1, товарищи, один пример такой попутнической «перестройки», чтобы показать, как не чтдо перестраиваться, и против чего мы будем драться. Вот книжка,

написанная бригадой ВССГТ, под названием «Большая Балахна» (некоторые говорят про книжку: .«большое барахло»).
Бригада состояла из писателей: Глеба Алексеева, Большакова, Буданцева, Юрия Слезкина ( с м е х ) . -Для того, чтобы
получить полное представление о том, Насколько пошло то,
что эти люди сделали, нужно взглянуть в конец книжки.
В .конце книжки приложены отзывы рабочих об этой бригаде,
причем долучается такое положение, что рабочие Балахны,
естественно, .выступали, как люди культурные и воспитанные, ,а писатели выступали, как люди некультурные и невоспитанные, дотому что эти писатели обратились к рабочим,
чтобы рабочие дали отзывы об их деятельности,—уже одна
эта ,вещ,ь мало пристойна! Можно было пойти в завком или
на рабочее собрание отчитаться, и таким образом иметь и
отзыв, ;ежели в нем имеется нужда, незачем было обращаться.,к отдельным рабочим за т а к и м и отзывами. Около
15 страниц занимают различные отзывы: о работе этой писательской бригады. Не столько интересно читать самые
отзывы, сколько занятен самый факт печатания, как пример
претенциозной пошлости и громадного чванства этих людей, которые поехали «работать» на предприятия.
Я приведу один пример: Большаков написал стихотворение:
Семнадцать тони дать должен дефибрер,
Машины дребуют древесной массы!
Кричи и требуй этого, рабкор,
Ты выполняешь волю класса!
Засим следует комментарий: «Нам нравится. Мы готовы
аплодировать!» И напечатав это на 97 странице, эти же строки, иначе расположенные, повторяются на 115 опять, и еще
раз на 127 странице—опять как четверостишие. Это самая
низкопробная халтура, которая ничего общего с поэзией не
имеет, ничего общего с борьбой за промфинплан не имеет,
а являет собою пример интеллигентского безкультурья,—а
интеллигентское безкультурье—одно из самых злых безкультури'й!
*
;
Товарищи, я привел несколько отрицательных примеров,
но есть большое количество попутчиков, которые перестраиваются, которые становятся нашими союзниками, которые идут по пути в пролетарскую литературную организацию, идут по пути к нам. Возьмите Николая Т и х о н о в а ,
возьмите С л о н и м с к о г о , его «Фому Клешнева», за которого да него так несправедливо обрушились в Ленинграде,

что нам удалось потом исправить, возьмите вы С е й ф у лл и н у , Д І а г и н я Н , ее замечательный последний роман «Гидроцентраль», это люди, которые идут к нам. Можно было
бы .привести ряд других имен людей, которые идут к нам
и по-настоящему,
которые перестраиваются из попутчиков в союзнических писателей. Вот, например, т. Демьян
Бедный здесь обругал Веру Инбер, смеясь над -тем, что
рабочий ударник идет к Вере Инбер. Я считаю, что т. Демьян Бедный зря обругал Веру Инбер, потому что как бы ни
оценивать литературный талант Веры Инбер, но во всяком случае это писательница честная. Кто может сказать,
что дна приспосабливается? Она действительно перестраивается. Ей, правда, далеко еще до пролетарской литературы,
и многое мы можем критиковать самым жестоким образом в
-ее произведениях. Она не случайно была в группе конструктивистов, у ней есть преклонение перед всяким американизмом, есть много недостатков, но сказать, что она отходит
от нас—нельзя. Нельзя ее порочить на нашем пленуме, потому что мы не один; из кружков, мы давно уже отошли от
этого, ,мы отвечаем за каждого писателя—обругать легко,
а ,что мы сделали для того, чтобы обеспечить хорошую
марксистскую критику, чтобы по-настоящему писателю было объяснено, что твоя ошибка проистекает оттуда-то, ты
того-то це понял, это отразилось на твоем художественном
методе, это режет художественность твоего произведения?
Этого у нас очень часто не умеют сделать, и мы "по отноніению к Вере Инбер этого не сделали, не сделали того,
чтобы послать ее туда, куда это целесообразно, и в такой
группе послать, где будет обеспечено влияние не Буданцева,
этого земгусара от литературы, а где будет обеспечено влияние пролетарских кадров. Мы до сих пор еще не сумели
сделать этого главного, не умели в практике нашей деятельности отрывать попутчиков от буржуазных писателей, не
умели з а с т а в л я т ь в ы б и р а т ь .
История с Замятиным и Пильняком приобрела особенную важность благодаря тому, что мы заставили выбирать—
с кем вы—с нами, с пролетарской литературой, с пролетарской революцией, или с Замятиным и Пильняком. Так мы
поставили вопрос и такая постановка вопроса полностью
себя оправдала, потому что в с е г д а п о л у ч а е т п о д т в е р ж д е н и е п р а в и л ь н о с т ь линии
большевистской
п р и н ц и п и а л ь н о с т и и в с е г д а п р о в а л и в а е т с я линия с т и р а н и я о с т р ы х у г л о в , л и н и я и д е й н ы х компромиссов.
10.3

Тех писателей, которые идут к нам, мы должны каждый'
день заставлять выбирать,—нет единой грузинской, армянской, украинской национальной литературы, выбирайте, с кем
вы? Вот вам даны пролетарские писатели, и даны такие писатели как Алексей Толстой, выбирайте—с кем вы? Кстати,
о романе Алексея Толстого «Черное золото». Я думаю, что
такие люди, как Алексей Толстой, ошибаются, когда думают,
что мы в том периоде, когда нам не до искусства и что мы
еще совсем не научились в нем разбираться. Роман «Черное
золото» 1—бульварная авантюрщина, халтура, с искусством
имеющая мало общего. Там дан стандартный сюжет любого
второсортного авантюрного романа, для интереса добавлены,
некоторые исторические фамилии, Денисов, Милюков, для
обывательского интереса показано, как они пыот чай, и т. д .
н затем определенное количество эротики для того, чтобы
можно было пережить те «идеи», которые в порядке принудительного ассортимента от большевизма вкладывает
Алексей Толстой в свое произведение. Такого рода произведение очень легко делать, в особенности, имея писательское
дарование Длекоея Толстого—а это большое писательское
дарование сказывается даже и в «Черном золоте». Мы должны уметь поставить вопрос перед всей массой писателей:
вот вам Алексей Толстой, большой писатель и может быть
большим писателем, посмотрите, что он на сегодняшний.день
дает и посмотрите, почему он это дает, боритесь вместе с
нами против таких вещей, ибо борьба против недостатков
таких произведений, как «Черное золото», это будет наша
вместе с попутчиками борьба за художественное качество.
Алексеи Толстые любят говорить, что идет новая литература, но что она даст? Мы можем ответить, что что бы она
ни дала, это будет все таки лучше, чем роман «Черное золото». Но это не критерий. Какой критерий «Черное золото»?
Конечно, мы напишем и уже пишем лучше, чем написал
Толстой это «Черное золото». Это даже не материал для
сравнения, для отталкивания, а это материал для отбрасывания ( а п л о д и с м е н т ы ) . Когда я говорю о «Черном золоте», я хочу указать на м и м и к р и ю писателя.
РАЗОБЛАЧАТЬ,

ПРЕСЛЕДОВАТЬ,

истреблять красную халтуру

Когда мы говорим о борьбе с буржуазной литературой,
у нас идет речь о том, чтобы уметь видеть и о в ы е ф о р м ы,
!) Это" конечно, предварительная оценка, так как роман еще только печатается.

в которых идет борьба с буржуазной литературой, чтобы
видеть -и во время пресекать, в частности, появление красной
халтуры. Ведь и на Украине, и в Закавказьи есть красная
халтура, |а между тем никто об этом ничего не сказал в
прениях. А что мы делаем для того, чтобы по-настоящему
выжечь эту сорную траву, которая у Іна-с имеется в громадном
количестве? Где у нас был показательный суд над редакторами книг красной халтуры? Где мы сняли того или другого
издателя, выпустившего эту красную халтуру? Где организовали общественный суд над такими редакторами, которые
печатают халтурные вещи?
Теперь все соглашаются, что нужно уничтожать и бить
красную халтуру. Давайте об этом меньше г о в о р и т ь , но
больше делать. Ведь это мы отвечаем за то, чтобы те
книжки, которые идут в рабочую массу, в -массу колхозников,—-мы, кадры пролетарских писателей!—за то, чтобы
это были не книги, которые развращают «легким чтивом»,,
подменяя им борьбу за художественность и за формирование
подлинных эстетических вкусов пролетариата. С этим мы
должны бороться и должны поднимать на это м а с с ы.
Выступление здесь тов. Троицкого от «Комсомольской
рравды» является очень щенным, потому что этим самым
снимаются разговоры о каких бы то ни было разногласиях
у нас с «Комсомольской правдой» и комсомолом. У нас был
и будет и должен быть в дальнейшем самый настоящий,
самый тесный боевой союз не только потому, что мы—
основное руководство ВОАПП—почти все бывшие комсомольцы, прошедшие комсомольскую школу, не только потому, что комсомольцы занимают и будут занимать громадное место в нашей литературе, но и потому, что комсомол,
«Комсомольская правда» больше чем кто-либо другой могут
сделать для создания вокруг литературы пролетарской общественности для того, чтобы против красной халтуры боролась вся масса читателей, чтобы поднимать широкие слои
пролетарской общественности на борьбу с красной халтурой
и со всеми видами и формами буржуазных влияний в литературе. И это должно быть одним из пунктов наших разговоров с т. Троицким, -давайте, возьмем несколько примеров из украинской литературы, из закавказской литературы,,
из русской литературы, давайте, подымем всю массу комсомольцов на борьбу с такими произведениями, которые
чужды нам, которые нам не нужны. Это будет очень полезно, это подводит нас к вопросу об участии масс в
литературной работе.

іоь •

О ЧИТАТЕЛЕ,

библиотеках и и з д а т е л ь с т в а х
Т. Вигалок в чрезвычайно правильной и хорошей речи,
которую он здесь' произнес от .имени ВЦСПС, ставил вопрос
и относительно большей работы с читателями, с библиотекарями и относительно—в этом плане—большего влияния
на работу издательств. Это правильно, об этом нужно
говорить, и тов. Халатов в своем выступлении юб этом
говорил. Правда, с ведомством тов. Халатова у нас отношения складываются более трудно. Договориться с
Г'ИХЛ—это, как говорят товарищи у нас, гихлое дело, вещь
почти невозможная, предприятие гиблое. Тов. Халатов сам
лично оказывает большую помощь; если обратиться к нему
лично, то он всегда поможет, но если .не обратишься лично
к тов. Халатову, то всегда бывает очень трудно. Это упрек
тов. Халатову потому, что я считаю, что он отвечает за
весь ОГИЗ, за весь свой аппарат, в /том числе и за ГИХЛ.
Действительно, нам нужно на работу наших издательств,
на положение наших издательств обратить гораздо большее внимание, чем мы до сих пор обращали. И здесь
р а б о т а с ч и т а т е л я м и , с б и б л и о т е к а р я м и , их контроль над издательствами может дать чрезвычайно много,
должен дать много, а если мы за это возьмемся, и даст
много тогда, когда это не будет делом отдельных национальных отрядов—украинского, белорусского, закавказского, но
когда это будет формой интернационального действия нашей
единой организации.
БЫСТРЕЕ

ПРЕОДОЛЕВАТЬ

национальную з а м к н у т о с т ь
Мы много говорим об интернациональном единстве, но
на деле еще очень сильна национальная замкнутость, национальная оторванность. Например, если едут писательские
бригады, то украинские бригады едут на Украину, русские
в РСФСР и т. д. Вместо того, чтобы посылать украинцев
изучать достижения только Украины, почему ие посылать
их на Урал, почему уральцев ие посылать на Украину
и т. д. Н а д о н а х о д и т ь д е с я т к и н о в ы х ф о р м , к о т о р ы е бы р в а л и п р е ж н ю ю н а ц и о н а л ь н у ю з а м к н у т о с т ь , которые бы показали, что мы не механическое соединение (национальных отрядов, но что мы действительно
крепкий, мощный, единый союз пролетарской литературы.
Это на деле надо показать, не смазывая, конечно, специфику

неских особенностей того или другого национального отряда, не уменьшая значения специфических задач их,—но
преодолеть национальную замкнутость мы должны во что
бы то ни стало, и этого можно достигнуть в зависимости
от того, будет ли ВОАПП действительно руководящим органом всей пролетарской литературы, действительно работающим органом.
Тов. Радиани, который наиболее резко и потому наиболее правильно критиковал работу ВОАПП, сказал, что
ВОАПП не превратился еще в действительно работающую
организацию, что нет. еще положения, при котором бы
ВОАПП на деле руководил всеми национальными отрядами.
Действительно, ВОАПП ругают только во время пленумов
и перед пленумами, потом после пленума наступает спокойствие, благодушие,—опять до следующего пленума, когда
говорят: на предыдущем пленуме решили то-то и то-то,
опять не сделали; и опять говорят прекрасные покаянные
речи—ничуть ие хуже тех покаянных речей, которые на
сегодняшний день произносят наши прежние противники,
ибо очень мало осталось таких противников, которые не
клялись бы сегодня генеральной линией ВОАПП. Я должен
специально предупредить против этих аллилуйщиков:
о ч е н ь в р е д е н в р а г , к о т о р ы й п е р е к р а с и л с я и щег о л я е т с е г о д н я в м у н д и р е а л л и л у й щ и к а (аплодисменты). Я знаю чрезвычайно большое количество товарищей, которые в эпоху дискуссии с «Литфронтом» сочувствовали «Литфронту», а сегодня склонны обвинять даже
РАПП чуть ли не в примиренческом отношении к «Литфронту»; есть такие товарищи, которые защищали переверзевщину, а теперь гордо декламируют по поводу той или иной
ошибки у нас, в период нашей б о р ь б ы с переверзевщиной. Надо подчеркнуть, что когда мы говорим о консолидации, мы говорим о принципиальной консолидации, о
консолидации с людьми, которые принципиальны, о консолидации с людьми, имеющими определенную принципиальную линию.
САМОКРИТИКА—ОРУДИЕ

движения вперед

В связи с этим надо сказать о самокритике, о которой
говорилось много в прениях. По этому поводу можно принести огромнейшее количество доброжелательных заявлений
любого товарища, но осуществлять самокритику на деле

гораздо труднее. Во-первых, нужно ее осуществлять, как
это достойно большевистской организации. Нужно осуществлять самокритику, которая бы не заключалась только
в самодовлеющей переброске цитатами, но самокритику
идейную, которая бы нас поднимала на более высокий уровень. Я д у м а ю , ч т о к о г д а г о в о р я т о с а м о к р и т и к е ,
р е ч ь и д е т о том, ч т о б ы с т о я т ь л и ц о м в п е р е д ,
к н о в ы м з а д а ч а м д в и ж е н и я , а не о том л и ш ь ,
ч т о б ы п о в е р н у т ь с я лицом к с т а р ы м м а т е р и а л а м
и в них к о п а т ь с я . Н у ж н о с м о т р е т ь в п е р е д , чтоб ы и в о в с е м в ч е р а ш н е м р а з о б р а т ь с я и е г о осм ы с л и т ь . Кадры надо проверять не на том, умеют ли они
находить цитаты, надо их проверить, как они новые вопроса
ставят, как отражается их понимание прошлого и их линий
в прошлом именно на разрешении новых проблем. Н а м
н у ж н а к о н с о л и д а ц и я не людей, к о т о р ы е имеют
з а с л у г и т о л ь к о в п р о ш л о м , — э т о х о р о ш о , но э т о
не г л а в н о е , — н а м н у ж н а к о н с о л и д а ц и я л ю д е й ,
к о т о р ы е в н о в о й о б с т а н о в к е , в н о в у ю э п о х у мог у т б ы т ь в о a гі по в ц а м и, и н а ш и к а д р ы мы б у д е м
п р о в е р я т ь и м е н н о т а к . Мало того, что был в прошлом секретарем ВОАПП, РАПП и т. д.—это все хорошо
и дай бог тебе счастья, но у нас новый этап, перед нами
новые задачи, и нам нужно перестроиться так, чтобы все
вчерашнее являлось подготовкой к сегодня, сегодняшнее - к
завтра и т. д., и т. п.
На этом мы обязательно должны проверять наши кадры
и в этом отношении п л е н у м В О А П П б ы л ш к о л о й д л я
в с е х н а с , ибо на нем мы впервые имели и такое единство
всей нашей организации, и такое громадное товарищеское понимание [необходимости настолько широко развернутой самокритики, которая бы всех нас учила тому, как работать в области литературы по-большевистски.
ЗА Л И Н И Ю П А Р Т И И !
Подводя итоги тем прениям, которые были здесь, и
кончая свое заключительное слово, я должен повторить, что
основной той был тоном не самодовольства, а топом тревоги. Это и должно быть основным тоном нашей работы, и
дальше, основной нотой настроенности наших писателей,
потому что действительное положение таково, что наша литература еще отстает и мы должны напрячь все паши силы
и работать гораздо более упорно, чтобы справиться с задачами, которые перед нами стоят.

Я думаю, что мы должны подвести итог работы нашего
тіленума в форме рапорта Центральному комитету, в форме
рапорта тов. Сталину, рапорта, в котором пролетарская литература засвидетельствует то, что кадры пролетарских
писателей знают твердо: только на основе непримиримой борьбы за генеральную линию партии, только будучи
100-процентными твердокаменными большевиками, мы сумеем довести нашу пролетарскую литературу до гегемонии
и создать литературу, достойную нашего большевистского
времени ( п р о д о л ж и т е л ь н ы е
аплодисменты).

(

Ч

/

/ІОЙ

СОДЕРЖАНИЕ
Очередные задачи ВОАПП
..
От кружка к руководству советской литературы
• . . . .
Культурная реакция и культурная революция
Рассовая теория на практике
•. . .
Свободпый союз равноправных республик
Строительство социализма и национальных культур
О классовом содержании национального вопроса
О великорусском шовинизме
Против попыток смягчить борьбу с великодержавиичеством . . . .
Местный шовинизм и его стыке с национал-демократами
Литературная агентура классового врага
Вредительство на идеологическом фронте
Советскую литературу ведут пролетарские писатели
Незазнатьси
За большое искусство большевизма
Призыв рабочих ударников
•
Неоднородность пролетарской литературы, рабочее ядро, внутреннее
иопутничество
Заняться конкретной критикой
Творческая дискуссия и повышение теоретического уровня
О большевистской самокритике и цитатах для приват.-доцентов . .
Остается ли вороніцина главной опасностью
Чем был «Литфронт»
Литфронт и национальный вопрос
•
Обеспечить развертывание творческой дискуссии
Сильнее огонь по буржуазным влияниям на пролетарскую литературу
Больше внимания борьбе за литературную политику партии . . . .
Очередные задачи
• . .
Тревога, а не самодовольство
Рост наших кадров
Заниматься не только теорией, но и практикой культурной революции
Кадры растут на большевистском разрешении новых и все более
трудных задач
О пролетарской организованности и литературной среде
О творческой дискуссии и творческих группировках
Еще о призыве рабочих ударников
Показ героев коммунистического труда
•
О попутчиках, о союзниках, об Алексее Толстом . . . . • . . , .
Разоблачать, преследовать, истреблять красную халтуру
О читателе, библиотеках и издательствах
Быстрее иреодолевать национальную замкнутость
Самокритика—орудие движения вперед . • . . . •
Зя линию партии

МО

Сту
'S
3
5
13.
14
16
24
27
За
34
47
19>
54
55
5(>
59»
63
64
67
63
72
74
7S
77
79
30'
ИТ
37
83
89
911
93
96
97
98
НИ
ЮЗ
106
107
103

Послесловие

автора

Издание доклада на пленуме совета ВОАПП было обусловлено определенными сроками. Это не дало мне возможности подвергнуть стенограмму выступления необходимой стилистической правке. Я считаю себя обязанным" заранее извиниться перед читателем за все возможные неряшливости
и небрежности «литературного оформления»
Л. А.

f

:
»

*

к

I

<

•

: "

I

1

2011138801