Text
                    

Институт российской истории РАН С.В. Тютюкия МЕНЬШЕВИЗМ: СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ Москва РОССПЭН 2002
ББК 66.69(2) Т 98 Издание осуществлено при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ) проект № 01-01-16171 Тюттокин С.В. Т 98 Меньшевизм: Страницы истории. — М.: «Российская поли- тическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2002. — 560 с. В книге сделана первая в отечественной и зарубежной историо- графии попытка осветить основные этапы становления и развития меньшевизма как течения общественной мысли и как политической партии с момента возникновения в 1903 году до ухода с политичес- кой арены в СССР в середине 1920-х годов. Автором использован широкий круг источников, в том числе малоизвестных. ISBN 5 - 8243 - 0310 - X © С.В.Тютюкин, 2002. © Институт российской истории РАН, 2002. © «Российская политическая энцикло- педия», 2002.
Введение Меньшевизм: историографическая панорама На рубеже XIX и XX веков российская радикальная интелли- генция, испытав временное разочарование в эффективности на- роднической доктрины, обратила свои взоры к марксизму как ин- струменту познания и преобразования общества на началах соци- альной справедливости и коллективизма. В 1898 г. родилась Рос- сийская социал-демократическая рабочая партия, расколовшаяся в 1903 г. на большевиков и меньшевиков, которые в 1917 г. стали самостоятельными марксистскими партиями. Истории меньшевиз- ма как особого, умеренно революционного социалистического те- чения в рабочем движении России, одной из двух фракций единой РСДРП, а затем и отдельной рабочей марксистской партии и по- священа предлагаемая вниманию читателей работа. На фоне великого множества партий, появившихся на авансце- не российской политики в первые два десятилетия XX века и бы- стро ушедших после Октябрьской революции 1917 г. в историчес- кое небытие, меньшевики представляют для нас особый интерес по крайней мере в двух отношениях. Во-первых, они были братья- ми-близнецами другой марксистской партии — партии большеви- ков, в течение более 70 лет правившей в нашей стране и оказав- шей огромное влияние на ход всей мировой истории XX века, причем большевизм обрел свой неповторимый облик именно как альтернатива меньшевизму, в непримиримой борьбе с ним. Поэ- тому каждый, кто хочет понять истоки и сущность большевизма, должен хотя бы в общих чертах представлять себе генезис и даль- нейшую эволюцию меньшевизма и основные этапы его конфрон- тации с партией Ленина, ее идеологией и практикой. Во-вторых, меньшевики в течение полугода (май—октябрь 1917 г.) были одной из правящих партий России и имели некоторый шанс обес- печить продвижение страны по демократическому пути. Однако использовать его по ряду причин, о которых пойдет речь ниже, меньшевикам не удалось, и они стали одной из первых жертв большевистской диктатуры. Я не говорю уже о том, что изобилую- щая драматическими моментами история меньшевизма и судьбы его лидеров интересны и поучительны сами по себе, помогая лучше понять сущность российского варианта «демократического социализма», по достоинству оценить его сильные стороны, вы- явить слабости и просчеты, приведшие к поражению в октябре 1917 — начале 1920-х годов. Настоящая работа построена в форме очерков, что избавляет автора от необходимости решать непосильную для одного иссле- дователя задачу всестороннего рассмотрения многообразной идей- но-политической деятельности меньшевиков с момента рождения их фракции-партии до исчезновения последних остатков меныпе- 3
вистской эмиграции в 1960-х годах. Главной своей задачей я счи- тал анализ политического курса меньшевизма в контексте истории России первой четверти XX в. с учетом личного вклада в его раз- работку и реализацию наиболее видных деятелей этого течения. При этом впервые не только в отечественной, но и в зарубежной историографии эти сюжеты рассматриваются в широких хроноло- гических рамках — с 1903 г. до середины 1920-х годов, когда меньшевизм как политическая партия фактически прекратил свое существование на территории СССР в результате начавшегося после октября 1917 г. процесса внутреннего распада социал-демо- кратических организаций и карательных акций со стороны орга- нов советской власти. Учитывая то обстоятельство, что меньшевизм всегда был очень неоднороден и плюралистичен по своей идеологии, а почти каждый из его лидеров представлял какой-то особый оттенок меньшевистской доктрины и тактики, я уделил особое внимание тем материалам, которые дают представление о позиции меньше- визма как целого (документы партийных съездов, конференций и совещаний, декларации меньшевиков в Государственной Думе, редакционные материалы центральных меньшевистских газет, листовки ОК, а затем ЦК РСДРП и т.д.). Не случайно в насто- ящих очерках такое большое место занимает анализ прений на II, IV и V съездах РСДРП, решений общероссийских меньше- вистских конференций 1905 и 1912 гг. Важной частью работы яв- ляются биографические зарисовки тех меньшевистских деятелей, которые сыграли наибольшую роль в социал-демократическом и рабочем движении и были наиболее типичными для меньшевизма как течения фигурами. Вполне естественно, что ограниченный объем настоящих очер- ков не позволил осветить деятельность меньшевистской перифе- рии, а также целый ряд важных, но вполне самостоятельных сю- жетов (меньшевики и массовое революционное движение, мень- шевики и легальные рабочие организации, меньшевики и II Ин- тернационал и тд.). Поэтому данное исследование отнюдь не за- крывает возможности для продолжения более детального изучения истории меньшевизма в различных ее аспектах, временных и про- блемных рамках, а также для сравнительного анализа большевизма и меньшевизма, меньшевизма и партий II Интернационала, мень- шевизма и современного российского и зарубежного социалисти- ческого движения. Работы здесь хватит еще не одному поколению историков. О меньшевиках в отечественной историографии сказано не так уж много, да и то, что сказано, далеко от объективности, ибо с момента своего возникновения меньшевизм оказался в эпицентре острейшей идеологической борьбы, а его главным критиком был не кто иной, как лидер болшевиков, а затем руководитель первого советского государства В.ИЛенин, каждое слово которого в годы советской власти считалось непререкаемым. 4
Большевики и меньшевики долгое время были просто неотде- лимы друг от друга. Связанные общностью происхождения и судь- бы, они сверяли каждый свой шаг, каждую политическую оценку, каждое решение с тем, что делали, говорили и писали их оппо- ненты. Меньшевики постоянно как бы «оглядывались» на больше- виков и наоборот, причем столь пристальное внимание друг к другу и беспощадная взаимная критика, как это ни парадоксально, в чем-то шли на пользу и тем, и другим. Поэтому вполне естественно, что Ленин был своеобразным «летописцем» меньшевизма, фиксируя в своей публицистике каж- дый сколько-нибудь значительный шаг этого течения, каждое вы- ступление его лидеров. Он хотел как можно больше знать о своих главных политических соперниках, об их сильных и слабых сторо- нах (то же самое можно сказать и о лидерах меньшевизма — Мар- тове, Плеханове, Дане и др., пристально следивших за Лениным), ибо знание противника — непременное условие успешной борьбы с ним. Вот почему произведения Ленина — это поистине бесцен- ный, но, увы, крайне необъективный источник по истории мень- шевизма. В них преобладают страсть и злость, недоброжелатель- ность и презрение, злорадство и сарказм. Ленин всячески подчер- кивает и сознательно раздувает меньшевистский «негатив», каж- дый ложный шаг и даже каждую неудачную фразу меньшевистских лидеров. Он нарочито оглупляет своих оппонентов, передергивает их мысли и комментирует так, как это выгодно его фракции и ему лично. Нечто подобное, впрочем, нередко проделывали и меньше- вики, хотя их «обработка» большевистских текстов была, может быть, менее грубой. Я уже не говорю о личных нападках, где боль- шевики и меньшевики выступали на равных. О достоинствах и сильных сторонах меньшевизма Ленин пред- почитал молчать или говорил только в узком кругу. В 1905 г. он признавался, например, что «у меньшевиков больше денег, больше литературы, больше транспортов, больше агентов, больше сотруд- ников. Было бы непростительным ребячеством не видеть этого»1. Известна также и одобрительная характеристика, данная Лениным осенью 1914 г. позиции Мартова и выходившей под его редакцией газеты «Голос» (он назвал его лучшей социалистической газетой Европы, а о самом Мартове выразился так: он делает именно то, что должен делать социал-демократ, — критикует свое правитель- ство, ругает своих министров, разоблачает свою буржуазию)2. Но такие признания в устах Ленина были огромной редкостью. Сами за себя говорят и личностные характеристики, которые давал Ленин меньшевистским лидерам: «мерзавцы» (так он назвал однажды даже Плеханова3), «подлецы», «грязные клеветники», «шантажисты» и т.д. А то, что все меньшевики — оппортунисты и изменники, вообще было для Ленина аксиомой. При этом он ста- вил их в один ряд с «легальными марксистами» и «экономистами» в России4, а также с оппортунистами II Интернационала. Ленин не скрывал, что видит в меньшевиках главных врагов большевизма в рабочем движении5. 5
Для Ленина меньшевизм был формой мелкобуржуазной идео- логии, оппортунистическим течением в рабочем движении, посте- пенно эволюционировавшим в сторону откровенно буржуазной рабочей партии. Эта эволюция, по Ленину, завершилась в 1917 г., после чего наступил неизбежный и закономерный крах меньше- визма и его полный разрыв с марксизмом, революцией и социа- лизмом. «Меньшевики есть худшие враги социализма, ибо они одеваются в пролетарскую шкуру...», — гласил итоговый вывод Ле- нина6. Ленинские взгляды на меньшевиков и меньшевизм разделяли и другие видные болыпевитские публицисты: В.В.Воровский, А.ВЛу- начарский, И.И.Скворцов-Степанов, М.С.Ольминскй, М.НЛядов, Л.Б.Каменев, Г.Е.Зиновьев, Н.И.Бухарин и др., комментировав- шие и в чем-то дополнявшие и развивавшие «установки» своего лидера по данному вопросу. Все они во главе с Лениным работали в жанре политической публицистики, создавая «историю сегодняшнего дня» как первона- чальный оперативный эскиз будущей более фундаментальной и научной истории своего времени. Недостатки этих «эскизов» были совершенно очевидны (ограниченность Источниковой базы, по- спешность выводов, политическая заостренность и ничем не при- крытая тенденциозность) и могли бы быть преодолены в ходе пос- ледующей работы историков-профессионалов. Однако в специфи- ческих условиях, созданных победой большевиков в 1917 г., этого не случилось. Ленинские оценки и оценки его соратников были догматизированы, закреплены, увековечены, объявлены глубоко научными и превратились в методологическую директиву для «ра- ботников идеологического фронта». Их цитирование заменяло анализ фактов, они превращались в высший критерий истины, становились «приговором истории». А это означало подмену науки политикой и политиканством и фактическую ее гибель. Надо сказать, что меньшевики уже в дооктябрьский период тоже вели «летопись» партийной жизни, а часто и истории всей страны, хотя, конечно же, им, как и большевикам, было тогда, прямо скажем, не до этого. Наибольших результатов здесь добился политический лидер и идеолог меньшевизма Ю.О.Мартов, обла- давший, помимо всего прочего, и даром историка-исследователя7. Им было написано несколько очерков по истории РСДРП, дове- денных до конца Первой российской революции и вошедших в знаменитый меньшевистский многотомник «Общественное движе- ние в России в начале ХХ-го века» (СПб., 1909—1914). В дальней- шем они были собраны Мартовым в его «Истории российской со- выдержавшей в 1918 и 1923 гг. два издания в циал-демократии», советской России^ Мартов писал о российской социал-демократии в целом, но вполне естественно, что в период 1903—1907 гг. им более полно и достоверно освещена история меньшевизма и меньшевистских ор- ганизаций, которую он знал лучше, чем внутреннюю историю большевистской фракции РСДРП. Ограниченное время работы и 6
узкий круг источников не позволили Мартову создать развернутое, глубокое, насыщенное фактическим материалом аналитическое произведение. Однако исторические работы Мартова отличаются стремлением к объективности и самокритичностью (в частности, он признает, что стратегия и тактика большевиков в 1905—1907 гг. были более реалистичными, чем у меньшевиков, недооценивавших стихийную крестьянскую революционность и соглашательскую природу российских либералов9), чего так не хватало большеви- кам, всегда тяготевшими к апологетике своей фракции (партии). Мартов хорошо показал, что если для большевиков основной целью их политической деятельности был уже в 1905 г. захват хотя бы части (а еще лучше — всей) политической власти, то меньше- вики стремились прежде всего организовать и просветить рабочих, поднять на защиту своих экономических и политических интере- сов, разбудить их инициативу и общественную активность. Несколько эскизный характер историко-партийных очерков Мартова отчасти компенсируется включением в них некоторых его личных воспоминаний и таких важных подробностей, о которых мог знать только он как руководитель меньшевистского центра. Большой интерес представляют, в частности, приводимые Марто- вым данные о численности социал-демократических организаций, тиражах партийных изданий, бюджете РСДРП и др. Чрезвычайно важен для понимания сущности меньшевизма как общественно-политического течения небольшой очерк, напи- санный Мартовым для известного издания крупнейшего русского просветителя и библиографа Н.А.Рубакина «Среди книг»10. Однако нужно признать, что глубокой историографической традиции в до- октябрьский период меньшевикам заложить не удалось, что, впро- чем, вполне объяснимо и не может быть поставлено им в вину. Переходя к советской историографии меньшевизма, следует подчеркнуть, что она отразила все зигзаги отечественной истории XX в.11 Специальное, «адресное» обращение историков к этой теме в СССР никогда не приветствовалось, и меньшевизм изучал- ся обычно лишь как объект борьбы большевиков за победу рево- люции, укрепление партийных рядов и идеологическую чистоту марксизма. При этом соответствующие работы обычно так и на- зывались: «Борьба большевиков против...» или «Борьба большеви- ков за...», а рецепт, по которому они готовились, был предельно прост: минимум фактического материала, особенно высказываний меньшевистских деятелей; максимум цитат из работ Ленина и большевистских партийных документов, которые нужно было только проиллюстрировать «компроматом» на меньшевиков; обя- зательный набор разного рода уничижительных эпитетов в адрес последних и дежурный вывод об идейной несостоятельности и ко- нечном политическом крахе меньшевизма. Часто применялся и такой прием: позиция меньшевизма как целого отождествлялась с каким-либо наиболее одиозным (с точки зрения большевиков) вы- сказыванием того или иного меньшевистского лидера, которое от- ражало только его, сугубо личное мнение и подвергалось критике 7
в самой же меньшевистской среде, что не мешало использовать его для «разоблачения» оппортунизма меньшевиков. Так тиражи- ровались монографии, статьи, диссертации. В 20—30-е годы вышел из печати ряд полупублицистических, очень хлестких по форме, но весьма далеких от науки работ, по- священных разоблачению меньшевизма как оппортунистического направления в российской социал-демократии12. Разделы о борьбе с меньшевиками были непременной частью всех учебников и учебных пособий по истории большевизма, вышедших из-под пера М.НЛядова, В.И.Невского, Е.М.Ярославского и др. Вместе с тем в 20-е годы еще выходили из печати сочинения Г.В.Плеханова (правда, это издание осталось незавершенным, ос- тановившись на критическом для «отца русского марксизма» пе- риоде 1914—1917 гг., когда его расхождения с Лениным достигли своего трагического пика), а также отдельные работы Ю.О.Марто- ва13 и его родственников14, сборники документов из архивов чле- нов группы «Освобождение труда» и А.Н.Потресова, исторические этюды Б.И.Николаевского и тд. Издавались и исторические изыс- кания бывших меньшевиков М.С.Балабанова, В.П.Гриневича и др., посвященные истории рабочего и профессионального движе- ния в дореволюционной России, где была и определенная инфор- мация о деятельности меньшевиков15. Но историографическая ситуация ухудшалась год от года, осо- бенно после известного письма Сталина в редакцию журнала «Пролетарская революция» (1931 г.) под названием «О некоторых вопросах истории большевизма», в котором были открыто провоз- глашены диктат идеологии над наукой, презрение к историческо- му факту и принципу историзма. После появления этого докумен- та историкам стало окончательно «ясно», что большевизм был всегда и во всем прав, а его противники обречены на место в «му- сорной корзине истории» (и хотя сказал это еще в октябре 1917 г. Троцкий, его заклятый враг Сталин мог бы с удовольствием под- писаться под этим заявлением). В 1938 г. появился «Краткий курс истории ВКП(б)», отредак- тированный лично Сталиным и на долгие годы ставший своего рода Евангелием для абсолютного большинства советских истори- ков. Уже во введении меньшевики были охарактеризованы как одна из «мелкобуржуазных партий внутри рабочего движения», в принципиальной борьбе с которыми росли и крепли большевики. В последующих главах меньшевикам были даны самые уничижи- тельные, пронизанные неподдельной классовой ненавистью оцен- ки. Оказывается, уже с момента своего рождения на II съезде РСДРП они покатились «в болото оппортунизма», причем им сильно помог в этом Плеханов, которого тянул к меньшевизму груз его прежних оппортунистических ошибок. В период револю- ции 1905—1907 гг. меньшевики «держали курс на свертывание ре- волюции. Вместо свержения царизма путем восстания они предла- гали его реформирование и «улучшение», вместо гегемонии про- летариата — гегемонию либеральной буржуазии, вместо союза с 8
крестьянством — союз с кадетами, вместо временного революци- онного правительства — Государственную думу как центр «рево- люционных сил» страны. Так меньшевики стали «проводниками буржуазного влияния на рабочий класс», «агентами буржуазии в рабочем класре». Все изложение материала было построено в «Кратком курсе» по принципу противопоставления большевизма и меньшевизма, причем последний был изначально порочен, и эта порочность на- растала с каждым годом. После поражения Первой русской рево- люции «меньшевики отступали в панике», «позорно отрекались от революционных требований программы и революционных лозун- гов партии», докатившись до призывов «ликвидировать, уничто- жить революционную нелегальную партию пролетариата». По ут- верждению авторов «Краткого курса», меньшевики готовы были ценой своего отказа от программы и тактики партии «купить» у царского правительства разрешение на существование открытой «рабочей» партии и примириться со столыпинским режимом, при- способиться к нему. На Пражской партийной конференции 1912 г. меньшевики были изгнаны из партии («партия укрепляется тем, что очищает себя от оппортунистических элементов»), которая с тех пор стала партией «нового типа». Поистине великолепно зву- чит следующий пассаж: «Меньшевики добивались того, чтобы пролетариат бросил думать о революции. Меньшевики внушали рабочим: бросьте думать о народе, о голодовках крестьян, о гос- подстве черносотенных помещиков-крепостников, боритесь лишь за "свободу коалиций", подавайте об этом "петиции” царскому пра- вительству». В годы Первой мировой войны меньшевики, «маскируясь фла- гом социализма, помогали буржуазии обманывать народ, скрывать империалистический грабительский характер войны». Они пропо- ведовали необходимость защиты отечества, «гражданского мира», помогали правительству русского царя вести грабительскую бойню народов. После Февральской революции меньшевики и эсеры «сдали власть буржуазии». Причина их политического взлета вес- ной 1917 г. объяснялась в «Кратком курсе» тем, что меньшевиков вынесла на поверхность «гигантская мелкобуржуазная волна», за- хлестнувшая всю Россию, причем питательной почвой для мелко- буржуазных эсеро-меньшевистских политиков стали мелкобуржу- азные прослойки рабочих, резко увеличившиеся в связи с моби- лизацией в армию 40% кадровых рабочих. В 1917 г. (еще до Октябрьской революции) меньшевики и эсеры стали буржуазными партиями, отстаивавшими капиталисти- ческий строй. Тем самым они разоблачили себя как агентов им- периалистической буржуазии и лишились влияния в народе. На этом изложение истории меньшевизма в «Красном курсе» закан- чивалось. В заключении подчеркивалось, что история большевиз- ма есть история борьбы и разгрома мелкобуржуазных партий, в том числе и меньшевиков, стоявших сначала за сохранение капи- тализма, а после Октябрьской революции — за его восстановле- 9
ние. В 1917 г. эти партии стали контрреволюционными, а затем превратились «в агентов иностранных буржуазных разведок, в банду шпионов, вредителей, диверсантов, убийц, изменников Ро- дины»16. На протяжении нескольких десятилетий коммунистическая партия требовала от ученых освещать историю меньшевизма (при- чем не только в популярной массовой литературе, но и в солид- ных, претендующих на научность трудах) только в духе «Краткого курса». Малейшее отступление от перечисленных выше сталин- ских формулировок грозило моральной, а временами и физичес- кой расправой. Не приходится поэтому удивляться тому, что все мало-мальски способные историки, кроме заведомых коммуно-ка- рьеристов, за версту обходили историю непролетарских партий и в первую очередь историю меньшевиков. Прошло двадцать лет, и на волне «десталинизации» и критики культа личности Сталина КПСС дала историкам новые «установ- ки», увы, не слишком-то отличавшиеся в отношении меньшевиков от «Краткого курса». В новом учебнике по истории КПСС под ре- дакцией видного партийного функционера академика Б.Н.Поно- марева, выдержавшем начиная с 1959 г. множество изданий, мень- шевизм по-прежнему характеризовался как оппортунистическое течение, противостоявшее оформившейся уже в 1903 г. ленинской большевистской партии нового типа. Утверждалось, в частности, что меньшевики ратовали за гегемонию либеральной буржуазии в революции 1905—1907 гг. и подмену революции мелкими рефор- мами, а их тактика помогала либералам обманывать народные массы и отвлекать их от революционной борьбы. В дни декабрь- ского вооруженного восстания 1905 г. в Москве «капитулянтская позиция меньшевиков и эсеров способствовала поражению восста- ния». Далее читатель узнавал, что «вместо союза рабочего класса и крестьянства меньшевики, в сущности, проповедовали соглаше- ние крестьян с помещиками» (имелась в виду программа «муни- ципализации» земли). В Государственной думе меньшевики укреп- ляли конституционные иллюзии, сеяли ложные надежды на воз- можность мирного перехода власти к народу, были сторонниками блока с кадетами. В итоговых выводах о деятельности РСДРП в 1905—1907 гг. вновь фигурировал знакомый по «Краткому курсу» тезис: меньшевики упорно боролись против революционной линии большевиков и действовали как «агентура буржуазии в ра- бочем движении». В период столыпинской реакции, если верить авторам учебни- ка под ред. Пономарева, меньшевики «позорно отрекались от ре- волюционной программы и революционных лозунгов партии», «звали рабочий класс к соглашению с буржуазией, к фактическому примирению со столыпинским черносотенным режимом, т.е. пре- давали не только социализм, но и демократию». Ценой отказа от программы и тактики партии «ликвидаторы хотели купить разре- шение царской полиции на легальное существование» (как видим, формулировка почти дословно повторялась с «краткокурсной»), 10
В годы Первой мировой войны меньшевики и эсеры, по вер- сии учебника, превратили свой тайный блок с буржуазией в от- крытый, а Мартов был вреднее всех открытых оппортунистов, по- скольку прикрывал свою измену рабочим левыми фразами. В 1917 г. меньшевики и эсеры превратились в открытых защитников контрреволюции, отстаивавших капиталистический строй, а после Октября все мелкобуржуазные партии, включая меньшевиков, стали антисоветскими. В годы Гражданской войны они разоблачи- ли себя как партии контрреволюции и бесславно сошли с поли- тической арены, потерпев позорный и закономерный крах. Пусть не посетует читатель на эти пространные выдержки из «Краткого курса» и учебника под ред. Пономарева, ибо в постсо- ветской эйфории свободы и гласности мы уже стали забывать (а молодое поколение и вообще не знает), в каких условиях прихо- дилось работать историкам в 1930—1980-е годы, наложившие не- изгладимую печать на самый строй мышления всех слоев нашего общества, включая научную интеллигенцию. Прц этом «эхо» той эпохи дает знать о себе и сегодня (как тут не вспомнить крылатую фразу М.Я.Гефтера: «Сталин умер только вчера»). Видимо, нет смысла перечислять всех тех историков, которые трудились на ниве «разоблачения» и «обличения» меньшевизма. Его история подавалась в советский период как путь к идейному банкротству и политическому краху, о чем свидетельствовали и названия соответствующих работ17. Вместе с тем шел, однако, и параллельный процесс наполнения заданной «сверху» схемы (хотя бы в виде иллюстраций) новым фактическим материалом, что да- вало некоторые позитивные результаты. Достаточно типична для того времени очень высоко оцененная в официальной советской научной печати книга Н.В.Рубана «Ок- тябрьская революция и крах меньшевизма, март 1917—1918 гг.» (М., 1968). Наполовину посвященная не истории меньшевизма, а истории большевизма, написанная в основном по опубликован- ным источникам, она изобилует цитатами из произведений Лени- на и документов КПСС и представляет меньшевиков предателями революции и интересов рабочего класса. При этом автор имеет смелость даже иронизировать по поводу того бесспорного факта, что меньшевики и другие «мелкобуржуазные» партии «были лик- видированы после Октябрьской революциии... при помощи ЧК» (с. 6). Это отточие, видимо, должно было изображать крайнюю степень удивления Н.В.Рубана подобной «фальсификацией» исто- рии. «Мелкобуржуазность» меньшевизма объявлялась тогда клю- чом к пониманию всех его зигзагов и ошибок, причем сама исто- рия этой партии излагалась более чем схематично, а борьба раз- личных течений в меньшевизме — как некая совершенно второ- степенная частность, не менявшая сути дела — глубочайшего оп- портунизма и полной политической несостоятельности всех мень- шевиков без исключения. Что касается причин поражения меньшевизма, то Н.В.Рубан видел их прежде всего в том, что большевики всегда были на вы- 11
соте и последовательно и успешно боролись со своими главными идейными противниками. Собственно говоря, и цель своей работы автор видел только в том, чтобы «проанализировать борьбу боль- шевиков против меньшевиков в период подготовки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции и упрочения советской власти» (с. 9). Обращает на себя внимание не только строго дозированное использование в работе Н.В.Рубана архивных документов из фондов Центрального партийного архива, но и под- черкнуто скупое цитирование меньшевистских источников вообще (считалось, что нельзя предоставлять трибуну идеологическим противникам большевиков и тем самым как бы популяризировать их взгляды). В 60—70-е годы история меньшевизма разрабатывалась, как правило, только в контексте истории КПСС. В многотомной «Ис- тории КПСС» тема меньшевизма, естественно, подавалась в духе официоза, но в целом более гибко и многопланово, чем прежде. Так, при характеристике меньшевизма по-прежнему были в ходу такие определения, как «оппортунистический» и «мелкобуржуаз- ный», но они звучали уже не так назойливо и презрительно, как раньше. Главное же отличие состояло в том, что неизмеримо бо- гаче стала историческая фактура, отражавшая все перипетии внут- рйпартийной борьбы в РСДРП. Гораздо чаще цитировались теперь работы лидеров меньшевизма, их переписка. В итоге деятельность меньшевиков получила в многотомной «Истории КПСС» более полное отражение. Новым моментом стал показ «левоблокист- ской» тактики большевиков, предусматривавшей политические и технические соглашения всех социалистических и революционно- демократических партий и организаций, включая меньшевиков (ярким примером этого стали совместные действия революционе- ров во время Всероссийской октябрьской политической стачки и декабрьских вооруженных восстаний 1905 г., их конструктивное сотрудничество в Советах рабочих депутатов и в Государственной Думе). Разъясняя причины объединительного движения в РСДРП, развернувшегося с осени 1905 г. и завершившегося в апреле 1906 г. на IV съезде РСДРП, авторы второго тома «Истории КПСС», вышедшего в свет в 1966 г.18, признали определенный тактический сдвиг меньшевиков влево, что значительно облегчило сближение двух фракций РСДРП. Вместе с тем итоговый вывод в разделе о революции 1905—1907 гг. гласил: меньшевики действо- вали в прямо противоположном большевикам направлении, под- рывали единство партии, раскалывали рабочий класс, тормозили развитие революции, ослабляли ее размах, приспосабливали дви- жение пролетариата к интересам либеральной буржуазии. «В ре- зультате всех этих причин рабочий класс не смог до конца выпол- нить роль гегемона революции и слить воедино все ее силы для нанесения одновременного и решающего удара по царизму»19. Трактовка «ликвидаторства» в томе выглядела достаточно тра- диционно, зато центристское течение внутри меньшевизма в годы 12
Первой мировой войны (левый «центр» во главе с Мартовым и правый — во главе с Аксельродом и Чхеидзе) было впервые по- казано не в таком искаженном свете, как раньше. Было введено в изложение и ленинское понятие «революционный шовинизм», объяснявшее сдвиг меньшевиков-оборонцев влево в 1915—1917 гг. В то же время меньшевики и эсеры по-прежнему рассматривались как политические выразители взглядов и настроений вечно колеб- лющейся мелкой буржуазии, у которых шовинизм «по-своему со- единялся с революционностью»20. Широко тиражировался и тезис о том, что меньшевики и эсеры фактически сдали в марте 1917 г. власть буржуазии, толкнув с помощью «мелкобуржуазной фразы» народные массы «на гибельный путь соглашения с империалисти- ческой буржуазией»21. Таким образом, создавалось впечатление, что именно меньшевики (за которыми шли менее самостоятель- ные эсеры) украли весной 1917 г. у народа его победу и продали ее буржуазии, хотя прямо об этом и не говорилось. Историографы справедливо считают, что элементы новаторства (хотя бы в рамках традиционной необольшевистской схемы) в первых томах «Истории КПСС» шли как бы по нисходящей линии, так что в третьем томе (1967 г.), посвященном событиям марте 1917—1920 гг., оно уже почти не чувствовалось. Меньшеви- ки характеризовались в нем как мелкобуржуазная партия, стояв- шая на реформистских позициях и перешедшая в 1917 г. к «клас- совому сотрудничеству с буржуазией». О меньшевиках-интернаци- оналистах говорилось как о «революционных фразерах», интерна- ционализм и революционность которых были весьма относитель- ными. История меньшевизма в 1917 г. была представлена в тре- тьем томе «Истории КПСС» как процесс разрыва с рабочим клас- сом, падения влияния на массы, усиления внутреннего разброда в меньшевистских рядах, превращения партии меньшевиков в «контрреволюционную плесень»22. В заключении к тому меньше- вики уже вместе не только с эсерами, но и с кадетами и октяб- ристами были охарактеризованы как антинародные партии, высту- павшие «против общественного прогресса» и в результате потер- певшие «политический крах»23. В изданной Институтом марксизма-ленинизма при ЦК КПСС в 1973 г. книге «Большевизм и реформизм» все меньшевистское течение рассматривалось как проявление реформизма в рабочем и социал-демократическом движении. Концепция учебника под ред. Пономарева и многотомной «Истории КПСС» определила общее направление основного пото- ка историко-партийной литературы и литературы по истории Рос- сии начала XX в., которая выходила в свет в 60 — первой поло- вине 80-х годов. Исключения были крайне немногочисленны24, причем авторы таких работ немедленно подвергались самой суро- вой критике. Все это я отчасти испытал на себе после издания в 1972 г. моей книги «Война, мир, революция», где был собран ог- ромный фактический материал по истории меньшевизма и очень 13
конкретно представлены все его основные течения в период Пер- вой мировой войны. Разгром «нового направления» в исторической науке во главе с П.В.Волобуевым и К.Н.Тарновским (первая половина 70-х годов) и последующий «застойный» период на многие годы задержали попытки поставить изучение истории меньшевизма на научные рельсы, хотя исподволь у историков назревал протест против тра- диционных подходов, выливавшийся в стремление подвести под официозные постулаты хотя бы некоторый новый или «забытый» с 1920-х годов фактический материал25. «Перестройка» второй половины 80-х годов принесла первые сдвиги в изучение истории меньшевизма, хотя старые концепции и подходы сдавали свои позиции очень неохотно и медленно. Так, в 1988 г. увидела свет книга П.А.Подболотова и известного мос- ковского историка Л.М.Спирина «Крах меньшевизма в советской России». Она была выдержана в традициях советской историогра- фии, т.е. опиралась на ленинскую методологию и в основном на большевистские источники и литературу, но вместе с тем отражала и те новые веяния, которые появились тогда в исторической науке (более широкое, чем прежде, использование зарубежных публика- ций по теме и работ меньшевистских авторов, извлеченных из спецхрана; строго дозированное введение в научный оборот новых меньшевистских документов из советских архивов; публикация полных списков членов меньшевистского ЦК 1917—1918 гг.). При этом общая тональность работы осталась такой же, как и прежде: крах меньшевизма — это естественный результат его «самоисчер- пания», поскольку народ и прежде всего рабочий класс всегда от- казывают в доверии тем, кто предает его интересы. А меньшевики, выступив в 1917 и в последующие годы в защиту эксплуаторского строя и попытавшись повернуть вспять колесо истории, встали, по мнению авторов, именно на путь предательства (с. 217). Слово «репрессии» по отношению к меньшевикам авторы книги берут в кавычки и считают их вполне оправданным шагом советской влас- ти в ответ на активную контрреволюционную деятельность мень- шевиков после Октябрьской революции, но подчеркивают, что главную роль в «бесследном исчезновении меньшевизма с полити- ческой арены» играли не репрессивные меры чекистов, а законо- мерный проигрыш меньшевиков в честной идейной борьбе с боль- шевиками. Ключевым словом для характеристики меньшевиков в книге остается «оппортунизм». Вместе с тем в работе Подболотова и Спирина собран богатый материал о практической деятельности местных меньшевистских организаций в России после октября 1917 г., причем многие факты, приведенные в книге, явно выходят за рамки той концепции, приверженность которой продеклариро- вана авторами. Показателем перемен, происходивших в изучении истории меньшевизма, стал сборник статей «Непролетарские партии Рос- сии в трех революциях» (М., 1989), хотя по объему раздел о мень- шевиках был в нем значительно скромнее разделов, посвященных 14
«буржуазно-помещичьим» (как продолжали называть кадетов, ок- тябристов и прогрессистов) и неонародническим партиям, что от- ражало реальное состояние тогдашней советской историографии. Одной из первых ласточек нового подхода к меньшевикам и меньшевизму стал «круглый стол» в журнале «Родина» (1990, № 7) с участием Л.Овруцкого, В.Миллера и Ю.Фелыпгинского (США), который весьма красноречиво назывался «Проигравшие?» За этим знаком вопроса стояли более радикальная антибольшевистская по- зиция Фелыптинского и более «ортодоксальная» точка зрения Миллера, но сам факт появления подобной публикации говорил о том, что в советской историографии «под занавес» ее существова- ния действительно подули свежие ветры больших перемен. Об этом свидетельствовало хотя бы заявление Миллера, что «в лучшие периоды своей истории меньшевики были революционной партией, придерживались социалистического идеала» и «были, несомненно, марксистами, хотя подчас воспринимали марксизм догматически». Говоря о состоянии историографии меньшевизма в постсовет- ский период, я позволю себе отослать читателя к своей статье «Со- временная историография РСДРП», опубликованной в 1998 г. в шестом номере журнала «Отечественная история»26. Крах КПСС, советской общественной системы и «государственного социализ- ма» позволили взглянуть на главных оппонентов большевизма и ленинизма — меньшевиков другими глазами. Ушли в прошлое на- вешивавшиеся прежде на меньшевиков ярлыки оппортунистов, ре- визионистов, предателей, контрреволюционеров, мелкобуржуазных политиканов и т.д. К меньшевикам вернулись такие их законные определения, как марксисты, революционеры (пусть и умеренные в отличие от радикалов-большевиков), сторонники демократичес- кого социализма. Процесс политической и нравственной реабили- тации деятелей прошлого дошел, наконец, и до меньшевистских лидеров — Мартова, Аксельрода, Потресова, Церетели, Чхеидзе, Суханова и др., не говоря уже о занимавших «особую позицию» в социал-демократическом движении, но временами шедших вместе с меньшевиками Плеханове и Троцком. Появление обширной биографической литературы об этих деятелях, несмотря на неиз- бежно присущий ей некоторый элемент идеализации и даже апо- логетики своих героев, является пока одним из главных историо- графических приобретений постсоветского периода27, как и выход в свет таких документальных публикаций, как четырехтомник «Меньшевики в 1917 году» (М., 1994—1997), продолжающие его документальные сборники из серии «Меньшевики в большевист- ской России. 1918—1924» («Меньшевики в 1918 году». М., 1999 и «Меньшевики в 1919—1920 годах». М., 2000), а также книга «Меньшевики. Документы и материалы. 1903 — февраль 1917 гг.» (М., 1996) с большой вводной статьей «Меньшевизм как идейно- политический феномен». При этом особый интерес представляет первое издание — «Меньшевики в 1917 году», ставшее результатом совместной рабо- ты российских и американских историков и архивистов под руко- 15
водством Л.Хеймсона, З.Галили и А.П.Ненарокова. Их вступитель- ные статьи к отдельным томам серии могли бы составить целую монографию о деятельности меньшевиков, ставших в 1917 г. за- ложниками экстремальной ситуации, сложившейся тогда в России, «классической» марксистской доктрины, которой они пытались следовать вопреки российской действительности, и их собствен- ной политической культуры, не позволявшей им действовать боль- шевистскими методами, что обрекало их в условиях нашей страны в конечном счете на поражение. Причем это поражение было не только их личным провалом, но и крушением демократических и социалистических идеалов в том их понимании, которое было ха- рактерно для всех партий II Интернационала в эпоху сравнительно мирного развития капитализма, предшествовавшую эпохе войн и революций первой четверти XX века. Появились и первые работы, в которых сделана попытка по-но- вому подойти к истории дооктябрьского меньшевизма и по край- ней мере объяснить логику его намерений и политического поведе- ния как партий демократического социализма. Одновременно в них подчеркивалось, что в основе меньшевизма как определенного течения в рабочем движении лежали не столько чисто социальные факторы (поддержка со стороны так наз. «рабочей аристократии», зараженной соглашательством и реформизмом), сколько факторы социально-психологические, обусловившие поиски меньшевиками менее дорогостоящих (с точки зрения «цены революции») и более рациональных и гуманных путей революционных преобразований и достижения политического консенсуса (в тех пределах, в которых он был тогда возможен в российском обществе)2*. Послеоктябрьский период в истории меньшевизма долгое время был в советской историографии практически закрытой темой. Дело в том, что все попытки меньшевиков действовать в рамках советских законов в роли оппозиции большевистскому ре- жиму были в конечном счете грубо пресечены советскими кара- тельными органами и закончились уходом РСДРП с политической арены и физическим истреблением большинства ее членов. Резкие антибольшевистские выступления меньшевиков, с одной стороны, и расправа с ними властей — с другой в советское время относи- лись к темам, не предназначенным для широкого обсуждения в открытой печати. Отмена этого запрета дала в 90-е гг. первые об- надеживающие результаты: наряду с упомянутыми выше фунда- ментальными документальными публикациями российских и аме- риканских историков о деятельности меньшевиков в 1918— 1920 гг.29, появились сборник документов из Центрального архива ФСБ «Меньшевики в советской России» под ред. АЛЛитвина (Казань, 1998), монографии Е.В.Тищенко «Меньшевики в 1917— 1921 годах» (М., 1996) и Д.Б.Павлова «Большевистская диктатура против социалистов и анархистов. 1917 — середина 1950-х годов» (М., 1998). Были опубликованы и интересные статьи об отдельных эпизодах из послеоктябрьской истории меньшевизма30. 16
Эти работы позволили сделать следующие выводы: 1) абсолют- ное большинство меньшевиков приняло установку Мартова — Дана на превращение РСДРП в легальную оппозицию большевиз- му при отказе от вооруженной борьбы с ним, что ставит под со- мнение широко распространенное прежде мнение о принадлеж- ности меньшевиков к «демократической контрреволюции»; 2) меньшевики выступали за экономический и политический плю- рализм в рамках советской системы, окончательно закрепив свой переход на позиции демократического социализма; 3) наряду с ес- тественным для любой потерпевшей крупное политическое пора- жение партии процессом внутренней дезинтеграции меньшевизма и отхода от него менее стойких элементов определяющую для его судеб роль сыграла репрессивная политика советской власти, ко- торая за 5—7 лет практически ликвидировала РСДРП на террито- рии СССР; 4) последняя меньшевистская эмиграция 1920—1960-х годов прошла под знаком критики складывавшегося в СССР то- талитарного общества и сталинизма и интеграции меньшевизма в западное социалистическое движение. Несколько интересных публикаций о меньшевиках появилось в связи с отмечавшимся в 1998 г. 100-летием российской социал- демократии и концом двадцатого столетия31. В них были подняты такие важные вопросы, как особенности политической культуры меньшевизма, причины взлета и падения российской социал-де- мократии в XX в., перспективы возрождения социал-демократи- ческого движения в нашей стране и др. При этом особенно хоте- лось бы выделить статьи одного из видных участников современ- ного социал-демократического движения в России историка Б.С.Орлова, отличающиеся широтой подхода и тонкими наблюде- ниями, позволяющими органично вписать историю меньшевизма в историю международного социалистического движения XX в.32 Искреннее уважение вызывает тот огромный энтузиазм, кото- рый проявил И.Х.Урилов в деле восстановления доброго имени лидера меньшевиков Ю.О.Мартова. Он стал не только биографом и популяризатором его идейного наследия33, но и провел огром- ную работу, связанную с поисками уничтоженного фашистами места захоронения праха Ю.О.Мартова, П.Б.Аксельрода и других видных меньшевиков на одном из берлинских кладбищ и соору- жением там памятника, заменившего прежний Братский мемориал в честь этих выдающихся деятелей российского социал-демократи- ческого движения34. В настоящее время И.Х.Урилов продолжает работу над историей меньшевизма. В 2000 и 2001 гг. им изданы обширные источниковедческий и историографический очерки по истории меньшевистской фракции, а затем и партии, в которых широко представлен, в частности, ценнейший материал из фондов ряда зарубежных архивов, остающихся пока малодоступными для отечественных исследователей35. Что касается многочисленных работ И.Х.Урилова о Мартове, то при всех их несомненных досто- инствах они все же несут на себе, как уже отмечалось критиками, печать очень сильного увлечения автора своим героем, а это порой 17
мешает его объективной оценке. Остается лишь надеяться, что со временем коллективными усилиями историков будут созданы объ- ективные исторические портреты всех меньшевистских лидеров, поскольку та или иная их идеализация присутствует сегодня, — и это естественно после стольких лет молчания и лжи — практичес- ки в каждой биографической работе об этих незаурядных людях с глубоко трагической судьбой. Нельзя также пройти мимо монографии М.И.Смирновой «Фе- номен возникновения российской социал-демократии. Историо- графия» (М., 1999). Книга привлекает не только серьезным и объ- ективным анализом достаточно обширной литературы, посвящен- ной истокам социал-демократического движения в России и обра- зованию РСДРП (до 1905 г.), но и рядом интересных наблюдений о современном состоянии изучения данной проблемы, а также о меньшевизме как социально-политическом феномене в целом. По мнению Смирновой, на ранних этапах развития РСДРП «меньше- визм всецело воплощал революционно-радикальные тенденции ге- незиса российского социал-демократизма, не допуская ревизио- низма и реформизма, хотя и в несколько сглаженном виде по сравнению с большевизмом». Вместе с тем, «несмотря на наличие общих теоретических и программных ценностей», в большевизме и меньшевизме постепенно накапливались элементы двух различ- ных типов политической культуры — «жестко конфронтационной у большевиков и мягкокомпромиссной у меньшевиков». Накануне 1905 г. обе фракции РСДРП, как полагает Смирнова, уже исчер- пали позитивный теоретический потенциал своих полемических выступлений и тратили силы явно не по назначению, в ущерб ре- шению главной задачи — подготовке рабочего класса к револю- ции36. Привлекла внимание общественности и полемика между рядом историков, философов и экономистов в связи с публикацией в конце 1999 г. в «Независимой газете» текста «Политического заве- щания Г.В.Плеханова» (1918 г.). Одни считают этот якобы неожи- данно «найденный» документ подлинным, другие (к их числу при- надлежу и я) видят в нем апокриф. Как бы то ни было, публика- ция дискуссионных материалов на эту тему оживили интерес не только к Плеханову, но и к меньшевизму, его стратегии и тактике, а также к оценке событий октября 1917 г.37 Отрадным явлением стало создание первых обобщающих очер- ков истории РСДРП, дающих возможность сравнить теоретичес- кие разработки и практическую деятельность меньшевиков и боль- шевиков38. Наконец, нельзя не упомянуть о том, что материалы, связан- ные с историей меньшевизма, заняли большое место в энцикло- педии «Политические партии России. Конец XIX — первая треть XX века» (М., 1996) под ред. В.В.Шелохаева. В качестве авторов статей и биографических очерков о видных меньшевиках здесь вы- ступали О.В.Волобуев, И.С.Розенталь, В.А.Клоков и др. И хотя этот раздел энциклопедии мог бы быть значительно полнее, зна- 18
чение данного издания для изучения истории меньшевистского движения трудно переоценить. Не будет преувеличением сказать, что в последние годы в самом подходе российских историков к истории меньшевизма произошел резкий перелом. Восторжествовал принцип презумп- ции их исторической «невиновности» перед рабочим классом, ре- волюционным движением и социалистической идеей. Меньшеви- кам вернули принадлежавшее им по праву имя марксистов, рево- люционеров, социалистов. Больше того, у них стали, накоенц, на- ходить даже явные достоинства по сравнению с большевиками. Своеобразную историческую реабилитацию получили такие лиде- ры меньшевизма, как Мартов, Аксельрод, Потресов, Дан, а их идеи, идеи демократического социализма выглядят теперь в глалах многих россиян неизмеримо более привлекательными, чем идеи коммунизма, хотя в постсоветской России о революции и револю- ционерах ничего хорошего официально уже не говорят. Девальвация революционной тематики в исторических иссле- дованиях 1990-х гг. во многом объясняет и ту своеобразную исто- риографическую ситуацию, которая сложилась сегодня вокруг ис- тории меньшевизма. Обычно падение той или иной политической партии и развенчание ее лидеров автоматически возбуждают обще- ственный и научный интерес к их противникам и соперникам. Од- нако особого интереса к меньшевикам и меньшевизму после краха КПСС в современной России пока явно не наблюдается, хотя время от времени и защищаются неплохие кандидатские диссер- тации, авторы которых, однако, чаще всего переключаются затем на другую тематику. Задача сейчас состоит в переходе от общих концептуальных построений и схем к конкретной истории мест- ных меньшевистских организаций, меньшевистской печати, дея- тельности меньшевистских депутатов Государственной думы и Со- ветов. Мы пока еще мало знаем о меньшевиках-кооператорах и профсоюзных деятелях, об участии меньшевиков в работе разного рода легальных съездов, где обсуждались наиболее животрепещу- щие вопросы общественной жизни страны, больничных касс, культурно-просветительских организаций и тд. Недостаточно изу- чен процесс ухода РСДРП с общественно-политической арены в 1920-е гг., а также жизнь меньшевистской эмиграции в советский период, в частности история издания «Социалистического вестни- ка»39 и деятельность Заграничной делегации РСДРП. Заполнение этих лакун требует расширения архивных поисков как в самой России, так и за рубежом, в первую очередь в США и в Амстер- даме. Нужны и хороший биографический словарь меньшевистских деятелей разных уровней, библиографические указатели меньше- вистской литературы и листовок. Дальнейшего изучения требует и вопрос о численности, социальном и национальном составе РСДРП. Если говорить о зарубежной, прежде всего американской, ис- ториографии меньшевизма, то у советских историков отношения с ней складывались во времена «холодной войны» очень сложно: 19
обе стороны обвиняли друг друга в фальсификациях, научные кон- такты практически отсутствовали, и о каком-либо сотрудничестве не могло быть и речи. При этом простое знакомство с западной литературой о меньшевиках было в СССР строго ограничено, хотя специалисты по данной проблеме о ней, конечно, знали и исполь- зовали содержавшуюся там информацию и даже некоторые идеи (разумеется, без ссылок на первоисточники). В 1990-е гг. ситуация кардинально изменилась, и российские историки, совершив концептуальную ревизию своих прежних, продиктованных официальной идеологией взглядов, в общем и целом пришли к консенсусу с зарубежными коллегами. Больше того, первые отмеченные выше успехи новой постсоветской исто- риографии меньшевизма на фоне заметного снижения интереса западных исследователей к советологическим сюжетам после окончания «холодной войны» начали постепенно менять историо- графическую ситуацию в нашу пользу. Следует заметить, что меньшевики впервые стали объектом пристального внимания западных историков после Второй миро- вой войны, быстро переросшей в «холодную войну» между капи- тализмом и социализмом, в том числе и прежде всего идеологи- ческую. Совершенно очевидно, что меньшевизм интересовал за- падную советологию прежде всего как политический противник большевизма, коммунизма, тоталитаризма40, причем явная фаль- сификация его истории в СССР обеспечивала западным исследо- вателям явное преимущество перед советскими обществоведами, хотя зарубежные историки достаточно часто привносили в свои работы о меньшевиках элементы апологетики и идеализации. При этом нельзя отрицать и тот неоспоримый факт, что зарубежные историки меньшевизма на первых порах находились под значи- тельным влиянием меньшевистских концепций истории РСДРП и самих меньшевиков-эмигрантов, нашедших после начала Второй мировой войны пристанище в США и даже занимавшихся там ис- торическими изысканиями41. В 1946 г. российские эмигрантские круги в США буквально «взорвала» большая книга Ф.ИДана «Происхождение большевиз- ма. К истории демократических и социалистических идей в Рос- сии после освобождения крестьян». Уже само ее название говори- ло о широте авторского замысла: Дан хотел представить рождение большевизма и меньшевизма как закономерный результат эволю- ции русской социалистической мысли в пореформенный период, как продукт синтеза марксизма и отечественных революционных и либерально-демократических традиций. За кулисамй фракцион- ной борьбы в РСДРП, завершившейся в 1917 г. созданием двух параллельных социал-демократических партий — большевистской и меньшевистской, писал Дан, стояла поистине судьбоносная для России проблема «демократия — социализм», оставшаяся, увы, не- решенной и в XIX, и в XX столетиях. В отличие от стран Запада, где демократия была в основном завоевана народом под руковод- ством буржуазии еще в начале капиталистической эпохи, а борьба 20
рабочего класса за социализм стала следующей стадией прогрес- сивного развития общества на базе уже зрелого капитализма, в России этот процесс пошел совершенно по-иному. Здесь две эти стадии как бы наложились друг на друга, причем пролетариату и его социал-демократической партии пришлось взять на себя реше- ние не только социалистических, но и демократических задач. В итоге достижение демократического идеала стало невозможно в России без социализма, а социализм из-за экономической и куль- турной отсталости страны принял явно недемократические, оттал- кивающие для передовых стран Запада формы4\ В результате такой совершенно необычной комбинации исто- рических условий процесс создания РСДРП значительно обогнал процесс формирования пролетариата как класса. В свою очередь, это привело к созданию в России культа «профессиональных ре- волюционеров», которыми, как правило, были радикально настро- < енные интеллигенты, породило ультрацентралистскую модель по- строения революционной партии и почти религиозную веру ее ря- довых членов в партийных вождей. Однако в рамках такого сце- нария партийного строительства были возможны более жесткий и более мягкий, компромиссный варианты, столкновение сторонни- ков которых вылилось в беспрецедентную по своей остроте борьбу «ленинского» и «мартовского» течений, закончившуюся победой большевиков и установлением их диктатуры. Очень своеобразно решался в России, по мнению Дана, и во- прос о союзниках пролетариата в демократической революции. Меньшевики тщетно надеялись на радикализацию позиции рос- сийской буржуазии, а большевики пытались «заместить» ее крес- тьянством, которое генетически было ближе всего к рабочему классу. Однако надежды и тех, и других не оправдались, поскольку буржуазия так и не дозрела до настоящей оппозиционности цар- скому режиму, а крестьянство «в массе своей не стряхнуло с себя того равнодушия к чисто политическим вопросам, о которое раз- бивались... надежды одного поколения русских революционеров за другим»43. По мнению Дана, ни в 1905, ни в 1917 г. крестьянство не увидело в свободе той жизненной ценности, за которую нужно было бороться, и не стало поэтому опорой демократической госу- дарственности, отдав все силы борьбе за свои экономические и со- диальные, а не политические интересы. В итоге, как писал Дан, большевики выбросили за борт демо- кратию и стали строить «диктаторский социализм», а меньшевики остались верны демократическим принципам, но зато отодвинули социализм в далекое, неопределенное будущее44. Таким образом, хотя и с оговорками, он признал социалистический характер со- ветского общественно-экономического строя и практически оп- равдал диктаторский характер советской власти, объяснив его объ- ективными условиями первых послереволюционных лет. Победа СССР над фашизмом в союзе с демократическими странами За- пада открывала, по мнению Дана, возможность некоего синтеза социалистических и коммунистических идей на базе демократиза- 21
ции советской системы, а значит, и перспективы сотрудничества социал-демократов и коммунистов не только в СССР, но и в дру- гих странах. Однако прогнозы Дана не оправдались. У Сталина были совсем другие планы, а до советской интеллигенции «Про- исхождение большевизма» просто не дошло. Зато меньшевики- эмигранты расценили книгу 75-летнего Дана как предательство идеалов демократического социализма, и под конец жизни на его репутацию легло большое черное пятно. Однако многие мысли Дана о генезисе, последующей эволюции и сущности меньшевиз- ма, как бы впитавшие в себя идеи Плеханова, Мартова, Аксель- рода, Потресова и других видных меньшевиков, показались очень плодотворными американским историкам, не раз повторявшим их затем в своих книгах о русской революции. Работы исторического жанра были и у некоторых других мень- шевиков-эмигрантов, но большого успеха они не имели и их вли- яние на историографию меньшевизма было невелико45. Что каса- ется самих зарубежных исследователей истории меньшевизма, то их творческий порыв заметно сдерживался такими факторами, как сравнительно невысокий читательский интерес к меньшевикам — этим теням далекого прошлого из странной и непонятной России, а также ограниченный круг источников, находившихся тогда в их распоряжении46 (напомним, что советские архивы и спецхраны библиотек были для них закрыты). Этапным для американских историков меньшевизма стал 1959 год, когда Л.О.Дан, Б.И.Николаевский, Г.Я.Аронсон, С.М.Шварц, Б.М.Сапир, ставшие последними могиканами мень- шевистского движения на Западе, выпустили в Нью-Йорке книгу воспоминаний «Мартов и его . близкие» и обратились за помощью к близкому им по духу профессору Леопольду Хеймсону47. Так ро- дился ставший знаменитым межуниверситетский проект по исто- рии меньшевизма, реализация которого дала ряд важных результа- тов: была собрана обширная документация по истории меньше- вистского движения, проинтервьюированы оставшиеся к тому вре- мени в живых видные меньшевики, осуществлен ряд изданий (сборники статей, монографии, документальные публикации)48. Однако главная цель, которую ставили перед собой инициаторы проекта, — подготовка «сквозной» истории меньшевизма с момен- та его зарождения до заключительного эмигрантского периода после ликвидации меньшевистских организаций в СССР, — оста- лась не выполненной. Некоторые американские участники проек- та работали затем вместе с российскими историками и архивиста- ми над документальными сериями «Меньшевики в 1917 году» и «Меньшевики в большевистской России. 1918—1924». При этом наибольшую ценность представляют изыскания ру- ководителя проекта Л.Хеймсона, опубликовавшего ряд чрезвычай- но ценных статей, в которых рассматриваются характерные черты меньшевизма как общественно-политического течения, полити- ческая культура и менталитет меньшевиков и др. Говоря о глав- ных, сущностных чертах меньшевизма, Л.Хеймсон выделяет: 22
1) приверженность меньшевиков плехановской схеме историчес- кого развития России (капитализм, буржуазная революция, соци- алистическая революция); 2) их убеждение в том, что главную роль в историческом процессе играют трудящиеся массы, а не ре- волюционная элита или отдельные вожди; 3) западническую ори- ентацию меньшевиков и установление ими тесной связи между ре- волюционным процессом в России и в более развитых странах За- пада49. Эти черты, по мнению Л.Хеймсона, «отличали политичес- кий менталитет и поведение меньшевиков от других течений со- циал-демократии и в первую очередь от большевиков»50. В боль- шой статье «Меньшевизм и эволюция российской интеллиген- ции»51 Л.Хеймсон на примере трех видных меньшевиков — Л.ОДан, Ю.ПДенике и Б.И.Николаевского — мастерски показал сложный путь формирования их мировоззрения и политических взглядов в контексте общего процесса эволюции российской ин- теллигенции в конце XIX — начале XX веков. Благодаря работам Л.Хеймсона и его ученицы Зивы Галили мы смогли в полной мере осознать, насколько велико было влияние меньшевиков (за которыми шли тогда и эсеры) на политическую жизнь России в 1917 г., особенно в его первой половине. Рычага- ми этого влияния были Петроградский совет, ВЦИК советов и ко- алиционное Временное правительство. С другой стороны, и неуда- ча меньшевиков в их попытках закрепить демократические завое- вания февраля—марта 1917 г. имела поистине фатальные послед- ствия для судеб всей России. Очень важен и итоговый вывод Л.Хеймсона: Ленин и Мартов олицетворяли собой в 1917 г. две разные политические культуры: конфронтационно-силовой попу- лизм большевиков, допускавший откровенное манимулирование массами в интересах торжества своей партии и ее идеологической доктрины, с одной стороны, и противостоявший ему меньшевист- ский курс на достижение общенационального консенсуса в рамках демократической законности — с другой52. Более реалистичной оказалась политика большевиков, тогда как меньшевизм был не только грубо устранен с политического поля в дни октябрьского переворота 1917 г., но и потерпел провал на демократических вы- борах в Учредительное собрание. Более подробно и доказательно ряд аспектов этой проблемы освещен в переведенной на русский язык чрезвычайно интересной и содержательной книге Зивы Галили «Лидеры меньшевизма в русской революции. Социальные реалии и политическая страте- гия» (М., 1993), посвященной событиям 1917 г.53 Это была первая западная работа по истории меньшевизма, ставшая доступной более или менее широкому российскому читетелю, и ее влияние на отечественную историографию меньшевизма трудно переоце- нить. Галили показала ту большую роль, которую играли меньше- вики весной и летом 1917 г. в политической жизни России, оха- рактеризовала основные течения внутри меньшевистской партии и их взаимную борьбу, дала оценку сильных и слабых сторон в де- ятельности меньшевистских лидеров, их роковых политических 23
ошибок и просчетов. Много места было уделено в книге феномену Церетели и позиции Дана, отход которого в 1917 г. от линии Мар- това сыграл, по мнению Галили, крайне отрицательную роль в судьбе меньшевистской партии и русской революции в целом. Убедительно показана в монографии и стагнация меньшевистской теоретической мысли, оставшейся на уровне 1912—1913 гг., тогда как резко изменившаяся внутриполитическая и международная ситуация требовала новых, нестандартных подходов и решений. В 1960—1990-е годы в США было осуществлено издание ряда работ видных российских меньшевиков-эмигрантов, носящих одновременно характер воспоминаний, публицистических эссе и исторических исследований. Среди них нужно назвать книги Н.Н.Жордания, Р.А.Абрамовича, Г.Я.Аронсона, ПА.Гарви и др.54 Я уже отмечал выше ту выдающуюся роль, которую сыграл в со- бирании документов по истории меньшевизма и в разработке ис- тории российского революционного движения Б.И.Николаев- ский55. Другой видный меньшевик Б.М.Сапир много сделал для издания документов сестры Мартова Л.О.Цедербаум-Дан56. На ос- нове фондов Амстердамского института социальной истории были изданы очень важные для понимания истории меньшевизма пись- ма Ф.И.Дана57. Заметный вклад в издание документов и воспоми- наний по истории меньшевизма внесли также два российских ис- торика, эмигрировавшие в США еще из СССР, — Ю.Г.Фелыптин- ский58 и В.Н.Бровкин59. Параллельно с осуществлением проекта Л.Хеймсона над мень- шевистской темой работали и другие западные историки. Амери- канский профессор Самуэль X. Бэрон издал в 1963 г. биографию Г.В.Плеханова, которой предшествовал ряд его статей об «отце русского марксизма»60. Это лучшая пока зарубежная работа о ве- ликом мыслителе-революционере, которая содержит богатейший и тщательно выверенный фактический материал о Плеханове и его взаимоотношениях с меньшевиками, всегда остававшихся доста- точно сложными и неоднозначными. Очень важен и общий вывод С.Бэрона о судьбе большевизма и меньшевизма: поражение боль- шевиков через 70 лет после их триумфа в России еще не означает, что в 1917 г. были правы их оппоненты-меньшевики, которые не смогли предложить тогда реальной демократической альтернативы программе Ленина61. По его мнению, одержав победу в октябре 1917 г., большевики не смогли построить подлинно социалисти- ческое общество. Но и меньшевики, в свою очередь, тоже оказа- лись тогда утопистами, ибо демократический режим Керенского в конкретной ситуации осени 1917 г. имел мало шансов на выжива- ние и должен был уступить место либо военным, либо большеви- кам, либо «однородному социалистическому правительству», при- чем шансы на закрепление последнего были минимальными. В итоге меньшевистская программа (будь то вариант Плеханова, Це- ретели-Дана или Мартова-Суханова) оказывалась достаточно ил- люзорной. Заметим, что точка зрения Бэрона выгодно отличается от прямолинейного вывода российского историка В.Х.Тумаринсо- 24
на, безоговорочно утверждающего, что в споре большевиков и меньшевиков правы были последние62. Израильский историк И.Гетцлер предложил романтическую трактовку биографии Мартова, которого он называет «социалисти- ческим Гамлетом» и не верит в его способность привести меньше- виков к победе63. А американский профессор А.Эшер написал очень интересный очерк о жизни патриарха меньшевизма и одного из главных его идеологов и тактиков П.Б.Аксельрода, теоретичес- кие разработки которого, однако, тоже оказались невостребован- ными64. Как удалось показать А.Эшеру, роль Аксельрода в исто- рии РСДРП была значительнее и ярче, чем это принято считать в исторической литературе (разработка идеи гегемонии пролетариа- та, планы демократизации социал-демократических партийных структур, идея созыва «рабочего съезда» и др.). Привлек к себе внимание западных исследователей и И.Г.Це- ретели, переживший весной—летом 1917 г. свой «звездный час», но потерпевший затем полный провал в качестве главного идео- лога «коалиционной» политики меньшевизма65. Заметим, что из- данные во Франции после смерти Церетели его воспоминания о Февральской революции являются с тех пор одним из важнейших источников по истории меньшевизма, и можно лишь пожалеть о том, что они остались незаконченными66. Достаточно глубоко исследовались на Западе и такие пробле- мы, как меньшевизм и пролетарское движение, меньшевики и ле- гальные рабочие организации, прежде всего профсоюзы67. Из специальных работ по истории меньшевизма, изданных в США, следует выделить книгу Дж. Бэзила68 и особенно моногра- фии В.Н.Бровкина69, где впервые столь полно, с использованием большого количества малодоступных в то время российским исто- рикам опубликованных и архивных источников исследованы воз- главлявшееся меньшевиками «движение уполномоченных фабрик и заводов» и перевыборы советов в 1918 г., которые принесли в ряде городов России успех РСДРП. Кратко проанализировал Бровкин и состояние меньшевистских организаций в 1919— 1922 гг. Послеоктябрьский период в истории меньшевизма успешно изучают в последние годы немецкие историки70. Швейцарский ис- торик АЛибих написал фундаментальную монографию о РСДРП после 1921 г.71 Источниковая база настоящей работы достаточно традиционна, т.к. зарубежные архивы и архив ФСБ, к сожалению, остались ав- тору недоступными. Однако я убежден, что и на базе известных документальных источников — при условии их комплексного ис- пользования, сопоставления и критического, но объективного ана- лиза — можно заново прочитать историю меньшевизма, которая и сегодня остается актуальной и глубоко поучительной, несмотря на то, что нынешняя социал-демократия является лишь бледной тенью меньшевизма и не имеет пока никаких реальных шансов на успех. 25
Публикация в последние годы значительного количества доку- ментов по истории меньшевизма в послеоктябрьский период по- зволила автору гораздо полнее, разностороннее и ярче показать трагедию меньшевиков в советской России, и я надеюсь, что чи- татель не посетует на некоторые диспропорции в структуре книги в пользу ее заключительных разделов, посвященных событиям 1917 и последующих годов. Автор искренне благодарен своим товарищам и коллегам, ко- торые добрым отношением и разумным советом помогали ему в работе над этой книгой. Примечания 1 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 9. С. 246. 2 См.: Там же. Т. 26. С. 31. 3 См.: Ленин В.И. Неизвестные документы. 1891—1922. М., 1999. С. 157; см. также: С. 131—132 и др. 4 См.: Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 16. С. 112. 5 Там же. Т. 41. С. 14. 6 Там же. Т. 38. С. 168. 7 Подробнее об этом см.: Савельев П.Ю. Ю.О.Мартов как историк российской социал-демократии // Политические партии России. Страни- цы истории. М., 2000. $ В 1926 г. эта книга вышла на немецком языке с добавлением неболь- шой главы Ф.И.Дана, посвященной периоду 1908—1917 гг. См.: Martoff, Dan. Die Geschichte der Russuschen Sozial Demokratie. Berlin, 1926. 9 См.: Мартов Л. Социал-демократия 1905—1907 гг. // Общественное движение в России в начале ХХ-го века. СПб., 1914. Т. III. Кн. 5. С. 555. 10 См.: Рубакин Н.А. Среди книг. СПб., 1913. Т. 2. С. 771-772. 11 См.: Орлов Б.С. Социал-демократия как объект научных исследова- ний в России. М., 2000. 12 См.: Вардин И. Партия меньшевиков и русская революция. М., 1922; Он же. Против меньшевизма. Тверь, 1924; Махарадзе Ф. Диктатура меньшевистской партии в Грузии. М., 1921; Быстрянский В. Меньшевики и эсеры в русской революции. Пг., 1921; Диманштейн С. Кто такие мень- шевики. Харьков, 1923; Лепешинский П. Меньшевики. М., 1931; Ман- дельштам Н. Со ступеньки на ступеньку. К истории российского меньше- визма. М.; Л., 1926; Эрде Д. Меньшевики. Харьков, 1929 и др. 13 После смерти Мартова в 1923 г. политбюро ЦК РКП(б) даже при- знало желательным издать книгу о нем с его статьями (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 355. Л. 3), однако этот проект остался нереализованным. Тем не менее несколько ранних работ Мартова, а также его «Записки социал-де- мократа» были тогда переизданы. 14 См.: Захарова-Цедербаум К.И., Цедербаум С.О. Из эпохи «Искры». 1900—1905 гг. М.-Л., 1926; Цедербаум (Левицкий) В. За четверть века. Ре- волюционные воспоминания. 1892—1917 гг. М.; Л., 1926—1927. Т. 1. Ч. 1-2 и др. 15 См.: Балабанов М.С. Очерки истории рабочего класса в России. Ч. 1—3. М., 1925—1926; Гриневич В.П. Профессиональное движение рабочих в России. Вып. 1—2. М., 1922, 1923; Семенов-Булкин Ф.А На заре проф- движения. История петербургского союза металлистов. М.; Л., 1924 и др. 26
16 История ВКП(б). Краткий курс. М., 1953. С. 343. 17 Далеко не худшей из них была книга тверского историка В.В.Ко- мина «Банкротство буржуазных и мелкобуржуазных партий в России в пе- риод подготовки и победы Великой Октябрьской социалистической рево- люции» (М., 1965). Автор внес также немалый вклад в организацию кон- ференций и симпозиумов по истории «непролетарских» партий в России. 18 Л.А.Слепов, И.А.Алуф, Т.П.Бондаревская, А.Я.Грунт, И.МДажина, Г.МДеренковский, Ю.И.Кораблев, В.ТЛогинов, СЛ.Титаренко, Я.Г.Тем- кин и др. 19 История КПСС. М., 1966. Т. 2. С. 230. 20 Там же. 676—677. 21 Там же. С. 687. 22 См.: История КПСС. М., 1967. Т. 3. Кн. 1. С. 282. 23 Там же. С. 559. 24 См., напр.: Бурджалов Э.Н. Вторая русская революция: восстание в Петрограде. М., 1967; Он же. Вторая русская революция: Москва, фронт, периферия. М., 1971; Российский пролетариат: облик, борьба, гегемония. М., 1970. 25 См.: Тютюкин С.В. Первая российская революция и Г.В.Плеханов. М., 1981; Неролетарские партии России. Урок истории. М., 1984; Волобу- ев О.В. Идейно-теоретическая борьба по вопросам революции 1905— 1907 гг. М., 1985 и др. 26 См. также: Урилов И.Х. Ю.О.Мартов. Историографический очерк. М., 1995; Смирнова М.И. Феномен возникновения российской социал-де- мократии. Историография. М., 1999; Савельев П.Ю. Лидеры российской социал-демократии в освещении новейшей отечественной историографии (Плеханов, Ленин, Мартов) // Власть и общество России в прошлом и на- стоящем. М., 2000. 27 См.: Политические деятели России. 1917. Биографический словарь. М., 1993; Политическая история России в партиях и лицах. М., 1993, 1994; Корников А.А. Судьба российского революционера: Н.Н.Суханов — чело- век, политик, мемуарист. Иваново, 1995; Политические партии России. Конец XIX — первая треть XX в. Энциклопедия. М., 1996; Тютюкин С.В. Г.В.Плеханов: судьба русского марксиста. М., 1997; Урилов И.Х. Ю.О.Мартов: политик и историк. М., 1997; Савельев П.Ю. П.Б.Аксельрод: человек и политик // Новая и новейшая история. 1998. № 2, 3; Казаро- ва Н.А. Ю.О.Мартов. Штрихи к политическому портрету. Ростов-на-Дону, 1998 и др. Не будучи профессиональным историком, Н.Б.Богданова напи- сала очень интересную книгу о своем отце, известном меньшевике Б.О.Богданове (Мой отец — меньшевик. СПб., 1994). 28 См.: Корниенко С.И. Полемика вокруг ленинского наследия (1898 — октябрь 1917). Пермь, 1991; Логунов А.П. Революция 1905—1907 годов и российская социал-демократия. Ростов-на-Дону, 1992; История полити- ческих партий России. М., 1994; Тумаринсон В.Х. Меньшевики и больше- вики: несостоявшийся консенсус. М., 1994; Тютюкин С.В., Шелохаев В.В. Марксисты и русская революция. М., 1996; Свалов А.Н. Из истории Вто- рого Интернационала. М., 1996; Миллер В.И. Осторожно: история! М., 1997; Злоказов Г.И. Меньшевистско-эсеровский ВЦИК Советов в 1917 году. М., 1997; Политические партии России: история и современ- ность. М., 2000 и др. 29 Ответственные редакторы томов З.Галили и А.Ненароков, ответст- венный составитель — Д.Павлов. 27
30 См.: Волобуев О.В., Ильящук Г.И. Послеоктябрьский меньше- визм // Отечественная история. 1991. № 1; Злоказов Г.И. Переговоры об «однородном социалистическом правительстве» после Октябрьской рево- люции И Там же. 1996. № 5 и др. 31 См.: Исторический опыт взаимодействия российской и германской социал-демократии. М., 1998; Меньшевики и меньшевизм. М., 1998; Ури- лов И.Х. Судьбы российской социал-демократии. М.» 1998; Орлов Б.С. Российская социал-демократия: история и современность (к 100-летию РСДРП). М., 1998; Тютюкин С.В. Взлет и падение российской социал-де- мократии // Россия на рубеже XXI века. М.» 2000 и др. 32 См.: Орлов Борис. На перекрестках судьбы. Избранное. Т. 1. М., 2000. 33 В 2000 г. увидела свет книга «Юлий Осипович Мартов. Избранное» объемом более 40 п.л., куда вошли «История российской социал-демокра- тии», брошюры «Политические партии в России», «Спасители или упразд- нители?», «Долой смертную казнь!», ряд статей и писем Мартова. 34 Подробнее см.: Урилов И.Х. Новое о Мартове и изучении истории меньшевизма (заметки историка) // Исторический опыт взаимодействия российской и германской социал-демократии. М., 1998. С. 132—134. 35 См.: Урилов И.Х. История российской социал-демократии (меньше- визма). Ч. 1. Источниковедение. М., 2000; Ч. 2. Историография. М., 2001. 36 См.: Смирнова М.И. Феномен возникновения российской социал- демократии. Историография. М., 1999. С. 162, 154—155. 37 См.: Независимая газета. 1999. 30 ноября. Помимо текста самого «Политического завещания», якобы продиктованного Г.В.Плехановым Л.Г.Дейчу весной 1918 г. в Финляндии, в этом номере «Независимой га- зеты» были опубликованы разъяснения Н.И.Нижегородова «Как этот до- кумент попал в мои руки», заметка историка А.С.Бережанского, подтверж- дающего подлинность плехановского текста, а также воспоминания Л.ГДейча «Он диктовал на смертном одре», записанные племянником Г.В.Плеханова С.Г.Плехановым. Публикация сопровождалась предислови- ем главного редактора «Независимой газеты» Виталия Третьякова. 4 марта 2000 г. в той же газете выступили ЕЛ.Петренко, Т.И.Филимонова, С.В.Тютюкин и А.А.Чернобаев, аргументированно оспорившие подлин- ность «Завещания». Несколько позже они же и М.Н.Грецкий опубликова- ли свои заметки по данному вопросу в журнале «Свободная мысль — XXI» (2000. № 6. С. 81—94). В пользу вывода о подлинности «Завещания» с не- которыми оговорками высказался Г.Х.Попов (Независимая газета. 2000. 1 марта). Кроме того, с малоубедительным ответом Петренко, Филимоно- вой, Тютюкину и Чернобаеву выступил Бережанский (там же. 2000. 10 июня). Сомнения по поводу подлинности «Завещания» высказал и польский историк Я.Канцевич, письмо которого с моим комментарием было опубликовано в журнале «Отечественная история». 2001. № 6. 38 См.: Тютюкин С.В., Шелохаев В.В. Марксисты и русская револю- ция. М., 1996; Бакулин В.И. История российской социал-демократии. 80-е годы XIX века - 1916 год. Ч. I—III. Киров, 1997-2000. 39 В настоящее время уже имеется указатель всех материалов, опубли- кованных в «Социалистическом вестнике» в 1921—1963 гг. См.: Социалис- тический вестник. Сборник. 1921—1963. Paris, 1992. 40 Одними из первых крупных работ, в которых в той или иной мере затрагивалась и история меньшевизма, были: Treadgold D.W. Lenin and his Rivals: The Struggle for Russua’s Future. New York, 1955; Haimson L. The Russian Marxists ans the Origins of Bolshevism. Cambridge, Mass., 1955; 28
Schapiro L. The Communist Party of the Soviet Union. New York, 1960; Keep J. The Rise of Social Democracy in Russia. Oxford, 1963 и др. 41 В США перебрались, в частности, Ф.ИДан, Б.И.Николаевский, Л.О.Дан, П.АТарви, А.М.Бургина, С.М.Шварц и др. 42 См.: Дан Ф.И. Происхождение большевизма. Нью-Йорк, 1946. С. 485—486. Эта мысль Дана явилась развитием известного тезиса А.И.Герцена, писавшего, что Россия придет к демократии «через социа- лизм» («социализмом к свободе», как он выражался). См.: Колокол. Газета А.И.Герцена и Н.П.Огарева. М., 1963. Вып. VIII. С. 1720. 43 Дан Ф.И. Указ. соч. С. 455. 44 Там же. С. 369. 45 См., напр.: Гарви П.А. Профессиональные союзы в России в первые годы революции (1917—1921). Нью-Йорк, 1958; Он же. Профсоюзы и ко- операция после революции (1917—1921). Benson, 1989. Более известны воспоминания Гарви: Воспоминания социал-демократа. Нью-Йорк, 1946; Воспоминания. Петербург, 1906 г. Петербург-Одесса-Вена, 1912. г. Нью- Йорк, 1961; Революционные силуэты. Нью-Йорк, 1962. 4^ Они собраны в основном в Амстердамском международном инсти- туте социальной истории и в Гуверовском институте мира, войны и рево- люции (в Стэнфордском университете США), где находится всемирно из- вестная коллекция, собранная бывшим видным меньшевиком, а затем ис- ториком РСДРП Б.И.Николаевским и его женой А.М.Бургиной, составив- шей уникальный библиографический указатель «Социал-демократическая меньшевистская литература» (Stanford, 1968). 47 Л.ОДан составила даже план «Истории меньшевизма», который включал следующие разделы: 1) Социал-демократические группы; 2) Рож- дение социал-демократической партии; 3) Происхождение меньшевизма; 4) Меньшевизм в революции 1905—1907 гг.; 5) Меньшевики становятся самостоятельной партией; 6) В период мировой войны; 7) Демократичес- кая революция 1917 г.; 8) Октябрьский переворот и меньшевики; 9) Мень- шевики в эмиграции. Б.М.Сапир представил свой план работы, предусматривавший общеис- торический раздел и часть, посвященную теории меньшевизма (аграрный вопрос, национальный вопрос, взаимоотношения с международным соци- алистическим движением, проблемы идеологии). Оба плана остались не- реализованными (см.: Урилов И.Х. Новое о Мартове и истории меньше- визма // Исторический опыт взаимодействия российской и германской социал-демократии. С. 137—142). 48 См.: Schwarz S. The Russian Revolution of 1905. The Workers Move- ment and the Formation of Bolshevism and Menshevism. Chicago-London, 1967; The Mensheviks. From the Revolution of 1917 to the Second World War. London, 1974; The Making of Three Russian Revolutionaries. Voices from the menshevik Past. New York, 1987; Galily Z. The Menshevik Leaders in the Rus- sian Revolution: Social Realities and Political Strategy. Princeton, 1989 (рус- ский перевод 1993 г.) и др. 49 См.: Хеймсон Л. Меньшевизм и большевизм (1903—1917): форми- рование менталитетов и политической культуры // Меньшевики в 1917 году. М., 1994. Т. 1. С. 51-56. 50 Там же. С. 51. 51 См.: Россия XXI. 1995. № 3-8. 52 См.: Хеймсон Л. Меньшевики: политика и проблема власти в 1917 году // Меньшевики в 1917 году. М., 1997. Т. 3. Ч. 2. С. 57. 29
53 См. также мою рецензию на эту книгу: Отечественная история. 1995. № 2. 54 См.: Abramovitch R. The Soviet Revolution. 1917—1939. New York, 1962; Аронсон Г.Я. Россия в эпоху революций. Нью-Йорк, 1966; Он же. К истории правого течения среди меньшевиков // Меньшевики после Ок- тябрьской революции. Benson, 1990; Двинов Б. Московский совет рабочих депутатов. 1917—1922. Воспоминания. Нью-Йорк, 1962; Он же. От легаль- ности к подполью (1921—1922). Stanford, 1968; Жордания Н.Н. Моя жизнь. Stanford, 1968; Уратадзе Г. Воспоминания грузинского социал-де- мократа. Stanford, 1968; Гарви П.А. Записки социал-демократа (1906— 1921). Ньютонвиль, 1982 и др. 55 См.: Николаевский Б.И. Меньшевики в дни Октябрьского перево- рота. Нью-Йорк, 1962; Он же. РСДРП (меньшевики) за время с декабря 1917 по июль 1918 г. // Меньшевики после Октябрьской революции. Ben- son, 1990; Он же. Меньшевики в период «военного коммунизма» // там же; Он же. Тайные страницы истории. М., 1995; Он же. Русские масоны и ре- волюция. М., 1990 и др. 56 Из архива Л.ОДан. Amsterdam, 1987. 57 Дан Ф.И. Письма (1899—1946). Amsterdam, 1985. 58 Ю.Г.Фельштинским изданы: воспоминания последних меньшеви- ков-эмигрантов (Меньшевики. Benson, 1988); Мартов Ю.О. Письма. 1916—1922. Benson, 1990; Меньшевики после Октябрьской революции. Сб. статей и воспоминаний. Benson, 1990 и др. 59 В.Н.Бровкин издал меньшевистские документы 1917—1920 гг.: Dear Comrades. Menschevik Reports of the Bolshevik Revolution and the Civil War. Stanford, 1991. 60 Cm.: Baron S. Plekhanov: The Father of Russian Marxism. Stanford, 1963 (русский перевод книги издан в 1999 г. в Петербурге Домом Плеха- нова под ред. Т.И.Филимоновой и называется «Г.В.Плеханов — осново- положник русского марксизма»). Существуют также переводы на испан- ский и японский языки. Кроме того, Бэрон издал еще одну книгу. Plek- hanov in Russian History and Soviet Historiography. Pittsburgh, 1995. 61 См.: Бэрон С. Плеханов, утопизм и российская революция // Оте- чественная история. 1995. № 5. С. 127. 62 Тумаринсон В.Х. Указ. соч. С. 268—269. 63 См.: Getzler J. Martov: A Political Biography of Russian Social Demo- crat. Cambridge, 1967. Русский перевод книги см.: История России в во- просах и ответах. Курс лекций. Ростов-на-Дону, 1997. В 1998 г. в Петер- бурге вышел еще один перевод монографии И.Гетцлера. См. также статьи Гетцлера: Martov’s Lenin // Revolutionary Rissian 1992. Vol. 5. № 1; Julli Martov, the Leader who lost his Party in 1917 // The Slavonic and East Euro- pean Review. 1993. Vol. 72. № 3 и др. 64 См.: Asher A. Pavek Axelrod and the Development of Menschevism. Cambridge (Mass.), 1972. Эшер издал также документальный сборник «The Mensheviks in the Russian Revolution» (L., 1976). 65 Cm.: Roobol W.H. Tsereteli: A Democrat in the Russian Revolution. A Political Biography. The Hague, 1976. 66 Церетели И.Г. Воспоминания о Февральской революции. Париж, 1963. Т. 1-2. 67 См.: Hasegawa Т. The February Revolution. Petrograd, 1917. Washing- ton, 1981; Koenker D. Moscow Workers and the 1917 Revolution. Princeton, 1981; Swain G. Russian Social Democracy and the Legal Labour Movement. 1906—1914. London, 1983; Bonnell V. Roots of Rebellion: Workers Politics and 30
Organisations in St. Petersburg and Moscow. 1900—1914. Berkeley, 1983; Smith S.A. Red Petrograd: Revolution in the Factories. 1917—1918. Cambridge, 1983; Mandel D. The Petrograd Workers and the Soviet Seizure of Power. From the July Days 1917 to July 1918. New York, 1984; Surh D. 1905 in St. Peters- burg. Stanford, 1989 и др. 68 Basil J.D. The Mensheviks in the Revolution of 1917. Columbus, 1984. 69 Cm.: Brovkin V.N. The Mensheviks after October. Socialist Opposition and the Rise of the Bolshevik Dictatorship. Ithaca and London, 1987; idem. Be- hind the Front Lines of the Civil War. Political Parties and Social Movements in Russia. 1918—1922. Princeton, 1994. 70 Cm.: Reisser C.T. Menshewismus und Revolution. 1917: Probleme einer Sozialdemokratischen Standortbestimmung. Tdbingen, 1981; Die Menshewiki in Deutschland. 1921—1933. Hamburg, 1995; Шелер У. Демократическая лик- видация большевистской диктатуры (Заграничная делегация российской социал-демократии в берлинской эмиграции) // Исторический опыт вза- имодействия российской и германской социал-демократии. М., 1998 и др. 71 Liebich A. Russian Social Democracy after 1921. Cambridge (Mass.) and London, 1997; idem. Martov’s Last Testament // Revolutonary Russia. 1999. Vol. 12. № 2.
Глава I ИСТОКИ Марксизм на рубеже XIX—XX веков. Особенности «русского марксизма». Наследие группы «Освобождение труда», «экономизма» и «легального марксизма». Дискуссии в редакции «Искры». II съезд РСДРП «Русский марксизм» на рубеже XIX и XX веков Историю меньшевизма часто начинают прямо с раскола, кото- рый неожиданно произошел среди делегатов II съезда РСДРП летом 1903 г. в Лондоне1. При этом в расхожем мнении дело не- редко выглядит так, что у двух лидеров «искровского» направле- ния, двух бывших близких товарищей по борьбе Мартова и Лени- на вдруг сдали нервы и они сцепились по совершенно второсте- пенному вопросу о том, в какой форме члены РСДРП должны принимать участие в партийной работе. В этот спор оказались во- влеченными и другие делегаты, затем произошла малоприличная свалка при выборах редакции «Искры» и ЦК, и в конечном счете в костер междоусобной борьбы была брошена вся российская со- циал-демократия, которая только-только вышла из длительной по- лосы своего идейно-организационного оформления, чтобы вновь погрузиться в склоки и взаимные обиды. И сегодня, почти сто лет спустя после тех памятных событий, все произошедшее в Лондоне кажется многим чем-то совершенно случайным и нелепым, очередной вспышкой той нетерпимости к инакомыслию, страсти к бесконечным спорам и чрезмерных лич- ных амбиций, которыми всегда отличалась российская интелли- генция. Однако в реальной действительности у этих драматических событий были глубокие социально-психологические корни, подоб- но тому как далеко не случайным был, например, и драматичес- кий раскол народнической организации «Земля и воля» в 1879 г. на «Народную волю» и плехановский «Черный передел». Начать же нам придется с краткой характеристики «русского марксизма» и состояния социал-демократических организаций, посланцы ко- торых собрались на II съезд РСДРП. Как известно, марксизм практически «безнационален», являясь продуктом всей западноевропейской цивилизации на раннеинду- стриальной стадии ее развития. Он не был изначально ориентиро- ван на Германию, Англию, Францию или какую-либо другую кон- кретную страну, и поэтому повсюду его адаптация к местным ус- ловиям предполагала определенный синтез основных положений учения Маркса и Энгельса и национальных революционно-демо- кратических и социалистических традиций. Это в полной мере от- носится и к России, специфика исторического развития которой была настолько велика, что многим вообще казалось чуть ли не 32
абсурдом говорить о применении марксистской теории в россий- ских условиях. Исходя из этого, мы должны искать корни мень- шевизма и большевизма не только в марксизме, но и в истории российского революционного движения, включая Радищева, де- кабристов, революционеров-разночинцев, народников и народо- вольцев, а также первые организации самого марксистского на- правления. Больше того, налицо было и известное идейное родство рос- сийских марксистов и либеральной ветви освободительного движе- ния в России, ориентированной на ценности буржуазного прогрес- са и демократии как альтернативы феодально-крепостническим порядкам и абсолютистскому режиму. Особенно ярко это проде- монстрировал так наз. «легальный марксизм» 1890-х гг., идеологи которого во главе с П.Б.Струве объявляли себя сторонниками со- циально-экономической теории Маркса, всячески затушевывая при этом революционную сторону марксизма. Характерно, что в начале XX в. они довольно быстро перешли на позиции либераль- ного реформаторства и стали яростными противниками марксис- тов. Но если для Ленина кратковременный союз с «легальными марксистами» в борьбе с народничеством остался лишь преходя- щим эпизодом, а либералы и либерализм вызывали у него лишь презрение, то меньшевики никогда не теряли надежды по крайней мере на взаимопонимание с либеральными политиками из партии кадетов, взгляды которых казались им предпочтительнее авантю- ристических эсеровских утопий. Российская общественная мысль, развивавшаяся под огромным влиянием Запада и быстро усваивавшая все европейские идеоло- гические новации, встретилась с марксизмом, уже имея в своем арсенале многое из того, что вошло затем не только в программу- минимум, но и в программу-максимум РСДРП. Так, первым рус- ским марксистам уже не было необходимости заново открывать такие базовые понятия, как общественные классы и их борьба, гражданские права и свободы, революция и революционная дик- татура, социализм и т.д., что значительно облегчало усвоение марксистских идей. При этом хотелось бы подчеркнуть, что оте- чественная общественная мысль XIX в. была необыкновенно бо- гата оттенками и направлениями, а ее развитие всегда сопровож- далось бурными дискуссиями, которые по накалу страстей намно- го превосходили споры западных интеллектуалов и политиков. Особенно отличались этим российские радикалы. Среди декабрис- тов, например, были сторонники цареубийства и люди, стремив- шиеся к соглашению с царем, убежденные республиканцы и мо- нархисты, атеисты и верующие, поборники славянского единения и «космополиты», федералисты и унитаристы. Все эти противоре- чивые тенденции получили затем дальнейшее развитие, причем либерализм и демократизм, реформизм и революционаризм, высо- кая нравственность и аморальность, фатализм и волюнтаризм переплетались в умах российской интеллигенции в самых причуд- ливых комбинациях. Так, А.И.Герцена можно с равным основани- 3 С. В. Тютюкин 33
ем назвать и самым либеральным революционером, и самым ре- волюционным либералом, а Н.Г.Чернышевский, будучи демокра- том до мозга костей и ярым противником всех либералов, оставал- ся тем не менее политиком-реалистом, понимавшим, что поднять народ на революцию в России пока еще невозможно. При этом в контексте данной работы нелишне напомнить, что если молодого Владимира Ульянова, по его собственному признанию, духовно «перепахал» Чернышевский, то на будущих меньшевиков Юлия Мартова и Александра Потресова неизгладимое впечатление про- извели произведения и сама жизнь Герцена. Хорошо знали первые русские марксисты и таких ярких, хотя и очень разных, представителей русского политического радика- лизма XIX в., как П.И.Пестель, Н.П.Огарев, П.Г.Заичневский, М.АБакунин, П.Н.Ткачев, С.Г.Нечаев, ПЛЛавров2. И снова важ- ная деталь: если Ленин проявлял особый интерес к Бакунину, Ткачеву, Нечаеву, то будущим меньшевикам больше импонировал мягкий и деликатный Лавров. Таким образом, уже первое поколе- ние российских марксистов 80—90-х годов XIX в., представители которого стали затем первыми большевиками и меньшевиками, как бы несло в себе генетический заряд будущего раскола, корни которого уходили в семейные традиции, условия воспитания, круг чтения, товарищескую среду, в характеры и склад мышления этих людей, хотя в процессе их интеллектуального и партийно-полити- ческого самоопределения, конечно же, было и немало элементов чистой случайности. И все же главной составляющей в мировоззрении российских социал-демократов был марксизм. Именем Маркса клялись и большевики, и меньшевики, марксизм заменял им религию, в нем искали они высшую истину. Тем не менее, перечитывая сегодня работы меньшевистских и большевистских теоретиков, трудно от- делаться от мысли, что у приверженцев каждого из этих направ- лений был свой Маркс, свой марксизм и даже свои любимые ци- таты из произведений Маркса и Энгельса, причем и меньшевики, и большевики были уверены, что именно их интерпретация марк- сизма наиболее точно соответствует букве, а главное — духу этого учения. Объясняя это внешне парадоксальное явление, нужно ис- ходить из того, что марксизм впитал в себя богатейшее духовное наследие многих предшествующих мыслителей, что он постоянно развивался и обогащался. В нем были разные хронологические пласты и внутренние противоречия, без которых невозможно само развитие человеческой мысли. Наконец, Маркс и Энгельс могли акцентировать внимание сегодня на одних, а завтра на других сто- ронах того или иного явления или процесса, в их высказываниях могли быть частные «нестыковки» и отдельные разночтения. Вот почему так. опасна была догматизация их учения, то марксистское «буквоедство», которое, к сожалению, сплошь и рядом встречалось у последователей и учеников Маркса и Энгельса, считавших, что степень их революционности измеряется точностью цитирования работ великих учителей. 34
Нет необходимости подробно говорить здесь об основных по- ложениях марксизма, которыми руководствовались российские со- циал-демократы: классово-формационной теории общественного развития, учении о социальной революции и диктатуре пролета- риата, о пролетарской партии как важнейшем рычаге всех револю- ционных преобразований. Помимо этих общих теоретических по- ложений, в наследии Маркса и Энгельса была еще одна чрезвы- чайно важная составляющая, связанная с определением стратегии и тактики пролетарских революционеров в конкретных условиях европейских революций 1848—1849 гг., Парижской коммуны 1871 г. и в наступивший после ее разгрома период сравнительно мирного развития капитализма. Поскольку среди сторонников учения Маркса в России господствовало мнение, согласно которо- му наша страна в общем и целом повторяет путь Западной Европы с запозданием примерно на 50 лет, политическая публицистика и эпистолярное наследие Маркса и Энгельса середины XIX в. часто приобретали для русских марксистов значение неких директивных документов, которыми надлежало руководствоваться в практичес- кой революционной работе. При этом, как будет показано ниже, меньшевики цитировали одни высказывания Маркса и Энгельса, а большевики — другие, как бы забывая о том, что взгляды их по- литических и идеологических кумиров тоже менялись, и в 1847 г. они писали не совсем то, что в 1849—1850 гг. Кроме того, нужно учитывать, что в конце XIX в. наблюдалась явная тенденция к переходу от более жестких к более «мягким» марксистским сценариям общественного развития (конкретным примером здесь могут служить признание Энгельсом незадолго до смерти возможности завоевания пролетариатом политической власти парламентским, ненасильственным путем, а также его отказ от абсолютизации тех тактических схем вооруженного восстания, которые сложились у марксистов в середине XIX в.). Стала допус- каться даже возможность выкупа у буржуазии основных средств производства вместо их экспроприации. Марксизм постепенно ос- вобождался от излишней категоричности и односторонности своих суждений, неоправданного революционного оптимизма, марксист- ские оценки становились более трезвыми и взвешенными. Сам Маркс счел нужным заявить в 1875 г. в предисловии к «Критике политической экономии», что ни одна общественно-экономичес- кая формация не сойдет с исторической сцены до тех пор, пока полностью не исчерпает заложенных в ней потенций к развитию производства. Тем не менее при жизни Маркса и Энгельса общая революционная направленность их учения оставалась аксиомой и не ставилась в партиях II Интернационала под сомнение. После смерти Энгельса в 1895 г. началась сначала осторожная, а потом все более и более откровенная ревизия марксизма Э.Бернштейном и его сторонниками, которые подвергли сомне- нию коренные положения марксизма о соотношении эволюции и революции, близкой гибели капиталистической системы хозяйст- ва, неизбежности диктатуры пролетариата. И хотя официально ре- 2* 35
визионизм Бернштейна был во II Интернационале осужден, став- шая господствующей там интерпретация марксизма немецким со- циал-демократом К.Каутским была уже гораздо более умеренной, чем у Маркса и Энгельса в период расцвета их общественно-по- литической деятельности в середине XIX в. Характерно, что гер- манская социал-демократия, считавшаяся эталонной партией II Интернационала и долгое время воспринимавшаяся марксиста- ми в России как пример для подражания, училась марксизму уже именно по Каутскому, который постепенно эволюционировал к компромиссу с Бернштейном. И дело здесь было не только в лич- ных качествах Каутского или Бернштейна, а в том, что капитализм оказался значительно более жизнеспособным, чем это предсталя- лось Марксу и Энгельсу. С успехами научно-технического про- гресса, усилением колониальной эксплуатации и ростом рабочего движения к буржуазии приходило понимание того, что социаль- ный компромисс и частичные уступки выгоднее прямой конфрон- тации с народом. Мелкое и среднее производство не исчезало по мере роста крупного, пролетариат нищал лишь относительно, но отнюдь не абсолютно, циклические кризисы капитализма не вели к его краху, а рабочие уже отнюдь не считали, что у них нет отечества, как сказал за них Маркс в «Коммунистическом мани- фесте». В партиях II Интернационала — а их к концу XIX в. было более 20 — постоянно шла борьба между радикалами и умеренны- ми, «оптимистами» и «пессимистами» в оценке перспектив рево- люционного движения, «романтиками» и «реалистами». В конеч- ном счете в начале XX в. во II Интернационале оформились два главных течения — ортодоксально-революционное и реформист- ское, между которыми шла упорная борьба, как правило, не дохо- дившая, однако, до организационного раскола. При этом среди самих «ортодоксов» было уже более умеренное, центристское «большинство и леворадикальное меньшинство. Так, в Германской социал-демократии долгое время сохраня- лось единство партии, хотя ревизионистское направление здесь было не только четко выражено, но и достаточно сильно (раскол произошел значительно позже, в 1917 г., когда от СДПГ отколо- лась Независимая социал-демократическая партия Германии). Во Франции в начале XX в. существовали Французская социалисти- ческая партия и Социалистическая партия Франции (жоресисты и гедисты), объединившиеся в 1905 г.; в Англии было целых четыре социалистических партии, в Королевстве Польском параллельно действовали Польская социалистическая партия и Социал-демо- кратия Королевства Польского. При этом наряду с делением на «реформистов» и «революционеров» в партиях II Интернационала существовали и более частные деления по отдельным тактическим, организационным и идеологическим вопросам. Разногласия и расколы в социалистическом движении имели целый комплекс гносеологических, социальных и психологических причин. Поэтому неправильно было бы сводить все только к раз- 36
ному толкованию учения классиков марксизма, или только к борь- бе вождей за власть, или только к росту рядов так наз. «рабочей аристократии», органически тяготевшей к реформизму. В реальной действительности имели место и первое, и второе, и третье, и многое другое, причем в различных ситуациях на передний план мог выступать то один, то другой из перечисленных выше факто- ров. Все эти сложные процессы не могли не отразиться и на Рос- сии, куда марксизм, естественно, пришел позже, чем в развитые западные страны. При этом причудливое переплетение здесь бы- строго буржуазного прогресса и многочисленных остатков средне- вековья привело, с одной стороны, к консервации ортодоксально- го марксизма в его первозданном виде, а с другой — позволило со- единить его с некоторыми чисто российскими «добавками», о ко- торых речь пойдет ниже. И если меньшевики взяли на себя роль хранителей марксисткой ортодоксии, «очищенной» в каутскиан- ском духе от увлечений и односторонности, присущих раннему марксизму, то большевики, наоборот, оставались марксистами-ра- дикалами и вместе с тем вносили в марксизм многое из того, что шло от русских революционеров XIX в., и прежде всего от народ- ников и особенно от народовольцев. При этом бернштейнианство так и осталось в РСДРП некой социологической экзотикой, досто- янием тончайшего слоя интеллектуалов и только-только нарож- давшейся в России европеизированной «рабочей аристократии», тогда как основная часть российских социал-демократов думала и действовала в рамках отечественного варианта ортодоксального марксизма, что не снимает вопроса о его специфике по сравнению с западноевропейской марксистской ортодоксией, с одной сторо- ны, и тем более не означает попытки сгладить различия между меньшевиками и большевиками — с другой. На мой взгляд, нет оснований «отлучать» меньшевиков и боль- шевиков от марксизма, как нельзя ставить и знак равенства между меньшевизмом и бернштейнианским ревизионизмом и между большевизмом и радикальным крылом II Интернационала. У меньшевиков и большевиков было много общего, но развивались они в расходящихся направлениях: меньшевики — к демократи- ческому социализму западного типа, большевики — к коммунизму с его отрицанием многих основополагающих черт социал-демокра- тизма. Посмотрим теперь, как шел сам процесс распространения марксизма в России и адаптации его к российским условиям конца XIX — начале XX в. и как исподволь появлялись первые предвестники и отдаленные «намеки» на те общественно-полити- ческие течения, которые получили затем несколько странные на- звания меньшевизма и большевизма. Общеизвестно, что во второй половине XIX века в России шло стремительное развитие буржуазных отношений, росло число на- емных рабочих и масштабы борьбы между трудом и капиталом, на страже интересов которого стояла вся самодержавная система. 37
А это означало, что и здесь формировалась та материальная сила, которой Маркс отводил роль главного исполнителя своих предна- чертаний. Кроме того, радикально настроенная российская интел- лигенция, пережившая горькое разочарование после неудачи «хож- дения в народ» и безрезультатности народовольческого политичес- кого терроризма, жадно потянулась к новой социалистической доктрине, увидев в ней ключ к познанию мира, разгадке тайн че- ловеческой истории и даже инструмент прогнозирования казавше- гося прежде совершенно непредсказуемым будущего. Очень характерны в этом плане признания двух выдающихся представителей отечественной интеллектуальной элиты той поры — Н.А.Бердяева и С.Н.Булгакова, отдавших в молодости дань увле- чению марксизмом. «В марксизме, — вспоминал Бердяев, — меня больше всего пленил исторический размах, широта мировых пер- спектив. По сравнению с марксизмом старый русский социализм представлялся явлением провинциальным. Марксизм конца 90-х годов был, несомненно, процессом европеизации русской интел- лигенции, приобщением ее к западным течениям, выходом на большой простор»3. По признанию С.Н.Булгакова, «марксизм яв- лялся источником бодрости, деятельного оптимизма, боевым кли- чем молодой России, как бы общественным бродилом... Он ожи- вил упавшую было в русском обществе веру в близость националь- ного возрождения, указывая в экономической европеизации Рос- сии верный путь к этому возрождению»4. Примерно в этом же духе высказывался позже и близкий товарищ Ленина, большевик Г.М.Кржижановский: «90-е годы XIX в. стали временем «триум- фального шествия» марксизма по России. Большую роль в этом играли его подчеркнутый объективизм и научность, отвечавшие самому духу той рационалистической эпохи. Его социальный им- ператив — борьба за счастье трудового народа — удовлетворял по- требность в любви к ближнему»5. Многое в этих надеждах оказалось иллюзорным, а претензии идеологических жрецов и эпигонов марксизма на то, что представ- ляемое ими учение является «единственно верным», «всесиль- ным», подлинно научным и универсальным, погребены ныне под обломками «реального социализма». Тем не менее целый ряд по- ложений марксистской теории, включая и столь третируемый ныне многими классово-формационный подход к анализу истори- ческого процесса, и сегодня не утратили своего научного значе- ния. К тому же не будем забывать, что в спорах, которые шли сто лет назад вокруг марксизма, еще не могла сказать своего решаю- щего слова общественная практика как высший критерий истины. Трудно до конца согласиться и с утверждением о том, что марксизм целиком пропитан западным духом и якобы глубоко чужд самой русской ментальности, ибо душа крестьянина-общин- ника, а затем и ушедшего из деревни в город рабочего была от- крыта призывам к справедливости, солидарности, коллективизму, а христианское смирение удивительным образом уживалось у них с готовностью к социальному протесту и борьбе. 38
Успех марксизма в России не был бы, вероятно, таким оглу- шительным, если бы к его чисто интеллектуальным достоинствам не добавлялись шок от краха «Народной воли», успехи марксист- ского учения и марксистских партий на Западе и стремительный рост пролетариата и его социального протеста в самой России. При этом передовые рабочие просто покорили радикально настро- енную российскую интеллигенцию своими высокими моральными качествами, восприимчивостью к социалистической пропаганде и упорством в достижении поставленной цели, что нашло отражение в известных воспоминаниях Плеханова «Русский рабочий в рево- люционном движении». Забастовки на петербургских фабриках во второй половине 1870-х гг., знаменитая Морозовская стачка 1885 г., наконец, «промышленная война» в столице в 1896 г. при- вели к тому, что в глазах наиболее дальновидной части правитель- ственной бюрократии и либерально-демократической интеллиген- ции «рабочий вопрос», по поводу самого существования которого в России еще совсем недавно выражались глубочайшие сомнения, отделился теперь от крестьянского, вышел на авансцену общест- венной жизни и потребовал к себе самого пристального внимания. Заметим, что особенно важную роль в процессе генезиса рос- сийской социал-демократии сыграли 90-е годы XIX в., когда, по- жалуй, вперые к значительной части российской интеллигенции пришло осознание того, что Россия уже стала капиталистической страной. Виттевская индустриализация и мощный промышленный подъем 90-х годов еще более усиливали это ощущение. К тому же голод 1891—1892 гг. разбудил российское общество не в меньшей степени, чем в свое время поражение России в Крымской войне. В итоге на рубеже XIX и XX веков, по свидетельству Ле- нина, — а оно в данном случае подтверждается многими другими источниками, — в России «марксистами становились повально все, марксистам льстили, за марксистами ухаживали, издатели вос- торгались необычайно ходким сбытом марксистских книг»6. Неда- ром в то время появились такие яркие публицистические образы, как «марксистское поветрие», «повальное увлечение марксизмом» и т.п. Едва ли не наибольшей популярностью тогда среди русских социал-демократов и вообще прогрессивно настроенной интелли- генции пользовалась книга Бельтова (Плеханова) «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю», легально изданная в Петербурге в 1895 г. По признанию Ю.О.Мартова, она оказала огромное влияние на молодых российских радикалов, вернула их в мир теоретических интересов, «освежила... умственно», дала сильный толчок развитию политического мышления. Плеханов убеждал своих читателей в неизбежности развития России по пути Запада и наступления социализма, вселял в них уверенность в том, что, овладевая марксистским учением, они становятся своего рода «агентами» по претворению законов истории в жизнь7. Конечно, и на заре «русского марксизма» были люди, которые, прикоснувшись к учению Маркса, быстро и навсегда отходили от него. Так произошло, например, с Н.С.Русановым, который, на- 39
верное, мог бы поспорить с Плехановым за титул первого русского марксиста8, а чуть позже с Н.А.Бердяевым, П.Б.Струве, С.Н.Бул- гаковым и др. Не случайно у марксизма всегда был в России силь- ный соперник в лице неонародничества и его главной партии — эсеров, оформившейя на рубеже 1901—1902 гг. в обстановке свое- образного «ренессанса», который переживали тогда несколько мо- дернизированная народническая идеология и практика политичес- кого терроризма. В соревновании этих двух социалистических док- трин на стороне марксизма были его ориентация на динамично развивавшийся капиталистический город, крупную промышлен- ность и рабочий класс, целостность и «монизм» учения Маркса и Энгельса, достаточно высокий интеллектуальный потенциал соци- ал-демократических лидеров, сила международной пролетарской солидарности. На стороне эсеров — романтика революционного активизма и популярная в крестьянской среде программа социа- лизации земли. Спор российских социал-демократов и социалис- тов-революционеров, как известно, остался незавершенным, хотя на первых действительно демократических и в общем и целом сво- бодных выборах в Учредительное собрание в 1917 г. убедительную победу одержали эсеры, получившие 39,5% голосов против 22,5% у большевиков и 3,2% у меньшевиков9. Однако воспользоваться плодами этой победы эсеры не смогли, оказавшись вскоре под «красным колесом» большевистской диктатуры. Сегодня стало очень модно упрекать русских марксистов в без- думном, потребительском отношении к марксизму, который они, начиная с Плеханова, якобы чисто механически переносили на нашу национальную почву. Действительно, по сравнению с марк- систами западных стран у первых российских социал-демократов было больше «ученической» робости перед наследием Маркса, Эн- гельса и их учеников из партий II Интернационала, больше пие- тета к основоположникам доктрины и стремления к догматизации ее основных положений. В России налицо была и определенная вульгаризация марксизма, выросшего на почве западной цивили- зации и довольно высокого уровня развития капитализма, тогда как в России не было еще ни развитой рыночной экономики, ни гражданского общества, ни правового государства. Российский пролетариат, составлявший незначительное меньшинство населе- ния страны, впитал в себя немалую долю полукрестьян-полурабо- чих, не порвавших связи с деревней. Процесс консолидации бур- жуазии в особый класс общества тоже еще не был завершен, на всем облике крестьянства лежала печать архаики, а самодержавное государство напоминало кентавра, соединявшего черты европей- ского просвещенного абсолютизма и восточной деспотии. Понят- но, что в этих условиях даже сама марксистская терминология да- леко не всегда была адекватна российским реалиям и наоборот. К тому же царский режим изначально поставил российских марксис- тов в положение некой подпольной секты, лишенной возможности свободно обмениваться мыслями, издавать литературу, проводить съезды и т.д., что создавало дополнительные коллизии между вы- 40
нужденными жить в эмиграции марксистскими идеологами и пуб- лицистами, с одной стороны, и марксистами-практиками, работав- шими непосредственно в России, — с другой. Поэтому совершенно естественно, что на рубеже XIX—XX вв. в российской интерпретации марксистских идей появились неко- торые специфические особенности, обусловленные существенны- ми отличиями России, русского национального характера и мен- тальности от их западных аналогов. Среди них можно выделить: — повышенный интерес к абстрактному теоретизированию, что объяснялось, видимо, традиционным отставанием обществен- ной практики, скованной самодержавным режимом; — стремление так или иначе синтезировать идеи марксизма и русскую революционную традицию XIX в. с присущим ей культом радикализма и сверхцентрализованной подпольной организации; — признание абсолютной необходимости применения револю- ционного насилия и установления диктатуры пролетариата как высшей формы классовой борьбы, порожденное резкой социаль- но-политической поляризацией российского общества, мощью военно-полицейского аппарата царизма и сравнительно неболь- шим удельным весом пролетарских элементов; — переоценка роли радикальной интеллигенции в обществен- но-политической жизни вообще и в революционном движении в частности; — крайняя нетерпимость к инакомыслию, в том числе и даже особенно к инакомыслию в рамках собственно марксистской па- радигмы; — желание предельно ускорить революционный процесс за счет его субъективного фактора, способного якобы компенсиро- вать незрелость объективных предпосылок революции; — признание приоритета в российских условиях вертикальных общественных связей над горизонтальными — государства над гражданским обществом, партии над классом, «массы» над лич- ностью; — особое внимание к проблеме взаимоотношений пролетариа- та с его потенциальными партнерами на общественно-политичес- кой арене, прежде всего с крестьянством, с одной стороны, и ли- беральной буржуазией — с другой, и постановка вопроса о геге- монии пролетариата в освободительном движении, что было со- вершенно не характерно для партий II Интернационала; — особая чувствительность к проявлениям интернациональной солидарности трудящихся как внутри страны, так и на междуна- родной арене, примат интернационального фактора над нацио- нально-патриотическим; — неприязнь к социал-реформизму как показатель марксист- ской ортодоксии и своеобразная реакция на ярко выраженную консервативную политику царского правительства и ограничен- ность российского либерализма. Наверное, этот перечень можно было бы продолжить, но и сказанного, на мой взгляд, вполне достаточно, чтобы говорить о 41
значительных отличиях российских марксистов от их западных то- варищей, что нашло затем отражение и во взаимоотношениях РСДРП с партиями II Интернационала. Сразу же оговоримся, что указанные особенности «русского марксизма» проявлялись у раз- личных групп отечественных марксистов далеко не в одинаковой степени, что можно будет конкретно проследить ниже на примере большевиков и меньшевиков. Тем не менее даже последние (а они по своему мироощущению и поведению были гораздо ближе к за- падным марксистам, чем большевики) всегда выглядели намного радикальнее основной массы западных социалистов, так что огуль- ное отождествление меньшевиков с западноевропейскими оппор- тунистами, которое с подачи Ленина на многие десятилетия проч- но вошло в советскую историографию, является не вполне кор- ректным, хотя отдельные черты сходства в их политическом пове- дении, несомненно, были. Добавим к этому, что одни из перечисленных выше характер- ных черт «русского марксизма» были более типичны для социал- демократов большевистского направления, другие — для меньше- виков, но в той или иной степени, на том или ином этапе рево- люционного движения они были присущи всем членам РСДРП независимо от их фракционной принадлежности. Еще одна важная оговорка заключается в том, что процесс кристаллизации основных черт «русского марксизма» имел свою внутреннюю динамику и логику, причем меньшевизм до 1905 г., в 1905 г. и после поражения Первой российской революции — это далеко не одно и то же, точно так же как и большевизм в рамках выделенных нами периодов. При этом в полной мере характерные черты большевизма и меньшевизма проявились в 1917 г. и в по- стоктябрьский период. От группы «Освобождение труда» к «Искре» Говоря о генезисе меньшевизма, конечно же, нельзя обойти молчанием тот период в истории российской социал-демократии, когда она только зарождалась и никто не мог еще предсказать, что вскоре в ней появятся какие-то «меньшевики» и «большевики». Я имею в виду 80—90-е годы XIX в., когда властителем дум значи- тельной части российской революционной молодежи стал Г.В.Плеханов. Плеханов Георгий Валентинович (1856—1918) — «отец русского марксизма», один из основателей РСДРП. Потомственный мелко- поместный тамбовский дворянин, он получил среднее военное об- разование в Воронеже, но затем круто оборвал успешно начинав- шуюся военную карьеру, ушел из столичного военного училища и поступил в Горный институт. Здесь он сблизился с революцион- ными народниками, стал членом организации «Земля и воля», а после своей знаменитой речи 6 декабря 1876 г. на митинге у Ка- 42
занского собора в Петербурге перешел на нелегальное положение, бросил учебу и стал профессиональным революционером. Главной сферой политической деятельности Плеханова стала пропаган- дистская и организаторская работа в пролетарской среде, что во многом предопределило его будущую ориентацию на марксизм и рабочий класс. В 1879 г. Плеханов возглавил народническую орга- низацию «Черный передел», а в 1880 г. вынужден был из-за пре- следований полиции покинуть Россию и оказался в эмиграции, продолжавшейся целых 37 лет (Франция, Англия и в основном Швейцария с выездами в другие европейские страны). В начале 80-х годов Плеханов перешел на позиции марксизма и основал в 1883 г. группу «Освобождение труда». Начиная с 1889 г. регулярно участвовал в работе конгрессов II Интернацио- нала, а с 1900 г. по 1914 г. — Международного социалистического бюро. Несмотря на тяжелую болезнь (туберкулез), он постоянно занимался самообразованием и стал в итоге одним из самых эру- дированных марксистов Европы с ярко выраженным философ- ским складом ума и блестящими публицистическими и ораторски- ми способностями. Работы Плеханова по праву считались класси- кой русского марксизма и пользовались большой популярностью в радикальных кругах России. Достаточно широко было известно его имя и среди социалистов многих других стран. Яркие страницы в биографии Плеханова связаны с работой в редакции первой общеруской марксистской газеты «Искра» (1900—1905 гг.), выработкой программы РСДРП и участием во II съезде российской социал-демократии в 1903 г. В конце 1903 г. Плеханов, поддерживавший на съезде и первое время после него Ленина, перешел на сторону меньшевиков, с которыми у него, од- нако, никогда не было полного взаимопонимания. Поэтому по ряду вопросов он занимал «особую» позицию и в мае 1905 г. вышел из состава редакции «новой», меньшевистской «Искры». В конце 1905 — начале 1906 гг. Плеханов вернулся к меньшевикам и на IV и V съездах РСДРП активно защищал их платформу, под- держав, в частности, программу муниципализации земли и идею созыва «рабочего съезда». После поражения Первой российской революции Плеханов вновь разошелся с меньшевистским руководством, возглавив в противовес меньшевикам-«ликввдиторам» немногочисленную группу меньшевиков-партийцев, и блокируясь по некоторым во- просам с большевиками. В межреволюционное десятилетие он все больше соредоточивался на научной работе («История русской об- щественной мысли») и постепенно отходил от чисто партийных дел. В период Первой мировой войны Плеханов занял ярко выра- женную социал-патриотическую позицию, вызывавшую протест подавляющего большинства меньшевиков, и стал блокироваться с правыми эсерами, сотрудничая с ними в газ. «Призыв». Вернувшись в марте 1917 г. в Петроград, Плеханов возглавил самостоятельную социал-демократическую группу «Единство», вы- пускавшую газету с тем же названием, но их популярность была очень невелика. Практически в 1917 г. Плеханов стоял уже вне меньшевистских рядов. Он выступал за продолжение войны до полной победы, поддерживал Временное правительство и оставал- 43
ся непримиримым противником большевиков и Ленина, считая, что его нужно арестовать если не как немецкого шпиона, то как лидера революционеров-экстремистов, толкающих Россию в про- пасть. Последний год, проведенный Плехановым на родине, стал вре- менем его полной политической изоляции и физического угаса- ния. Умер он в Финляндии в мае 1918 г. Похоронен в Петрограде. Российские социал-демократы всех направлений высоко цени- ли Плеханова — мыслителя и его теоретические труды. Как полит- ик он придерживался принципов «классического» марксизма XIX в. и считал, что России предстоит еще длительная полоса раз- вития по западному буржуазно-демократическому пути. Ни в близкую мировую революцию, ни в успех социалистических экс- периментов в России он не верил. Как человек Плеханов был сложной и противоречивой нату- рой. Огромное трудолюбие, беззаветная преданность делу и даже некоторый аскетизм сочетались у него с колоссальным честолюби- ем, прогрессировавшей с годами амбициозностью, подозритель- ностью и мелочностью в отношениях с окружающими, которые в свою очередь нередко обвиняли его в барстве и «генеральстве». Как вспоминала Л.О.Цедербаум-Дан, хорошо знавшая Плеха- нова лично, это был «великий человек с огромным количеством мелких черт» (The Making of Three Russian Revolutionaries: Voices from the Mensehevik Past. P. 110). По ее словам, Плеханов подавлял всех своими знаниями и необычайным талантом популяризатора марксистских идей, восхищал подлинным европеизмом (там же). Подробнее о Г.В.Плеханове см.: Baron S. Plekhanov: The Father of Russian Marxism. 1963, 1966 (русский перевод: «Г.В.Плеханов — основоположник русского марксизма». СПб., 1999); Тютюкин С.В. Г.В.Плеханов: судьба русского марксиста. М., 1997 и др. В созданную Плехановым в Женеве в сентябре 1883 г. группу «Освобождение труда» вошли также П.Б.Аксельрод, В.И.Засулич, Л.ГДейч и рано умерший В.Н.Игнатов. Все они, за исключением последнего, стали затем меньшевиками. Разумеется, нелепо было бы только на этом основании объявлять группу «Освобождение труда» предтечей меньшевизма. Тем не менее определенная связь между некоторыми взглядами Г.В.Плеханова и П.Б.Аксельрода в то время, когда они закладывали основы «русского марксизма», и в меньшевистский период их деятельности, когда они оказывали большое влияние на идеологию и практику меньшевизма в целом, безусловно, существовала10. Так, меньшевики восприняли идею Плеханова о более или менее значительном временном разрыве между демократическим и социалистическим этапами российской революции, причем если в 1880-е годы Плеханов сам склонен был сближать их, подчеркивая неспособность российской буржуазии надолго закрепиться у влас- ти после крушения самодержавия, то уже в начале 900-х годов он стал отодвигать социалистическую революцию в России в отдален- 44
ное будущее, мотивируя это социально-экономической отсталос- тью страны11. Было прекрасно усвоено и предостережение Плеханова о фа- тальных последствиях преждевременных социалистических экспе- риментов, грозивших полной дискредитацией самой идеи социа- лизма в глазах народа и возрождением деспотизма только уже на «коммунистической подкладке»12. Уже на раннем этапе своего существования, в 1903—1905 гг., меньшевизм воспринял и мысли Плеханова и Аксельрода о геге- монии пролетариата в освободительном движении, понимая под последней ведущую роль рабочих как главной ударной силы и об- разца для других общественных слоев, выступавших против цар- ского самодержавия (как известно, в дальнейшем меньшевики от идеи гегемонии постепенно отказались). Им импонировало также стремление членов группы «Освобождение труда» всегда находить какие-то обнадеживающие для революционеров симптомы рас- хождений в позициях либеральной буржуазии и самодержавного режима, которые, по их мнению, должны были рано или поздно привести к полному разрыву либералов с правительством, а зна- чит, и к их сотрудничеству с революционными партиями. Чутко прислушивались меньшевики и к скептическим высказываниям Плеханова относительно консерватизма и «азиатской природы» российского крестьянства, являющегося скорее не союзником пролетариата по революционной борьбе, а его антиподом и опо- рой царизма, хотя у того же Плеханова были и высказывания прямо противоположного характера13. Наконец, меньшевики вся- чески поддерживали идеи членов группы «Освобождение труда» о росте сознательности и организованности пролетариата как одной из главных целей всей социал-демократической работы, о необхо- димости большего доверия к социалистическому инстинкту рабо- чих, их инициативе и «самодеятельности», от которых во многом зависит успех революционного дела в России. Жесткий социальный детерминизм Плеханова, признание им безусловного приоритета объективных факторов общественного развития над субъективными, отказ от искусственного ускорения исторического процесса были изначально усвоены меньшевиками и стали неотъемлемой частью их доктрины. Вместе с тем Плеханов часто возмущался политической неопределенностью меньшевиков, быстрой сменой их настроений, недооценкой ими роли нелегаль- ных партийных организаций. Кроме того, в конфликтах Плеханова с меньшевиками большую роль играли и чисто личные мотивы, ибо они явно не склонны были признавать какие-то «особые» права Плеханова на руководящую роль в решении партийных дел. От «экономизма», увлечение которым захватило часть россий- ской социал-демократии на рубеже XIX и XX в., меньшевики вос- приняли признание самоценности борьбы пролетариата за улучше- ние своего материального положения, за то, чтобы уже нынешнее поколение рабочих, а не их дети и внуки могли жить в человечес- ких условиях. Сильной стороной «экономизма» было и стремление 45
вовлечь в движение настоящую пролетарскую массу, дать возмож- ность руководить ею не только интеллигентам, но и наиболее ав- торитетным и способным вожакам из самих рабочих, использовать все виды легальных организаций, будь то кассы взаимопомощи, профсоюзы, кооперативы или просветительские общества. По всем этим вопросам налицо была несомненная преемственность во взглядах меньшевиков и теоретиков «экономизма». Генетическая связь этих двух социал-демократических течений была закреплена и последующим вхождением ряда «экономистов» в ряды меньше- виков (А.С.Мартынов, В.П.Акимов (Махновец), П.Н.Колокольни- ков, С.И.Сомов, В.П.Гриневич и др.). Однако настоящая предыстория меньшевизма началась в пер- вые годы XX века в «искровский» период, когда развернулась ра- бота по сплочению разобщенных и действовавших еще весьма кус- тарными способами социал-демократических организаций России на платформе, выработанной редакцией газеты «Искра», которая начала выходить в Германии в декабре 1900 г. Эта платформа дер- жалась на трех «китах», трех главных лозунгах: строго централизо- ванная подпольная партийная организация, политизация рабочего движения в противовес «экономизму», гегемония пролетариата в борьбе с самодержавием. В России была создана разветвленная «искровская» организация, члены которой прилагали поистине ге- роические усилия, чтобы превратить провозглашенную на I съезде РСДРП в 1898 г. марксистскую рабочую партию в реальную поли- тическую силу. При этом «искровцев» не могли не вдохновлять огромные ус- пехи массового рабочего движения в России, которым они, в свою очередь, по мере сил тоже способствовали (в 1901—1903 гг. басто- вали 450 тыс. рабочих)14. Одновременно пришли в движение крес- тьянство, студенчество, интеллигенция, активизировались нацио- нально-патриотические силы в Финляндии, Польше, Закавказье. Россия жила в начале 900-х годов в обстановке общенационально- го кризиса, в обострении которого далеко не последнюю роль иг- рали социал-демократы и «Искра». В «искровской» организации с полной отдачей сил работали и будущие большевики, и будущие меньшевики (Л.М.Хинчук, Л.Н.Радченко, Ф.И.Дан, В.Н.Крохмаль, И.Б.Бассовский, К.И.За- харова, С.О. и В.О.Цедербаум, Б.И. и Л.И.Голвдман и др.). Глав- ным штабом «искровского» движения были жившие в то время за границей члены редакции «Искры» Г.В.Плеханов, П.Б.Аксельрод, В.И.Засулич, В.ИЛенин, Ю.О.Мартов, А.Н.Потресов. Это было трудное, но счастливое для них время достаточно дружной, хотя и не обходившейся без конфликтов совместной работы, о котором все они очень тепло вспоминали позже. Вместе с тем именно тогда постепенно стали намечаться контуры тех идейных разногласий, буквально взорвавших летом 1903 г. и саму редакцию «Искры», и всю марксистскую партию в России. Уже в 1901 г. в редакции «Искры» возникли острые разногла- сия в связи с обсуждением статьи Ленина «Гонители земства и Ан- 46
нибалы либерализма»15, когда в очередной раз всплыл «вечный», прошедший через всю историю российской социал-демократии вопрос об отношении пролетариата и РСДРП к либерализму. У «искровцев» не было единого мнения о характере этих сложных отношений, в которых противоречиво переплетались кажущаяся общность ближайших целей, резкое взаимное отторжение и обо- юдные притязания на гегемонию в освободительном движении. Старшие товарищи по редакции усиленно советовали Ленину смягчить критику в адрес либералов, но верный ученик Черны- шевского не склонен был к компромиссу. Напомним, что еще в 1895 г. во время первой его встречи с членами группы «Освобождение труда» в Швейцарии выявились разные подходы будущего лидера большевиков, с одной стороны, и Г.В.Плеханова и П.Б.Аксельрода — с другой к оценке оппози- ционного потенциала российского либерализма. По образному вы- ражению Плеханова, их новый молодой товарищ все время норо- вил повернуться к либералам спиной, а члены группы «Освобож- дение труда» — лицом. Аксельрод прямо формулировал свою по- зицию так: «В данный исторический момент ближайшие интересы пролетариата в России совпадают с основными интересами других прогрессивных элементов общества»16, подразумевая под послед- ними в первую очередь либералов. Летом 1895 г. все ограничилось шутками, причем В.И.Ульянов не стал спорить со старшими по возрасту и положению в социал-демократической иерархии колле- гами. Однако в 1901 г. он уже чувствовал себя значительно более уверенно и упорно отстаивал свои взгляды, хотя споры носили еще в целом товарищеский характер. Плеханов считал, что «либе- рализм не надо гладить теперь против шерсти. Это большая ошиб- ка!»17 Аксельрод критиковал Ленина за содержавшиеся в его статье элементы «примитивного социал-демократизма». Однако автор статьи стоял на своем. В итоге «Гонители земства и Аннибалы ли- берализма» были напечатаны в журнале «Заря» в авторской редак- ции с минимальными поправками. Острейшими дискуссиями внутри редакции «Искры» сопро- вождалась в 1902 г. и выработка проекта программы РСДРП. В общем и целом это были споры единомышленников, революцион- ных марксистов, что и предрешило завершение их принятием со- гласованных решений18. Однако в ходе дискуссии уже достаточно определенно просматривались разные подходы к таким кардиналь- ным проблемам, как уровень капиталистического развития России (стала ли она уже или только «становится» капиталистической страной?), аграрный вопрос (требовать ли возвращения только «отрезков» 1861 г. или национализации всей земли?), революцион- ный потенциал мелкобуржуазных слоев, прежде всего крестьянст- ва, и др. Ленин и Плеханов, игравшие главную роль в подготовке этого важнейшего партийного документа, дошли в своей полемике до последней черты и стояли на грани полного разрыва личных от- ношений. Столкнулись не только личные амбиции, но и разные 47
взгляды на прошлое и настоящее России, роль различных слоев российского общества, особенности освободительного движения в нашей стране. Ленин склонен был переоценивать степень зрелости отечественного капитализма, не верил в искренность и потенци- альные возможности либералов как оппозиционной самодержавию силы, делал ставку на союз рабочих с деревенской беднотой, стре- мился компенсировать отсталость страны созданием сильной под- польной организации профессиональных революционеров. Взгля- ды Плеханова были более традиционны. Уже прошло то время, когда по молодости лет он сам верил в близость крушения капи- тализма. Теперь Плеханов лишь подсмеивался над революцион- ным нетерпением своего главного оппонента. Либералов он кри- тиковал, но не терял надежды использовать их оппозицию само- державному режиму в интересах освободительного движения, тогда как к крестьянству, наоборот, относился достаточно сдер- жанно, ни на минуту не забывая о его патриархальности, косности и темноте, не раз помогавших царизму сохранять свои позиции. Что касается пролетарской партии, то Плеханов возлагал на нее большие надежды, но считал, что она все же не сможет заменить организованную и сознательную массу рабочих. Конечно, вся глубина разногласий между Плехановым и Лени- ным открылась лишь позже, в исторической ретроспекции, и в 1902 г., как и в 1900 г. в момент создания «Искры», их конфликт стараниями других членов редакции в конце концов был потушен. Плеханов согласился, в частности, признать победу капитализма в России, а Ленину под нажимом товарищей пришлось на данном этапе отказаться от лозунга национализации земли, хотя оба тео- ретика, видимо, остались при своем первоначальном мнении. Бла- годаря усилиям Мартова19 и других членов согласительной комис- сии был найден компромисс между формулировками Ленина и Плеханова, а также выработаны конкретные требования, составив- шие программу-минимум РСДРП. Тем не менее конфликт этот был крайне симптоматичен, и начавшиеся внутри редакции «Искры» споры получили затем продолжение на II съезда партии, а после ее раскола выплеснулись на страницы эмигрантских и рос- сийских социал-демократических изданий, стали широко обсуж- даться на партийных собраниях и публичных рефератах. При этом неизменными оставались резкий тон полемики, навешивание по- литических и идеологических ярлыков, взаимная нетерпимость, искажение точки зрения оппонента. Не совсем гладко прошла и публикация книги Ленина «Что де- лать?» (март 1902 г.), хотя споры вокруг проекта программы от- влекли внимание членов редакции «Искры» от уязвимых моментов этого ленинского произведения. Задним числом все соредакторы Ленина по «Искре» осудили созданный им культ профессиональ- ных революционеров и мысль об особой роли радикальной интел- лигенции в процессе внесения в пролетарские массы социалисти- ческого сознания, а также ультрацентралистскую модель постро- ения партии «нового типа». Однако в 1902 г. прямой критики в 48
адрес этой работы Ленина еще не было. Наоборот, ее приняли на «ура», ею восхищались, поздравляли автора с тем, как точно он уловил настроения российских социал-демократов и передовых ра- бочих. Характерно, что Потресов, ставший позже одним из самых не- примиримых идейных противников Ленина, прочитав в 1902 г. «Что делать?», написал автору: «Два раза сплошь и подряд прочел книжку и могу только поздравить ее автора. Общее впечатление — превосходное. Не сомневаюсь, что книжка будет иметь большой успех и сыграет роль организатора»20. Как вспоминал впоследст- вии меньшевик В.К.Иков, впечатление, произведенное в 1902— 1903 гг. ленинской работой «Что делать?», можно сравнить только с тем интеллектуальным потрясением, которое испытывали в се- редине 1890-х гг. читатели книги Бельтова (Плеханова) «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю». «Брошюру Лени- на изучали, комментировали, обсуждали, отвергали, оспоривали или вопринимали как новое «Евангелие» ...Впечатление от нее было потрясающее, ее влияние неотразимо и ни с чем, кроме Бельтова, не сравнимо и не соизмеримо»21. При этом все сказан- ное Иковым относилось и к будущим большевикам, и к будущим меньшевикам. Интересно отметить, что Мартов в своей «Истории российской социал-демократии» признавал, что книга Ленина «явно шла на- встречу настроениям наиболее активных организаторов и агитато- ров партии, утомленных годами организационного топтания на месте и убожеством, как выразился Ленин, "кустарничества”, ха- рактеризовавшего работу комитетов и стеснявшего ее размах. Ле- нинские организационные идеи... настолько носились в воздухе, что одновременно с Лениным почти в тех же выражениях и с большими крайностями их формулировал находившийся в ссылке в Вологде Б.В.Савинков, приславший в редакцию "Искры” обшир- ную статью о характере партийной работы и формах партийной организации»22. Однако полного единодушия в оценке ленинских организаци- онных принципов уже тогда не было, хотя только после раскола РСДРП, когда стало ясно, к чему может привести на практике большевистский ультрацентрализм, задним числом выяснилось, что далеко не все лидеры российской социал-демократии разделя- ли методологические основы ленинской модели построения пар- тии «нового типа». Так, в августе 1904 г. Плеханов писал в «Искре», что заметил еще в рукописи книги Ленина «Что делать?» довольно много теоретических ошибок, в частности по вопросу о соотношении стихийности и сознательности в рабочем движении. По его мнению, Ленин разошелся с Марксом, Энгельсом и Каут- ским, когда утверждал, что сами рабочие, без помощи революци- онной интеллигенции, не могут пойти дальше чисто тредьюнио- нистских взглядов. В действительности же, полагал Плеханов, ин- теллигенция лишь ускоряет процесс превращения инстинктивного стихийного влечения рабочих к социализму в социалистические 49
убеждения, причем и сама она многому учится у передовых рабо- чих23. Однако другие члены редакции стали уговаривать Плеханова не слишком придираться к Ленину, который в общем и целом яв- ляется марксистом-ортодоксом, да и сам он якобы пообещал внес- ти (но не внес) в рукопись своей книги необходимые исправления. Сам Плеханов тоже не хотел тогда нагнетать обстановку, посколь- ку его разногласия с Лениным начинали уже принимать перма- нентный характер. В итоге он не стал настаивать на реализации автором «Что делать?» всех его замечаний, о чем позже очень со- жалел. «Только после съезда, — писал он, — наблюдение показало мне, что взгляд Ленина на рабочую массу как на «неисторический элемент истории», как на «Материю», движимую к социализму действующим извне «Духом», что этот ошибочный взгляд в значи- тельной мере определил собою тактические и организационные понятия как самого Ленина, так и многих наших «твердых» прак- тиков. Наконец, только после съезда понял я, как горько я оши- бался, приписывая Ленину движение «вперед». На самом деле он и не думал идти в этом направлении»24. Свою версию ситуации, сложившейся вокруг «Что делать?», дал в «Истории российской социал-демократии» и Мартов. Он писал, что несостоятельность некоторых теоретических положений книги Ленина «не могла укрыться от многих из его сторонников». Однако само по себе преувеличение Лениным роли профессио- нальных революционеров, значения конспирации, партийной дис- циплины и централистского начала в процессе создания РСДРП было, по мнению Мартова, вполне объяснимой и на первых порах сравнительно безвредной реакцией на ту сложную ситуацию, ко- торая сложилась в начале 900-х гг. в молодой российской социал- демократии. Противоречивость этой ситуации состояла в том, что марксист- ская партия в России быстро росла вширь, становилась активным участником всех политических событий, завоевывала авторитет в рабочих массах, но не приобрела еще необходимой идейной твер- дости и монолитности. В партийных организациях явно домини- ровала интеллигенция, часто относившяся к простым рабочим не- сколько свысока и считавшая вполне естественной свою монопо- лию на партийное руководство. Не случайно многие социал-демо- кратические функционеры активно выступали против демократи- ческой процедуры выборов всех руководящих партийных органов сверху донизу, мотивируя свою позицию не только соображениями конспирации, но и тем, что рядовые рабочие-партийцы еще не до- росли до роли лидеров и вожаков масс. В этих условиях, как полагал Мартов, у Ленина и возникло же- лание оправдать и «узаконить» «диктатуру партийных теоретиков», огромная власть которых над партией призвана была стать гаран- тией ее идейной выдержанности и верности интересам рабочего класса. Однако возведенные в абсолют как некий «закон» партий- ного строительства и как панацея от оппортунизма, взгляды Ле- нина, по мнению Мартова, становились уже опасными, порождали 50
сектантство, обособленность партийных «верхов» от «низов», вы- зывали у «вождей» чувство собственной непогрешимости и вседо- зволенности, незаметно превращая социал-демократию в заговор- щическую организацию25. По свидетельству самой яркой неортодоксальной фигуры мо- лодой российской социал-демократии В.П.Акимова, книга Ленина «Что делать?», «к несчастью для дела, не нашла себе отпора. Одни не поняли, насколько эта книга поверхностная, ошибочная и слу- жит лишь политическим целям, другие, сознавая это, однако, от- ступили в борьбе, не нашли сил принять этот новый вызов группы “Искры", третьи, как Плеханов, по его признанию, молчали по дипломатическим соображениям... Ленин счел себя победителем и с сентября (1902 г. — СТ.) в "Письме к товарищу" поставил точку над i в своих организационных планах»26. Так или иначе, накануне II съезда РСДРП товарищи Ленина по редакции «Искры» (проглядели), в нем будущего «диктатора», Робеспьера или Бонапарта и относились к его «увлечениям» в ор- ганизационных вопросах достаточно снисходительно, полагая, что в борьбе с «экономизмом», который считался тогда главным идей- ным противником «искровцев» в рабочем движении, не грех и «перегнуть палку», как это и сделал Ленин в «Что делать?» Трудно сказать, как сложилась бы история РСДРП, а, возмож- но, и история России и даже всего мира, если бы уже в 1902 г. культу «профессиональных революционеров» и ленинскому гимну ультрацентрализму, пропетому в «Что делать?», был дан более жесткий отпор. Однако в реальной действительности Ленин подо- шел к лету 1903 г. как наиболее популярный и авторитетный в глазах многих российских марксистов лидер, хотя все, кто имел возможность близко наблюдать взаимоотношения между членами редакции «Искры» в последние месяцы перед II съездом РСДРП, отмечали их явное ухудшение, рост какой-то напряженности и взаимного отчуждения. Нельзя, в частности, недооценивать ту не- гативную роль, которую сыграл в этом процессе инцидент с из- вестным агентом «Искры», будущим видным большевиком Н.Э.Бауманом. Во время пребывания в ссылке он стал «героем» одной аморальной истории, финалом которой явилось самоубий- ство женщины-ссыльнопоселенки. Вина Баумана, бессовестно опозорившего свою бывшую возлюбленную в глазах товарищей, была очевидна. Тем не менее, когда осенью 1902 г. известие об этом дошло до Женевы, куда к тому времени переехала из Лондо- на редакция «Искры», Ленин при поддержке Плеханова настоял на том, чтобы, учитывая ценность подпольной работы Баумана для «Искры», объявить все случившееся его личным делом и не давать ему никакой оценки27. Остальные члены редакции, в пер- вую очередь Мартов и Потресов, напротив, считали, что с Баума- ном нужно порвать отношения и решительно осудить его поведе- ние. Таким образом, столкнулись две нравственные позиции, очень характерные для будущих большевиков и меньшевиков: пер- вые готовы были пожертвовать моралью в интересах революцион- 51
ного дела, вторые считали, что высокая цель отнюдь не оправды- вает применение аморальных средств ее достижения. В дальней- шем аналогичные коллизии возникали при оценке так наз. «эксов», в истории с наследством Н.П.Шмита и т.д. Инцидент с Бауманом не получил в 1902—1903 гг. продолжения, но оставил у членов редакции «Искры» — будущих меньшевиков очень горький и тяжелый осадок. Резко ухудшились и личные отношения Мартова и Ленина. Мартов, видимо, раздражал Ленина своим «богемным» образом жизни, привычкой к длинным разговорам. Можно предположит, что Ленину и Крупской не очень по душе были попытки Мартова вмешиваться в отношения редакции «Искры» с ее агентами в Рос- сии, связи с которыми они хотели бы сохранить исключительно в своих руках. Мартова, в свою очередь, коробили авторитарные черты в характере Ленина. Не случайно Л.Д.Троцкий, приехавший в Лондон в октябре 1902 г. после побега из Сибири, уже наблюдал явное охлаждение в личных отношениях между ними28. Были у Мартова и расхождения с Лениным принципиального характера. Как известно, он не поддержал ленинскую идею наци- онализации земли, считая, что при сохранении самодержавия пос- ледняя лишь усилит дворянско-абсолютистское государство, а в случае победы буржуазного переворота — буржуазию, которая сме- нит царское правительство у кормила власти29. А накануне откры- тия II съезда РСДРП Мартов опять столкнулся с Лениным, по- скольку вторгся в сферу его «особых» интересов — в вопросы пар- тийного строительства. Дело в том, что Мартов написал парал- лельно с Лениным свой проект устава РСДРП, который явно не понравился будущему лидеру большевиков, назвавшему его позже в своей книге «Шаг вперед, два шага назад» образцом «бюрокра- тического формализма». При этом Ленина болше всего раздражала излишняя, по его мнению, детализация этого документа (в нем было 39 параграфов, т.е. в три раза больше, чем в том варианте устава РСДРП, который был затем утвержден на II съезде). Сте- пень централизации партийной структуры в проекте Мартова была, пожалуй, еще выше, чем у Ленина. Во всяком случае права ЦК были максимально широкими. Что касается первого парагра- фа, то условием членства в РСДРП Мартов предлагал считать при- знание программы партии и активную работу «для проведения в жизнь ее задач под контролем и руководством органов партии»30. Однако, получив многочисленные критические замечания кол- лег по редакции и столкнувшись с явно негативным отношением Ленина к своему проекту, Мартов снял его с дальнейшего обсуж- дения, и до начала работы съезда этот документ больше нигде не фигурировал, так что делегаты обсуждали только ленинский вари- ант. Важно также подчеркнуть, что Мартов поддержал Ленина в его стремлении ликвидировать антиплехановский «Союз русских социал-демократов за границей» и не допустить на съезд группу «Борьба» во главе с Д.Б.Рязановым. Резко восстал он и против на- мерений Бунда (Всеобщего еврейского рабочего союза в России, 52
Польше и Литве) строить свои отношения с РСДРП на федератив- ных началах. Существуют различные точки зрения по вопросу о том, уведо- мил ли Ленин других членов редакции еще до съезда о своих пла- нах изменить ее состав и отказаться от услуг П.Б.Аксельрода, А.Н.Потресова и В.И.Засулич на том основании, что их личный вклад в редакционный портфель газеты и в саму работу редакции по разным причинам был меньше, чем у трех других редакторов. Сам Ленин, а вслед за ним Н.К.Крупская и сестра Мартова, Л.О.Цеденбаум-Дан утверждали, что Ленин не делал тайны из своих намерений31, тогда как Мартов это категорически отрицал, обвиняя Ленина в неискренности и вероломстве по отношению к ближайшим товарищам. В интерпретации Мартова32 дело выглядело следующим обра- зом: Ленин действительно уведомил его и Потресова о намерении предложить съезду избрать лишь трех редакторов «Искры», предо- ставив, однако, затем этой тройке право произвести кооптацию еще нескольких членов редакции. Однако он якобы ничего не ска- зал о намерении отстранить от работы в редакции Аксельрода, За- сулич и Потресова, так что Мартову якобы даже не приходила в голову мысль о возможности подобной комбинации. Трудно ска- зать, кто кого тогда не понял и о чем умолчал Мартов в «Истории российской социал-демократии», где он предпочел не затрагивать данный вопрос, что само по себе тоже знаменательно. Однако со- вершенно очевидно, что «горючего материала» в редакции «Искры» к моменту открытия II съезда РСДРП накопилось предо- статочно, и можно лишь удивляться тому, что первая, брюссель- ская половина съезда прошла в обстановке полной товарищеской солидарности всей шестерки «искровских» редакторов. После съезда тот же Мартов выразился уже гораздо более оп- ределенно, заявив, что к лету 1903 г. «искровское» направление исчерпало себя и что чем дальше, тем больше оно «становилось шаблонным, тем все более оставалось позади непрерывно разви- вавшейся действительности... К моменту партийного съезда «ис- кровство» положительно стало задерживать дальнейшее развитие партий»33. И хотя Мартов не уточнил, в чем именно это прояви- лось, нетрудно догадаться, что он имел в виду как минимум ле- нинские взгляды по организационным вопросам, отношение к внутрипартийному инакомыслию, в частности к «экономизму», и взаимоотношения социал-демократов с либералами. Второй съезд РСДРП «Искровцы» сделали все возможное, чтобы свести к минимуму присутствие на II съезде РСДРП «неортодоксальных», с их точки зрения, делегатов. Тем не менее у них было лишь 33 из 51 реша- ющего голоса. Открытые противники «Искры» имели 8 голосов (три «экономиста» и пять бундовцев), центристы — 10. Среди самих «искровцев» 24 голоса принадлежали делегатам, которые в 53
ходе работы съезда поддерживали Ленина, а 9 — сторонникам Мартова. II съезд РСДРП проходил сначала в Брюсселе, а потом в Лон- доне с 16 июля по 10 августа 1903 г. по ст. ст. Главным его до- стижением стало принятие выработанного редакцией «Искра» в 1902 г. проекта программы РСДРП — самой ортодоксальной ре- волюционной марксистской программы во всем II Интернациона- ле34. Руководствуясь ею, российские социал-демократы ставили своей целью революционный переход от капитализма к социализ- му, что позволило бы, по их твердому убеждению, обеспечить бла- госостояние и всестороннее развитие всех членов общества, лик- видировать его деление на классы и эксплуатацию человека чело- веком. Предполагалось, что при социализме все люди будут иметь равные возможности и права, трудиться в меру своих способнос- тей и получать за этот труд в соответствии с его количеством и степенью сложности. Путь к социализму должен был начаться с пролетарской рево- люции и установления диктатуры пролетариата, являвшегося самым передовым и организованным классом общества, призван- ным управлять государством в течение всего переходного периода от капитализма к социализму. Диктаторская форма пролетарской власти объяснялась необходимостью подавить сопротивление ухо- дящих с исторической арены эксплуататорских классов, причем масштабы применяемого для этого насилия и степень ограниче- ний демократических свобод марксисты представляли себе тогда достаточно смутно. Считалось, однако, что предварительным усло- вием установления диктатуры пролетариата является превращение его в большинство населения страны, как будто исключавшее про- тивопоставление диктатуры демократии. Пролетарская революция мыслилась тогда как явление миро- вого масштаба. Маркс, Энгельс, а затем и теоретики II Интерна- ционала полагали, что она произойдет с небольшими интервалами во всех развитых европейских государствах и США, а затем рас- пространится на более отсталые и колониальные страны. При этом победа социалистической революции и тем более утвержде- ние социализма как новой хозяйственной системы в одной стране, например в России, считались невозможными. Однако прежде чем решать задачи, входившие в программу- максимум, социал-демократам необходимо было выполнить про- грамму-минимум: добиться установления в России демократичес- кой республики и покончить со всеми остатками средневековья. Предстояло, в частности, передать крестьянам помещичью землю (сначала речь шла только о так назыываемых «отрезках», то есть о землях, отобранных у крестьян помещиками по условиям рефор- мы 1861 г., а после начала революции 1905—1907 гг. — уже о всех помещичьих имениях, а также о землях, принадлежавших казне, царской семье и монастырям), ликвидировать национальный гнет и предоставить всем народам право самим решать свою дальней- шую судьбу (что молчаливо предполагало возможность их отделе- 54
ния от России). Социал-демократы обещали также коренным об- разом улучшить положение пролетариата: ввести 8-часовой рабо- чий день, государственное страхование от несчастных случаев и болезни, а также по старости, ликвидировать систему штрафов и т.д. Все граждане России должны были обрести свободу совести, слова, собраний, союзов, неприкосновенность личности и жилища и т.д.35 Эта программа была практически единогласно принята на II съезде РСДРП, хотя в ходе дискуссии и делались покушения на положения о диктатуре пролетариата (В.П.Акимов), праве наций на самоопределение (польские представители А.С.Варский и Я.С.Ганецкий), требование о возвращении «отрезков» (А.С.Марты- нов) и др. Тем не менее лишь Акимов воздержался при голосова- нии проекта программы в целом. Как мы увидим ниже, в 1906 г. по инициативе меньшевиков, преобладавших на IV съезде РСДРП, аграрная часть программы подверглась пересмотру в духе идеи «муниципализации» земли (речь шла о передаче конфискованных помещичьих, казенных, удельных и монастырских земель в распо- ряжение избранных демократическим путем органов местного самоуправления — муниципалитетов без уточнения конкретного механизма крестьянского землепользования, что, естественно, не могло удовлетворить крестьян). Кроме того, в последние годы перед мировой войной у меньшевиков под влиянием Бунда наме- тился определенный сдвиг в сторону признания требования куль- турно-национальной экстерриториальной автономии для нацио- нальных меньшинств, не имеющих компактной территории про- живания (евреи и др.). Однако официально в программу РСДРП оно включено не было, хотя и фигурировало затем в меньшевист- ской платформе в период подготовки выборов в Учредительное со- брание в 1917 г.36 Показателем единства членов редакции «Искры» при обсужде- нии проекта программы может служить тот факт, что Мартов 34 раза брал слово в его защиту, а Плеханов публично подтвердил свою полную солидарность с Лениным. Широко известен эпизод, когда противник «искровской» линии Акимов попытался вбить клин между двумя лидерами «искровского» направления. В ответ Плеханов напомнил историю с Наполеоном, который имел «стра- стишку» разводить своих маршалов с их «неподходящими», по его мнению, женами, причем некоторые полководцы уступали его капризу. Под смех и аплодисменты аудитории Плеханов заявил, что не намерен «разводиться» с Лениным. Тот, в свою очередь, смеясь, тоже подтвердил, что и он останется верен союзу с Пле- хановым37. Гораздо более сложным оказался комплекс организационных вопросов — принятие устава РСДРП и выборы ее руководящих органов — редакции «Искры» и ЦК. С одной стороны, здесь был допущен очевидный просчет, состоявший в том, что проект пар- тийного устава не был обсужден до съезда столь же широко и тща- тельно, как проект программы РСДРП, при рассмотрении которой 55
в Брюсселе практически не было никаких сюрпризов. Но главное заключалось в недооценке редакцией «Искры» того бесспорного факта, что организационно-кадровые вопросы (а они были неот- делимы друг от друга) напрямую затрагивают личные амбиции людей, их взаимоотношения, а значит, воспринимаются особенно остро и порой крайне болезненно. Не было в полной мере учтено и то немаловажное обстоятель- ство, что процесс соединения рабочего движения с идеологией марксизма в такой отсталой многонациональной стране со слабы- ми демократическими традициями, как Россия, неизбежно должен был сопровождаться большими издержками и осложнениями. Об- разно говоря, партия, называвшая себя рабочей, возникла раньше, чем рабочий класс в массе своей созрел для этого. И если, с одной стороны, сравнительно раннее организационное оформление РСДРП должно было дополнительно стимулировать и ускорять рост пролетарского движения, то с другой — эта ситуация требо- вала нестандартных решений и принципиального отказа от копи- рования той модели социалистической партии, которая сложилась на Западе в эпоху II Интернационала. Прелюдией к расколу послужила дискуссия вокруг проекта ус- тава РСДРП. При этом первый же его параграф о членстве в пар- тии вызвал настоящую бурю чисто российских страстей. В проти- вовес Ленину Мартов предложил свою формулировку, вызвавшую самый решительный протест будущего лидера большевиков, уви- девшего в ней некую лазейку для наводнения партии разного рода сомнительными элементами — потенциальными носителями оп- портунизма. На первый возгляд, разница между этими формули- ровками была не так уж велика, поскольку Мартов требовал от члена РСДРП «регулярного личного содействия партии под кон- тролем одной из ее организаций», а Ленин — личного участия в работе одной из партийных организаций. Бесспорно, формулиров- ка Мартова была более мягкой и расплывчатой, чем ленинская, но в глазах царской полиции преступной была любая связь с РСДРП, приток карьеристов в условиях подполья революционным партиям явно не грозил, а от провокаторства не мог спасти ни один, даже самый жесткий партийный устав. Нелишне заметить, что сам Мартов в «Истории российской социал-демократии» позже объяс- нял, что, предлагая свою формулировку первого параграфа, имел в виду прежде всего некоторые категории рабочих (пожилых, се- мейных или уже взятых на заметку полицией). Бросается в глаза и то, что он задним числом уже несколько переиначил там свою формулу, представив дело так, что он требовал от членов партии «работы под контролем партийной организации», а не «вступления в организацию», как предлагал Ленин38. Тем самым он молчаливо признал, что «регулярное личное содействие» действительно было не слишком удачной формулировкой, которая, кстати говоря, ни- когда больше в партийных документах не фигурировала39. Ленин с самого начала готовил партию к борьбе за политичес- кую власть и притом не в отдаленном будущем, а в самые ближай- 56
шие годы. В его глазах она была прежде всего инструментом бу- дущей гражданской войны, а не только и не столько средством классового воспитания и организации рабочих, как у Мартова. Поэтому Ленин требовал поднять звание и значение члена партии как можно выше, отбирать в нее самых стойких и проверенных и ни в коем случае не подменять партийную работу «болтовней». Исходя из этого, он считал, что «партия» и «партийная организа- ция» — понятия тождественные, тогда как Мартов и другие буду- щие меньшевики полагали, что членами партии могут называть себя и те, кто сочувствует ее целям, принимает участие в органи- зуемых ею мероприятиях, оказывает ей материальную или техни- ческую помощь, но не связан прямо партийной дисциплиной и строгим соблюдением партийного устава. Вполне понятно, что в реальной действительности Ленин не собирался механически приравнять партию к организации одних только «профессиональных революционеров» точно так же, как и Мартов не собирался автоматически зачислить в нее всех стачеч- ников и демонстрантов, как в пылу полемики он заявил однажды на съезде40. Однако тенденции к максимально возможному в ра- зумных пределах сужению партийных рядов (при практически не- ограниченном росте числа сочувствующих и помогающих партии) у Ленина и, наоборот, — к максимальному расширению органи- зационных границ партии у Мартова достаточно четко просматри- вались и во время работы II съезда РСДРП, и позже. При этом ориентиром для Ленина была русская «Народная воля», за идеалы которой погиб его старший брат, тогда как для Мартова таким ориентиром были достаточно широкие по составу партии II Ин- тернационала, работавшие в легальных условиях. На стороне Мартова оказались все члены редакции «Искры», кроме Ленина и Плеханова, который на этот раз безоговорочно поддержал своего более молодого соперника в борьбе за лидерство в партии. П.Б.Аксельрод, например, заступился за профессоров, считающих себя в душе социал-демократами, но остающихся по тем или иным причинам вне партийной организации, и заявил, что не нужно «оставлять вне партии людей, сознательно, хотя и, быть может, не совсем активно, примыкающих к этой партии»41, чем дал повод для откровенных насмешек со стороны единомыш- ленников Ленина, резонно говоривших, что такие профессора РСДРП не нужны. Довольно сомнительным был и тезис Аксель- рода о том, что партия и партийная организация — это, в сущнос- ти говоря, разные понятия, ибо организация может быть узкой по составу конспиративной подпольной группой, тогда как партия — это гораздо более широкое объединение, членами которого могли бы быть все, кто сочувствует социал-демократическим идеям, ока- зывает РСДРП те или иные технические услуги и помогает ей ма- териально. А грузинский социал-демократ Ной Жордания прямо предупреждал, что поддержать точку зрения Ленина значит создать партию из одних только «генералов», значит обидеть рабочих, вос- становить их против партии42. 57
Победу в этом споре одержал Мартов, хотя при голосовании его отрыв от Ленина составлял всего 6 голосов (28:22). Что каса- ется остальных параграфов устава, то они были приняты в основ- ном в ленинских формулировках, причем Ленину удалось добиться включения в устав и пункта о единогласии при кооптации новых члено ЦК и редакции «Искры», а в случае разногласий — о вме- шательстве в дело Совета партии. Все это позволяло ему усилить свое влияние на состав руководящих партийных органов43. Наибо- лее «болевыми» точками устава, помимо первого параграфа, были крайне ограниченные права местных комитетов РСДРП по срав- нению с огромными правами ЦК, а также широкая практика ко- оптации членов руководящих органов партии вместо их избрания, что создавало почву для трений и взаимного недоверия партийных «верхов» и «низов». В итоге, по мнению Мартова, Ленину удалось компенсировать свое поражение по первому параграфу устава при- нятием остальных его параграфов в духе ультрацентрализма44. За устав РСДРП в целом проголосовали 42 делегата, против — 6, воз- держался — один. Если принять во внимание, что силы ленинцев и мартовцев были примерно равны и «большинство» в любой момент могло стать «меньшинством», а «меньшинство» — «большинством», то можно было ожидать любых неожиданностей. И действительно, перед выборами руководящих партийных органов соотношение сил на съезде изменилось, но теперь уже в пользу Ленина: почув- ствовав себя оскорбленными решением о роспуске всех прежде самостоятельных социал-демократических организаций, съезд по- кинули представители «Союза русских социал-демократов за ipa- ницкй»; то же сделали делегаты Бунда после отклонения их при- тязаний на федеративные отношения с РСДРП. В итоге Мартов потерял голоса 7 делегатов, и когда съезд отклонил предложение Троцкого о переизбрании всей старой шестерки редакторов «Искры», то по настоянию Ленина членами редакции были избра- ны Плеханов (23 голоса), Мартов (22) и Ленин (20). Трудно скзать, предвидел ли Ленин все последствия своего шага и просчитал ли заранее свои ходы в той сложнейшей поли- тической игре, которую он затеял. С чисто моральной стороны от- сечение от редакции тройки заслуженных партийных работников, вместе с которыми Ленин начинал «искровское» дело и которые внесли огромный личный вклад в развитие социал-демократичес- кого движения в России, выглядело, мягко говоря, малопривлека- тельно. В Ленине говорил сильный молодой лидер, державший в своих руках связи с большинством «искровских» организаций в России, быстро набиравший (кстати говоря, при поддержке стар- ших членов редакции «Искры») авторитет в революционных кру- гах и несколько опьяненный колоссальным, по меркам того вре- мени, ростом рабочего движения на родине. Он начинал чувство- вать себя «хозяином» партии и хотел закрепить свой успех рядом организационных мер, одной из которых было сокращение состава редакции. При этом Аксельрод, Засулич и Потресов отнюдь не 58
были личными недоброжелателями Ленина, да и вклад их в общее «искровское» дело был по-своему очень и очень значителен, ибо он измерялся не только количеством опубликованных статей, но и той большой организационной работой, которая шла в редак- ции, и той ролью, которую каждый из редакторов играл в поддер- жании духа товарищества и единства, столь необходимых участни- кам любого большого коллективного предприятия. Вот почему трезвый прагматизм Ленина, считавшего, что незаменимых людей нет, и как будто не замечавшего возраста и болезни Аксельрода, одиночества Засулич и нездоровья Потресова, глубоко обижал и больно ранил этих людей, которые могли еще дать и действитель- но дали партии после 1903 г. очень многое, особенно Аксельрод и тем более Потресов. Но намерение Ленина «освободиться» от этих заслуженных то- варищей было малопродуманным шагом и в деловом плане, ибо два остальных партнера по редакции — Плеханов и Мартов — были слишком сложными и неуправляемыми личностями, с кото- рыми у Ленина было бы гораздо больше хлопот, чем с теми же Аксельродом или Засулич. Может быть, Ленин переоценил здесь мягкость и интеллигентность Мартова, их прежнюю товарищескую и идейную близость. Может быть, его ввело в заблуждение то перемирие, которое наступило в отношениях с Плехановым после бурных событий 1902 г. Кто знает... Однако последствия этого шага оказались поистине фатальными. И хотя предотвратить рас- кол, видимо, все равно бы не удалось, его издержки были бы для РСДРП гораздо меньше, а формы — неизмеримо более цивилизо- ванными. Скандал начался сразу же после выборов редакции «Искры», т.к. Мартов в знак солидарности с Аксельродом, Засулич и Потре- совым демонстративно отказался от поста редактора, заявив, что считал бы участие в новой редколлегии «пятном» на своей поли- тической репутации45. По его мнению, следовало бы не бросать голословные обвинения в адрес отдельных редакторов «Искры», а публично обсудить их работу, может быть, создать на съезде ко- миссию и т.д. Но ничего этого сделано не было. Что касается ЦК РСДРП, то в него были избраны только сторонники Ленина — Г.М.Кржижановский, Ф.ВЛенгник и В.А.Носков46. За них было подано 24 голоса. 20 делегатов (все меньшевики) от голосования воздержались. Плеханов был избран членом, а фактически пред- седателем Совета партии, куда редакция «Искры» и ЦК должны были делегировать затем по два своих представителя. Таким обра- зом, в партии закреплялось руководящее положение Ленина и Плеханова, а ЦК отводилась явно подчиненная, служебно-техни- ческая роль, о чем свидетельствовал и подбор в качестве его чле- нов явно второстепенных лиц. В итоге выборы руководящих органов партии положили начало разделению делегатов съезда на «большинство» (ленинцев) и «меньшинство» (мартовцев), причем перевес большевиков над меньшевиками был в то время минимальным. 59
Под занавес работ съезда, в большой спешке были обсуждены и некоторые важные тактические вопросы. Оживление либераль- ного движения и рост популярности заграничного либерально-де- мократического журнала «Освобождение» под редакцией бывшего «легального марксиста» П.Б.Струве требовали четкого определения позиции РСДРП. На суд делегатов были вынесены два проекта ре- золюции, предложенные Потресовым, с одной стороны, и Плеха- новым и Ленинцм — с другой. Их объединял диалектический марксистский подход к либеральному движению, предполагавший сочетание принципиальной критики его непоследовательности, половинчатости и антисоциалистической направленности с при- знанием необходимости поддерживать либералов как оппозицио- неров по отношению к самодержавному режиму. Эту тактику за- вещали российским марксистам авторы «Коммунистического ма- нифеста», ее продолжали затем Плеханов и Аксельрод, а потом и Ленин. Однако акценты распалялись при этом по-разному: у Ле- нина всегда доминировали элементы критики, разоблачения и прямой дискредитации либералов, которых он с юности не любил и глубоко презирал; Плеханов проявлял здесь гораздо больше гиб- кости, хотя по большому счету был ближе к позиции Потресова; последний же стремился к наведению мостов между революцио- нерами и либералами, обусловливая, однако, поддержку последних выполнением ими ряда условий. Суть их сводилась к тому, чтобы либералы не ущемляли и не предавали интересы пролетариата и, в частнопи, не отступали от требования всеобщего, прямого и равного избирательного права. Кроме того, все российские марк- сипы не уставали тогда повторять, что они категорически отвер- гают саму мысль о возможности идейно-политического подчине- ния рабочего класса и его партии либералам, хотя на практике их «союз» (даже обставленный самыми жесткими условиями) явно таил в себе подобную опасность, поскольку у либералов всегда было больше материальных и интеллектуальных сил, которые они могли использовать в своей агитационно-пропагандисткой работе. Конечно, сегодня мы можем сказать, что в концепции Потре- сова было немало политической наивнопи и романтического идеа- лизма, ибо в политике соединить лед и пламя так же трудно, как и в природе. Но в 1903 г. для подобной сугубо пессимипической по- становки вопроса еще не было достаточно оснований, поскольку «новый», более радикальный и социально заостренный по сравне- нию со своими земскими предшепвенниками российский либера- лизм начала 1900-х годов4'как будто позволял надеяться на воз- можность сотрудничепва между либеральной и революционной демократией, которая нуждалась в материальной и всякой иной поддержке со стороны либеральных деятелей. Поэтому не прихо- дится удивляться тому, что проект Потресова на равных конкури- ровал на съезде с проектом Плеханова—Ленина и оба они были ут- верждены делегатами в качестве партийных документов. Немалую роль сыграло здесь и то обстоятельство, что по суще- пву вопрос этот на пленарном заседании съезда не обсуждался, 60
делегаты явно торопились и вдобавок головы их были заняты раз- ногласиями по организационным вопросам. Так или иначе, разби- рая проблему генезиса меньшевизма, мы не можем обойти этот казавшийся тогда второстепенным и частным эпизод. Как писал один из крупнейших историков меньшевизма Б.И.Николаевский, «теперь ясно, что принципиальное существо будущего политичес- кого расхождения между меньшевиками и большевиками на съезде нашло свое выражение только в этих (Потресова и Плеханова- Ленина. — С.Т.) проектах»48. Заметим, что такая оценка по суще- ству опрокидывает господствовавшее прежде в советской истори- ографии мнение о том, что на II съезде РСДРП разногласия между меньшевиками и большевиками касались только организационных вопросов. Внешне второстепенные разногласия по вопросу об от- ношении к либералам в действительности уже содержали в заро- дыше две принципиально разные тактические установки, за кото- рыми стояли серьезные различия в стратегии большевиков и мень- шевиков в будущей демократической революции. Кроме того, сами организационные проблемы РСДРП далеко выходили за рамки мелких вопросов партийного строительства, ибо за форму- лировками Ленина и Мартова по первому параграфу устава скры- вались фактически два подхода к российскому историческому про- цессу, два взгляда на его темпы, действующих лиц и их комбина- ции, что придавало спорам на II съезде РСДРП не всегда понят- ный самим его участникам глубинный смысл. Не мог не привлечь внимания делегатов и вопрос об отноше- нии к сформировавшейся на рубеже 1901—1902 гг. партии социа- листов-революционеров. Проект резолюции был предложен П.Б.Аксельродом. Эсеры рассматривались в нем как главные кон- куренты РСДРП в борьбе за влияние на массы и как «буржуазно- революционная фракция», деятельность которой вредна не только для политического развития пролетариата, но и для общедемокра- тической борьбы против абсолютизма49. Эта оценка отличалась несомненной тенденциозностью и явной недооценкой эсеров, причем совершенно очевидно, что в основе ее лежали различное понимание социал-демократами и неонародниками самой сущнос- ти социализма, с одной стороны, и резко отрицательное отноше- ние марксистов к тактике политического терроризма, которую проводили эсеры, — с другой. В резолюции осуждалась мысль о возможности объединения РСДРП с ПСР (что было вполне спра- ведливо, поскольку подобное объединение было бы изначально обречено на провал) и подчеркивалось, что возможны лишь «част- ные соглашения» с эсерами под контролем ЦК РСДРП «в отдель- ных случаях борьбы с царизмом». Характерно, что о связи эсеров с крестьянским движением в резолюции II съезда РСДРП даже не упоминалось, хотя крестьянские волнения 1902 г. и оперативная реакция на них ПСР уже давали основания для таких выводов. За- метим, что сугубо негативное отношение к эсерам и недооценка их роли в российском революционном движении стойко сохраня- лись затем у меньшевиков вплоть до Первой мировой войны и 61
лишь в 1917 г. сменились установкой на блокирование оборончес- ких элементов обеих партий, с одной стороны, и интернациона- листских — с другой. Итак, делегаты-«искровцы» II съезда РСДРП раскололись на большевиков и меньшевиков. Теперь, в исторической ретроспек- ции, мы уже знаем, что это событие имело далеко идущие, поис- тине судьбоносные последствия50. Но тогда, в августе 1903 г. все, что произошло на съезде в Лондоне, казалось лишь преходящим эпизодом пока еще такой короткой партийной истории. Однако жизнь показала, что образовавшуюся фракционную трещину свес- ти на нет было уже нельзя. Рано или поздно ей суждено было пре- вратиться в пропасть. Примечания 1 См., напр.: Меньшевики // Политические партии России. Конец XIX — первая треть XX века. Энциклопедия. М., 1996. С. 355. 2 См.: Революционный радикализм в России. Век девятнадцатый. М., 1997; Плимак Е.Г., Пантин И.К. Драма российских реформ и революций. М., 2000. 3 Бердяев Н.А. Самопознание: опыт автобиографии. Париж, 1949. С. 125. 4 Булгаков С.Н. От марксизма к идеализму. Сб. статей. СПб., 1904. С. VII. 5 Воспоминания о В.ИЛенине. М., 1984. Т. 2. С. И. 6 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 6. С. 15—16. 7 См.: Хеймсон Л. Меньшевики и эволюция русской интеллигенции // Россия. XXI век. 1995. № 7-8. С. 174. 8 См.: Твардовская В.А., Итенберг Б.С. Русские и Карл Маркс: выбор или судьба? М., 1999. С. 145 и след. 9 См.: Протасов Л.Г. Всероссийское Учредительное собрание. История рождения и гибели. М., 1997. С. 161. 10 В советской историографии признание такой связи считалось ошиб- кой (см.: Филиппов Р.В. Пионеры марксизма в России. М., 1989. С. 55). 11 См.: Плеханов Г.В. Соч. Т. XII. С. 163. 12 См.: Там же. Т. II. С. 306. 13 Ср.: Там же. Т. III. С. 386 и 415. 14 См.: Кирьянов Ю.И. Переход к массовой политической борьбе. Ра- бочий класс накануне Первой российской революции. М., 1987. С. 74—75. 15 См.: Ольховский Е.Р. В.ИЛенин и «Заря». Л., 1980. С. 171—215. 16 См.: Переписка Г.В.Плеханова и П.Б.Аксельрода. М., 1925. Т. 1. С. 270-271. 17 Ленинский сборник III. С. 203—204. 18 Этому посвящена обширная литература. См., напр.: Тарнов- ский К.Н. Революционная мысль, революционное дело. М., 1983. С. 151— 168; Тютюкин С.В. Г.В.Плеханов: судьба русского марксиста. М., 1997. С. 166—175 и др. 19 В сохранившихся письмах Мартова к Аксельроду он не раз высту- пал в роли защитника Ленина, подчеркивая некорректность и нетовари- 62
щеский тон полемики со стороны Плеханова (см.: Письма Ю.О.Мартова и П.Б.Аксельрода. Берлин, 1924. С. 64—66, 68). 20 Ленинский сборник III. С. 286. 21 Иков В.К. Листопад // Вопросы истории. 1995. № 9. С. 88. 22 Мартов Ю.О. Избранное. М., 2000. С. 67. 23 См.: Плеханов Г.В. Соч. Т. XIII. С. 132. 24 Там же. С. 139-140. 25 См.: Мартов Ю.А. Избранное. С. 66—67. 26 Акимов (Махновец) В. Очерк развития социал-демократии в Рос- сии. СПб., 1906. С. 127. 27 См.: Николаевский Б.И. А.Н.Потресов // Потресов А.Н. Посмерт- ный сб. произведений. Париж, 1937. С. 44—56; Из архива Л.О.Дан. Амс- тердам, 1987. С. 141—142; Ленин В.И. Неизвестные документы. 1891— 1922. М., 1999. С. 21-22. 28 См.: Троцкий Л.Д. Моя жизнь. М., 1991. С. 153—154. 29 См.: Казарова Н.А. Ю.О.Мартов. Штрихи к политическому портре- ту. Ростов-на-Дону, 1998. С. 55—56; Ленинский сборник III. С. 384, 442. 30 См.: Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 8. С. 230. 31 См.: The Making of Three Russian Revolutionaries. P. 112; Круп- ская H.K. Воспоминания о Ленине. M., 1957. С. 76. 32 Мартов связывал эту намечавшуюся Лениным «реформу» с его на- мерением ввести в состав редакции «Искры» ЛД.Троцкого, против чего категорически возражал Г.В.Плеханов. Впервые Ленин поставил этот во- прос в марте 1903 г., но из-за негативной реакции Плеханова отложил его решение до II съезда РСДРП (см.: Меньшевики. 1903 — февраль 1917 г. М., 1996. С. 45). 33 Мартов Л. Борьба с «осадным положением» в РСДРП. Женева, 1904. С. 67-68. 34 Участник съезда В.П.Акимов (Махновец) говорил: «Когда я присту- пил к изучению проекта программы, который мы теперь разбираем, я вы- писал на отдельные листы каждый ее отдельный тезис. Затем я стал искать соответственных тезисов в программах Готской и Эрфуртской (имеются в виду программы германских социал-демократов 1875 и 1891 гг. — С.Т.), Гейнфельдской и Венской (программы австрийских социал-демократов. — С.Т.), Гедистской (программа французских социалистов. — С. Г.), бельгий- ской, итальянской, шведской, уставе Интернационала. Я нашел, что почти по всем пунктам проект отклоняется от всех других программ иногда яв- ственно, иногда в выражениях» (Второй съезд РСДРП. Протоколы. М., 1959. С. 174). Характерно, что даже в эталонной для II Интернационала Эрфуртской программе СДПГ, в разработке которой участвовал и Ф.Энгельс, не было требований установления диктатуры пролетариата, демократической, рес- публики и аграрного раздела. Ничего не говорилось в ней и о пролетар- ской революции как таковой. 35 См.: Программы политических партий России. Конец XIX—XX в. М., 1995. С. 47—48; Тютюкин С.В. Социалистические модели обществен- но-политического развития России // Россия в условиях трансформации. Историко-политический семинар. Материалы. Вып. № 6. М., 2000; Он же. Куда в начале XX в. вели Россию социалисты? // Кто и куда стремится вести Россию?.. М., 2001. 36 См.: Меньшевики. 1903 — февраль 1917 г. М., 1996. С. 338; Мень- шевики в 1917 году. М., 1995. Т. 2. С. 219. 63
37 См.: Второй съезд РСДРП. Протоколы. С. 136—137. Не прошло, од- нако, и года, как он публично заявил, что его миролюбие и нежелание «разводиться» с Лениным принесло партии лишь вред (Плеханов Г.В. Соч. Т. XIII. С. 139). 38 См.: Мартов Ю.О. Избранное. С. 76. 39 На Третьем, чисто большевистском съезде РСДРП одним из усло- вий членства в партии было признано участие «личной работой» в одной из ее организаций (см.: Третий очередной съезд РСДРП 1905 года. Пол- ный текст протоколов. М., 1924. С. 531). В принятой на ноябрьской (1905 г.) общероссийской конференции меньшевиков специальной резо- люции о членстве в партии говорилось о необходимости «участия в одной из партийных организаций» (см.: Меньшевики. 1903 — февраль 1917 г. С. 147). Наконец, первый параграф устава РСДРП, принятого на IV съез- де партии в 1906 г., гласил: «Членом партии признается всякий, прини- мающий партийную программу, поддерживающий партию материальными средствами и входящий в какую-либо партийную организацию» (Прото- колы Четвертого (объединительного) съезда РСДРП. М., 1934. С. 552). «Участие в одной из партийных организаций» было и одним из условий членства в Партии социалистов-революционеров (см.: Партия социалис- тов-революционеров. Документы и материалы. М., 1996. Т. 1. С. 249). 40 Мартов говорил: «Чем шире будет распространено название члена партии, тем лучше. Мы можем только радоваться, если каждый стачечник, каждый демонстрант, отвечая за свои действия, сможет объявить себя чле- ном партии. Заговорщическая организация для меня имеет смысл, лишь поскольку ее облекает широкая социал-демократическая рабочая партия». (Второй съезд РСДРП. Протоколы. М., 1959. С. 262—263). 41 Второй съезд РСДРП. Протоколы. С. 262. 42 Там же. С. 278. 43 Достаточно было закрепиться в заграничной редакции «Искры», со- став которой был более стабилен, чем состав ЦК, постоянно менявшийся из-за арестов в России, чтобы контролировать фактически всю партию, поскольку два редактора «Искры» входили и в состав Совета партии. 44 См.: Мартов Ю.О. Избранное. С. 76. 45 См.: Второй съезд РСДРП. Протоколы. С. 370—371. 46 Меньшевики предлагали кандидатуры Крохмаля, Троцкого и Любо- ви Радченко, но Ленин с этим не согласился (ГА РФ. Ф. Р.-10003. С-580. № 342). 47 В современной литературе отмечается, что «новый» либерализм, со- хранив основное ядро постулатов классического западного либерализма XIX в., дополнил и развил его в трех основных направлениях. Во-первых, за личностью было признано право требовать от государства известного минимума социальных благ (право на образование, социальное обеспече- ние и т.д.). Во-вторых, принцип равенства стал пониматься более опреде- ленно — как равенство стартовых позиций развития личности. В-третьих, понятие собственности было распространено на труд и его продукты. Ха- рактерной чертой «нового» либерализма стало также признание роли го- сударства как гаранта прав личности, попытка синтеза либерализма с де- мократизмом и даже допущение возможности применения насильствен- ных методов борьбы за либерально-демократические идеалы в случае упорного отказа власти от проведения реформ (см.: Шелохаев В.В. Рус- ский либерализм как историографическая и историософская проблема // Русский либерализм: исторические судьбы и перспективы. М., 1999. С. 25-26). 48 А.Н.Потресов. Посмертный сб. произведений. Париж, 1937. С. 46. 64
49 См.: Второй съезд РСДРП. Протоколы. С. 430—431. 50 По мнению Ленина, большевизм как течение политической мысли и политическая партия существовал с 1903 г., т.е. со Второго съезда РСДРП (Поли. собр. соч. Т. 41. С. 6). Дан также полагал, что обе фракции российской социал-демократии, «то сближаясь, то резко сталкиваясь между собой, оставались по существу обособленный и борющимися между собой партиями и тогда, когда номинально пребывали в рамках единой партийной организации» (Дан Ф.И. Происхождение большевизма. Нью- Йорк, 1946. С. 280—281). Аналогичной точки зрения («две партии») при- держивался и меньшевик П.А.Гарви. См.: Гарви П.А. Воспоминания со- циал-демократа. Нью-Йорк, 1946. С. 381. 3 С. В. Тютюкин
Глава II РАСКОЛ Углубление разногласий и оформление двух самостоятельных фракций РСДРП. Социально-психологические характеристики меньшевиков и большевиков. Съезд Заграничной лиги российской социал-демократии и переход Плеханова на сторону меньшевиков. «Новая» «Искра» и ее роль в формировании меньшевизма, его организаций, идеологии и тактики. Раскол РСДРП и лидеры II Интернационала. Отношение меньшевиков к Русско-японской войне. План земской кампании «Искры» Самоидентификация меньшевизма и большевизма Период между окончанием работы II съезда РСДРП и началом Первой российской революции в январе 1905 г. был одним из самых тяжелых и, пожалуй, самым «смутным» за всю историю оте- чественной социал-демократии. Борьба по принципиальным во- просам осложнялась, особенно в эмиграции, самой настоящей ин- теллигентской склокой, причем обе враждующие стороны — и большевики, и меньшевики — показали себя далеко не с лучшей стороны. Взаимные оскорбления, инсинуации, клевета, сознатель- ное искажение позиции оппонента, навешивание ярлыков стали, к сожалению, с тех пор повседневным явлением в жизни РСДРП. При этом меньшевики, высокий нравственный уровень которых принято ставить в пример большевикам, вели себя в то время даже более неконструктивно и вызывающе, чем их противники. Если учесть, что информация о съезде доходила до местных организаций с большим запозданием и искажениями (часто впол- не созательными), а его протоколы были изданы за границей толь- ко в январе 1904 г., то легко представить себе, какой хаос царил в первое время в головах российских социал-демократов, плохо представлявших себе, из-за чего же разгорелась в Лондоне вся эта «драка вождей». Как вспоминал меньшевик О.А.Ерманский, нахо- дившийся осенью 1903 г. в Женеве, все объяснения раскола «ровно ничего не объясняли». Люди ходили, понурив головы, му- чились, переживали. Некоторые решали проблему выбора на ос- нове личных отношений с тем или иным фракционным лидером1. Многим казалось, что от них что-то скрывают. Были и такие социал-демократы, которые на первых порах предпочитали не примыкать ни к большевикам, ни к меньшеви- кам, хотя, как правило, в конце концов они все же прибивались к тому или иному фракционному берегу. Характерно в этой связи признание грузинского социал-демократа Ноя Жордания, который после раскола на II съезде РСДРП занял сначала нейтральную по- зицию. «Мне казалось, что это было толчение воды в ступе, — 66
вспоминал он. — Я большой разницы не видел между ними, поэто- му не примкнул ни к одной группе и не вступил в «братскую борь- бу»...»2. Однако в дальнейшем Жордания все же стал меньшевиком. Уже упоминавшийся выше Ерманский, несмотря на плохие личные отношения с Мартовым и Даном, примкнул к меньшеви- кам, положительно оценивая их хотя и не вполне выдержанный «марксистский реализм» в противовес большевистскому «утопиз- му». Во взглядах Ленина его не устраивали, в частности, недоверие к способности рабочих вырабатывать у себя нечто большее, чем тредюнионистское сознание, а также пренебрежение к экономи- ческой борьбе пролетариата. Меньшевики же не вполне устраива- ли Ерманского своим рассудочным «гамлетизмом» в противопо- ложность большевистскому «донкихотству». Отсюда вытекало некое «изолированное положение» Ерманского среди меньшеви- ков3, роднившее его позицию с позицией Троцкого и некоторых других социал-демократов центристского толка. Однако их призы- вы к объединению меньшевиков и большевиков не находили от- клика ни у тех, ни у других. Поляризация социал-демократии на две фракции не исключа- ла, однако, сохранения их глубокого генетического родства, выра- жавшегося в том, что и меньшевики, и большевики были привер- женцами одной социалистической доктрины — марксизма, врага- ми самодержавия и буржуазии, руководителями одного обществен- ного класса — пролетариата. Поэтому процесс фракционного раз- межевания внутри РСДРП был достаточно длительным и шел за границей быстрее, чем в России, а у социал-демократов интелли- гентов — скорее и решительнее, чем у рабочих, которые не всегда даже понимали суть разногласий между «твердыми» и «мягкими» «искровцами». Механизм выбора своей фракционной принадлежности, перед необходимостью которого встал после раскола РСДРП практичес- ки каждый российский марксист, очень сложен, причем в нем за- действован целый ряд самых различных факторов. Долгое время было принято считать, что решающую роль в расколе социал-де- мократов на большевиков и меньшевиков играл социальный фак- тор, т.е. принадлежность того или иного социал-демократа к оп- ределенному общественному слою. При этом большую осторож- ность и политический импрессионизм меньшевизма объясняли тем, что среди его адептов преобладали представители высокооп- лачиваемой и находившейся в несколько привилегированном по- ложении по сравнению с основной массой пролетариата «рабочей аристокраии» и неустойчивая «мелкобуржуазная» интеллигенция, отличительными чертами которой были крайний индивидуализм, повышенная амбициозность, недостаток смелости и решительнос- ти, а также крайняя подверженность разного рода внешним влия- ниям. Достоинства же большевиков, естественно, связывались с тем, что к ним тянулись «настоящие», сознательные рабочие и лучшие, идейно выдержанные и морально устойчивые представи- тели радикальной интеллигенции, которые по своему внутреннему з* 67
мироощущению мало чем отличались от пролетарского авангарда и были способны бескорыстно принести на алтарь революции свои знания, способности и преданность идеалам социализма. Однако в реальной действительности все было совсем не так просто. Интеллигент и дворянин Ленин, например, был лидером большевиков, а другой интеллигент и дворянин Потресов — одним из идеологов меньшевизма, «рабочий аристократ» Шляпни- ков шел за большевиками, а другой «рабочий аристократ», Гвоз- дев — за меньшевиками и т.д. Сама по себе социологическая схема, устанавливающая определенную связь между «рабочей аристократией» и социалистическим оппортунизмом, выглядела вполне логичной и приемлемой для западноевропейских стран и США. Но в России, где жизненный уровень рабочих был в не- сколько раз ниже, чем на Западе, а самодержавная система не знала снисхождения даже к высшим слоям пролетариата и не предусматривала для них каких-либо особых привилегий, само по- нятие «рабочая аристократия» приобретало более чем условный характер. Отечественную «рабочую аристократию» нельзы было приравнивать к западной ни по чисто количественным параметрам (в России этот слой был поразительно тонок)4, ни по внутренней структуре (к нему относились прежде всего представители низшей фабрично-заводской администрации, а не высококвалифициро- ванная верхушка рабочих), ни по своим сущностным характерис- тикам, ибо российская «рабочая аристокраия» поставляла сторон- ников скорее «Союзу русского народа» или партии кадетов, чем меньшевикам, которые пользовались в обществе и среди широких слоев рабочих репутацией таких же «смутьянов», как и большеви- ки, эсеры или анархисты. Только в период нового промышленного подъема 1909—1914 гг. тенденция к реформизму и легализму по- лучила в рабочем движении России более отчетливое выражение, но даже тогда видеть социальную базу меньшевизма преимущест- венно в «рабочей аристократии» было бы большой натяжкой. Если симпатии грамотных и высокооплачиваемых рабочих-пе- чатников к меньшевикам, а тесно связанных с деревней, малогра- мотных и плохо обеспеченных текстильщиков к большевикам вполне укладываются в схему марксистской социологии, то попу- лярность меньшевиков среди шахтеров, которые из-за тяжелейших услвоий своего труда, казались бы, все как один должны были го- лосовать за большевиков, выглядит как один из необъяснимых па- радоксов. Трудно было бы объяснить при таком социалогическом подходе и смену некоторыми социал-демократами своей фракци- онной ориентации. Так, Г.В.Чичерин, Н.А.Рожков, В.С.Войтин- ский, А.А.Трояновский, Б.И.Николаевский, Б.И.Горев, АЭ.Дюбуа, Г.Я.Аронсон, АГ.Зурабов, С.М.Шварц, И.ИАхматов были сначала большевиками, а потом перешли к меньшевикам. Причем после 1917 г. Чичерин и Горев вернулись в партию Ленина. Обратная картина наблюдалась до октября 1917 г. гораздо реже (АМ.Кол- лонтай, ЮЛарин, М.С.Урицкий, В.А.Антонов-Овсеенко). Что ка- сается Л.Д.Троцкого, то по своему социальному происхождению 68
(сын богатого крестьянина, занимавшегося предпринимательст- вом) он должен был тяготеть скорее к меньшевикам, а по внутрен- нему складу и темпераменту — к большевикам. Однако, пробыв около года в рядах меньшевиков, он перешел затем с осени 1904 г. на «внефракционные», центристские позиции и лишь летом 1917 г., когда большевики вышли на финишную прямую перед своим решающим броском к власти, а центризм мог обречь Троц- кого на политическую изоляцию, он вступил, наконец, в партию большевиков, став у них лидером № 2 после Ленина. Мы уже не говорим здесь о тех меньшевиках, которые, почувствовав близость конца своей партии, пошли на службу к советской власти и стали членами большевистской партии (А.С.Мартынов, М.И.Скобелев, Н.И.Иорданский, И.М.Майский, А.Я.Вышинский, Я.З.Суриц и др.). Выбор молодым социал-демократом своей фракционной при- надлежности во многом зависел от того, кто преобладал в той кон- кретной местной организации, членом которой он становился — меньшевики или большевики, кто был ее лидером, насколько велик был его авторитет и личное человеческое обаяние5. Так или иначе, совершенно очевидно, что голые социологические схемы, которыми часто оперировала советская историография, в данном случае неприменимы. Поэтому сейчас историки все больше и больше склонны ис- кать причины принадлежности социал-демократов к большевист- ской или меньшевистской фракции не столько в их социальном статусе и материальном положении, сколько в складе характера и мышления, уровне образования, товарищеских и родственных свя- зях и т.д., а также в разного рода привходящих обстоятельствах их личной жизни и общественной деятельности. При этом не нужно забывать, что сама российская действительность не давала укоре- ниться в рабочей среде реформистским тенденциям, подталкивая пролетариат к применению силовых методов борьбы. С другой стороны, замедленные темпы процесса обуржуазивают крестьян- ства, мещанства, верхних и средних слоев российской интеллиген- ции также способствовал живучести в России идей народолюбия и антибуржуазности, составлявших основу социал-демократичес- кого и неонароднического менталитета. Достаточно сложно нарисовать социально-психологический по- ртрет «среднего» меньшевика. Постараемся тем не менее выделить некоторые его типические черты: меньшевик-интеллигент — это достаточно образованная и социально активная личность, умеющая трезво взвешивать все «за» и «против» того или иного решения, не стремящаяся упростить действительность и свести ее к какому-то «черно-белому» изображению. Радикализм меньшевика находится в пределах здравого смысла, он избегает чрезмерного риска и пред- почитает использовать легальные средства борьбы, хотя не отказы- вается и от нелегальных. Меньшевик не любит, чтобы им командо- вали, чрезвычайно ценит личную свободу и свободу мнений. Он быстро и остро реагирует на малейшее изменение обстановки, легко отступает перед трудностями, часто проявляет повышенную 69
нервозность. Вместе с тем ему меньше, чем большевику, присущи прямолинейность, нетерпение, политический азарт. Меньшевик, как правило, не приемлет формулу «цель оправдывает средства», брезглив к аморальным поступкам, заботится о своей личной и фракционной репутации. «Средний» большевик-интеллигент не- сколько уступал «среднему» меньшевику по уровню образования, был менее речист, хуже владел пером. Зато там, где надо было дей- ствовать быстро, смело, решительно, бросать вызов судьбе и смот- реть смерти в глаза, они менялись местами. Если говорить о меньшевиках и большевиках из рабочей среды, то они были ближе друг к другу, чем интеллигенты, легче находили общий язык и представляли собой более цельные нату- ры, явно предпочитавшие практическую деятельность абстрактно- му теоретизированию. Однако и рабочие-меньшевики проявляли большую осторожность и осмотрительность, чем рабочие-больше- вики, причем лучше всего они работали в условиях легальности (профсоюзы, больничные кассы и т.д.), тогда как рабочие-больше- вики, особенно молодежь, казалось, были созданы для экстремаль- ных ситуаций и силовой борьбы. Еще одно важное отличие большевиков от меньшевиков за- ключалось в том, что первые были более приучены к дисциплине, как правило, спокойнее переносили ограничения внутрипартий- ной демократии и с большим уважением относились к своим ли- дерам, хотя в дореволюционный период у большевиков не было, например, никакого культа Ленина. В общем и целом рядовой большевик был смелее, напористее, меньше страдал от разного рода психологических комплексов и был не так щепетилен в во- просах морали, как рядовой меньшевик. При этом и у большеви- ков, и у меньшевиков были более типичные и менее типичные представители своей группы, что облегчало переходы отдельных социал-демократов из одной фракции в другую, которые, однако, случались все же достаточно редко. Вместе с тем охарактеризованные нами выше типы меньшеви- ков и большевиков складывались постепенно, а олицетворением двух различных типов политической культуры, характерными чер- тами которых являлись большевистская конфронтационность и ультрарадикализм, с одной стороны, и меньшевистская склон- ность к компромиссу — с другой6, они стали, видимо, в полной мере не ранее 1917 г. и особенно в послеоктябрьский период. Вот что писал, в частности, в своих воспоминаниях меньшевик В.К.Иков: «Обе фракции (большевики и меньшевики. — С.Т.) по социальной своей природе, по своим классовым признакам — плоть от плоти, кость от кости российской разночинной так наз. революционной интеллигенции. Разницу между ними следует ис- кать прежде всего в психологической плоскости. Смелость сужде- ний у них поразительно соединялась с косностью мысли. Русский интеллигент-радикал на 95% — верующий и только на 5% — зна- ющий что-либо человек». «Если бы в 1904 и следующих годах, — продолжает Иков, — провести массовую анкету среди партийцев 70
в целях определения их взглядов, вкусов и оценок в области куль- туры, получилось бы полное, документальное, внефракционное совпадение, тождество критериев. С моей теперешней (1930-х гг., когда Иков писал свои воспоминания «Листопад». — С. Г.) точки зрения, говоря откровенно, воззрения эти примитивны, вкусы эле- ментарны и неразвиты, оценки косны и рационалистичны, чутья ни грамма, кругозор чрезвычайно ограничен. Приходится лишний раз повторить: революционеру как типу чужда и страшна смелость и самостоятельность мысли, он связан догмой и шаблоном»7. Вероятно, в этих суждениях есть определенная доля преувели- чения, идущая от послеоктябрьского пессимизма автора. Однако в свете подобных высказываний становится понятнее, почему Пле- ханов называл меньшевиков и большевиков враждующими между собой братьями, а Дан — «сиамскими близнецами»*. Посмотрим теперь, как складывалась ситуация в меньшевист- ских кругах после II съезда РСДРП, обратив при этом особое вни- мание на то, что происходило в их руководящем ядре, которое возглавил Ю.О.Мартов — родоначальник, душа и совесть меньше- визма, сыгравший в его истории роль, аналогичную роли Ленина в истории большевизма. Мартов (Цедербаум) Юлий Осипович (Иосифович) (1873—1923) — основоположник меньшевизма, его лидер, идеолог и историк, крупный деятель российского и международного социалистическо- го движения двадцатого столетия. /Родился в Константинополе, где его отец — человек либеральных взглядов, сын издателя первых в России газет на еврейском языке служил в Российском обществе пароходства и торговли. В пятилетием возрасте приехал с родите- лями в Одессу (здесь он стал свидетелем одного из первых еврей- ских погромов), а затем в Петербург. После окончания столичной гимназии поступил в 1891 г. на естественное отделение физико- математического факультета Петербургского университета, откуда в 1893 г. был исключен за участие в студенческой социал-демокра- тической группе, предварительно отсидев в два захода более полу- года в тюрьме. Болезненный, оставшийся с младенчества на всю жизнь хро- мым, юноша отличался блестящими способностями, литератур- ным талантом, остроумием, моральной чистотой, свободолюбием. Он умел постоять за себя, был находчив, энергичен, являясь при- мером для младших братьев и сестер (Лидия, Сергей и Владимир Цедербаум вслед за Юлием рано вступили в революционное дви- жение и стали затем видными меньшевиками). Отдав дань увлече- нию идеями позднего народничества, Юлий Цедербаум быстро перешел затем на позиции марксизма, испытав на себе сильное влияние группы «Освобождение труда» и работ Плеханова. Летом 1893 г. экс-студент Цедербаум был выслан под надзор полиции в Вильно, где быстро установил контакт с местными со- циал-демократами и включился в пропагандистскую работу среди еврейских рабочих. В 1894 г. он отредактировал брошюру А.Кре- мера «Об агитации», призывавшую к переходу от кружковой про- 71
паганды среди более развитых и грамотных пролетариев к агита- ции в рабочих массах на почве их насущных экономических тре- бований. После возвращения в октябре 1895 г. в Петербург Ю.Це- дербаум быстро восстановил связи со столичными социал-демо- кратами и вошел вместе с В.Ульяновым в руководящее ядро пе- тербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» (он предложил позже и название этой организации). В начале января 1896 г. его арестовали, больше года продержали в Доме предвари- тельного заключения, а в марте 1897 г. выслали на три года в Ту- руханск. Здесь Ю.Цедербаум заболел туберкулезом, который в конце концов и свел его в могилу в неполные 50 лет. Весной 1900 г., после окончания срока ссылки, Ю.Цедербаум, В.Ульянов и еще один член петербургского «Союза борьбы» А.По- тресов встретились в Пскове и договорились об издании за грани- цей общерусской марксистской газеты «Искра» и журнала «Заря». До весны 1901 г. Ю.Цедербаум оставался в России, налаживая здесь социал-демократическую работу, а затем приехал за границу и начал работать в качестве члена редакционной коллегии и веду- щего публициста «Искры» (по последним подсчетам историков, он опубликовал в ней до раскола РСДРП 57 статей — больше, чем Ленин или какой-либо другой «искровский» автор). По всеобщему признанию, публикации Л.Мартова (этот литературный псевдоним взял себе в «Искре» Ю.Цедербаум) пользовались огромной попу- лярностью и неизменно привлекали внимание читателей. Круг журналистских интересов Мартова был при этом чрезвычайно широк: рабочее и крестьянское движение, критика эсеров и бун- довцев, разоблачение зуботовщины и т.д. После раскола РСДРП Мартов стал самым ярким и активным публицистом «новой» «Искры», бескомпромиссным оппонентом Ленина (именно он впервые употребил термин «ленинизм»), опуб- ликовав в 1904 г. несколько резких полемических брошюр, на- првленных против большевизма. В конце октября 1905 г. Мартов смог вернуться в Россию и с головой ушел в партийную работу, хотя в то время его как лидера меньшевиков уже сильно потеснили Троцкий, Парвус, Дан, Мар- тынов. В феврале 1906 г. Мартов подвергся аресту, в июне снова был задержан полицией и поставлен перед выбором: либо вновь оказаться в сибирской ссылке, либо немедленно покинуть пределы империи. Так Мартов опять оказался в эмиграции (Берлин, Фин- ляндия, Париж). В 1907 г. он участвовал в V съезде РСДРП в Лондоне и в Штутгартском конгрессе II Интернационала. Много сил и време- ни отдавал Мартов газете «Голос социал-демократа» (1908—1911), а также авторской и редакторской работе над получившим затем большую известность меньшевистским многотомным трудом «Об- щественное движение в России в начале ХХ-го века». В 1911 г. вышла из печати брошюра Мартова «Спасители или упраздните- ли?» с резкой критикой большевиков в связи с практиковавшими- ся ими «эксами» и сомнительными финансовыми комбинациями. В 1912 г. Мартов участвовал в Венской партийной конференции, положившей начало так наз. Августовскому блоку. 72
В 1913 г. после объявления амнистии по случаю 300-летия Дома Романовых Мартов на короткое время вернулся в Петербург, но летом 1914 г. снова оказался за границей (сначала для участия в заседании Международного социалистического бюро, собравше- гося для примирения различных течений внутри РСДРП, а потом в связи с начавшейся Первой мировой войной). В годы войны он жил сначала в Париже, где активно участвовал в издании русско- язычных социалистических эмигрантских газет «Голос» и «Наше слово», а с осени 1915 г. в Цюрихе (Швейцария) — штаб-квартире Заграничного секретариата Организационного комитета меньше- виков, являвшегося в тот период главным идейно-политическим центром меньшевизма в эмиграции. В годы войны Мартов оста- вался интернационалистом и революционным пацифистом. Он выступал против империализма и войны, участвовал в работе Циммервальдской и Кинтальской международных социалистичес- ких конференций (1915—1916 гг.). В мае 1917 г. Мартов вместе с большой группой меньшевиков возвратился из эмиграции в Петроград и сразу же встал в оппози- цию к той политической линии, которую проводили вернувшиеся ранее в столицу Дан и Церетели (коалиция с буржуазией и участие во Временном правительстве). В августе 1917 г. он вошел в ЦК РСДРП (объединенной), как стала называться окончательно отде- лившаяся от большевиков меньшевистская партия, а на декабрь- ском съезде меньшевиков, который прошел уже после Октябрь- ского переворота, возглавил наконец ЦК, вновь объединившись с Даном. В 1918—1920 гг. Мартов жил в Петрограде и Москве, пытаясь бороться с большевизмом в рамках советской конституции. Он входил в состав ВЦИК советов, был депутатом Моссовета, много времени уделял литературно-публицистической работе («История РСДРП», «Долой смертную казнь!», «Записки социал-демократа», «Мировой большевизм» и др.). В периоды усиления репрессивной политики советской власти против меньшевиков Мартов жил на полулегальном положении, а один раз в августе 1918 г. был под- вергнут даже кратковременному домашнему аресту. Тем не менее он неизменно выступал против вооруженной борьбы с советской властью, гражданской войны и иностранной интервенции в совет- ской России. Его критика советской власти всегда была прямой и честной. В сентябре 1920 г. Мартов с разрешения большевистских влас- тей покинул пределы России и поселился в Германии, где орга- низовал издание журнала «Социалистический вестник» и возглав- лял Заграничную делегацию РСДРП, ставшую центром меньше- визма в изгнании. В апреле 1923 г. Мартов умер и был похоронен в Берлине. Подробнее о Ю.О.Мартове см.: Мартов и его близкие. Нью- Йорк, 1959; Getaler J. Martov: A Political Biography of Russian Social Democrat. Cambrige, 1967; Савельев П.Ю., Тютюкин C.B. Ю.О.Мартов (1873—1923): человек и политик // Новая и новейшая история. 1995. № 4, 5; Урилов И.Х. Мартов. Политик и историк. М., 1997; Казарова Н.А. Ю.О.Мартов. Штрихи к политическому портрету. Ростов-на-Дону, 1998 и др. 73
Постепенно накапливавшиеся у Мартова разногласия с Лени- ным привели его к «восстанию против ленинизма», которое после II съезда РСДРП разгорелось ярким, вырвавшимся, наконец, на- ружу пламенем. При этом он сразу же дал понять большевикам, что ни на какие компромиссы с Лениным не пойдет. Бурные события осени 1903 г. в РСДРП многократно описаны в исторической литературе, что избавляет нас от необходимости их подробного изложения. В центре интриги оказались Ленин, Мар- тов и председатель Совета партии Плеханов, от позиции которого зависело в тот момент очень многое. Плеханов и на съезде, и после него поддерживал Ленина, считая, в частности, что его фор- мулировка первого параграфа устава удачнее мартовской. Он чест- но пытался предотвратить углубление и разрастание межфракци- онного конфликта, но потерпел полное фиаско. Безрезультатно за- кончились и аналогичные попытки, предпринимавшиеся Лени- ным. Вместе с Плехановым он даже соглашался дать «задний ход» и кооптировать всех бывших редакторов «Искры» в обмен на одно место члена Совета партии для представителя «большинства». Од- нако протянутая меньшевикам рука повисла в воздухе. Трещины раскола расползались все дальше и дальше, становились глубже, опаснее. Во второй декаде октября 1903 г. в Женеве состоялось трех- дневное фракционное совещание 17 меньшевиков (Мартов, Засу- лич, Потресов, Троцкий, Дейч, Крохмаль и др.). На нем было со- здано так наз. «бюро меньшинства» в составе Мартова, Дана, Ак- сельрода, Троцкого и Потресова и принята написанная Мартовым и Троцким резолюция, где были сформулированы ближайшие за- дачи меньшевиков: — борьба с установленным Лениным режимом «осадного по- ложения» в партии, за изменение состава ее руководящих органов; — бойкот ЦК и завоевание местных комитетов партии на сто- рону меньшевиков, чтобы затем с их помощью влиять на позиции редакции «Искра», ЦК и Совета партии; — бойкот избранной на II съезде РСДРП редакции «Искры», отказ от всякого сотрудничества с ней; — самостоятельное издание меньшевистской агитационно-про- пагандистской литературы и организация для этого особой лите- ратурной группы. При этом меньшевики заявили о своем твердом намерении вести работу в указанных направлениях даже в том случае, если она будет запрещена центральными учреждениями партии, из- бранными на II съезде РСДРП, «апеллируя к будущему съезду»9. Намечался также выпуск фракционной меньшевистской газеты под названием «Крамола»10. Меньшевики отказывались передавать ЦК находившиеся в их руках транспортные связи с Россией, не выполняли его поручений, мешали поступлению в центральную партийную кассу денежных средств от местных организаций. Так началась изнурительная многомесячная борьба нервов, самолю- бий, характеров, пагубно отражавшаяся на партийной работе, при- 74
чем постепенно она захватывала и социал-демократические орга- низации в самой России, получавшие из-за границы часто доволь- но тенденциозную и искажавшуюся обеими фракциями в выгод- ном им духе информацию о съезде. Следующим этапом в углублении раскола РСДРП и оформле- нии меньшевизма в самостоятельное течение стал II съезд Загра- ничной лиги русской революционной социал-демократии 26— 31 октября 1903 г. в Женеве. По уставу партии Лига была единст- венной заграничной организацией РСДРП, действовавшей на пра- вах местного комитета партии и объединявшей разбросанные за границей многочисленные эмигрантские группы российских соци- ал-демократов. ЦК РСДРП решил взять работу Лиги под свой контроль и даже составил новый ее устав, что вызвало бурю про- тестов со стороны членов этой организации, в болыписнтве своем поддерживавших меньшевиков. В итоге выработку устава Лиги взял на себя ее съезд, на кото- ром у меньшевиков было 22 голоса, а у большевиков — 18. Но предварительно его участники заслушали два отчета о работе II съезда РСДРП, с которыми выступили делегат от Лиги на съез- де Ленин и потребовавший содоклада Мартов. Ленин дал собст- венную версию съездовской дискуссии, заявив, в частности, что Мартов знал о его плане замены шестерки «искровских» редакто- ров тройкой. Мартов слушал доклад Ленина очень нервно, часто прерывал его криками: «Ложь! Ложь!» Когда же Плеханов громко и отчетливо бросил ему: «Юпитер, ты сердишься, значит, ты не прав», Мартов окончательно вышел из себя и стал выкрикивать оскорбления по его адресу. В ответ Плеханов предложил ему драться на дуэли, но не опускаться до уровня «охотнорядских мо- лодцов»11. В своем «кореферате» Мартов полемизировал с Лениным почти по всем затронутым в его докладе вопросам и сообщил подробнос- ти некоторых частных бесед, происходивших между ними во время и по окончании работ II съезда РСДРП. В частности, он рассказал о том, как уже после съезда Ленин уговаривал его согласиться войти в редакцию «Искры», где вдвоем они всегда будут в боль- шинстве против Плеханова (в зале раздались после этого крики: «Позор! Позор!»). При этом Мартов предложил организовать тре- тейский суд, призванный объективно разобраться в этом вопро- се12. Кроме того, он задел и Плеханова, бросив ему упрек в том, что сначала на частных заседаниях «искровцев» во время съезда тот был против ленинской редакции первого параграфа устава, го- воря, что так можно «разогнать всех способных людей из партии», а потом якобы неожиданно согласился с Лениным13. В свою оче- редь, Ленин и Плеханов в знак протеста покинули заседание съез- да Лиги. Против Ленина выступали также Засулич, Дан, Троцкий, Дейч и др. По предложению Аксельрода, Мартова, Потресова и Засулич съезд принял резолюцию с осуждением «бюрократического цент- рализма» и «системы самодержавно-бюрократического управления 75
партией* и призвал развернуть в рамках устава борьбу с ними14. Кроме того, Дан предложил принять еще одну резолюцию, где го- ворилось, что Лига солидаризируется с позицией Ленина на II съезде РСДРП по программным вопросам и с осуждением бун- довского сепаратизма, но отмежевывается от его позиции в вопро- сах организационных. Меньшевики (уже без ушедших со съезда большевиков) приня- ли устав Лиги, предоставлявший ей довольно широкие права, в частности право самостоятельного издания и распространения ли- тературы. Когда же член ЦК большевик Ф.ВЛенгник отказался такой устав признать и потребовал изменить ряд его пунктов в со- ответствии с требованиями общего устава РСДРП, делегаты съез- да, в свою очередь, отказались удовлетворить это требование. В итоге Ленгник объявил съезд незаконным (позже это решение подтвердил и Совет партии), но меньшевики довели заседание до конца и избрали чисто меньшевистский новый состав администра- ции Лиги (Ф.И.Дан, Л.Г.Дейч, И.Г.Смидович). Скандал, происшедший на съезде Лиги, а также упомянутые выше «откровения* Мартова об антиплехановских высказываниях Ленина круто изменили позицию Плеханова. Он заявил, что не в силах больше стрелять по «своим* и что бывают ситуации, когда нужно уступать «скандальным женам». Плеханов предложил Лени- ну единолично вести «Искру», но тот решил выйти из состава ре- дакции, чтобы развязать Плеханову руки в его миротворческих ак- циях, направленных на достижение соглашения с меньшевиками15. Плеханов никогда откровенно не объяснял причин своего по- ворота от большевизма к меньшевизму. Зная теперь всю совокуп- ность его политических взглядов и динамику их эволюции, не приходится удивляться тому, что по своему менталитету меньше- вики были ближе ему, чем большевики, хотя последние импони- ровали Плеханову своей смелостью, решительностью и деловитос- тью. Несомненно, его пугал и раскол партии, разрушительные последствия которого он воочию мог наблюдать на съезде Загра- ничной лиги русских социал-демократов. Но в поведении Плеха- нова большую роль всегда играли и такие черты его характера, как крайняя амбициозность и подозрительность по отношению к по- литическим соперникам. Он чувствовал, что Ленин оттесняет его от руководства партийными делами, не признает его первенства при решении теоретических вопросов. Глубоко задели Плеханова и упоминавшиеся выше признания Мартова на съезде Загранич- ной лиги о его приватных беседах с Лениным. Однако, отойдя от большевиков, Плеханов, как мы увидим ниже, так и не стал «на- стоящим» меньшевиком, занимая по многим вопросам «особую», по существу центристскую позицию. Тем не менее его разрыв с Лениным оказался очень выгодным меньшевикам и, вопреки рас- четам Плеханова, не оздоровил ситуацию в партии, а сделал ее еще более напряженной. 2 ноября 1903 г. Плеханов пригласил Засулич и Потресова и сообщил им о своем решении пойти на уступки меньшевикам. 76
Помимо кооптации бывших редакторов «Искры», он, как предсе- датель Совета партии, согласился на кооптацию нескольких мень- шевиков в состав ЦК, предоставление им двух мест в Совете пар- тии и узаконение Заграничной лиги16. Таким образом, редакция «Искры» с № 53, вышедшего 25 ноября 1903 г., стала полностью меньшевистской17, да и в Совете партии тоже преобладали теперь меньшевики18. При этом по решению Совета от 28 января 1904 г. редакция «Искры» получила ряд важных дополнительных прав: право иметь отдельную от общепартийной кассу и рассылать на места своих агентов. В «новой», меньшевистской «Искре» тон задавали Мартов и Дан — авторы большинства передовых статей. По количеству опубликованных материалов лидером также был Мартов. За ним шли Плеханов, Дан, несколько активнее стал Потресов, довольно часто печатались Троцкий, Парвус, Иорданский. Газета сохранила основные рубрики «старой» «Искры»: «Из нашей общественной жизни», «Хроника рабочего движения и письма с фабрик и заво- дов», «Из деревни», «Из казармы», «Иностранный обзор», «Вопро- сы труда», «Из партии», «Хроника революционной борьбы», «Поч- товый ящик». Транспортирвока газеты на родину шла через Батум, Кишинев, Ригу, Львов, Вильно. К началу 1905 г. редакция вела переписку с 75 местными партийными организациями. Местные типографии были у меньшевиков в Киеве, Екатеринодаре, Одессе, Нижнем Новгороде, Самаре. Они обеспечивали перепечатку «Искры» и другой меньшевистской литературы19. Получив в свои руки «Искру», меньшевики развернули плано- мерную, продуманную и хорошо скоординированную атаку на Ле- нина и большевиков. Начали ее Плеханов и Мартов. Первый еще в № 52 «Искры», который он выпустил 20 ноября 1903 г. уже без Ленина, опубликовал статью «Чего не делать?», где предостерегал от смешения партийной дисциплины с дисциплиной казарменной, советовал избегать партийного раскола, тепло отзывался о бывших «экономистах». Затем Плеханов продолжил полемику с Лениным, тон которой становился все более резким и агрессивным20. Что касается Мартова, то в конце ноября 1903 г. он выступил в «Искре» со статьей «Наш съезд», положенной затем в основу его брошюры «Еще раз в меньшинстве!» Мартов протестовал против ленинских бюрократически-централистских тенденций в вопросах партийного строительства, хотя и выражал сожаление по поводу потери Ленина как одного из редакторов «Искры». Общий тон брошюры был довольно корректным, и личных выпадов против Ленина здесь еще не было. Однако конфликт разрастался, и такие выпады не заставили себя ждать. В декабре 1903 г. редакция «новой» «Искры» обратилась к ко- митетам РСДРП в России с письмом, где была изложена принци- пиальная позиция меньшевиков по организционным вопросам и задачи, которые они себе ставили на ближайший период. Свою борьбу с Лениным меньшевики довольно откровенно объясняли его желанием «дирижировать» подбором руководящих партийных 77
кадров таким образом, чтобы отсечь от центральных органов пар- тии тех товарищей, которые, на его взгляд, были недостаточно «тверды* в проведении «искровской» линии и недостаточно лояль- ны к нему лично. По мнению авторов письма, такая линия была чревата тем, что местные комитеты партии начнут действовать так же и это приведет к возрождению и даже усилению центробежных и кустарнических тенденций в партийной работе, с которыми «Искра» боролась в начале 900-х годов. Меньшевики ставилис своей целью «добиться такого единства всех зрелых элементов партии, при котором станут немыслимы деления на «ленинцев» и «мартовцев», партизанов такого-то или такого-то «вождя», станут немыслимы такие деления, которые, ставя у партийной власти людей одного кружка, тем самым оставляют за бортом и, вопреки интересам дела, искусственно превращают в «оппозицию» столько же ценных людей других кружков»^1. Редакция «Искры» призывала местные комитеты поддерживать с ней постоянную связь, откровенно сообщая при этом о всех слу- чаях несогласия с линией газеты. Таким образом, начиналась борьба за партийные массы, т.е. за те несколько тысяч социал-де- мократов, которые работали тогда в России. Борьба, повторявшая на новом витке исторической спирали борьбу «старой» «Искры» против «экономизма», кружковщины и кустарничества, но направ- ленная теперь против большевиков-ленинцев. Последние, в свою очередь, развернули аналогичную борьбу с меньшевизмом как в эмигрантских социал-демократических организацииях, так и в России, причем обе фракции явно нагнетали обстановку, припи- сывая своим соперникам такие пороки, которые существовали еще либо в самом зародыше, либо объяснялись не принципиальными, а скорее чисто личностными моментами: так, меньшевики обви- няли большевиков в диктаторских замашках и сектантстве, а те, в свою очередь, клеймили меньшевиков за нарушение партийной дисциплины и организационную распущенность. При этом если среди интеллигентов-эмигрантов явно преобладали сторонники Мартова, то в России положение было гораздо более запутанным и характеризовалось скорее паритетом борющихся сил или даже небольшим перевесом большевиков. Так или иначе, раскол в пар- тии шел вглубь и вширь, отвлекая внимание российских марксис- тов от самой революционной борьбы, что с боьшим неодобрением и тревогой отмечали прежде всего рабочие. Меньшевистская концепция рабочей партии Конец 1903 г. и весь 1904 г. прошли у меньшевиков под зна- ком уяснения сути их разногласий с большевиками и основных принципов меньшевистского подхода к вопросам партийного строительства. Едва ли не главную роль в начальной стадии этого процесса сыграли две большие статьи П.Б.Аксельрода «Объедине- ние российской социал-демократии и ее задачи» и «К вопросу об 78
источниках и значении наших организационных разногласий»22. Оценивая их значение, такой авторитетный историк меньшевизма, как Б.И.Николаевский, писал, что, Аксельрод заложил «первые основы для идейного оформления меньшевизма»23. Выдающуюся роль Аксельрода как идеолога меньшевизма неизменно отмечали также и многие другие меньшевики, а Мартов в феврале 1906 г. даже написал Павлу Борисовичу: «...После каждого нового цикла революционных событий всегда неизменно приходишь к тому же выводу, что хотя, по бессмертному выражению, наша история и идет «невероятными путямик, но в конце концов она — что каса- ется партии и рабочего класса — все-таки идет «по Аксельроду», как иногда мы выражаемся в шутку, и каждый раз в новой форме ставит перед нами старые, Вами формулированные проблемы»24. П.А.Гарви, который был в 1904 г. еще молодым, начинающим социал-демократом, писал позже в своих воспоминаниях, что ста- тьи Аксельрода в «Искре» вывели фракционную полемику за рамки организационных вопросов и «подвели широкую историко- философскую и политико-тактическую базу» под разногласия меньшевиков с большевиками25. Тот же Гарви сделал и другой очень важный вывод: «Идейно-политическая консолидация мень- шевизма началась с фельетонов Аксельрода»26. И таких признаний было довольно много, что свидетельствовало о выдающейся роли Аксельрода в меньшевистском движении. Аксельрод Павел Борисович (1850—1928) родился в Чернигов- ской губ. в семье еврея-корчмаря. Учился в еврейском хедере, мо- гилевской гимназии, Нежинском юридическом лицее и Киевском университете, закончить который ему, однако, не удалось из-за ареста, вызванного участием в народническом движении. Затем последовали побег из тюрьмы, переход на нелегальное положение и эмиграция (Берлин, а потом Женева). Социализм Аксельрод вначале воспринимал чисто эмоцио- нально, как реакцию на бедность и бесправие той полупролетар- ской еврейской среды, в которой прошли его детство и юность. Важно подчеркнуть, однако, что, исповедуя вначале бакунистские, анархические взгляды, он рано испытал на себе влияние герман- ской социал-демократии, становившейся в 1870-х гг. руководящей силой немецкого рабочего движения. Во второй половине 1870-х гг. Аксельрод жил то за границей, то нелегально в России. В 1879 г. он присоединился к плехановскому «Черному переделу», а после отъезда Плеханова за границу в 1880 г. возглавил эту ор- ганизацию. С 1881 г. Аксельрод прочно обосновался в Цюрихе (Швейца- рия) и постепенно перешел на позиции марксизма, став в 1883 г. одним из участников группы «Освобождение труда». Особенно прочная дружба связала его с Плехановым, которому он постоян- но оказывал в то время моральную и материальную поддержку (для самого Аксельрода источником средств к существованию было изготовление входившего тогда в моду кефира). 79
Аксельрод участвовал в работе первых конгрессов II Интерна- ционала, «Союза русских социал-демократов за границей» (1895— 1898 гг.), редакции газеты «Искра» (1900—1905 гг.). После II съез- да РСДРП он активно включился в борьбу с большевизмом, рас- сматривая последний как якобинско-заговорщическое течение, лишь прикрывающееся марксистской фразеологией и являющееся скорее формой мелкобуржуазного радикализма, чем подлинно пролетарской революционности. Характерными чертами Аксельрода были общительность и доброжелательность по отношению к людям, ясный ум, полити- ческий реализм. Он был начисто лишен таких качеств, как высо- комерие, склонность к интригам, зависть. Не обладая ярким пуб- лицистическим и ораторским талантом, Аксельрод покорял глуби- ной подхода к рассматриваемому вопросу, прирожденным здравым смыслом, чувством меры и такта. Долгое время он оставался как бы в тени своего друга Плеханова, однако очень много сделал для обоснования идеи гегемонии пролетариата в освободительном движении и принципа рабочей самодеятельности как одного из главных источников силы российской социал-демократии. Аксель- род был автором плана «земской кампании» «Искры» (1904 г.), идеи «рабочего съезда» (1905—1907 гг.), всесторонне обосновал тактику РСДРП в Государственной Думе. Он являлся горячим по- борником легализации и европеизации рабочего движения в Рос- сии. С лета 1906 до начала 1907 гг. Аксельрод жил на территории Финляндии вблизи от Петербурга, а затем снова перебрался в Швейцарию. В 1908—1911 гг. он входил в редакцию центрального заграничного органа меньшевиков газеты «Голос социал-демокра- та», а потом сотрудничал в ряде других меньшевистских изданий. С начала 1914 г. Аксельрод представлял РСДРП в Международном социалистическом бюро. В 1909 г. произошел разрыв Аксельрода с Плехановым из-за различия во взглядах на партийное подполье и так наз., «ликви- даторство». В годы Первой мировой войны он остался на умерен- но-пацифистских, интернационалистских позициях, входил в со- став Заграничного секретариата Организационного комитета мень- шевиков, участвовал в Циммервальдской и Кентельской междуна- родных социалистических конференциях. В идейном плане Ак- сельрод был наиболее близок тогда к Каутскому и являлся типич- ным представителем правоцентристского течения в российской и международной социал-демократии. В мае 1917 г. Аксельрод вместе с Мартовым вернулся в Пет- роград и был сразу же избран председателем ОК РСДРП, а в ав- густе — председателем ЦК меньшевиков. Тогда же он вновь вы- ехал за границу для подготовки международной социалистической конференции и в Россию уже не вернулся. Аксельрод резко осуж- дал Октябрьскую революцию и настаивал на небходимости актив- ной борьбы с большевизмом. Являлся членом бюро Социалисти- ческого рабочего Интернационала, сотрудничал в заграничном меньшевистском журнале «Социалистический вестник». Подробнее о П.БАксельроде см.: Потресов А.Н. П.Б.Аксель- род. 45 лет общественной деятельности. СПб., 1914; Памяти Ак- 80
сельрода // Социалистический вестник. 1928, № 8—9; Саве- льев П.Ю. П.Б.Аксельрод: человек и политик // Новая и новей- шая история. 1998. № 2, 3; Ненароков А.П. Последняя эмиграция Павла Аксельрода. М., 2001; Asher A. Pavel Axelrod and the Devel- opment of Menshevism. Cambridge (Mass.), 1972. Основополагающий тезис П.БАксельрода гласил, что россий- ская социал-демократия — это пока еще не пролетарская полити- ческая партия в подлинном смысле слова, а только организация «принципиальных сторонников пролетариата среди революцион- ной интеллигенции». При этом он имел в виду не только соци- альный состав РСДРП, но и самый характер партийной организа- ции, напоминающей скорее русские интеллигентские кружки, чем рабочие организации западного типа. Корни такого «заместительства» рабочих интеллигенцией Ак- сельрод видел в отсталости России и ее пролетариата, в нереволю- ционности российской буржуазии и выдвижении РСДРП на со- вершенно не свойственную западноевропейским рабочим партиям роль лидера предстоящей буржуазной революции, которую на За- паде играла сама буржуазия. Последнее обстоятельство, по его мнению, было чревато преувеличением значения общедемократи- ческих задач пролетариата по сравнению с социалистическими и грозило его превращением в простое орудие совершения буржуаз- ного переворота. Особенностью России, подчеркивал Аксельрод, является и то, что огромную роль в развитии рабочего движения играет здесь ра- дикально настроенная интеллигенция. Именно она вносит в про- летарскую среду идеи социализма, организует рабочих, знакомит их с политикой, причем делает это через подпольные кружки, не соблюдая элементарных демократических норм и отводя пролета- риату лишь роль «объекта» истории, принимающего от нее «дары» знаний. Иными словами, типичный для всех капиталистических стран процесс соединения социалистической идеологии с массо- вым рабочим движением происходил в России при неизмеримо меньшей активности самих рабочих, которые неизменно оказыва- лись в первых социал-демократических организациях на третьесте- пенных ролях при безраздельно господствовавших там марксистах- интеллигентах. На Западе те же процессы происходили без харак- терных для России драматических конфликтов и при более сба- лансированном сотношении различных социальных элементов в партийных организациях. По мнению Аксельрода, Ленин, проявляя крайнее революци- онное нетерпение, решил использовать стихийную тягу рабочих к жесткому централизму в социал-демократических организациях и компенсировать незрелость пролетарских масс в России созданием узкой, во многом полувоенной организации «профессиональных революционеров», которая присвоила себе название рабочей пар- тии, имеет смелость выступать от имени пролетариата и совершен- но не заботится о том, чтобы рабочие заняли в своей собственной 81
партии подобающее место. Отсюда вытекал, по мнению Аксельро- да, организационный фетишизм и утопизм Ленина, его намерение любой ценой искоренить «оппортунизм» и чисто дисциплинарны- ми средствами добиться единства и сплочения партии вокруг ее заграничного центра, а практически вокруг одного вождя, т.е. в конечном счете вокруг самого Ленина. Аксельрод был уверен в том, что реализация ленинских организационных принципов при- ведет к превращению социал-демократической партии в сложную бюрократическую машину со строгой иерархией должностей и зва- ний, где рядовые члены будут «превращены в винтики, колесики, которыми по личному усмотрению распоряжается всеведущий центр». Кроме того, как представлялось Аксельроду, увлекаясь борьбой с самодержавием, социал-демократия могла забыть о своей глав- ной задаче — «развитии классового самосознания и политической самодеятельности пролетариата» путем планомерного, системати- ческого вмешательства «во все сферы общественно-политической жизни». Иначе говоря, речь шла о необходимости привлекать ра- бочих к активному участию в борьбе с буржуазией на самых раз- ных уровнях и поприщах, включая земское, студенческое, нацио- нальное и т.п. движения с тем, чтобы, с одной стороны, демон- стрировать народу их ограниченность, а с другой — оказыать на них давление, предъявлять им пролетарские требования и тем самым повышать уровень их оппозиционности правящему режиму. Таким образом, Аксельрод по существу возвращался к своим ста- рым идеям конца 1890-х гг., которые разделял тогда и Ленин, но при этом он готов был довольствоваться «малыми», прозаически- ми делами, тогда как Ленин хотел играть по-крупному, более «громко» и эффектно, беспощадно критикуя при этом всех оппо- зиционеров из буржуазно-либеральных кругов. Пройдет несколько месяцев, и в конце 1904 г. мы столкнемся с той же самой колли- зией в связи с планом так наз. «земской кампании» «Искры». Подводя итог, можно сказать, что Аксельрод поставил в своих статьях несколько самых кардинальных вопросов теории: о взаи- моотношениях марксистской партии и рабочего класса, роли про- летариата в общественно-политической борьбе, соотношении его социалистических и демократических задач. При этом основной пафос указанных статей был направлен на критику ленинского подхода к вопросам партийного строительства, который Аксельрод объявлял проявлением буржуазного революционаризма, чуждым европейской социалистической традиции и потому вредным и ошибочным, прозрачно намекая на то, что Ленин в конце концов превратится из социалиста в буржуазного революционера-сектанта типа Робеспьера. Совершенно очевидно, что диагноз «болезни» был поставлен Аксельродом правильно (это подтвердили, в частности, и сами большевики на III съезде РСДРП в 1905 г., подняв вопрос о при- влечении в партию рабочих, выдвижении их на руководящую ра- боту и развитии внутрипартийной демократии)27. Что же касается 82
обвинений в адрес Ленина, которые стали рефреном всех меньше- вистских выступлений того времени, то в них было немало пре- увеличений и чисто личных моментов, хотя повод для них лидер большевиков, безусловно, давал. Недаром П.Б.Струве, наблюдая теперь уже как бы со стороны за дракой своих бывших «товари- щей», находил взгляды меньшевиков более реалистичными и обо- снованными, но способ их защиты считал некорректным и дохо- дящим часто «до явного неприличия в выборе средств»28. В феврале 1904 г. была напечатана новая брошюра Мартова «Борьба с «осадным положением» в РСДРП», по духу своему очень напоминавшая его выступление на съезде Заграничной лиги русских социал-демократов и содержавшая прямые обвинения Ле- нина в раскольнических действиях и диктаторских замашках. Автор обвинял большевиков в том, что они установили в РСДРП режим «осадного положения», «генерал-губернатором» которого является Ленин. Мартов призывал своих сторонников поднять знамя восстания против «ленинизма» и выражал сожаление, что это не было сделано на полгода раньше29. Все более агрессивным по отношению к большевикам стано- вилось и поведение Плеханова, который, словно наверстывая упу- щенное, выдвигал против Ленина все новые и новые обвинения, бравируя при этом своим «беспристрастием» в партийных делах. В первомайском номере «Искры» он опубликовал статью «Центра- лизм или бонапартизм?», где уже прямо заявлял, что с меньшеви- ками у него нет ни программных, ни тактических разногласий. Плеханов подчеркивал заслуги Аксельрода, Засулич, Мартова и Потресова в выработке программы РСДРП, не видел никакой «ереси» в принятой на II съезде резолюции Потресова об отноше- нии к либералам и, по-прежнему не одобряя первого параграфа устава партии в редакции Мартова, тем не менее считал разгорев- шиеся вокруг него споры мелкой частностью по сравнению с тем, из-за чего шла борьба ревизионистов и ортодоксов во II Интерна- ционале. «Господин Бернштейн — неисправимый ревизионист, и мы обязаны до конца бороться с ним в интересах пролетариата, — писал Плеханов, — ат. Мартов — непримиримый враг ревизио- низма, ортодокс чистейшей воды, и мы обязаны идти с ним рука об руку и плечо с плечом в интересах того же самого класса. По отношению к господину Бернштейну надо быть как можно более неуступчивым, а по отношению к товарищу Мартову надо быть уступчивым как можно более». Ленина же Плеханов обвинял в бонапартизме и рисовал кари- катурную (но оказавшуюся затем довольно близкой к истине в ста- линские времена) картину будущего партийного съезда в условиях ленинской диктатуры: «Съезд, составленный из креатур ЦК, друж- но кричит ему «Ура!», одобряет все его удачные и неудачные дей- ствия и рукоплещет всем его планам и начинаниям»30. По мнению Плеханова, в случае победы Ленина в партии скоро не осталось бы ни умных людей, ни закаленных борцов31. А самому Ленину он адресовал следующие строки Некрасова: 83
Слыл умником и в ус себе не дул, Поклонники в нем видели мессию, Попал на министерский стул И — наглупил на всю Россию!32 Вполне естественно, что подобные выпады не оставались без ответа, и в итоге маховик фракционной борьбы в РСДРП раскру- чивался все сильнее и сильнее. Выход в свет книги Ленина «Шаг вперед, два шага назад» (май 1904 г.), где были подробно проана- лизированы с большевистских позиций протоколы II съезда РСДРП и ход последующего партийного кризиса, дал повод для новых атак на «твердокаменных», как иронически называли меньшевики своих оппонентов. Так, В.И.Засулич саркастически сравнивала Ле- нина с французским королем Людовиком XIV: если последнему принадлежала ставшая исторической фраза: «Государство — это я», то лидер большевиков вполне мог бы сказать: «Партия — это я, Ленин»3* Засулич Вера Ивановна (1849—1919) прошла большой револю- ционный путь, причем наибольшую известность принес ей народ- нический период ее деятельности. Она родилась в бедной дворян- ской семье, рано познала нужду и начала самостоятельно зараба- тывать себе на жизнь. С конца 1860-х гг. участвовала в народни- ческом движении, в 1869 г. была впервые арестована. Вела рево- люционную работу на Украине и в Петербурге. В январе 1878 г. покушалась на жизнь петербургского градоначальника Трепова, была оправдана судом присяжных и стала в глазах революционной молодежи настоящей героиней. С 1879 г. — член плехановской организации «Черный передел», близкий друг Плеханова. С января 1880 г. Засулич жила в Швейцарии и вскоре стала активным чле- ном группы «Освобождение труда». Много сил отдавала она лите- ратурному труду, переводам на русский язык сочинений Маркса и Энгельса, участвовала в конгрессах II Интернационала. В 1902—1905 гг. Засулич была одним из редакторов «Искры». После раскола РСДРП стала меньшевичкой. Скромная одинокая женщина, она целиком посвятила себя революционному движе- нию, олицетворяя высокие нравственные качества настоящих рус- ских революционеров — глубочайший демократизм, полное погру- жение в коллективную работу, отсутствие личных амбиций. Засу- лич пользовалась огромным уважением и любовью своих товари- щей по партии. В ноябре 1905 г. после объявления в России политической ам- нистии она возвратилась в Петербург, вошла в состав столичного Совета рабочих депутатов, сотрудничала в ряде прогрессивных из- даний. После поражения революции в связи с ухудшением состо- яния здоровья Засулич отошла от активной политической деятель- ности и уже очень редко выступала в партийной печати, открыто выражая свои симпатии «ликвидаторам». В годы войны она снова стала «плехановкой» и в 1917 г. участвовала в работе организации «Единство». 84
После Октябрьской революции Засулич осуждала большевиков и была глубоко разочарована результатами российского революци- онного движения. Оставила воспоминания, опубликованные в 1919 и 1931 гг. Сочинения В.И.Засулич публиковались на родине в 1906—1907, 1960, 1973 и 1983 гг. Но все рекорды в нападках на Ленина побил Троцкий, яркая, колоритная фигура которого заслуживает хотя бы краткой харак- теристики, хотя меньшевизм стал лишь кратковременным эпизо- дом в его сложной и бурной биографии. Троцкий (Бронштейн) Лев Давидович (1879—1940) родился на Херсонщине в семье зажиточного еврейского землевладельца и торговца, вышедшего из крестьян. Закончив реальное училище, он не стал продолжать образование и целиком ушел в революцион- ную работу. Талантливый, темпераментный, честолюбивый 17-лет- ний юноша вступил в одну из первых социал-демократических ор- ганизаций — Южнорусский рабочий союз в Николаеве. В 1898 г. он был арестован и больше двух лет провел в тюрьме, а с весны 1900 г. отбывал 4-летнюю ссылку в Иркутской губ., где впервые занялся литературным трудом, который с тех пор стал его главным занятием. В августе 1902 г. Троцкий (такой литературный псевдоним вы- брал себе Л.Бронштейн) бежал из Сибири, добрался до Лондона, где находилась тогда редакция «Искры», познакомился с Лениным и начал работать в газете. Прирожденный журналист, он быстро завоевал популярность в «искровских» кругах, и незадолго до II съезда РСДРП Ленин даже предлагал ввести его в состав редак- ции «Искры», но этому воспрепятствовал Плеханов, испытывав- ший к Троцкому непреодолимую антипатию. Самоуверенность, апломб и дерзость Троцкого, претендовавшего на руководящее по- ложение в РСДРП, раздражали тогда и позже не только Плехано- ва, но несомненный литературный талант молодого революционе- ра заставлял считаться с ним всех. По своему внутреннему складу Троцкий был ближе к больше- викам, чем к меньшевикам, но в организационных вопросах ему больше импонировал демократизм Мартова, которому он отдал свои симпатии на II съезда РСДРП. Очевидно, Троцкого не уст- раивало и то второстепенное положение, которое он мог бы занять в большевистской фракционной иерархии. В итоге он стал ярым меньшевиком, одним из самых, если не самым агрессивным идей- ным противником Ленина. Однако и в меньшевистской среде Троцкий, что называется, не пришелся ко двору. Он не был ко- оптирован в редакцию «Искры», а конфликт с Плехановым весной 1904 г., когда «отец русского марксизма» поставил ультимутум: я или Троцкий, заставил последнего бесславно покинуть Женеву (см.: Письма Ю.О.Мартова и П.Б.Аксельрода. С. 102—104). В 1904 г. он сблизился с немецким социал-демократом россий- ского происхождения Парвусом (А.Л.Гельфандом), который оказал на него большое влияние и заразил идеей «перманентной» рево- люции, ставшей с тех пор своего род идеологической визитной 85
карточкой Троцкого. Осенью 1904 г. его кратковременный поли- тический роман с меньшевиками по существу закончился откры- тым переходом Троцкого на «внефракционные», центристские по- зиции. Он критикует меньшевиков за их заигрывания с либерала- ми, обвиняет в раскольнических действиях, призывает к единству партии. И хотя время от времени статьи Троцкого еще публико- вались в «Искре», а его контакты с меньшевиками продолжались и в 1905, и в 1912 гг., меньшевистский период в жизни Троцкого в конце 1904 г. был практически завершен. Дальнейшая биография Троцкого, ставшего в 1917 г. больше- виком № 2 после Ленина, хорошо известна и не нуждается в пере- сказе. Подробнее о Л.Д.Троцком см.: Волкогонов Д.А. Троцкий. Политический портрет. М., 1992; Васецкий Н.А. Троцкий. Опыт политической биографии. М., 1992; Тютюкин С.В. Лев Давидович Троцкий // Исторические силуэты. М., 1991 и многие др. Из за- рубежных работ отметим: Broue Р. Trotsky. Paris, 1988 и др. См. также: Троцкий Л. Моя жизнь. Опыт автобиографии. М., 1991. В августе 1904 г. в Женеве увидела свет брошюра Троцкого «Наши политические задачи». Позже, в большевистский период своей деятельности Троцкий не любил вспоминать это произведе- ние, где от Ленина не оставалось, как говорится, живого места: марксизм для него — это якобы лишь половая тряпка, чтобы за- тереть грязные политические следы, белый экран для демонстра- ции своего величия, складной аршин, когда нужно предъявить свою партийную совесть. Считая Ленина потенциальным Робес- пьером, Троцкий обрушился на известное ленинское сравнение революционного демократа с якобинцем, объявляя его, во-первых, неисторичным, а во-вторых, — ущербным, поскольку беспощад- ный якобинский террор и всеобщая подозрительность не могут быть идеалом для пролетарского революционера34. Он обвинял большевиков в намерении расправляться с инакомыслящими с по- мощью гильотины, противопоставляя ленинскому «приказному» псевдоединству партии «диалектическую шлифовку» ее коллектив- ной мысли «путем трения, борьбы, ошибок и разочарований»35. Троцкий писал, что пролетариат не потерпит ленинскую диктатуру над собой и что нельзя подавлять партийные разногласия силовы- ми методами, как это предлагает делать Ленин36. Как было показано выше, уже Аксельрод значительно расши- рил сферу своего критического анализа большевизма, предугадав неизбежный переход от разногласий с Лениным по организацион- ным вопросам к разногласиям по вопросам стратегии и тактики политической борьбы. Эту линию продолжил и его молодой уче- ник (так называл себя сам Троцкий), посвятивший свою брошюру «Наши политические задачи» «дорогому учителю Павлу Борисови- чу Аксельроду». В предисловии к ней он, в частности, писал: «Эта брошюра... представляет собой попытку привлечь внимание това- рищей, утомленное и притупленное наполовину схоластическими организационными дебатами, к вопросам политической тактики, с которыми связана вся дальнейшая судьба нашей партии»37. 86
Троцкий в чем-то уже предвосхитил здесь знаменитый план «земской кампании» «Искры», предложеный в конце 1904 г. Ак- сельродом. Вспоминая о том, как происходили различные либе- ральные съезды в начале 1904 г., он сожалел о том, что пролета- риат не противопоставил тогда себя буржуазным деятелям и не по- пытался воздействовать на либералов с целью заставить их при- нять пролетарские требования. Троцкий был убежден, что фаль- шиво говорить о гегемонии пролетариата в общедемократическом движении, поскольку реально такая гегемония еще не существует38. Мартов тоже откликнулся на ленинские «Шаги» двумя боль- шими фельетонами под названием «Вперед или назад?»39 Он вы- смеял даже само заглавие книги Ленина, заявив, что, следуя ле- нинской терминологии, шаг вперед был сделан тогда, когда члены группы «Освобождение труда» авансом оказали доверие начинаю- щему марксисту В.Ульянову и заключили с ним в 1895, а потом в 1900 г. союз для создания РСДРП, а два шага назад, — когда они разглядели в молодом «орленке», которого поддержали и которому помогли расправить крылья и взлететь, птицу «довольно вульгар- ной политической породы» и отреклись от Ленина. По мнению Мартова, Ленин не сумел доказать несовместимость «правильной» программы РСДРП с «неправильной», «оппортунистической» так- тикой и организационными принципами «новой» «Искры» и дать анализ истинных причин того кризиса, который разразился после II съезда РСДРП в партии. Он даже сравнивал книгу Ленина с бу- мерангом, который возвращается к бросившему его «туземцу», по- скольку антименьшевистские аргументы большевистского лидера легко можно было бы обратить против него самого. Фельетоны Мартова были написаны зло, ядовито, но заметно уступали по глубине анализа упоминавшимся выше статьям Ак- сельрода, на которые он неоднократно ссылался. Мартов обвинял Ленина в моральной нечистоплотности, самовлюбленности, по- пытках разрушить созданную с таким трудом партию, ловил на противоречиях, упрощенной трактовке ряда исторических и со- циаологических категорий. Вслед за Аксельродом он подчеркивал, что задача РСДРП состоит в том, чтобы стать подлинно пролетар- ской партией, в которой сами рабочие активно участвуют в выра- ботке ее программы, устава и тактики, а «комитетчики» лишь вы- полняют их волю. Мартов считал, что социал-демократы слишком сосредоточились на борьбе с самодержавием как общенациональ- ным врагом России, тогда как перед партией стоят и другие зада- чи, связанные с классовым воспитанием рабочих, развитием их сознания, повышением организованности, причем думать обо всем этом нужно уже сейчас. Сильной стороной статьи Мартова была предложенная им кон- кретная программа деятельности социал-демократов в послесьъез- довский период. Она включала в себя: детальное изучение про- граммы РСДРП и резолюций съезда; знакомство сознательных ра- бочих с самыми разными сторонами общественной жизни, моно- полизированной пока буржуазией; организацию политических ма- 87
нифестаций и протестов, приуроченных к крупным общественным событиям, в частности антимилитаристских демонстраций в связи- с начавшейся с 1904 г. русско-японской войной. Между тем в ре- альной действительности основные силы партии уходили на меж- фракционную борьбу, взаимные разоблачения, сбор компромата на политических соперников, что фактически лишь разрушало партию. В заключение Мартов писал, что перед РСДРП альтернативно стоят вопросы: — пролетарская партия или организация интеллигентов, руко- водящих несознательными пролетарскими массами? — политическая самостоятельность пролетариата или вечная опека над ним со стороны непролетарской по сути дела партийной организации? — разносторонняя социал-демократическая тактика или узкая тактика общедемократической борьбы с самодержавным режимом? Ответ на эти вопросы, по Мартову, должен быть один: РСДРП сознательно хочет быть и остаться классовым движением органи- зованных рабочих масс. Появился и целый ряд меньшевистских брошюр, направлен- ных против большевистской концепции партии40. Это была насто- ящая идеологическая война, в которую с каждым месяцем втяги- вались все новые и новые участники. В борьбе с большевиками меньшевики решили использовать и такой важный фактор, как поддержка лидеров международной, в первую очередь германской, социал-демократии. Расчет был при этом предельно прост: во-первых, для II Интернационала Ленин был человеком малоизвестным, тогда как Плеханова, Аксельрода, Засулич, а в какой-то мере и Мартова, Потресова, Дана там уже знали не только по их статьям в «Искре», но и лично; во-вторых, в наделавшей столько шума дискуссии вокруг первого параграфа устава РСДРП симпатии западных социалистов должны были ока- заться на стороне меньшевиков, т.к. формулировка Мартова была очень близка к традиционным уставным нормам партий II Интер- национала41. Поэтому можно было ожидать, что такие авторитет- ные в России лидеры II Интернационала, как К.Каутский, А.Бе- бель, Роза Люксембург, выступят в поддержку меньшевиков, а это могло бы сыграть немаловажную роль в межфракционной борьбе внутри РСДРП. Исходя из этого, меньшевики разработали план настоящей антиленинской кампании с участием лидеров германской социал- демократии. В какой-то мере меньшевикам помогли при этом и сами большевики, которые тоже решили попытаться привлечь не- мцев на свою сторону. По предложению Ленина для теоретичес- кого органа германской социал-демократии журнала «Die Neue Zeit», выходившего под редакцией Каутского, была подготовлена статья большевика М.Н.Лядова о сущности разногласий в РСДРП. Каутский отказался поместить большевистский материал, напра- вив Лядову пространный ответ с изложением своих взглядов на 88
проблему организационного строительства марксистской партии. Свой отказ Каутский объяснял тем, что нет смысла рекламировать расколы и внутренние неурядицы в братской партии, если есть на- дежда на их преодоление. Кроме того, он не скрывал, что его сим- патии находятся на стороне меньшевиков: «...Если бы на вашем съезде мне пришлось выбирать между Мартовым и Лениным, то, на основании всего опыта нашей деятельности в Германии, — я решительно высказался бы за Мартова», — писал Каутский42. Ссылаясь на опыт работы германских социал-демократов в пе- риод действия «исключительного закона против социалистов» (1878—1890 гг.), когда СДПГ находилась в условиях, во многом напоминавших те, в которых приходилось действовать российским марксистам, Каутский приходил к выводу, что чем сложнее обста- новка, тем менее оформленной и более децентрализованной долж- на быть партийная организация. Каутский писал: «Не в интересах нашего дела считать членами нашей партии только тех, кто может вступить в нашу тайную организацию. Но не в интересах нашего дела также вводить всех преданных этому делу людей в нашу тай- ную организацию. Такая организация не должна переходить из- вестных минимальных границ, если только она хочет остаться дее- способной и предохранить себя от провалов. Нам совершенно не- зачем раздвигать ее в какой-нибудь местности за границы, кото- рые определяются каждый раз практическими соображениями. Распространению же нашей партии мы, наоборот, не должны ста- вить никаких границ. Уж из этого ясна вся разница между партией и тайной организацией». Каутский считал, что споры по организационным вопросам в РСДРП не носят принципиального характера, ибо это вопрос не принципа, а целесообразности. По его мнению, чем суровее поли- цейские условия, в которых работает революционная партия, тем больше автономии должно быть предоставлено каждой организа- ции, тем меньше нужно связывать ее директивами партийного центра. Иначе говоря, подход Каутского к данной проблеме был прямо противоположен ленинскому и в общем и целом совпадал с меньшевистким. Одновременно Каутский подчеркивал, что в тайной организа- ции особенно важно охранять престиж руководителей, доверять им. Он категорически отверг подозрения в переходе Плеханова, Аксельрода, Засулич — этих «ясных и последовательно мыслящих умов» — на оппортунистические позиции43. «Я должен предпола- гать, — заключил Каутский свою мысль, — что ожесточение борь- бы заставляет вас (речь вдет о большевиках, которым отвечал Ка- утский. — С. Т.) видеть все в слишком черном свете». При этом от- ветственность за раскол он возлагал на Ленина: «Если бы Ленин не желал раскола, а хотел бы поддержать единство партии, то он должен был бы столковаться с прежними редакторами, которые сделали "Искру" тем, что она есть». Каутский призывал враждую- щие стороны заключить перемирие на основе взаимных уступок и не форсировать созыв нового партийного съезда, поскольку его 89
участники старались бы лишь подавить другую фракцию. Копию своего ответа Лядову Каутский направил меньшевикам, разрешив им опубликовать его в «Искре», что и было сделано в мае 1904 г. в материале под названием «Каутский о наших партийных разног- ласиях». Такой оборот дела в высшей степени устраивал меньшевиков. 27 мая 1904 г. Потресов писал Аксельроду: «...Спешу Вам сооб- щить, что я только что получил от Каутского письмо, разрешаю- щее нам напечатать его ответ Лидину (М.НЛядову. — С.Т.) в "Искре". Итак, первая бомба отлита, и — с Божьем помощью — Ленин взлетит на воздух. Я придавал бы очень большое значение тому, чтобы был выработан общий план кампании против Ле- нина — взрывать его, так взрывать до конца, методически и пла- номерно... Как бить Ленина — вот вопрос. Прежде всего, мне ду- мается, следует на него выпустить авторитетов — Каутского (уже имеется), Розу Люксембург и Парвуса»44. Роза Люксембург тоже опубликовала в «Искре» (и одновремен- но в «Die Neue Zeit») статью «Организационные вопросы россий- ской социал-демократии», в которой солидаризировалась с мень- шевиками, обвиняя большевиков в бланкизме, «ультрацентрализ- ме», насаждении «казарменной» партийной дисциплины и т.д.45 Она считала, что ленинский централизм, построенный на слепом подчинении местных организаций партийному центру и на стро- гом отделении организованного ядра партии от окружавшей его революционной среды, — это механическое перенесение органи- зационных принципов бланкистов на движение рабочих масс. По мнению РЛюксембруг, Ленин слишком подозрительно относится к русской интеллигенции и слишком переоценивает готовность пролетариата к соблюдению дисциплины и его организованность. Иными словами, РЛюксембург, к великой радости меньшевиков, не только не поддержала Ленина, но и нанесла ему ощутимый удар, причем эффект от ее выступления намного возрастал еще и потому, что она была известна как последовательный и страстный борец против ревизионизма и как лидер леворадикальных элемен- тов в германской и польской социал-демократии (это было специ- ально отмечено в редакционном примечании к ее статье в «Искре»). Таким образом, приведеный выше материал свидетельствует о принципиальном родстве меньшевиков с партиями II Интернаци- онала в организационных вопросах, обсуждение которых стало прелюдией к не менее бурным дискуссиям по вопросам тактики. Тактические разногласия с большевиками Первые признаки тактических расхождений между большеви- ками и меньшевиками появились, как уже говорилось выше, еще на II съезде РСДРП. Следующим этапом стали разногласия в связи с начавшейся в 1904 г. Русско-японской войной. 90
Ночью 26 января (8 февраля) 1904 г. японские миноносцы об- стреляли русские корабли, стоявшие на рейде Порт-Артура. Так началась продолжавшаяся более полутора лет и бездарно проиг- ранная царским правительством дальневосточная война, ставшая прологом первой в истории России демократической революции. Сложность ситуации состояла в том, что, несмотря на явный факт японской агрессии, политику России в дальневосточном регионе тоже нельзя было назвать миролюбивой. Печально знаменитая фраза министра внутренних дел В.К.. фон Плеве, считавшего, что России для выхода из ее внутренних неурядиц нужна «маленькая победоносная война», раскрыла карты правящих сфер страны, не веривших в возможность нападения Японии на Россию и прово- цировавших ее активность своими планами вытеснения японцев из Кореи («безобразовская» авантюра). Россия явно не хотела от- казываться от участия в империалистической борьбе за раздел Восточной Азии, в ходе которой она неизбежно должна была столкнуться с Японией, США, Англией и Германией. Однако воз- можности российской экономики и вооруженных сил были весьма ограничены, и война с Японией быстро обернулась для самодер- жавия рядом крупнейших поражений как на море, так и на суше. Вполне естественно, что обе фракции РСДРП осудили войну, считая ее не отвечающей национальным интересам России и не- справедливой с обеих сторон. Осудили социал-демократы и патри- отические выступления российских либералов, включая и их левое крыло во главе с бывшим «легальным марксистом» Струве, кото- рый, правда, довольно быстро перешел на позиции платоническо- го пораженчества, полагая, что военные неудачи царизма увеличи- вают шансы на введение в России конституции. И большевики, и меньшевики были далеки от того, чтобы же- лать побед русской армии и флота, хорошо понимая, что они ук- репят позиции самодержавия и, следовательно, совершенно не от- вечают планам революционеров. Но если большевики не скрывали своих пораженческих настроений, хотя и не предпринимали ника- ких акций саботажа, диверсий и т.д., то меньшевики считали, что даже словесные декларации в пользу Японии аморальны и способ- ны лишь подорвать доверие народа к РСДРП. «Мы достаточно патриоты, чтобы пальцем о палец не ударить, дабы помочь само- державию победой над Японией укрепить свое, бесчестящее Рос- сию владычество над нашей Родиной, — писал в "Искре” Мар- тов. — Но в то же время мы интернационалисты, а потому не наше дело помогать правящим классам Японии разгромить реак- ционную Россию»46. Исходя из этого, меньшевики выдвигали ло- зунг скорейшего прекращения военных действий и заключения мира с Японией, условия которого должно было выработать Все- российское Учредительное собрание. По мнению Мартова, объ- единяющим все демократические и либеральные силы России ло- зунгом момента должен стать призыв: «Мир и свобода!», подразу- мевающий одновременную ликвидацию существующего в стране государственного порядка и заключение мира47. 91
Не будучи «пораженцами»48, меньшевики тем не менее были уверены, что поражения царских войск ускорят начало революции в России. Когда в декабре 1904 г. после длительной осады пал Порт-Артур, Мартов писал, что «за падением порт-артурских стен неминуемо последует падение Петропавловки (имеется в виду Петропавловская крепость в Петербурге, служившая тюрьмой для государственных преступников и являвшаяся одним из символов самодержавного строя. — СТ.)»49. Поражения в войне с Японией свидетельствовали о бездарности русского военного командования, плохом вооружении и снабжении войск и страшном казнокрадстве на фронте и в тылу. В этих условиях мужество русских матросов и солдат уже не могли спасти положение. Большевики и Плеханов акцентировали внимание на том, что царское правительство затеяло войну, руководствуясь не только ложно понятыми великодержавными интересами России и интере- сами определенных придворных кругов, но и интересами россий- ской буржуазии. Меньшевики и Троцкий, наоборот, полагали, что интересы буржуазии здесь не при чем. Большевики склонны были видеть в русско-японской войне столкновение капитализма отста- лого (Россия) и капитализма передового (Япония) и считали, что победа последнего совпадала бы с интересами мирового прогресса. Меньшевики от такой «пораженческой» и откровенно антироссий- ской постановки вопроса воздерживались, хотя ни о каком оправ- дании ими царизма, разумеется, не могло быть и речи. Так, Мар- тов в инструктивном письме редакции «Искры» комитетам РСДРП в России писал, что война вызвана не «ростом русского капитализма, а главным образом стремлением бюрократической монархии к закреплению своего мирового могущества как единст- венному средству самосохранения при полной неспособности стать во главе культурного и экономического развития страны»50. Он подчеркивал, что это не национальная война, а война прави- тельств, которая не имеет ничего общего с интересами народа и должна быть как можно скорее прекращена усилиями всех про- грассивных сил страны. Говоря об антивоенной агитации меньшевиков в период, рус- ско-японской войны, следует отметить, что, помимо 10—15 тыс. экземпляров каждого номера «Искры» (кроме того, отдельные но- мера перепечатывались еще и в России), редакция газеты выпус- тила 20 прокламаций, посвященных текущим политическим во- просам и так или иначе связанных с войной. Эти прокламации перепечатывались затем местными комитетами РСДРП, причем их общий тираж достигал 400 тыс. экз.51 Всего в «Искре» в 1904— 1905 гт. было напечатано более 40 статей, в которых анализирова- лись причины, ход и результаты войны. В августе 1904 г. на шестом конгрессе II Интернационала в Амстердаме52. Плеханов обменялся дружеским рукопожатием с японским социалистом Сэном Катаямой, продемонстрировав тем самым интернационалистскую позицию РСДРП. В своей речи, встреченной бурными аплодисментами делегатов конгресса, он 92
осудил внутреннюю и внешнюю политику царского правительства, еще раз доказав, что марксисты стоят выше слепого национализма и шовинизма. Заслуживает упоминания и еще один важный факт, связанный с отказом меньшевиков участвовать в Парижской конференции российских революционных и оппозиционных партий осенью 1904 г., созыв которой тайно финансировала через лидера Фин- ляндской партии активного сопротивления К.Циллиакуса япон- ская разведка53. Сначала приглашение на конференцию нашло благоприятный отклик в Совете партии, где оно обсуждалось 13 июня 1904 г. с участием Плеханова, Аксельрода, Мартова, Ленина и Носкова54. При этом речь шла не только о выработке на конфе- ренции текста совместного межпартийного манифеста с осуждени- ем войны, но и о подготовке к проведению вооруженных демон- страций, приуроченных к ожидавшимся военным поражениям царских войск55. Вторично этот вопрос обсуждался в Совете пар- тии 3 сентября 1904 г., когда уже стали известны факты закулис- ных сношений Циллиакуса с японской разведкой. На этот раз ре- шение Совета было отрицательным. Кроме того, он потребовал от ЦК РСДРП обязать большевика В.Д.Бонч-Бруевича прекратить попытки распространять большевистскую пропагандистскую лите- ратуру среди русских военнопленных в Японии через японских со- циалистов56. Но если в оценке войны большевики и меньшевики были в общем и целом едины, то такая острая внутриполитическая про- блема, как отношение к заметно оживившемуся после убийства Плеве эсерами летом 1904 г. либеральному движению, вновь раз- вела их в разные стороны. Как уже говорилось выше, проблема эта была для РСДРП отнюдь не новой и обсуждалась и в группе «Ос- вобождение труда», и в «старой» «Искре», и на II съезде РСДРП. Дело в том, что в России конфликт между старым порядком и на- биравшей силу буржуазией, лежавший в основе всех западноевро- пейских революций XVII—XIX вв., не мог не принимать новые, усложненные и видоизмененные формы. В начале XX в. все дей- ствующие лица классического политического треугольника (власть — буржуазия — народ) выглядели в России совсем не так, как в свое время на Западе. В этом сказывалась и специфика нашей страны, и специфика эпохи с ее острыми противоречиями между буржуазией и пролетариатом, которые прежде находились еще только в зародыше. В итоге на российской исторической сцене действовали: ультраконсервативное правительство, довольно аморфная буржуазия (интересы которой представляли либерально настроенная часть дворянства и либерально-демократическая ин- теллигенция) и потенциально очень революционный народ, самой активной частью которого был пролетариат (от его имени высту- пали ультрарадикальные революционные партии и прежде всего РСДРП). При этом если на Западе лидером нации в Новое время была буржуазия и ее идеологи, то в России было уже два канди- дата на эту роль — либеральные земско-интеллигентские круги, 93
«замещавшие» французское третье сословие конца XVIII в., и со- циал-демократия, опиравшаяся на политизированную часть рабо- чих и тоже претендовавшая на роль национального лидера, при- чем РСДРП, чувствуя свою силу, вовсе не собиралась безоговороч- но поддерживать либералов и тем более подчиняться им. Проблему «РСДРП — либералы» можно было решать либо жестко альтернативно, по принципу «или — или» (гегемония про- летариата или гегемония буржуазии), либо на основе компромис- са, когда ни одна из сторон не выдвигала неприемлемых для оп- понентов условий, не командовала ими, а довольствовалась согла- шениями по частным или более общим вопросам, связанным с об- щенациональным наступлением на старый режим. Большевики были сторонниками первого политического сценария, меньше- вики — склонялись ко второму. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в конце 1904 г. проблема взаимоотношений революционеров и либералов «нало- жилась» на начавшие заходить в тупик споры большевиков и меньшевиков по организационным вопросам, тем более что связь между типом партии и основами ее жизнедеятельности, с одной стороны, и тактическими принципами — с другой оказалась гораз- до более тесной, чем можно было предполагать вначале. 1904 год в истории российского либерализма был отмечен рядом важных событий. Прошли два нелегальных съезда Союза освобождения (январь и октябрь), на первом из которых были приняты его программа и устав, носившие радикально-конститу- ционный характер и отражавшие появление в либеральном движе- нии новой струи с ориентацией на решение не только политичес- ких, но и социальных вопросов (принудительное отчуждение части помещичьих земель, 8-часовой рабочий день, страхование рабочих и т.д.). В высшей степени симптоматичным было и проведение в Париже в сентябре—октябре 1904 г. первой и последней в истории России совместной конференции революционных и оппозицион- ных партий, которая уже упоминалась выше. И хотя практические результаты ее были невелики и РСДРП в парижских переговорах не участвовала, сам факт подобной встречи представителей эсеров, национальных революционных органиазций и Союза освобожде- ния говорил о многом. Но главный итог года заключался в том, что после убийства В.К.Плеве и назначения в МВД П.Д.Святополка-Мирского, про- возгласившего курс на доверие власти к обществу и их взаимодей- ствие, все отряды российского либерализма, включая земцев, по- чувствовали более твердую почву под ногами и заметно активизи- ровали свою оппозиционную деятельность. В связи с этим перед РСДРП и встал снова вопрос о том, какой тактики следует при- держиваться в отношении либерального движения. Особую актуальность он приобрел к концу 1904 г., в преддве- рии ежегодных уездных и губернских земских собраний, заседаний городских дум, а также 40-летия судебной реформы 1864 г., юби- лей которой собиралась широко отметить в ноябре либерально-де- 94
мократическая общественность. Участники общеземского съезда, проходившего 6—9 ноября 1904 г. в Петербурге, высказались за созыв народных представителей, наделенных законодательными функциями, а с 20 ноября начались банкеты по случаю юбилея су- дебной реформы, нередко выливавшиеся в антиправительственные манифестации. 20 ноября 1904 г. в «Искре» была опубликована статья ведуще- го меньшевистского теоретика по проблеме «РСДРП — либералы» А.Н. Потресова. Она называлась «Наши злоключения» и имела подзаголовок «О либерализме и гегемонии». В ней Потресов, про- странно цитируя прежние работы Ленина («Гонители земства и Аннибалы либерализма», «Что делать?» и др.), обвинил лидера большевиков в непоследовательности и отказе от своих собствен- ных взглядов на либералов как будущих союзников пролетариата в борьбе с самодержавием. Кроме того, писал Потресов, ленин- ские представления о гегемонии пролетариата весьма примитив- ны, ибо исходят из наивного предположения, что либералы, «вы- тянув руки по швам», будут выполнять все предписания социал- демократов. Но главное заключается в том, что, по мнению По- тресова, устарели сами представления Ленина о российском либе- рализме, ибо «новый» либерализм начала XX в. — это уже нечто совсем иное, чем земский либерализм XIX в., который имел в виду лидер большевиков. Потресов подчеркивал, что «новый» либерализм сильно демо- кратизировался за счет влияния «третьего элемента» земств и ли- берально-демократической интеллигенции, включая бывших «ле- гальных марксистов», и в результате этого поднялся до признания идей настоящей конституционной свободы и понимания того, что «волна народного протеста есть незаменимое оружие либерального движения». Не затушевывая различий между либеральными интел- лигентами типа Струве и аполитичными либералами-культурника- ми из помещичьей среды, Потресов тем не менее был уверен, что основной тенденцией в развитии российского либерализма явля- ется его постепенный сдвиг влево, причем социал-демократия должна помочь этой эволюции либералов, а не мешать ей своей заушательской критикой. В этой связи Потресов критиковал Ленина за феодально-арак- чеевское понимание гегемонии пролетариата, которую осущест- вляют «агенты разных степеней, организующие и приводящие к присяге вассальных земцев, студентов, статистиков и прочих вся- кого звания людишек», тогда как смысл реальной гегемонии со- стоит в том, чтобы втягивать в сферу своего влияния представи- телей буржуазной демократии, не сливаясь при этом с ними. Свя- зующим звеном между пролетарской и либеральной демократией, по мнению Потресова, могло бы стать признание последней ло- зунга всеобщего, равного, прямого избирательного права при тай- ном голосовании, о чем он говорил уже на II съезде РСДРП и что было зафиксировано в его решении. 95
Потресов обвинял Ленина в искажении самой сущности соци- ал-демократической гегемонии, крайне узком толковании понятия «либерал» (предводители дворянства, умеренные земские деятели), в нежелании поднимать планку тех требований, которые РСДРП предъявляет к либералам и выполнением которых обусловливает свою поддержку либерального движения. По его мнению, причи- ной «несусветных глупостей» Ленина было наследие фактически уже оставшегося позади «искровского» периода в развитии россий- ской социал-демократии, когда она была еще не настоящей про- летарской партией, а лишь организацией радикальной интеллиген- ции. При этом Потресов пообещал читателям «Искры» продолже- ние своей статьи, которое последовало, однако, уже после начала Первой российской революции. Начало банкетной кампании поставило перед социал-демокра- тией новую практическую задачу, заключавшуюся в том, чтобы воздействовать на либералов путем организации рабочих демон- страций, выступлений на самих банкетах, выпуска листовок и т.д. с целью: 1) четко обозначить позиции РСДРП в вопросах внутрен- ней политики; 2) использовать проводимые либералами акции для организации рабочих под знаменами социал-демократии; 3) под- держать левое крыло оппозиции и внести в его выступления не- достающие либералам смелость и решительность; 4) заставить пра- вительство внимательнее прислушаться к речам и резолюциям участников земских собраний и банкетов. Все эти носившиеся в воздухе идеи суммировали Аксельрод и Дан57. В ноябре и декабре 1904 г. редакция «Искры» выпустила от- дельными «листками» два письма с грифом «только для членов партии», в которых были изложены конкретные рекомендации местным социал-демократическим организациям58. Первое начи- налось с констатации того факта, что Россия, судя по всему, при- ближается к превращению в конституционную страну, причем это событие может быть, в свою очередь, использовано для начала ре- волюции. В связи с этим местным партийным организациям пред- лагалось четко противопоставить умеренным требованиям либера- лов лозунг созыва Учредительного собрания, избранного всеоб- щим, прямым и тайным голосованием. Предполагалось, что рабо- чие сначала будут обсуждать тексты соответствующих резолюций на своих собраниях, а затем выходить на демонстрации, от имени участников которых к либералам будут направляться делегаты для оглашения указанных выше резолюций. При этом «Искра» призы- вала своих сторонников к осторожности, советуя им не «пугать» либералов и заранее предупреждать их о готовящихся демонстра- циях. Ленин, внимательно следивший за каждым шагом меньшеви- ков, молниеносно ответил на письмо редакции «Искры» брошю- рой «Земская кампания и план «Искры»», в которой осудил пос- ледний, назвав его оппортунистическим. Лидер большевиков уви- дел в нем принижение роли пролетариата в политической борьбе и косвенное признание ведущего положения либералов в освобо- 96
дительном движении. По мнению Ленина, требования рабочих нужно было предъявлять не либералам, а непосредственно прави- тельству, одновременно пропагандируя в массах идею вооруженно- го восстания. Особенно задела его при этом фраза о том, что обычные демонстрации против правительства — это демонстрации «низшего типа мобилизации... масс против абсолютизма»59, тогда как демонстрации в связи с либеральными собраниями и банкета- ми якобы представляют собой некий более высокий тип полити- ческих выступлений. Свою новую позицию, отличавшуюся от содержавшихся в книге «Что делать?» призывов идти во все классы общества и «бу- дить» либералов, Ленин объяснял тем, что по сравнению с 1902 г. ситуация в России во многом изменилась: либералы уже «просну- лись», показали свое враждебное отношение к революции, и поэ- тому их нужно не поддерживать, а разоблачать. Однако главное для Ленина заключалось в том, чтобы обязательно найти в тактике меньшевиков признаки оппортунизма и провести четкий водораз- дел между антиреволюционным либерализмом и революционной социал-демократией. Таким образом, на первый план выдвигались интересы фракционной борьбы с меньшевизмом и опасение, что реализация плана «Искры» будет означать признание гегемонии либералов в освободительном движении, хотя меньшевики об этом тогда и не помышляли, рассматривая свою «земскую кампанию», наоборот, как средство борьбы за гегемонию пролетариата, от ко- торой они в то время еще не думали отрекаться. Складывается впечатление, что дело здесь было не в том, что больешвики недооценивали, а меньшевики переоценивали роль либерального движения, хотя имело место и то, и другое. В конце концов меньшевики тоже не питали в то время больших иллюзий относительности смелости и «дерзости» участников банкетной кампании (иначе их и не нужно было бы «активизировать» путем давления со стороны рабочих). Однако большевики, видимо, ис- кали любой повод, чтобы расширить поле конфронтации и повес- ти атаку на «оппортунизм» меньшевиков, но теперь уже в новой, тактической плоскости. Как говорится, на войне, как на войне! Интересно отметить, что Парвус и Троцкий, отрицавшие нали- чие в России буржуазной демократии и вполне солидарные с боль- шевиками в критике либерализма, также выступили против плана «Искры», причем их «антибуржуазная» аргументация оказала вли- яние и на некоторых меньшевиков60. Появление брошюры Ленина заставило редакцию «Искры» вы- пустить второе письмо к членам РСДРП, где подчеркивалось, что партия должна выполнять не только роль «чернорабочего» револю- ции, т.е. той физической силы, которая своими действиями спо- собна свалить самодержавие, но и «помериться силами с буржуа- зией» в борьбе за политическую гегемонию в освободительном движении61. При этом речь шла о том, чтобы четко сформулиро- вать требования народа, предъявить их власти и возглавить про- цесс политического преобразвоания страны, не давая умеренно- 4 С. В. Тютюкин 97
либеральным кругам возможности договориться с самодержавием за счет народа и подкрепляя социал-демократические лозунги ак- тивной агитационно-пропагандистской и организаторской работой во всех слоях населения. Полемизируя с Лениным, который предлагал демонстрировать не перед земствами, а перед полицейскими участками, жандарм- скими управлениями и цензурными учреждениями, авторы письма подчеркивали: «"Искра" не только не предлагает отказаться ни от самых грозных демонстраций против тюрем и участков, ни от ор- ганизации протестов запасных (т.е. мобилизованных в армию. — С.Т.), ни от организации отрядов самообороны против руководи- мых полицией антисемитских громил, не только не советует за- бросить все эти виды классового выступления пролетариата, но еще и склонна думать, что советуемые ею мирные демонстрации около земств не всегда окажутся вполне "мирными"... Рабочие, го- товые сознательно заявить свою волю буржуазной оппозиции, су- меют, если это потребуется, ...заявить одновременено самый гроз- ный протест против того режима, на решительную борьбу с кото- рым они стремятся толкнуть эту оппозицию»62. Парируя обвинения в оппортунизме, прозвучавшие в брошюре Ленина, «новоискровцы», в свою очередь, характеризовали взгля- ды большевиков как «самую примитивную точку зрения в вопро- сах тактики»63 и напоминали, что еще совсем недавно, в 1902 г. сам Ленин предлагал рабочим и крестьянам обращаться в местные комитеты Особого совещания о нуждах сельскохозяйстввенной промышленности, законослушность которых не шла ни в какое сравнение с оппозиционными настроениями участников земских банкетов 1904 г. Были категорически отвергнуты также и обвине- ния Ленина в адрес редакции «Искры» в связи с ее советом «не запугивать» либералов, причем позиция лидера большевиков была названа чистйшей демагогией. Через полтора года, в докладе на IV съезде РСДРП П.Б.Аксель- род четко раскрыл смысл своего плана «земской кампании»: «...Мы должны были попытаться мобилизовать рабочие массы на ту общественную арену, которой издавна распоряжалась легальная оппозиция и которой она начала пользоваться для открытой по- литической борьбы, предъявляя свои требования именем народа и в интересах народа. Нужно было направить свои усилия к тому, чтобы отвоевать и для политически активных элементов пролета- риата место на этой арене, появляясь вместе с ними и во главе их как организованное представительство рабочих масс во всех обще- ственных урчеждениях и собраниях каждый раз, когда там стоят... политические вопросы... Мобилизуя рабочие массы на ту полити- ческую арену, хозяевами и распорядителями которой являлись идеологи и организации представителей непролетарских классов, приводя эти массы в непосредственное соприкосновение с обще- ственно-влиятельными элементами этих классов.., мы превратили бы недоступную нам прежде общественную арену в первоначаль- ную политическую школу для этих масс, в которой они черпали 98
бы опыт и упражняли бы свои силы для чисто пролетарской клас- совой борьбы и для сплочения в политическую организацию, при- ближающуюся к типу вполне пролетарских партий на Западе»” По словам Аксельрода, план редакции «Искра» был встречен в России партийными работниками достаточно сочувственно, хотя и проводился на практике «в очень примитивных формах и доволь- но куцо»65. Вместе с тем он признавал, что не все меньшевики одобряли его план. Так, после выхода письма редакции «Искры» в женевском меньшевистском клубе в течение десяти вечеров шли жаркие дебаты по этому вопросу, «и почти до самого конца этих дебатов чуть ли не большинство меньшевиков сходилось с боль- шевиками в одном пункте, а именно в том, что, приурочивая так- тику партии в момент первого оппозиционного подъема широких слоев буржуазии — при большом затишье в рабочих массах — к этому реальному, в высшей степени важному факту, мы тем самым лишаем пролетариат всякой политической самостоятельности и из революционного авангарда превращаем его в политический хвост либеральной буржуазии»66. Как вспоминал Аксельрод, многим меньшевикам очень не понравился и тезис о демонстрациях рабо- чих перед земствами как демонстрациях «высшего типа»67. Это же подтверждает в своих воспоминаниях и брат Мартова Владимир Левицкий. Ему запомнились, в частности, резкие вы- ступления против плана «Искры» А.О.Ерманского и С.Ю.Семков- ского и защита его Мартовым, Даном, Мартыновым, Аксельродом и Плехановым68. Кстати говоря, последний защищал идеи своего старого друга и в письме, адресованном в ЦК РСДРП и озаглав- ленном «О нашей тактике по отношению к борьбе либеральной буржуазии с царизмом»69. Судя по воспоминаниям Ерманского, его аргументация заклю- чалась в том, что не стоит преувеличивать оппозиционность круп- ной российской буржуазии, тесно связанной экономически с го- сударственной властью, поскольку такие иллюзии могут дезориен- тировать рабочих70. Оппонентам Аксельрода, как и большевикам, казалось, что нужно звать рабочих на восстание, а не на митинги в связи с либеральными банкетами. Однако позиция редакции «Искры» и тех, кто ее поддерживал в данном вопросе, была от- нюдь не такой упрощенной, как это представлялось противникам идеи Аксельрода, который, в частности, говорил: «Л/ы отнюдь не исходили из предположения о мирной ликвидации старого режима и очень серьезно считались с народным восстанием или скорее с рядом широких восстаний как неизбежными этапами в окончательной и ре- шительной войне с этим режимом. Но мы полагали и полагаем, что партия как таковая, в целом, как политическая коллективность, может готовиться и подготовлять рабочие массы к этой решитель- ной битве не военно-техническими средствами, заговорщическим путем, а средствами политическими; именно: с одной стороны, ре- волюционизируя эти массы во имя их классовых интересов на почве и путем развития их социально-политической самодеятель- ности, а с другой стороны, рядом и в теснейшей связи с этой аги- 4* 99
тационно-организаторской работой, неуклонно толкая либераль- ные элементы на путь систематического и планомерного воздей- ствия на средние и высшие военные сферы, для привлечения их на сторону революции»71. Таким образом, еще до начала Первой российской революции меньшевики видели оптимальный вариант ее развития в том, чтобы придать борьбе с самодержавием подлин- но общенациональный характер и соединить здесь усилия «низов» общества и либерально настроенной части ее социальных «вер- хов». Аксельрод считал, что пролетариат играет в России роль рево- люционного авангарда отнюдь не потому, что он предназначен быть «пушечным мясом» революции и готов проливать кровь на баррикадах за чужие интересы. Все дело в том, что он является выразителем и представителем интересов всей нации, всей страны в борьбе против ее главного поработителя — царского самодержа- вия77, а соглашения социал-демократов с либерально-демократи- ческой оппозицией на предмет общих выступлений против цариз- ма — необходимым элементом развития освободительного движе- ния в России и вместе с тем средством политического воспитания самих рабочих масс. Это убеждение меньшевики стойко пронесли затем через все последующие годы, тогда как большевики с самого начала противопоставляли ему совершенно другую идею — идею блока пролетариата, крестьянства и средних городских слоев без либералов и против них. По данным Департамента полиции МВД, до начавшейся в ян- варе 1905 г. революции в 34 города России было проведено более 120 собраний и банкетов с участием нескольких десятков тысяч человек'3. Банкеты эти были самыми разными, начиная от вполне благонамернных и кончая шумными и беспорядочными сборища- ми, проходившими под лозунгом «Долой самодержавие!» Как при- знавали сами меньшевики, роль социал-демократов и рабочих в ходе этой кампании была невелика, и они не оказали сколько-ни- будь заметного влияния на либералов, хотя организованное учас- тие рабочих в выступлениях земцев и либерально-демократичес- кой интеллигенции имели место в Одессе, Харькове, Нижнем Новгороде, Ростове-на-Дону, Киеве, Саратове и некоторых других городах74, т.е. там, где были достаточно сильны меньшевики. Меньшевики не могли не чувствовать, что дело в России идет к революции и старались подготовиться к ее приходу. Набирала обороты их издательская деятельность («Искра», популярная газета для рабочих «Социал-демократ», различные прокламации и бро- шюры, переправлявшиеся в Россию и перепечатывавшиеся там местными комитетами РСДРП, в том числе иногда и бльшевист- скими). Осенью 1904 г. в Женеве под руководством Аксельрода и Мартова возник «Кружок отъезжающих в Россию», где в деталях обсуждалась «новоискровская» тактика и готовились кадры для фракционной работы в России75. В конце того же года был создан еще один центр меньшевиков — Агитационная комиссия в составе В.Н.Крохмаля, А.А.Тарасевича, Л.М.Хинчука, Р.С.Гальберштадт, 100
М.С.Панина, ЮЛарина, ЛД.Троцкого, руководившая агитацион- но-пропагандистской деятельностью меньшевиков в России76. Меньшевики стремились подчинить своему влиянию важней- шие социал-демократические организации — петербургскую, одес- скую, нижегородскую и др. Для этого из-за границы напрвлялись туда десятки партийных работников. В их задачу входило либо за- хватить в свои руки руководство той или иной организацией, либо создать параллельно с большевистскими комитетами меньшевист- ские партийные группы. В 1904 г. в руках меньшевиков оказался и ЦК РСДРП. Таким образом, к началу Первой российской рево- люции меньшевизм подошел как оформленное политическое тече- ние со своим идейно-организационным центром (редакция «Искры» в Женеве), печатными органами, пропагандистскими кадрами и достаточно широкой сетью организаций в эмигрантских русских колониях за границей и в самой России. Достаточно четко выявилось уже к 1905 г. и политическое лицо меньшевизма, вы- ступавшего за активное участие рабочего класса и РСДРП в гря- дущей общенациональной буржуазно-демократической революции в роли ее главной движущей силы. Революция стала временем окончательного самоопределения меньшевизма среди других политических сил страны, первой боль- шой проверкой его жизнеспособности и укорененности в проле- тарской и демократической среде. Примечания 1 См.: Ерманский О.А. Из пережитого. М.; Л., 1927. С. 68—69. 2 Жордания Н. Моя жизнь. Stanford, 1968. С. 39. 3 См.: Ерманский О.А. Указ. соч. С. 74—75. 4 В историческую литературу вошла цифра 4% (от общего числа рабо- чих), однако она представляется завышенной. 5 Очень показательна в этом отношении партийная биография мень- шевика Ю.П.Денике, который подробно рассказывал в 1960-х гг. о том, как он, будучи еще гимназистом, пришел в 1904—1905 гг. в казанскую большевистскую организацию (которая, между прочим, занималась транс- портировкой и распространением меньшевистской «Искры»), потом рабо- тал с осени 1905 г. вместе с петербургскими большевиками и лишь потом стал меньшевиком. См.: The Making of Three Russian Revolutionaries. P. 312-327. 6 Об этом в последнее время не раз писал Б.С.Орлов (см.: РСДРП в контексте политических культур // Орлов Б. На перекрестках судьбы. М., 2000. Т. 1. С. 109-116). 7 Иков В.К. Листопад // Вопросы истории. 1995. № 10. С. 131, 134. 8 См.: Плеханов Г.В. Соч. Т. XIII. С. 305; Дан Ф.И. Происхождение большевизма. Нью-Йорк, 1946. С. 290. 9 Меньшевики. 1903 — февраль 1917 г. М., 1996. С. 41—43. 10 Издание осуществлено не было, т.к. вскоре благодаря поддержке Плеханова в руки меньшевиков перешла «Искра». 11 См.: Бонч-Бруевич В.Д. Соч. Т. 2. С. 298—299. 101
12 См.: Меньшевики. 1903 — февраль 1917 г. С. 46. В ответ Ленин вы- разил протест по поводу искажения Мартовым сути их разговора о составе редакции и предложил издать брошюру со всеми материалами по данному вопросу. Третейский суд, предложенный Мартовым, не состоялся: член ЦК Г.М.Кржижановский выступил посредником в этом деле, Ленин и Мартов обменялись письменными объяснениями, и вопрос был закрыт (там же. С. 474). В письмах Ленина и Мартова говорилось, что они не со- мневаются в «добросовестности и искренности» друг друга, а возникший конфликт «является результатом недоразумения» (Письма П.Б.Аксельрода и Ю.О.Мартова. Берлин, 1924. С. 100). 13 См.: Меньшевики. 1903 — февраль 1917 г. С. 47. 14 См.: Там же. С. 48—49. 13 После этого Ленин был кооптирован в состав ЦК РСДРП. См.: Письма П.Б.Аксельрода и Ю.О.Мартова. С. 96—97. 17 Помимо Г.В.Плеханова, Ю.О.Мартова, П.Б.Аксельрода, В.И.Засу- лич, А.Н.Потресова, в ее работе фактически участвовали Л.Д.Троцкий, Б.А.Кольцов (Гинзбург) и Ф.ИДан, а несколько позднее и А.С.Мартынов (см.: Дан Ф.И. Происхождение большевизма. С. 279). 18 Г.В.Плеханов, П.Б.Аксельрод и Ю.О.Мартов против В.ИЛенина и Ф.ВЛенгника. 19 См.: Ложкин В. «Искра» // Политические партии России. Конец XIX — первая треть XX в. С. 229—230. 20 См.: Плеханов Г.В. Соч. Т. XIII. С. 11-13, 14-22 и др. 21 Меньшевики. 1903 — февраль 1917 г. С. 53. 22 См.: Искра. 1903. 15 декабря; 1904. 15 января. 23 См.: Николаевский Б.И. А.Н.Потресов // А.Н.Потресов. Посмерт- ный сб. произведений. С. 47. 24 Меньшевики. 1903 — февраль 1917 г. С. 151. 25 Гарви П.А. Воспоминания социал-демократа. Нью-Йорк, 1946. С. 393. 26 Там же. С. 395. 27 Подробнее см.: Тютюкин С.В., Шелохаев В.В. Русские марксисты и революция. М., 1996. С. 78—84. 28 Освобождение. 1904. 15(2) октября. С. 2. 29 См.: Мартов Л. Борьба с «осадным положением» в РСДРП. Женева, 1904. С. 68. 30 Плеханов Г.В. Соч. Т. XIII. С. 90. 31 Там же. С. 92. 32 Там же. С. 111-112. 33 См.: Засулич В.И. Организация, партия, движение // Искра. 1904. 25 июля. 34 См.: Троцкий Л.Д. Наши политические задачи. Женева, 1904. С. 94. 35 Там же. С. 5. 36 Там же. С. 105. 37 Там же. С. IX. 38 Там же. С. 27. 39 См.: Прилож. к «Искре» № 67 и 69, 1904. 1 июня; 10 июля. 40 См.: Панин М. Кустарничество и партийная организациия. Женева, 1904; Череванин Н. Организационный вопрос. Женева, 1904; Троцкий Л. II съезд РСДРП. Отчет сибирской делегации. Женева, 1904 и др. 102
41 Так, согласно уставу германской социал-демократии 1900 г., членом партии считался всякий, кто признает основные положения партийной программы и длительное время поддерживает партию материальными средствами. Аналогичная формулировка присутствовала и в уставе фран- цузских социалистов, а австрийская социал-демократия и бельгийская ра- бочая партия вообще отказались от определения основных параметров членства в своих организациях (см.: История Второго Интернационала. М., 1966. Т. II. С. 37). Таким образом, у Мартова планка требований к члену партии была поднята выше, чем у западноевропейских социалистов. 42 Искра. 1904. 28 мая. 43 Аналогичной точки зрения придерживался и сам Плеханов. См.: Плеханов Г.В. Соч. Т. XIII. С. 376. 44 Социал-демократическое движение в России. Материалы. Т. 1. М.; Л., 1928. С. 124-125. 45 См.: Искра. 1904. 23 июля. 46 Мартов Л. На очереди // Искра. 1904. 1 марта. 47 См.: Мартов Л. Петербургская весна // Искра. 1904. 20 сентября. 48 Исключение среди видных меньшевиков составлял только Г.В.Пле- ханов, считавший, что поражение царизма было бы меньшим злом, по- скольку он служит оплотом международной реакции (Искра, 1904. 1 мая). В черновом варианте этой статьи («Строгость необходима») Плеханов писал, что социал-демократы не могли бы радоваться победе царизма, но «из этого, однако, не следует, что мы могли бы или хотели бы помогать японцам» (Философско-литературное наследие Г.В.Плеханова. М., 1973. Т. II. С. 34). 49 Искра. 1905. 1 января. 50 РГАСПИ. Ф. 278. On. 1. Д. 3. Л. 1. 51 См.: РГАСПИ. Ф. 278. On. 1. Д. 5. Л. 20об.; Общественное движе- ние в России в начале XX века. СПб., 1909. Т. I. С. 409. 52 РСДРП была представлена на конгрессе делегацией в составе Пле- ханова, Аксельрода, Засулич, Дана и Дейча. От большевиков неофициаль- но участвовали Лядов и Красиков, распространившие отчет большевиков конгрессу в противовес меньшевистскому отчету (автор — Дан). 53 Подробнее об этом см.: Шацилло К.Ф. Русский либерализм нака- нуне революции 1905—1907 гг. М., 1985. С. 233—237; Павлов Д.Б., Пет- ров С.А. Японские деньги и русская революция // Тайны русско-япон- ской войны. М., 1993. С. 7—40; Казарова Н.А. Указ. соч. С. 67—71. 54 См.: Социал-демократическое движение в России. Т. 1. С. 325. 55 См.: Казарова Н.А. Указ. соч. С. 69. 56 См.: Волковичер И. Партия и русско-япоснкая война // Пролетар- ская революция. 1924. № 12. С. 119—122. 57 См.: Мартов Ю.О. Избранное. С. 88—92; Ерманский О.А. Указ. соч. С. 75; Социал-демократическое движение в России. Т. 1. С. 147—149, 377; Исторический архив. 1998. № 2. С. 42. 58 См.: Меньшевики. 1903 — февраль 1917 г. С. 69—90. 59 Меньшевики. 1903 — февраль 1917 г. С. 75. 60 Как писал Троцкий Мартову из Берлина в конце 1904 г., письмо редакции «Искры» по поводу плана «земской кампании» — это преступ- ление. «Вы как будто решились представить свои планы так, чтобы самый благожелательный читатель увидел в них стремление продаться либералам. Парвус пришел в ярость и кричал: «С этими людьми я не имею ничего общего...» (РГАСПИ. Ф. 278. On. 1. Д. 305. Л. 1-2). 103
61 Меньшевики. 1903 — февраль 1917 г. С. 80. 62 Там же. С. 83. 63 Там же. С. 84. 64 Протоколы Четвертого (объединительного) съезда РСДРП. М., 1934. С. 270—271. 65 См.: Там же. С. 271. 66 Там же. 67 Там же. С. 275. 68 См.: Исторический архив. 1998. № 2. С. 31; см. также: Гарви П.А. Указ. соч. С. 415. 69 См.: Плеханов Г.В. Соч. Т. XIII. С. 169-187. 70 См.: Ерманский А.О. Указ. соч. С. 75—76. 71 Протоколы Четвертого (объединительного) съезда РСДРП. С. 277 (курсив мой. — С.Т.). 72 См.: С. 271-272. 73 См.: Шацилло К.Ф. Указ. соч. С. 294. 74 См.: Общественное движение в России в начале ХХ-го века. СПб., 1909. Т. I. Ч. II. С. 410. По признанию Мартова, земская кампания «Искры» не привела к выступлениям сколько-нибудь крупных масс рабо- чих (РГАСПИ. Ф. 278. On. 1. Д. 5. Л. 1). 75 Как вспоминал один из участников этого кружка, будущий видный меньшевик П.А.Гарви, их учили правилам конспирации, хранения и транспортировки литературы, шифровального дела, работе на гектографе и мимеографе и т.д. (См.: Гарви П.А. Воспоминания социал-демократа. С. 383). В кружке занимались тогда М.С.Панин, С.И.Португейс, В.ОЛе- вицкий, В.К.Иков, С.М.Зарецкая, Л.М.Хинчук, С.О.Ежов, К.И.Захарова- Цедербаум, АЛ.Соколовская-Троцкая (там же. С. 405). Таким образом, кружок стал первой школой партийных работников, и его члены сыграли затем видную роль в меньшевистском движении. 76 См.: Бондаревская Т.П. Петербургский комитет РСДРП в револю- ции 1905-1907 гг. Л., 1975. С. 28.
Глава III 1905: В ВИХРЕ РЕВОЛЮЦИИ Меньшевики в начале революции: «Кровавое воскресение» и комиссия Шидловского. «Искра» о стратегии и тактике меньшевиков в революции. Первая общерусская конференция партийных работников в Женеве и ее решения. Идеи революционного самоуправления, «рабочего съезда» и Народной думы — новое слово в тактической платформе меньшевизма. Объединительное движение в РСДРП. Меньшевики в период высшего подъема революции Меньшевики в начале революции Январь 1905 г. стал важным рубежом в отечественной истории. Для лидеров, да и для рядовых членов РСДРП начавшаяся в Рос- сии революция не была какой-то неожиданностью, хотя дату ее начала и конкретный ход событий «Кровавого воскресения» 9(22) января 1905 г., разумеется, не мог предсказать никто. Рево- люционеры давно ждали ее прихода, понимали причины грядущих потрясений, достаточно четко представляли себе расстановку по- литических сил. Веками накапливавшееся в народных «низах» не- довольство своей нищетой, общенациональное возмущение бес- правием и отсутствием элементарных демократических свобод, страшная заскорузлость мышления и образа действий всех прави- тельственных структур представляли собой в совокупности такой динамитный заряд, который рано или поздно не мог не взорвать- ся. Долгое время в России не хватало лишь той силы, которая должна была взять на себя инициативу и вынести на своих плечах главную тяжесть борьбы. Однако к 1905 г. налицо были уже сразу два возмутителя спокойствия — радикальная и либеральная интел- лигенция, с одной стороны, и рабочий класс — с другой. А это было уже серьезно. Накануне 1905 г. в арсенале российской социал-демократии уже были теория ее стадиального развития от демократического к социалистическому этапу, идея гегемонии пролетариата в освобо- дительном движении, планы привлечения на сторону рабочих крестьянства и других демократических сил, расчеты на оживление либерально-оппозиционного лагеря. Конечно, здесь было еще не- мало неясного, много иллюзий, но на этой основе уже можно было более конкретно формулировать основные стратегические и тактические задачи РСДРП в начавшейся революции. Были и ис- торические прецеденты, на которые можно было ориентировать- ся, — Великая французская революция конца XVIII в., революции 1848—1849 гг. в Европе, Парижская коммуна, хотя механически копировать их схемы в России было бессмысленно. 105
Начало революции, связанное с так наз. «гапонадой», социал- демократы, по их собственному выражению, «проспали», не оце- нив силы влияния Гапона на петербургских рабочих. Мартов позже писал: «Как это ни странно, но революционные организа- ции столицы1 проглядели тот рост и вместе с ростом то постепен- ное перерождение основанных Г.Гапоном легальных рабочих ор- ганизаций, которые уже к началу осени 1904 г. сделали их своего рода рабочими клубами, а не простыми обществами взаимопомо- щи, какими они являлись при своем зарождении»2. Гапона считали «зубатовцем», подозревали в провокаторстве. Лишь 4 января 1905 г. меньшевики обратились к рабочим Пути- ловского завода с прокламацией по поводу начавшейся у них на- кануне стачки3, а большевики призвали рабочих других фабрик и заводов Петербурга присоединиться к бастующим путиловцам еще на день позже — 5 января. При этом меньшевики, поддерживая требования путиловцев и дополняя их обычными для того времени социал-демократическими политическими требованиями из про- граммы-минимум РСДРП, нелестно отзывались о гапоновском «Собрании», тогда как большевики вообще не упоминали о нем, что, естественно, не могло Понравиться рабочим, среди которых популярность Гапона в те дни была просто фантастической. Правда, буквально накануне «Кровавого воскресения» столич- ные меньшевики во главе с С.И.Сомовым (И.М.Пескиным) вошли в более тесный контакт с Гапоном, который даже назвал их «вос- хитительными парнями»4, но это уже ничего не меняло по суще- ству. Все попытки социал-демократов отговорить рабочих от учас- тия в шествии к Зимнему дворцу закончились безрезультатно. И хотя трагические события «Кровавого воскресения», унесшие жизни нескольких сот человек5, а затем поспешное бегство Гапона за границу6 заметно подорвали его престиж в глазах рабочих, мно- гие из них продолжали верить «красному батюшке» вплоть до его трагической гибели весной 1906 г. Страшный день 9 января закончился в Петербурге сооружени- ем нескольких баррикад и небольшими стычками отдельных групп рабочих с войсками и полицией. Вслед за этим в Москве, Цент- ральном промышленном районе, Прибалтике, Поволжье начались стачки протеста против действий властей. В январе 1905 г. фаб- ричная инспекция зарегистрировала 440 тыс. стачечников7, т.е. почти столько же, сколько их было в 1901—1904 гг. вместе взятых. РСДРП и международная социал-демократия с полным основани- ем расценили события 9 января 1905 г. как начало Первой рос- сийской революции. Для расследования причин петербургской трагедии и предуп- реждения возможности ее повторения правительство создало ко- миссию во главе с сенатором Н.В.Шидловским, в которую пред- полагалось включить и выборных представителей рабочих. Мень- шевики после некоторых колебаний согласились участвовать и в избирательной кампании, и в работе самой комиссии с целью пре- вратить ее в «политический центр рабочего движения». Они реко- 106
мендовали использовать выборы для политической и профессио- нальной организации рабочих, а также для того, чтобы добиться свободы собраний,'неприкосновенности своих уполномоченных и т.д.8 Большевики были настроены более решительно: они пред- лагали предъявить властям ряд радикальных политических требо- ваний и в случае их отклонения бойкотировать комиссию. Власти не приняли этих условий, и вся затея с комиссией лопнула, по- скольку рабочие отказались участвовать в ее работе. Тем не менее опыт этой первой избирательной кампании оказался очень полез- ным и был использован позже во время выборов в Петербургский Совет рабочих депутатов, а ряд выборщиков в комиссию Шидлов- ского стали его членами9. С началом революции в стране быстрыми темпами пошел про- цесс создания рабочих профессиональных союзов, в котором ак- тивно участвовали и социал-демократы, в первую очередь меньше- вики, всегда придававшие большое значение борьбе пролетариата за улучшение условий труда. Это движение захватило Петербург, Москву, Харьков, Нижний Новгород, Саратов и другие города, подготовив почву для того пика профсоюзного строительства, ко- торый наступил после издания царркого Манифеста 17 октября 1905 г., провозгласившего наступление в России эпохи политичес- кой свободы10. Параллельно с этой практической работой ускоренными тем- пами шло и теоретическое осмысление новых задач социал-демо- кратии в начавшейся революции. В январе—апреле 1905 г. в «Искре» появилось несколько статей руководящих деятелей мень- шевизма. Первой была опубликована большая и яркая статья Мар- това «Девятое января»11. Значение этого в полном смысле слова исторического для России дня автор видел в том, что «Кровавое воскресение» похоронило идеи «народного» самодержавия и поли- цейского «социализма», показало провал лукавого и половинчато- го курса Святополка-Мирского и бессилие либерализма. По мне- нию Мартова, роль наиболее последовательной демократической силы, руководителя национальной русской революции будет иг- рать отныне социал-демократия, хотя день 9 января прошел без заметного ее влияния. В дальнейшем РСДРП, используя крах гапоновской затеи с пе- тицией к царю, довольно энергично вмешалась, однако, в ход со- бытий и недвусмысленно дала понять, что в сложившейся в Рос- сии ситуации народ должен идти тем путем, на который встали ве- чером 9 января петербургские рабочие, — путем открытой борьбы с самодержавным режимом. «Вести пролетариат, вести системати- чески и последовательно по тому пути, на который 9 января всту- пили петербургские-рабочие, — такова та задача, выполняя кото- рую российская социал-демократия сумеет всецело использовать свое своеобразное историческое положение в общенациональной борьбе за свободу, — писал Мартов. — ...Одним мощным ударом петербургские пролетарии закрепили за всем российским пролета- риатом его позицию класса — освободителя нации, позицию клас- 107
са, владеющего действительно гегемонией в общенациональном деле»12. При этом Мартов подчеркивал, что задача социал-демо- кратии состоит не столько в том, чтобы «организовать» револю- цию, ибо это ей не по силам, сколько в том, чтобы «развязать» ее, превратить потенциальную революционную энергию масс в энер- гию реального революционного действия, дать ей выход в откры- том движении народа13. Нелепо мечтать о том, что только РСДРП будет руководить на- двигающимся восстанием, писал Мартов, но рабочая партия долж- на стремиться к политической гегемонии своего класса, к руково- дящей роли в освободительной борьбе, к политическому руковод- ству «неминуемым и быстро приближающимся к осуществлению всенародным выступлением». Однако речь при этом шла в первую очередь о «самовооружении» народа, а затем уже о создании под руководством и на средства РСДРП боевых дружин, владеющих приемами уличного боя, чему так много внимания уделяли боль- шевики и лично Ленин. «...В качестве наиболее организованной и сознательной политической силы, — писал Мартов, — мы, конеч- но, не можем игнорировать и технические задачи. Как и все ре- волюционеры, мы должны заботиться о вооружении идущих к вос- станию масс, но не должны забывать, что подпольные оргагани- зации могут сделать в этом отношении очень немного, и все их старания не будут иметь никакого значения, если они не сумеют вооружить народ одним незаменимым оружием — жгучей потреб- ностью напасть на самодержавие и вооружиться для этого. Вот куда должны мы направить свои усилия — на пропаганду в массах самовооружения для целей восстания». Развивая эту мысль, Ф.ИДан в следующем номере «Искры» от 3 февраля 1905 г. вы- смеял утверждение большевистской газеты «Вперед» о том, что ру- ководить восстанием должен штаб «спевшихся» и подготовленных руководителей, назвав его «ортодоксальной алхимией» и подчерк- нув, что движение масс неизмеримо ценнее «таинственных опе- раций» самых ортодоксальных и неуловимых кружков конспира- торов. А 10 февраля в «Искре» появились сразу две очень важные публикации. Г.В.Плеханов в статье с выразительным, можно ска- зать программным, названием «Врозь идти, вместе бить!» поставил вопрос очень резко — так, как он умел это делать в лучшие мо- менты своей революционной деятельности: ответ бандитам, управ- ляющим Россией, может быть только один — призыв к вооружен- ному сопротивлению власти. Знаменитый девиз Маркса и Энгель- са «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» должен быть дополнен новым боевым кличем: «Враги царизма, вооружайтесь!» Плеханов подчеркнул, что социал-демократы руководствуются в своей деятельности исключительно принципом революционной целесообразности и строят тактику в зависимости от условий места и времени. Они не отрицают возможности применения в России мирных средств борьбы, но считают, что в конечном счете здесь все же неизбежно вооруженное восстание. После 9 января 108
1905 г. наступил момент, продолжал Плеханов, когда подготовка к такому восстанию становится «серьезным делом серьезных рево- люционеров», каковыми являются марксисты. А это значит, что социал-демократы обязаны позаботиться, чтобы во время столкно- вений народа с вооруженной силой правительства он был воору- жен не церковными хоругвями и крестами, как это было 9 января 1905 г. в Петербурге, а «чем-нибудь более серьезным и действи- тельным». Плеханов заявил, что даже при современном уровне вооруже- ний народное восстание отнюдь не обречено заранее на пораже- ние, тогда как в любом случае пассивное отношение народа к гнусностям, совершаемым его правителями, «было бы самым ужасным из всех возможных видов его поражения, сделав его не- излечимым рабом и осудив его на вечную политическую незре- лость». В связи с этим Плеханов категорически отрицал возмож- ность какой бы то ни было абсолютизации негативного отноше- ния Энгельса к восстанию как форме борьбы пролетариата, про- звучавшего в 1895 г. в его известном предисловии к работе Маркса «Классовая борьба во Франции в 1848—1850 гг.», подчеркнув, что оно справедливо только для известного периода в развитии неко- торых стран Западной Европы, но не более того14. Плеханов писал, что шансы на успех восстания в России по- вышаются потому, что у пролетариата есть союзники по борьбе с самодержавием. На первое место среди них он поставил «общест- во»15, в частности офицеров, от позиции которых во многом зави- сит поведение солдатской массы. При этом сближение с «общест- вом», по мысли Плеханова, вовсе не означает отказа социал-демо- кратов от социализма, ибо можно «врозь идти, но вместе бить» ближайшего общего врага — самодержавный режим. При этом Плеханов предупреждал от «бестактностей» в отношении либе- рально-демократических сил, которые «принимаются иными за проявления крайнего социалистического радикализма, но на самом деле больше всего вредят именно последнему». В то же время Плеханов считал возможным изменить в усло- виях начавшейся революции отношение социал-демократов к тер- рору, который может помочь революционной агитации в момент восстания, хотя и должен занимать в социал-демократической так- тике строго подчиненное место (заметим, что его призыв был сразу же взят на заметку большевиками, которые не останавлива- лись перед применением террористических методов при проведе- нии своих экспроприаторских акций). Исходя из этого, Плеханов предлагал обдумать вопрос о возможных соглашениях с разного рода террористическими группами, что позволило бы дезорганизо- вать аппарат правительственной власти16. Сейчас, в начале XXI века, когда мир буквально захлебывается в крови и террористические акты происходят чуть ли не ежеднев- но, все громче звучат голоса, осуждающие террор прежде всего с нравственной точки зрения. Однако сто лет назад в революцион- ных кругах этот критерий в оценке терроризма отступал на задний 109
план перед соображениями простой целесообразности и классо- вым подходом к выбору его объектов. Характерно, что даже такой эталон нравственности среди меньшевиков, как Мартов, после убийства эсерами в июле 1904 г. министра внутренних дел Плеве писал в связи с судебным процессом, который происходил тогда в Кенигсберге над русскими социал-демократами — эмигрантами, что «немецкой прокуратуре не дождаться такого времени, когда российская социал-демократия «возвысится» до той морали, кото- рая способна возмущаться убийством одного министра и набрасы- вать покров «государственной необходимости» на массовые убий- ства, совершенные по приказу того же министра»17. И Плеханов, и Ленин считали, что в период революции и особенно во время вооруженного восстания индивидуальный террор против предста- вителей власти вполне оправдан и даже необходим. Однако вне связи с массовым движением он бесцелен и бессмыслен и заслу- живает лишь осуждения. Вместе с тем Плеханов предупреждал товарищей по партии от авантюризма в вопросах вооруженной борьбы с правительством. «Если успешное восстание, — писал он, — невозможно теперь у нас без сочувствия к нему со стороны "общества" и без дезоргани- зации сил правительства, то даже при соблюдении этих условий оно будет совершенно немыслимым, если явится делом сравни- тельно небольшой кучки заговорщиков. Вооруженное восстание победит как восстание широкой массы или не победит никогда и ни при каких предварительных условиях». Поэтому, готовясь к нему, нужно пробудить в народных массах жгучую потребность напасть на самодержавие с оружием в руках и зарядить их нена- вистью к правящему режиму. Нам надо «развязать» революцию и подготовить победу — так откорректировал Плеханов уже упоми- навшийся выше призыв Мартова, прозвучавший в конце января на страницах «Искры». В том же номере от 10 февраля 1905 г. была опубликована и статья Ф.ИДана «О революционной работе в деревне», где гово- рилось о необходимости усилить там революционную пропаганду и агитацию, поскольку «в начавшейся русской революции крес- тьянству суждено сыграть крупную роль». При этом Дан подчер- кивал, что задача рабочей партии — не разжигать аграрный тер- рор, а агитировать крестьян за такие формы борьбы, как отказ подчиняться земским начальникам, выборы новых сельских долж- ностных лиц, отказ от уплаты податей и уклонение от призыва в армию, имея в виду, что все это будет способствовать дезоргани- зации власти и политическому просвещению крестьян. Революци- онные выступления крестьянства, писал далее Дан, нужно сделать що возможности одновременными в различных районах страны и координировать их с движением рабочих, являющихся главной движущей силой революции. Еще более решительно высказался по этому поводу Г.В.Плеха- нов в статье «Мужики бунтуют» (март 1905 г.), заявив: «Деревня становится революционной; мы обязаны поддержать революцион- но
ную деревню» вплоть до требования экспроприации всего поме- щичьего землевладения»18. Таким образом, «Искра» сразу же поставила наиболее важные и острые вопросы стратегии и тактики РСДРП в революционном движении. Она характеризовала начавшуюся революцию как бур- жуазную, пропагандировала идею гегемонии пролетариата и его авангарда — РСДРП в революционной борьбе, призывала к коор- динации действий всех революционных и либерально-демократи- ческих сил, обращала особое внимание на необходимость усиле- ния работы РСДРП в деревне, ставила вопрос о всесторонней под- готовке самих революционеров и широких слоев народа к воору- женному восстанию против самодержавного строя как главной за- даче момента. Таким образом, меньшевики нисколько не отстава- ли в тот момент от большевиков в постановке основных вопросов революционной борьбы, продиктованных подъемом массового ра- бочего, а с весны 1905 г. и крестьянского движения. Дело теперь было за практической реализацией этих установок. Итак, Плеханов, Мартов, Ленин поднимали примерно один и тот же круг вопросов, хотя оттенки во взглядах этих лидеров, ра- зумеется, были, но оттенки в рамках марксизма. Больше того, кое в чем большевики даже уступали меньшевикам. Так, например, о гегемонии пролетариата последние писали в начале 1905 г. даже более открыто и четко, чем ленинцы (в ленинских работах начала 1905 г. нет даже самого термина «гегемония»). Более конкретной выглядела и меньшевистская программа работы в деревне. Вместе с тем сразу же наметились и существенные различия в подходах меньшевиков и большевиков к ряду проблем. Так, большевики, в отличие от меньшевиков, считали, что нужно именно «организо- вать», а не «развязать» революцию, больше внимания уделяли военно-технической стороне подготовки вооруженного восстания, не возлагали особых надежд на поддержку «общества». Но главное расхождение в тактической линии двух фракций состояло в совер- шенно различном подходе к решению главного вопроса всякой ре- волюции — вопроса о власти. Ленин, как известно, выдвинул в марте 1905 г. идею револю- ционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства, установление которой должно было, по его мнению, увенчать по- беду народной революции. Отсюда вытекали его призывы к учас- тию социал-демократов во Временном революционном правитель- стве вместе с эсерами и другими революционно-демократическими организациями, а, может быть, даже вместе с самыми левыми из либеральных демократов. Позже, к концу 1905 г., когда возникли Советы рабочих депутатов, крестьянские комитеты, а в ряде мест и локальные крестьянские республики, революционно-демократи- ческая диктатура пролетариата и крестьянства в ее ленинской ин- терпретации приняла более зримые, хотя и не вполне конкретные, очертания. И, пожалуй, еденственное, в чем можно было не сомневаться, так это в том, что она была бы похожа на дик- 111
татуру якобинцев во время Великой французской революции конца XVIII в. В начале 1905 г. появился и еще один смелый проект, принад- лежавший Парвусу и Троцкому, — проект создания правительства «рабочей демократии», выраженный Парвусом в крылатой форму- ле: «Без царя, а правительство рабочее». В брошюре «До 9 января» с предисловием Парвуса и в опубликованных в марте 1905 г. в «Искре» «Политических письмах» Троцкий приходил к выводу, что спасти Россию может только пролетариат, и предсказывал в ближайшие месяцы или даже недели начало всероссийского во- оруженного восстания. При этом Троцкий выступил как реши- тельный оппонент и большевиков, и меньшевиков. Он отрицал наличие в России «буржуазной демократии» как в ее западноевро- пейских формах XVIII—XIX вв., так и в специфически российской форме «крестьянской демократии», которую усиленно пропаганди- ровали большевики, хотя и не отрицал большого значения крес- тьянского движения как вспомогательной революционной силы. Неверие в «буржуазную демократию» подтолкнуло Парвуса и Троцкого к поиску выхода из сложившейся в России парадоксаль- ной ситуации (буржуазная революция без буржуазной демократии) в так наз. «перманентной» революции, которая в сравнительно ко- роткий отрезок исторического времени могла бы пройти путь от буржуазного к социалистическому этапу и получить продолжение в международном масштабе в виде мировой пролетарской револю- ции19. Меньшевики, считавшие себя настоящими ортдоксальными марксистами, отрицали и ленинские, и троцкистские «ереси», сле- дуя известному принципу Энгельса: преждевременный приход со- циалистов к власти в тот момент, когда в обществе еще не созрели объективные и субъективные предпосылки осуществления их про- граммных установок, может обернуться трагедией и для них самих, и для социалистической идеи как таковой20. Еще перед самым началом революции в России меньшевики издали в Женеве брошюру А.С.Мартынова (Пикера) «Две дикта- туры», где автор подробно анализировал ход Великой французской революции, период якобинской диктатуры и причины ее краха, предсказывая большевикам, часто с гордостью называвшим себя якобинцами XX в., неизбежный крах в случае их прихода к власти. При этом Мартынов утверждал, что если «в той или иной отсталой стране благодаря слепой игре революционной стихии пролетариат очутится на момент у власти в то время, как там не будет еще объ- ективных условий для социалистической революции», то рабочая партия окажется в роли банкрота. Даже свержение самодержавия и замена его демократической республикой не избавят такую от- сталую страну от «безраздельного политичского господства бур- жуазии», поскольку пролетариат «не может получить ни всей, ни части политической власти в государстве, покуда он не сделает со- циалистической революции...»21. Характерно, что, объявляя о вы- ходе в свет книги Мартынова, редакция «Искры» писала, что 112
автор затрагивает в ней «существенные вопросы нашей тактики и на анализе развития Великой французской революции выясняет невозможность для русской социал-демократии играть в предсто- ящем перевороте роль якобинской партии»22. В дальнейшем Мартынов полемизировал и с большевиками, и с Троцким, опубликовав в марте 1905 г. в «Искре» серию статей под названием «Революционные перспективы», где отстаивал тезис о наличии в России городской буржуазной демократии, у ко- торой есть определенные революционные потенции с большими шансами на их дальнейшее повышение. Активное участие в полемике с Троцким и Парвусом принял и Мартов. В статье «Рабочая партия и захват власти как наша бли- жайшая задача», опубликованной в марте 1905 г. в «Искре», он подчеркивал, что революция, несмотря на выдающуюся роль, ко- торую играет в ней пролетариат, остается буржуазной и социал-де- мократии не следует выходить за пределы роли крайней левой оп- позиции, оказывающей давление на правительство в революцион- но-демократическом духе. «Или мы, как классовая партия, стре- мимся к политической власти только для непосредственного осу- ществления диктатуры пролетариата, — тогда мы остаемся непри- миримой оппозицией ко всякому правительству, или, заинтересо- ванные в скорейшем развитии буржуазной революции, не видим другого средства содействовать ей, как приняв участие в прави- тельстве в качестве одной из правящих партий, — и тогда мы пре- кращаем свою классовую оппозицию всем силам современного об- щества, стоящим вне пролетариата, берем на себя прямую ответ- ственность за все плоды исторической ограниченности буржуазной революции, — и... оказываемся в известный момент в резком ан- тагонизме с той массой пролетариата, по отношению к которой, несмотря на наше соучастие в управлении страной, остаются в силе все ’’имманентные” законы буржуазного строя — имя же им нищета, безработица, неравенство, несвобода... Или — или!» — писал Мартов23. Впрочем, нисколько не идеализируя состояние либерально-де- мократической оппозиции в России, он допускал, что ввиду пол- ной беспомощности последней перед лицом великих и грозных событий социал-демократам все-таки придется взять власть и по- вести революцию дальше, к прямой борьбе со всем буржуазным обществом. Такой поворот событий, т.е. превращение русской ре- волюции в непрерывную, мог привести, по мнению Мартова, либо к повторению трагического опыта Парижской коммуны 1871 г., либо к началу социалистической революции на Западе. Сам Мар- тов считал, однако, подбный вариант крайне нежелательным из-за отсутствия в России объективных условий для развития по соци- алистическому пути24. Свой огромный еще авторитет бросил на чашу весов фракци- онной борьбы и Плеханов. В апреле 1905 г. в «Искре» появилась его статья «К вопросу о захвате власти (небольшая историческая справка)», где утверждалось, что Маркс и Энгельс были против 113
участия социалистов в правительстве вместе с буржуазными и мел- кобуржуазными демократами и советовали своим сторонникам ог- раничиться ролью крайней революционной оппозиции. Кроме того, Плеханов напоминал, что Маркс и Энгельс выступали за по- степенную передвижку власти справа налево: от феодальной мо- нархии к либералам, от либералов — к мелкобуржуазным партиям и только потом уже к социалистам. Именно так и предлагают дей- ствовать в России правоверные марксисты — меньшевики, заклю- чал Плеханов25. Его «историческая справка» была, однако, достаточно уязви- ма, т.к. любые исторические параллели, как известно, рискован- ны и ссылка Плеханова на ситуации в Германии и Италии в 1850 и 1894 гг. (которые анализировали Маркс и Энгельс) в качестве аргумента против позиции Ленина в 1905 г. применительно к России была, прямо скажем, не очень убедительна, свидетельст- вуя лишь о сугубо догматическом подходе меньшевиков к марк- систской теории. Кроме того, Ленин парировал доводы Плехано- ва ссылкой на статью Энгельса «Бакунисты за работой», где тот советовал сочетать в Испании давление рабочих на буржуазию «снизу», «с улицы» и «сверху», используя для этого участие со- циалистов в революционном правительстве26. Так или иначе, «война цитат» как метод решения теоретических споров оказалась малоэффективной и поколебать позицию Ленина не смогла, тем более что отрицать необходимость творческой интерпретации марксизма и его развития было у российских социал-демократов не принято. Но как бы ни были важны материалы, публиковавшиеся в «Искре», и те инструктивные письма, которые ее редакция на- првляла в Россию, с началом революции особенно остро встал во- прос о созыве нового партийного съезда, который мог бы восста- новить единство РСДРП и оформить в виде общепартийных ре- шений те тактические рекомендации, которые давали своим сто- ронникам руководители обеих фракций. В роли инициаторов съез- довской кампании уже с конца 1903 г. выступали большевики, стремившиеся закрепить свой относительный успех на заключи- тельном этапе II съезда партии. Они были уверены в том, что большинство партийных комитетов в России будут на их стороне и это позволит заставить меньшевиков в силу уставной партийной дисциплины подчиниться большевикам. Впервые мысль о необходимости скорейшего созыва III съезда РСДРП прозвучала в письме Ленина находившимся в России чле- нам ЦК 27 ноября 1903 г., и с тех пор это предложение периоди- чески повторялось лидером большевиков, неизменно вызывая, од- нако, в ответ категорические возражения со стороны меньшеви- ков. Последние ссылались при этом на то, что созыв съезда тре- бует больших финансовых затрат и может привести не к ликвида- ции, а к закреплению раскола партии. Впрочем, гораздо правдо- подобнее выглядит другое объяснение меньшевистской антисъез- довской позиции: стремясь к реваншу за поражение на II съезде 114
РСДРП, они отнюдь не были уверены в том, что смогут быстро завоевать на свою сторону большинство партийных комитетов в России и победить ленинцев, а потому предпочитали тянуть время и под разными предлогами уклоняться от созыва нового общепар- тийного форума, 28 января 1904 г. ЦК, в котором преобладали тогда больше- вики27, внес в Совет партии предложение о созыве III съезда РСДРП, мотивируя это тем, что ЦК «не в силах прекратить аб- солютно ненормальные и дезорганизующие отношения внутри партии, создавшиеся после II съезда и продолжающиеся более пяти месяцев...»28. Однако Совет тремя голосами против двух эту резолюцию отверг и по предложению Мартова высказался против съезда. К лету 1904 г. из 9 членов ЦК остались на свободе Ленин (за границей) и Носков, Ленгник и Кржижановский — в России. Пос- ледние и приняли в июле 1904 г. резолюцию, в которой главной целью ЦК провозглашалось слияние «большинства» и «меньшин- ства», но агитация за проведение нового партийного съезда при этом запрещалась. В ответ большевики с удесятеренной энергией развернули борьбу за его созыв, но лишь в феврале 1905 г., вос- пользовавшись арестом членов ЦК меньшевиков Е.М.Александро- вой, В.Н.Розанова, В.Н.Крохмаля и большевиков И.Ф.Дубровин- ского, Л.Я.Карпова и В.А.Носкова, им удалось перетянуть остав- шихся на свободе Л.Б.Красина и А.И.Любимова на свою сторону, и с марта началась практическая работа по подготовке III съезда РСДРП. К тому времени за большевиками шли 32 комитета и 35 групп, за меньшевиками — 23 комитета и 27 групп. 10 комитетов и 43 груп- пы занимали внефракционные позиции и выступали за скорейшее примирение враждующих фракций29. Попытки Совета партии взять процедуру выборов делегатов под свой контроль была сорва- на выступлением членов теперь уже солидарного с Лениным ЦК РСДРП, заявивших, что принятие этого требования Совета грозит отсрочкой созыва съезда на неопределенный срок. Кроме того, было выражено сомнение в беспристрастности Совета в межфрак- ционных конфликтах. Пытаясь помешать большевистской инициативе, Совет партии даже принял предложение лидера германских социал-демократов А.Бебеля об организации третейского разбирательства споров между большевиками и меньшевиками, однако организация его затянулась, а затем начавшееся в России движение за объединение обеих фракций РСДРП сделало проведение такого мероприятия излишним. Организационный комитет по созыву съезда пригласил на него как большевистские, так и меньшевистские организации. Но пос- ледние, почувствовав, что сорвать съезд, где перевес явно был бы на стороне большевиков, им не удастся, решили собраться отдель- но от большевиков, в Женеве, где с 1903 г. находилась штаб-квар- тира партийного «меньшинства». 115
Женевская конференция меньшевиков и ее решения В последней декаде апреля 1905 г. в Женеве собрались все члены редакции «новой» «Искры» — Г.В.Плеханов, Ю.О.Мартов, П.Б.Аксельрод, В.И.Засулич, А.Н.Потресов, Ф.ИДан, АС.Марты- нов, делегаты заграничных групп РСДРП меньшевистского на- правления, ряд видных работников-практиков из России. По- скольку протоколы конференции не велись и полный список ее участников не известен, мы можем назвать поименно лишь не- скольких делегатов: Ираклия Церетели, братьев Мартова Владими- ра (Левицкого) и Сергея (Ежова), его сестру Лидию Дан, Бориса Гинзбурга (Кольцова), друзей Плеханова Л. И. Аксельрод и Л.Г.Дейча, представителя сибирских меньшевиков В.А.Гутовского, Л.М.Хинчука из Петербурга, одного из старейших социал-демо- кратов Я.М.Гринцера из Одессы, И.Биска (этот список, конечно, неполон). 25 апреля 1905 г. меньшевики обратились к съехавшимся в Лондон большевистским делегатам партсъезда с письмом30, в ко- тором сообщалось об отказе представителей 17 центральных и местных меньшевистских организаций участвовать в работе съезда, не имеющего, по их мнению, права называться общепартийным. Меньшевики обвиняли большевиков в раскольнических действиях и стремлении оформиться в отдельную партию. Они писали, что предусмотренная уставом процедура созыва съезда была нарушена и что два уцелевших от февральского ареста в Москве члена ЦК — Л.Б.Красин и А.ИЛюбимов не имели права вступать в соглашение с Бюро комитетов большинства и, игнорируя Совет партии, созы- вать новый съезд, против чего категорически возражали многие партийные комитеты. Подготовка съезда шла в столь сжатые сроки, что ряд комитетов не был даже оповещен об этом. У мест- ных организаций не было возможности ни выбрать делегатов, ни обсудить повестку дня предстоящего съезда. Ряд комитетов (Ба- тумский, Тифлисский, Воронежский, Николаевский) был искусст- венно отстранен от участия в съезде, чтобы не допустить усиления позиций меньшевиков. Меньшевики советовали большевикам «понизить» статус созы- ваемого ими съезда до уровня конференции, в которой могли бы принять участие и их оппоненты, и подготовить почву для созыва III съезда РСДРП на законных основаниях. В случае отказа боль- шевиков от этого предложения меньшевики, в свою очередь, за- ранее отказывались подчиняться решениям Лондонского съезда и объявляли о созыве собственной партийной концеренции, реше- ния которой не носили бы, однако, обязательного характера. Из- бранный на этой конференции руководящий меньшевистский центр должен был бы вступить в переговоры с ЦК большевиков о созыве законного III съезда РСДРП. Письмо подписали представители Заграничной лиги РСДРП, редакции «Искры», Петербургской и Одесской групп ЦК, Нико- 116
лаевского, Харьковского, Киевского, Екатеринославского, Кубан- ского, Донского, Смоленского комитетов, Донецкого, Сибирского, Крымского и Украинского социал-демократического союзов, пе- риферии Московского комитета, Сормовской периферии. Кроме того, письмо было согласовано с Тифлисским и Кременчугским комитетами, Рижской группой и организацией бакинских рабочих, не имевшими возможности прислать в Женеву своих представите- лей. Присоединил свою подпись и председатель Совета партии Г.В.Плеханов. В протоколах большевистского съезда нет никаких следов об- суждения данного письма. Видимо, руководители большевистской фракции оставили его без ответа, тем более что их съезд с 25 ап- реля уже шел полным ходом. Видимо, в самые последние дни ап- реля, не получив ответа из Лондона, меньшевики открыли в Же- неве под председательством Кольцова собственную конференцию, получившую название Первой общерусской конференции партий- ных работников. Ее решения были опубликованы сначала в при- ложении к сотому номеру «Искры» (май 1905 г.), а затем отдель- ной брошюрой31. Не приходится удивляться тому, что большевистский съезд и меньшевистская конференция рассматривали в общем один и тот же круг проблем: подготовка восстания против самодержавного строя, вопрос о власти, отношение к крестьянству, отношение к другим революционным и оппозиционным партиям, взаимоотно- шения между двумя фракциями РСДРП, организационные вопро- сы. Такое совпадение повесток дня было обусловлено, с одной стороны, единством программных целей и сходством стратегичес- ких установок большевиков и меньшевиков, а с другой — самим ходом революции, требовавшей скорейшего самоопределения главных политических сил в наиболее насущных вопросах обще- ственной жизни. Вместе с тем обращает на себя внимание тот факт, что меньшевики специально выделили на своей конферен- ции несколько вопросов, имевших для них приципиальное значе- ние. Речь идет о проблемах экономической борьбы пролетариата, взаимоотношениях рабочей партии и профсоюзов и о неофор- мленных рабочих организациях (большевики подобных вопросов весной 1905 г. не ставили). С другой стороны, меньшевики прак- тически обошли национальный вопрос, тогда как большевики приняли специальные резолюции о событиях на Кавказе и в Польше, а также об отношении к национальным социал-демокра- тическим организациям и о необходимости объединения с ними. Проекты резолюций по обсуждавшимся на конференции во- просам готовили комиссии из членов редакции «Искры» и делега- тов с мест. Так, в комиссию по вопросу о завоевании власти и восстании входили Аксельрод, Мартынов и три делегата из Рос- сии; в комиссию по вопросу об отношении к другим партиям и о представительных учреждениях — Мартов, Потресов и два делегата из России; в комиссию по аграрному вопросу — Плеханов, Засу- лич, Дан, Кольцов и два делегата из России; в комиссию по во- 117
просу о профессиональном движении — Плеханов, Дан, Кольцов и представители из России и т.д. Рассмотрим теперь основные резолюции Женевской конферен- ции меньшевиков, сопоставляя их при этом с параллельными ре- шениями III съезда РСДРП. Начавшаяся революция, которая за один день 9 января 1905 г. прошла в Петербурге путь от мирного шествия верноподданных к своему властелину до первых баррикад, остро поставила вопрос о восстании как средстве борьбы с самодержавным режимом на су- губо практическую почву. Стало ясно, что правительство готово к применению насилия против народа, а народ, в свою очередь, вплотную подошел к тому, чтобы ответить на силу силой. Вот по- чему ни большевики, ни меньшевики не могла обойти данный во- прос стороной. Больше того, он стал центральным в повестке дня как большевистского съезда, так и меньшевистской конференции. Как вспоминал В.ОЛевицкий32, докладчиком по вопросу о во- оруженном восстании был Мартынов. Он же подготовил и очень обстоятельный, но довольно абстрактный проект резолюции, ко- торый Плеханов предложил сократить и отредактировать, что и было сделано33. Напомним, что к моменту созыва конференции среди меньшевиков наметились два подхода к проблеме подготов- ки восстания, о которых уже говорилось выше. Один был харак- терен для Плеханова и многих меньшевиков-практиков из России, выступавших, как и большевики, за усиление работы по военно- технической подготовке восстания. Другого придерживались Мар- тов и Мартынов, делавшие акцент прежде всего на агитационно- пропагандистской стороне дела и «самовооружении» народа, а потом уже на военно-организационных мероприятиях партийных организаций. При этом на конференции был достигнут, видимо, некий компромисс: в основной резолюции «О вооруженном вос- стании» возобладала линия Мартова-Мартынова, а в двух допол- нительных решениях («О вооружении» и «Об агитации в вой- сках»), подготовленных другой комиссией в составе трех делега- тов-практиков из России, но не обсуждавшихся из-за недостатка времени на пленарном заседании конференции, — позиция, близ- кая Плеханову. Меньшевики, как и большевики, не ставили под сомнение ни огромной вероятности народного восстания в обстановке начав- шейся революции, ни его необходимости для полной победы над самодержавием, ни стремления подчинить это восстание своему влиянию и руководству. Но у большевиков эти положения были сформулированы гораздо резче и энергичнее, причем III съезд РСДРП прямо указал, что «задача организовать пролетариат для непосредственной борьбы с самодержавием путем вооруженного восстания является одной из самых главных и неотложных задач партии в настоящий революционный момент»34. Тем самым боль- шевики еще раз подчеркнули, что, по их мнению, нужно не толь- ко «развязать» революцию, но именно организовать ее главную движущую силу — рабочий класс. 118
В отличие от большевиков, меньшевики по своему обыкнове- нию трезво предупреждали о том, как опасно предаваться роман- тическим иллюзиям о возможности превращения социал-демокра- тии в главного организатора рабочих и студенческих боевых дру- жин, а затем в главный штаб будущего восстания, поскольку у партии нет ни достаточных финансовых средств, ни специалистов военного дела, необходимых для того, чтобы вооружить и обучить всех готовых сражаться на баррикадах и тем более квалифициро- ванно руководить ими в ходе самих вооруженных столкновений с правительственными силами. Кроме того, меньшевики были уве- рены, что восстание начнется не по приказу партийных центров, а стихийно, под давлением форсмажорных обстоятельств. Поэтому в их резолюции, в частности, подчеркивалось, что «...возможность приурочить одновременное и повсеместное восстание к заранее назначенному сроку и подготовить его конспиративно-организа- ционными средствами исключается уже одной слабой организо- ванностью передовых сил пролетариата и неизбежно стихийным характером революционного движения тех именно народных масс, быстрое вовлечение которых в борьбу с царизмом является зало- гом нашей победы...»35. Иначе говоря, меньшевики были уверены, что решающее слово в данном вопросе будет за революционной стихией, тогда как боль- шевики считали, что этой стихией нужно и можно управлять путем инициирующих целенаправленных действий специально обученных и достаточно подготовленных для этого людей — «бом- бистов», инструкторов военного дела, разведчиков, дружинников, санитаров и т.д. Именно на этом и акцентировал внимание боль- шевистский съезд. Меньшевики же считали, что главное — это разжечь в народе антиправительственные настроения, убедить его в необходимости применить революционное насилие и самостоя- тельно найти для этого оружие. Исходя из этого, авторы меньше- вистской резолюции ставили перед своими сторонниками следую- щие задачи: расширять агитацию за восстание; «укреплять в мас- сах сознание неизбежности революции, необходимости быть всег- да готовыми к вооруженному отпору и возможности его превра- щения, в каждый данный момент, в восстание»; устанавливать связи между различными регионами страны, между городом и де- ревней, между рабочими и радикально настроенными непролетар- скими слоями населения. Именно это, по мнению меньшевиков, было главным, тогда как «технические боевые приготовления» со- циал-демократических организаций могли иметь «более или менее серьезное значение» только в связке с перечисленными выше аги- тационно-пропагандистскими мероприятиями36. Что касается большевиков, то для них восстание складывалось из двух основных элементов — действий заранее подготовленных и вооруженных боевых дружин и самостоятельных народных акций в поддержку революционеров, которые, однако, должны были служить лишь фоном для первых. При этом основное вни- мание большевистские лидеры Ленин, Красин и Богданов уделяли 119
именно военно-технической стороне подготовки восстания, считая преступным легкомыслием пускать это дело на самотек. Вот поче- му в резолюции III съезда РСДРП о восстании прямо ставилась задача «принять самые энергичные меры к восстанию и непосред- ственно руководству таковым, создавая для этого, по мере надоб- ности, особые группы из партийных работников»37. Не нужно, правда, думать, что меньшевики совершенно забы- вали об этой стороне дела. В резолюции Женевской конференции «О вооружении» прямо говорилось, в частности, что нужно: «1 ) Выносить — как через кружки, так и через массовки — на обсуждение широкого круга рабочих проекты конкретных планов самозащиты во время уличных схваток, а также планы нападения на оружейные склады, на правительственные учреждения и т.д. и планы захвата городов в руки восставшего народа; 2) отделять часть средств на приобретение оружия и орудий самозащиты для вооружения особых боевых дружин, составленных из организованных рабочих с главной целью способствовать этим все той же популяризации идеи самовооружения народа; 3) организовать при комитетах особые технические труппы, специально занимающиеся разработкой технических вопросов самозащиты и нападения, а также занятых добыванием и подго- товкой оружия для боевых отрядов; 4) вступать в сношения с революционными организациями и кружками, ставящими своей задачей добывание оружия и изготов- ку орудий борьбы, и стараться привлекать в свои технические группы сведущих людей из военной среды»38. Готовилась также и резолюция «Об агитации в войсках», где была намечена целая серия совершенно конкретных мероприятий с целью привлечь хотя бы часть армии на сторону народа (орга- низация специальных военных групп, усиление контактов рабочих с солдатами, издание агитационной литературы для казармы и т.д.). При этом предполагалось использовать для революционизирова- ния армии особо благоприятные условия, сложившиеся в связи с поражениями России в войне с Японией, а также в связи с при- влечением армейских частей для подавления революционных вы- ступлений внутри страны. Рекомендовалось, в частности, вести агитацию в военных эшелонах, идущих на Дальний Восток и с Дальнего Востока в Россию, разъяснять солдатам причины и цели выступлений пролетариата, публиковать имена офицеров и назва- ния воинских частей, «отличившихся» при усмирении бунтующих рабочих и крестьян39. И хотя обе эти резолюции официально не были утверждены меньшевистской конференцией, их публикация сделала приведен- ную выше программу военно-боевой работы достоянием всех чле- нов партии, что позволяет снять с меньшевиков обвинения в пре- небрежительном отношении к практической работе по подготовке восстания. Справедливости ради нужно отметить, что в решениях III съезда РСДРП такой детализированной программы военно- боевой работы сформулировано не было. Таким образом, на прак- 120
тике обе фракции РСДРП были нацелены в 1905 г. на разверты- вание военной и боевой работы, значение которой многократно возрастало по мере обострения политической ситуации в стране. Однако сразу же оговримся, что деятельность меньшевиков в этом направлении изучена пока крайне слабо, т.к. советские историки исследовали лишь военно-боевую работу большевиков, упрекая их оппонетов в полном якобы к ней пренебрежении. Что касается врпроса о революционной власти, которая должна была в случае победы народа прийти на смену самодержавию, то он, как уже говорилось выше, решался меньшевиками и больше- виками совершенно по-разному. Меньшевики подчеркивали свое принципиальное нежелание участвовать в революционном прави- тельстве вместе с другими левыми партиями, считая, что это край- не отрицательно скажется на отношении пролетариата к РСДРП, поскольку удовлетворить сразу все требования рабочих новая власть не сможет, а любой компромисс социалистов с буржуазией будет выглядеть в глазах рабочих как измена революционным принципам, не говоря уже о том, что всякая власть развращает тех, кто ею обладает, в том числе и революционеров. Кроме того, меньшевики считали, что к выполнению властных функций нужно готовиться исподволь, выступая сначала в роли оппозиции, а потом уже брать на себя нелегкую ответственность за судьбы стра- ны. Вот почему в резолюции Женевской конференции меньшеви- ков «О завоевании власти и участии во Временном правительстве» подчеркивалось: «...социал-демократия не должна ставить себе целью захватить или разделить власть во Временном правительст- ве, а должна оставаться партией крайней революционной оппози- ции»40. Этой тактики меньшевики, как известно, придерживались вплоть до мая 1917 г., когда они вступили в коалиционное Вре- менное правительство во главе с кн. Г.ЕЛьвовым. Вместе с тем меньшевики были не против «частичного, эпизо- дического» захвата власти в отдельных городах или целых районах и образования там революционных коммун. С точки зрения боль- шевиков, такая позиция была нонсенсом, поскольку они не могли понять, как можно брать власть на местах и отказываться от учас- тия в центральном революционном правительстве. Однако мень- шевики не видели здесь особого противоречия. Они, видимо, счи- тали, что революционное самоуправление на местах важнее, чем центральная власть, что у него больше реальных возможностей двигать революцию вперед и что местные коммуны могут сохра- няться даже при откате революции назад и победе реставраторских тенденций в Петербурге. Правда, меньшевики готовы были изменить свою позицию в случае победы европейской революции, ибо тогда «ограниченные исторические пределы русской революции могут значительно раз- двинуться и явится возможность вступить на путь социалистичес- ких преобразований»41. Однако эта перспектива оставалась в 1905—1907 гг. чисто гипотетической. 121
Подчеркивая необходимость подготовки всенародного воору- женного восстания, меньшевики вместе с тем не сбрасывали со счетов и возможности участия в работе тех представительных уч- реждений, которые могли быть созваны «падающим самодержави- ем», и превращены по требованию народа во всенародное Учреди- тельное собрание. При этом меньшевики выработали достаточно радикальную тактическую модель своего поведения на будущих выборах в подбные предствительные органы (отказ от всяких со- глашений с непролетарскими партиями и группами о выставлении общих кандидатов, организация в ходе предвыборной кампании рабочих масс для «революционного давления» на указанные уч- реждения)42. В свете провала правительственной затеи с так наз. комиссией Шидловского, Женевская конференция рассмотрела вопрос «О правительственных комиссиях». В случае создания правительством новых органов для реформирования политической и социальной сферы жизни общества рабочим рекомендовалось участвовать в них при условии полной свободы предвыборной агитации, но вы- ставлять при этом радикальные проц>аммные требования РСДРП, одновременно разъясняя пролетариату «невозможность каких- либо частных улучшений вне коренного государственного пере- устройства»43. На конференции обсуждались также вопросы, которые каса- лись взаимоотношений пролетариата и РСДРП с другими слоями российского общества и их политическими организациями, являв- шимися потенциальными союзниками рабочего класса в ходе ре- волюции. Прежде всего речь здесь шла об отношении к крестьян- скому движению. Как вспоминал Плеханов, некоторые участники конференции даже не скрывали тех опасений, которые внушали им стихийные крестьянские выступления, соглашаясь в лучшем случае лишь «не противиться» требованиям мужиков44. Однако эти делегаты остались в меньшинстве, и в итоге конференция приняла едва ли не самую радикальную за всю историю меньшевизма ре- золюцию по крестьянскому вопросу. В ней отмечалось, что в де- ревне идут две социальные войны — борьба сельскохозяйственных рабочих за улучшение условий их труда и борьба всего крестьян- ства против помещиков и остатков крепостнических отношений. При этом на первый план меньшевики выдвигали задачу органи- зации стачек сельскохозяйственных рабочих и создания союзов для защиты их интересов как продавцов рабочей силы. Что касается собственно крестьянского движения, то меньше- вики готовы были поддержать любые попытки крестьян насильст- венным путем захватить помещичью землю. Будущее Учредитель- ное собрание должно было образовать (или санкционировать уже созданные) особые крестьянские комитеты, призванные возгла- вить работу по демократизации всех деревенских порядков. Отри- цая аграрный террор, меньшевики собирались агитировать крес- тьян за применение таких радикальных средств борьбы, как «по- головное вооружение для самообороны от правительственных на- 122
силий», отказ от уплаты податей, выполнения различных повин- ностей и несения военной службы, а также создание выборных ор- ганов революционного крестьянского самоуправления как альтер- нативы существующей царской администрации (за образец здесь, видимо, могла быть взята Грузия). Опыт украинской «Спилки», успешно осуществлявшей агитацию на селе, участники Женевской конференции предлагали использовать и в других партийных ор- ганизациях, проведя для этого специальную конференцию пропа- гандистов-аграрников. Большевистский съезд выразил поддержку крестьянского дви- жения еще более энергично, чем меньшевики, фактически поста- вив при этом вопрос о пересмотре «отрезочной» аграрной про- граммы, принятой в 1903 г. Большевики готовы были поддержать все требования крестьян «вплоть до конфискации помещичьих, казенных, церковных, монастырских и удельных земель». Они призывали крестьян немедленно, т.е. еще до созыва Учредитель- ного собрания, организовать революционные крестьянские коми- теты, отказываться от уплаты налогов, а также от рекрутчины и не подчиняться царским властям. Особо подчеркивалась необходи- мость самостоятельной организации сельского пролетариата и включения его представителей в крестьянские комитеты4’. Таким образом, обе фракции РСДРП считали крестьянское движение важным резервом пролетариата в его борьбе с самодер- жавием. Другое дело, что реализовать правильные тактические ус- тановки в данном вопросе ни меньшевики, ни большевики в пол- ной мере в 1905—1907 гг. не смогли, причем у меньшевиков ра- бота в деревне всегда была одним из самых «узких» мест в их практической деятельности, т.к. они никогда не скрывали, что ориентируются прежде всего на город как центр экономической и общественно-политической жизни страны и не очень хорошо раз- бираются в специфике деревни и в социальной психологии крес- тьян. Обсуждался в Женеве и такой важный тактический вопрос, как взаимоотношения РСДРП с другими революционными и оппози- ционными партиями (сразу же отметим, что для большевиков это были два разных вопроса). В резолюции, принятой участниками конференции, отмечалось, что в стране идет процесс образования политических партий и групп, знаменующий собой дифференциа- цию сил внутри буржуазной и мелкобуржуазной оппозиции. Кри- терием ее революционности и демократизма для РСДРП должны были стать: энергичная и недвусмысленная поддержка борьбы пролетариата против царизма; признание требования созыва все- народного Учредительного собрания на основе всеобщего, равного и прямого избирательного права; открытое противодействие по- пыткам правительства подавить крестьянское движение; отказ от поддержки политики национального' угнетения; активное участие в деле народного самовооружения и поддержка РСДРП в ее по- пытках организовать вооруженную массовую борьбу4®. Таким об- разом, резолюция конференции в более развернутом и детализи- 123
рованном виде воспроизводила резолюцию Потресова об отноше- нии к либералам, принятую на II съезде РСДРП. При этом мини- мум демократических требований, позволяющих блокироваться с непролетарскими партиями, был расширен, что соотвествовало ус- ловиям начавшейся в России революции. Характерно, что меньшевики предпочли не упоминать в этой резолюции конкретных представителей непролетарского фланга освобоительного движения — либералов и ни словом не обмолви- лись об эсерах. Большевики, напротив, приняли на III съезде РСДРП специальную резолюцию о практических соглашениях с эсерами (они допускались лишь под контролем ЦК) и подтверди- ли свое негативное отношение к любым попыткам буржуазной де- мократии руководить рабочим движением и выступать от имени пролетариата. В резолюции большевистского съезда по отношению к либералам всех оттенков, включая Союз освобождения и про- фессионально-политические союзы интеллигенции, объединив- шиеся вскоре в «Союз союзов», то и дело звучали такие выраже- ния, как «разоблачать», «энергично бороться» и т.д., хотя фор- мально и признавалось, что социал-демократия должна поддержи- вать буржуазию, если она выступает как революционная или оп- позиционная сила47. Меньшевики же, видимо, для того, чтобы за- страховаться от обвинений в оппортунизме со стороны большеви- ков, включили в свою резолюцию финальную фразу о том, что ре- волюционная социал-демократия будет «по-прежнему выступать, как против лицемерных друзей народа, против всех тех политичес- ких партий, которые, выставляя либеральное и демократическое знамя, отказываются от действительной поддержки революцион- ной борьбы пролетариата»48. Таким образом, не рассматривая специально вопроса о харак- тере и движущих силах революции, конференция тем не менее за- фиксировала в своих решениях ряд принципиальных позиций: 1) революция носит буржуазный характер и «не только не устра- нит капиталистических отношений производства, но даст новый, могучий толчок их развитию»49; 2) вместе с тем грядущим осво- бождением от царизма Россия будет обязана исключительно геро- ической борьбе рабочего класса^0 (заметим, что подобная форму- лировка была явным преувеличением, если учесть реальные силы пролетариата, с одной стороны, и размах непролетарского движе- ния — с другой); 3) рабочие и их социал-демократическая партия поддерживают все другие революционные и оппозиционные пра- вительству силы. Большое место в решениях конференции заняли вопросы, свя- занные с работой по организации пролетарских масс и руководст- вом различными формами их борьбы. В резолюции «Об экономи- ческой борьбе» конференция подчеркнула, что РСДРП с особой энергией должна вести борьбу за 8-часовой рабочий день, свободу стачек и союзов. Таким путем рабочий класс мог бы завоевать наиболее благоприятные условия для дальнейшей борьбы за свое социальное освобождение. Конференция высказалась также за 124
всяческую поддержку начавшегося профессионального движения рабочих и призвала всех членов РСДРП активно участвовать в воз- никавших один за другим профсоюзах, а партийные организации — помогать профсоюзам в организационном и техническом плане51. Одновременно был поставлен вопрос о «неоформленных» не- профессиональных организациях рабочего класса, возникающих «на почве социально-экономических и политических нужд, общих всему рабочему классу»52. Автор резолюции Мартов считал, что такие организации должны помочь преодолению профессиональ- ной разобщенности рабочих и стать своего рода подготовительной ступенью к их вступлению в РСДРП. Речь шла о революционных рабочих клубах под руководством социал-демократии, которые конференция предложила создать по всей России. В дальнейшем эта идея трансформировалась в план созыва «рабочего съезда», вы- двинутый П.Б.Аксельродом. На конференции был одобрен организационный устав53, кото- рый не отменял устава, принятого на II съезде РСДРП, а лишь корректировал ту его часть, которая касалась прав местных пар- тийных организаций. Поэтому параграфа о членстве в партии, вы- звавшего такие бешеные споры на предыдущем партийном съезде, в новом уставном документе не было. Основное внимание в нем было уделено повышению степени влияния низовых партийных организаций на практическую деятельность РСДРП и расширению в них выборного начала. Отныне в каждом городе должны были существовать горком и райкомы партии. На правах районных ко- митетов могли работать крестьянские и военные группы. Все ре- шения по политическим и организационным вопросам должны были приниматься большинством голосов. «Во всех случаях прак- тического выступления, требующего обязательного активного участия всех членов всей организации, в обсуждении и голосова- нии должны принимать участие члены всей местной организа- ции», — подчеркивалось в уставе54. Так, видимо, должны были ре- шаться вопросы о политиеских демонстрациях, крупных стачках и вооруженных выступлениях. В экстренных случаях городской ко- митет РСДРП мог действовать самостоятельно, но затем обяза- тельно отчитываться о своих акциях перед райкомами. Делегаты на общепартийные и областные съезды должны были отныне только выбираться, а не «назначаться» (по реко- мендации ЦК или по решению местного комитета), причем в случае наличия в организации двух течений меньшинство (не менее трети членов) имело право на особое представительство. Однако в целом решения конференции по вопросам внутрипар- тийной жизни носили половинчатый характер, т.к. не предусмат- ривали выборности всех местных партийных центров. Поэтому, как признавал в «Истории российской социал-демократии» Мар- тов, эти постановления не удовлетворяли широкие круги рабочих, шедших за меньшевиками55. Как вспоминал позже Мартынов, Мартов и рабочий Горбунов стояли на конференции за выбор- ность всех партийных учреждений, но часть делегатов по-преж- 125
нему считала полную демократизацию партии несовместимой с ее нелегальным существованием56. Следует отметить, что большевики на III съезде РСДРП при- няли совершенно новый устав партии из двенадцати параграфов, причем § 1 был сформулирован теперь в духе ленинских предло- жений на II съезде РСДРП57. О выборах делегатов на съезд в новом уставе, как и в старом, не было ни слова. Каждый комитет, независимо от численности стоящей за ним организации, имел на съезде один голос. Оговаривалась автономия комитетов в решении тех вопросов, которые касались непосредственно местных органи- заций. Вместе с тем подчеркивалось, что местные комитеты обя- заны выполнять все постановления ЦК и давать в центральную партийную кассу 20% своих доходов. Для роспуска местного ко- митета требовалось теперь 2/3 голосов членов ЦК и 2/3 голосов местных рабочих, входящих в партийные организации. Сохрани- лась процедура кооптации членов ЦК и местных комитетов. Сравнение меньшевистского и большевистского организацион- ных уставов 1905 г. свидетельствует о том, что меньшевики в этих вопросах были демократичнее большевиков. Однако процесс де- мократизации внутрипартийной жизни протекал в обеих фракциях достаточно сложно. Учиться демократии приходилось и большеви- кам, и меньшевикам, страдавшим некоторой «рабочебоязнью», ко- мандирскими замашками в отношении нижестоящих партийных органов, нетерпимостью к инакомыслию. Так, Плеханов сожалел на конференции, что рабочие почти никогда не входят в состав комитетов РСДРП. На это другие участники конференции возра- жали, что «рабочие еще недостаточно развиты». Й хотя Плеханов с этим не соглашался, сдвинуть дело с мертвой точки было очень трудно58. Рассматривался на конференции и вопрос о взаимоотношениях с большевиками. Меньшевики с порога отвергли их притязания на признание III съезда РСДРП общепартийным, а его решений — обязательными для всех членов партии. Вместе с тем делегаты конференции подчеркнули, что, несмотря на фракционные раз- ногласия по тактическим и организационным вопросам, объедине- ние большевиков и меньшевиков не только возможно, но и необ- ходимо, особенно в условиях начавшейся революции. Поэтому конференция уполномочила избранную на ней Организационную комиссию вступить в переговоры с ЦК больешвиков на предмет достижения соглашения между обеими фракциями. Движение за объединение РСДРП предполагалось вести на всех уровнях, при- чем на местах, там, где оформились параллельные меньшевистские и большевистские организации, предлагалось заключать между ними соглашения «для общих действий»59. Таким образом, мень- шевики продемонстрировали в Женеве свое желание преодолеть раскол партии, хотя процесс этот не мог идти гладко и на пути к восстановлению партийного единства предстояло обойти много подводных камней и прежде всего личные амбиции руководителей фракций. 126
Аналогичное, хотя и более сдержанное решение было принято и на III съезде РСДРП, высказавшемся за проведение, и притом возможно чаще, совместных конференций представителей обеих частей партии. Осудив меньшевиков за тенденцию к уклонению от партийной дисциплины и фетишизацию выборного начала, не считаясь с условиями подполья, а также за недостаточно последо- вательное проведение в жизнь революционной тактической линии (уступки либералам, недооценка организующей роли РСДРП в на- родном восстании, отказ от участия во Временном революцион- ном правительстве), большевики тем не менее допускали возмож- ность их участия в партийных организациях при условии подчи- нения партийной дисциплине и решениям партийных съездов, а также выполнения всех уставных требований. В то же время в ре- шениях III съезда РСДРП подчеркивалось, что с меньшевистски- ми взглядами нужно вести «энергичную идейную борьбу»60. На конференции был избран руководящий орган меньшевист- ской фракции — Организационная комиссия РСДРП в составе: А.А.Тарасевич, Я.М.Гринцер, ВАГутовский (Маевский), М.С.Ма- кодзюб (Панин), Л.М.Хинчук (Мирон). Как видим, в ОК не вошел ни один из крупных идеологов меньшевизма, уступивших место в ОК видным меньшевикам-практикам, в задачу которых входила не выработка политического курса, а лишь поддержание связи между меньшевистскими организациями, содействие прове- дению в жизнь решений Женевской конференции и ведение пере- говоров с большевиками об объединении обеих фракций РСДРП. Ниже мы приводим биографические сведения о некоторых членах ОК РСДРП для того, чтобы читатель имел представление о том, кого делегаты конференции сочли достойным участия в своем руководящем фракционном центре. Хинчук Лев Михайлович (1868—1939) родился в семье владельца портняжной мастерской в Полтаве. Был исключен из гимназии за участие в революционном кружке. Во время прохождения военной службы организовал кружок среди солдат. В 1890 г. окончил фи- лософский факультет Бернского университета. В Швейцарии по- знакомился с марксистской литературой, издававшейся группой «Освобождение труда». За социал-демократическую пропаганду среди тульских рабочих отбывал в 1890-х гг. шестилетнюю ссылку в Якутии. В начале 1900-х гг. вел социал-демократическую работу в Крыму, Туле, Москве, затем снова был в 1901 г. арестован и вы- слан в Сибирь, откуда бежал. Работал на Украине, в Ростове-на- Дону. После раскола РСДРП примкнул к меньшевикам. С конца 1904 г. Хинчук обосновался в Петербурге, был членом исполкома Петербургского совета рабочих депутатов (октябрь — начало де- кабря 1905 г.), членом Петербургского комитета РСДРП (1905— 1906 гг.), снова подвергался арестам. На IV съезде РСДРП заочно был избран членом ЦК. С конца 1907 г. вел профсоюзную, коопе- ративную и партийную работу в Москве. В конце 1914 г. снова был арестован. В общей сложности Хинчук арестовывался при царском режиме 10 раз, 12 лет провел в тюрьмах и 6 лет в ссылке. 127
В 1917 г. он стал председателем Моссовета. Избирался членом ВЦИК, ОК и ЦК меньшевиков. В 1919 г. отошел от меньшевиков и в 1920 г. вступил в РКП(б), занимал ряд ответственных совет- ских постов (председатель Центросоюза, полпред в Германии, нар- ком внутренней торговли). В 1939 г. был репрессирован. Посмерт- но реабилитирован в 1956 г. Подробнее о Л.М.Хинчуке см.: Меньшевики в Советской Рос- сии. Сб. док. Казань, 1998. С. 185—189; Автобиография Хинчука опубл, в кн.: Деятели СССР и революционного движения России. М., 1989. Стб. 199—205. Панин (Макодзюб) Марк Саулович (1876 — после 1945). Вступил в социал-демократическое движение в 1895 г. Был делегатом II съез- да РСДРП. Биографические данные о нем очень скупы: «ликвида- тор», сотрудник «Нашей зари». В 1913—1916 гг. отошел от поли- тики и работал в Пермском торгово-промышленном акционерном обществе. После Февральской революции вернулся в Петроград, вошел в состав ОК РСДРП, редактировал «Рабочую газету». После Октябрьской революции работал в советских учреждениях, в том числе за границей. В 1931 г. отказался вернуться в СССР. Даль- нейшая судьба неизвестна. Гутовский Викентий Аницетович (1875—1919). Принимал учас- тие в петербургском социал-демократическом движении с 1890-х гг. Член РСДРП с 1898 г. Был сослан в Сибирь, испытал на себе сильное влияние работы Ленина «Что делать?» После раскола пар- тии одно время был большевиком-примиренцем, а в 1904 г., ока- завшись в Женеве, примкнул к меньшевикам. На Женевской меньшевистской конференции представлял Сибирский союз РСДРП. После Первой российской революции активно участвовал в легальном рабочем движении, сотрудничал в различных меньше- вистских печатных органах, где выступал под всевдонимом Евг. Маевский. Примыкал к «ликвидаторскому» течению в меньшевиз- ме. В годы мировой войны — оборонец, секретарь рабочей группы ЦВПК. В 1917 г. заведовал литературно-издательским отделом ВЦИК Советов 1-го созыва. Был известен как правый меньше- вик — сторонник Потресова. С 1918 г. редактировал в Челябинске газету «Власть народа». Расстрелян колчаковцами в Омске. Решения Женевской конференции по организационным во- просам послужили поводом для временного разрыва Плеханова с меньшевиками. Вместе с Аксельродом он настаивал на том, чтобы конференция выступила от лица всей РСДРП и подтвердила пол- номочия избранных на II съезде ЦК, редакции «Искра» и Совета партии. Однако конференция объявила себя представительницей лишь одной, меньшевистской фракции и признала старые цент- ральные органы партии «распавшимися». Оставшийся, таким об- разом, «без работы» Плеханов заявил 29 мая о сложении с себя обязанностей одного из редакторов «Искры» и председателя Сове- та партии. 1 июня 1905 г. это его заявление было опубликовано в № 101 «Искры»61. 128
Обиды Плеханова на меньшевистских лидеров копились давно. В меньшевистских кругах его никогда не считали до конца «своим», а «особая позиция» Плеханова по ряду вопросов еще больше отдаляла его от меньшевиков. В редакционных конфлик- тах 1904—1905 гг. было много личного, порожденного большими амбициями Плеханова, его подозрительностью, а часто и мелоч- ностью, неприязнью к Троцкому, Дану, затем к Потресову62. Но были здесь и принципиальные расхождения, ибо «большевист- ский» эпизод из биографии Плеханова, когда на II съезде РСДРП и на протяжении почти трех последующих месяцев он во всем поддерживал Ленина, тоже не был случайностью. Ведь как и Ленин, Плеханов оставался в душе «русским якобинцем» и неред- ко занимал в вопросах тактики более радикальные, по сравнению с другими меньшевистскими лидерами, позиции. Не случайно с марта 1905 г. Плеханов стал самостоятельно издавать свой «Днев- ник социал-демократа Г.В.Плеханова». Так или иначе, с мая и до конца 1905 г. в отношениях Плеханова с меньшевиками наступил, выражаясь его собственным языком, очередной «антракт», кото- рый, однако, не заставил Георгия Валентиновича сблизиться с большевиками, хотя последние очень к этому стремились63. Заканчивая рассказ о Первой общерусской конференции пар- тийных работников, следует сказать несколько слов и о происхо- дившей параллельно и совершенно независимо от женевского об- щероссийского меньшевистского форума конференции кавказских социал-демократических рабочих организаций, а проще говоря грузинских меньшевиков, явившихся самым крупным националь- но-региональным отрядом меньшевизма. Она прошла в конце ап- реля 1905 г. в тифлисском рабочем районе Надзаладеви и собрала делегатов от Тифлисского, Батумского, Гурийского, Терско-Даге- станского комитетов РСДРП и их районных организаций, а также от бакинских социал-демократических рабочих организаций, кото- рые не были представлены на Женевской конференции. Этот куст меньшевистских организаций в России возглавляли в то время Н.Н.Жордания, Н.В.Рамишвили и другие видные грузинские меньшевики. Жордания Ной Николаевич (1869—1953) был уроженцем Гурии (Зап. Грузия) и происходил из дворян. Учился он в Тифлисской духовной семинарии, а затем в Варшавском ветеринарном инсти- туте, который, однако, по болезни не закончил. От народничества Жордания перешел к марксизму и стал одним из организаторов известной грузинской марксистской группы «Месаме Даси». С 1893 по 1897 г. он находился в эмиграции в странах Западной Ев- ропы. По возвращении на родину редактировал первую на Кавказе марксистскую легальную газету «Квали». В 1901 г. за участие в первомайской демонстрации в Тифлисе Жордания был подвергнут аресту. В 1903—1904 гг. он снова жил за границей, участвовал в работе II съезда РСДРП. В 1905 г. работал в Грузии, а в 1906— 1907 гг. — в Петербурге, где руководил, в частности, социал-демо- кратической фракцией I Государственной думы. Жордания участ- 5 С. В. Тютюкин 129
вовал в IV и V съездах РСДРП, был избран членом ЦК партии. В 1912 г. его арестовали, но освободили под залог, внесенный неф- тепромышленником Манташевым. В годы Первой мировой войны занимал довольно сложную позицию, эволюционировавшую от «пораженчества» в отношении царизма и сочувствия Франции к умеренному оборончеству и участию в сборнике «Самозащита» (1916 г.), редактором которого был Потресов. После Февральской революции Жордания возглавил Тифлис- ский совет рабочих депутатов, поддерживал Временное правитель- ство. В августе 1917 г. он был избран кандидатом в члены ЦК РСДРП(о). Участвовал в работе Демократического совещания и Предпарламента, был избран депутатом Учредительного собрания. В 1918 г. Жордания стал одним из организаторов Грузинской де- мократической республики, возглавлял ее парламент, а затем пра- вительство. Весной 1921 г., после вторжения в Грузию Красной армии, эмигрировал. Резко критикуя большевизм, считал тем не менее Сталина величайшим человеком, выигравшим войну с Гит- лером. Подробнее о Н.Н.Жордания см.: Жордания Н. Моя жизнь. Stanford, 1968; Шанин Т. Революция как момент истины. М., 1997. С. 403—429. Главной целью конференции кавказских социал-демократов была выработка политического курса в условиях начавшейся рево- люции. Делегаты высказались против создания социал-демократи- ческого Временного правительства, мотивируя это необходимос- тью обеспечить партии «полнейшую свободу критики нарождаю- щегося буржуазно-демократического строя». Закавказские меньше- вики считали, что наиболее целесообразно было бы «оказывать давление извне на буржуазное Временное правительство для пол- ной демократизации государственного строя»64. Участие же соци- ал-демократов в правительстве, по их мнению, оттолкнуло бы от РСДРП широкие массы пролетариата, т.к. социал-демократы не смогли бы удовлетворить насущные нужды рабочих «до осущест- вления социализма». С другой стороны, буржуазия тоже отшатну- лась бы после этого от революции и тем ослабили бы ее размах®5. Последняя фраза из резолюции кавказских меньшевиков вызвала бурный гнев Ленина, расценившего ее как яркое проявление пол- ной капитуляции меньшевиков перед буржуазией, хотя в конкрет- ных условиях Грузии разрыв общенационального фронта борьбы с самодержавием, в который входила и часть буржуазии, действи- тельно ослабил бы революционный лагерь. Участники конференции единодушно высказались против при- менения террористических методов борьбы (в 1905 г. подобные случаи в Закавказье, особенно в сельской местности, значительно участились, сопровождаясь притоком в РСДРП разного рода кри- минальных элементов), предложили усилить работу среди крестьян и переселенцев из других районов России, срывать призыв ново- бранцев и запасных в армию. На случай созыва на Кавказе реги- онального Собрания народных представителей конференция реко- 130
мевдовала социал-демократам участвовать в выборах, а затем по- требовать созыва Всероссийского Учредительного собрания66. Особое внимание участники конференции уделили чрезвычай- но актуальному в кавказском регионе национальному вопросу. От- рицая федерацию и территориально-национальную автономию, неприменимую на Кавказе ввиду особой этнической пестроты на- селения и чреватую новым неравноправием национальных мень- шинств, участники конференции высказались за единое межнаци- ональное областное самоуправление для всего Кавказа, органы ко- торого избирались бы на основе всеобщего, равного и прямого из- бирательного права, причем каждый депутат мог бы изъясняться там на своем родном языке67. Таким образом, закавказские меньшевики в общем и целом были солидарны с той тактической линией, которую наметила об- щероссийская меньшевистская конференция в Женеве, а в ряде вопросов (отношение к террору, национальные отношения, буду- щее Собрание народных представителей) приняли вполне само- стоятельные и мотивированные решения. Сравнительный анализ решений Женевской конференции меньшевиков и III съезда РСДРП не подтверждает вывода о том, что у большевиков и меньшевиков были две различные стратегии и тактики в демократической революции68. Думается, что в такой постановке проблемы Лениным и последующими советскими ис- ториками была значительная доля преувеличения, хотя это не сни- мает вопроса о наличии достаточно серьезных (но не кардиналь- ных) расхождений между обеими фракциями РСДРП по вопросам стратегии и тактики партии. Во всяком случае решения больше- вистского и меньшевистского форумов, натолкнувшие Ленина на его известную формулу «Два съезда — две партии», не стали пре- градой для параллельной, а часто и совместной работы членов обеих партийных фракций в местных организациях, действовав- ших в России. Вихрь революционных событий увлекал их практи- чески в одном направлении — к всероссийской политической стачке и восстанию против самодержавного строя. Радикализация меньшевизма в период подъема революции Летом и осенью 1905 г. революция в России продолжала свое стремительное движение по восходящей линии, причем меньше- вики были и субъектом, и объектом этого процесса, разжигая ре- волюционный пожар и все больше внутренне «разогреваясь» под влиянием подъема народной стихии. И хотя 1905 г. принес наи- большие успехи большевикам, меньшевики тоже были в то время на авансцене революции, причем налицо была ярко выраженная тенденция к сближению обеих фракций РСДРП на почве руковод- ства быстро разраставшимся рабочим, крестьянским, студенчес- ким, солдатско-матросским движением и движением средних го- 5* 131
родских слоев как в центральных районах России, так и на ее ок- раинах. Важной вехой в истории Первой российской революции стало восстание на броненосце «Потемкин» (июнь 1905 г.), доказавшее возможность перехода части вооруженных сил на сторону народа и получившее высокую оценку Плеханова, Ленина и Мартова69. При этом все три лидера РСДРП считали, что оптимальным ва- риантом развития военных восстаний было бы соединение участ- вовавших в них солдат и матросов с бастующими рабочими. Од- нако на практике такой союз оставался вплоть до 1917 г. лишь благим пожеланием. В Одессе летом 1905 г. действовали три социал-демократичес- кие организации — большевистский комитет, меньшевистская группа (в ней работали П.А.Гарви, Б.О.Богданов, П.Н.Малянто- вич, член ОК РСДРП Я.М.Гринцер и др.) и бундовцы, причем меньшевики были в два-три раза сильнее большевиков и распола- гали значительными денежными средствами и типографией70. Когда восставший «Потемкин» подошел 15 июня к Одессе, где проходила тогда крупная забастовка, меньшевик Б.О.Богданов первым приехал на броненосец и предложил морякам соединиться с рабочими, но получил отказ. На «Потемкине» был и молодой меньшевик К.И.Фельдман, но существенно повлиять на ход собы- тий он не смог71. Однако наибольшее внимание меньшевистских лидеров при- влек летом 1905 г. вопрос о тактике в отношении будущей Госу- дарственной думы, о созыве которой было объявлено царем еще 18 февраля 1905 г. в ответ на мощный подъем рабочего и оживле- ние либерального движения в стране. В мае—июне 1905 г. прохо- дило обсуждение различных проектов создания законосовещатель- ного представительного органа министрами, а в июле состоялись так наз. Петергофские совещания по этому вопросу с участием царя, причем вскоре стало ясно, что всеобщее избирательное право «даро- вано» не будет, а рабочих от выборов вообще устранят72. В связи с обсуждением проектов созыва Думы Ф.ИДан 1 июня 1905 г. выступил в «Искре» со статьей «К современному положе- нию», где был изложен план проведения явочным путем парал- лельно с официальными выборами в Думу «народных выборов» на основе всеобщего избирательного права. Уездные и губернские со- брания избранных таким партизанским методом народных пред- стаителей должны были составить систему органов революционно- го самоуправления, во главе которых стоял бы всероссийский представительный орган — Народная дума. «Искра» советовала со- здавать рабочие агитационные комитеты, которые должны были бы требовать от всех имеющих право голоса на предстоящих вы- борах в Государтвенную думу избирать туда тех, кто будет доби- ваться созыва Учредительного собрания, бойкотируя при этом конструктивную работу в самой Думе. Иначе говоря, речь шла о том, чтобы сделать будущую Государственную думу (или неофици- альную Народную думу) первой ступенью к созыву Учредительно- 132
го собрания, призванного решить дальнейшую судьбу России. Не исключался при этом и такой вариант, при котором Государствен- ная (или Народная) дума могла бы сама превратиться в Учреди- тельное собрание, объявив об этом народу. Прошло совсем немного времени, и этот план меньшевиков получил свое дальнейшее развитие. 6 августа 1905 г. был обнаро- дован царский манифест о созыве не позднее января 1906 г. зако- носовещательной Государственной думы, названной в обществе булыгинской по имени тогдашнего министра внутренних дел А. Г.Булыгина, руководившего разработкой данного проекта. Одно- временно были опубликованы еще два документа — «Высочайше утвержденное учреждение Государственной Думы» и положение о выборах73. Эта новость вызвала у большевиков и меньшевиков совершен- но различную реакцию. Ленин настаивал на бойкоте булыгинской Думы, которая, помимо крайней ограниченности ее прав, имела и другой важный порок: от выборов в нее совершенно устранялись рабочие, городская беднота, сельскохозяйственный пролетариат, женщины, молодежь в возрасте до 25 лет, военнослужащие74. Меньшевики же подтвердили свое прежнее намерение использо- вать выборы для создания в России органов революционного самоуправления. Их план был изложен Мартовым 24 августа 1905 г. в австрийской социал-демократической газете «Wiener Аг- beiter Zeitung» (статья «Русский пролетариат и Дума»), которую перепечатала 26 августа немецкая социал-демократическая газета «Vorwarts», и состоял в следующем: «Рабочие организации берут на себя инициативу основания народных агитационных комитетов, которые должны быть избираемы всеми элементами населения, не удовлетворенными царской реформой. Задача таких комитетов со- стоит в том, чтобы прежде всего развернуть агитацию за действи- тельное народное представительство по всей стране. Эти комитеты формально образуются в целях участия массы населения в пред- стоящих выборах. Так как они в силу избирательного закона ис- ключены из прямого участия, то граждане государства могут уча- ствовать в выборах косвенно, сообщая свои мнения и требования более узким коллегиям привилегированных избирателей. Комите- ты оказывают давление на коллегии избирателей в том смысле, чтобы в Думу выбирались только решительные сторонники демо- кратического и свободного представительства. При этом комитеты стремятся создать вне «легального» представительства нелегальное представительство, которое в известный момент могло бы высту- пить перед страной в качестве временного органа народной воли. Комитеты призывают население избирать своих представителей посредством всеобщей подачи голосов, эти представители в из- вестный момент должны съехаться в один город и провозгласить себя Учредительным собранием. Такова, так сказать, идеальная цель этой кампании. Дойдет ли до этого дело или нет, движение по этому пути создаст организацию революционного самоуправле- ния, которая сломит рамки царской легальности и положит фун- 133
дамент грядущему триумфу революции. Элементы такого самоуп- равления образуются мало-помалу по всей России, как, например, уже в двух кавказских губерниях официальные власти бойкотиру- ются всем населением и население управляется своими собствен- ными выборными властями. Организация такого повсюду функци- онирующего самоуправления есть та форма, в которой должна произойти ликвидация самодержавия, не желающего добровольно открыть конституционную эру. Само собой разумеется, что самая возможность такой организации создается растущей дезорганиза- цией правительственного аппарата и ростом действенной силы в народе»75. Ленин нашел этот план фантастическим (сам Мартов тоже признавал его не идеальным), ибо проведение нелегальных выбо- ров в условиях самодержавия представляло собой колоссальные трудности. Победоносное восстание значительно упростило бы си- туацию, и поэтому Ленин считал, что создание революционного самоуправления и избрание Учредительного собрания должны быть именно результатом восстания, его эпилогом, но никак не прологом, как думал Мартов. Последний же уверял, что «только в той мере, в какой нам удастся выработать элементы такого рево- люционного самоуправления», мы будем иметь перед собой «не- обходимые политические предпосылки для победоносного всена- родного восстания»76. В дальнейшем жизнь показала, что в полной мере не оправда- лись прогнозы ни большевиков, ни меньшевиков. Грань между мирными стачками рабочих, локальными вспышками гражданско- го неповиновения властям и вооруженным сопротивлением части населения войскам и полиции оказалась более чем условной. В ре- альной действительности переплетались и первое, и второе, и тре- тье. Так, Советы рабочих депутатов (уполномоченных), которые возникли сначала на Урале (март—апрель 1905 г.), потом летом в Иваново-Вознесенске и Костроме и, наконец, в октябре—декабре в ряде других городов России, включая Петербург и Москву, не были напрямую связаны с восстанием и вырастали из стачечного движения рабочих в зачаточные органы местной власти. Характер- но, что, возвратившись в конце октября 1905 г. из эмиграции в Петербург и познакомившись с работой столичного Совета рабо- чих депутатов, Мартов увидел в нем реальное воплощение мень- шевистской идеи революционного самоуправления77. Вместе с тем ряд Советов, прежде всего Московский, действительно стали в де- кабре 1905 г. органами восстания и именно в период прямых во- оруженных столкновений рабочих с царскими войсками обрели свою силу и определяющее влияние на всю ситуацию в данном го- роде или целом районе. «Крестьянские республики» в Гурии, Поволжье, Подмосковье (село Николаевский городок под Саратовым, Старо-Буянская во- лость Самарской губ., село Марково недалеко от Волоколамска и др.) возникали в 1905 г. под влиянием призывов социал-демокра- тов, членов Всероссийского крестьянского союза или беспартий- 134
них деревенских авторитетов к неповиновению царским властям, но нередко дело доходило и до прямых вооруженных столкнове- ний с силами порядка, прибывавшими на усмирение непокорных крестьян. В Гурии крестьяне, сформировавшие собственные во- оруженные отряды, фактически сместили царские власти и сами устанавливали порядки в своих селениях. Таким образом, традиции революционного коммунального самоуправления на Западе, включая Парижскую коммуну 1871 г., подкреплялись в 1905 г. живыми примерами из российской поли- тической жизни, и то, что меньшевики довольно быстро отклик- нулись на эти новые явления в революционном процессе, говори- ло в их пользу. Однако идея использовать кампанию по выборам в Государственную думу для того, чтобы покрыть всю Россию гус- той сетью органов революционного самоуправления, конкретные формы которого летом 1905 г. вырисовывались еще довольно смутно, носила явно утопический характер. Ведь проведение па- раллельных выборов в Народную думу, которые предлагали Дан и Мартов, было маловероятно или даже просто невозможно без сво- боды слова, печати, собраний, наличия у социал-демократов и других революционных партий значительных материальных и тех- нических (типографии, помещения для митингов и собраний и т.д.) средств, а также без целого ряда соглашений между всеми демо- кратическими и либеральными общественными силами. Кроме того, подавляющая часть россиян и в первую очередь миллионы крестьян были совершенно не готовы тогда к проявлениям подоб- ной политической активности, означавшей фактическое противо- стояние властям и угрожавшей им разного рода репрессиями. Поэ- тому подобная кампания могла бы иметь некотрые шансы на успех только в обстановке дальнейшего обострения общенацио- нального кризиса (длительная и подлинно всероссийская полити- ческая стачка, непрерывные вспышки вооруженных восстаний, массовый переход армии на сторону народа). В противном случае этот план был обречен на то, чтобы остаться только на бумаге (это и произошло в реальной действительности, несмотря на то, что в конце 1905 г. революция достигла своего апогея). Предстоящий созыв Думы поставил перед РСДРП и более общий вопрос о возможности использования в интересах народа даже такого в высшей степени несовершенного политического ин- струмента, как царский парламент в его булыгинском варианте. Изначально было ясно, что такой Думе бесконечно далеко до за- падноевропейских парламентов и до того Всероссийского Учреди- тельного собрания, созыв которого был объявлен в программе РСДРП одной из ближайших политических целей партии. Поэто- му идея бойкота булыгинской Думы напрашивалась как бы сама собой, тем более что рабочие от выборов были вообще устранены. Однако открытым оставался вопрос о тактике РСДРП в ходе об- щероссийской избирательной кампании, которая создавала опре- деленные возможности для пропаганды социал-демократических взглядов и расширения влияния партии на народные массы. До- 135
вольно трудно было определить, чтб в данной ситуации для соци- ал-демократов предпочтительнее — полное игнорирование выбо- ров, организация попыток их срыва (разгром избирательных участ- ков и т.д.) или так наз. «активный бойкот», сопровождающийся критикой правых кандидатов, выпуском агитационных печатных материалов с разъяснением программы РСДРП, проведением по- литических митингов и т.п.? При обсуждении данного вопроса столкнулись два принципи- ально разных подхода. Ленин и большевики были нацелены на восстание и рассматривали все, что было связано с созывом Думы, как лживый политический маневр царизма и неоправданное от- влечение сил революционеров от решения их главной задачи. Меньшевики, не отказываясь от восстания как крайнего средства борьбы, подходили к проблеме шире, рассматривая и незнакомую еще России парламентскую арену политической борьбы как одно из средств активизации революционного движения. И если Ленин ставил вопрос альтернативно: либо восстание, либо Дума, то тот же Мартов не противопоставлял одно другому, а пытался исполь- зовать выборы в Думу для создания политических и психологичес- ких предпосылок решающих схваток с царизмом. При этом логика его рассуждений была достаточно проста и убедительна: думская кампания способна привлечь к себе миллионы россиян и помочь им разобраться в том, кто, с кем и за что выступает, какими ме- тодами действует и главное — как соотносятся слова и дела раз- личных политических сил? Эта точка зрения нашла отражение в решениях Южнорусской конференции организаций «меньшинства», проходившей 21— 24 августа 1905 г. в Киеве с участием представителей от Киева, Харькова, Полтавы, Екатеринослава, Одессы, Елисаветграда, Кре- менчуга, Житомира и нескольких более мелких украинских горо- дов, а также Северо-Кавказского союзного и Донского комитетов РСДРП, Крымского союза РСДРП и близкой к меньшевикам ук- раинской «Спилки» (в сферу ее деятельности входили сельские районы Украины). На конференции присутствовал и представи- тель Петербургской меньшевистской группы брат Мартова В.О.Ле- вицкий. Председательствовал на конференции член ОК РСДРП А.А.Тарасевич, а с докладом о текущем моменте и предстоящих выборах в Государственную думу выступил Ф.А.Липкин (Н.Чере- ванин), который подготовил и проекты основных резолюций кон- ференции78. Участники Киевской конференции приняли специальную резо- люцию «По поводу Государственной думы». В ней декларирова- лась приверженность РСДРП идее созыва Учредительного собра- ния «для ликвидации самодержавного режима и учреждения демо- кратической республики», подробно перечислялись все изъяты из- бирательного закона 6 августа 1905 г., подчеркивалось, что свобод- ные выборы в России в условиях самодержавного режима невоз- можны. Исходя из этого, меньшевики предлагали разоблачать ка- рикатурный характер булыгинской Думы и агитировать рабочие и 136
крестьянские массы за осуществление уже известного нам плана Дана — Мартова. Сценарий будущего развития событий выглядел при этом так: организация агитационных рабочих комитетов — создание широ- ких демократических органов для борьбы за созыв Учредительного собрания при немедленном введении явочным порядком демокра- тических свобод — проведение параллельно с официальными вы- борами в Думу неофициальных всенародных выборов в Учреди- тельное собрание — вооруженное восстание как ответ на сопро- тивление властей организации таких выборов. Таким образом, меньшевики-практики пошли дальше первоначальных планов своих заграничных лидеров, доведя их до возможности проведения вооруженного восстания. Одновременно меньшевики предусмат- ривали ведение контрпропаганды в период официальной избира- тельной кампании с целью разоблачения политики царизма и ра- дикализации состава депутатов Думы, а также организацию давле- ния на нее с целью добиться созыва Учредительного собрания, подкрепляя свои ультимативные требования «политической стач- кой и другими широкими народными выступлениями»79. 7—9 сентября в Риге состоялась конференция российских со- циал-демократов, на которой были представлены ЦК и ОК РСДРП, Бунд, Социал-демократия Польши и Литвы, латышские социал-демократы и Революционная украинская партия. На кон- ференции было решено активно бойкотировать булыгинскую Думу. Однако меньшевики отмежевались от этой позиции80, хотя рядовые члены их фракции, уловив явно отрицательное отноше- ние рабочих к Думе, часто проводили ту же бойкотистскую такти- ку, что и большевики. В этой связи большой интерес представляет датируемый октяб- рем 1905 г. (до Манифеста 17 октября) ответ Мартова на «письмо товарища из Петербурга» (им скорее всего был Левицкий, стояв- ший тогда, как и многие другие петербургские мелыпевики, на бойкотистских позициях)81. По мнению Мартова, стремление со- циал-демократов сорвать выборы в Думу, применяя для этого все способы вплоть до разгона рабочими предвыборных собраний, по- ставило бы РСДРП в «самое фальшивое положение» перед лицом огромной крестьянско-мещанской массы сельского и городского населения, впервые получившей право активно участвовать в по- литической жизни страны. Лишить эту массу такого права значило бы вызвать ее озлобление и поссорить с рабочими. Кроме того, писал Мартов, «к крестьянской массе мы доступа не имеем...», а раз это так, то демонстрировать силу пролетариата в 20—40 горо- дах, где у РСДРП есть шанс сорвать выборы82, бессмысленно, ибо не эти города решают их судьбу. Далее Мартов писал: большевики, выдвигая лозунг бойкота, боятся, что Дума остановит революцию, затормозит ее поступа- тельное развитие. Такой прогноз неверен, ибо революция «движет- ся не парламентскими комбинациями, а классовыми столкнове- ниями, а классовые столкновения прекращаются или смягчаются 137
не в результате «созыва представителей», а лишь в результате тех положительных завоеваний в виде политической свободы, гаран- тий и прав, которые предшествуют или следуют за этим созывом». По мнению Мартова, революцию могло бы остановить лишь вве- дение конституции в духе «освобожденцев», т.е. самых левых ли- бералов из Союза освобждения, сопровождаемое достаточно ради- кальной аграрной реформой, «но чтобы вырвать [ее] у самодержа- вия, либерализм должен воевать еще очень много времени, и за это время расшатка самодержавия и "разнуздание" революционных сил пойдет достаточно далеко, чтобы и эта конституция не пред- отвратила восстание»83. Что касается параллельных «народных выборов», о которых он сам, Дан и Аксельрод не раз писали летом 1905 г., то Мартов не отказывался от этой идеи, но упоминал о ней как бы мимоходом, вскользь, видимо, чувствуя, что реальных оснований надеяться на ее успех практически нет. По существу в этом письме Мартова уже отчетливо просматриваются контуры будущей тактики меньшеви- ков на думских выборах 1906 г. и, в частности, их отказ от бой- кота избирательной кампании. Письма Левицкого и Мартова были размножены и разосланы для ознакомлени