Оглавление
Введение ............................................................................................................... 3
Глава 1. Общество «Круг» в романе Василия Яновского ................................ 20
Глава 2. Философские основания технического преобразования мира в
романе Яновского............................................................................................... 36
2.1 Лучи Омега в романе – влияние Н. Ф. Федорова ....................................... 36
2.2 Основной конфликт в романе – влияние А. Бергсона ................................ 43
2.3 Взаимосвязь технического прогресса и христианства в романе – влияние
В. С. Соловьева................................................................................................... 47
2.4 Выводы.......................................................................................................... 51
Глава 3. Философское мироощущение повествователя ................................... 53
3.1 О функциях повествователя в романе ......................................................... 53
3.2 О влиянии одной мысли Н. А. Бердяева ..................................................... 54
3.3 Социум глазами повествователя и философские корни его воззрений – Н.
А. Бердяев, Х. Ортега-и-Гассет ......................................................................... 58
3.4 Философский взгляд повествователя на медицину – Н. Ф. Федоров ....... 63
3.5 Функционирование памяти повествователя – влияние А. Бергсона ........ 65
3.6 Выводы.......................................................................................................... 67
Заключение ......................................................................................................... 69
Библиография ..................................................................................................... 73

Введение
Имя русского писателя-эмигранта Василия Семеновича Яновского
(1906‒1989) мало что скажет современному читателю. Для широкой
аудитории он более известен как автор мемуаров «Поля Елисейские» (1983),
чем как прозаик. В этом есть доля несправедливости, на которую еще в 1983
году указал С. Довлатов: «…Яновский бесспорно принадлежит к числу
самых талантливых, глубоких и уж во всяком случае ‒ наиболее
оригинальных прозаиков первой эмигрантской волны»1. Эти слова написаны
в конце жизни писателя, на протяжении которой он чаще слышал критику в
адрес своих произведений, чем похвалу. В чем же дело? Свой творческий
путь Яновский начал в Париже конца 1920-х, среди русских эмигрантов. Уже
первые работы писателя вызвали отзывы крупных писателей и критиков того
времени: Г. Адамовича, В. Ходасевича, З. Шаховской и других. Сам прозаик
позднее, в вышеуказанных мемуарах отмечал, что в среде эмиграции было
трудно получить хороший отзыв на роман или рассказ, а любая критика
могла сильно уязвить: «Сплошное какое-то почесывание пяток друг другу.
Главное, рецензии эти воспринимались как последнее мерило, ибо не было
еще одной инстанции – читателя!»2. Таким образом, в Париже 1920-1930-х
гг. вновь вышедшую книгу читали только такие же писатели-эмигранты, а
потому и хвалить новую удачную книгу лишний раз никому не хотелось. В
связи с этим, не нужно удивляться, что в 1930-е гг. отзывов удостаивались, в
основном, крупные работы Яновского (повесть «Колесо», роман «Мир» и
повесть «Любовь вторая»), и ни одна из рецензий на его книги этого периода
не была полностью положительна. Здесь важно отметить, что сильной
критике с самого начала подвергался не только литературный стиль В. С.
Яновского, но и философская наполненность его работ. К примеру, о романе
«Мир» (1931) В. Ходасевич написал: «Герои Яновского философствуют, и их
философствование с первой же и до последней минуты поражает своим
1
2

Яновский В. С. Поля Елисейские. СПб, 1993. С. 5.
Там же. С. 18.

3

убожеством»3. В целом, почти все критики 1930-х гг. были солидарны в том,
что творчество писателя очень неровно, но зато серьезно: это выглядело
определенным авансом, автор подавал надежды. Затем наступила Вторая
мировая война, и Яновский переехал в США, где продолжил активную
писательскую деятельность. Трагедия этого прозаика состоит в том, что
найти ключ к американской аудитории оказалось еще более трудной задачей,
чем к парижским эмигрантам. В последующие годы американского периода
творчества, вплоть до смерти писателя, о нем мало писали.
Возможно, что самым знаковым для американского периода творчества
В. Яновского является отзыв о произведениях автора, данный Г. П. Струве в
книге «Русская литература в изгнании» (1957): критик подчеркивает
физиологичность Яновского, его мастерство в описании отрицательных
моментов жизни социума и отдельных личностей. С другой стороны, в статье
о Яновском ничего не сказано о том, что все творчество писателя пронизано
философскими идеями: для Струве В. С. Яновский – просто неудачный
подражатель Л.-Ф. Селина. Про важный для нашей работы роман
«Портативное бессмертие» (1953) критик пишет следующим образом:
«Правда, и тут Яновский не справился со своей положительной темой и с
символическим планом романа ‒ отрицательный гротеск удался ему лучше ‒
но в серьезности замысла отказать ему нельзя»4. По сути, здесь повторяется в
более развернутой форме отзыв Г. Адамовича о романе «Мир» (1931):
«Книга неискусная, но серьезная»5. В целом, Струве дает интересующему
нас писателю нелестную оценку, называя его работы «писаниями», а
резюмирует все творчество В. С. Яновского критик следующим образом: «У
Яновского есть что сказать, но надлежащей формы, своего стиля он так и не
нашел»6.

Ходасевич В. Рец. «Мир» // Возрождение. 1932. № 10. С. 3.
Струве Г. П. Русская литература в изгнании. Москва, 1996. С. 199.
5
Там же.
6
Там же. С. 200.
3
4

4

В Нью-Йорке писатель прожил почти пятьдесят лет, но так и не
приобрел аудитории, хотя почти сразу стал писать на английском языке. Вот,
что он сам сказал о своих книгах в интервью на радио «Свобода» (1987):
«Сейчас мои книги негде печатать, никто не хочет их печатать. Я бы мог их
напечатать за собственный счет, но у нас нет читателей, и тогда получается
абсурд»7. Как видим, Яновский, который сам себя относил к незамеченному
поколению (термин В. Варшавского) 8, в реальности оказался незамеченным и
непонятым современниками. В силу малой известности автора, мы полагаем,
что стоит остановиться на этапах творческого пути В. С. Яновского.
Василий Яновский родился в 1906 году. Точное место его рождения
неизвестно: разные источники указывают на Житомир и Полтаву. В любом
случае, как пишет исследовательница М. Рубинс: «...он родился в
провинциальной, местечковой среде…»9. Поскольку В. Яновский родился на
окраине Российской Империи, то он не получил того уровня образования и
культуры, который отличали В. Набокова или Б. Поплавского. Собственно
говоря, некоторые чисто литературные и языковые шероховатости работ
писателя можно объяснить этой причиной (впрочем, эта причина не является
единственной). Оказавшись в середине 1920-х гг. в Париже, В. Яновский с
головой окунулся в жизнь так называемого «русского Монпарнаса».
Разумеется, постоянное общение с двумя поколениями эмигрантских
писателей не могло не повлиять на начинающего писателя, и на этом
влиянии мы остановимся подробнее в дальнейшем. Вместе с тем, молодой
писатель пытался совмещать литературную жизнь с учебой по медицинской
специальности. В 1937 году Яновский окончит медицинский факультет
Сорбонны, станет доктором медицины. Всю свою жизнь он будет совмещать
эти два занятия: медицинскую практику и писательскую деятельность.

Яновский В. С. Любовь вторая: избранная проза. Москва, 2014. С. 541.
Там же. С. 549.
9
Рубинс М. Последний путь к свободе (Интервью с Иваном Толстым). URL: https://clck.ru/34ZPm6, дата
обращения: 19. 03. 2023.
7
8

5

Мы не можем сомневаться в том, что медицина и литература Яновским
мыслились нераздельно: «А думаю, что акт творчества – это единственный и
последний путь к свободе. С-в-о-б-о-д-а. Для меня, как медика по
образованию, не может существовать надежд на биолого-физиологическую
свободу (более «реальную»)»
Яновскому

более

подробно

10

. Таким образом, профессия помогала
изучить

эмпирическую

составляющую

реальности, писательская деятельность – сосредоточиться на метафизической
стороне человеческого существования. Вместе с тем, излишний натурализм и
анатомизм произведений Яновского, особенно его работ 1930-х гг., вызывал
множество негативных комментариев. Уже упомянутый Г. П. Струве пишет
об этом: «Физиологический натурализм его шокирует читателя. Его называли
подражателем Арцыбашева, но это не совсем верно. Он во многом
характерен для своего поколения, для своего времени»11. Мы полагаем, что в
своем натурализме (как, к примеру, в эпилоге повести «Любовь вторая»)
Яновский не уникален и поддается веяниям времени. Позже его назовут
«русским Селином», и об их сопоставлении есть

несколько работ (к

примеру, статья Т. Н. Красавченко) 12 , в которых, как правило, акцент
делается на Л.-Ф. Селине. Вместе с тем, нужно отметить, что первая книга
Яновского, повесть «Колесо» (1930) появилось на два года раньше первого
романа Селина («Путешествие на край ночи»), поэтому нужно полагать, что
русский писатель-эмигрант сохранил физиологизм в своих последующих
работах вполне осознанно, эта черта была ему изначально присуща и, повидимому, необходима. О причинах этой необходимости речь пойдет в
основной части работы.
Вообще, в творчестве В. С. Яновского следует выделить два периода:
парижский (1926-1942) и американский (1942-1989). Такая периодизация
оправдана тем, что писатель, потерявший родину, пытался влиться в
Яновский В. С. Любовь вторая: избранная проза. Москва, 2014. С. 550.
Струве Г. П. Русская литература в изгнании. Москва, 1996. С. 199.
12
Красавченко Т. Н. Л.-Ф. Селин и русские писатели-младоэмигранты первой волны (В. Набоков, Г.
Газданов, В. Яновский и др.). Москва, 2007. С. 180–199.
10
11

6

культуру двух крупнейших интеллектуальных центров того времени: Парижа
и Нью-Йорка. На протяжении всего парижского периода своего творчества В.
Яновский активно печатался в следующих журналах: «Числа», «Новый
Град», «Русские записки», «Иллюстрированная Россия» (критический отдел)
и т.д. Кроме того, отдельно были напечатаны три крупные работы писателя:
повесть «Колесо» (1930), роман «Мир» (1931), повесть «Любовь вторая»
(1935). В 1938 году в журнале «Новый Град» был опубликован фрагмент
будущего романа «Портативное бессмертие» 13. Строго говоря, уже в конце
1920-х гг. в эмигрантских газетах появляются рассказы писателя, но его
полноценным дебютом принято считать повесть «Колесо», изданную в 1930
году.
Дебютная повесть автора рассказывает о маленьком мальчике Сашке,
который пытается самостоятельно выжить в годы Гражданской войны в
России. В этой повести еще нет большой концентрации философских идей,
зато чувствуются искренность и «выстраданность». Таким образом, «Колесо»
вполне вписывается в литературные тренды того периода: «На смену романа
пришли разнообразные жанры документального и автобиографического
характера.

Такие

понятия,

как

“искренность”,

“правдивость”

и

“подлинность”, стали главными критериями оценки произведений»14. Стоит
заметить, что, по крайней мере, все творчество Яновского 1930-х гг.
пронизано искренностью и правдивостью, а потому относится к жанру
называемому «человеческим документом». К такому же выводу приходит и
М. Рубинс в одной из своих англоязычных статей 15.
Повесть «Колесо» не принесла Яновскому мгновенной славы. Критики
отмечали отлично прописанные моменты страданий героя, но указывали на
некоторую неумелость и неопытность автора. Кроме того, нашлось
несколько критиков, которые подчеркнули важность «основной» темы
Яновский В. С. Доклад Свифтсона (отрывок из романа) // Новый Град. 1939. № 14. С. 79–89.
Яновский В. С. Портативное бессмертие. Москва, 2012. С. 7.
15
Rubins M. Transnational Identities in Diaspora Writing: The Narratives of Vasily Yanovsky. Slavic Review.
Volume 73, Number 1. Spring 2014. P. 62‒84
13
14

7

повести, как это сделал В. Левицкий: «Наивная и неумело написанная
повесть В. С. Яновского заслуживает внимания по теме. Автор пытается дать
наглядное описание жизни в первые годы коммунизма» 16 . В. Яновский не
любил СССР, но книга все-таки ближе к автобиографии, чем к сатире: герой
пытается выжить в мире, где он остался один, победить смерть. Писатель
явно не ставил себе задачи разоблачить коммунистическую идеологию,
поскольку на тот момент еще не имел модели идеального общества, на
которую можно было бы ориентироваться. Центральной в этой повести
является тема смерти. М. Рубинс отмечает, что над этой темой писатель
будет размышлять и дальше: «Все творчество Василия Яновского – это
непрерывное размышление о смерти, как в ее физиологическом, так и в
метафизическом и даже в мистическом аспекте»17.
В 1931 вышел роман «Мир», который принес, в основном, негативные
отзывы критиков.

Герои Яновского

стали больше

разговаривать о

философии, а физиологические моменты оказались еще более откровенными
и подробными. Нам кажется, что этот роман нужно списать идейнотворческое на становление писателя. К тому же, Яновский почти не имел
времени спокойно работать над книгой, поскольку примерно в это время,
видимо, начал учиться медицине (из расчета, что в 1937 он закончит
Сорбонну). Мы уже отмечали, что В. С. Яновскому приходилось много
работать в Париже, чтобы сводить концы с концами: об этом он не раз
посетует в своих мемуарах18. Вместе с тем, отметим момент, ускользнувший
от большинства критиков Яновского, делавших акцент на чересчур
откровенных сценах нищеты и грязи: уже в первых двух своих
произведениях писатель подспудно держит идею выхода из ситуаций
физической и моральной деградации, идею преображения героев. Мы
полагаем, что личный опыт писателя (в том числе, философский) в начале
1930-х гг. еще не подсказал ему конкретного выхода, но поиск отрицать
Яновский В. С. Любовь вторая: избранная проза. Москва, 2014. С. 560.
Яновский В. С. Портативное бессмертие. Москва, 2012. С. 9.
18
Яновский В. С. Поля Елисейские. СПб, 1993. С. 20.
16
17

8

нельзя. К примеру, Сашка из повести «Колесо» не только не умирает от
голода, но и находит человека, которому он не безразличен. А один из героев
романа «Мир» в конце произведения, подражая герою Ф. М. Достоевского,
провозглашает: «Победа близка. ‹…› Передавай всем встречным. Смерти
нет»19.
Время шло, и писатель Василий Яновский получал необходимый
жизненный (к примеру, работа в госпитале) и философский опыт (через
общение с Ю. Фельзенам, Б. Поплавским и другими писателямиэмигрантами, посещавшими общество «Круг», речь о котором пойдет
дальше). В 1935 году выходит повесть «Любовь вторая». Эта повесть
вызвала, по большей части, благосклонные отзывы. Повесть написана от
лица женщины и рассказывает историю молодой эмигрантки, пытающейся
выжить в Париже: физическое опустошение (жизнь на улице и голод)
сменяется экзистенциальным опустошением (долгая работа ради одного
пропитания не удовлетворяет героиню). Попытка суицида (прыжок с НотрДам де Пари) прерывается сверхъествественным озарением, героиня
приходит к Христу: «Домой шла, прислушиваясь к отчетливо, слышно мне,
бьющемуся сердцу. Оно выстукивало целые фразы; одну фразу; я нашла
текст: Господи, вся Твоя»20. Это неожиданное преображение Г. Адамович 21 и
В. Ходасевич

22

посчитали несколько внезапным и неподготовленным

предшествующим ходом сюжетом. Впрочем, для нас здесь важна эволюция
писателя: В. С. Яновский предложил новому своему персонажу выход из
непроходимой, как казалось бы, ситуации. И выход этот в какой-то степени
практичен: найти свой путь к Богу. Достаточен ли этот путь для самого
Василия Яновского? Мы полагаем, что недостаточен, ведь ни один из
известных

нам

персонажей

его

произведений,

кроме

безымянной

рассказчицы из повести «Любовь вторая», к Христу не приходит. Стоит
Яновский В. С. Мир. URL: https://clck.ru/34cYVP, (дата обращения: 23. 05. 2023)
Яновский В. С. Любовь вторая. Москва, 2014. С. 140.
21
Там же. С. 567.
22
Там же. С. 575.
19
20

9

упомянуть, что в рассказе «Двойной Нельсон» (1937) главный герой Тургай
пытается выбраться из окружающей его действительности, прибегнув к
помощи дьявола. Дьявол оказывается обманщиком, а герой погибает, ничего
не получив. Таким образом, для Яновского к 1937 году личное озарение и
внутренняя рефлексия оказывается уже недостаточными для преодоления
окружающей действительности,

заскорузлости и обыденности жизни

рядового человека.
Отметим, что уже в начале 1930-х гг. (возможно, под влиянием Х.
Ортега-и-Гассета), Яновский в своих работах показывает сильную неприязнь
к современному ему капиталистическому городу: в 1930-е гг. его не
устраивал Париж, что отражено в повести «Любовь вторая» и романе
«Портативное

бессмертие»

(1953);

крупные

американские

города

оказываются не лучше, что мы увидим в его англоязычном романе «По ту
сторону времени» (No Man’s Time, 1967). Отдельной личности трудно
преодолеть сопротивление целого общества, а потому во второй половине
1930-х гг. Яновский всерьез начинает размышлять о создании маленького
объединения

для

решения

этой

задачи.

Результатом

такого

рода

размышлений стал роман «Портативное бессмертие» (1953). О сюжете и
идейном наполнении романа мы расскажем в основной части работы. Здесь
же укажем на то, что в 1938 году в журнале «Новый Град» был напечатан
фрагмент будущего романа под названием «Доклад Свифтсона». В
последующие два года в журнале «Русские записки» будут напечатаны
другие фрагменты романа, которые тоже будут представлять для нас
определенный интерес. Фрагмент из журнала «Новый Град» интересен тем,
что в нем нет никакого сюжета, он представляет собой набор неких тезисов.
Этот фрагмент автор затем без ремарок включит в текст романа, а
рассказывается в нем именно про создание нового религиозного общества:
««Мы должны быть святы, ‒ так начал Свифтсон. ‒ Для того, чтобы влиять
на других, по моему последнему, внутреннему убеждению, остался еще
10

только один аргумент: личная жизнь. Все остальное пошло прахом. Мы
должны быть святы…»23.
Именно на 1935-1939 гг. приходится деятельность общества «Круг» в
доме И. И. Фондаминского-Бунакова, собравшего в одном месте литераторов
и философов разных поколений. Именно с этим обществом связано
появление и развитие некоторых взглядов Яновского. Можно также с
уверенностью

сказать,

что

регулярные

обсуждения

философских

и

религиозных тем внутри общества способствовали появлению романа
«Портативное бессмертие». Сам роман отражает весь религиозный и
философский опыт автора, накопленный за время жизни в Париже, т. е. его
можно считать «интеллектуальной биографией» Василия Яновского.
Вторая

мировая

война

мешает изданию романа

«Портативное

бессмертие», а сам Яновский вынужден скрыться в США. Здесь он долгое
время не может получить лицензии врача в силу незнания английского.
Видимо,

из-за

трудностей

с

устройством

на

новом

месте,

роман

«Портативное бессмертие» писатель издал только через десять лет после
своего переезда в Америку (в 1953 году). В последующие годы
американского периода Яновский публиковался в ежемесячном издании
«Новый журнал», а также скромными тиражами выпускал свои последующие
работы. Кроме того, вместе с Еленой Извольской он долгое время руководил
группой «Третий час», в которой, как и в обществе «Круг», обсуждались
мистические и метафизические темы.
Стоит заметить, что общий вектор мысли В. Яновского в США не
изменился. Писатель в одном из своих

интервью

заметил по поводу

Набокова: «А потом, я не знаю, какова тема, есть ли у Набокова большая
тема?»24, ‒ Яновский полагал, что каждый большой писатель должен иметь
«тему». Очевидно, что речь не просто о теме произведения, а о неком
концепте. В Нью-Йорке В. С. Яновский не отступается от своего концепта.
23
24

Яновский В. С. Доклад Свифтсона (отрывок из романа) // Новый Град. 1939. № 14. С. 79.
Яновский В. С. Любовь вторая. Москва, 2014. С. 543.

11

Его герои американского периода (после романа «Портативное бессмертие»)
перемещены из Парижа в американские мегаполисы, иногда даже пытаются
поймать американскую мечту (роман «По ту сторону времени»), но
постоянно остаются эмигрантами. После романа «Портативное бессмертие»
вышел рассказ «Челюсть эмигранта» (1957), в котором Яновский, используя
концепцию французского философа А. Бергсона о разделении вертикальной
и линейной памяти, перемешивает воспоминания больного эмигранта о
потерянных зубах с другими воспоминаниями его жизни. В конце рассказа
главный герой словно бы получает обратно свои зубы, а с ними обостряются
все воспоминания о его жизни. Персонажи последующих работ тоже
являются эмигрантами, даже если никуда никогда не переезжали. В том
плане, что им постоянно нет места в американских реалиях. Боб Кастэр
(роман «Американский опыт»

25

) после мелкой ссоры с девушкой

просыпается чернокожим, что сразу делает его изгоем (прежде всего, в
собственных ощущениях). Корней Ямб («По ту сторону времени»26) идет на
опасное преступление ради того, чтобы стать богатым и счастливым.
Особого богатства он не приобретает, а счастье в американском Нью-Йорке
оказывается иллюзорным. После этого он возвращается в вырванную из
времени деревушку, в которой и совершил преступление. Только вдали от
цивилизации и известных законов течения времени он нащупывает
гармонию.
Впрочем, в этих поздних романах В. Яновского мы находим лишь
продолжение его философских размышлений. Эти романы мало что нам
скажут о романе «Портативное бессмертие». Гораздо важнее, что в
американский период В. С. Яновский написал две работы, не являющиеся
художественной литературой в полной мере. Речь о работе по философии
науки «Медицина, наука и жизнь» (1978) 27 и мемуарах «Поля Елисейские»

Яновский В. С. Американский опыт. URL: https://kurl.ru/BhQop (дата обращения: 22.03.2023).
Яновский В. С. По ту сторону времени. Москва, 2012. C. 35‒303.
27
Yanovsky V. Medicine, Science and Life. New York, 1978. 154 p.
25
26

12

(1983) 28. Первая работа интересна тем, что в ней автор пытается дать ответ
на вопрос о роли медицины в жизни людей. По мнению Яновского,
современный ему врач должен быть не просто специалистом в области
медицины, но и философом. В книге писатель размышляет об анестезии,
хирургических вмешательствах и границе между здоровьем и болезнью. В.
М. Димитриев в своей статье о работах Яновского по философии медицины
отмечает: «Статистические выкладки и конкретные врачебные наблюдения,
как и в его прозе, здесь чередуются с философскими обобщениями
и мистическими идеями» 29 . В целом, мысли Яновского о том, что статус
медицины создан искусственно, вполне коррелируют с идеями активно
развивающейся во второй половине XX века философии науки: здесь можно
лишь привести имена К. Поппера, Т. Куна и И. Лакатоса. Вместе с тем,
присутствуют довольно оригинальные мысли о том, что хирургия и
анестезия часто мешают организму справиться с болезнью, а не помогают
побороть ее. Данная книга объясняет некоторые неясные анатомические
моменты из ранних произведений Яновского: вполне вероятно, различные
повреждения человеческой плоти уже в ранних произведениях писателя
имели некоторый философский подтекст.
Мемуары «Поля Елисейские» (1983) очень важны для нашего
исследования, поскольку именно по ним мы можем судить о том, как сам
Яновский ощущал атмосферу Парижа 1930-х гг. Мы не только наблюдаем
галерею портретов известных писателей-эмигрантов, но и словно бы
начинаем

чувствовать

это

время.

Исследовательница

Э. Р. Резник

подчеркивает феноменологизм мемуаров Яновского: «Под пером Яновского
«мемуары» превращаются в «мемуар»: «книга памяти» перестает быть
жизнеописанием, изображением странствий человека на путях истории;
история

превращается

в

экзистенциальное

событие,

становится

Яновский В. С. Поля Елисейские. СПб, 1993. 278 с.
Димитриев В. М. «Медицина, наука и жизнь» в литературном проекте В. С. Яновского // Русская
литература. 2022. № 3. С. 63–73.
28
29

13

пространством «сознания» и «присутствия»» 30 . Последнее важно именно в
силу авторской интенции: Яновский хочет «…повествовать о мертвых, как о
живых» 31 и предуведомляет об этом читателя. Такая интенция позволяет
надеяться на правдивость автора. В дальнейшем мы будем ссылаться на эту
книгу, как на свидетельство о наличии влияния на автора определенных идей
и людей, о которых он повествует. Сразу же стоит возразить на довольно
типичное мнение о мемуарах Яновского: «Почти в каждом писателе
Яновский заметил нечто пакостное и ничтожное, заметил, скорее всего,
верно, но невольно думаешь, что и зрение у него было специфическим и
избирательным, и, чем злее перо автора, тем большее смущение вызывают
его записки» 32 . Этот комментарий принадлежит А. Либерману, критик
оставил его, давая рецензию на выход первого собрания сочинений В. С.
Яновского в России (2000). Либерман утверждает, что Яновского можно
рассматривать лишь в качестве очевидца событий эмиграции, который
стилистически всегда проигрывал более талантливым современникам, а
потому из зависти к более успешным коллегам написал эти мемуары. Нам
кажется, что Яновский действительно честен в своих «Полях». Возможно,
его оптика схватила не те события, а память отсеяла отдельные приятные
моменты, но ведь в этом и проявляется писательское своеобразие Василия
Яновского. Не стоит думать, что автор, которого еще в Париже критики
признавали честным и серьезным, стал бы приукрашивать и допридумывать
события. В силу этих соображений будем пользоваться мемуарами для того,
чтобы найти ключи к роману «Портативное бессмертие».
При том, что Яновский написал немало, он, по-прежнему остается
малоизвестным в России. Это связано, во многом, с тем, что Яновский в
течение всей жизни был против советской власти, и его книги на территории
СССР не печатались. В этом плане писатель разделил судьбу многих
Резник Э. Р. «Поля Елисейские» В.С. Яновского как феномен русской мемуарной прозы XX века:
художественная специфика хронотопа памяти: дис. канд. фил. наук: 10.01.01. URL: https://kurl.ru/YJPlc (дата
обращения: 23.03.2023).
31
Яновский В. С. Поля Елисейские. СПб, 1993. С. 9.
32
Либерман А. Книги, присланные в редакцию. URL: https://kurl.ru/KMLQP (дата обращения: 23.03.2023).
30

14

прозаиков и поэтов своего поколения. В «Полях» В. Яновский приводит
разговор с членом советской литературной миссии в 1961 году: «На мой
вековой вопрос, что она знает о русской зарубежной литературе, последовал
вежливый ответ: ‒ Ну как же, у вас были Аверченко, Игорь Северянин» 33.
Довольно красноречивая зарисовка, но распад СССР должен был, казалось,
принести перемены. Действительно, Яновского начали печатать в России, но
в довольно скромных количествах: два раза переиздавались «Поля
Елисейские» (1993 и 2012), в 2000 году было выпущено собрание сочинений
в 2-х томах под редакцией Н. Мельникова, в 2012 ‒ М. Рубинс издала романы
«Портативное бессмертие» и «По ту сторону времени» под одной обложкой.
В 2014 г. тоже М. Рубинс выпустила довольно интересный сборник
произведений «Любовь вторая»; в него вошли повести «Колесо» (1930) и
«Любовь вторая» (1935), ранние рассказы писателя, а также интервью с
Яновским и критические отзывы о его произведениях современников.
Отметим, что в интернете в свободном доступе можно найти некоторые
другие работы автора: к примеру, романы «Мир» (1931) и «Американский
опыт» (1982) можно скачать в приемлемом качестве. Впрочем, очевидно, что
В. С. Яновский написал гораздо больше, чем то, что издано. Вместе с тем, в
постсоветской России трижды, если считать двухтомник, были изданы его
мемуары. Складывается ощущение, что на родине Яновский до сих пор
воспринимается

лишь

в

качестве

современника

великих писателей-

эмигрантов.
Актуальность исследования связана с тем, что в настоящее время
наблюдается

всплеск

интереса

к

русским

писателям-эмигрантам.

В

частности, относительный интерес присутствует и к В. Яновскому,
поскольку за последние одиннадцать лет в России выпущены три книги с его
произведениями (две из них не включали его мемуары).
Степень разработанности темы. С изученностью В. С. Яновского
дело обстоит несколько лучше, ведь, начиная с 1990-х гг., в разное время его
33

Яновский В. С. Поля Елисейские. СПб, 1993. С. 12.

15

творчеством

занимался ряд исследователей. Так, например, Л. Ливак

посвятил Яновскому главу в своей монографии «How it was done in Paris»34.
Несколько статей В. С. Яновскому посвятила М. Рубинс, включая две
вступительных статьи к указанным выше изданиям его прозы 2012 и 2014 гг.
Вместе с тем, М. Рубинс написала очень важную статью о нарративах
Яновского в контексте «транснационального письма» 35 . Т. Н. Красавченко
написала уже упомянутую выше статью о влиянии Селина на Яновского,
Газданова и Набокова 36 . В. М. Димитриев написал статью, уже единожды
цитированную статью о соотношении медицины и философии у данного
писателя. О Яновском упоминается и в другой работе В. Димитриева «Анри
Бергсон на русском Монпарнассе»37. По мемуарам Яновского в 2006 г.
Э. Р. Резник

в

Омске

защитила

кандидатскую

диссертацию,

автореферат которой мы уже цитировали выше. Н. Мельников к двухтомнику
2000 года написал содержательную статью, в которой попытался обрисовать
весь творческий путь Яновского. По прозе Яновского есть отдельные статьи
М. Кошелевой ‒ к примеру, о жанре идиллии в крупных работах писателя 38.
Несмотря на то,

что творчество Яновского не осталось совсем не

изученным, остается много проблем, которые до сих пор отдельно не
рассматривались. К таким проблемам можно отнести соотношение прозы
Яновского с философскими идеями, в ней реализованными. С тем, что
данный автор относится к интеллектуальному типу писателей, соглашаются
многие критики и литературоведы. Даже негативно настроенные рецензенты
типа А. Либермана или Г. П. Струве соглашаются с тем, что чтение Яновский
‒ при всей

неискусности его прозы ‒ способно захватить и разбудить

34

Livak L. How It Was Done in Paris. Madison, 2003 P. 142–153;
Rubins M. Transnational Identities in Diaspora Writing: The Narratives of Vasily Yanovsky // Slavic Review.
2014. Vol. 73, № 1. P. 62‒84.
36
Красавченко Т. Н. Л.-Ф. Селин и русские писатели-младоэмигранты первой волны. Москва, 2007. С. 180–
200.
37
Димитриев В. М. Анри Бергсон на русском Монпарнассе // Феномен русской эмиграции. Siedlce. 2020. С.
65–89.
38
Кошелева М. В. Идиллическое начало в прозе В. С. Яновского // Сибирский филологический журнал. –
2015. № 3. С. 185‒189.
35

16

мысль

39

. Именно поэтому в нашей работе объектом будет служить

философская составляющая работ В. С. Яновского. Предметом нашего
изучения станет философский субстрат романа «Портативное бессмертие»,
который в одном из своих поздних интервью сам Яновский назвал его своей
«самой значительной вещью»40.
Новизна работы состоит в том, что в ней впервые предпринимается
попытка демонстрации того, как философские идеи и концепции конкретных
мыслителей повлияли на сюжет и образы в романе «Портативное
бессмертие» Василия Яновского.
Материалом

исследования

послужил

текст

романа

Василия

Яновского «Портативное бессмертие», его мемуары «Поля Елисейские»,
ранние произведения писателя («Колесо», «Мир», «Любовь вторая») и работа
по философии медицины «Медицина, наука и жизнь», а также философские
труды А. Бергсона («Творческая эволюция»), Н. А. Бердяева («Новое
Средневековье»), Н. Ф. Федорова («Философия общего дела»), Х. Ортега-иГассета («Восстание масс»), В. С. Соловьева («Чтения о Богочеловечестве»).
Исключительную

важность

имеет

книга

«Незамеченное

поколение»

В. С. Варшавского.
Методы и методологическая база. В ходе исследования используются
следующие методы: историко-литературный, историко-философский,
герменевтический, семиотический, культурологический. В первую
очередь, мы пользовались теоретическими трудами Ю. М. Лотмана
(«Структура художественного текста») и французского философа Р. Барта
(«S/Z»).
Историко-литературной опорой стали исследования Ю. В. Матвеевой,
О. А. Коростелева, В. М. Димитриева, Т. Н. Красавченко, М. Рубинс.

Либерман А. Книги, присланные в редакцию // Новый журнал, 226. Нью-Йорк,
https://kurl.ru/KMLQP (дата обращения: 23.03.2023).
40
Яновский В. С. Любовь вторая: избранная проза. Москва, 2014. С. 545.
39

17

2002. URL:

Цель исследования – выявить, какие философские идеи можно найти
в романе «Портативное бессмертие», и как эти идеи влияют на сюжет
романа. В соответствии с поставленной целью решаются следующие задачи:
– изучить все возможные биографические источники, дающие
представление о жизни и творчестве В. С. Яновского в период написания
романа (1935-1939);
– вычленить в романе Яновского «философемы», которые можно
соотнести с позициями реальных философов;
–

показать, как идеи определенных мыслителей повлияли на

конкретные сюжетные линии и образы в романе «Портативное бессмертие»;
– сделать выводы о влиянии отдельных философских идей на
указанный роман.
Апробация результатов исследования. В ноябре 2022 в рамках
педагогической практики была прочитана лекция о творчестве В. С.
Яновского и проведен семинар по роману «Портативное бессмертие» у
магистрантов первого курса, посещавших спецкурс «Владимир Набоков и
его поколение». Кроме того, на VI научно-практической конференции
молодых ученых «INITIUM» был прочитан доклад, основанный на
результатах исследования.

Тема доклада: «Роман В. С. Яновского

“Портативное бессмертие” как интеллектуальная биография писателя».
Структура работы: введение, три главы, заключение и библиография.
В первой главе рассматривается влияние общества «Круг» на создание
романа «Портативное бессмертие». Кроме того, указаны те философские
идеи, которые Яновский получил конкретно от данного общества и затем
реализовал в романе. Весомую часть главы занимает рассказ об организаторе
заседаний общества «Круг» И. И. Фондаминском и о том, какое отражение
его идеи находят в романе (прежде всего, речь идет об обществе Верных).
Во второй главе анализируются философские идеи, связанные с
основной сюжетной линией романа (конфликт Свифтсона и Жана Дута,
изобретение

последним

лучей

Омега).
18

В

главе

проанализированы

философские концепции Н. Ф. Федорова, А. Бергсона и В. С. Соловьева,
показано то, как элементы этих концепций использованы Яновским в романе.
В третьей главе исследуется мировоззрение повествователя в романе.
Повествователь наблюдает жителей Парижа, но его наблюдения подаются
через призму некоторых философских идей. Мы полагаем, что здесь можно
говорить

о

влиянии

социальных

концепций

таких

философов

как Н.А.Бердяев и Х. Ортега-и-Гассет. Вместе с тем в третьей главе
проанализировано понимание памяти у Яновского, что тоже имеет свое
значение в образе повествователя.

19

Глава 1. Общество «Круг» в романе Василия Яновского
В силу малой известности романа «Портативное бессмертие» нужно
рассказать о его сюжете. Данный роман написан от первого лица, и
некоторые исследователи (к примеру, Т. Н. Красавченко) отмечают, что
безымянный герой-повествователь имеет много общего самим В. С.
Яновским: он работает врачом в Париже, живет на окраине и практикует, в
основном, в бедных кварталах. Повествователь входит в общество Верных,
состоящее

из

восьми

людей,

желающих

изменения

социальной

действительности. С этим обществом связан большой смысловой план
романа: идея переделки мира, возможности влияния и границы (в частности,
этические) этих возможностей. В ходе действия романа общество растет в
численности, но задает весь тон разговорам и все важные решения попрежнему принимает так называемое «ядро» Верных, с членами которого мы
знакомимся в конце первой части романа. У этого общества два лидера: Жан
Дут и Свифтсон. Жан Дут – талантливый и харизматичный врач,
практикующий

нетрадиционную

медицину,

Свифтсон

–

теоретик,

требующий порядка в действиях общества.
Именно общество Верных двигает сюжет романа: впервые оно
появляется после того, как Жан Дут заканчивает свою проповедь перед
толпой и сообщает повествователю, что должен скоро оставить Париж и
уехать в Индокитай. На заседании общества Верных Свифтсон зачитывает
свой план действий. По сути, это план религиозных реформ, где основная
мысль – «идти в народ». Этот доклад и краткие прения со Свифтсоном после
него послужили поводом для немедленного отъезда Жана Дута, желающего
поскорее набраться мудрости в Азии. Туда он уезжает в третьей части

20

романа

41

, оставив повествователя блуждать по беспросветной серости

Парижа, которой посвящены вторая и четвертая части романа. Жан Дут
возвращается только в пятой части, привезя с собой изобретение, способное с
помощью особых лучей Омега заставить даже совершенно грубых людей
любить все остальное человечество. Для реализации своего плана по
облучению всего населения земного шара Дут подключает именно ядро
общества Верных, члены которого, по его мысли, не должны до последнего
облучаться сами: «Сперва окружим, втянем, вовлечем мир целиком,
приведем его к святости, любви. И лишь в конце сами примкнем». До
определенного

момента

все

идет

хорошо,

но

аппарат

оказывается

потенциально опасным для здоровья: все облученные не в состоянии
полностью контролировать свои действия, и у пары процентов не выдержит
сердце. На этой почве в обществе происходит раздор, пик которого
приходится на время многолюдной манифестации, когда Верные пытаются
провести массовое облучение парижан. В самый напряженный момент
Свифтсон отделяется от группы Жана Дута, чтобы идти в толпу и
проповедовать: «”Какой вариант вы предлагаете? – подчеркнуто любезно
осведомился Жан. – Затянуть псалмы” … ‒ “Я иду туда! – серьезно, не
замечая насмешку, объяснил Свифтсон. – Именем Христа я буду среди них,
проповедуя. Вот и все”»42. Фактически уходом Свифтсона и примкнувшего к
нему члена общества Савича завершается роман. Жан Дут готовится
применить свои лучи, но мир, построенный на человеческой любви, нам не
показан. Вместо этого повествователь сообщает, что после финальной
размолвки Жана и Свифтсона между ними разгорелась новая борьба, рассказ
о которой предполагается осуществить в дальнейшем.
Таким образом, мы видим, что общество Верных имеет очень важное
сюжетное значение для романа. Стоит отметить, что идея коллективного
Надо сказать, что весь роман состоит из пяти частей, каждая из которых имеет свое концептуальное
название: «Капитаны», «Rue de l’Avenir» (т. е. «Улица Будущего»), «Анализ», «Полпути», «Омега». В этой
работе мы называем части по порядковым номерам.
42
Яновский В. С. Портативное бессмертие. С. 589.
41

21

преображения мира не свойственна более ранним произведениям Яновского.
Как мы уже отмечали, в 1930-е гг. писатель выпустил отдельными книгами
повесть «Колесо» (1930), роман «Мир» (1931) и повесть «Любовь вторая»
(1935). Герои двух первых книг этого периода борются с жизненными
трудностями, но не находят никакого выхода из них. Выход находится в
повести «Любовь вторая» (1935). Строго говоря, у этой повести и романа
«Портативное бессмертие» довольно много общего: оба произведения
написаны от первого лица, и довольно много места в обоих посвящено
описанию отрицательных, отталкивающих сторон жизни французской
столицы, где на равных правах соседствуют нищета, рутина и смерть. Мы
уже упоминали ранее о том, что сюжетной кульминацией повести является
попытка суицида главной героини, обернувшаяся религиозным озарением.
Очевидно, что даже такой выход для персонажа свидетельствует о росте
мастерства и мысли автора. Вместе с тем, критики оценили в повести только
«мрачные» страницы, а озарение признали сюжетно необоснованным.
Вполне вероятно, что и сам В. Яновский был с этим согласен, но не мог
представить себе иной путь для доведенного до края персонажа, кроме
резкого религиозного пробуждения. Кроме того, и личный опыт, вполне
возможно, не добавлял начинающему писателю иных идей.
Стоит отметить, что важной чертой первых трех книг Яновского
является то, что их герои должны справляться со сложными ситуациями на
своем жизненном пути в полном одиночестве. При первом же появлении
общества Верных в первой части романа «Портативное бессмертие»
повествователь отмечает: «Мы боролись в одиночестве, каждый по-своему,
каждый за себя, не доделывая, не подбирая всего, роняя поднятое. Пока
однажды – сразу у многих – не родилась мысль: сочетать наши усилия,
упорядочить, может, организовать общество»43. Вполне очевидно, что идея
совместного решения проблем, в том числе – социальных, не может быть
случайной.
43

Яновский В. С. Портативное бессмертие. С. 342.

22

Где же корни такой важной для романа идеи? Роман «Портативное
бессмертие» был издан отдельной книгой лишь в 1953 году в США, а до
этого были опубликованы отдельные фрагменты. Строго говоря, большая
часть романа была напечатана в журнале «Русские записки» в 1939, но без
нескольких фрагментов, не понравившихся главному редактору этого
журнала П. Н. Милюкову, который сам признавался, что «не разделяет
суждений» автора 44 . Один из таких фрагментов – «Доклад Свифтсона» 45 ,
опубликованный в четырнадцатом номере журнала «Новый Град» (1938). В
итоговой композиции романа этот фрагмент находится в конце первой части
и служит поводом для отъезда Жана Дута, несогласного с идеей Свифтсона о
создании религиозного ордена и «хождений в народ». Доклад Свифтсона как
раз и представляет собою некий кодекс общества Верных, а автор романа в
книге «Поля Елисейские» назовет его «планом всевозможных реформ». В
данном случае любопытен тот факт, что журнал «Новый Град» принял
отвергнутый Милюковым фрагмент и напечатал его раньше, чем «Русские
записки» всю остальную часть романа. Вместе с тем, сам Яновский отмечает
в своих мемуарах, что зачитывал этот фрагмент еще до публикации на
собрании

общества «Круг», организованном в 1935 году главным

редактором журнала «Новый Град» И. И. Фондаминский 46. Этим же годом
датируется повесть «Любовь вторая», в которой, как мы отмечали выше, еще
нет никаких зачатков коллективного решения проблем. Таким образом,
можно предположить, что общество «Круг», его организация и его идеи
имели прямое влияние на создание романа «Портативное бессмертие».
Обратимся к двум детищам И. И Фондаминского: журналу «Новый
Град» и вышеупомянутому обществу «Круг». Журнал «Новый Град»
функционировал с 1931 по 1938 годы. Основными редакторами и идейными
вдохновителями журнала были И. И. Фондаминский и Г. П. Федотов. Всего
вышло четырнадцать номеров, и в двух последних печатался В. Яновский: в
Яновский В. С. Поля Елисейские. С. 152.
Там же.
46
Там же.
44
45

23

тринадцатом номере (1937) вышла его статья «Общее дело», а в
четырнадцатом (1938) – уже упомянутый «Доклад Свифтсона». В книге
«Незамеченное поколение» В. Варшавский фиксирует, что журнал был
воспринят эмиграцией не вполне доброжелательно, поскольку многие
критики видели в его содержании поддержку большевизма 47. Г. П. Струве и
через двадцать лет в своей монументальной работе о русской эмигрантской
литературе

поставит

журналу

в

упрек

его

излишний

интерес

к

«большевицкому опыту»48.
В действительности, ни И. И. Фондаминский, ни тем более его
соратник Г. П. Федотов не были сторонниками большевиков. В целом,
журнал «Новый Град» и общество «Круг» не ставили себе чисто
политических целей, но видели потенциал в религиозном изменении
общества. Изменения же в религии должны были, по мнению редакторов
«Нового Града», повлечь за собою преобразования и в других сферах жизни
общества. В первом номере данного журнала (1931) Г. П. Федотов пишет:
«Быть с теми, кто готов бороться, готов странствовать – не в пустыню, а к
Новому граду, который должен быть построен нашими руками, из старых
камней, но по новым зодческим планам» 49 . Как видим, основная цель,
которую ставили перед собой «новоградцы», ‒ постройка нового общества из
элементов старого. Эта цель становилась все более актуальна по мере
приближения Второй мировой войны, и в двенадцатом номере журнала
(1937) редакторы четко обозначили свою эсхатологическую настроенность:
«Почти

год

отделяет

двенадцатый

номер

«нового

Града»

от

его

предшественника. Мы еще существуем. Европа не взорвалась, не погибла в
пожаре новой войны. Это уже огромное достижение»50.
Что же остается мыслящим людям в период, когда во всех
окружающих событиях чувствуются эсхатологические признаки? С 1935 года
Варшавский В. С. Незамеченное поколение. С. 230.
Струве Г. П. Русская литература в изгнании. С. 157.
49
Редакция. Новый Град // Новый Град. 1931. № 1. С. 4.
50
От редакции // Новый Град. 1937. № 12. С. 3.
47
48

24

И. И. Фондаминский начинает каждый второй понедельник месяца собирать
у себя на квартире общество «Круг». Как свидетельствует В. Варшавский 51,
общество состояло из старшей группы («отцы») и младшей («дети»). К
старшей группе относились философы и литераторы Н. Бердяев, Л. Шестов,
Г. Федотов, С. Булгаков, Г. Адамович и даже политические деятели – А.
Керенский и П. Милюков. К младшему поколению относились молодые
литераторы Монпарнасса: В. Яновский, В. Варшавский, Ю. Фельзен, Б.
Вильде и многие другие 52 . Несмотря на многочисленность участников
общества, В. Яновский в своих мемуарах отмечает, что И. И. Фондаминский
очень вдумчиво подошел к выбору членов общества: «Советовался он со
многими, сопоставляя наши суждения и пожелания, критически их
взвешивал, а потом принимал собственное решение».

53

В. Варшавский

отмечает, что некоторых видных писателей и поэтов на это собрание в итоге
не приняли: не приняли Б. Поплавского, Д. Мережковского и З. Гиппиус 54.
Для этого были разные причины, но Яновский в мемуарах выделяет в
качестве основной именно интуицию, т. е. лидеры общества «Круг» просто
внутренне не доверяли тем, кого в общество не приняли. Кроме того, у
общества «Круг» были свои лидеры, которые в 1937 году организовали
отдельное общество внутри «Круга»: «Когда «Круг» удачно просуществовал
два сезона, зародилась мысль выделить некое ядро «Круга», внутренний
центр в духе, скажем, нового ордена. Кружок этот должен был связать
людей, жаждущих не только разговоров, но и готовых актом закрепить свои
чаяния и верования»55, ‒ интенцию действия Яновский отразил и в романе. В
ядро общество «Круг» был еще более строгий отбор, и В. Яновский в
мемуарах даже описывает собеседование, которое он и Ю. Фельзен провели с
Б. Вильде до принятия его в число участников нового общества 56.

Варшавский В. С. Незамеченное поколение. С. 248.
Яновский В. С. Поля Елисейские. С. 85.
53
Там же. С. 75.
54
Варшавский В. С. Незамеченное поколение. С. 249.
55
Яновский В. С. Поля Елисейские. С. 27‒28.
56
Там же. С. 28.
51
52

25

Важно отметить, что в романе «Портативное бессмертие» общество
Верных тоже показано неоднородным. Читателям не так много говорят про
членов «ядра» общества, кроме Жана Дута и Свифтсона. Ясно лишь то, что
все «капитаны», как их позже назовет Жан Дут 57 , обладают большим
жизненным опытом: «…все, что здесь собрались, были офицерами, где-то
командовали отдельными армиями или судами, уже выиграли хоть однажды
решительную жизненную баталию» 58 . Таким образом, костяк общества
Верных состоит из очень достойных людей, у которых есть авторитет друг
перед другом. Вполне очевидно, что автор романа не случайно придумал
краткую биографию для каждого из членов «ядра» Верных, ведь было важно
отделить «посвященных» от «непосвященных». Более того, в третьей части
романа

мы

узнаем,

что

проводятся

отдельные

собрания

для

«непосвященных», где Свифтсон отбирает тех, кто готов войти в общество.
Еще в первой части Свифтсон в своем докладе говорит противоположное:
«Новые Верные принимаются легко, без всяких испытаний: они включаются
в Круг, где преобладают старые братья»

59

. В связи с этим стоит

предположить, что до свободного принятия в общество должно пройти
определенное время и набраться определенное число старших Верных. Так
или иначе, но после отъезда Жана Дута Свифтсон проводит собрания для тех,
кто еще не вошел в общество. На собрании, описанном в третьей части
романа, состав участников еще более разношерстный, чем среди «ядра»
Верных: врачи, дипломаты, бывшие военные, случайные эмигранты. До поры
до времени собрание состоит из хаотичного обсуждения несочетающихся
друг с другом тем. Тогда слово берет Свифтсон, который просит каждого из
участников собрания назвать свой самый хороший поступок в жизни. Судя
по всему, Свифтсон полагал, что из рассказа человека о чем-то важном в его
жизни можно заключить ‒ подходит ли человек для общества, желающего
изменить весь мир. Из этого следует, что отбор в общество Верных, как и в
Яновский В. С. Портативное бессмертие. С. 342.
Там же. С. 343.
59
Там же. С. 348.
57
58

26

случае с обществом «Круг», носил вполне интуитивный характер. Отличие
состоит лишь в том, что реальное общество «Круг» начиналось с
многочисленных собраний, а затем отпочковался «внутренний Круг»,
состоящий из избранных членов старого общества. В романе же группа
избранных, выработав свой план, создает более многочисленное общество.
Могут возникнуть вопросы о том, почему общество Фондаминского,
желающее изменения социальной действительности, называлось «Круг». Это
слово, видимо, что-то значит для автора романа, поскольку Верные, по
задумке Свифтсона, делятся именно на «Круги» по несколько человек. В
мемуарах Яновский отмечает, что для «Круга» название никто специально не
придумывал, но случайно брошенный кем-то вариант прижился 60 . Трудно
точно сказать, чем это название нравилось самому Яновскому, но можно
предположить, что круг людей предполагает некую внутреннюю спайку
между участниками. Именно поэтому в романе Свифтсон предлагает создать
Круги из людей разного склада: «Круги эти проходят под различными
знаками («специальности»): есть говоруны, молчальники, социального
опыта, религиозного»61, ‒ люди разного опыта должны дополнить друг друга,
постоянно помогать друг другу на пути к совершенствованию (прежде всего,
религиозному).
Мы уже можем заметить, что общество «Круг» довольно сильно
повлияло на молодого писателя-врача В. Яновского. Не мог он не испытать
особого влияния от главы общества «Круг» И. И. Фондаминского. Яновский
в своих мемуарах без сомнений отмечает, что Фондаминский не просто
предоставлял помещение и оплачивал расходы общества и альманаха «Круг»
(1936-1938), но и был лидером, задающим тон обсуждениям 62 . В целом в
роли Фондаминского в обществе «Круг» не сомневается и В. Варшавский.

Яновский В. С. Поля Елисейские. С. 78.
Яновский В. С. Портативное бессмертие. С. 348.
62
Яновский В. С. Поля Елисейские. С. 81.
60
61

27

Неудивительно влияние Фондаминского на молодых людей, учитывая
его славное прошлое: эсер по политическим взглядам, во время Первой
русской революции (1905-1907) он даже был приговорен к смертной казни за
речь, произнесенную на одном из восставших кораблей. В мемуарах
Яновского он выведен человеком четких убеждений и принципов: «Он
крепко верил в «способности», «миссию», «работу», «заслуги», «чины»...»63.
Еще более доброжелательно о Фондаминском отзывается В. Варшавский:
«…если бы не было Фондаминского, то не было бы ни «Нового Града», ни
всех других бесконечных эмигрантских и общественных и культурных
начинаний, возникших в тридцатых годах и державшихся исключительно его
неиссякаемой энергией, его добротой, его верой в человеческое действие»64.
Конечно, такой деятельный человек не мог наивно полагать, что издание
одного «Нового Града», либо даже организация общества для религиозных и
литературных обсуждений, собравшее весь цвет эмиграции, что-то изменит.
Именно поэтому он грезил религиозным орденом: «Он хотел пробудить в
эмиграции веру в человеческое действие, хотел создать обстановку,
благоприятную

для

развития

свободного

духовного

творчества,

и

предоставить каждому возможность осуществить свои творческие задатки»65,
‒ такова идея создания общества «Круг». По этой причине нельзя
согласиться с Г. П. Струве и его отзывом о «Круге», как о месте
литературных бесед. Сам В. Яновский говорит об обществе «Круг» именно
как о собрании, в котором, прежде всего, царила атмосфера свободы
творчества и «домыслов»

66

. Участники «Круга» имели возможность

размышлять на абсолютно любые темы: «Религия, сексуальность, политика,
Петр Великий и Чернышевский, идеалы справа, слева и посередке – все
можно было развинтить, разобрать, добраться до последнего стержня
реального»67.
Яновский В. С. Поля Елисейские. С. 80.
Варшавский В. С. Незамеченное поколение. С. 235.
65
Струве Г. П. Русская литература в изгнании. С. 158.
66
Яновский В. С. Поля Елисейские. С. 90.
67
Там же.
63
64

28

Разумеется, не последнюю роль в возможности самого существования
«Круга» играл тот факт, что Фондаминский был очень обеспеченным
человеком. Тут важно понимать контекст времени, и Яновский в своих
мемуарах

его

весьма

красноречиво

поясняет:

«Вспоможенствования,

милостыня становились в нашем обиженном сознании чем-то вроде чинов и
орденов чеховской Руси. Случаев гордого отказа почти не бывало» 68 , ‒
писатель подчеркивает специфическое отношение к финансам в среде
эмиграции. Действительно, эмигрантские писатели и мыслители были не
нужны практически никому, их книг почти не покупали, и им – особенно
молодым литераторам – приходилось работать для того, чтобы просто
выжить. Об этом своем опыте Яновский написал в уже упоминавшейся
повести «Любовь вторая» (1935). В такой ситуации существование на
протяжении четырех лет без перерывов собрания, которое сводило за одним
столом весь цвет русской эмиграции, можно считать чудом. Стоит отметить,
что в романе ‒ при всех заявлениях о Свифтсона о том, что нужно быть
бедными ‒ Верные не брезгуют пользоваться помощью меценатов: все их
собрания проходят в чьих-то богатых апартаментах.
В. Варшавский подчеркивает, что И. И. Фондаминский не был
талантлив и не написал ничего выдающегося, но с его смертью (в концлагере,
в 1942) эмиграция потеряла в «моральном уровне»

69

. Соответственно,

Фондаминский, безусловно, был фигурой для подражания. В своем романе В.
Яновский не показал нам героя, прототипом которого можно считать лидера
общества «Круг», но в очертаниях Жана Дута и Свифтсона есть что-то
напоминающее Фондаминского. На эту мысль наталкивает суждение В.
Варшавского о том, что в Фондаминском сочетались «эсер» и «святой»:
кипучая энергия и решительность, с стремлением к праведности и
набожности 70 . Свифтсон и Жан Дут олицетворяют эти две стороны И. И.
Фондаминского: первый из них – теоретик, первым предложил создать
Яновский В. С. Поля Елисейские. С. 20.
Варшавский В. С. Незамеченное поколение. С. 234.
70
Там же. С. 237.
68
69

29

кодекс Верных и сам же его написал; второй – практик, яркий оратор и
изобретатель

нетрадиционных

методов

преображения

людей

(от

альтернативной медицины до лучей Омега). Недаром Жана Дута В.
Варшавский называет «современным Савонаролой» 71. Трудно сказать, похож
ли Жан Дут на Савонаролу. Вполне вероятно, такой метафорой В.
Варшавский подчеркивает тираническую сущность героя Яновского: по
крайней мере, к повествователю Жан Дут дважды применяет не только
словесные доводы (в первой и пятой частях романа). Проповеди же Жана
Дута больше напоминают проповеди Заратустры Ф. Ницше: так же как и
последний, Жан Дут пытается говорить о вещах, интересующих толпу. В
Париже Яновского толпа обеспокоена болезнями, и об этом говорит Жан
Дут в первой части романа.
Кроме того, мы уже делали акцент на том, что Жан Дут – практик. В
первой части романа герой не только проповедует. Складывается ощущение,
что эти выступления перед народом нужны во многом для рекламы
новаторских методов лечения различных болезней, практикуемых Жаном и
повествователем. Персонажи романа свою методику называют «гомеопатия».
У Жана Дута есть диплом врача, но медицину он понимает эклектично,
забирая все самое лучшее из разных школ медицины: гормоны, спорт,
аскетические практики, правильное питание – далеко не полный список
применяющихся методов. Медицинская кредо героя описывается так: «Он
исходил из концепции, что болезнь есть отдушина, клапан организма, его
биологический, единственный, лучший выход из создавшегося положения:
спасительная катастрофа» 72 . Здесь нужно согласится с повествователем,
который полагает, что вся эта медицинская система рухнула бы без
дарования Жана Дута, ее создателя 73 . Сам же лидер Верных оказался
недоволен вполне приличными результатами: многие герои, действительно,

Варшавский В. С. Незамеченное поколение. С. 218.
Яновский В. С. Портативное бессмертие. С. 335.
73
Там же. С. 336.
71
72

30

поправлялись и даже одухотворялись. Натура персонажа требовала более
решительных мер для изменения всего мира по его идее.
Свифтсон же, как мы и отмечали до этого, был теоретиком и полной
противоположностью Дута: он был готов ждать результатов. Ему близка
следующая идея Фондаминского: «Надо воскресить Орден – Орден воиновмонахов, пламенно верующих в правду и готовых идти на жертвы и подвиг
ради освобождения России. И надо, чтобы новые рыцари, как их отцы и деды
шли в народ – жить его жизнью, страдать его страданиями» 74. По крайней
мере, проект, зачитанный Свифтсоном в первой части романа, предполагает
именно планомерное создание религиозного ордена, сам он называет
будущее объединение «Единой Церковью». Здесь перемешаны идеи
энергетизма и соборности: по задумке Свифтсона, общество Верных должно
состоять из множества Кругов (в каждом по несколько человек), которые
совместно образуют духовную силу, способную вылечить человеческую
цивилизацию: «Конвульсия города, клокотание крови пронизывает нас
непрестанно. Мы должны поглощать эти ядовитые газы, как некий
универсальный, химический раствор. Нейтрализовать и посылать в обратном
направлении уже другие сигналы и лучи»75.
Свифтсон в своем докладе освещает важную проблему, связанную с
набором и обучением новоявленных членов общества: «Новые Верные
принимаются легко, без каких бы то ни было испытаний: они включаются в
Круг, где преобладают старые братья. Их выделение в самостоятельный Круг
происходит не сразу»76. По задумке, большинство членов общества должны в
скором времени отрешиться от всего земного (войти в самостоятельный Круг
без поддержки старых членов): «…ни денег, ни имущества, ни имени» 77 .
Идея такого аскетического ордена выглядит утопично на фоне буржуазного
Парижа, ‒ по отношению к нему и сам Свифтсон употребляет слова о
Бунаков И. Пути освобождения //Новый Град. 1931. №. 1. 31–48.
Яновский В. С. Портативное бессмертие. С. 345.
76
Там же. С. 350.
77
Там же. С. 347.
74
75

31

«ядовитом газе» и «конвульсии» ‒ где большинство граждан жаждут простых
мирских благ. Здесь не помогает и пункт про «совмещение», т. е. про жизнь в
этом новом Ордене при активной мирской жизни 78. В любом случае, план
Свифтсона должен занять много времени даже чисто математически, ведь
Круги состоят из восьми-двенадцати человек, а большая часть каждого
нового Круга должна быть из «посвященных» (либо хотя бы наполовину из
них, на что есть намек в других частях доклада Свифтсона 79), т. е. тех, кто
уже давно в обществе Верных. В первой части романа можно насчитать всего
восемь членов «ядра», включая двух лидеров и повествователя. Таким
образом, сразу можно образовать только два Круга – не больше. С каждым
новым набором количество Кругов будет становится больше лишь в два раза
(это максимум). Срок приобщения к аскетическим практикам не назван, но
стоит предположить, что речь не может идти о нескольких днях. Таким
образом, вариант Свифтсона интересен, но явно трудновыполним на
практике. Он и сам это понимает, но призывает товарищей «перестать ждать
попутного ветра»80.
На фоне ярких и необузданных идей Жана Дута продуманный до
мелочей план Свифтсона выглядит несколько блекло и безжизненно. И сам
персонаж, противопоставляемый Жану Дуту, «выглядел серым, будничным,
пресным, напоминая немного протестантского пастора» 81. Тем более, к этой
«серости» сам Свифтсон призывает в своем докладе, говоря о том, что
Верные должны быть незаметны, поскольку они плотники нового мира
(Единой Церкви), а не декораторы 82. Докладчик в этом же пункте говорит о
том, что не нужно гнаться за немедленными результатами, а тем более –
разрушать все под корень, чтобы строить заново 83 . Такой подход может
показаться наивным, так о нем думает и Жан Дут, который упрекает

Там же. С. 349.
Яновский В. С. Портативное бессмертие. Москва, 2012. С. 348.
80
Там же. С. 357.
81
Там же. С. 343.
82
Там же. С. 355.
83
Там же.
78
79

32

Свифтсона в «незнании улицы», конструировании без оглядки на опыт84. С
этим тезисом трудно согласиться, ведь доклад, зачитанный перед Верными,
наполнен горечью от пережитого опыта: «Не разрушайте больше ничего.
Даже тюрьмы. Всегда найдутся тяготеющие к этой форме героизма. На вашу
долю выпало счастье войти в мир после цикла взрывов и сноса. Подумайте,
вам больше нечего ломать»85. Поскольку автор указывает, что в молодости
Свифтсон жил в России, то можно сделать вывод, что в вышеприведенном
суждении он опирается и на личный опыт участия в событиях русских
революций.
Пожалуй, наиболее принципиальным для Жана Дута должен являются
вопрос о целях общества и распределении в нем власти. Выход,
предлагаемый Свифтсоном, ему явно не мог понравится, ведь тот предлагал
отдать всю власть над Верными собору Худших, добавляя при этом: «Это не
должно иметь губительных последствий, хотя бы потому, что у нас нет
принципиальных вопросов. Это не может тормозить нашего движения
вперед, потому что у нас нет конечных целей»86. Момент с отдачей власти
худшим членам общества Жан Дут не мог принять, поскольку верил, что за
каждым социальным начинанием должны стоять сильные люди. По этой
причине, свои властные полномочия он никому ни разу за роман не пытался
делегировать (за исключением времени отъезда, но и то в силу
необходимости). Заявление же об отсутствии целей у Верных он, скорее
всего, воспринял как некоторое юродство. Для него есть цель в действиях
общества: действительное преображение общества в кратчайшие сроки.
Недаром после очередной проповеди он говорит повествователю: «Паскудно,
пресно, к черту все» 87 , ‒ эта проповедь уже не носила определяющего
характера, и отъезд был делом решенным. Жан Дут своей реакцией
показывает огорчение от того, что ему вновь не удалось заставить толпу
Там же. С. 358.
Яновский В. С. Портативное бессмертие. Москва, 2012. С. 354.
86
Там же. С. 351.
87
Там же. С. 330.
84
85

33

последовать за ним. Такой результат его огорчил, хотя он и не ожидал
другого. В этом важная психологическая черта данного персонажа: он
жаждет увидеть успех своих идей и не хочет этого ждать несколько лет, что
тоже отличает его от Свифтсона.
Может показаться, что преимущество Жана Дута состоит в решимости,
однако при всей внешней спокойности и даже мягкости Свифтсон выглядит
непоколебимым в своих убеждениях.

Стоит напомнить,

что именно

«пресный» Свифтсон в финале романа отказывается участвовать в плане
Жана по облучению. Более того, он идет в толпу проповедовать и молиться
за людей, которые могут не выдержать облучения (об его опасности мы уже
упоминали). Весь роман заканчивается следующим предложением: «О
последовавших затем событиях, а также о великом соревновании, эпической
борьбе не на живот, а на смерть, между Жаном и Свифтсоном, я расскажу в
другом месте»88. Не совсем понятно, как Свифтсон мог бы победить аппарат,
продуцирующий лучи, поскольку тот в пятой части действовал на всех
людей, пусть и иногда с передозировкой. Видимо, подход Свифтсона с
проповедями и нахождением ближе к настоящему народу со всей его
неидеальностью, выглядит для автора таким же основательным, как и
лучевая терапия от Жана Дута. Вероятно, в конце 1930-х гг. Яновский думал
иначе, поскольку напечатанный в журнале «Русские записки» вариант пятой
части романа 89 содержит лишь одно отличие: нет ни слова о дальнейшей
борьбы Жана Дута и Свифтсона. В конце опубликованного в журнале
фрагмента Жан собирается «стрелять» лучами с высоты парижской ратуши, и
на этом текст обрывается. Такая небольшая деталь не может быть
случайностью, ведь все другие фрагменты, напечатанные в «Русских
записках» и «Новом Граде», в отдельном издании романа (1953) повторены
дословно. Вполне вероятно, на В. Яновского повлиял опыт Второй мировой
войны. В частности, должно быть, большой утратой стала уже упомянутая
88
89

Яновский В. С. Портативное бессмертие. Москва, 2012. С. 590.
Яновский В. Портативное бессмертие (окончание) // Русские Записки. 1939. № 17. С. 33–75.

34

гибель в немецком концлагере И. И. Фондаминского (1942). Трудно сказать,
был ли таким образом хоть как-то переосмыслен сам опыт Жана Дута, ведь
сюжет остался полностью нетронутым. Мы можем лишь предположить, что в
последних строчках романа автор высказывает некоторую надежду на то, что
праведность может восторжествовать над тоталитаризмом.
Таким образом, мы можем уверенно сказать, что общество Верных
имеет высокую важность для сюжета романа. Итогом же развития этого
сюжета стал идейный конфликт между теоретиком Свифтсоном и практиком
Жаном Дутом. Оба желают преобразований в обществе, но Свифтсон хочет
создать религиозный Орден, который в будущем поведет за собой
человечество; а его оппонент жаждет немедленных изменений любой ценой.
В этих двух героях в определенном смысле выражен глава общества «Круг»
(1935-1939) И. И. Фондаминский. Именно от него молодой писатель получил
идею совместного решения проблем с помощью определенной организации.
Эта идея вылилась в доклад Свифтсона о религиозном реформировании
общества. И если реальное общество «Круг» перестало существовать из-за
конфликта извне (Второй мировой войны), то общество Верных оказалось
под угрозой существования из-за проблем внутри самого общества
(противостояние двух лидеров).

35

Глава 2. Философские основания технического преобразования
мира в романе Яновского
2.1 Лучи Омега в романе – влияние Н. Ф. Федорова
Как отмечалось в предыдущей главе, лучи Омега, изобретенные Жаном
Дутом, очень важны для сюжета романа. По сути, появление аппарата,
способного с помощью излучения изменить человечество, «заразить»
любовью к миру и другим людям, стало кульминацией произведения. Перед
началом анализа идеи «лучизма» в романе мы должны подробнее
остановиться на сюжетной линии, без которой появление чудодейственного
аппарата было бы нельзя представить. Лучей Жана Дута не могло бы
появиться без персонажа по имени Лоренса, появляющегося на первых
страницах романа. С братом Педро эта молодая девушка вынуждена петь на
улице для того, чтобы собрать небольшую милостыню от парижан. Педро и
Лоренса случайно, в ходе сбора милостыни, встречают повествователя, и он
сразу попадает под очарование Лоренсы: «Что-то бесконечно знакомое,
соблазнительное, материнское, ведомое до последней мелочи и новое во
всем; нечто драгоценно-женственное, религиозно-убеждающее…»

90

,

‒

любовь к девушке здесь описывается как нечто метафизическое или
религиозное. Это важно для дальнейшего развития сюжета, поскольку Жан
Дут забирает ее с собой в Индокитай, и затем, уже из пятой части мы узнаем,
что в ходе этой поездки они венчаются. Несмотря на обретенное счастье,
Лоренса не выдерживает тропического климата и умирает. Об этом по
приезде в Париж сообщает Жан Дут, который рассказывает, что вырезал
сердце девушки и заспиртовал его, что позволило сердцу какое-то время
продолжать биться. Остановилось же сердце лишь после того, как Жан Дут
взял в жены туземку по имени Мадлон: «Значит, сердце билось не от
90

Яновский В. С. Портативное бессмертие. С. 307.

36

раствора солей англичан (или капли внутренней секреции желез, что я
добавил), а благодаря любви. Трепетание одного сердца подталкивало
другое, делало его существование необходимым, душа бдила за двоих, мой
ритм передавался туда…»91, ‒ лидер Верных из этого опыта сделал вывод о
том, что именно любовь заставляла сердце жить. Иными словами, Лоренса, а
затем и ее сердце, погибли из-за того, что Жан их недостаточно любил. После
этого рассказа следует презентация аппарата и его тестирование на
населении Парижа, о котором мы уже говорили в прошлой главе.
О самом устройстве, испускающем лучи, в романе «Портативное
бессмертие» почти нет информации: «…открыв нашему взору систему колб
(рентгеновских ламп) с экраном: провода вились кругом» 92 . Кроме того, у
изобретателя в наличии есть пуговицы с небольшими ампулками внутри:
радиус их действия меньше, но они не привлекают внимание. Вполне
очевидно,

что

техническое

описаниеизобретения

врача

и

писателя-

метафизика В. Яновского заботило мало. Вместе с тем, физиологическое
обоснование изобретения подробно проработано: «Если у человека под
влиянием любви повышается жизненный тонус, учащается пульс, ускоряется
ритм (порыв), выделяются обильнее секреции (дыхание, вазомоторы и пр.),
то, вызвав искусственным путем подобные же: пульс, дыхание, секреции…не
начнет ли объект испытывать восторга любви?»93. Таким образом, отправной
точкой всего проекта Жана Дута является не техническая составляющая, а
именно любовь. Любовь Лоренсы породила открытие лучей Омега, а потому
концептуальное видение любви (не эротической, а «братской», духовной) у
В. Яновского очень важно для понимания всего романа.
В прошлой главе мы подробно проанализировали влияние, которое
испытал автор романа «Портативное бессмертие» от идей и заседаний
общества «Круг», созданного издателями журнала «Новый Град» (прежде
всего – И. И. Фондаминским и Г. П. Федотовым). В. Варшавский в своей
Яновский В. С. Портативное бессмертие. С. 565.
Там же. С. 566.
93
Там же. С. 565‒566.
91
92

37

книге отмечает: «У “Нового Града” было два учителя: Владимир
Соловьев…и Николай Федорович Федоров»94. Последнего Яновский назвал
«самым оригинальным из русских мыслителей» в эссе под названием
«Общее дело», опубликованном в тринадцатом выпуске того же «Нового
Града» (1937) 95 . В силу этого, стоит подробно рассказать о философской
концепции Н. Ф. Федорова.
Николай Федорович Федоров (1829-1903), действительно, сильно
выделялся на фоне других русских мыслителей своей эпохи. Его главный
труд «Философия общего дела» не напечатана полностью до сих пор, но
многие современники знали идеи этого мыслителя очень хорошо. Более того,
историки

русской

философии

отмечают, что

оригинальность

мысли

Федорова заслужила признание ведущих философов второй половины XIX
века. К примеру, протоирей Василий Зеньковский заостряет внимание
читателей на том, что Ф. М. Достоевский, В. С. Соловьев и Л. Н. Толстой
очень ценили идеи автора «Философии общего дела»96.
В чем суть философии Н. Ф. Федорова? Как отмечает тот же
Зеньковский, в философии этого мыслителя можно выделить две стороны:
христианскую и «просвещенческую»97.
Христианская часть предполагает критику современного Федорову
человечества, но, с другой стороны, содержит весть о победе над смертью:
«Добро есть сохранение жизни живущим и возвращение ее теряющим и
потерявшим жизнь» 98 . Философ предполагал, что человечество слишком
боится смерти, а потому не способно дать отпор силам природы, которые и
способствуют человеческой смертности: «Сознание смертности могло
вызвать только смирение. Все открытия, все, что узнал человек в новом
своем положении (вертикальном), сводится на сознание своей смертности,
ибо смертность есть общее выражение для всех бед, удручающих человека, и
Варшавский В. С. Незамеченное поколение. Москва, 1992. С. 231.
Яновский В. С. Любовь вторая. Москва, 2014. С. 455.
96
Зеньковский В. В. История русской философии. Москва, 2001. С. 565.
97
Там же. С. 566.
98
Федоров Н. Ф. Сочинения. Москва,1982. С. 608.
94
95

38

вместе с тем она есть сознание своей зависимости от силы природы…» 99.Эта
часть учения в целом нравится В. В. Зеньковскому и Г. В. Флоровскому.
Флоровского смущает лишь тот факт, спасение и воскрешение умерших
мыслится у Федорова целыми поколениями («дети» спасают «отцов»), но нет
как такового учения о человеческой личности 100. Верно Флоровский отмечает
и то, что у данного русского философа нет учения о загробной жизни и
Страшном суде. В этом коренное расхождение между традиционным
христианством и «философией общего дела» (так свою философию называет
сам Н. Ф. Федоров101).
Если с христианской стороной философии Федорова В. Зеньковский и
Г. Флоровский активно дискутируют, то «просвещенческая» сторона его
мысли подвергается в их работах беспощадной критике. Здесь важно
понимать, как сам русский мыслитель представлял себе прогресс: «Итак,
прогресс состоит в сознании живущими своего превосходства над отцами и в
сознании живущими своего превосходства над умершими…» 102, ‒ Федоров
полагает, что любое движение в истории в сторону прогресса связано с
разрывом с прошлым, с преданием забвению отцов и обособлению людей
друг от друга. Критика философа направлена не на сами технические
достижения, а на те нравственные последствия, которые они вызывают. В
связи с этим Г. Флоровский пишет о том, что для Федорова смерть – загадка,
а не тайна, ошибка, но не грех103. И эту ошибку можно исправить, если все
человечество объединит свои усилия.
Н. Федоров придавал огромное значение мыслительным возможностям
человека, а его философский проект предполагал, что после воскресения всех
умерших предков (детали этого воскресения лежат на грядущих поколениях)
проблема перенаселения решится с помощью заселения всех доступных
уголков Вселенной. Он полагал, что человеческая цивилизация уже может
Там же. С. 510.
Флоровский Г. В. Пути русского богословия. Москва, 2009. С. 325.
101
Федоров Н. Ф. Сочинения. С. 256.
102
Там же. С. 78.
103
Флоровский Г. В. Пути русского богословия. Москва, 2009. С. 323.
99

100

39

себе позволить прокормить всех своих представителей в равной мере. Только
достигается это, по его взглядам, интересным образом: «…целью истинного
прогресса должно быть только участие всех в деле, или в труде» 104 , ‒ все
должны участвовать в деле, в прогрессе, чтобы чувствовать единение сил.
Таким образом, философия Федорова была несколько необычной для
своего времени. Действительно, она предлагает неожиданный поворот
самого вопроса о человеческой жизни: а что если смерти не будет? Такая
постановка вопроса, должно быть, очень привлекала молодых русских
писателей-эмигрантов. Важно понимать, что молодые русские писатели
1930-х гг. тонко чувствовали эсхатологические настроения в Европе 1930-х
годов. В таком случае мысль о смерти должна была вполне уместно
соседствовать с мыслью о преодолении смерти с помощью технического
прогресса и всеобщего единения. Особенно здесь выделяется, конечно, В. С.
Яновский, для которого тема смерти является ключевой.
Небольшое эссе «Общее дело» (1937) показывает всю серьезность
настроя В. Яновского по отношению к идеям «Философии общего дела». В
первую очередь, автор заявляет, что о Федорове не пишут в силу того, что
писать и размышлять о нем трудно 105. Всем вышеперечисленным философам
(Соловьев, Достоевский и Толстой), давшим Федорову в свое время высокую
оценку, Яновский ставит в укор недостаточную серьезность по отношению к
мыслителю, откладывание его идей на «спасительное “потом”»106. Писатель
выделяет тот факт, что «Философию общего дела» Федорова еще никто не
напечатал полностью, а главной причиной этого он считает то, что до идей
мыслителя еще просто «не доросли»107.
Яновского не пугает «просвещенческая» сторона учения Федорова, где
русский мыслитель пишет о необходимости технического прогресса для
воскрешения предков. Автор «Портативного бессмертия» соглашается с
Федоров Н. Ф. Сочинения. С. 85.
Яновский В. С. Любовь вторая. Москва, 2014. С. 455.
106
Там же. С. 456.
107
Там же.
104
105

40

философом в пункте победы над смертью: действительно, это главная задача
всего человечества, во имя

которой нужно сообща («братское состояние

мира») побороть силы природы: «Общими усилиями братьям будет несложно
обуздать, “повернуть” стихийные силы природы. Это они неуклонно
работают на смерть и распад. Но если иначе “поставить паруса”, то эти же
косные

силы

начнут

ежесекундно

работать

на

воссоздание,

на

воскрешение»108. Здесь важно еще раз отметить, что окончательная победа
над смертью будет достигнута только тогда, когда с помощью братских
усилий и технического прогресса будут воскрешены все, кто когда-либо умер
на Земле: «В каждом из нас жива хоть одна “клетка” ушедших предков. И как
одной искры достаточно, чтобы раздуть пламя, так этой “клетки” достаточно,
чтобы

“раздуть”

умерщвленного…Вся

жизнь

превращается

в

дело

воскрешения (других дел нет); литургия, наконец, выносится за пределы
храма – обнимает всю жизнь» 109 . Технические открытия, как полагает
Яновский вслед за Федоровым, ничего не дают, если будут направлены на
создание предметов роскоши и служить эгоистическим интересам отдельных
людей (или даже государств). Это зло имеет социальный характер, но
проистекает все из того же биологического зла, т. е. смерти. Побороть это зло
можно лишь, объединив усилия: «Братство и единство поколений: молодых и
старых, живых и умерщвленных – вот новые космические лозунги…»110.
Вполне естественно, что в романе Яновского идеи Федорова
продвигает именно Жан Дут. В уже упомянутой проповеди из первой части
романа

герой

восклицает

в

стиле

Федорова:

«Но

ваша

вечность

относительна, справьтесь у осведомленных людей. Ваши дети закажут
надпись: “Никогда не забудем”. Но это ложь.…Или вообразите себе:
умершие пятнадцать лет тому назад воскресли и потянулись к вам в дом на
старые места. Какой ужас!»111, ‒ здесь речь о мертвых добавлена не только в
Яновский В. С. Любовь вторая. С. 457.
Там же.
110
Там же. С. 458.
111
Там же. С. 318.
108
109

41

качестве риторического приема, но в качестве иллюстрации бренности
человеческого бытия. В этом плане явное вплетение Федорова необходимо
для этой проповеди лидера Верных.
При чтении Н. Ф. Федорова становится не совсем ясно, сколько нужно
ждать, пока люди достигнут братского состояния. Жан Дуту не хочется
ждать, пока люди сами решат объединить свои усилия. Момент с
объединением

усилий

всех

живущих

кажется

наиболее

трудно

осуществимым в концепции Федорова, и герои это понимают на личном
опыте. Жан Дут (при поддержке повествователя), как сказано в романе,
несколько лет пытался словами направить парижан в правильное русло, но
это занятие плоды приносило медленно. Жану хочется немедленных
результатов: «Паскудно, пресно, к черту все» 112 , ‒ так реагирует лидер
Верных на ту самую, довольно удачную, на первый взгляд, проповедь в
первой части романа. Удачной ее можно считать в силу того, что
повествователь четко отмечает, что на толпу был произведен эффект, были
собраны некоторые деньги для продолжения деятельности (в конце
проповеди многие люди из толпы дали героям по несколько франков).
Впрочем, и повествователь полагает, что толпа своими деньгами лишь
попыталась купить себе спокойствие 113.
Наибольший эффект в этой проповеди

Жана Дута имела часть, в

которой он говорил о тех болезнях, которые рождает образ жизни среднего
буржуа: «Колбасники и стервы, усталые и уроды, лабазники и покупатели,
придите ко мне! Экзема и диабет, грудная жаба, искривление матки,
горбатые души, вывихнутые сердца, сифилис мозга, ‒ я дам вам
облегчение» 114 . Мы помним из прошлой главы, что проповеди Жана Дута
были еще способом рекламы его методов нетрадиционной медицины:
«Чтобы изменить судьбу, надо только изменить свой характер. Я научу вас;

Яновский В. С. Портативное бессмертие. С. 330.
Там же. С. 328.
114
Там же. С. 324.
112
113

42

дам творческий труд»115. Стоит отметить, что это имело свои плоды. Дело не
столько в финансовой составляющей: больные под присмотром Жана Дута
реально

меняли

свой

образ

жизни,

в

определенном

смысле

он,

действительно, спасал десятки людей. Только лидеру Верных этого было
мало, и он едет в Индокитай искать более действенные средства. Весьма
показательно, что герой находит именно техническое средство преображения
людей. Именно с этим средством и связано название романа: в небольшом
устройстве

сконцентрирована

возможность

всего

человечества

на

бессмертие.
Таким образом, философия Федорова, действительно, имела сильное
влияние на Василия Яновского. В первую очередь, в ткань романа идеи
Федорова попадают благодаря образу Жана Дута, который уже при первом
своем появлении напоминает о том, что человек смертен, и в этом вся
проблема

его существования.

Жан Дут использует разные

методы

(проповедь, нетрадиционное лечение) для исправления людей, но результаты
его не устраивают. Тогда он уезжает, но в пути после смерти своей жены
Лоренсы обнаруживает, что любовь имеет очень сильное физиологическое
значение. Он создает устройство, способное на физиологическом уровне
передавать импульсы любви. Это устройство призвано принести бессмертие
всему человечеству: «Борьба за бессмертие отныне превратилась в борьбу за
“миллиардную” любовь» 116 . Вместе с этим устройство вносит раскол в
общество Верных, на котором мы остановимся в следующем параграфе.
2.2 Основной конфликт в романе – влияние А. Бергсона
В. Яновский долгое время находился под сильным влиянием Анри
Бергсона (1859-1941). Это факт сам по себе неудивителен, ведь влияние
философии интуитивизма Бергсона в первой половине XXвека было
общепризнанным не только в среде эмигрантов, но и на Западе. Значимость

115
116

Там же.
Яновский В. С. Портативное бессмертие. Москва, 2012. C. 550.

43

философа подчеркивает, к примеру, Бертран Рассел

117

, а в 1927 году

французский философ был удостоен Нобелевской премии по литературе.
Литературовед В. Димитриев отмечает, что философия Бергсона имела
влияние на русских писателей и философов до эмиграции: «Известно, какое
значение имел французский философ-интуитивист для русской философии
рубежа

веков,

для

формальной

школы,

отдельных

представителей

символизма, акмеизма и футуризма…» 118 . Исследователь отмечает, что
Бергсон

соответствовал

настроениям

русского

модернизма:

«Противопоставление внешнего социального “я” и реально становящегося
внутреннего “я”, апология творчества – продолжение “жизненного порыва”,
критика

языка

как

совокупности

готовых

формул,

критика

идее

механистического времени, противопоставление интуиции и интеллекта, и,
конечно, мысль о двух родах памяти, памяти как сенсомоторной реакции и
памяти как духовной основы человека…» 119 , ‒ все эти идеи интересовали
русскую культуру до Революции (для каждого направления находилось чтото свое). Поскольку за рубежом оказались такие русские мыслители, как Н.
О. Лосский и С. Л. Франк, то бергсонианские идеи вполне прижились и в
русской эмигрантской среде. Димитриев указывает на то, что в первую
очередь влиянию французского лауреата Нобелевской премии подверглись
писатели и поэты, связанные с парижским журналом «Числа» (1930-1934)120.
Редактором его был поклонник философии Бергсона Н. Оцуп. В этом
журнале печатался и В. Яновский.
Как мы уже отмечали выше, интерес к интуитивизму Бергсона
Яновский пронес через всю свою жизнь. В 1960 году было написано эссе
«Пути искусства», в котором автор «Портативного бессмертия» ставит А.
Бергсона в ряд выдающихся писателей вместе с Л. Н. Толстым и М.
Прустом121. В одном из своих поздних интервью Яновский довольно много
Рассел Б. История западной философии. URL: https://clck.ru/34TkQi (дата обращения: 11.05.2023).
Димитриев В. Анри Бергсон на русском Монпарнассе. Siedlce, 2020. С. 67.
119
Там же. С. 66.
120
Там же. С. 69.
121
Яновский В. С. Любовь вторая. Москва, 2014. С. 460.
117
118

44

времени отводит объяснению своего понимания памяти, которая, как и у
Бергсона, делится на линейную и вертикальную 122. Вообще, это разделение
лежит в основе крупнейшего англоязычного романа Яновского «По ту
сторону времени» (1967).
Впрочем, для нас в данной главе важно то, как французский философ
размышлял о машинизме. В вышеуказанном списке об этом направлении
размышлений Бергсона не сказано, но на важность этих идей в своей книге
указывает В. Варшавский 123. Суть мысли Бергсона в данном случае состоит
во

взаимосвязи

мистицизма

и

машинизма

(технической

стороны

цивилизации). Здесь мы обратимся к конспекту философских идей Бергсона,
представленного у В. С. Варшавского 124, поскольку нас интересует рецепция
философии французского мыслителя в среде русских писателей-эмигрантов.
Начальный пункт размышлений А. Бергсона

заключается в том, что

христианство принесло с собой огонь любви. Так же, как и Н. Федоров, ‒
которого французский философ не мог знать ‒ Бергсон полагает, что
человечество не пошло за Христом в силу борьбы с природой и с другими
людьми. Человек прикован к Земле, а потому не способен взлететь.
Христианский мистицизм пытается увлечь людей за собой, чтобы спасти их.
В таком случае есть всего два метода: религиозная пропаганда и переделка
материальных условий (с помощью машинного труда).
Стоит напомнить, что в романе представлены эти два метода:
Свифтсон и последовавший за ним Савич хотят прибегнуть к традиционной
пропаганде, Жан Дут (и повествователь в какой-то мере) – изменить людей с
помощью устройства, излучающего лучи Омега. Действительно, второй
метод здесь подвергается некоторому пересмотру, но в общих чертах
очевидно, что Яновский здесь идет за Бергсоном. Сам конфликт Жана Дута и
Свифтсона оказывается в определенной мере навеян именно Бергсоном, ведь
вместе с машинизмом Бергсон говорит о демократии.
Там же. С. 545.
Варшавский В. С. Незамеченное поколение. С. 209.
124
Там же. С. 209–213.
122
123

45

И в вопросе о демократии вновь идейно противопоставлены друг другу
Жан Дут и Свифтсон. Для последнего важно личное преображение человека,
через внутреннюю работу, и этот персонаж отчетливо понимает, что с
помощью резких революционных движений можно посеять только хаос: «Не
разрушайте ничего. Даже тюрьмы. Всегда найдутся тяготеющие к этой
форме героизма»125. Бергсон полагал, что машинизм и демократия – явления
взаимосвязанные. По этой логике, тоталитаризм должен действовать на
машинизм губительно. Повествователь, как и Жан Дут не удовлетворен
вполне идеями Свифтсона именно в силу того, что оба хотят немедленного
результата: «Доколе ждать?...Изменить, наконец, жизнь. Больших толчков,
радикальных доз или к черту! В нашем деле милосердия я бы хотел средств
такой же убедительности, как пулемет»126. Для достижения такого результата
они готовы забрать у людей право выбора и изменить так, как того хотят
именно Верные.
В данном смысле примечательно, что, по Бергсону, именно через
машинизм действует христианский мистицизм. В романе же показана
страшная

альтернатива

технического

развития: невиданное

по

силе

изобретение оказывается в руках даже не отдельной страны, а всего лишь
маленькой группы людей, обитающих в столице Франции. Дополнительный
драматизм состоит в том, что эти люди так или иначе хотят счастья всему
человечеству, но ради решения своей задачи часть из них готова, по сути,
зомбировать все население Земли. К концу романа становится очевидно, что
протагонистом романа является именно скромный Свифтсон, готовый до
последнего отстаивать свои идеи о «хождении в народ», т. е. о том, что
каждый человек сам способен найти путь к счастью.
Именно в параграфе про Бергсона мы бы хотели отметить и тот
момент, что Свифтсон даже не предпринимает попыток действовать силой.
Еще в начале романа автор нам указывает на то, что этот персонаж обладает
125
126

Яновский В. С. Портативное бессмертие. Москва, 2012. С. 354.
Там же. С. 361.

46

незаурядными физическими качествами: «Свифтсон – огромной, бычьей
силы…» 127 , ‒ в разговоре же он всегда предельно мягок и корректен.
Возможно, здесь замешана не только концепция Бергсона, но именно в
развитии его идеи приходит дополнительной понимание различия позиций
двух лидеров общества Верных: Жан готов применять любые способы
воздействия для достижения результата, его оппонент – даже на краю
апокалипсиса не хочет бороться иначе, как с помощью словесного
убеждения.
Таким образом, под влиянием концепции А. Бергсона создается
конфликт вокруг изобретения Жана Дута. Можно сказать, что из-за
наделения изобретателя лучей Омега тоталитарным складом управления (он
не дает воли даже своим товарищам по обществу) превращает роман в
антиутопию, поскольку утопический замысел оказывается под угрозой.
Действительно, положительная мотивировка действий общества Верных,
сталкивается с необходимостью более тщательной проверки технических
результатов. В этот момент большая часть общества следует за своим
утопическим замыслом, не думая о возможных негативных последствиях. В
образе Свифтсона представлен альтернативный взгляд на происходящее, но у
него нет технических возможностей. Демократия и машинизм, идущие в
истории, по концепции Бергсона, вместе, оказываются разделенными между
двумя персонажами. Такой поворот сюжета, по Яновскому, приводит к
негативным последствиям.
2.3 Взаимосвязь технического прогресса и христианства в романе –
влияние В. С. Соловьева
Влияние идей В. С. Соловьева (1853-1900) на всю русскую культуру
огромно*. Протоирей В. Зеньковский в середине XX века пишет о том, что
значение Соловьева на тот момент еще не изжито русской эмигрантской

Яновский В. С. Портативное бессмертие. Москва, 2012. С. 342.
*Сразу заметим, что мы здесь анализируем философские воззрения В. С. Соловьева до пересмотра им своих
взглядов в конце 1880-х. Мы имеем в виду именно этап создания «Чтений о Богочеловечестве».
127

47

культурой, не до конца переосмыслено 128 . Более того, историк русской
философии полагает, что русская философская и литературная мысли попрежнему не выходят за пределы концептов философии всеединства. Суть
философии Соловьева В. В. Зеньковский определяет так: «Если иметь в виду
не отдельные части его системы, а брать его творчество в целом, в его
основном замысле, то ясно, что темы Соловьева определялись потребностью
найти основы цельного синтеза религиозной, философской, научной,
общественной мысли. Пусть решения Соловьева все или почти все требуют
пересмотра, но самый замысел остается все тем же – столь же насущным и
дорогим русской мысли, каким он был и тогда»129. Действительно, основной
пафос «Чтений о Богочеловечестве» состоит в том, чтобы примирить разные
направления мысли, предложить не дифференциацию, а совместное решение
проблем, встающих перед человечеством.
Мы уже приводили высказывание В. Варшавского, в котором
подчеркивается, что у группы философов и писателей, близких к журналу
«Новый Град» одним из учителей был именно В. С. Соловьев. Тот же автор
полагает, что одной из главных задач русского философа было разрушение
представления о несовместимости идей прогресса и христианства

130

.

Соловьев критиковал закрытость и отсталость христианства, предлагал
объединение этих идей под свободно принятым руководством Церкви: «И
если в христианстве Бог признается как любовь, разум и свободный дух, то
этим исключается всякое насилие и рабство, всякая слепая и темная вера:
подчинение мирских начал началу божественному должно быть свободным и
достигаться внутреннею силою подчиняющего начала» 131.
Таким образом, Соловьев пишет о прогрессе, связанном со свободой
отдельной личности. В. Варшавский вполне справедливо так выражает

Зеньковский В.В. Идея всеединства Владимира Соловьева. URL: https://clck.ru/34TkQi (дата обращения:
11.05.2023).
129
Зеньковский В.В. Идея всеединства Владимира Соловьева. URL: https://clck.ru/34TkQi (дата обращения:
11.05.2023).
130
Варшавский В. С. Незамеченное поколение. С. 204.
131
Соловьев В. С. Чтения о Богочеловечестве. СПб, 1994. С. 46.
128

48

основную мысль «Чтений о Богочеловечестве»: «…правильно понятое
христианство с его заповедью любви и утверждением абсолютной ценности
личности не только не требует отказа от прогрессивного общественного
идеала свободы, равенства и братства, но, наоборот, ставит этот идеал перед
человеческой

совестью

с

силой

мистического

“категорического

императива”» 132 . Иными словами, философия Соловьева времен «Чтений»
излучает некий позитив и веру в человеческое действие. В. В. Зеньковский
отмечает, что и зло у Соловьева оказывается вынесенным за пределы
физического (человеческого) мира: «Но теперь ясно, что в этой редакции зло
или по деликатному выражению С. Л. Франка “трещина в бытии”
метафизически вытекает из сущности мира, как инобытия Абсолюта.
Источник зла, выразим иначе ту же мысль Соловьева, лежит в самом
Абсолюте, который захотел иметь рядом с собой “второе” Абсолютное»133.
Сам В. Яновский нигде не упоминает о своем знакомстве с философией
Соловьева, но отдельные ее элементы он так или иначе должен был усвоить
от философов, посещавших заседания общества «Круг», т. е. от С. Булгакова
или Н. Бердяева. Мы полагаем, что и в «Портативном бессмертии» есть
косвенные доказательства того, что автору романа знакомы отдельные идеи
В. С. Соловьева. Во-первых, еще раз вернемся к вопросу о прогрессе. Точнее
о том, что влияние на писателя могли оказать сразу несколько источников:
если в кафе «Селект» на Монпарнассе Яновский мог поговорить о Бергсоне,
то от русских философов-эмигрантов вполне мог узнать похожую концепцию
Соловьева. Концепция похожа именно в том, что прогресс мыслится
позитивно, если к нему добавить христианство. Возможно, что с этой
мыслью Яновский в какой-то мере и дискутирует в романе, показывая, что
никакие традиционные методы не помогают в век прогресса привлечь людей
к христианству. Приходится использовать технические средства, но тогда

Варшавский В. С. Незамеченное поколение. С. 205.
Зеньковский В.В. Идея всеединства Владимира Соловьева. URL: https://clck.ru/34TkQi (дата обращения:
11.05.2023).
132
133

49

человечество не может быть застраховано от сумасбродства тех, кто будет
пользоваться этими изобретениями.
Во-вторых, в образе Свифтсона ощущается нечто родственное
Соловьеву. Да, у этого персонажа нет идеи срастить прогресс и
христианство. В определенном смысле он даже против прогресса, поскольку
в докладе Свифтсона предлагается отказаться от всех благ и объединяться в
Круги для аскетических практик. Однако именно Свифтсон уважает чужую
личность, и важно, что в Верных он предлагает брать всех. Это значит, что он
видит корень зла не в людях, а в обстоятельствах, в среде. Для Жана Дута зло
уже несколько проникло в плоть человека, и тот должен с помощью практик
его уничтожить.
В-третьих, концепция всеединства в «Чтениях о Богочеловечестве»
подразумевает именно «единство во множестве», т. е. соборность

134

.

Соборность схожа с идеей «братства» Федорова и предполагает свободное
духовное единение людей. Мы уже указывали на то, как важен сам факт
некой организации для Яновского, поэтому в романе и появляется общество
Верных. Впрочем, мы не заостряли внимание на том, что Жан Дут не захотел
идти апробировать лучи Омега один. Да, он обосновал это тем, что нужны
люди, которые останутся необлученными: почему же тогда он не мог просто
нанять этих самых людей? Видимо, для него было важно взять тех, кого он
будет называть «капитанами»: «Капитаны. В одиночестве. Последние к земле
обетованной»135. У нас есть лишь одно объяснение этому: Жан Дут вполне
разделял идею соборности*.
Таким образом, мы полагаем, что для В. С. Яновского обоснованием
самой возможности совмещение христианских идей и достижений прогресса
для их реализации стала философия В. С. Соловьева. Создание романа

Зеньковский В.В. Идея всеединства Владимира Соловьева.URL: https://clck.ru/34TkQi (дата обращения:
11.05.2023).
135
Яновский В. С. Портативное бессмертие. С. 586.
*Эта идея идет от А. С. Хомякова и встречается у многих философов-эмигрантов (к примеру, у
о. С. Булгакова), но мы здесь говорим о Соловьеве, поскольку все философы-эмигранты испытали его
непосредственное влияние (в частности, о. С. Булгаков)
134

50

пришлось на время частого общения с авторами «Нового Града», и от них
Яновский мог получить эти идеи. Тот факт, что этот роман является самым
«технологичным» романом автора, служит лишним поводом для таких
выводов. С другой стороны, в романе представлено описание ситуации, когда
прогресс на христианских основаниях приносит негативные результаты, а
потому роман можно считать дискуссией с идеями русского философа.
Кроме того, Соловьев развивал концепцию, что зло находится вне человека,
и идею соборности. Первая отразилась в образе Свифтсона, который в своем
докладе отмечает возможность изменения людей в связи с изменением
социального окружения. Идея соборности отразилась в понимании членами
общества Верных самой сути своего общества: даже Жан Дут, действующий
в романе в основном самостоятельно (как в случае с изобретением лучей
Омега), в решающий момент прибегает к помощи верных товарищей.
2.4 Выводы
В целом, в параграфах этой главы мы увидели, что эмигрантская среда
и, в частности, В. Яновский находились под влиянием различных философов,
размышлявших о прогрессе и о том, как этот прогресс можно применить для
всеобщего Блага. Мы установили три основных источника: Н. Ф. Федоров,
В. С. Соловьев и А. Бергсон. Яновский довольно изобретательно взял
отдельные элементы из их концепций и ввел в свой роман. Отдельные мысли
философов он вложил в уста и действия персонажей. Так, Жан Дут изрекает
мысли Федорова и готов заразить всех лучами любви, дабы построить
идеальное общество. Свифтсон же больше разделяет идеи Бергсона и
Соловьева в том плане, что готов дать каждому человеку право выбора и не
собирается действовать силой (как мы уже подмечали в прошлой главе, в нем
много от И. И. Фондаминского). Кроме того, в самой идее аппарата Жана
Дута лежит концепция Н. Ф. Федорова: изобретатель хочет, чтобы
человечество как можно быстрее объединилось в братской любви. Здесь
замешана и интересная медицинская мысль о том, что можно с помощью
излучения создать правильное физическое состояние дляощущение эффекта
51

любви. Проблема лучей Омега в данном романе, что этим изобретением
управляет человек с тоталитарной, а не демократической позицией. Жан Дут
полагает, что легче загипнотизировать парижан, чем словами донести до них
нужные вещи. Кроме того, он хочет всего и как можно быстрее, не став
заранее тестировать устройство на побочные эффекты. Конфликт Свифтсона
и Жана Дута возникает именно на фоне изобретения, это конфликт
традиционной проповеди и машинизма, демократии и тоталитарного
подхода. У этого конфликта нет разрешения в романе, но мы полагаем, что
важно то, что Яновский поставил вопрос о методах решения показанной в
романе неблагоприятной социальной ситуации. Вместе с тем нужно еще раз
отметить, что в вышеуказанном конфликте автор романа не называет
победителя, что добавляет «Портативному бессмертию» дополнительную
глубину.

52

Глава 3. Философское мироощущение повествователя
3.1 О функциях повествователя в романе
В двух предыдущих главах мы подробно остановились наследующих
персонажах

романа

«Портативное

бессмертие»:

Жан

Дут,

Лоренса,

Свифтсон. На наш взгляд, недостаточно было сказано лишь об образе
повествователя. Мы уже отмечали в первой главе нашей работы, что
повествователь имеет общие черты с автором романа: он работает врачом,
пишет работу по медицине, практикует в бедных кварталах и размышляет
над метафизическими вопросами. В романе мы не узнаем его имени, и на
сюжет он никак не влияет. По крайней мере, он не принимает активного
участия в действиях общества Верных: молчит на собраниях, а в борьбе
Жана Дута и Свифтсона беспрекословно следует за первым. Нужно отметить,
что и со Свифтсоном он не вступает в конфликт, лишь фиксирует
происходящие вокруг события. Очевидно, что и сам повествователь
понимает, что его текст будут читать, и по этой причине он в конце романа
назовет свой рассказ «летописью»

136

. Такова первая функция этого

персонажа.
Вместе с тем нужно заметить, что «летопись» повествователя
прерывается чередой его наблюдений за окружающей действительностью и
рефлексией над увиденным. Вообще, конфликт Жана Дута и Свифтсона
представлен лишь в трех частях: в первой читатель видит заседание общества
Верных, где выступает с докладом Свифтсон, в третьей – Свифтсонпроводит
заседание с «непосвященными», а его оппонент, Жан Дут, уезжает; в пятой –
вернувшийся из Индокитая Жан Дут представляет всем свое изобретение и
пытается его опробовать на жителях Парижа. Во второй и четвертой частях
романа эти персонажи практически не появляются. Зато в них проявляется
136

Яновский В. С. Портативное бессмертие. С. 590.

53

вторая функция повествователя: он наблюдает Париж, жизнь обычных
людей, тот самый «фон», на котором происходит действие общества.
Негативность его наблюдений служит доказательством того, что нужны
какие-то меры по изменению действительности. Преображение мира можно
было бы отложить, если бы не деградация людей, окружающих общество
Верных. Вот как повествователь описывает современный ему Париж:
«Улица: пары, группы, одиночки. Отвратительные женщины зазывают у
подъездов,

нищие

требовательно

протягивают

руки,

пьяные

просят

ночлег…Уроды, бородачи, гномы, карлы, сатиры с бородавками, прыщами,
пятнами, провалившимися носами…Я знаю их подноготную. Это все
пациенты, бррр!»

137

, ‒ автор намеренно очень подробно описывает

подноготную Парижа и делает это в исключительно отталкивающих тонах.
Таким образом, у повествователя в романе две основные функции: с
одной стороны, он летописец событий, двигающих сюжет романа (все они
связаны с обществом Верных; с другой стороны, он наблюдает за жизнью
современного ему Парижа, и его наблюдения должны доказать читателю
необходимость кардинальных мер по преобразованию мира. Проявления
рефлексии тоже можно отнести ко второй функции, поскольку они довольно
редки и напрямую касаются увиденного, т. е. «фона», который окружает
Верных.
Несмотря на то, что повествователь занимает позицию наблюдателя, он
обладает определенным мировоззрением, что проявляется в его рассказе о
Верных и в наблюдениях за жизнью Парижа. Это мировоззрение содержит
несколько философских концепций, на которых мы остановимся в
следующих параграфах.
3. 2 О влиянии одной мысли Н. А. Бердяева
В мемуарах В. С. Яновского отдельная глава отведена рассказу о
русских философах в эмиграции: Н. А. Бердяев, Л. И. Шестов, С. Л. Франк,
Ф. А.Степун, Н. О. Лосский. Автор полагает, что по отношению к молодым
137

Яновский В. С. Портативное бессмертие. С. 419.

54

писателям-эмигрантам эти философы занимали взаимовыгодную позицию,
поскольку не только давали повод для размышлений, но и сами много
перенимали у таких талантов как Б. Поплавский 138.
Яновский не дает никаких указаний на то, что он претерпел влияние
русских эмигрантских философов. Мы полагаем, что вполне можно верить в
данном случае автору, поскольку метафизические концепции С. Л. Франка
или Н. О. Лосского должны были ему казаться чуждыми в силу практической
неприменимости. Вместе с тем, о влиянии на свое творчество философии Н.
А. Бердяева (1874-1948) В. Яновский говорит вполне конкретно: большую
часть его идей он не принимает, а идеи «Нового средневековья» (самого
популярного сочинения Бердяева в период жизни в эмиграции) называет
«опасными»139. Стоит отметить, что писатель признается, что от Бердяева
он перенял одну социальную истину:«От него я впервые услышал, что нельзя
прийти к голодающему и рассказывать ему о Святом Духе: это было бы
преступлением против Святого Духа. Такая простая мысль указала мне путь
к внутренней Реформе. Я понял, что можно участвовать в литургии и тут же
активно стремиться к улучшению всеобщего страхования от болезней;
борясь с марксизмом оставаться братом эксплуатируемых…» 140. Важно, что
Яновский называет эту мысль «истиной социального порядка» 141, т. е. всерьез
полагает, что без нее невозможно функционирование общества.
Приведенная выше цитата из мемуаров Яновского активно приводится
биографами

Бердяева,

которые

дают

ей

различные

толкования.

Исследователь В. В. Костиков обращается к Яновскому в ходе рассуждения
об отличии русской и западной философии: «Эмигрантов притягивал особый
мир русской философии, которая, в отличие от западной, стояла ближе к
реальной жизни, была, если можно так сказать, более бытовой и, с другой
стороны, более политизированной»142. Вполне конкретное толкование мысли
Яновский В. С. Поля Елисейские. С. 145.
Яновский В. С. Поля Елисейские. С. 153.
140
Там же.
141
Там же.
142
Костиков В. В. Не будем проклинать изгнанье… URL: https://clck.ru/34Sgj4 (дата обращения: 20.04.2023).
138
139

55

В. Яновского дает писатель Алессандро де Филиппо:«Мысль верная, чего уж
там…На все времена и для всех народов. Хорошие слова становятся более
убедительными, когда подкрепляются добрыми делами»

143

. При всей

кажущейся простоте этого толкования нужно признать его вполне точным.
Таким образом, от Бердяева Яновский перенял мысль о взаимосвязи слов и
поступков. Кроме того, здесь идет речь о незначительных поступках, об их
важности.
Здесь нужно вновь обратиться к более ранним книгам Яновского. Мы
уже останавливались на том, что все персонажи произведений Яновского в
1930-е гг. находятся в трудных, порою невыносимых условиях, но ищут из
них выход. Вместе с тем стоит признать, что этого выхода они так и не
находят. В романе «Портативное бессмертие» члены общества Верных
жаждут немедленных перемен в обществе, но в ожидании этих перемен ведут
свою обычную жизнь (исключение – Жан Дут). Ждет этих перемен и
повествователь, но не бросает своих повседневных дел. Он не только пишет
работу по медицине, но и ведет прием пациентов (в том числе, посещает их
лично). Многих из них он посещает на дому абсолютно бесплатно,
соглашаясь выслушать их сетования и помочь с небольшими бытовыми
сложностями: «…к последнему больному, умирающему (сердце)…По
призванию то был коллекционер-библиофил…”Какая у вас благородная
страсть” – одобрил я»144. На самом деле повествователь не верит в то, что эти
его усилия кого-то спасут, но продолжает их предпринимать: «…моля Бога
открыть «узкое место», ахиллесову пяту недуга…»145. Нет у него и никакой
гордости от того, что он делает: видимо, добрые дела он делает в силу некого
внутреннего убеждения, превратившегося в привычку. В этом плане
показательно, что на собрании с непосвященными в третьей части романа
Свифтсон лично просит его поделиться своим самым хорошим поступком, и
де Филиппо А. Ветеран катастроф/А. де Филиппо. URL: https://clck.ru/34Sgoi (дата обращения:
18.05.2023).
144
Яновский В. С. Портативное бессмертие. С. 416.
145
Там же. С. 417.
143

56

повествователь без стыда отвечает, что таких поступков он вспомнить не
может 146 . В этом отличие повествователя «Портативного бессмертия» от
персонажей более ранних произведений писателя. Видимо, это результат
«внутренней реформы», о которой пишет Яновский в своих мемуарах.
Мы должны заметить, что мысль Бердяева органично вписана в
мироощущение повествователя. В сложных для себя ситуациях он не сетует
на судьбу, но предъявляет претензии к себе. Вообще, повествователь в
романе имеет четкую практическую интенцию: от действий – пусть даже по
изменению общества – он требует максимальной полезности. Не случайно в
разговоре со Свифтсоном в конце собрания в первой части он высказывает
мечту о средстве для убеждения других людей с «эффективностью
пулемета» 147 . В этой черте данного персонажа отразилась та тяга всех
молодых русских эмигрантов к действию, о которой пишет Яновский в своих
мемуарах 148 . С другой стороны, повествователь не падает духом под
тяжестью жизненных обстоятельств. Так, он продолжает романтические
отношения с девушкой Николь, заболевшей раком груди. Зайдя к ней перед
операцией, он испытывает тяжелое чувство лишь от того, что сам никак не
может помочь: «Молча сижу у изголовья. Старательно целую, – ее щеки
горделиво розовеют…Мне стыдно без мундира (халата здесь), Чувствую
робость, самолюбие страдает: почти заискиваю в каждом санитаре, сестре
милосердия»149.
Таким образом, всего одна мысль Бердяева о том, что философские и
религиозные искания не мешают делать мелкие добрые дела, нашла свое
отражение в романе. Повествователь в глубине души убежден в том, что в
любых условиях нужно продолжать пытаться приносить практическую
пользу. Автор «Портативного бессмертия» с первых своих произведений
проявлял интерес к бытовой составляющей. Бердяев, таким образом, смог
Там же. С. 442.
Яновский В. С. Портативное бессмертие. С. 346.
148
Яновский В. С. Поля Елисейские. С. 35.
149
Яновский В. С. Портативное бессмертие. С. 530.
146
147

57

открыть начинающему писателю возможность совмещения тяги к великим
свершениям и ежедневного труда совершения, осуществления совсем
маленьких поступков.
3.3 Социум глазами повествователя и философские корни его
воззрений – Н. А. Бердяев, Х. Ортега-и-Гассет
Париж в глазах повествователя – не цветущая столица мира, а оплот
мещанства. Во многом такое видение столицы Франции обусловлено тем, что
он видит самое дно общества. Его место постоянного обитания – улица,
иронично называющаяся улицей Будущего. Ирония состоит в том, что дома
на этой улице наспех сколочены из некачественных досок и сильно
нагреваются от солнечных лучей, а жители – обычные мещане. Впрочем,
описание

негативных

сторон

человеческого

общества

удавалось

В.

Яновскому и в более ранних произведениях, что отмечали многие критики:
«Если оставить эту мерку, надо сказать, что в «Любви второй» – особенно в
ее «нищенской» части – много превосходных, трудно забываемых
страниц» 150 . И уже в повести «Любовь вторая» В. Ходасевич отметил
критику не отдельного индивида, а «социального строя» 151.
Стоит отметить, что и в «Портативном бессмертии» наблюдения
повествователя за парижской жизнью лишь на первый взгляд могут
показаться хаотичными. Их смысл не только в том, чтобы передать
«физическое и нравственное вырождение его окружения» 152 , но и в том,
чтобы указать на причины такого «вырождения». В этом пункте мы
расходимся с теми критиками, которые называют Яновского неудачным
последователем Л.-Ф. Селина. Один из исследователей Селина верно
отмечает, что взгляд писателя на общество крайне пессимистичен: «…не
только в его эстетике, но в особом, безжалостном и крайне пессимистичном
взгляде на общество и отдельного человека, который оставлен один на один
Адамович Г. Рецензия на: Яновский В. С. Любовь вторая// Любовь вторая: избранная проза. С. 568.
Ходасевич В. «Любовь вторая»// Любовь вторая: избранная проза. С. 120.
152
Красавченко Т. Н. Л.-Ф. Селин и русские писатели-младоэмигранты первой волны (В. Набоков,
Г. Газданов, В. Яновский и др.). С. 185.
150
151

58

со злом, частью которого является каждый индивид»153. В. Яновский не столь
пессимистичен хотя бы по той причине, что предлагает в романе два выхода
(религиозный орден и лучи Омега) из того состояния, в котором находятся
окружающие повествователя парижане. Кроме того, повествователь видит
объективные причины изменения людей в негативную сторону: «Жена
смирно сидела, внешне похожая на большое жвачное животное, нутром
плача…Я видел на столике в спальне ее фотографию, невестою…Что
сделали пятнадцать лет жизни, нужды, забот (излишков, лени)!» 154 , –
указывается не только на субъективный фактор (лень), но и на то, что рутина
и нужда способны сильно изменить человека. Таким образом, в этом
фрагменте мы можем наблюдать не только критику, но и сострадание к тем,
кого обстоятельства ставят в трудную ситуацию. В этом мы видим коренное
отличие Яновского от Селина. По крайней мере, мы можем с уверенностью
говорить, что в романе «Портативное бессмертие» Яновский за Селином не
следует.
Вместе с тем, предшествующая роману повесть «Любовь вторая»
(1935) имеет общие черты с письмом Селина: героиня подвергается
многочисленным унижениям и насилию, которые доводят ее до попытки
суицида. Мы видим мир глазами повествовательницы, и она в своих
обидчиках не находит ничего положительного. Наоборот, в данном случае
общество в целом

и отдельные

индивиды (как пьяный мужчина,

изнасиловавший героиню155) представлены в качестве проявлений зла. Таким
же злом даже во сне видит окружающий мир Сашка, главный герой
дебютной повести Яновского «Колесо» (1930): «И видит Сашка в эту ночь
как нельзя лучше, что вся его жизнь была сплошной лентой постыдных
положений: всюду видит он, как смеются люди над ним…–Шкуры! Сволочи!
Холеры! – бранится Сашка, отмахиваясь от целой вереницы лиц. – Надя!
Нинидзе А. Д. Поэтика смерти в романе Луи-Фердинанда Селина «Путешествие на край ночи». URL:
https://clck.ru/34ZPjT (дата обращения: 19. 03. 2023).
154
Яновский В. С. Портативное бессмертие. С. 413.
155
Яновский В. С. Любовь вторая. Москва, 2014. С. 120.
153

59

Надя! Надя!..– начинает он вдруг рыдать 156 . Таким образом, в ранних
произведениях В. Яновского можно найти какие-то пересечения с Селином.
Исследователь Т. Н. Красавченко указывает, что в этом случае еще не может
быть и речи о подражании, поскольку первая повесть Яновского написана
раньше первого романа Селина «Путешествие на край ночи» (1932) 157. Сам
Яновский в мемуарах по этому поводу приводит свой ответ Бердяеву,
указавшему в 1932 году молодому писателю на схожесть романа «Мир»
(1931) с дебютным романом Селина: «Я объяснил, что, будучи парижским
врачом, естественно, подвергаюсь соблазну тех же тем и приемов» 158 . Так
или иначе, но ко времени создания «Портативного бессмертия» Яновского
волнуют более трудные вопросы, даже привычная для него и Селина
физиологичность в данном романе почти отсутствует. Возможно, что
причина этого преображения еще и в том, что Яновский в силу своей
профессии в 1930-е гг. часто сталкивался с разными телесными дефектами и
болезнями, и поэтому тема физиологичности его перестала интересовать. В
этом плане, видимо, автобиографический характер имеет описание морга при
институте в четвертой части романа: «В темных подвалах медицинского
факультета (старая школа) шумит проточная вода. Там под кранами хранятся
трупы; в глубоких ваннах плавают мертвецы – большие селедки, огурцы, –
большие селедки, огурцы, – их мешают огромной ложкою… Подают,
убирают, меняют, взвалив на плечи полкорпуса, уносят в кабинет к
просектору»159, – в этих словах присутствует ирония, не свойственная более
ранним описаниям трупов у Яновского. Так, в повести «Любовь вторая»
смерть девушки на операционном столе описывается следующим образом:
«Больную дважды клали на операционный стол. Мы освободили ее от плода.
Шестимесячный мальчик с раскроенным черепом лежал на подносе в позе
выпавшего из гнезда птенца. Она потеряла слишком много крови, и ничто ее
Там же. С. 177.
Красавченко Т. Н. Л.-Ф. Селин и русские писатели-младоэмигранты. Москва, 2007. С. 185.
158
Яновский В. С. Поля Елисейские. СПб, 1993. С. 143.
159
Яновский В. С. Портативное бессмертие. Москва, 2012. С. 477.
156
157

60

заменить не могло: сердце остановилось. Его хотелось сжать руками,
толчком заставить биться, но это не помогает»160, – в этих замечаниях тоже
можно наблюдать иронию, но эта ирония гораздо более жесткая, а описания
повреждений в разы откровеннее.
Вернемся

к

конкретным

социальным

взглядам

повествователя.

Окружающих его парижан «летописец» романа видит под определенным
углом, через одну призму. Нужно зафиксировать тот факт, что он пытается
разглядеть причины деградации общества в конкретных людях, но ответом
во всех случаях могут служить слова Жана Дута: «”Это уродство, закон
равновесия, учил Жан Дут. – Их пустили на кривую плоскость или
вывихнули бедро; стремясь компенсировать наклон, все подались в
противоположную сторону, соответствующе изогнули хребет: так не
упадешь”» 161 , – жизненные трудности приучают отдельного человека к
мещанскому образу существования. Повествователь, вслед за своим
наставником, полагает, что пресловутое «изогнутое» состояние порождает
некий набор базовых жестов и реакций на определенные события. Он
называет этот набор реакций «лицемерием быта» и пытается ему
противиться: «Соседи подписались на венок, столь же обязательный на улице
Будущего, как боковые, высокие ограды. Под влиянием Жана Дута я тогда
считал разумным бороться с лицемерием быта…и отказался сделать взнос,
что больно уязвило всех»162. Особенно заметно это «лицемерие» во второй
части романа: повествователь рисует целую галерею образов, где различие
характеров и жизненных историй, никак не влияют на типичность всех
персонажей и их подчинение единым бытовым законам. Неудивительно, что
смерть и рождение в этой части расположены рядом: «Девочка правой
соседки упорно расспрашивала, что стало с бабкой Руссо, отвергая все
компромиссы…А у Бюта родилась бебе»163, – повествователь уверен в том,
Яновский В. С. Любовь вторая. Москва, 2014. С. 141–142.
Яновский В. С. Портативное бессмертие. С. 395.
162
Там же. С. 394.
163
Там же. С. 396.
160
161

61

что жизнь мелкого буржуа типична и предсказуема. При взгляде на своих
соседей и своих больных он видит в них некий этап жизненного цикла,
который может отличаться в деталях, но в целом является всегда
одинаковым. Кроме того, подчеркивается, что большинство парижан болеет
не физическими болезнями, а именно одной конкретной болезнью из области
духа; это делает их всех в глазах повествователя равно никчемными: «Все
изуродованы

трудом,

старостью,

сладострастием,

обжорством,

неудовлетворенными фантазиями, вином; одни возбужденные, другие
сонные, известково-бледные, клопино-красные, похожие и неповторимые»164.
Можно с уверенностью говорить, что все персонажи улицы Будущего
точно подходят под определение, данное испанским философом
Х. Ортегой-и-Гассетом термину «масса»: «Масса – это те, кто плывет
по течению и лишен ориентиров. Поэтому массовый человек не созидает,
даже если возможности и силы его огромны» 165 . По мысли испанского
философа, люди, которых можно считать массой, живут жизнь по течению,
не пытаются выделиться и не могут представить себя вне массы (в силу того,
что повествователь у Яновского называет «лицемерием быта»). Нам трудно
сказать, мог ли автор романа знать идеи трактата «Восстание масс». Данный
трактат был выпущен отдельной книгой в 1930 году на испанском, а в
середине 1930-х гг. его уже точно знали в Париже. Впрочем, никаких
сведений о том, что Яновский читал этот трактат, у нас нет. Вероятно, он
воспринял эти идеи от других русских философов или писателей. Мы
полагаем, что это могло случиться в обществе «Круг». В частности,
отдельные исследователи отмечают сходство философских идей «Восстания
масс» Х. Ортеги-и-Гассета и «Философии неравенства» Н. А. Бердяева. Есть
и исследователи, утверждающие, что вышедший на семь лет ранее трактат
Бердяева был сплагиачен испанским философом 166. Не вдаваясь в эту тему,
Там же. С. 395.
Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс. Москва, 2001. С. 113.
166
Карабущенко П. Л. Элитология Н. А. Бердяева в свете элитологических воззрений Х. Ортеги-иГассета//Вестник АГТУ, 2008. №4. Режим доступа: https://clck.ru/34b8uF (дата обращения: 3.06.2023).
164
165

62

мы можем с уверенностью отметить, что идеи об обществе как массе,
лишенной ориентиров, вполне могли быть известны Яновскому.
Взгляд повествователя на социум имеет довольно четкие философские
корни. Несмотря на то, что он видит в парижанах массу, не имеющую
ориентиров и типизированную до одинакового для всех жизненного цикла, в
его размышлениях явно присутствует сострадание: «Человек живет только
урывками, время от времени…»

167

. При таких социальных взглядах

становятся более понятны мотивы реакции персонажа в основной сюжетной
линии на аппарат Жана Дута: этот аппарат ему должен казаться
единственным возможным шансом на спасение всего человечества.
3.4 Философский взгляд

повествователя на медицину – Н. Ф.

Федоров
Во второй главе данного исследования мы упоминали о том, что
повествователь до отъезда Жана Дута в Индокитай практиковал вместе с ним
нетрадиционную медицину. Гарантом качества их деятельности был Жан,
готовый при любом удобном случае показать свой диплом

168

. У

повествователя диплома еще нет, но на протяжении всего времени до
возвращения Жана Дута он пишет дипломную работу о ядах. Его понимание
медицины оказывается в очень тесной связи с его социальными взглядами.
Словарь отсылает запрос «яд» к статье «отравление» 169 , которая в
нескольких значениях связана со смертью. Иными словами, в большинстве
своих значений яд понимается негативно по причине того, что он уничтожает
организмы,

на

которые

воздействует.

Другое

понимание

яда

у

повествователя: «Основная мысль казалась ветхозаветно-убедительной:
биология началась с яда, организовалась благодаря ему. На камень капнул яд
– и родилась клетка»170, – без яда не было бы жизни. Не так трудно заметить,
что вопрос повествователя здесь не о смерти, а о жизни. Медицина в этом
Яновский В. С. Портативное бессмертие. Москва, 2012. С. 413.
Яновский В. С. Портативное бессмертие. С. 330.
169
Яд//Толковый словарь русского языка С. И. Ожегова. URL: https://clck.ru/34ZyYj (дата обращения:
19.03.2023).
170
Яновский В. С. Портативное бессмертие. С. 387.
167
168

63

случае занимает довольно странное

место: «Без отравления жизнь

немыслима (как часы без завода); нейтрализуя отраву, медицина борется не
только с дряхлостью и смертью, но и с началами бытия» 171 . Мысль
повествователя о ядах довольно тесно примыкает к его социальным взглядам.
Вновь оказывается, что для жизни нужен некий раздражитель, с которым
организм будет бороться. Если нейтрализация отравы ведет к борьбе с
началами бытия, то это значит, что полноценная жизнь (бытие) возможна
лишь при наличии яда. Видимо, он все же не должен присутствовать в
смертельных дозах, но его отсутствие также ведет к гибели человека.
На границе элитологии Х. Ортеги-и-Гассета и философии русского
мыслителя Н. Ф. Федорова понимание повествователем такой болезни, как
рак:

«”Раковая

клетка

–

это

гениальная

клетка,

почувствовавшая

преступность смерти, бунтарски восставшая против слепого порядка жизни,
– где во имя мифического целого (виды) части “нормально” изнашивают
себя, гибнут”» 172 . Плата за поддержание «мифического целого» – смерть
индивида. Повествователь излагает идею о том, что все клетки организма,
сговорившись, не напоминают о грядущей смерти, но об этом во весь голос
трубит

раковая

клетка:

«Она

отделилась

от

коллектива,

симбиоза

рядовых,…махнув рукою на клеток-баранов…Раковая клетка – великая
клетка, затеявшая борьбу за бессмертие»173.
Физиология

у

Яновского

оказывается

тесно

переплетенной

с

душевными и духовными аспектами жизни. В качестве еще одного
доказательства

стоит

напомнить,

что

аппарат

Жана

Дута

сначала

воздействует именно на физиологию человека, подстраивая ритм организма
под «правильный» ритм любви. Видимо, в этом ритме все клетки начинают
действовать правильно, и организм человека тоже становится бессмертным.
Единственным «но» в этой концепции относительно идеи братской любви Н.
Ф, Федорова является момент с воскрешением предков: их ритм никак нельзя
Там же. С. 529.
Яновский В. С. Портативное бессмертие. Москва, 2012. С. 528.
173
Там же.
171
172

64

уже подстроить под ритм любви, поэтому бессмертие возможно лишь для
тех, кого облучили Верные.
Понимание яда повествователем оказывается тесно переплетено с его
социальной философией и с философией Н. Ф. Федорова. Получается, не
только Жана Дута, но и повествователя можно считать последователем
Федорова.
3.5 Функционирование памяти

повествователя – влияние А.

Бергсона
В прошлой главе мы уже останавливались на том, что одна из идей
Анри Бергсона (о взаимосвязи демократии и машинизма) имеет большое
значение для сюжета романа. Вместе с тем этой идеи нет в других
произведениях автора. Большее значение для всего творчества Яновского
имеет идея Бергсона о двух видах памяти: линейной и вертикальной. Мы
полагаем, что этой идеей в определенной мере писатель руководствовался и
при создании анализируемого нами романа.
Про вертикальную и линейную память Яновский сам рассказывает в
одном из своих поздних интервью: «Линейная память – это то, что связано с
ассоциациями непосредственно. Вы видите, например, красный цветок и
вспоминаете красное бальное платье, скажем, любимой девушки. Это все
линейная память, которая никуда не ведет»174, – линейная память никуда не
ведет, потому что ей руководствуются все люди: от мещанина до философа.
Яновский полагает, что линейная память не дает никаких новых поводов для
размышлений. Если рассматривать пример с платьем, то подобное
воспоминание о любимой девушке может вызвать другое похожее платье,
либо ткань, из которой было сделано платье девушки. Как указывает
Яновский, Марсель Пруст в своих романах тоже использовал принцип
линейной памяти, но брал для ассоциативного ряда вещи из различных
планов («яблоко и закон Ньютона»175), т. е. из разных концов ассоциативного
174
175

Яновский В. С. Любовь вторая. Москва, 2014. С. 546.
Там же.

65

ряда. Этот виток мысли в сторону Пруста не случаен – Яновский стремится
показать, что нужно обладать незаурядным мышлением, чтобы что-то
интересное получилось из линейной памяти. Совсем другая ситуация с
памятью

вертикальной:

«Вертикальная

память

–

это

память

тоже

ассоциативная, но ассоциации здесь из какой-то тайной, оккультной жизни,
которую душа вела, может быть, до настоящего существования» 176, – речь
идет именно о какой-то сокрытой области знания, и о жизни души до
рождения человека говорится в качестве лишь одного из возможных
вариантов.
Возвращаясь к повествователю из романа «Портативное бессмертие»,
нужно заметить, что его воспоминания зачастую представляют собою случаи
проявления именно памяти вертикальной. Уже в начале романа встреча с
Лоренсой пробуждает в повествователе чувство «серьезное, как смерть,
беспричинное, как детство»177, – одно из проявлений вертикальной памяти,
поскольку в данном случае увиденное вызывает целый комплекс чувств. В
третьей части Лоренса уезжает с Жаном Дутом, но в последний раз
увиденное в профиль лицо любимой вызывает у повествователя целый ворох
воспоминаний: от смерти матери и выпитого после похорон чая до
воспоминаний о Гражданской войне и перенесенной в это время малярии178.
В данном случае может показаться, что действует линейная память. Вполне
возможно, что это так, но эти воспоминания являются примером «сложной
ассоциации», о которой рассказывал Яновский в приведенном ранее
интервью. К примеру, на воспоминания о малярии повествователя
наталкивает сходство волос у покойной матери и Лоренсы.
Проявления вертикальной памяти у повествователя далеко не всегда
связаны с личными переживаниями. В четвертой части романа его мысли
неожиданно уходят в сторону революционного прошлого Франции:
«…писсуар…на облупленных жестяных стенках искусно изображены торсы;
Яновский В. С. Портативное бессмертие. Москва, 2012. С. 547.
Там же. С. 307.
178
Там же. С. 445.
176
177

66

надписи: …(на гильотину), кого именно не разобрать: целый столбец,
карандашом, словно кинжалом, перечеркивая одно имя, ожесточенно
выводится другое. Огибаю Сенат…Здесь усатые генералы между двумя
блюдами, во время восстания, отдавали приказ о расстреле» 179. Размышления
о революции усложняют образ повествователя, который мечтает о
счастливом будущем, и сам готов поддерживать самые крайние методы его
достижения. Действительно, лучи Омега кажутся более страшным оружием,
чем тот же условный пулемет, упомянутый повествователем в разговоре со
Свифтсоном. Аппарат Жана Дута в определенном смысле зомбирует людей.
Такое противоречие в мировоззрении повествователя можно объяснить тем,
что прошлые революции безжалостно убивали население, и нужно было к
ним обратиться с помощью вертикальной памяти для того, чтобы это
подчеркнуть. Изобретение Жана Дута, по мнению повествователя, несет
спасение всему человечеству (и бессмертие).
Таким образом, идея Бергсона о двух видах памяти важна для данного
романа в двух аспектах: во-первых, это работает на образ повествователя,
добавляет ему глубины и искренности; во-вторых, поднимается тема
революции и насильственных мер по преобразованию человечества, что
важно и для главной сюжетной линии, – усиливается вопрос об этичности
технического преображения мира без согласия людей, в нем проживающих.
3.6 Выводы
В этой главе мы увидели, что в образе повествователя, вернее – в его
ментальном складе, в его оценках, поступках, суждениях сосредоточены
важные для Яновского философские идеи и концепции. В первую очередь,
мы здесь можем говорить об идеях Н. А. Бердяева, Х. Ортеги-и-Гассета,
Н. Ф. Федорова и А. Бергсона.
От Бергсона Яновский взял идею разделения памяти на линейную и
вертикальную, и эта идея присутствует в реализации работы памяти
повествователя: у него либо одно воспоминание тянет другое воспоминание,
179

Там же. С. 477.

67

не основанное на прямой ассоциации (смерть матери и Гражданская война),
либо же память выдает то, что не имеет прямой связи с непосредственным
опытом повествователя («метафизическое чувство» от первой встречи с
Лоренсой).
Н. А. Бердяев и Х. Ортега-и-Гассет повлияли на социальную
концепцию писателя. В тексте встречаются описания парижан как некой
«массы», имеющей свои типические черты и рамки, за которые нельзя
вырваться. Подобная концепция есть и у Бердяева, но его влияние на роман
нужно связать с мыслью о том, что любая социальная мысль должна быть
подкреплена делом, пусть и маленьким. С этим связана определенная
эволюция героя Яновского: повествователь в отсутствии Жана Дута просто
исполняет свои врачебные обязанности и постепенно работает над
диссертацией.

Герои

повестей

«Колесо» и

«Любовь

вторая» были

подвержены рутинизации жизни, что успешно преодолевает безымянный
повествователь романа. В русле подобных социальных концепций находится
понимание повествователем медицины. Его рефлексия на эту тему сводится к
тому, что организм в случае болезни дает сигналы не просто о физическом
недуге, а о недуге духовном.
Таким образом, в видение мира повествователем романа «Портативное
бессмертие» органично вплетены конкретные идеи нескольких философов,
которые являются близкими по духу автору романа. Эти идеи очерчивают
образ повествователя, помогают понять мотивировку его поступков и
поступков общества Верных.

68

Заключение
Судьба русского писателя-эмигранта В. С. Яновского характерна для
«младшего»

поколения

русской

эмиграции

первой

волны.

Получив

определенные авансы от критиков в 1930-е гг., после переезда в США он
теряет читательскую аудиторию. Вместе с тем, начиная с дебютной повести
«Колесо», видно, что для Яновского литература – способ ответа на сложные
метафизические вопросы. По мере получения культурного опыта (общество
«Круг» в Париже, «Третий час» – в Нью-Йорке) вопросы, которые писатель
ставил в своих произведениях, усложнялись. Наиболее интеллектуальным
получился его роман «Портативное бессмертие», выпущенный отдельной
книгой лишь в 1953 году. В этом романе писатель отразил весь свой
философско-религиозный опыт 1930-х гг.
В данной работе мы подробно рассказываем об обществе «Круг» (19351939), поскольку оно оказало сильное влияние на писателя. В начале
существования общество мыслилось как пространство для встречи молодых
писателей-эмигрантов с представителями старшего поколения (Н. Бердяев, Л.
Шестов, Г. Адамович и др.), но в 1937 году образовалось «ядро» общества
«Круг», которое было призвано принимать практические шаги для
реализации своих социальных идеалов. Это «ядро» выведено в романе, где,
наоборот, маленькая группа единомышленников набирает «круги» новых
участников. У реального общества не было технических возможностей
общества Верных (лучей Омега), поэтому никакой практической пользы они
не принесли. Вместе с тем нельзя отрицать тот факт, что общество «Круг»
оказало сильное влияние на Яновского в двух направлениях: во-первых, он
получил огромный культурный багаж, о чем свидетельствует то, что
«Портативное бессмертие» философски насыщеннее, чем предыдущая
повесть писателя «Любовь вторая» (1935); во-вторых, молодой писатель явно
заинтересовался идеями и самой фигурой организатора заседаний «Круга» И.
69

И. Фондаминского. Фондаминский активно продвигал идею религиозного
братства, и эта идея в романе проявилась в докладе Свифтсона в первой
части: Свифтсон представляет программу религиозных реформ, где основная
мысль состоит в том, чтобы создать «новый монастырь» 180 из аскетов,
пришедших со своим богатым опытом из мирской жизни. Кроме того, мы
полагаем, что две названные Варшавским ипостаси Фондаминского (эсер и
праведник), позволяют соотнести с ними двух лидеров общества Верных:
Жана Дута и Свифтсона. Их конфликт имеет большое сюжетное значение,
ведь они придерживаются двух противоположных методов влияния на
общество: Свифтсон предлагает религиозное убеждение; а Жан Дут,
разочаровавшись в проповеди и нетрадиционной медицине, находит
действенный способ изменения людей (лучи Омега) и готов применить его
без их согласия.
В сюжетной линии с аппаратом Жана Дута мы можем найти черты
философских концепций Н. Ф. Федорова, А. Бергсона и В. С. Соловьева.
Роман носит название «Портативное бессмертие» в силу того, что аппарат с
лучами Омега не только может заражать людей любовью, но и в своем
замысле должен принести бессмертие. Как и Н. Ф. Федоров, Жан Дут верит,
что

его

техническое

изобретение

может

принести

спасение

всему

человечеству – нужно только заставить всех любить друг друга братской
любовью, и смерть отступит. Верит этот персонаж романа и в часть учения
Федорова о воскрешении умерших предков. Все эти идеи и их позитивный
ореол, на его взгляд, позволяют не спрашивать у людей, хотят ли они сами
такого преображения. И тут нужно вспомнить, что высоко ценимый
Яновским Анри Бергсон в своем труде «Два источника морали и религии»
описывает технический прогресс как взаимосвязь техники («машинизма») и
демократии. Только такая связь может привести к прогрессу. В таком случае
получается, что две части этого единства, ведущего к прогрессу, автор
романа разделил между двумя лидерами Верных: у Жана Дута есть
180

Яновский В. С. Портативное бессмертие. Москва, 2012. С. 343.

70

изобретение, Свифтсон – уважает чужую волю. И эти два персонажа
противопоставлены друг другу, но результата их борьбы в романе не
показано. Мы должны отметить, что в уже полностью написанный в конце
1930-х гг. текст Яновский добавил лишь несколько предложений в самом
конце, подчеркнув незаконченность борьбы лидеров Верных. Мы полагаем,
что таким финалом романа автор подчеркнул свою симпатию к Свифтсону и
надежду на то, что его методы восторжествуют. Утопический же замысел
Жана Дута в силу неконтролируемости самого изобретателя превратился в
антиутопический – все человечество оказалось на грани массового гипноза,
который контролирует небольшая группа избранных (Верных). В пятой части
романа можно увидеть и полемику с В. С. Соловьевым, которого ценили
представители «Нового Града», ведь русский религиозный философ
настаивал на том, что прогресс должен принести благо, но весь вопрос
заключается в том, как осуществляется этот прогресс: Яновский показывает,
что неверное применение может уничтожить самый светлый замысел (тут
нужно напомнить, что сам писатель очень ценил идеи Федорова).
На

фоне

великих

свершений

общества

Верных

безымянный

повествователь романа больше половины книги (вторая, третья и четвертая
части) наблюдает тот «фон», тех людей, которых хотят изменить Верные. Его
мировоззрение тоже содержит философские элементы. Во-первых, следуя
мысли Бердяева о необходимости совмещения метафизических мыслей с
практическими

делами,

повествователь

исполняет

свои

врачебные

обязанности и пишет диссертацию. У него уже нет той потерянности,
которая была свойственна персонажам предыдущих произведений автора.
Во-вторых, социум повествователь видит через философскую призму
Бердяева/Ортега-и-Гассета. В данном случае повлиял именно испанский
философ, ведь повествователь типизирует каждого встреченного им
человека. Можно сказать, что для повествователя все окружающие его люди
являются «массой». В русле этих мыслей и взгляд повествователя на
медицину: медицина лишь «тушит» сигналы организма на духовную
71

несостоятельность, а раковая клетка оказывается одним из главных сигналов,
заставляющих человека пересмотреть свою жизнь. Кроме того, память
повествователя работает, как вертикальная память в концепции А. Бергсона:
он вспоминает все, что происходило в его жизни нелинейно (не по первым
ассоциациям), а иногда и вспоминает то, чего в его жизни быть не могло
(метафизическое

чувство

от

встречи

с

Лоренсой,

воспоминания

о

революциях во Франции).
Таким образом, философские идеи разных мыслителей вплетены в
ткань романа «Портативное бессмертие» и имеют непосредственное влияние
на сюжет и образы в произведении Яновского. Таким образом, цель и задачи
исследования можно считать выполненными.

72

Библиография
I. Источники
1.

Бергсон А. Два источника морали и религии / А. Бергсон; примеч.

А. Б. Гофмана. – Москва: Канон, 1994. – 382 с.
2.

Бергсон А. Творческая эволюция / А. Бергсон; пер. с фр.

В. А. Флеровой. – СПб.: Азбука, 2019. – 384 с.
3.

Бердяев Н. А. Новое Средневековье: размышления о судьбе

России и Европы / Н. А. Бердяев. – Москва: Феникс: ХДС-пресс, 1991. – 82 с.
4.

Бунаков И. И. Пути освобождения // Новый Град. – Париж, 1931.

– № 1. – С. 31–48.
5.

Варшавский В. С. Незамеченное поколение / В. С. Варшавский;

Пред. О. А. Коростелева; сост., коммент. О. А. Коростелева, М. А.
Васильевой; подг. текста Т. Г. Варшавской, О. А. Коростелева, М. А.
Васильевой. – Москва: Русский путь, 2010. – 544 с.
6.

Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс / Х. Ортега-и-Гассет; пер. с

испанского А. Гелескула – Москва : АСТ, 2016. – 254 с.
7.

Соловьев

В.

С.

Чтения о

Богочеловечестве;

Статьи;

Стихотворения и поэма; Из "Трех разговоров": Крат. повесть об Антихристе /
Владимир Соловьев; вступ. ст., сост. и примеч. А. Б. Муратова. – СПб.:
Худож. лит: Санкт-Петербург. отд-ние, 1994. – 526 с.
8.

Федоров Н. Ф. Сочинения / Н. Ф. Федоров; общ. ред.: А. В.

Гулыга; вступ. статья, примеч. и сост. С. Г. Семеновой. – М.: Мысль, 1982. –
712 с.
9.

Яновский В. С. Американский опыт // В. С. Яновский. ‒

Нью-Йорк: Серебряный век, 1982. – URL: https://kurl.ru/BhQop (дата
обращения: 22.03.2023).
10.

Яновский В. С. Доклад Свифтсона (отрывок из романа) /

В. С. Яновский // Новый Град. – 1939. – № 14. – С. 79–89.

73

11.

Яновский В. С. Любовь вторая: Избранная проза / В. С.

Яновский; предисловие, комментарии, перевод с англ. и франц. М. Рубинс –
М.: НЛО, 2014. – 608 с.
12.

Яновский В. С. Мир / В. С. Яновский. – Берлин: Парабола, 1931.

– URL: https://clck.ru/34cYVP (дата обращения: 23. 05. 2023).
13.

Яновский В. С. Поля Елисейские / В.С. Яновский. ‒ СПб.:

Пушкинский фонд, 1993. – 280 с.
14.

Яновский

В.

С.

Портативное

бессмертие:

романы

/

В. С. Яновский. – Москва: Астрель, 2012. – 606 с.
15.

Яновский В. Портативное бессмертие (окончание) / В. Яновский

// Русские Записки. – 1939. – № 17. – С. 33–75.
16.

Yanovsky V. Medicine, Science and Life / V. Yanovsky. – New

York: Paulist Press, 1978. – 154 p.
II. Исследования
17.

Барт Р. S/Z / Р. Барт; общ. ред. и вступ. ст. Г.К. Косикова. – 2.

изд., испр. – Москва: УРСС, 2001. – 230 с.
18.

Васильева М. А., Коростелев О. А. "...я задумал очень трудную

книгу...": письма к В. Варшавскому о “Незамеченном поколении”/ М. А.
Васильева, О. А. Коростелев // Русская литература. – 2017. – № 1. – С. 216–
241.
19.

Витчак П. Детский мир в прозе Яновского в контексте творчества

Максима Горького / П. Витчак // Нижегородский текст русской словесности:
художественное

постижение

национальной

ментальности.

–

Нижний

Новгород, 2021. – С. 158–163.
20.

Витчак П. О романе «Колесо» В. Яновского / П. Витчак //

Филологический диалог. – Нижний Новгород, 2019. – С. 160–166.
21.

Демидова О. Р. Эмиграция как проблема философии культуры //

Вестник ЛГУ им. А. С. Пушкина. – 2015. – № 2 (3). – С. 74–81.
22.

Димитриев В. М. Анри Бергсон на русском Монпарнассе //

Феномен русской эмиграции. – Siedlce: IKRIBL, 2020. – С. 65–89.
74

23.

Димитриев В. М. "Медицина, наука и жизнь" в литературном

проекте В. С. Яновского // Русская литература. – 2022. – № 3. – С. 63–73.
24.

Зиновьева Н. В. Проза младоэмигрантов на страницах журнала

«Числа»: учебное пособие / Н. В. Зиновьева. – Южно-Сахалинск : СахГУ,
2021. – 96 с.
25.

Зеньковский В.В. Идея всеединства Владимира Соловьева /

В. В. Зеньковский

//

Православная

мысль.

1955.

Вып.

10.

URL:

https://clck.ru/34TkQi (дата обращения: 11.05.2023).
26.

Зеньковский В. В. История русской философии / В. В.

Зеньковский. - Москва: Акад. проект: Раритет, 2001. – 878 с.
27.

Карабущенко П. Л. Элитология Н. А. Бердяева в свете

элитологических воззрений Х. Ортеги-и-Гассета // Вестник АГТУ, 2008. №4.
URL: https://clck.ru/34b8uF (дата обращения: 3.06.2023).
28.

Каспэ И. Искусство отсутствовать: Незамеченное поколение

русской литературы / И. Каспэ. – М.: НЛО, 2005. – 192 с.
29.

Коростелев О. А. Не архивом единым / О. А. Коростелев //

Ежегодник Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына. –
2014. – № 5. – С. 771–775.
30.

Костиков В. В. Не будем проклинать изгнанье…: [избранные

произведения] / В. В. Костиков. – Москва: Rosebud Publishing, 2021. – 814 с.
31.

Кошелева М. В. Идиллическое начало в прозе В. С. Яновского /

М. В. Кошелева // Сибирский филологический журнал. – 2015. ‒ № 3. – С.
185‒189.
32.

Кошелева М. В. Творчество В. С. Яновского в контексте

литературы русского зарубежья / М. В. Кошелева // Русская литература в
судьбах отечественной культуры. – Краснодар, 2015. – С. 214–219.
33.

Кошелева М. В. Мотив пограничного состояния в прозе В. С.

Яновского / М. В. Кошелева // Актуальные проблемы германистики,
романистики и русистики. – 2017. – № 3. – С. 36–37.
75

34.

Красавченко

Т.

Н.

Л.-Ф.

Селин

и

русские

писатели-

младоэмигранты первой волны (В. Набоков, Г. Газданов, В. Яновский
и др.) // Русские писатели в Париже: Взгляд на французскую литературу:
1920–1940. –Москва: Дом Русского зарубежья: Русский путь, 2007. – С. 180–
199.
35.

Кузнецова А. А. Идейное и художественное своеобразие

мемуарной

прозы

второстепенных

писателей

русской

литературной

эмиграции: Н. Берберова, И. Одоевцева, В. Яновский: автореф. дис. ... канд.
филол. наук. – М., 2005. – 18 с.
36.

Либерман А. Книги, присланные в редакцию / А. Либерман //

Новый журнал, 226. Нью-Йорк,

2002. URL: https://kurl.ru/KMLQP (дата

обращения: 23.03.2023).
37.

Литература русского зарубежья (1920–1940): учебник для

высших учебных заведений Российской Федерации / Отв. ред. Б. В. Аверин,
Н. А. Карпов, С. Д. Титаренко / Учебно-методический комплекс по курсу
«Литература русского зарубежья (1920–1940)». – СПб. : Филологический
факультет СПбГУ, 2013. – 848 с.
38.

Лотман Ю. М. Структура художественного текста // Ю. М.

Лотман Об искусстве. СПб.: Искусство-СПБ, 1998. – С. 14–288.
39.

Матвеева Ю. В. Русская литература зарубежья: три волны

эмиграции ХХ века: учебно-методическое пособие / Ю. В. Матвеева. –
Екатеринбург: Изд.во Урал. ун-та, 2017. – 92 с.
40.

Матвеева Ю. В. Самосознание поколения в творчестве писателей

младоэмигрантов / Ю. В. Матвеева. – Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та,
2008. – 194 с.
41.

Мельников Н. Г. Русский мальчик с седыми висками / Н. Г.

Мельников // В. Яновский. Собр. соч.: в 2 т. Т. 1. – М.: Изд-во «ГудьялПресс», 2000. – С. 5–27.

76

42.

Нинидзе А. Д. Поэтика смерти в романе Луи-Фердинанда Селина

«Путешествие на край ночи» / А. Д. Нинидзе // Вестник РУДН, серия
Литературоведение. Журналистика. – 2010. – № 3. – С. 20–27.
43.

Рассел Б. Бергсон // Рассел Б. История западной философии. В 3

кн.; подгот. текста В. В. Целищева. – Новосибирск: Сиб. унив. изд-во, 2001. –
URL: https://clck.ru/34TkQi (дата обращения: 11.05.2023).
44.

Резник Э. Р. «Поля Елисейские» В.С. Яновского как феномен

русской мемуарной прозы XX века: художественная специфика хронотопа
памяти: автореф. дис. ... канд. филол. наук. – Омск, 2006. – 18 с.
45.

Рубинс М. Жанр человеческого документа в русско-парижской

прозе 1930-х годов / М. Рубинс // Литература русского зарубежья (1920–
1940-е годы): Взгляд из XXI века: Материалы Международной научнопрактической конференции 4–6 октября 2007 года / под ред. Л. А.
Иезуитовой, С. Д. Титаренко. – СПб.: Филологический факультет СПбГУ,
2008. – С. 28–38.
46.

Рубинс М. Последний путь к свободе (Интервью с Иваном

Толстым) // Радио Свобода: Мифы и репутации. URL: https://clck.ru/34ZPm6
(дата обращения: 19. 03. 2023).
47.

Струве Г. П. Русская литература в изгнании / Сост. и вступ. ст.

К.Ю. Лаппо-Данилевского; Общ. ред. В.Б. Кудрявцева, К.Ю. ЛаппоДанилевского. – 3-е изд., испр. и доп. – Париж; М. : YMCA-Press : Русский
путь, 1996. – 446 с.
48.

Флоровский Г. В. Пути русского богословия / Г. Флоровский. ‒

Москва: Ин-т рус. цивилизации, 2009. – 574 с.
49.

Livak L. How It Was Done in Paris: Russian émigré Writers and

French Modernism / L. Livak. – Madison, Wis.: Univ. of Wisconsin Press, 2003. –
316 p.
50.

Rubins M. Transnational Identities in Diaspora Writing: The

Narratives of Vasily Yanovsky / M. Rubins // Slavic Review. – 2014. – Vol. 73,
№ 1. – P. 62‒84.
77

78