Рассвет земли Онара - Бушков Р.А.

Author: Бушков Р.А.

Tags: география биографии история этнография культорология марий эл

Year: 2017

Similar

Энциклопедия Республики Марий Эл

Государственно-церковные отношения в 1917 - начале 1940-х гг. в национальных регионах СССР

Древняя и средневековая история удмуртского народа

Народы Поволжья и Приуралья

Text

Ð. À. ÁÓØÊÎÂ

Èñòîðèêî-êðàåâåä÷åñêèå î÷åðêè

КАЗАНЬ, 2017

УДК 93/99 (471.343)
ББК Т3 (2Р-6М)
Б 94

Рецензенты:
Р. Р. Аминов,
канд. ист. наук, старший науч. сотр. Института истории им. Ш. Марджани АН РТ;
П. А. Апакаев,
д-р пед. наук, проф. Марийского государственного университета;
Т. Л. Молотова,
канд. ист. наук, зав. отделом этнологии Марийского научно-исследовательского института
языка, литературы и истории им. В. М. Васильева
Под редакцией
А. А. Бурханова,
канд. ист. наук, ведущего науч. сотр. Института истории им. Ш. Марджани АН РТ;
В. С. Соловьева,
д-ра филос. наук, проф. Марийского государственного университета

В оформлении книги использованы
репродукции картин С. Ф. Подмарёва «Онар» и С. И. Таныгина «Сон Чумбулата»,
фотографии из фондов архивного отдела администрации Мари-Турекского муниципального района
и Мари-Турекского районного краеведческого музея им. В. П. Мосолова Республики Марий Эл.
Все права защищены российским законодательством об авторских и смежных правах
(Гражданский кодекс РФ, ч. 4, гл. 70).
Воспроизведение книги или любой ее части возможно только по согласованию
с владельцем авторских прав, при перепечатке ссылка на издание обязательна.

Б 94

Бушков Р. А.
Рассвет земли Онара: историко-краеведческие очерки / Р. А. Бушков; под ред.
А. А. Бурханова и В. С. Соловьева. – Казань: Институт истории им. Ш. Марджани
АН РТ, 2017. – 464 с.
Книга является первым энциклопедическим изданием по истории и культуре Мари-Турекского
муниципального района Республики Марий Эл, расположенного в истоках притока реки Вятки Уржумки и известного как начало подразумевающей Марийский край легендарной земли богатыря Онара, один из центров марийской этнической религии и волыночной музыки, родина аса русской авиации, полного кавалера Георгиевских крестов Н. К. Кокорина, первого Героя Советского Союза из
мари С. Р. Суворова, первого в республике Героя Социалистического Труда И. М. Муртазина, первого марийского академика, вице-президента Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук
В. П. Мосолова и признанного русского советского поэта Л. В. Решетникова. Включает лирические
произведения известных литераторов об этой стороне, хронологическую таблицу основных дат и событий местной истории и культуры, а также рецепты блюд региональной марийской этнокухни.
УДК 93/99 (471.343)
ББК Т3 (2Р-6М)

Светлой памяти
Пелагеи Петровны
ВАСИЛЬЕВОЙ,
моей первой учительницы

ËÓ×ÀÕ ÂÎÑÕÎÄßÙÅÃÎ ÑÎËÍÖÀ
Ex oriente lux! (лат.) –
Солнце восходит на востоке!

автора знакомой даже школьникам картины «Богатыри» великого русского художника Виктора Михайловича Васнецова, родившегося в 1848 г. в раскинувшемся на берегу реки Уржумки селе Лопьяле и покинувшего его еще в младенческом возрасте,
не раз возникало желание побывать на истоке этого притока Вятки, увидеть воочию,
откуда она начинает нести свои воды, дав название уездному городу и делая живущих в округе людей уржумцами. Он высказывался об этом друзьям и родным, прежде всего, брату Николаю, которому довелось учительствовать в Лопьяльской земской начальной школе. Легендарные начала Уржумки в дремучих черемисских, то бишь марийских, лесах вятских увалов
возникали в воображении художника всякий раз, когда он брался за иллюстрации народных
сказок. Но удовлетворить свое любопытство и посетить их ему не удалось. Приходилось довольствоваться рассказами своего младшего брата Аполлинария, ставшего не менее известным живописцем и певцом старинной Москвы. В отличие от него тот, уроженец села Рябово,
еще в юности проехался по этим местам, о чем потом написал воспоминание: «Приходилось
проезжать на границе Вятской и Казанской губерний знаменитый Илецкий волок – корабельную рощу, более сорока верст в поперечнике: гиганты-сосны в несколько обхватов, то стройные, как лапы, то слегка наклонившиеся над дорогой, некоторые опалённые молнией или сухие снизу доверху, цвета блестящей серой стали с причудливо согнутыми, как когтистые
лапы, сучьями, широкий пролет дороги по песчаному грунту – все это впоследствии послужило темой для моих «рисунков пером».
Волоком назывался глухой, непроезжий сосновый бор, откуда тащили, то есть волокли,
бревна на волоках. Илецкий волок возник с введением царем Петром I в Казанской губернии
лашманства – корабельной повинности инородческого населения и протянулся от верховьев
притока реки Вятки Уржумки к верховьям впадающей в Волгу Илети. В этих богатых на могучие сосны местах развернулись рубка, обработка и вывоз корабельного леса для постройки
морских судов в учрежденном в 1718 г. Казанском адмиралтействе. Оно прекратило существование в 1837 г., дав русскому флоту около 400 судов разных типов.
При Аполлинарие Васнецове, во второй половине XIX в., волок означал перевал и гужевой лесной путь от одного селения к другому. Раскинувшиеся по берегам Уржумки бывшие
Сендинская, Уржум-Нолинская, Опаринская, Шобинская, Уржуммучашская корабельные рощи относились уже к южным марийским волостям Вятской губернии.
Теперь это территория Мари-Турекского муниципального района Республики Марий Эл,
образованного 28 августа 1924 г. и являющегося ее северо-восточной частью, соседствующего
с Сернурским, Параньгинским и Моркинским муниципальными районами и граничащего на
севере и северо-востоке с Кировской областью, на юге и юго-востоке – с Республикой Татарстан.
Эта сторона Марийского края, где начинается подразумевающая его легендарная земля
Онара – народного стража и чудо-богатыря, у современных марийцев получила название «Эрвел», то есть утренняя сторона. Именно отсюда восходит утреннее солнце, озаряя своими лучами Республику Марий Эл, появившуюся на территориально-административных картах после образования автономии марийского народа в 1920 г. Легенды о марийском исполине и
сегодня живы в народе.
3

Мари-Турекская сторона – самая окраина Марий Эл. Неслучайно марийцы издавна называют раскинувшиеся здесь на полсотни километров в истоках реки Уржумки с ее притоками
земли Т¢рек вел, что значит «предельные, или окраинные». Это положение для нее наследственное, с IX в., когда река Вятка обозначила еще рубежи земель двух исконных народов Вятского края: марийцев по правобережью и удмуртов по левобережью. Потому и эта разделяющая их река получила у марийцев название «Виче» от удмуртского «вис» – «граница».
Отсюда, с правобережной окраины «т¢р» начиналась вятская марийская земля, а с левобережной «дур», означающей «окраину» – удмуртская. Здесь в устье притока Вятки Уржум-реки со
временем возникло городище, превратившееся, по словам автора первых монографических
трудов по этнографии марийцев и удмуртов профессора императорского Казанского университета И. Н. Смирнова, в «резиденцию» марийских князьков, а в XV в. на окраине лесных болот у Вятки – ясашная община Т¢рек. Свое название поселение получило от своего расположения на окраине впадающей в Вятку лесной речушки, где обосновались первые насельники.
Во времена Золотой Орды и Казанского ханства начатое в эпоху Волжско-Камской Булгарии освоение территории от окраины Уржумки-реки продолжилось до самой ее верховины,
охватив попутно приток Нолю. Оно заметно усилилось с прокладкой здесь татарским ханом
Токтамышем в дополнение к водному пути по Вятке конной Алатской дороги, сыгравшей
значительную роль в освоении марийских и удмуртских земель. Сюда потом проторили дорогу не только люди с левобережья Вятки, но и, как полагал профессор И. Н. Смирнов, Волги,
для которой «имела существенное значение Илеть с ее притоками». Свидетельства их продвижения по этим землям он находил в названиях местных поселений со словами «край, берег, вершина», или на марийском – «т¢р», «сер» и «сир», «мучаш».
«На мелких речках, по краям оврагов поселялись отдельные лица со своими семьями, и овраги, не имевшие названий, стали называться по их именам, – предположил ученый. – С берегов
мелких речек и оврагов переселенцы проникали на дикие поляны среди лесов, покрывающих
страну, ставили на них жилье и давали свое имя. Так возникло громадное множество названий,
состоящих из слов нур (поле) и пеляк (белак, биляк) в соединении с личными именами».
Во времена владычества Золотой Орды и Казанского ханства беляком назывался ясачный
округ или пожалованные ханом феодалам (сойюргалодержателям) наделы земли с правом
сбора с населения налоговой ренты (сойюргала) в свою пользу.
Позже, когда земли по реке Уржумке вместе со всем Марийским краем уже находились в
составе Российского государства, по ее притоку Ноле в конце XVII в. люди вышли на речку,
по окраинности своей названное ими Т¢рек-э‰ер. От нее это имя переняло и срубленное ими
на ее берегу поселение, которому суждено было разрастись до села Алатской дороги Казанского уезда Казанской губернии, центра волости Уржумского уезда Вятской губернии, кантона и района Марийской автономной области, Марийской АССР и современной Республики
Марий Эл. Еще в конце XIX в. к ее официальному названию стали добавлять слово «черемисский», имея в виду основной состав его населения, после 1917 г. замененное на «мари» по самоназванию народа.
Мари – совсем коротенькое слово,
Гортани на один проворный шаг,
В нем для меня – зачатие святого,
Народа первозданная душа, –
(Пер. Н. Беляевой)

отзовется много лет спустя об этих знаковых переменах в местных географических названиях
марийский литератор и журналист Юрий Галютин.
Судьба мари-турекских марийцев неотделима от Уржумки, потому, как заметил профессор И. Н. Смирнов, «подобно тому, как славяне южной Руси назывались по рекам», их долгое
время называли уржумскими. Так они были обозначены в появившихся в середине XIX в.
первых научных работах о них: составленном писарем из села Сернура В. Ф. Милютиным для
императорского Русского географического общества «Действительном описании жизни черемис, проживающих в Уржумском округе Вятской губернии» и изданной в типографии импе4

раторского Казанского университета брошюре коллежского асессора В. М. Шестакова «Быт
черемис Уржумского уезда».
С Уржумкой-рекой связали свою судьбу, называя ее своей кормилицей и поилицей, вместе
с марийцами и удмуртами также татары и русские.
С образованием в 1920 г. Марийской автономной области в краеведческой литературе появилось новое название местных марийцев «Мари-Т¢рек марий». Оно закрепилось с организацией в
1924 г. Мари-Турекского кантона, преобразованного в 1932 г. в район. С тех пор его территорию
марийцы называют «Мари-Т¢рек мланде», что значит «Мари-Турекская земля». Она включила в
свой состав самое большое в крае количество населённых пунктов с марийскими названиями
и указанием «мари» и невольно стала едва ли самым марийским во всем марийском мире.
Много интересных событий пережила и хранит в своей памяти Мари-Турекская земля с
начала освоения ее территории в 8–7 тыс. до нашей эры первобытными людьми, а затем предками марийцев и удмуртов.
Со второй половины XVI в., после присоединения края к Российскому государству, эти
земли входили сначала в составе сотней и волостей Алатской дороги в Казанский уезд. После
губернских реформ 1708–1710 гг. Петра I они вместе с Казанским уездом стали относиться к
Казанской губернии, а с предпринятым после 1775 г. императрицей Екатериной II новым административным переустройством империи и преобразованием в 1797 г. по указу уже Павла I
Вятского наместничества в губернию – к Уржумскому уезду Вятской губернии.
На этой стороне всегда была сильна древняя марийская этническая вера, дающая народу
духовые силы и способствовавшая сохранению его идентичности, культуры и вековых традиций. Ее прозвали религией «чимари», то есть истинных марийцев. Турекские чимарийцы оказались среди активных участников состоявшегося 3 декабря 1828 г. в Купрансолинском
к¢сото под селом Сернуром Уржумского уезда Всемарийского соборного моления представителей марийских общин Вятской, Казанской и Уфимской губерний, давшего мощный толчок
и последующие импульсы к консолидации народа и его национальному возрождению. В конце XIX в. Турекская волость включилась в движение «ош мари» – «белых марийцев», выступавших за обновление традиционной этнической веры в новых условиях.
Здесь, в глубинном уголке России, известном за своими пределами со второй половины
XIX в. как место политической ссылки для вступивших в социальную и гражданскую оппозицию самодержавной власти лиц, был основан единственный в Марийском крае стекольнохрустальный завод с производством знаменитого на всё Поволжье хрусталя и технической
посуды для химических опытов в императорском Казанском университете, открыто первое
сельскохозяственное учебное заведение, готовившее младших земских агрономичеких работников и пчеловодов для северных губерний страны и породившее в крае среднее профессиональное образование, появились первое в нем фермерское хозяйство, первая метеостанция и
первая теплица, а в советской время – первый совхоз, один из первых школьных городков,
первая сельская электростанция... На этой стороне в 1960-е гг. зародилась уникальная традиция проведения школьниками трех субъектов России – Марий Эл, Татарстана и Кировской
области – костра дружбы и добрососедства проживающих в них братских народов: марийцев,
удмуртов, татар и русских.
Велика ли в масштабах Марийского края и страны Мари-Турекская земля? Но упоминание
о ней и ее жителях есть в отчетах по корабельным рощам и лашманским делам учрежденного
Петром I Казанского адмиралтейства, бумагах составителя давших начало марийской письменности «Сочинений, принадлежащих к грамматике черемисского языка» просветителя народов Поволжья и Приуралья, митрополита Казанского и Свияжского Вениамина ПуцекГригоровича, трудах первого российского химика-технолога М. Я. Киттары, крупного специалиста по географической ботанике Н. А. Буша, видных историков народов Поволжья
С. К. Кузнецова, М. Г. Худякова и А. Х. Халикова, известного российского этнографа, марийца по происхождению И. Н. Смирнова, выдающихся марийских просветителей С. А. Нурминского и П. П. Глезденёва. Здесь собирали этнографический и фольклорный материал внесшие
в науку немало ценных сведений о марийцах эстонский лингвист М. Веске, финские исследователи Юрьё и Юлия Вихманны, теолог У. Хольмберг (Харва), марийские ученые-просве5

тители В. М. Васильев, Ф. Г. Егоров, Т. Е. Ефремов (Уньжинский) и Г. Г. Кармазин (Эвайн),
основоположник марийского краеведения М. Н. Янтемир, российские этнологи Н. Н. Чебоксаров, Т. А. Крюкова и К. И. Козлова, марийские фольклористы Я. А. Эшпай, К. А. Четкарёв
и Д. М. Кульшетов.
Отсюда в историю и культуру Марий Эл и России вошли ас русской авиации, полный кавалер Георгиевских крестов Н. К. Кокорин, Герои Советского Союза Е. А. Алексеев, В. А. Ардашев, А. Ф. Гвоздев, И. И. Долганов, А. И. Заровняев, И. И. Марьин, И. И. Меркушев, С. Р. Суворов, Д. И. Тверитинов и Я. Н. Тюлькин, Герои Cоциалистического Труда Т. Я. Айглова,
В. И. Крысов и первым удостоенный этого звания в республике И. М. Муртазин, первый марийский академик, вице-президент Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук В. П. Мосолов, признанный русский советский поэт Л. В. Решетников, заслуженные деятели искусств России М. Г. Платунов, В. Д. Кульшетов, А. Ф. Новосёлов и Л. Г. Романов, заслуженный деятель
искусств Марий Эл, первый марийский художник-дизайнер Н. И. Ведерников, главный художник советского сатирического журнала «Крокодил» Г. И. Огородников, народные артисты Марий Эл А. А. Антонова, Г. Г. Гибадуллин и С. С. Сушкина, заслуженные артисты Марий Эл
Л. И. Бочкарёва, Н. Г. Османова, Д. В. Отмахов, В. А. Соболева и Е. А. Стрельникова, заслуженные работники культуры России Р. А. Кулалаева, А. А. Пономарёв, Г. И. Шабалин и
А. В. Швалев, заслуженные работники культуры Марий Эл Р. А. Бушков, Г. К. Васинкин,
Ю. А. Васильев, В. С. Виноградова, И. И. Герасимов, М. А. Главатских, В. Я. Гончаров,
М. Я. Зяблицев, В. И. Изергин, В. А. Камышева, Д. М. Кульшетов, И. М. Крестьянинова,
Е. В. Орлова, М. В. Сабанцев, З. А. Семёнова, В. С. Соловьёва, В. А. Сорокина, О. И. Старостина, Н. В. Шишкин, С. В. Ягодарова и А. Г. Якимов, заслуженный деятель науки России
А. В. Хлебников, заслуженные деятели науки и техники Марий Эл Ю. Н. Венценосцев,
В. С. Соловьев и О. Г. Хорошавина (Сурикова), заслуженные учителя школ России С. К. Полысалов, И. И. Свинина, А. Р. Соловьев, И. В. Софронов и А. А. Ушнурцев, заслуженный работник
образования России Н. Х. Гумаров, народный учитель Марий Эл З. Д. Киселёва, заслуженные
учителя школы Марий Эл Н. И. Багаева, К. В. Боровикова, Н. А. Бурков, Р. И. Ведерникова,
А. Г. Венценосцева, А. М. Гаюк, П. Н. Зубарев, М. И. Казанцева, П. И. Князев, А. П. Кондратьева, И. И. Крылова, О. И. Крылова, Н. И. Милочкин, Л. А. Орлова, М. А. Османова, А. Р. Соловьев, Г. А. Устюгова и П. А. Шубина, заслуженные работники образования Марий Эл Л. А. Андреева, А. М. Волков, Ю. А. Зайцев, Л. И. Иванова, А. И. Кадочников, Г. А. Калинин,
С. Н. Малинкина, Н. М. Новосёлов, П. В. Перевозчиков, Е. В. Решетова, Ф. Ф. Садыков,
Н. Г. Саляхова, З. П. Соловьева, С. М. Смирнов и Г. В. Швалёва, заслуженный юрист России
Н. Г. Михеев, заслуженный юрист Марий Эл В. И. Осипов, заслуженные экономисты Марий Эл
А. Т. Горинов, Н. Н. Кадырова, Л. М. Майкова, В. А. Рачкова, В. Г. Смирнова и Н. С. Хафизова,
заслуженный работник сельского хозяйства России А. Ф. Щеклеин, заслуженные работники
сельского хозяйства Марий Эл И. В. Андреева, А. В. Бахтин, В. Е. Берестов, И. И. Бирюков,
В. В. Васильев, Л. Н. Ведерников, Е. А. Волкова, Ф. Р. Гилязов, М. Г. Зарипов, В. С. Иванова,
З. К. Иванова, В. Н. Комаров, Н. И. Крылова, В. М. Михеев, М. Н. Мухаметханов, С. И. Лямин,
М. А. Решетников, Р. Г. Сабиров, Н. Н. Сандалова, Г. В. Силина, В. А. Скулкина, Г. И. Смышляев, Г. И. Созонова, Р. Ш. Шигапов и Ю. Д. Ямбагышев, заслуженные агрономы России
Н. Д. Макаров и А. И. Романов, заслуженные агрономы Марий Эл Е. В. Васильев, В. С. Михайлов, В. М. Михеев, А. П. Окулов, Г. А. Рябчиков, В. П. Соловьев и Т. Н. Софронова, заслуженные ветеринарные врачи России И. А. Ельсуков, И. Г. Сабиров и В. П. Самсонов, заслуженные
ветеринарные врачи Марий Эл Г. Н. Багаев, Н. К. Камилов, Г. Титов и А. Ф. Шихалеев, заслуженные зоотехники России Т. И. Елизарова (Мишина), М. И. Кузнецов, Е. С. Саратовских
и М. М. Соколов, заслуженные зоотехники Марий Эл Р. Н. Мухин, А. М. Торопова, А. П. Федотов и А. М. Чернова, заслуженный механизатор сельского хозяйства России Н. В. Софронов,
заслуженные механизаторы Марий Эл А. С. Григорьев и Н. А. Новосёлов, заслуженные лесоводы России Р. Н. Валеев, В. В. Спиридонов и Ю. П. Шуваев, заслуженный лесовод Марий Эл
С. А. Ишутов, заслуженные строители Марий Эл А. З. Бахтияров, А. А. Беленков, В. Ю. Ёлкин,
Ф. К. Камилов, Н. И. Рукавишников, В. Н. Смирнов, Е. В. Трушкова и С. Е. Швалев, заслуженные работники торговли Марий Эл З. А. Агачева, В. И. Кожевникова и М. К. Хадеев, заслужен6

ный работник сферы обслуживания Республики Марий Эл Л. Д. Бахтиярова, К. А. Кибардина,
Л. П. Лапин и А. В. Манылов, заслуженные связисты Марий Эл А. С. Булатов и В. А. Виноградов, заслуженные врачи России В. Н. Ардашев, С. А. Решетников, В. В. Свинин и В. В. Севастьянов, заслуженные врачи Марий Эл Я. Х. Агишева, Л. Б. Байбулатова, М. Б. Веприкова,
М. Н. Зангиров, Н. М. Зангиров, Н. Н. Зангирова, З. И. Осипова и Н. С. Свинина, заслуженные
работники здравоохранения Марий Эл С. И. Виноградова, О. П. Лебедева, З. И. Осипова и
Н. П. Полякова, заслуженные журналисты Марий Эл Ш. Н. Ахметов, Э. А. Ендылетова (Терентьева) и В. И. Загайнов, заслуженные работники муниципальной службы Марий Эл Л. В. Виноградова и С. В. Сычёв, первый секретарь Марийского обкома КПСС И. С. Гусев, второй президент Республики Марий Эл В. А. Кислицын, наркомы просвещения, здравоохранения и
социального обеспечения Марийской АССР Е. С. Музуров, И. Н. Миронов и А. Я. Мосолова,
министры социального обеспечения и финансов Марийской АССР А. Ф. Беспалова (Фёдорова)
и Е. И. Телицын, прокурор Марийской АССР П. М. Казанцев, генерал-лейтенант П. В. Мальцев,
генерал-майоры Г. Н. Балыков, И. К. Конышев, А. М. Майоров, М. П. Распопин и М. Г. Симонов, многократный чемпион мира и Олимпийских игр по хоккею В. А. Быков, сильнейшая
лыжница-гонщица России, мастер спорта СССР по лыжам А. И. Осипова, мастер спорта СССР
по лыжам и мастер спорта России по пауэрлифтингу Г. К. Волков, мастера спорта СССР: по
лыжам А. В. Иванов, по парашютному спорту Ф. М. Сафин и по туристическому многоборью
Ю. И. Щедров, заслуженный тренер Марий Эл В. П. Романов.
Мари-Турекский муниципальный район, где проживают сейчас 23 тыс. чел. около 20 национальностей, в основном марийцев, русских, татар и удмуртов, играет важную роль в жизни
и экономике современной Марий Эл, является одной из самых сельскохозяйственных в республике и главной ее хлебной житницей. Его территория занимает площадь в 1,5 тыс. кв. км,
простирается с севера на юг на 76 км, а с востока на запад – на 36 км.
Мари-Турекские земли раскинулись на востоке Восточно-Европейской равнины, на холмистой равнине Вятского увала, включающего Марийско-Вятский увал. Уроженец здешней деревни Мари-Ноледур прославившийся на всю Россию поэт Л. В. Решетников заметил в стихах:
Раскинувшись просторно и устало,
Лежит земля под небом навесным:
По всей округе – как валы, увалы,
Да рощицы, прозрачные, как дым.

Восточные склоны этих увалов образуют прозванное геологами Мари-Турекское плато.
Меж вятских увалов как символ вечности несет по ней свои воды река Уржумка, начинающаяся на западной окраине деревни Кирино Мари-Турекского муниципального района и
впадающая в Вятку в Уржумском муниципальном районе Кировской области. В посвященном
ей стихотворении «Уржумка-река» Л. В. Решетников подметил:
Не широка, не многоводна,
На шиверах видна до дна,
Среди цветов лиясь свободно,
В недальний путь спешит она.

Водный путь Уржумки растянулся на 109 км, из которых 42,5 км приходятся на МариТурекские земли.
По территории Мари-Турекского муниципального района протекает еще один приток
Вятки – река Буй, берет начало река Шора, впадающая в Илеть – приток Волги.
В водоёмах водятся лещ, судак и щука, встречается также занесенная в Красную книгу
Республики Марий Эл редкая рыба хариус, для сохранения которой на реке Иреке – притоке
Уржумки создан республиканский зоологический памятник природы «Ирека».
Большинство местных рек и речек были когда-то лесными, и на их берегах люди вырубали
деляны, корчевали пни, жгли валежник, расчищая земли под хлебные пашни и отвоевывая их
от леса. От таких полей, по-марийски «нур», пошли потом имена окрестных деревень Конганур, Посенур, Сизнур, Толтенур, Шаганур, Шургунур.
7

В настоящее время леса занимают 45,7 тыс. га, или тридцать процентов территории МариТурекского муниципального района. Они относятся к еловым, елово-пихтовым, елово-лиственным, березовым, сосновым и осиновым, богаты лекарственными растениями, ягодами
и грибами.
«Местами малиновые ягоды ломают стебли, висят связкой красного кумача, а поспевают
земляника и костяника – краснеет земля, – говорится об этом в повести классика марийской
литературы Д. Ф. Орая (Богословского) «Чолга ш¢дыр» («Немеркнувшая звезда»), написанной им в селе Косолапово, – грибов бывает столько – хоть лопатой греби. Грузди белые, как
творожник. Рыжики мелкие с пуговицу, румяны как коврижки».
По родной иду сторонушке,
Слышу сосен старых скрип.
Мне навстречу несмышлёнышем
Выбегает белый гриб, –

вторил ему в стихах житель этого же села И. И. Смоленцев в выпущенном в 1986 г. в московском издательстве «Современник» своем поэтическом сборнике «Облако над полем».
Разнообразен животный мир здешних лесов, где обитают лось, волк, дикий кабан, лиса,
заяц-беляк и русак, белка, куница, бобр, норка, ондатра, из птиц – тетерев, глухарь, рябчик,
серая куропатка, пестрый дятел,сокол-сапсан, ястреб и ушастая сова.
Тетерев стал символом Мари-Турекского муниципального района, украшает теперь его
герб и флаг.
Издревле в местных липовых лесах люди занимались пчеловодством.
Лесов было когда-то больше, но расширение пашни непрерывно росло, и нынче места тут
открытые. Как память о прошлом стоят теперь на полях одинокие вековые деревья, явно мешающие пахоте, но все же оставленные потому, что радуют глаз, а у кого-то, возможно, пробуждают чувства молитвенные.
Марийские деревни Мари-Турекской стороны начинаются, как правило, с так называемого
дерева предков и святой рощи к¢сото, главной местной достопримечательности, из которых
49 находятся сейчас под охраной государства.
Большая часть лугов в районе – суходолы, возникшие на месте бывших вырубленных лесов и занятые светолюбивыми луговыми травами с яркими желтыми, синими и красными цветами. Здесь встречаются редкие виды растений – василёк ложнопятнистый, живокость высокая, зеленчук желтый, медуница мягкая, лилия кудреватая и осока горная, занесенные
в Красную книгу Республики Марий Эл и находящиеся под охраной в созданном для их сохранения государственном природном биологическом заказнике республиканского значения
«Холодный ключ».
Природа Мари-Турекской стороны не броская, кроткая, без высоких гор, больших рек,
озёр и густых таежных лесов: поля на холмистой земле, с лесами и перелесками. Заезжего человека этим не удивишь – сколько таких похожих мест по всей России! Но не зря сказал
в своей поэтической книге – раздумье о малой и большой Родине «Благодарение» Л. В. Решетников, удостоенный за нее государственной премии России имени М. Горького:
Ах, край родной, единственный на свете, –
Поля да рощи, ельники да рожь, –
Поэтами столицы не воспетый,
Ты сам поешь:
Ты сам себе хорош!

И все же с этим его утверждением можно поспорить: оказалось, что здешняя Косолаповская сторонка вдохновляла и классика русской пейзажной лирики ХХ в. Н. А. Заболоцкого.
Ему, сыну участкового земского агронома, проведшему в 1911–1917 гг. детство и отрочество
в волостном селе Сернуре Уржумского уезда, во время учебы в уездном реальном училище не
раз приходилось ездить из Уржума домой дорогой через Косолаповскую волость в зимние,
весенние и летние каникулы. Вызвавшие в детском сердце будущего поэта восхищение зеле8

ный шум лесов, разноцветье полевых цветов, пышный осенний наряд природы, перелет птиц,
журчание талых вод вошли потом в его стихотворения.
Вместе с окружавшей его в отрочестве и юности природой средней полосы России они,
как отметит поэт в стихотврении «Я воспитан природой суровой», сыграли важную роль
в формировании его личности:
Я воспитан природой суровой,
Мне довольно заметить у ног
Одуванчика шарик пуховый,
Подорожника твердый клинок.

Во время своих каникулярных поездок он до глубины души прочувствовал прелесть родной природы, ощутил радость познания окружающего мира и осознал самого себя. А из этих
светлых в жизни впечатлений в душе родился воображаемое символическое государство ромашек, его поэтическая страна, включившая вятские вёрсты, пролегавшие через реку Буй
и Косолаповскую сторонку.
Еще в этом, как он называл, крае чудес и живых растений, он соприкоснулся с марийской
культурой.
«Кормили лошадей на полдороге, в марийской деревне Часовня», – вспоминал поэт.
Здесь они с отцом и ямщиком в крестьянской избе знакомого из местных марийцев «отдыхали, пили чай», окруженные его детьми и их бабушкой. От соприкосновения в детстве и отрочестве с обожествляющим природу марийским язычеством, под влиянием философских
взглядов Платона, Сковороды, Гёте, Хлебникова, Тимирязева, Вернадского, идей Циолковского об универсальности разума уже в зрелом возрасте он пришел к мысли о близости и даже
родстве человека с деревьями и травами, со всем растительным и животным миром.
Подлинными певцами Косолаповской сторонки стали марийский писатель Д. Ф. Орай
и русский советский поэт И. И. Смоленцев. Первый снискал в народе даже славу «савакского
соловья». Так он был прозван за свои замечательные описания здешнего края, именующегося
марийцами Савакским по марийскому названию косы «сава». Раздолье ей и косарю приходилось на лугах. Они и дали название одному из притоков реки Буй и основанной на ее берегу
в 1559 г. деревне Савакт¢р. К косарским савакским марийцам «савак мари» относило себя,
судя по «Книге переписной 1722 г. населения Уржума и уезда, положенного в подушной оклад по первой ревизии», и население Сабинской волости, включавшей жителей деревни Турек
под Уржумом, упомянутой в царской грамоте Бориса Годунова уржумскому воеводе в 1604 г.
На Савакской земле родился первый Герой Советского Союза из мари С. Р. Суворов, и неслучайно свою повесть о нем «Чолга ш¢дыр» Д. Ф. Орай начинает с его описания. «Здесь услышишь не только пение птиц, всё вокруг тут охвачено пением: песней ликует лес, пение
в шуме ветра, песнями наполнена вся природа», – восторгался писатель об этом крае в посвященной ему главе «Савак вел» («Савакская сторонка»), до сих пор остающейся в марийской
литературе непревзойденным в поэтическом выражении любви к родной земле и родному народу.
Так же, как и Д. Ф. Ораю, поющей представлялась родимая Косолаповская сторонка
и И. И. Смоленцеву:
Шумит ли вяз листвой над крышей,
Иль плещет озеро волной,
Куда б ни шел – повсюду слышу
Живой напев земли родной.

О любви к своей малой родине он говорил в стихах:
По лесу – хвои иголки.
Да ветер в полях – босяк.
Меж нив и лугов проселки.
Разбросаны так и сяк.

Париж далеко и Осло.
Чуть ближе Москва.
Зато деревни и села
Возле речушки стоят, светло.

Первым, кто начал воспевать Мари-Турекскую землю еще только в зародившейся марийской литературе, был И. Н. Яналов, поэт из деревни Мари-Китня. В своей поэме «Сугыньо
памаш» («Заветный родник») он назвал её стороной родников и восходящего солнца.
Глазищу сего родника
Равных в округе нет.
Кипит холодная вода –
Чудесней, слаще нет, –
(Пер. Р. Бушкова)

воспевался им хрустальный ключ родимой деревни Мари-Китня.
Вслед за ним в лесах и лугах, полях и родниковых речках родных мест нашли неброскую,
но тонкую и щемящую душу красоту литераторы С. А. Иванов (Нольмарин), Г. Т. Смирнов
(Кавырля), П. Е. Созонов (Китнемарин), С. Е. Егоров (Егор Семён) и Ф. Т. Москвин.
Здешняя природа вдохновляла М. Аюпову (Майн), Ф. А. Букетова (Сайын эрге Сайгельде), С. А. Вишневского, Ю. И. Галютина (Ялзака), М. Казакова, В. Х. Колумба, М. Майна
(М. С. Степанова), В. А. Мухина (Сави), Олыка Ипая (И. П. Степанова), В. И. Осипова (Ярчу),
И. Е. Романова (Одара), С. С. Сайпетдинову, В. Чалая (В. Ф. Чегаева) и В. С. Юксерна (Столярова), композиторов-песенников А. И. Искандарова и Д. М. Кульшетова.
Мари-Турекская сторона отразилась в поэме «Яндиар» Олыка Ипая, повести «В¢дшº йога,
серже кодеш» («Воды текут, берега остаются») и романе «К¢сле» («Гусли») В. С. Юксерна,
цикле стихотворений «Арбор мотор» (в русском переводе «Арборский венок») и лирической
повести «Арбор мужырын Пампалчыже» («В паре с арборской красавицей Пампалче»)
В. И. Осипова-Ярчи.
А подымешься, глянешь за речку,
Вдруг такой открывается вид! –
Чуть левее – стволы, точно свечи
Бор сосновый под горкой стоит, –
(Пер. А. Смольникова)

любовался нартасским пейзажем Олык Ипай, включив его в свою неоконченную поэму о местном богатыре Яндиаре-патыре.
Наполненные ароматами цветов здешние луга попали в повесть марийского писателя
В. С. Юксерна «В¢дшº йога – серже кодеш»: «У кого не встрепенется сердце при виде цветущего луга, кто, взглянув на белые, синие, желтые цветы, не почувствует, что за спиной у него
словно выросли крылья – так бы и полетел над бескрайними зелеными лугами! В березовой
рощице, что островком стоит среди луга, поют – заливаются на разные голоса птицы, все бы
слушал и слушал! Выйдешь на берег реки – не насмотришься, как золотые лучи солнца играют на чистой воде. Какая музыка сравнится с тонким свистом косы в умелых руках косаря?
Какой запах слаще того, что источает скошенная трава? Что душистее и мягче копны свежего
сена? Как не любить сенокос!»
В поэзии В. И. Осипова-Ярчи, закончившего Мари-Турекское среднее профессиональнотехническое училище, запечатлелась как летняя и солнечная Арборская сторонка, воспоминаниями о которой он прогонял потом осеннюю грусть:
Осень, осень, мы встретились снова с тобой,
Ты несешь холода, листопадом играя,
Но не сможет засыпать любой листобой
Красоту и сердечность арборского края.
(Пер. С. Макарова)

Не оставила равнодушным местная марийская природа и получившего всероссийское признание русского советского писателя А. В. Кожевникова, уроженца деревни Хабазы Биляморской волости. Свои чувства к ней он выразил в автобиографическом романе «Ветер жизни».
Обстоятельства жизни пробуждали в нем интерес и внимание к быту и чаяниям не только
родного русского, но и других народов Советского Союза. Неслучайно главенствующей в его
произведениях, в том числе удостоенном государственной премии СССР романе «Живая вода», стала присущая этому прозаику тема их дружеского и братского сосуществования.
На Карлыганской сторонке обрела поэтический голос первая удмуртская поэтесса Ашальчи Оки (Л. Г. Векшина). Она училась в здешней Центральной вотской школе, где готовили
учителей для удмуртских школ Поволжья и Приуралья.
Когда в лес прихожу
Я смородину брать,
Блеск смородинных глаз
Вспоминаю тотчас, –
(Пер. А. Смольникова)

запечатлелись карлыганские места в ее стихотворении «Нюлэскы ветлыкум…» («Когда в лес
я хожу…»).
Здесь находил приют вдохновения и ее поэтический наставник, основоположник удмуртской литературы Кузебай Герд (К. П. Чайников), обретший известность у марийского читателя своей записью и стихотворным переложением исторического сказания о малмыжском князе Полтыше (Болтуше). День гибели этого народного стража и патриота отмечается теперь
в марийском мире как День национальных героев.
Не лучшая, не худшая тем паче,
Среди земель – в росе и солнце вся,
Она уж тем мила мне, не иначе,
Что я на ней, родимой, родился, –

в таком не тускнеющем свете предстает теперь благодаря Леониду Решетникову единственная
и неповторимая Мари-Турекская земля в отечественной поэзии.
Своеобразными путеводителями по ней сегодня являются лирические произведения Н. А.
и Э. А. Ендылетовых, В. В. Зайцева, И. Н. Швалевой, Н. М. Швецова, Т. В. Шестопёровой
и С. Ф. Фоминых, литературоведческие эссе А. А. Васинкина, музыка композиторов-песенников
В. Д. и Д. М. Кульшетовых, работы художников Р. Г. Азимова, Н. И. Ведерникова, В. Г. Ершова, В. И. Мамаева, Л. Б. Михайловой, Р. К. Мухаметхановой, Н. А. Никитиной, А. Ф. Новосёлова, Г. И. Огородникова, В. Г. Полякова, Н. В. Роженцовой, Н. Г. Тимофеева и А. С. Тихонова,
документальные фильмы И. И. Герасимова.
Вслед за ними хочется крикнуть от всего сердца: «Поро эр, Т¢рек кундем! Поро эр дене,
Марий Эл! – Доброе утро, Мари-Турекская сторона! С добрым утром, Марий Эл!»
Пусть эхо разнесет это приветствие по всему свету.
Руслан БУШКОВ,
автор-составитель.

Бушков Руслан Аркадьевич – журналист, этнолог, краевед, кандидат исторических наук, членкорреспондент Российской Академии военно-исторических наук, заслуженный работник культуры
Республики Марий Эл.
Родился в 1957 г., уроженец Мари-Турекского района Марийской АССР. Окончил ЙошкарОлинскую музыкально-художественную школу-интернат № 1 для одаренных детей, отделение
журналистики и аспирантуру при кафедре этнологии и археологии Казанского государственного
университета. Автор книг по историческому и литературному краеведению, этнической культуре
поволжских народов.
Лауреат Литературной премии им. Н. А. Заболоцкого.

ÈÑÒÎÊÀÕ ÐÅÊÈ

ÓÐÆÓÌÊÈ

Мари-Турекский муниципальный район расположен на восточной окраине Республики Марий Эл. Отсюда для марийцев начинается легендарная земля Онара, как называют Марийский край в народе. Откуда и как пошла эта раскинувшаяся на полсотни километров в истоках притока реки Вятки Уржумки сторона?
Около XXII тыс. лет назад, когда древнейшие люди еще только начали осваивать Среднюю
Волгу, территория сегодняшнего Мари-Турекского муниципального района, входящая в составе
Республики Марий Эл в Ветлужско-Волго-Вятское междуречье, представляла собой тундру.
Здесь, в прохладной приледниковой полосе со скудной растительностью, обитали только мамонты, шерстистые носороги, большеногие северные олени-ямалы, лоси, медведи и дикие лошади. Лишь после спада ледниковых вод, с наступлением среднего каменного века (мезолита),
около XII–X тыс. лет назад, места эти стали покрываться лесной растительностью – елью, сосной и березой. На смену крупным пришли средние и мелкие животные.
В VIII–VII тыс. до н. э. в Ветлужско-Волго-Вятском междуречье, по археологическим
данным, появляются объединенные в родовые общины первобытные люди, жившие в перекрытых жердями землянках, занимающиеся охотой, рыболовством и собиранием дикорастущих растений. На обнаруженной археологом В. В. Никитиным их стоянке на берегу реки Уржумки у деревень Сенда, Александровка и Кумер Мари-Турекского района были найдены
кремневые пластины, наконечники стрел, долото и другие каменные орудия.
На территории от Волги до Камы в VI–III тыс. до н. э., в эпоху новокаменного века – неолита, формируются племена волго-камской культуры с гребенчатой керамикой, к которым,
как считает ряд ученых, восходят древнейшие корни финно-угорской общности. Племена волго-камской культуры приняли участие в сложении перешедшей к использованию меди волосовской культуры, получившей такое название по найденной стоянке около села Волосово
под Муромом.
Во II–I тыс. до н. э. Ветлужско-Волго-Вятское междуречье заселяется потомками волосовского населения – племенами приказанской культуры. Впервые их поселения были обнаружены в окрестностях Казани, у сел Займище, Балым, Карташиха, Атабаево. Приказанское население сеяло просо, пшеницу, ячмень, разводило лошадей, коров, овец, коз, свиней. Одна из
стоянок этой культуры, относимой большинством исследователей к финно-уграм, была открыта В. В. Никитиным в 1985 г. в бассейне реки Уржумки около деревни Уржум-Ноля МариТурекского района. При зачистке культурного слоя здесь были найдены кремневый скребок
и фрагменты лепной глиняной посуды с украшеной горизонтальными зигзагами и однорядными ямочными вдавлениями шейкой. В это же время в этих местах впервые появляются
пришлые лесостепные и степные племена скотоводов и земледельцев: индоевропейцевбалановцев с Запада и Юго-Запада и индоиранцев абашевской и срубной культур с Подонья.
Абашевцы были названы так археологами по открытому их могильнику эпохи бронзы у села
Абашево под Чебоксарами в Чувашии, а название срубняков связано с тем, что они хоронили
умерших в деревянных срубах. Курганы абашевской культуры встречаются в центральной
и западной части Республики Марий Эл. Один из них, датирующийся последней четвертью
II-го тыс., марийские археологи под руководством Г. А. Архипова в 1962 г. обнаружили возле
деревни Шукшиер Сернурского района.
Основная масса абашевцев, ведущих кочевой образ жизни, ушла впоследствии в Южное
Приуралье, а балановцы смешались с местными племенами, что привело к формированию нового культурного образования – чирковской культуры.
В IX–V вв. до н. э. на обширном пространстве от Камы до Карелии на основе позднеприказанских племен складывается ананьинская общность, названная так по найденному в 1858 г.
их могильнику около деревни Ананьино под городом Елабугой Вятской губернии. Эти племе12

на первыми в крае вступили в железный век. Их основным занятием становятся земледелие
и скотоводство. Ананьинцы сеяли яровые хлеба, зерно растирали зернотерками из камней.
Охотились они с помощью лука и стрел с костяными наконечниками на зверей и птиц. Широко распространено было у них также собирание меда диких пчел. Ананьинцы начали возводить первые военные укрепленииия и крепости в крае. Являясь современниками полководца
древности Александра Македонского, создавшего первую мировую империю на Востоке,
ананьинцы поддерживали оживленные торговые связи со скифами. Через них об ананьинцах
узнал живший в V в. до н. э. «отец истории» древнегреческий ученый Геродот и прозвал их
«тиссагетами». Ананьинские племена сыграли важную роль в формировании праудмуртов и
прамарийцев. Прямыми потомками ананьинцев стали пьяноборские племена, проживавшие в
III–II вв. до н. э. в прилегающих к рекам Белой и Каме территориях и названные так по найденному их могильнику близ села Пьный Бор в Прикамье.
В III–VII вв. н. э. на основе пьяноборской культуры в Волго-Вятском междуречье и прилегающих к Волге и Каме землях складывается азелинская культура, получившая такое название
по обнаруженному их могильнику у села Азелино близ города Малмыжа Кировской области.
Расселившееся в бассейне реки Уржумки и Волго-Вятском междуречье азелинское население,
судя по обнаруженным марийскими исследователями Г. А. Архиповым, В. В. Никитиным и
Т. Б. Никитиной на правом берегу реки Уржумки на Кушко-Биляморском городище археологическим материалам, было знакомо с пашенным земледелием, занималось скотоводством,
охотой, рыбной ловлей и собирательством.
С V в. начинается постепенное оттеснение азелинских племен в северные лесные районы
появившимся в регионе населением именьковской культуры. Так азелинцы выходят с Вятки к
Илети, Большой и Малой Кокшаге. Осваивая левобережье Волги и Поветлужье, здесь оказываются, как считает известный марийский финно-угровед, профессор археологии В. С. Патрушев, также ахмыловские племена, сформировавшиеся на основе волжско-финской общности в правобережье Волги и Волго-Окском междуречье и составившие впоследствии
этнические корни предков марийцев. Эти перемещения происходили на фоне Великого переселения народов в Евразии, начавшегося в IV в. от тюркоязычных кочевых племен гуннов из
центральной Монголии и Северного Китая, сыгравшего огромную роль в их исторических
судьбах. Вместе с гуннами в восточноевропейские земли пришли болгары, хазары, савиры,
барсилы и другие тюркские племена.
Позднеазелинские племена, как полагает большинство ученых, участвовали в формировании в V–VII вв. древних удмуртов. Видные археологи, зачинатели Марийских археологических экспедиций А. Х. Халиков и Г. А. Архипов считали, что в результате ассимиляции
азелинцев и родственных городецких племен сформировались предки марийцев. Правда,
в последнее время признание среди специалистов получила версия московского ученого
А. П. Смирнова, развитая марийским археологом Т. Б. Никитиной, о формировании древних
марийцев на родственной основе городецких племён.
В первое время расселение марийских и удмуртских племен в Ветлужско-Волго-Вятском
междуречье еще не было постоянным. Однако усиливающиеся продвижения кочевников
с Урала, Центральной и Средней Азии, Северо-Восточного Кавказа вынуждают их обосновываться на еще недоступных для тех землях, выбирая для проживания возвышенные места. Определение мест проживания между удмуртами и марийцами не всегда проходило мирно. Так
археолог и историк А. А. Спицын в своем «Каталоге древностей Вятского края», помещенном
в Памятной книжке Вятской губернии на 1882 г., приводит удмуртскую легенду об устроенном марийцами побоище удмуртскому князю Ядыгару в районе урочища «Вотский лес», пограничного с нынешними сернурскими землями.
Чтобы уберечь насиженные места от внезапных нападений друг друга, и удмурты, и марийцы стали укреплять их оборонительными линиями из глубоких рвов и засек, возводить
земляные валы и особые укрепления – «оры» и «кирмены».
К IX в. правобережье Вятки оказалось освоенным в основном марийскими племенами,
а удмурты заняли ее левобережье. Неслучайно марийцы эту реку по сих пор называют «Виче», а «вис» с удмуртского переводится как «граница», «земельная межа». «Т¢р мланде» –
13

«предельная», то есть «находящаяся на окраине земля» – так была прозвана марийцами правобережная вятская земля. Левобережье же стало обозначаться удмуртами как «дур», что значит «сторонка», или «окраина».
В этих прибрежных землях возникло пашенное земледелие. Под пашни шли поймы рек,
лесные поляны, расчищенные лесные участки. Деревья срубались или сжигались на корню.
Еще в теплую золу засевали семена, и урожай вырастал необычайно высоким – в 40–60 раз
превосходивший количество высеянного зерна. В последующие годы поджигалась стерня,
и посевы вновь производились в теплую почву. А после истощения земля забрасывалась под
перелог, и земледелие переходило на новые подсечные участки. На подсеках выращивались
рожь, овес, пшеница, полба, просо, лен, конопля, репа. Урожай убирался серпами и косамигорбушами. Зерно размалывалось на ручных каменных жерновах.
Значительным подспорьем в хозяйстве были охота и рыболовство, бортничество и собирательство. Рядом с подсеками обязательно устанавливались «бобровые гоны», «канежники
и колодники, путики» – разнообразные охотничьи приспособления. Рыболовные крючки
и железные остроги позволяли ловить разнообразную речную рыбу. Добываемая пушнина
и мед поставлялись марийцами и удмуртами в соседние земли – булгар и восточных славян.
А взамен от них в край попадали заморские раковины-каури для женских нарядов, серебряные
украшения, среднеазиатский шёлк. Особенно тесные связи устанавливаются с булгарскими
племенами, образовавшими на рубеже IX–Х вв. одно из первых в Северо-Восточной Европе
государств – Волжско-Камскую Булгарию.
В 961 г. марийцы как «ц-р-мисы» впервые упоминаются среди платящих дань народов
хазарскому кагану Иосифу бен Аарону в его письме еврейскому сановнику халифа Кордовы
Хасадаю ибн-Шафруту. Почему же они были прозваны так, сейчас можно только строить
догадки. Произошло это не без посредства тюркоязычных народов Волжско-Камской Булгарии. Их этнических потомков – казанских татар марийцы издревле называют тюркским словом «суас», т. е. «людьми воды», имея в виду их появление на местных землях водным путем и устройство теми на крупных водных артериях пристаней, перевозов, торговых
складов, таможенных застав и факторий. Неслучайно река Волга стала именоваться ими потюркски «Юл», что значит «путь», тем более, что в те времена роль дорог выполняли реки,
по берегам которых и располагалось большинство марийских поселений. Их население
представлялось своим соседям как живущие по речным берегам и оврагам «местные люди»,
ведь слова «сер», «чар» и «сирмы» переводятся с древнетюркского и марийского как «местность», «земля, берег» и «овраг». Так за марийцами закрепились прозвища «сярмыс», «чирмыш» и «черемиса» со смыслом «местный люд», «люди земли» и «живущие по лесным оврагам люди», перешедшие потом в другие восточные и европейские языки. Окончательно
они утвердились во времена Золотой Орды и Казанского ханства, когда так стали называть
ратников и ополченцев из подвластных народов, причем не только марийцев, но и удмуртов,
чувашей и мордву. Сами же марийцы издавна, еще с добулгарских времен включавшей
в свою орбиту вятские и пермские земли легендарной Великой Биармии, поддерживавшей
отношения с иранскими народами, называли себя на их лад «мари» или «мары», что означало «мужчина», «муж», «человек земли».
Из сочинений побывавшего в Волжско-Камской Булгарии в 1135–1136 гг. арабского купца
и миссионера Абу Хамида ал-Гарнати явствует, что оказавшиеся во власти булгарского царя
южные удмурты платили ему подушную подать с немусульман – джизью. В подобной зависимости от булгар находились и марийцы Вятско-Ветлужского междуречья. Именно от них
шло главное богатство Булгарии – пушнина, служившая денежной единицей в торговле с другими странами.
«Чрезвычайно хорошие шкуры бобров», «превосходных белок», восхитившие ал-Гарнати,
добывались марийскими и удмуртскими охотниками, проживающими, как ему сказали, в областях Арв и Вису.
Основным местом сосредоточения марийцев Ветлужско-Вятского междуречья в ту пору
был район современного вятского городка Котельнича, на месте которого некогда стоял марийский городок Кокшаров. Но появившиеся в верховьях Вятки новгородские отряды речных
14

пиратов-ушкуйников в 1181 г. овладели им, вынудив прежних жителей спуститься вниз по
Вятке в район рек Пижма, Уржумка и Шошма. Здесь ими возводятся укрепленные городища,
из которых выделятся Кукарка и Малмыж, объединившие вокруг себя большинство новых
марийских илемов. К этим временам профессор И. Н. Смирнов в своей книге «Черемисы: историко-этнографический очерк», изданной в 1889 г. в Казани, относил и появление «резиденции» марийских князьков на Уржум-реке, образование ими здесь княжества, о чем «у вятских
черемис сохранились предания».
На новых местах были расчищены большие участки лесов под хлеба. От тех озимых ржаных полей и получит свое название река и местность вокруг нее, ведь «уржа» в переводе с марийского означает «рожь». Потом начатое от окраины Уржум-реки освоение территории продолжится до самой ее верховины, охватив по пути приток Нолю.
В 1236 г. Волжско-Камская Булгария оказалась завоеванной нахлынувшими с востока несметными войсками монгольского хана Батыя. Они стёрли с лица многие поселения, истребили значительную часть населения. В положении порабощенных народов очутились удмурты и
марийцы. Население Волжско-Вятского междуречья было вынуждено покинуть насиженные
места, скрываться в глухих малодоступных лесных дебрях, перейдя к новой, так называемой
илемной, системе расселения небольшими поселениями в несколько дворов.
На охвативших почти половину Азии и Европы покоренных землях прозванные «татарами» монголы основали государство Золотая Орда. Его границей на востоке стал Иртыш, на
западе – Днестр и Дунай, на юге – Арал, Каспий, Азовское и Черное моря. На севере простирались русские, булгарские, мордовские, марийские и удмуртские земли с обращенным в данников золотоордынских ханов населением.
Итальянский миссионер Плано Карпини, посетивший булгар вскоре после их окончательного присоединения в 1243 г. к Золотой Орде, свидетельствовал, что золотоордынцы требовали от
покоренных, «чтобы они давали им десятую часть всего, как от людей, так и от имущества».
Для управления покоренными народами назначались монгольские наместники-баскаки,
даручи, тумены, тысячники, а из местной знати подбирались тарханы, сотники и десятники.
Покоренное население обязано было платить ежегодный ясак – десятую часть имущества, нести ямскую службу, строить дороги, мосты, крепости, служить в ханском войске. Любое неповиновение вызывало жестокую кару. «И если люди какого-нибудь города или земли не делают того, что они хотят, то эти баскаки, – отмечал Плано Карпини, – разрушают их город или
землю, а людей, которые в них находятся, убивают при помощи сильного отряда татар, которые приходят без ведома жителей по приказу того правителя, которому повинуется упомянутая земля, и внезапно бросаются на них».
Особенно сильно марийские и удмуртские земли на Вятке пострадали в 1391 г. от карательного отряда Бектута, направленного сюда ордынским ханом Токтамышем для наложения
на их жителей пушной дани. Главной целью набега Бектута был русский город Вятка, основанный как Хлынов в XII в. и ставший вотчиной суздальско-нижегородских князей.
«Татарский хан Токтамыш послал царевича Бектуту на Вятку ратию, он же шед взял Вятку и людей посече, а иных в полон поведе, а ину на откуп отдавал», – говорится об этом в русских летописях. Чтобы укрепиться в крае, Токтамыш специально переселил на Вятку булгарских феодалов вместе с подвластным населением Арской земли.
В ту пору и начинается прокладка сюда в дополнение к водному пути по Вятке конной
Алатской дороги, сыгравшей значительную роль в освоении марийских и удмуртских земель.
Алатской дороге суждено было стать одной из пяти даруг-наместнических округов Казанского ханства, образованного в 1438–1445 гг. в результате распада Золотой Орды золотоордынским ханычем Улуг-Мухаммедом и его сыном Махмутеком. На территории Золотой Орды
появились также Крымское, Астраханское и Сибирское татарские ханства, Ногайская и Большая Орда.
Марийские земли на Вятке отошли к Казанскому ханству и были включены в качестве
улусов в основном в три образованные в нем наместнические округа (даруги): Арскую, Алатскую и Галицкую. В даруги входили прежде всего улусы во главе с биками и мурзами, затем
волости-виласта, объединяющие группу из нескольких селений, и уделы-бейлики из дарован15

ных ханами феодалам-сойюргалодержателям наделов с правом сбора с их населения в налоговой ренты – сойюргала в свою пользу.
Ясачное население должно было платить сельский, подземельный, подымный, подворный
и другие налоги, общее число которых достигало до двадцати. Основной из них – ясак – брался пушниной, хлебом, медом, скотом.
Наиболее крупным марийским улусом по Арской дороге стало Малмыжское княжество,
превратившееся во владение марийских князей. Оно, как писал историк М. Г. Худяков в своей
работе «Из истории взаимоотношений татарских и марийских феодалов в XVI в.», «занимало
обширную территорию», гранича на западе «с землями татарских помещиков Арской дороги»,
переходя на востоке «на левую сторону реки Вятки»; простираясь на севере до реки Аджимки,
а на юге – «вплоть до Зюрейской дороги». Причем, как он полагал, малмыжский князь «входил в систему администрации Казанского ханства в качестве тысячника (минг бик) Арской
дороги» и «ему подчинялся целый ряд более мелких местных князьков» или сотенных голов
«юз баши». Так, по его мнению, малмыжские князья, «владея устьем реки Шошмы», «держали в своих руках весь бассейн этой реки, с многочисленными селениями по ее притокам Кугуборке и Арборке». Часть из них перешла татарским мурзам как их особые владения. Здесь
возникли Балтасинское, Янгуловское, Арборское и Сизнерское поместья-улусы.
Земли по Уржуму-реке были отнесены к Арской и Алатской дорогам, поделившим ее как
бы пополам. Возникшая еще в XV в. на окраине лесных болот у Вятки ясашная община Т¢рек
получила приписку к Арской. Ее основание со слов старожилов переписчики проводившихся
в 1718–1722 гг. по царскому указу Петра I первой ревизии-переписи населения отнесли примерно к 1459 г. Свое название, переводящееся с марийского как «окраинное», поселение получило от своего расположения на окраине впадающей в Вятку лесной речушки, где обосновались первые насельники. По преданию, их покровителем стал старейшина рода Т¢рек
суртан кугыза.
В соседстве с Т¢реком по реке Вятке появился илем Шурма, занявший очищенную от непроходимого леса «ш¢рго» землю и отразивший это в своем названии. Местность вокруг
Шурмы, по легендам, относилась к родовым владениям лесного охотника Т¢кан Шурмо кугыза, прозванного так по носимому им на шапке лосиному рогу и из-за своих рысьих глаз.
А прославился он волшебными лыжами-скороходами (ш¢шкан ече), доставлявшими своего
владельца со свистом ветра в любое место, куда тот пожелает. Не раз с их помощью зоркий
рыскун наведывался в илемы служилых сородичей на дарованных им казанским ханом земельных наделах-биляках. Один из них, расположившееся в устье реки Ноли поселение Пыламарий, судя по «Книге переписной 1722 г. населения Уржума и уезда, положенного в подушной оклад по первой ревизии», было поставлено в 1521 г. и записано как Билямор,
получив свое название от татарского слова. В его окрестностях, на участке местного жителя
Якова Мамаева, археолог-любитель А. Рязанцев летом 1879 г. раскопал древний марийский
могильник, отнесённый им к XVI–XVIII вв. В нём «на глубине 3/4 аршина от поверхности»
им был найден «костяк, обложенный с боков круглым деревом и снизу деревянной доской».
«Слева в области груди погребенного оказался железный нож, в области живота – две серебряные монеты», – говорилось об этой находке в направленном им письменном научном
сообщении «О старинном кладбище близ села Биляморского Уржумского уезда Вятской губернии и произведенных там раскопках» в Общество археологии, истории и этнографии при
императорском Казанском университете.
Этому открытию было суждено стать первым археологическим памятником на территории
будущего Мари-Турекского муниципального района.
Во времена владычества казанских ханов произошло широкое освоение территории по реке Уржум марийцами, в которых стали выделять нагорных, живших в гористом правобережье
Волги и Поветлужье, и луговых, обживших территории по левому берегу. Земли по Уржуму
населялись в основном марийцами с левобережья Вятки.
Уржумка-река стала поилицей и кормилицей для всех населявших край людей. За местными марийцами, как справедливо заметил И. Н. Смирнов, «подобно тому, как славяне южной Руси назывались по рекам», закрепилось именование уржумских.
16

ÌÅÆ ÊÀÇÀÍÜÞ

ÂßÒÊÎÉ

В 1584 г., в год смерти первого российского царя Ивана IV Грозного, в десяти верстах от
полноводной Вятки, на берегу ее притока Уржум по царскому указу был заложен новый город-крепость, призванный стать главным в округе, включавшем территорию и нынешнего
Мари-Турекского муниципального района.
Под надзором стрельцов его срубили, как утверждал первый историк Вятского края
А. И. Вештомов, судя по опубликованному в «Памятной книжке-календаре Вятской губернии за 1870 г.» его «Очерку Уржумского уезда», плотники из местных черемис.
Конечно же, те не могли не понимать, почему торопил работу суровый воевода боярин
В. В. Головин. Возведенное укрепление становилось опорным пунктом для усмирения окрестного ясачного люда, не раз вовлекавшегося в смуты после присоединения края в 1552 г.
к Российскому государству.
Местное марийское население, находящееся прежде во власти казанских ханов, не зря было прозвано ими «чирмыш», то есть ополченческим. Именно в таком качестве они привлекали
марийцев к своим военным походам на окраинные русские земли, все глубже вовлекая их
в борьбу между Казанским ханством и набирающим силу Российским государством.
Это было незавидное положение между молотом и наковальней. Москва предприняла десятки так называемых «казанских походов». Поход 1552 г. 150-тыс. московского войска, возглавляемого самим Иваном IV, завершился взятием Казани. 2 октября Казанское ханство перестало существовать. Царь повелел покоренное население «к шерсти привести», то есть
к присяге на верность, переписать его и налоги с него «имать прямые, как было при Магмеделиме царе».
Для управления новой присоединенной территорией создавался Казанский дворец с приказом. В Казань был назначен наместник – князь А. Б. Горбатый-Шуйский «в царства место
управливати».
Уже в декабре на Арской и Луговой стороне вспыхнули волнения против «тяжелой руки
Москвы», вызванные поборами и откровенным грабежом русских отрядов при сборе ясака.
20 декабря 1552 г. воеводы Василя – города сообщали, что луговые и горные люди выходят из повинности, побили на Волге царских гонцов, купцов, боярских людей. Сюда в срочном порядке для сыска «воровства» был направлен воевода Б. И. Салтыков, управлявший из
Свияжска правобережной частью бывшего ханства. В районе Цивиля он взял в плен 74 участников волнений, одна часть которых была повешена на месте, другая – в Свияжске. 25 декабря на Луговую сторону, управляющейся из Казани левобережной частью бывшего ханства,
против восставших были отправлены Камай-мурза и Н. Казаринов. Рассеяв недовольных,
38 человек из них они повесили в Казани.
10 марта 1553 г. воевода Казани писал, что луговые люди вновь изменили царю, ясаков не
дали, сборщиков податей «побили».
Волнения охватили обширный район от Казани вверх по Каме на 250, от Волги к Вятке на
200 вёрст. Двигавшиеся порознь на подавление смуты отряды казаков и стрельцов были разбиты наголову, потеряв 800 чел. убитыми.
К восставшим примкнула бывшая ханская знать, уверовавшая, что московский царь Иван
IV под напором враждебного отношения населения, поднимающихся народных восстаний
и давления Крыма и Турции пойдет на попятную, откажется от Казани.
В начале весны на реке Меше, при ее впадении в Каму восставшие возвели земляную крепость «Мешский городок», превратившийся в один из центров повстанческого движения. Из
разных сторон сюда стекались люди, пришли на помощь отряды ногайцев, астраханских
и крымских татар. Отсюда стали совершаться набеги на укрепленные крепости русских войск.
На подавление восстания из Москвы был срочно отправлен вооруженный пушкой большой отряд во главе с опытным воеводой Данилом Адашевым. Он прошёлся огнем и мечом по
17

Волге, Каме и Вятке. 26 апреля 1553 г. под Малмыжем был смертельно ранен от пушечного
ядра примкнувший к восставшим марийский князь Болтуш. «Черемисы погребли его тело на
высокой горе, которая поныне Болтушевою называется; и сим сохранена память имени сего
владетеля», – заметит годы спустя посетивший эти места первый член-корреспондент СанктПетербургской академии наук Н. П. Рычков в «Дневных записках путешествия капитана Рычкова по разным провинциям Российского государства», изданных в Санкт-Петербурге в 1770–
1772 гг.
Едва установились зимние дни 1553 г., как на Каму и Мешу были спешно отправлены три
полка во главе с Семёном Микулинским и Андреем Курбским, которые в течение месяца подавляли волнения, взяли в плен 6 тыс. «татар», в том числе князя Янчуру и черемисского богатыря Алеку, 15 тыс. женщин и детей, убив 10 тыс. чел., до основания разорив и предав огню
город на Меше.
После этих походов от Арской и Побережной сторон к русским воеводам явились УсеинСеит, Токамыш Шихъзяда, Сарай-богатырь, били челом о даче ясака Москве и верности государю.
Другие воинские соединения были направлены вверх по обеим Кокшагам и Руткам, Ветлуге.
В сентябре 1554 г. в Казанский край были отправлены три полка воинских сил под командованием И. Миславского из Владимира, Мурома и Суздали, три полка И. Яковли из Галича.
В резерве стояли еще три полка. Эти силы поддерживались отрядами из городецких князей
и мурз, служилых татар, темниковских людей, воинских команд из Устюга, Вятки и Перми.
В ходе операции воеводы опустошили 22 марийские волости.
Восставшие перекрыли движение по Волге, стали угрожать Казани. И в октябре к ним был
совершен повторный поход служилых людей, сопровождавшийся погромами, убийствами,
пленением и казнью восставших. Только «именных людей» было убито 1560 чел.
Датирующиеся 1554 г. записи о развернувшихся на землях луговых марийцев на Вятке военных действиях русских воевод в Патриаршей (Никоновской) летописи стали первыми документами, в которых начали упоминаться Уржум-река и окрестности по ее течению, включающие и земли нынешнего Мари-Турекского муниципального района.
Правда, за Уржум-рекой и ее окрестностями тогда еще не закрепилось окончательных названий. Потому в летописных записях в одном месте указываются воеводские походы «на Арско и к Нурме и на Уржум», в другом – на расположенный «от Казани десять днищ ходу»
Нуржум, а в третьем – «от Волги за Ошит и за Оржум и на Илит». Отмечались они, как правило, на слух, со слов местных марийцев, населявших в том числе исток несущей свои воды
в Вятку Уржум-реки и выводивших ее наименование от отвоёванных у леса прибрежных
угодьев под рожь и пахоту: «уржа нур», «нур» и «оржа».
В сентябре 1555 г. через Казань против луговых людей, попытавшихся совершить поход
на Арскую сторону, были направлены князья А. М. Курбский и Ф. И. Троекуров, отряды из
Казани и Свияжска. Как свидетельствуют документы, от их действий «донележе исчезе вся
черемиса за беззаконие свое, яко же и владельцы их улусове, и князи, и мурзы острием меча
вся поразишася».
Князь Андрей Михайлович Курбский оставил об этом походе личное свидетельство, что
русские «предние полки» ходили «аж за Уржум и Мешу реку за лесы великие», опубликовав
его в написанной им в 1573 г. и получившей известность в Европе «Истории о великом князе
Московском».
В начале 1556 г. был организован поход царских войск под командованием И. Мстиславского и Д. Одоевского против марийского князя Мамич-Берды, вызывавшего особое беспокойство Москвы. Обладавший огромным влиянием и авторитетом, он образовал в Чалымской
крепости, построенной на высокой Сундырской горе на правом берегу Волги, самостоятельное правительство. Для борьбы с Москвой он пригласил к себе ногайского царевича АлиАкрама, брата бывшей казанской царицы Сююмбике, с 100 воинами. В случае победы над
московитами этот царевич был бы посажен на престол Казанского царства.
18

Ранней весной 1556 г. возглавляемые Мамич-Берды восставшие при поддержке ногайских
отрядов начали активные действия против присягнувшего царю населения Горной стороны.
Однако эти действия продолжения не имели. Лояльные к царю представители чувашской знати и горномарийский сотник Алтыш пригласили Мамич-Берды на пир якобы для переговоров
о борьбе против Москвы, схватили его и отправили в российскую столицу. Повстанческий
отряд был разгромлен, крепость Чалым уничтожена.
Не давая повстанцам опомниться, воевода П. В. Морозов в течение полутора недель «все
арские места повевал и побил многих людей и полоном вывел бесчисленно много». Карательные отряды действовали и на других направлениях, вплоть до Вятки, включая земли по Уржум-реке. Сопротивлявшихся, как правило, в плен не брали. В результате разрозненные очаги
восстания были уничтожены, почти все его активные участники перебиты. К маю 1557 г. восстание было окончательно подавлено.
В историческом повествовании «Сказание сиречь история о начале царства Казанского и о
бранех и о победах великих князей Московских со цари Казанскими, и о взятии царства Казани,
еже ново бысть» об этой пятилетней, названной его автором «черемисской», войне говорится:
«И воевахуся пять лет не отступающи от Казани и паки хтяще град свои восприятии, не дадуще
же гражаном русином, Руси, на дела своя из града исходити, токмо великою силою прогоняющее их и тако исхожаху на орудия, донележе исчезе вся Черемиса за беззаконие свое, яко же
и владелницы их, уланове и князи и мурзы, острием меча вси поразишася. И сосчитавше же сами себе изоставшиеся казанцы и черемиса воехать побитых своих во взятие казанское, и прежде
взятия и по взятии, татар, черемисы, во граде и в сотрозех, и в полдон сведенных, и от глада
умерших, и мразом измерших, и всяческих везде погибших, ведормых их писаных, кроме, неведомых и неписанных, 757270. Мало живых осташа во всеи земли Казанской, разве простых живых людей и худых и немощных и убозех земледелец».
Наконец в мае 1557 г. царь получил известие о том, что луговые марийцы и татары покорились ему. Организация церемонии выражения покорности была возложена на стряпчего
Семёна Ярцева. Она проходила сначала в трех городах. «Енебяк с товарыщи и башкирцы»
«винились» в Казани, «луговые сотьские Абыз с товарыщи и черные люди» – в Свияжске,
«Мамич-Бердеевы дети, и Кака сотьский, и все остальные люди» – в Чебоксарах. Затем эта
кампания продолжилась в Москве, куда «от всей Казанской земли» явились сотные князья Казимир, Кака, Янтемир. Иван IV «пожаловал, вин им отдал, грамоту жаловальную дал, как им
государю вперед служити».
Иван IV послал в Казанскую землю, «наполненную пеплом и могилами», стряпчего С. Ярцева с объявлением, что «ужасы ратные миновали». Он принял в Москве старейшин народов
края и дал им жалованные грамоты.
Власти поспешили объявить о том, что казанское дело завершилось, установилось смирение. После прошедшей повстанческой войны земли луговых марийцев опустели. Большая
часть входящих в прежнее Казанское ханство марийских земель лежала в развалинах, многие
населявшие их «убозие земледельцы» разбежались по лесным дебрям.
Уржум-реке, где нашли смерть многие восставшие, марийцы дали новое название –
В¢рзым, что значит «кровавая от обагрённой кровью воды». Изгоняемое с насиженных мест
по берегам крупных рек и вдоль больших дорог марийское население как «басурманское» вынуждалось теперь подаваться на поиски новых, врубаться в еще не освоенные «дикие леса»
и начинать новую жизнь, полную лишений и голода.
Но обстановка в Казанском крае и после 1557 г. оставалась неспокойной. А в 1571 г. в
страну пришел голод и моровая язва, унесшая, как писал казанский летописец, жизнь 300 тыс.
чел. В крае вспыхнул новый бунт. Его самыми активными участниками вновь стали черемисы-марийцы, от которых пошла новая «черемисская война». В 1572–1573 гг. его участниками
стала Горная сторона, выступившая против насильственной отправки местных служилых и
ясачных людей на Ливонскую войну. Очень скоро восстание распространилось до Камы и ее
верховьев. В жалованной грамоте промышленным людям Строгановым от 30 мая 1574 г. упоминаются волнения черемисов, что, мол, в них летом 1573 г. участвовал сибирский хан.
19

Новая черемисская война вынудила правительство направить на подавление волнений воинские формирования сначала из Казани, Свияжска и Чебоксар, а затем – даже из районов ведения Ливонской войны. В течение 1573 г. борьба против восставших продолжилась, и осенью предполагался большой поход на черемису – 5 полков находились в Муроме, Елатьме,
Нижнем Новгороде, Шуе и Плёсе. Но в конце года в Муроме, где стоял главный воевода, казанские люди «добили челом и договор учинили о всем по государеву наказу».
Правительство из этой войны сделало вывод, что трудности борьбы с черемисой во многом объясняются отсутствием в левобережной части крепостей с гарнизонами. В 1574 г. последовала уставная грамота Ивана IV о строительстве новых городов, в том числе на левом
берегу Волги между устьями Малой и Большой Кокшаги. В 1580 г. был заложен новый город
Малмыж, затем города-крепости на реке Кокшаге. «Новый летописец» отмечал: «сам же государь праведной» «повеле ставити по всей черемисской земле городы. И поставиша на нагорной стороне и на луговой стороне город Кокшагу, и город Цывильск».
Строительство города, названного Кокшагой, не помогло Москве установить полный контроль над марийцами. В 1582 г. «окаянные басурмане, не похотиша видети православныя христианския веры и под государевою рукою не похотеша жити, воздвигоша рать и плениша многие грады». Причиной начавшейся уже третьей «черемисской войны», охватившей дальние от
Волги марийские земли, во многом явилась насильственная христианизация прозванных «басурманами» магометан-татар и мари-язычников. Основным районом восстания стала Луговая
сторона. Правительство приложило серьезные усилия для подавления мощного выступления.
Уже весной 1582 г. против восставших на Волге были направлены на судах полки во главе
с воеводой Ф. Лобановым-Ростовским, расположившиеся лагерем на Козине-острове недалеко
от Кокшайска и взявшие под контроль пути и выходы из Малой и Большой Кокшаги.
В район волнений совершили зимний поход 1582–1583 гг. сторожевой полк будущего воеводы Царева города на Кокшаге князя И. А. Ноготкова, три полка в придачу под командованием И. Елецкого и Х. Залесского, полки Ф. Масальского из Галича и Е. Плещеева из Юрьевца. Весной 1583 г. война возобновилась, ее повели три полка во главе с И. Турениным, полк
поставленного воеводой в Нижнем Новгороде И. Ноготкова, передовой полк А. Хворостинина
и А. Колотовского, сторожевой полк Г. Мещанинова-Морозова, «сходные силы» из Казани,
Алатыря, Свияжска и Чебоксар.
Восставшие, по словам составителя «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина,
сражались «с остервенением удивительным не имея ни сил, ни искусства для стройных битв
в поле», они «свирепые, озлобленные, вероятно, жестокостию царских чиновников, резались
с московскими воинами на пепле жилищ своих, в лесах и в вертепах, летом и зимою, хотели
независимости или смерти». В результате карательных операций почти вся марийская знать
была перебита и уничтожена, их резиденции – илемы разгромлены. Часть марийцев, спасаясь
от преследований карательных отрядов, ушла за Урал.
Осенью 1583 г. был назначен новый сбор бояр и воевод в Муроме, откуда объединенные
силы из пяти полков во главе с И. Голицыным намеревались идти против луговой черемисы.
Но поход не состоялся, так как восставшие послали своих представителей с повинной. Но это
еще не означало полного окончания войны. И уже 7 ноября был составлен боярский приговор
о зимнем походе против луговых черемис и в январе 1584 г. на них были посланы пять полков
под командованием Ф. Шереметева и В. Головина.
После смерти 18 марта 1584 г. Ивана IV Грозного пришедший к власти новый царь Федор
Иванович по совету своего шурина Бориса Годунова послал воевать, как отмечал Н. М. Карамзин, в «дальние волости Луговые, которые поддались ко Сибири» «воевод князя Дм. П. Елецкого с товарыщи». Выбор объяснялся умением того вести переговоры. И многие представители
мятежников явились к нему с покорностью. Для окончательного усмирения луговых черемис
было решено построить на их землях дополнительные укрепленные военные крепости и города.
Во время этого похода в центре третьей «черемисской войны» заложили острог, нареченный Царевым городом на Кокшаге. Другой «Новый Царев город» поставили «на Санчюрине
озере», где воеводой стал участник похода М. Волынский. В том же году «срубили» также
«новый Уржумский город», то есть город на Уржум-реке, в нескольких верстах от ее впадения
20

в Вятку. Ее марийское название, идущее от ржаных полей «уржа нур» на ее берегах, уже было
на слуху не только у воевод, даже в царских бумагах. К тому же оно явно перекликалось
с русским словом «аржище», то есть поле со снятой рожью или ржаное жниво.
Место для Уржум-города было выбрано удачно, оно позволяло контролировать водный
путь по Вятке, а подступы к ней защищали водные и лесные преграды.
Заложила острог рать во главе с воеводами боярином В. В. Головиным, который «воевал
луговую черемису» в 1582–1584 гг., и С. Еропкиным. К возведению крепостных стен, рытью
рвов и заготовке срубов им было привлечено и окрестное население. Его обязали также поставить с каждого двора по несколько сосновых, дубовых и липовых брёвен.
Возведенная военная крепость Уржум вошла в подчинение Приказа Казанского дворца
и стала относиться к понизовым городам, то есть пригороду Казани. Первый военный гарнизон города составили стрельцы.
О том, как ставился новый Уржум, надолго запомнилось окрестным марийцам, принужденным отойти от ближайших мест. В летописи Спасско-Преображенского мужского монастыря, основанного в 1624 г. на Цепочкинских горах под Уржумом старцем Нифантом
с братьею и освященном митрополитом Казанским и Свияжским Тихоном, сохранилась запись рассказов по учиненному в 1648 г. его монахами «обыска», то есть допроса, 56 марийцев,
поведавших, что «ведают, а иные слышали от отцов своих и от чамские черемисы: как де поставили город Уржум воевода Володимер Головин да Семен Яропкин, и деревни де Сарды
у черемисы пахотные земли и сенные покосы отошли все под город и под годовые поля и
пашню уржумским детям боярским и стрельцам, а их де черемис, с тех старых отар перевели
на новую усадьбу, где они ныне живут».
Очень скоро Уржум перестал быть лишь местом расположения гарнизона, за ним закрепились права уездного города, то есть имеющего право объезда земельных угодий с целью установления его границ. Здесь еще в 1614 г. появилась таможенная застава – «уржумский караул». Свидетельством нового статуса города стали поставленные в нем дьячная и приказная
избы со штатом дьяков и приказных людей. Уезд включил сотни и волости, во главе которых
становились сотники, которым подчинялись десятники. Вместе они ведали раскладкой и сбором ясачных платежей и оброка с ясачного населения, которое платило государеву подворную
подать, стрелецкий налог – на содержание стрельцов, ямской – на содержание дорожных
станций и ямщиков, а также налоги с промыслов, торгов, сенокосов. Ясачные платежи в денежной и натуральной формах доходили до 490 белок, исходя, что три белки – кум ур равнялись 1 коп. Особые платежи требовалось платить за владение бортными «ухожаями», «бобровыми гонами», местами рыбной ловли, привоз и продажу товаров. На ясачную общину
возлагались также работы по строительству дорог и несение воинской повинности.
Ясачным людям пашни и сенокосы для занятий домашним хлебопашеством и скотоводством давались в аренду подворно. Но зажиточные ясачные люди могли брать временно в оброк
и дополнительные земельные участки. С подобной челобитной передать в оброк «мамековскую вотчину: бортное угодье и пашню, и сенные покосы со всякими угодьями, что на Жеребцовом поле» в первой половине XVII в. не раз к Уржумскому воеводе и в Приказ Казанского дворца обращался новокрещен Петрушка Турецкий, упоминавшийся даже в грамоте
царя Бориса Годунова уржумскому воеводе в 1604 г. Турецким, точнее турекским, оброчник
был назван в царской грамоте из-за своего местожительства, как поселенец деревни Т¢рек.
С землей и лугами здесь обстояло плохо – кругом леса и болота, а оброчные пашни и луга в
основном выделялись лишь тем, кто принимал новую, русскую веру.
В 1625 г. с переводом воеводы Хатунского из Арска в Уржум сюда прибывает постоянное
стрелецкое войско. Оно насчитывало 200 стрельцов, включая 19 боярских детей, 65 гайдуков –
в основном черкес и немцев, а также 70 новокрещенов. При отряде имелись 3 толмача.
Всего в городе жителей вместе со стрельцами и их женами насчитывалось свыше шести
сотен. Стрельцы наделялись пашней и сенокосом. Служилые люди получали жалованье, боярские дети и некоторые из новокрещенов наделялись за службу земельными поместьями.
Рядом с городами возникали хозяйственно-торговые поселения. В переписной книге посадских дворов и людей города Уржума, составленной стольником Я. М. Толочановым и по21

дьячьим Аксентием Фаворовым 5 марта 1646 года, указано: «И всего на Уржуме на посаде
9 дворов да два бобыльских, а в них посадских людей и бобылей 11 чел., из них детей 5 чел.».
Посадские люди брали у воевод в аренду пашни и сенокосы для занятий домашним хлебопашеством и скотоводством.
На посаде была возведена Воскресенская церковь, в которой служили два попа и пономарь, владевшие деревней Сардой на речке Сарде. Я. М. Толочанов и Аксентий Фаворов отмечали о них: «За Воскресенские попы, что на посаде, за попом Евсегнеем Ивановым, за попом за Михайлом Ивановым деревня Сарда на речке Сарде, а в ней: во дворе: Мишка Семёнов
сын Томилов. Во дворе: Богдашко Самсонов сын Томилов. Во дворе: Ивашко Евлампиев сын.
Во дворе Илюшка Мартынов сын. Да за пономарем за Якункою Васильевым деревня Сарда же
на речке на Сарде, а в ней: во дворе: Баженко Кузьмин сын. Во дворе: Ивашко Михайлов сын.
И всего за Воскресенскими попы и за пономарем 6 дворов, а в них крестьян 6 человек».
В городе имели право селиться лишь принявшие православие прежние жители, новые
«охочие» и «званные» крестьяне из центральных областей Российского государства. Правом
«испомещения» на своих землях пришлых «охочих» или «названных» русских людей обладал
учрежденный в целях христианизации местного населения Цепочкинский Спасо-Преображенский монастырь, получивший солидное земельное пожалование: поначалу на землях уржумских новокрещен Исайки Маматикова и Емельки Келдыбекова, а также поляну за рекой
Сикой, принадлежащую стрельцу Пашке Дюкову. По переписной книге в 1645 году за монастырем числились 92 двора в слободке и 62 – в починках, среди которых значились «отписанные на государя» дворцовые деревни Буй и Сардинское, починок Пенбинский.
В 1647 г. в Уржуме была заново выстроена деревянная крепость, окруженная валом
и рвом. Через город пролегли дороги из Казани на Хлынов, далее в новозанятую Сибирь.
Как крепость-город, Уржум в первую очередь считался опорой и защитой русского населения, стекавшегося сюда из разных мест. Это заметно усилилось после принятия Земским
собором Соборного уложения 1649 г. о закрепощении крестьян, вызвав их бегство из центральных уездов. Основной поток переселенцев, притесненных земельной теснотой и плохими урожаями, а то и просто беглых, шел с верховьев Вятки и Ветлуги, северных земель Российского государства. Они селились тайком, основывая новые починки по лесным угодьям,
стремясь из соображений облегчения в уплате ясачных податей записаться в государевые крестьяне или ясачники. Часть из них находила приют в Цепочкинском монастыре, заинтересованном в рабочей силе.
К середине XVII в. на территории Уржумского уезда вырос целый ряд селений с русским
населением из переселившихся из-под Нижнего Новгорода, Костромы, Ярославля, Вятки, Котельнича. В 1668 г. по этой причине Казанскому приказу потребовалось даже снарядить
стольника Ив. Алфимова, дабы тот установил точные границы уездных земель с проведением
их граней и составил затем по ним соответствующую отводную книгу. Потребовалось также
уточнение рубежей спорных земель Вятского и Казанского уездов по Хлыновской дороге,
предоставленных во владение Вятскому Успенскому монастырю по царской грамоте Алексея
Михайловича. Начертанием «на чертеж вправды» занимался приказной человек из Казани
Иван Бутлеров.
В связи с тем, что «русские люди сверх своих дач завладели многими землями» и «чтоб
у ясачных людей с русскими людьми в тех землях впредь спору не было», по царской грамоте
1680 г. пришлось провести в этих краях повторное размежевание черемисских земель.
Судя по переписным книгам Уржумского уезда, марийцы проживали тогда в основном в волостях Биляморы, Большие Ноли, Рой, Рошку, Сабы и Шурма по Малмыжской, Байса и Чам –
по Кукарской, Вичмари и Малый Билямор по Казанской дорогам. В «Подлинной писцовой
и межевой книге монастырских, поместных, ясачных и оброчных земель Уржумского уезда
1686 г.» отмечены ясачная волость Биляморы с деревнями Верхняя и Нижняя Моркоэ‰ери,
стоящие «на речке Моркоэ‰ери», в первой «новокрещенских и черемисских одиннадцать дворов, тридцать семь человек», во второй – «новокрещенских и черемисских десять дворов и двадцать один человек», «волость Большие Ноли с деревней Орда Пижморы на реке Орде, где черемисских шесть дворов, людей в них двадцать два человека». По оброчным статьям на
22

казанской дороге была указана деревня Малая Билямор на речке Ошлане и на устье Кужуэ‰ер –
речки и «в ней новокрещенских и черемисских семнадцать дворов, людей в них сорок три человека», еще по той же деревне по задаточным записям проходили «уржумские посадские люди
и крестьяне в четырех дворах, людей в них семь человек». В деревне Малая Билямор «за мёд
оброку платили» Пойсарка Аксаров, Ефремка Янгаушев, Ивка Иванов, Гришка Петров, Эшпайка Толбаев, Тойсуматка Айбулатов, Куларка Куламатов, Ивашка Васильев, Яндыгишка Янгуватов, Таныбайка Ямашев, Тохтайка Пайгилов, служилый тархан Ахпулатка Тойгилдин.
Уржумский уезд включал половину земель по Уржум-реке, во времена Казанского ханства
относящихся к Арской дороге.
Вторая половина земель от устья притока Уржумки реки Ноли относилась к входящей
в Казанский уезд Алатской дороге, к которой еще с заведенных в Казанском ханстве времен
относились земли по рекам Казанка, Тура, Сура, Ашит, Шошма, Серда, Немда, Воя, Лудяна,
речкам Шой, Лаж, Сернур, Позинер, Кокша, Иссинер, Клетенер, Шокшем, Толмань, Турнарань, Малая Ира, Урба. Она включала также «венцы», то есть верхние окраины реки Илети –
притока Волги. В списке ее волостей в «Книге доимочной Алатской дороги» Казанского уезда
за 1699 г. значились Ира, Морку, Друга Морку, Ону Морку, Малая Чукша, Шукшан, Ушнур,
Верхний Ушут, Ижмаринская, Сютюстская, Атня, Ронга, Кукшара, Илеть Кукмора, Ноля
Кукмора Кузнецы тож, Турнарань, Вошташ Турнарань, Кундуш Черанур, Арбор, Большая Бигишня Кушня тож, Сернур, Лаж Кукнур, Черенур-Череяз, Ошланская Окулыгина тож, Ошла
Сюдумор Шудумора тож, Турек. Отнесенная к «Толбечковы сотни Печанова» волость Турек
была обозначена в ней как новоявленная и одна из окраинных обширного Казанского уезда.
Ее название составители книги написали по тихой реке Т¢рек э‰ер, притоку Ноли. «Т¢р» на
марийском означало край, кромку, крайний, рубеж; «место, примыкающее или прилегающее
к чему-либо», местность у реки или при реке. К прилегающей к реке Т¢рек местности в народе вкладывали еще один смысл: как окраинный по отношению к Казани угол. Речка Т¢рек
е‰ер и появившаяся на ее берегу деревня Т¢рек превратились в уездных документах на русский лад в Туречку и Турек.
Турек оказался в числе 34 марийских волостей-сотен Алатской дороги. Его ясачные жители, как и весь ясачный люд, по Соборному уложению 1649 г., могли лишь пользоваться государственной земельной собственностью и обязывались вносить ясачные платежи в денежной
и натуральной формах. Отводимые им земли обмеживалась и отмечалась «гранями». Пахотные и сенокосные участки делились в общине после переделов подворно, могли передаваться
затем по наследству или ближайшим родственникам. Лесные угодья находились в общем
пользовании. За несение повинностей и платежей отвечали всей общиной. Ясачный «посопный хлеб», равный одной четверти ржи и одной четверти овса с каждых двух или четырех
дворов, полагалось сдавать в житный двор на Тутовой горе под Казанью, где в подтверждение
уплаты ясачной общине выдавались специальные «отписки», что регистрировалось в специальных уездных «ясашных книгах».
За места под мукомольные мельницы надо было вносить оброчные платежи. Особые платежи взимались также за владение бортными «ухожаями», «бобровыми гонами», местами
рыбной ловли, за привоз и продажу товаров.
Все необходимое для ведения своего хозяйства большинство крестьян тогда производили
сами. Домашняя утварь, орудия труда, одежда и обувь делались для себя чуть ли не в каждой
семье. Но железные сошники, косы, серпы приходилось доставать на стороне – со времен
Ивана IV Грозного марийцам запрещалось заниматься кузнечным делом.
«Книге доимочной Алатской дороги» Казанского уезда за 1699 г. суждено было стать одним из последних документов, в которой ещё указывалось летоисчисление по сотворению мира. По указу царя Петра I государство вступило в 1700 г. и XVIII в. уже не 1 сентября, а 1 генваря (января) по юлианскому календарю от рождества Христова.
После губернских реформ 1708–1710 гг. Петра I образовалась Вятская провинция, относящаяся к Сибирской губернии, одной из восьми в стране. Уржумский уезд вошел в Казанскую губернию. Его теперь возглавил комендант, сосредоточивший в своих руках всё управление и осуществлявший его через уездную канцелярию. Должность воеводы была упразднена.
23

Турек остался окраинной волостью обширного Казанского уезда, в соседстве с Сабатской,
Буйской, Нолинской и Биляморской волостями Уржумского уезда. Позже образовалась Сендинская волость, где по введенной в Казанской губернии новой, корабельной, повинности населения – лашманства, развернулись рубка, обработка и возка корабельного леса для постройки морских судов в организованном в 1718 г. Казанском адмиралтействе. Именно тогда
в верховьях рек Уржумка и Илеть возникли перевалы-волоки, от слова «волочить», то есть
«тащить». Волоком называли глухой, дремучий непроезжий сосновый лес, откуда бревна вытаскивали на волоках.
Ландратская перепись 1716–1717 гг. ясачных дворов Алатской дороги выявила, что в волости Турек черемисской сотни Алпайки Аимова находятся 7 дворов.
Следом за ландратской в стране по указу царя Петра I в 1719–1722 гг. прошла первая ревизия-перепись ее населения. К этому времени установилось новое административное устройство государства с разделением губерний на провинции. Всего в России были образованы
50 провинций во главе с воеводой, управлявшим при помощи провинциальной канцелярии,
сносившихся непосредственно с центральными органами-Правительствующим Сенатом, созданным Петром I в 1711 г. и коллегиями, организованными в 1718 г. Провинции делились на
округа, получившие поначалу название дистриктов, но потом начавшие именоваться уездами
и делившиеся на волости. Во главе дистрикта-уезда находился земский комиссар, ведавший
всеми делами при помощи уездной канцелярии. Уржумский дистрикт-уезд вошел в состав Казанской провинции.
По переписи в стране насчитали 14 млн. чел. Проводившие ее ревизоры составили «Книгу
переписная 1722 г. населения Уржума и уезда» с указанием «лет» населённых пунктов. Так,
по ее данным, деревни Ошлан Билямор, Малый Билямор, Большой Билямор, Сухой Билямор,
Сенда Биляморской волости были основаны в 1518–1525 гг., деревни Купто и Большая Ноля
Нолинской волости – в 1530 и 1532 г., деревни Малая Билямари, Большой и Малый Мунамарь
Буйской волости – в 1535, 1539 и 1542 гг., деревни Вочерма и Вошма Сабинской (Сабацкой)
волости – в 1559 и 1555 гг.
А в 1724 г. последовал императорский указ о замене в Российской империи подворного
обложения ясачных людей на подушную подать с мужской части населения в сумме 1 руб. 20
коп. с каждой ревизской души, обременяемой платежами с крестьянских бань, пасечных ульев, клеймения сбруи, а также на ношение бороды, с инородческих свадеб, языческих мольбищ, варку кумышки, а у татар – с мечетей. На 1 руб. времен Петра I можно было купить два
центнера ржи.
От взимания подушных податей на три года освобождались лишь новокрещены. Но среди
коренных жителей Поволжья, в том числе марийцев, число принявших православную веру
росло медленно. По отчетам митрополита Казанского и Свияжского Сильвестра с 1719 по
1730 гг. по Казанской губернии вновь крестились 2160 чел., то есть в среднем по 200 чел.
в год. Неслучайно за два года перед своим императорством Петр I издал в 1719 г. указ, предписав в Казанской епархии население «из разных бусурманских вер» «христианскому закону
обучать, и вновь из иноверцев к святому крещению призывать и крестить», причем «помощию
Божию, призванием и увещанием».
Лишь среди рекрутов находились желающие воспринять крещение, за что они вознаграждались по указу Петра I от 1 сентября 1720 г. «О льготах новокрещенам от всяких сборов
и податей на три года», деньгами на одежду и обувь и серебряным крестом для ношения.
А 2 ноября 1722 г. Петр I своим указом повелел казанскому губернатору и вовсе брать в рекруты лишь тех, «которые из басурманов крестились».
В 1721 г. указом Петра I был создан Святейший правительствующий синод – высшее церковное учреждение в стране, ведающее церковным управлением и заменившее собой соборно
выбираемого патриарха. И уже сюда был направлен указ воцарившейся в 1730 г. императрицы
Анны Иоанновны от 3 апреля 1731 г. всем новокрещенам давать на три года льготы по налогам
и сборам, то есть с них «подушных денег и чрезвычайных поборов не спрашивать», а взыскивать их с некрещеных иноверцев. А 23 августа того же года по ее императорского величества
повелению Святейший правительствующий синод образовал для «обращения иноверцев в Ка24

занской епархии» специальную комиссию с поручением возглавившему ее архимандриту Свияжского Богородицкого монастыря иеромонаху Алексию Раифскому «иноверцев ко святому
крещению призывать, и кто из них пожелает, тех святым крещением просвещать, и в содержании православной веры, по христанской должности, обучать». Хотя комиссия разместилась под
Казанью в Свияжске, в основанном еще в 1555 г. святителем Германом Богородицком монастыре, она на первых порах напрямую была определена в «ведомство в Синодальной области», то
есть в непосредственное подчинение Святейшему правительствующему синоду.
Алексий Раифский не был новичком в миссионерской деятельности. Он был призван
к этому вместе со своим отцом Федором митрополитом Казанским и Свияжским Тихоном еще
в начале XVIII в. Направленные с этой целью к марийцам, они с 1701 по 1704 гг. крестили
3683 чел., построив на их землях семь православных храмов.
Стараниями архимандрит Аликсия Раифского уже в 1732 г. при Свияжском Богородицком
монастыре открылась школа для детей новокрещеных из коренных нерусских народов. Первым учителем в ней стал Василий Свиницкий, а позднее здесь словенолатинскую грамоту начал преподавать выпускник Киевской духовной академии Василий Пуцек-Григорович, будущий миссионер и митрополит Казанский и Свияжский под новым именем Вениамин.
Через девять лет при новом архиерее Казанской епархии епископе Луке Конашевиче перешедшая с 1732 г. в ведомство казанского епархиального архиерея комиссия новокрещенских дел была преобразована в контору новокрещенских дел. Управителем ее был назначен
бывший учитель Московской духовной академии новый архимандрит Свияжского Богородицкого монастыря Дмитрий Сеченов.
По высочайшему указу императрицы Анны Иоанновны от 11 сентября 1740 г. «Об отправлении архимандрита с некотрым числом священнослужителей в разные губернии для
обучения новокрещеных христианскому закону и о преимуществах, новообращенным дарованных» ему предстояло повести миссионерское дело в Казанской, Астраханской, Нижегородской и Воронежской губерниях, населенных «иноверцами, магометанского толку и идолопоклонниками». В помощь ему выделялись «знающие их языки» пять протопопов из
Казанской епархии, а также «потребное число гарнизонных и отставных солдат» для сопровождения.
Указ предписывал Дмитрию Сеченову обучить крещеных основам христианской веры:
о едином христанском боге, воскресении, святом крещении, а также основным молитвам –
Отче наш, Богородице Дево, Символ веры, Десятисловие с толкованием. Для подготовки проповедников из иноверцев ему предстояло организовать новокрещенские школы.
21 октября 1741 г. было принято специальное решение Сената «Об учреждении и в Казанской епрархии четырех школ для обучения инородческих детей»: в Казани, Федоровском монастыре, дворцовом селе Елабуга, Цивильске и Царевококшайске, где предполагалось обучать
русской грамоте, псалтырю, катехизису и скорописи.
Переходящие в новую веру инородцы после принятия святого крещения получали разные
подарки и денежное вознаграждение от 50 коп. до 1 руб. 50 коп. Богатый получал подарки более ценные, чем бедный, мужщина – больше, чем женщина, дети – меньше, чем взрослые.
Ясачные люди получали медный крест, рубаху и порты, сермяжный кафтан, шапку, рукавицы,
чирики с чулками. А богатые, в частности сотники, могли рассчитывать на серебряный крест
и более ценные вещи и одежду.
Не прошло и года, как не архимандрит Дмитрий Сеченов, а архиерей Лука Конашевич
взял в свои руки дела новокрещенской конторы, которая была превращена им в исполнительницу его воли. Поставив для себя цель полного утверждения православия в Казани и Казанском уезде, он стал инициатором почти всех мероприятий конторы по насильственному крещению иноверцев. Архиерей не гнушался при этом их арестами, пытками и побоями. По его
указанию приданные в помощь конторе солдаты приезжали в марийские дома ночью, ловили
их владельцев с женами и детьми, «немилостиво били и крестили неволею». Они налагали
штраф за совершенную не по православному обряду «иноверческую свадьбу», разоряли языческие рощи и кладбища, ломали печи в домах, грозили не пожелавшим принять крещение
выселением с насиженных мест.
25

И уже в том же 1741 г. посвященный в сан иеромонаха и получив новое имя Вениамин
Пуцек-Григорович лично крестил в Уржумском уезде и переданной в 1727 г. в состав Казанской губернии Вятском уезде 475 марийцев и удмуртов, а в следующем году – 282.
Многих людей принуждали переселяться из родной деревни, как только там объявлялся
новокрещёный. Объяснялось это словами уже почившей в бозе императрицы Анны Иоанновны, что де новокрещены, живущие «с некрещеными в одних деревнях, и видя от них соблазны, паки к ним пристают, и в прежнем своем заблуждении пребывают». Хотя по ее указу «перевесть в другие деревни и поселить вместе с крещеными же инородцами и старинными
русскими людьми» следовало лишь «новокрещеных иноверцев». Для переселения иноверцев
и якобы защиты от обид и притеснений новокрещёных в Казанской, Астраханской, Нижегородской и Воронежской губерниях была создана команда во главе с бывшим свияжским воеводой Борисом Ярцевым, который уже в 1744 г. добился разрешения от Святейшего правительствующего синода и Правительствующего сената на замену сотников и волостных
старшин из иноверцев на новокрещёных «из лучших и умных» из расчета на 100–200 дворов
двух, на 200–250 дворов – трех человек. Они обязывались следить за аккуратным исполнением новокрещеными «христианских обязанностей» и вводить среди них жесткие правила посещения церквей «в дни недельные и в господские», в «праздники и в высокоторжественные
дни».
В среде замененных Б. Ярцевым марийских сотников за живущими на еще не охваченных
крещением за «дальностью приходских церквей» окраинных волостях Казанского уезда соплеменниками закрепились прозвища «ше‰гелче» и «ше‰гел марий», то есть «находящихся
позади», но не только по отдаленности их местожительства от Казани, а более, как они считали, из-за глупого упрямства тех в отношении крещения, сулящего царские льготы, подарки
и деньги. Им было трудно понять людей, вынуждавшихся в случае появления среди них пожелавших воспринять «веру греческого исповедания» платить за них «три года подушных денег и других чрезвычайных поборов» и «ставить по расположениям рекрут», даже когда те
переселялись в другие места «жить вместе с русскими». Между тем именно эти дальние марийские земли из «ше‰гел вел» стали хранителями народных обычаев и национального духа,
в отличие от новокрещёных «ончыл вел», расположенных ближе к центру края волостей, принуждаемых строить деревянные церкви на каждые 250 дворов и активно заселяемых православными русскими.
Для утверждения новокрещеных в православной вере церковные власти рекомендовали
священникам в качестве восприемников детей тех определять русских людей, поощрять браки
между новокрещеными и русскими, чтоб «через то свойство и дружбу меж собою возобновляли», поручать проживающим с крещеными инородцами русским «накрепко смотреть», «что
касается до Христианской веры и закона», «доносить» в новокрещенскую контору обо всех
«непотребных и закону Христианскому поступках», в том числе отмечаемых народных и языческих праздниках.
Чтобы у надзирателей поневоле не возникало подозрений, марийцы шли на хитрость, выдавая свои праздники за сходные русские, прежде всего относящие к Рождеству Христову.
Пасхе и Пятидесятнице. Так, празднование ими середины зимы с почитанием творящих лютые морозы и вьюги деда и бабки – вьюговеев Покшым кугыза и Покшым кува они выдавали
теперь за святочные игры «Шорыкйол», то есть «Овечья нога». Покшым кугыза при чужих
людях называли Васли кугыза, как бы почитая святого Василия и Васильев день как начало
нового года у православных. Приходящийся на Пасху день зажжения поминальной свечи
в память родных и близких «Сорта ч¢ктыш» превратился в «Кугече», или «Великий день».
А устраиваемый в честь почитания духа предков Семык с праздником старых людей «Тоштые‰ пайрем» и вовсе стал выдаваться за православный Семик, с той лишь разницей, что он
означал у марийцев не седьмую неделю после Пасхи, а «утешение души» и «лад», так как выводилось из слова «семалаш», то есть «утешить душу» или «поладить», в смысле прийти
к миру и согласию между живущими на земле и духами потусторонних «старых людей». Как
заметит позже С. К. Кузнецов в своих «Очерках из быта черемис», это породило «великую
путаницу», «в которой черемисин едва ли виновен».
26

Казанская духовная консистория по настоянию архиерея Луки Конашевича 3 марта 1751 г.
наложила в епархии запрет «чинить богопротивные игрища и бесовские плясания с воспоминанием в песнях древних идольских времен». Он касался не только крещенных марийцев, но и
православных русских, среди которых находились двоеверцы, почитающие славянских языческих богов. Под угрозой штрафа из марийских праздников и свадеб изгонялась как «угодная
бесу» волынка ш¢выр, объявленная «богомерзким остатком поганства» и источником «бесовского угодничества». Но, как ни старались церковники, искоренить любовь марийцев к волынке им не удалось: из-за гонений на ш¢выр, на ней стали играть по ночам, задвинув на это
время даже проведение свадеб и поминок.
Жесткую линию Новокрещенская контора заняла в отношении исламских священнослужителей и мусульманских храмов. С подачи Луки Конашевича Правительствующий сенат
своим указом от 19 ноября 1742 г. «О недопущении в Казанской губернии строить мечети, и о
разведывании губернаторам и воеводам о обращенных в магометанский закон новокрещеных
людей» приказал «все имеющиеся в Казанской губернии новопостроенные за запретительными указами мечети, по силе Святейшего синода определния и посланного в Казанскую губернскую канцеларию указа, а наипаче в таких местах, где восприявшие веру греческого исповедания жительство имеют, сломать и впредь строить отнюдь не допущать». Епархиальный
архиерей Лука Конашевич единолично решал, разрушить мечеть или оставить.
По его указанию всего за один год в Казани и уезде были сломаны 418 из имевшихся 536
мечетей. Только по Алаткой дороге, судя по «Экстракту в Правительствующий сенат ис Казанской губернской канцелярии о татарских мечетях», тогда ликвидировали 91 мечеть, в том
числе «мечеть при двадцати дворах» «деревни Кутни волости Турек» и «мечеть при тридцати
трех дворах» в «деревне Беранге» Алчибаевой сотни Аспачева, а также в относящейся к Янагишковой сотне Игнатьева «деревне Большом Орборе» «мечеть при тридцати четырех дворах».
Лука Конашевич послал вслед в приходы указ, требующий «нигде вновь мечетей не было». По его логике уничтожение мечетей должно было привести к уничтожению мусульманского духовенства. Но на глазах народа оно оказывалось мучеником за свою религию, синонимом сохранения национальной общины и понятия национальности. В татарской народной
памяти Лука Конашевич запомнился как Аксак Каратун – «Хромой Черноризец». Заваленный
жалобами татар на его произвол и насильственное крещение, Синод был вынужден принять
15 октября 1750 г. специальное решение «О необращении новерцев насилием к прасославной
церкви», к котором повелевалось «принуждении я по крещению не чинить, не угрожать ничем, а поступать по образу апостольской проповеди, со всяким смирением, тихостью и киротостию, без всякого кичения, угрожения и страха».
9 октября 1755 г. Лука Конашевич был переведен в Белгородскую епархию, где и умер
1 января 1758 г. За семнадцать лет его архиерейства в Казанской епархии произошел массовый уход марийцев за Урал и Сибирь, подавшихся сюда, чтобы не быть крещеным и оставаться в своей религии.
25 июля 1762 г., на следующий месяц после вступления на трон императрицы Екатерины
II, в сан епископа Казанской епархии был возведен Вениамин Пуцек-Григорович. К его назначено к светским и церковным властям уже пришло понимание, что одним путем грубой силы
и нажима крестить иноверцев не удастся.
Решительный шаг был сделан императрицей Екатериной II, закрывшей Новокрещенскую
контору. Указ синода об этом вышел 5 апреля 1764 г.: «Новокрешенской конторе и определенным к защищению новокрещеных штаб и обер-офицерам и прочим служителям, во избежание между их и воеводскими правлениями, яко от разных команд, большого им новокрещеным отягощения, не быть». Были сняты все платежи за новокрещенов с иноверцев, они
освобождались от разорительных дополнительных налогов. Закон отменил награждение крещеных деньгами и одеждой.
Вся миссионерская деятельность православной церкви отныне передавалась местным
епархиям. Для ведения этого дела были назначены три проповедника в Казанской епархии,
и один – в Вятской. По пожеланию императрицы Екатерины II в июне 1773 г. Синод принял
27

указ о терпимости всех вероисповеданий. Православные священники устранялись от дел, касающихся иноверных исповеданий и построения по их законам молитвенных домов. Светские
и духовные власти должны были заботиться отныне о том, чтобы между подданными Российской империи царствовали «любовь, тишина и согласие». Тем самым все религии в стране получили право на существование, отменялось насильственное обращение в православие. Мусульманское духовенство после открытия в 1789 г. в Уфе Духовного собрания магометанского
закона (муфтията) получило разрешение не только укреплять в исламе приверженцев ислама,
но и заниматься миссионерской деятельностью.
В начале 1762 г. в Казанской духовной консистории завели дело о назначении прихода во
вновь предполагаемую церковь Божью деревянную во имя святых апостолов Петра и Павла
в черемисской деревне Турек по Алатской дороге Казанского уезда. Храмозданную грамоту
на его возведение выдал новый епископ Казанский и Свияжский преосвященный Вениамин.
Четыре года спустя собравшемуся со всей округи народу пришлось присутствовать на невиданном доселе здесь происшествии – чинах водосвятия и освещения новоустроенного храма. Назначенным сюда казанским владыкой священнику и дьяку предстояло повести духовную миссию среди еще неприсоединившихся к Святому православию местных марийских
язычников. На них возлагалось утверждение «новокрещен» в основах православной веры, исправление их духовных треб.
В церкви же села отныне стали вестись росписи о крещении, браках и похоронах, оглашаться для прихожан «высочайшие» манифесты и указы, новые законы, постановления
и предписания губернского начальства.
Возле деревянного православного храма вскоре образовалась площадь, прозванная в народе церковной. Здесь стали проходить торжки, прежде всего хлебом, разрешение на свободную
продажу которого было сделано указом императрицы Екатерины II в 1762 г.
Когда летом 1774 г. в Казани объявился казачий атаман Емельян Пугачев с войском и разослал по волостям манифесты о свободе и вольности крестьян, несколько смельчаков из марийских деревень Алатской дороги поспешили к нему с жалобой на притеснения. Нашлись
недовольные и в Турекском приходе, в частности тем, что в пользу приходского причта были
выделены лучшие пашни и сенокосы, а с местных ясачных крестьян стал собираться особый
натуральный церковный сбор – руга. После подавления пугачевского бунта для «очищения»
Алатской дороги сюда направили специальную карательную команду, ловившую повстанцев
и выявлявшую помогавших им местных жителей. Были арестованы десять крестьян, среди
которых «колодник из деревни Ноледур Петр Егоров», замешанные в отправке на расправу
Пугачеву занимавшихся в уезде набором рекрутов сержанта с солдатами. После учиненного
допроса в Казанской секретной комиссии их наказали розгами, а двоим – «отрезали по уху».
После проведенного в 1775 г. Генерального межевания ясачных земель, ясачные крестьяне
Казанской губернии были переведены в разряд казенных. Им отныне надлежало платить оброк, т. е. налог в 7 руб. 80 коп. с каждой мужской души. Была заведена специальная волостная
межевая книга, выписи из которой были переданы в Турекскую церковь на хранение. В том
же 1775 г. Екатерина II начала областную (губернскую) реформу, призванную упорядочить
и усовершенствовать систему местного управления. Страна была поделена на 50 губерний,
провинции упразднялись, а уезды были сохранены.
В результате в сентябре 1780 г. было учреждено Вятское наместничество, в состав которого вместе с Вятской провинцией вошли ряд волостей и уездов, выделенных из территории Казанской провинции. В новом наместничестве было образовано 13 округов, в том числе Уржумский, территория которого включила земли, прилегающие к реке Уржумке и верховине
Илети. К нему отошли Турекская, Сабатская, Буйская, Нолинская, Биляморская, Арборская
и Ошла-Шудумарская марийские волости, а также Алтыкаримова сотня. Округ возглавил капитан-исправник, назначенный новым наместником на замену воеводе. В истории Уржумского уезда сменилось около тридцати воевод. Были среди них довольно знатные люди: князья
Путятин, Болховской, Щепин, стольники Долгорукий и Ларионов. 28 мая 1781 г. Уржум, теперь уже окружной город, получил свой герб с изображением на голубом поле дикого гуся,
спутницы хлебных полей.
28

После утверждения Екатериной II в 1781 г. «Устава о винокурении» богатый на хлеба Уржумский округ начал на глазах превращаться в их поставщика на возникающие в Вятском наместничестве винокуренные заводы, прежде всего местные – Ошланский помещика Депрейса
и Калининский помещика Юшкова, «куривших вино» для казенных запасов. Семейство Юшковых в конце XVIII в. предприняло также устройство первого стекольного завода в верховьях реки Шоры – притока Илети. Здесь стали работать крепостные и вольнонаемные рабочие –
выходцы из крестьян ближайших селений. Основные работы на заводе велись зимой, а летом
связанные с земледелием работники занимались крестьянским трудом.
В 1782 г. началась прокладка большого грунтового тракта Казань – Малмыж – Уржум –
Нолинск – Вятка, и связывающая Казань с Вяткой старая Алатская дорога стала терять свое
значение. На Уржум теперь выходили почтовые дороги – Московский, Казанский, Уфимский,
Сибирский, Соликамский и Ношульский, что делало город одним из пунктов отпускной торговли в крае. К тому же у него был выход на удобный водный путь по реке Вятке. Основными
продуктами, вывозимыми отсюда стали рожь, пшеница, овес, мука ржаная, семя льняное, сало
говяжье, масло топленое, мёд, воск, лубье, деготь, смола, рогожи, лес,а также меха, кожи
и валяная обувь. Ввозились преимущественно промышленные товары, в том числе галантерея,
вина, фрукты, москательные и колониальные товары, металлические изделия, предметы роскоши.
Через год после вступления на престол после смерти Екатерины II ее сына императора
Павла, в 1797 г., Вятское наместничество было преобразовано в губернию. Последовало изменение прежнего административно-территориального деления, укрупнение волостей. Турекскую волость, насчитывающую по проведенной в 1795 г. ревизской переписи 403 новокрещёных и 77 некрещёных ревизских душ мужского пола, а также 56 татар – мусульман,
приписали к Буйской. В селе Буйске было устроено волостное правление.
Мужское население получило право выбора на своем сельском сходе волостного головы,
старосты и волостного писаря. Волостной голова и писарь избирались на два года, а староста –
на один год. Крестьянам стали разрешать приобретать землю в личную собственность. Но воспользоваться этим правом мог далеко не каждый, а лишь зажиточные хозяева.
В 1799 г. произошли изменения в церковном управлении. На территории Вятской губернии была образована своя епархия – Вятская и Слободская во главе с архиереем, со своей духовной консисторией. Таким образом, к концу XVIII в. Вятский край окончательно сложился
в единую губернию с централизованным гражданским и церковным управлением.
Проведенное в начале XIX в. в России Генеральное межевание земель государственных
крестьян совпало в Вятской губернии с ликвидацией в 1802 г. Кайского и Царевосанчурского
уездов и присоединением их территорий к Слободскому и Яранскому, существовавших вместе с еще оставшимися 9 уездами вплоть до 1918 г.
Турекская церковь вошла в число 344 имевшихся в Вятской епархии храмов. В ее приходе
обозначились несколько новых имен и фамилий русских переселенцев.
Образовавшаяся возле неё церковная площадь из-за проходивших на ней торжков быстро
прератилась в базарную. Сюда потянулся приходской люд, а затем и округа. Свою лепту в торговлю внесли староверы, или, как тогда говорили, «совращенные расколом», получившие по
манифесту Екатерины II от 4 декабря 1762 г. разрешение селиться на свободных землях. Среди
таковых, избравших местом нового своего жительства марийские земли, оказались грамотные
люди, умеющие держать торговлю. Одновременно происходили отмена запретов марийцам вести торговлю, разрешение брать им подряды на казенные и частные работы, приобретение ими
железа, олова, свинца, пороха и занятие кузнечным и слесарным ремеслом.
Почти все сельские общины в округе числились марийскими. В 1812 г., когда всю страну
всколыхнула Отечественная война против вторгшихся в Россию французских интервентов,
в них, как и во всем Уржумском уезде, прошел сбор денежных подушных взносов на создание
и снаряжение Поволжского народного ополчения, участвовавшего впоследствии в разгроме
армии Наполеона.
3 декабря 1828 г. марийцы Буйской волости, в том числе из села Турека, участвовали
в крупнейшем после «черемисских войн» XVI в., связанных с упорной борьбой народа за
29

свою самостоятельность и государственность, и широкомасштабных волн внедряемого православного христианства соборном Всемарийском языческом молении в деревне К¢пран-Сола
под селом Сернуром с участием представителей общин из Вятской, Казанской и Уфимской
губерний. Он дал мощный толчок и последующие импульсы к консолидации марийцев и их
национальному возрождению.
Очевидцами моления довелось стать прознавшим о нем накануне сернурскому священнику Андрею Даровскому и уржумскому исправнику Девлет-Кильдееву. Они сочли долгом доложить о происшедшем в губернский город Вятку: первый – епископу Кириллу, а второй –
губернатору А. И. Рыхлевскому. И уже 8 декабря из Вятки в Уржумский уезд для проведения
на месте «строжайшего и точнейшего изледования» выехал коллежский асессор Кулаков. Расследованием произошедшего занялись и два духовных следователя – протоиери Караваев
и Кулыгинский. Губернатор Рыхлевский отправил донесение о случившемся министру внутренних дел империи. Из Санкт-Петербурга 4 января 1829 г. пришел ответ, что дело о сборище
черемис доведено обер-прокурором святейшего Синода до сведения государя-императора,
который «повелеть соизволил, чтоб людям сим, из снисхождения в их простоте, никаких притеснений чинимо не было и чтоб с ними поступлено было с крайнею осторожностью». От
обер-прокурора Святейшего Синода Вятскому епископу поступило распоряжение провести
расследование «не от небрежения ли или другой какой-либо вины местного духовенства происходит уклонение в идолопоклонничество таких людей, кои уже были просвещены учением
христианством».
18 января 1829 г. в Вятке прошло специальное заседание губернского правления по итогам
расследования «черемисского скопища» следователем Кулаковым, учинившего допрос 570
его участников, включая 38 картов. Он представил на нем даже тексты их молитв, переведенных на русский язык священником Андреем Даровским.
«Великий древний Бог! Тебе народ поусердствовал ныне молением, привел скота, принес
хлеба, свеч, пива и меду, собравшись пред сим деревом: возлюби это и милостливо прими, –
говорилось в одном из них. – Боже! Дай помощь в жизни народу, дай скота, после сего дай
хлеба, после хлеба дай пчел. Просим денег на оплачивание подати Государю, после денег
просим лесной ловли, после лесной ловли просим водяной ловли на выручку денег. Миллостиво прими!
Боже! Дай в веке сем хорошего житья Белому Царю и всем молящимся здесь людям, которые принесли скота, принесли свечи, принесли хлеба, поставили пива и кто дал денег. Милостиво прими! Аминь!»
Губернское правление склонилось к мнению, что «подобныя сборища черемис» «не могут
иметь вредных последствий», «молитвы их, читанные жрецами, доказывают простоту нравов
и сообразное с верноподданностью понятие о государе и заботливость о платеже податей».
Такое заключение было отправлено 30 января губернатором Рыхлевским и министру внутренних дел, правда, с присовокуплением, что трех главных организаторов все же следовало
бы «предать осуждению с тою целию, чтобы они на будущее время не решались на обман и не
привлекали бы чрез то людей из других мест». Ознакомленный министром с рапортом император Николай I распорядился: «Если они – старики, известные скромною жизнию, то оствить
в покое, учредя над ними надзор; если же они из молодых, то вытребовать в Петербург для
допроса».
Вятский губернатор принял решение выявленных «главных распорядителей» Федота
Алексеева, Семена Васильева и Василия Евсевьева как лиц, которые могут «объяснить настоящую причину собрания народа черемисскаго и их обряды жертвоприношения», отправить
в сопровождении квартального надзирателя Кустовского в Санкт-Петербург для учинения допроса в Министерстве внутренних дел. И те по прибытии в столицу империи 2 апреля были
допрошены действительным статским советником Филатьевым, о чем он представил записку
самому государю. На сей раз император Николай I высказался, чтобы через митрополита Московского Филарета «избрать хорошего священника, которому можно бы было поручить означенных трех черемис для просвещения в вере, так, чтобы, отпустя их домой вместе с оным
священником, могли они убеждением и примером действовать на других».
30

В Москве митрополит Филарет поручил марийских картов священнику Богоявленской
церкви в Елохове Александру Покровскому, выходцу из Казанской губернии. И они в начале
августа вернулись в Вятку, а оттуда домой, в Уржумский уезд. А сопровождавший их протоирей Александр Покровский вместе с уржумским исправником Девлет-Кильдеевым немедля
стал объезжать «места жительства черемис, наставлять их в в вере и в исполнении обязанностей».
«По известной мне нравственности черемис здешнего уезда и привязанности их к идолопоклонничеству, успехи священника Покровского, в исполнение возложенного на него поручения, я счел самыми затруднительными и потому без малейшей огласки, не теряя ни мало
времени, для содействия отправился тогда же с ним в округу, – докладывал 22 августа губернатору уржумский исправник. – Наш проезд с 14 по сие число был чрез волостные правления:
Биляморское, Буйское, Сернурское, Нурминское, Толманское и Кичминское, где предварительно собрав во многом количестве черемис, подведомственных каждому правлению, которые, при первоначальному увещании священника Покровскаго и моем убеждении оставить
языческие свои обряды, были совершенно непреклонны: они говорили, что церкви не отрекаются, но и древних своих языческих обрядов оставить не могут, потому что исполняли оные
отцы их, деды и далее. Но когда, при содействии моем, священник Покровский вразумил им
всю святость греко-российской веры и наказание Божие удаляющимся церкви довольно внятным для них толкованием через перевод некоторых знающих из собранных людей русский
язык, то, по многом совещании между собою, единодушно сознались в своих заблуждениях,
извиняясь в том своим неведением и неразумением. И что они сердечно рады, что великий
государь повелел их учить истинной вере, единогласно поклялись не делать в лесах никаких
языческих жервоприношений. И что они навсегда отныне будут ходить в церковь, следовать
ея правилам свято и ненарушимо, соблюдать веру и посты и испонять все церковныя требы по
обязанности христианина. И в том к отобранным от них письменным удостоверениям безотрицательно каждый приложил свои тамги».
27 декабря исправник Девлет-Кильдеев решился доложить вятскому губернатору «об
окончательном обращении в христианскую веру черемис» в Уржумском уезде: «Собранные
по волостям из каждого дома по человеку и более в приходские церкви черемисы торжественно поклялись никогда никаких языческих жервоприношений в лесах не делать». Хотя было
понятно, что совершенное при помощи полиции дело нельзя назвать апостольским, за ревностное «содействие миссионеру в преобразовании черемис» исправника Давлет-Кильдеева постановлением губернского правления представили к денежному вознаграждению «окладом
годового жалованья».
Святейший Синод постановил продолжить миссионерскую миссию возведенного в сан
протоирея Покровского к черемисам Уржумского уезда и в следующем году, придав в помощь диакона. У доверившемуся ему Московского митрополита Филарета сложилось представление о черемисах как грубых идолопоклонниках. И отправляя в июне 1830 г. его во вторую, на этот раз трехмесячную, поездку к уржумским черемисам, он поручил ему добиться
непременного разрушения «находящегося в Колянурской волости камня, «боготворимого черемисами под именем Чембулата», ибо только так «самые маломысленные поймут, что он не
Бог, и указание на сие событие будет полезно и назидательно». Такое предписание было получено от министра внутренних дел и вятским губернатором: камень, «находившийся на берегу реки Немды, близ деревни Чембулатовской» взорвать «секретно, без предварительного оглашения». Разрушение Чембулатова каменя «свойства слоистого, известковаго, вышиной
в 11,5 аршин и толщиною 36 аршин» состоялось 3 октября.
Митрополит Московский Филарет высказался о желательности миссионерской поездки к
черемисам и вятского духовенства, дабы дать им наставления в постижении «истинно грекороссийской веры». И установившиеся погожие летние дни 1830 г. для епископа Вятского
и Слободского преосвященного Кирилла Платонова-Богословского выдались жаркими в прямом и переносном смыслах. Прежде всего им были отобраны священники из «знающих языки
новокрещен, известных по учению, а паче по доброй нравственности» Василий Рязанцев из
Уржумской церкви и Козьма Кафтанников из села Юледура и с «надлежащими наставления31

ми» были отправлены в качестве миссионеров в Уржумский уезд. А в начале лета владыка
и сам решил предпринять обозрительную поездку по эти местам.
Так в июне 1830 г. он посетил село Турек, отслужил в его церкви вечернюю службу. Но
пребывание его здесь было омрачено «особенным волнением умов между черемисами», вызванным жителем села Старый Ноледур Афанасием Андреевым.
Священник Покровский же столкнулся с открытым противодействием ему в миссионерской миссии марийского населения Биляморской волости. Четверо из них были отданы им
под стражу. Он даже вышел к вятскому губернатору с предложением: поселить в здешние черемисские поселения по одному – три русских семейства, выселив замеченных «в распространении языческих лжепорицаний».
Епископ Кирилл же распорядился о назначении прихода в черемисское село Косолапово и
начале строительства здесь церкви как форпоста борьбы с марийским язычеством и русскими
староверами. С этих пор Турек и Косолапово становится на слуху не только в Вятской духовной консистории, но и у уездного и губернского начальства.
Отголоски этих событий имели еще долгое хождение в губернии. О них стало известно
находившемуся в 1835–1837 гг. в вятской ссылке писателю А. И. Герцену. В своей художественной автобиографии «Былое и думы» он иронически заметил: «Я потом читал в журнале
министерства внутренних дел об этом блестящем обращении черемисов. В статье было упомянуто ревностное содействие Девлет-Кильдеева».
Вообще вятские крестьяне, в том числе марийские и удмуртские, запомнились ему своей
любовью «переселяться». «Очень часто в лесу открываются вдруг три-четыре починка. Огромные земли и леса (до половины уже сведенные) увлекают крестьян брать эту «ничью
вещь», бесполезно остающуюся, – отмечал он в художественной автобиографии «Былое и думы». – Министерство финансов несколько раз вынуждено было утверждать землю за захватывающимися».
Этим перемещениям способствовало и то, что после проведенного в 1804–1816 гг. Генерального межевания ясачных земель Вятской губернии образовался значительный фонд земли, преимущественно лесной, взятой в казну или отведенной под «оброчные статьи».
Немало подобных починков появлялось тогда и в Уржумском уезде. То там, то тут в ничейных, брошенных и бесспорно оставленных землях возникали починки русских поселенцев.
В 1830-х гг. этот процесс принял массовый характер. По предписанию губернского землемера
в 1831 г. было произведено межевание и представлены планы на починки: в 1831 г. – на Русский Возармаш, в 1832 – Опаринский, Конышево, Манылово и Чемезово, в 1834 – ВерхКитнинский Сельский тож, в 1837 – Водонерский, в 1838 – Зверевский.
Переселенческий бум вынудил вятского губернатора ввести даже ограничительные меры.
Создание новых починков теперь им разрешалось лишь при одновременном переселении
5 дворов.
По составленному Вятской казенной палатой списку «Об утверждении крестьян во вновь
отысканных ими местах жительством» основные поселившиеся были выходцами Орловского
и Нолинского, а также Вятского и Котельнического уездов.
«Глубокие леса» и «житие без соседей» особо привлекали русских староверов.
В опубликованной в начале 1838 г. в «Прибавлениях» к «Вятским губернским ведомостям» заметке А. И. Герцена «Русские крестьяне Вятской губернии» отмечалось, что «истощение земли, малейшее неудобство» вызывали перемещения русских.
«Может быть, эта привычка вкоренилась с самых давних времен, когда без надзора они
селились где хотели и как хотели, а может это прямое следствие колонизации, – размышлял
он в ней. – Колония, однажды решившая оторваться от родины, едва ли имеет привязанность
к земле, на которой живет».
По проведенной в 1837–1841 гг. в стране реформе графа П. Д. Киселева по управлению
государственными крестьянами уржумские марийцы оказались в ведении Министерства государственных имуществ и были отнесены к вновь созданному Уржумскому округу, совпадающему в границах с прежним уездом. Отныне они стали считаться «свободными сельскими
обывателями» и получали право на сельское общинное самоуправление. Община становилась
32

первичной ячейкой организации государственных крестьян, и внутри нее вводилась круговая
порука – коллективная ответственность за выполнение государственных повинностей, денежных сборов и выполнение распоряжений начальства. Подушный оброк был заменен земельнопромысловым сбором.
По новой реформе повсеместно вводились «общественные запашки», обрабатываемые
всеми крестьянами общины сообща. Собранный с них урожай надлежало сдавать и хранить
в запасных хлебных магазинах-складах для «обеспечения народного продовольствия» на случай неурожая и голода. Часть общественных полей по распоряжению окружного начальства
и волостного правления отводилась под непривычную и неведомую прежде культуру – картофель. Циркуляр Министерства государственных имуществ предписывал «приступить к разведению картофеля во всех селениях, как на общественных запашках, так и при волостных
правлениях, так, чтобы на 1 душу выходило не более пол-четверти». Картофельные участки
для пущей важности отгораживались кольями с волостной печатью.
Денежный оброк был заменен земельно-промысловым денежным сбором, размер которого
зависел от количества земли и результатов ремесленнической деятельности. Испытывая нехватку денег, крестьяне брались за любую работу, которая давала бы хоть какую-то копейку.
Они плотничали, столярничали, делали лопаты, телеги, сани и хлебопашные орудия, выделывали овчину, валяли валенки, лепили горшки, платя промысловые сборы и сбывая изделия
своего труда на базаре. Некоторые занимались извозом, платя промысловые сборы, кто-то
сколачивал деньги на липе, рубя ее на лыко, лубки, мочало, липовые доски для ульев, продавая мочало на веревки, рогожи, кули; лыко – на лапти, лубки – как отделочный и кровельный
материал.
Размер денежного оброка определяла община на основе общей развёрстки. За сельским
обывателем закреплялось право участвовать в сходках, составлении мирских приговоров, выборах на общественные должности, а также выхода из сельского общества. Сельская община
заимела свои общественные органы управления – сход и сельского старосту, могла назначить
особых сборщиков. Сельский сход собирался из пятидворных представителей три раза в год:
в январе для раскладки податей, повинностей и сборов; в конце апреля или в начале мая для
распределения полей; в сентябре или в конце октября для составления приговоров о потребности мирских расходов, податей, смотрителя хлебных магазинов, сторожей и писарей.
Староста избирался на сходе общины, но выполнял поручения, даваемые ему мировым
посредником, судебным следователем земской полиции, волостным старшиной.
Сельские общины объединялись в волости, состоящие из нескольких сельских общин
и имевшие численность населения от 300 до 2000 душ мужского пола. Территориально селение не могло отстоять дальше, чем на 12 вёрст от волостного центра. Для управления волостью создавались волостной сход, волостное правление и волостной крестьянский суд.
Волостной сход составляли сельские и волостные должностные лица, крестьяне по одному
дворохозяину от 10 дворов. Волостной сход избирал волостных должностных лиц и судей волостного суда, ведал установлением и раскладкой мирских сборов и повинностей, обеспечивал раскладку рекрутской повинности. Мирские сборы устанавливались на ремонт церквей,
сельских дорог, школ, на санитарные нужды, оплату старост. В волостное правление входили
волостной старшина, сельские старосты и сборщики налогов. Волостной старшина объявлял
законы и распоряжения правительства, следил за их исполнением, не допускал распространения ложных слухов. Ключевой фигурой в волостном правлении становился волостной писарь.
Избираемые крестьянами в волостной сословный крестьянский суд, или волостную расправу, судьи рассматривали на судебных заседаниях крестьянские иски, маловажные проступки. Провинившиеся наказыались общественными работами до шести дней, денежными
штрафами до 3 руб. или же до 20 ударами розгами. От телесных наказаний освобождались
лишь старики и те, кто окончил учебные заведения не ниже уездных училищ.
Казенное село Турек стало относиться теперь к Ирмучашской волости. Его в 1838 г. украсило одно из первых каменных зданий – Казанско-Богородицкая церковь. Опочный камень на
нее доставлялся из Кукарской волости. По заказу в городе Глазове был отлит для храма большой колокол. Построенный храм стал гордостью прихожан, лицом прихода. Определенный
33

сюда новым священником знакомый с делом преподавания наукам Сергей Увицкий предпринял в 1845 г. устройство при церкви начального училища для детей прихожан. Оно открылось
в наемном доме священника Павла Чистосердова. Такую же школу основал в селе Косолапово
Ирмучашской волости священник Константин Старцев, занимавшийся с учениками в наемном
доме местного крестьянина Петра Попова. Обе школы вошли в составленный в 1846 г. список
сельских училищ Уржумского и Яранского уездов Вятской губернии для Министерства государственных имуществ, в чьем ведомстве с 1840 г. повели и дела, связанные с народными
школами и училищами для крестьянских детей, призванными заниматься «распространением
первоначальных нужных сведений между поселянами и приготовлением из числа их способных волостных и сельских писарей». Отсюда во вновь открытые училища пришло указание:
установить в них на самом видном месте икону Божей Матери «Прибавление Ума», имеющую
благодать дара премудрости, разума и благих знаний, помогающую в просвещении детей
и исцеляющей слабости ума и повреждения рассудка. Со чтением перед ней молитвы перед
началом занятий новоиспеченные ученики Турека и Косолапова обучались русской азбуке,
чтению, письму, первым четырем действиям арифметики. Так было положено начало школьному делу всей округи.
Для «усовершенствования сельского хозяйства вообще и в особенности между государственными поселянами» по последовавшему 19 марта 1844 г. Высочайшему повелению в Вятской губернии стали проводиться выставки «сельских, естественных и искусственных произведений». Устройством прошедших здесь в 1850 и 1854 гг. первых двух таких показов
занимался во время отбывания ссылки будущий известный писатель М. Е. Салтыков-Щедрин.
Не преминул «воспользоваться несомненной пользой» второй Вятской губернской выставки
сельских произведений в 1854 г. и принять в нем участие «удельный крестьянин Пиштанского
приказа» Сендинской волости Осип Христолюбов. Он был удостоен денежной премии в
15 руб. серебром за представленную на ней модель водоподъемной машины для орошения
огородов. Устроительная комиссия под председательством редактора «Записок Казанского
экономического общества», профессора императорского Казанского университета М. Я. Киттары отметила также его модели терки для картофеля и грабли с колесом, доказывающие
«смышленость Христолюбова». Она заинтересовалась и образцами растительного масла, полученного его однодеревенцем Иваном Христолюбовым из семян осоты и ряда сорных огородных растений, заключив, что «опыты не лишены интереса, применить сорные травы на
пользу – вопрос довольно важный». Не обошли вниманием устроители выставки экспонаты
по улучшенному пчеловодству сернурского священника Е. С. Гусева. Для многих из них он
служил примером в своем увлечении. К его последователям по праву относился и турекский
священник Сергей Увицкий. Свое свободное время он посвящал также сбору материалов
о местных марийцах, переводу некоторых служб на марийский язык. Позже он передал их
смотрителю уездных училищ В. М. Шестакову, взявшемуся за труд «Быт черемис Уржумского уезда». Ставшее первым печатным трудом по этнографии марийцев края, оно было издано
им отдельной книгой в 1866 г. в типографии императорского Казанского университета, и записи С. Увицкого нашли в ней достойное место. Откликнулись здешние ученые и на его
просьбу помочь определить астрономическое положение ряда населенных пунктов Уржумского уезда. Село Турек, по их заключению, оказалось расположенным в 56 градусах северной
широты и 19 градусах восточной долготы.
Успехи устройства губернских выставок «сельских произведений» подтолкнули к проведению в Вятке в 1862 г. такого же показа изделий местной промышленности. Одним из первых приглашение устроительной комиссии на участие в нем получил стекольный завод казанского купца Егора Ульянова, основанный им в 1842 г. в Сендинской волости, в верховьях реки
Шоры – притока Илети и названный «Николаевской хрустальной фабрикой». Как писалось
в «Вятских губернских ведомостях», в год здесь производилось хрустальной шлифованной
и гладкой посуды на сумму 15 тыс. руб. серебром. На их производстве трудились свыше тридцати работных людей, среди которых значились и местные крестьяне-сезонщики. Продукция
завода – столовые графины, стаканы, рюмки, стопки, аптекарские склянки – пользовалась
спросом на Казанской, Астраханской и Ирбитской ярмарках.
34

Между тем главной темой «Вятских губернских ведомостях» становились великие реформы, предпринятые в 1860–1870-х гг. в Российской империи императором Александром II. Они
начались с подписанного им Манифеста от 19 февраля 1861 г. По Манифесту государяимператора все крестьяне объявлялись лично свободными и им предоставлялись не виданные
ранее гражданские права – выхода из сельского общества и перехода в другие сословия, ведения свободной торговли без взятия торговых свидетельств и без уплаты торговых пошлин,
открытия и содержания ремесленных заведений и торговых лавок. Этот документ чрезвычайной важности в Вятской губернии был оглашен вначале в кафедральном соборе в Вятке, затем
в уездах и волостях. В Турекской церкви в присутствии местного священства его зачитал присланный из уездного центра чиновник.
По утвержденному императором Александром II в 1864 г. «Положению о губернских
и уездных земских учреждениях» повсеместно стали создаваться органы местного самоуправления – всесословные земские собрания и управы. Этот документ был опубликован в «Вятских губернских ведомостях» в 1866 г., а затем через год началось его введение в губернии
в жизнь. Прежде всего провели выборы гласных во всесословные уездные и губернскую земские собрания. Ими могли быть, наряду с дворянами и купцами, мещане и крестьяне. В свою
очередь, на их сессиях были избраны уездная и губернская земские управы, призванные заниматься исключительно местными хозяйственными вопросами. Им вменялось в обязанность
ведать народным образованием, здравоохранением, строительством дорог, содействовать развитию крестьянского хозяйства и кустарных промыслов.
В 1867 г. была учреждена Уржумская земская управа. Под его началом среди двадцати волостей уезда оказалась и вновь организованная Турекская волость, в которую вошли несколько сельских обществ. На волостном сходе были избраны волостной старшина и волостные
судьи, отвечающие за порядок на местном уровне.
По обнародованному закону «О преобразовании общественного управления государственных крестьян и о передаче сих крестьян в ведение общих губернских и уездных, а также
местных по крестьянским делам учреждений» от 18 января 1866 г. государственные крестьяне
были объявлены владельцами надельной земли, за которую следовало ежегодно в течение последующих двадцати лет вносить в казну государственную оброчную подать.
В Уржумском уезде к составлению владельных записей на землю приступили в 1869 г.
Землемерные чиновники оформляли закрепление земельных наделов за сельскими общинами.
Крестьяне могли получить и прирезку, но за счет лесных угодий, которые отводились вдали
от сплавных рек, в неразмежеванных местах. Лес оставался в общем пользовании, иногда несколькими общинами одновременно, из-за чего между ними нередко происходили столкновения и судебные тяжбы. Так, в деревне Татарская Китня Турекской волости из-за земельного
спора было отмечено даже «неповиновение местным властям», после чего у въезда в нее был
установлен особый знак неблагонадежности – окрашенный смолой, высотой с человеческий
рост, черный столб позора.
Турекскую волость, как и Уржумский уезд в целом, земские чиновники отнесли к хлебопроизводящей, жители которой в подавляющем большинстве – 95 процентов – были крестьянами. Уездная и губернская статистика находила их хлебные посевы весьма значительными.
В Турекской волости пашни занимали две трети всех земель, треть приходились на луга и леса. Как и по всему Уржумскому уезду, крестьянские поля здесь обносились изгородью, дабы
предохранить поля от потрав. Для выгона скота использовались паровые поля с незасеянными
полосками.
«Весь период полевых работ здесь продолжается от 4,5 до 5 месяцев, – отмечается в «Статистическом описании Уржумского уезда», составленном в 1879 г. губернским земским статистиком, основоположником вятской земской статистики Н. Н. Романовым. – Раннее начало
этих работ приходится на двадцатые числа апреля, а поздний конец – на двадцатые числа сентября. Если яровой сев и начинается нередко только в мае месяце, то, во всяком случае, уборка хлебов почти всегда продолжается до второй половины сентября».
Так обстояло в Турекской, Сендинской и Ирмучашской волостях, включавших села Билямор, Куршаково, Новая Мамсинер и Хлебниково. Здешние крестьяне сеяли в основном рожь,
35

овес, ячмень и пшеницу. Неплохой урожай, в сам 5, давала рожь. Обработка полей производилась в основном сохой и деревянной бороной. Состоятельные домохозяева имели бороны
с железными зубьями. Хлеб убирался серпами, а молотили его после сушки в овинах деревянными цепами в гумнах. На каждые 40 овинов с печами в марийских волостях уезда приходились еще 60 ям без печей. Овин составлялся из «суслонных» или «грудных» снопов. Некоторые крестьяне охотно нанимали на помощь себе жнецов и молотильщиков. Марийцы
стремились накопить хлеба в необмолоченных скирдах. Некоторые из них сохраняли до 30–40
и даже 70 таких хлебных скирд.
Уржумское уездное земство старалось по возможности поддерживать те крестьянские хозяйства, в которых стремились улучшить культуру земледелия, совершенствовать сельскохозяйственный инвентарь. Возник даже крестьянский промысел по изготовлению веялок.
А вот с сенокосами в округе обстояло неблагополучно. Луговые угодья в Турекской волости в целом оценивались лишь как «весьма незначительные», а луговые участки по рекам
Туречка, Койла, Куптинка, Олорка, Китня признавались «ничтожными». Неплохие покосы
имелись лишь по реке Ноля. А в Сендинской полости по мелким речкам Ирика, Мосаринка,
Руйка, Шора, Пиштанка, Шумба, Сукма, Сульта вообще о луговых покосах говорить не приходилось. Потому для сенокоса делались расчистки в лесах, дабы устроить на них лесные покосы.
Земледельческое хозяйство для местных крестьян не было лишь единственным источником существования. Для удовлетворения домашних потребностей они занимались также огородничеством и животноводством, от которого в свою очередь зависели степень удобряемости земли и обработка почвы. Статистик Н. Н. Романов в своих отчетах отмечал, что
в марийских волостях «присутствуют небольшие огороды, но огородничество нигде не имеет
особого развития и промышленного значения, на огороде возделываются картофель, лук,
редька, капуста, морковь, свекла, бобы, которыми крестьяне имеют возможность несколько
разнообразить и улучшить свою пищу». Большинство же населения на огородничество смотрело «как на некоторую роскошь». В каждой деревне, даже в небольшой в десять дворов, нанимался пастух для пастьбы домашнего скота, находились свои пчеловоды, держащие, по
словам Н. Н. Романова, «пчелиные улья, по местному кряжи», а там, где «еще сохранились
значительные леса» они продолжали заниматься «бортевым пчеловодством». Ему довелось
«видеть ульи, привязанные к одиноким деревьям среди полей».
При поддержке земства в пореформенных деревнях и селах развитие получают ремесло
и кустарные промыслы, возникают ремесловые артели, появляются так называемые деловые
люди – открывающие свое дело кустари и торговцы.
В Уржумском уезде они занимались синильным, портяжным, овчинным, металлическим,
плотницким ремеслом. В Сендинской волости распространенным занятием было изготовление ободьев и дубовых спиц для колес, которые здесь «продавались тысячами» приезжим
скупщикам. Жители Большого Опарина, Суходоева, Умангоры, Сукмы славились выделкой
мочальных кулей и рогож. Во многих марийских волостях мастерили «оконные рамы для крестьянских изб и частию на вольную продажу». Распространенным занятием было «выделывание овчины на вольную продажу», смолодегтярный промысел. Почти во всех деревнях имелись кузнецы. А в Возармашском сельском обществе их было трое, которые наладили
изготовление топоров и серпов на всю округу.
Однолошадным и безлошадным крестьянам волей-неволей приходилось подаваться в подельники и батраки к зажиточным хозяевам, браться за неземельные промыслы. Немало из
них подавалось в отходничество. Из отхожих промыслов (далее 30 вёрст) были развиты распиловка леса, смолокурение, извоз и кладка печей, плотничество в Казанской, Пермской
и Оренбургской губерниях.
Все, что можно было произвести в крестьянских хозяйствах и кустарных промыслах волостях свозилось на продажу в волостной центр: на еженедельные базары и годичные ярмарки с оптовой продажей и закупок товаров. В базарные дни в село Турек устремлялся весь
волостной и окрестный люд – марийцы, русские, татары и даже цыгане. В «Ведомостях о
существующих в Уржумском уезде ярмарках и торжках» за 1879 г. отмечены три ежегодных
36

торга, проводимых по престольным праздникам местных церквей: осенний (22 октября),
зимний (16 января), летний (29 июня). Торговля велась отпускная, местными товарами –
хлебом, льном, коноплей, холстом, мясом, медом и воском, лесными изделиями, звериными
шкурами, сырой кожей, деревянной посудой, лошадьми, и привозная: сукном, шелком, бумажными тканями, металлическими, стеклянными и хрустальными изделиями, железом,
красками, галантерейными вещами, а также сролью, рыбой, сахаром, чаем и табаком.
Самым ходовым товаром, главным богатством волости по праву считался хлеб. Его на
корню скупали хлеботорговцы и владельцы винокуренных заводов из Казани, Вятки, Яранска
и Чебоксар. Значительные их партии, как отмечал Н. Н. Романов в своем «Статистическом
описании Уржумского уезда», особенно ржи и овса, шли прямиком на винокуренные заводы,
которых только в Уржумском уезде имелось восемь, включая Нартасский купца Батурина
в Сендинской волости.
Крестьянин просто был вынужден продавать свой хлеб, чтобы рассчитаться по введенным
с 1886 г. и рассчитанным до 1 января 1931 г. выкупным, арендным платежам, кредитам, выплатить подушную подать, платить общественные, земские волостные сборы.
«Местные крестьяне промышляют мелкою хлебною торговлею, умеют приобретать большие барыши на свои незначительные капиталы, – отмечалось в «Статистическом описании
Уржумского уезда». – Каждый из них имеет свое торговое дело в небольшом районе или в одной волости, к которой принадлежит сам. Свои закупки хлеба для поставки на заводы или
пристани торговцы эти производят в каких-либо торговых пунктах с установленными базарными днями, где цена продуктов установилась бы спросом нескольких покупателей и тем
и другим количеством предложения по домашним сделкам с крестьянами-продавцами. Такие
сделки о продаже хлеба совершаются нередко еще задолго до того времени, какая самая доставка хлеба может осуществляться. Например, когда у продавца хлеб только еще посеян или
когда он еще на корню».
Основной поток хлеба свозился по зимнему пути, как это происходило в Турекской волости. Хлеба, особенно рожь, шли прежде всего на близлежащие винокуренные заводы и пристани. Состоятельные крестьяне «для продажи по более выгодной цене» хлеб везли в Казань,
Вятку, Яранск и Чебоксары. Однако излишки хлеба на продажу были не у многих.
Кроме того, проводились еженедельные воскресные базары.
Пытались не отстать от Турека и другие села округи – Куршаково, Билямор, Хлебниково,
Косолапово, где проводились свои торжки и базары. По «Ведомости о существующих в Уржумском уезде ярмарках и торжках» в 1879 г. значатся осенние торги в Косолапове (25 сентября), Куршакове (5 октября), зимние – в Косолапове (8 декабря), Биляморе (1 января), весенние – в Косолапове (9 мая), Биляморе (21 мая). На них продавались хлеб, пряжи, лапти,
валенки, изделия кузнецов, сапожников, портных, жерновые камни, соль, чай, рыба, табак
и фабричные товары, а также сельскохозяйственные орудия. Находила место и торговля книгами и лубочными картинками. Здесь довелось предлагать их и известному яранскому тороговцу, основателю Куженерского женского монастыря Ф. Рощину. Он, как писал известный
книгоиздатель И. Д. Сытин в своих воспоминаниях «Жизнь для книги», начинал жизненный
путь книгоношей-коробейником, ходил по деревням Яранского и Уржумского уездов и торговал дешевой книгой.
На базарах и ярмарках не только торговали. Они проходили с увеселениями и развлечениями, превращая сельские будни в настоящий праздник с каруселями, гуляньем и гостьбой.
Неудивительно, что в Турекской волости зимние январские торги превратились в настоящий
народный праздник, отмечаемый местными марийцами как «Т¢рек пазар», то есть «Турекский
базар».
Выгодная купля-продажа отмечалась торговцами и покупателями в находящемся поблизости от базарной площади трактирном заведении «с продажею питий». Здесь же происходили торговые сделки, и отводили душу купцы. В 1860 г. были введны для купечества две
гильдии – первая и вторая. Гильдейское свидетельство на право заниматься препринимательской деятельностью выдавалось за соответствующую плату, и свою принадлежность к
данному сословию человек должен был подтверждать ежегодно. Большинство приезжавших
37

на турекскике ярмарки купцов были второгильдейскими и занимались розничной торговлей.
Купцами тогда называли не только торговцев, но владельцев промышленных предприятий.
Известными такими купцами считались в округе владелец Нартасского винокуренного завода Батурин и хозяин Николаевского хрустально-стекольного Ульянов. На Нартасском винокуренном заводе в год производилось до 4248 ведер водки, 2260 вёдер пива и 100 ведер медов. Про Николаевский хрустально-стекольный завод, пережившего в 1875 г. первую
рабочую стачку, статистик Н. Н. Романов отмечал: «Производство стекольного завода незначительно и оценивается менее 3000 руб. Хрустальный завод производит разных сортов
домашнюю и аптекарскую посуду. Этот завод до последнего времени находился в аренде
у фрейлины г. Лавинской и производство завода, видимо, развивалось». Выпускаемая продукция оценивалось им за 1868 г. в 36800 руб., 1871 – в 43625 руб. и 1874 – в 87320 руб.
Николаевский хрустально-стекольный завод в 1884 г. выпустил 1125800 банок, колб, воронок и ретортов, 345000 штук сортовой посуды, 345000 штук лампового стекла и 425 ящиков
листового стекла. Этому во многом способствовала установка на заводе паровой машины.
В 1886 г., уже при новом владельце – торговом доме «Наследники М. А. Ульяновой, Н. И. Таланцев и Н. Ф. Овчинников», завод был удостоен за свою продукцию Похвального отзыва императорского Русского технического общества и серебряной медали «За трудолюбие и искусство» Казанской ремесленной и сельскохозяйственной выставки. Он стал официальным
поставщиком химической посуды императорскому Казанскому университету. Она использовалась при проведении опытов прославившимися на весь мир учеными – профессорами
В. В. Марковниковым, А. М. Зайцевым и Ф. М. Флавицким, учениками основателя Казанской
химической школы и основоположника теории химического строения органических соединений Александра Михайловича Бутлерова. Продукция Николаевского хрустально-стекольного
завода направлалась в Вятскую, Казанскую и Нижегородскую губернии, а частью она шла
также на местный уездный рынок – ярмарки, базары, торжки. Вместо курных изб крестьяне
стали строить белые и освещать их керосиновыми лампами, поэтому оконные листовые
и ламповые стекла пользовались особым спросом.
В Турекской волости находились также две писчебумажные фабрики купцов Курмашева и
Маматова, где трудились в основном тат-китнинские крестьяне. Годовое производство каждой
из них оценивалось Н. Н. Романовым в 10–12 тыс. руб. Около двадцати чел. в волости занимались выделкой «спичечной соломы» для спичечного завода в Царевококшайске.
К концу XIX в. распространенным явлением сельской жизни уезда стали мелочные лавки
«с продажею мануфактуры и галантерейных товаров, чая, сахара, железа, табаку и съестных
припасов». В селе Туреке возникла даже Лавочная улица – Лапке урем. Основную торговлю
в них, как и в волости в целом, держали уржумские купцы. Среди местных торговцев выделились семейства Окишевых, Моховых, братьев Главизниных и Хорошавиных.
Волостное село Турек вскоре стало также центром полицейского стана – одного из уездных административно-полицейских участков на пять близлежащих волостей, включая вновь
образованные Хлебниковскую и Косолаповскую. Губернаторским распоряжением сюда был
назначен полицейский чин – становой пристав, или урядник. Правда, объяснялось это не
столько земскими реформами, а официальным определением императором Александром II
Вятской губернии местом массовой политической ссылки политически неблагонадежных лиц,
вставших в социальную и гражданскую оппозицию самодержавной власти. Одним из таких
мест в Уржумском уезде стала Турекская волость. Знающие ее не понаслышке местные жандармские и полицейские чины потирали руки: трудно было найти в округе еще такой населенный пункт, который мог бы соперничать с селом Туреком по своей отдаленности от губернских трактов и захолустности жизни обывателей, к тому же в большинстве своем
инородцев, марийцев и татар.
Одними из первых сюда как наиболее глухое и отдаленное место в губернии «под надзор
полиции с подчинением просмотру корреспонденции» были отправлены в сопровождении жандармов на ссыльное поселение участники движения разночинной молодежи «хождение в народ» и революционного народничества, ратующие за создание партии, основанной на союзе передовой интеллигенции с народом. Они доставлялись после нахождения в пересыльных
38

тюрьмах, прежде всего в казанской и вятской, которые назывались так потому, что через них
«пересылались» арестанты по местам их ссылки. Большинство ссыльных направлялось из Казани, ставшей с 1870-х гг. одним из центров революционного движения в России. Здесь возникло
казанское отделение подпольной народнической организации «Земля и воля», выступающей за
крестьянскую революцию и отмену самодержавия. Активной ее участницей стала уроженка деревни Тумьюмучаш Токтай-Белякской волости Уржумского уезда Анна Васильевна Якимова,
взявшая себе псевдоним «Черемисинова» и впоследствии после раскола «Земли и воли» принимавшая участие в подготовке покушений на императора Александра II. В Турекскую волость
под надзор полиции был выслан участник казанского народнического кружка П. В. Акципетров.
Здесь его обязали два раза в месяц приходить на проверку к приставу, никуда не отлучаться за
черту дальше пяти верст, а главное – отойти от политики и не заводить связей с местным населением. Ему еще повезло: чтобы хоть как-то заработать себе на пропитание, он сумел в 1883 г.
устроиться на работу в Нартасский винокуренный завод купца Батурина. Другим ссыльным
приходилось заниматься огородничеством, давать домашние уроки, готовя детей из состоятельных семей для поступления в училище или гимназию. Следствием их пребывания в неслыханном ими ранее марийском селе Туреке стало открытие здесь в 1878 г. фельдшерского пункта.
Для захолустного села это было важным приобретением, ведь такое лечебное заведение имелось тогда не в каждой волости. Позже при нем уездным земством были устроены приемный
покой и детские сезонные ясли «в виде опыта для крестьянских детей в летнее время», предоставленные управой «в распоряжение госпожи Н. Т. Пономаревой», дворянке по происхождению
и сосланной в Уржумский уезд народнице. Ей суждено было стать первой женщиной-врачом
в Марийском крае.
Важным следствием устройства в селе Туреке полицейского стана явились первоочередное включение его в земское почтовое сообщение и подведение к нему земско-почтового
тракта. Он оказался весьма кстати для регулярных объездов приставом полицейского стана,
облегчив ему вспомоществление священникам в утверждении нерадивых крещенных марийцев в православии, предотвращении тайных молений в «раскольнических молитвенных домах». На деле оценили его и нахлынувшие в уезд переселенцы, подавшиеся сюда в поисках
плодородных земель с северных уездов губернии. По тогдашним подсчетам профессора
И. Н. Смирнова, в 1858–1884 гг. население Турекской волости увеличилось на 63 процента,
Косолаповской – на 73 процента, Хлебниковской – на 158 процентов.
Среди именитых людей, воспользовавшихся налаженной почтовой дорогой по Турекской
волости, оказались совершившие экспедицию в 1884 г. в Уржумский и Малмыжский уезды по
пути из Параньги в Китяк и посетившие Большую Нолю члены-сотрудники финляндского
Финно-угорского общества фольклорист Аксель Олай Хейкель и художник Агатон Рейнхольм, а также ученый-этнограф императорского Казанского университета С. К. Кузнецов.
В 1889 г. здесь пролег маршрут молодого казанского ботаника Н. А. Буша, изучавшего вместе
со своим помощником П. И. Александровым местный растительный мир и собиравшего гербарии к «Материалам к флоре Вятской губернии».
И все же в первое время приставу вместе с волостным правлением большую часть своего
рабочего времени пришлось тратить не на ссыльных, а местных крестьян, которых по новому
«Положению» надлежало наделить в дополнение к имени и отчеству фамилиями. Среди марийцев, удмуртов и татар немало нашлось таких, кто упорно отказывался от них. И тогда они
записывались по своим деревенским прозвищам. Богатые же крестьяне стремились оформить
себе благозвучные фамилии, за что соответственно благодарили тех, от кого это зависело.
В своей деятельности пристав полицейского стана опирался прежде всего на сельскую выборную полицию. Среди прочего, она привлекалась им для вспомоществления в наборе новобранцев для несения всеобщей воинской повинности, введенной в стране в 1874 г. взамен рекрутской системы.
Срок действительной службы устанавливался в 6 лет для неграмотных, в 4 года для для
имеющих начальное образование, в 1,5 года для имеющих среднее образование, в 0,5 года для
людей с высшим образованием. Призывали не всех достигших 20-летнего возраста, а только
тех, кому выпадал жребий.
39

Не обошлись без участия полицейского пристава пересмотры сроков оброчной подати
или, как тогда говорили, «капитализации оброка». По закону от 12 июня 1886 г. бывшие государственные крестьяне взамен подушной оброчной подати должны были в течение последующих 44 лет, с 1886 по 1 января 1931 г., выкупным, арендным платежам, кредитам, выплатить подушную подать, платить общественные, земские волостные сборы. вносить
повышенные выкупные платежи. Между тем высокие выкупные платежи приводили к повсеместному росту недоимок и задолженностей. Только по Турекской волости, судя по «Сведениям для всеподданнейшего отчёта» вятского вице-губернатора Ратькова-Рожнова к 1889 г.
они составили 15717 руб. Для их взыскания с крестьян Уржумского уезда губернские власти
вынуждены были даже направить пехотный батальон во главе с вице-губернатором Ратьковым-Рожновым. Имущество крестьян-должников подлежало продаже. Не везде это происходило гладко. Так, в Буйском сельском обществе Мазарской волости крестьяне не позволили
полиции описать и продать свое имущество в счет долга в казну. Волнениями были охвачены
шесть волостей, для их подавления вятскому губернатору пришлось даже вызывать специальный карательный отряд резервного батальона пехоты Казанского военного округа. Каратели
во главе с вице-губернатором отбирали у крестьян-должников всё, что попадалось, а самих их
подвергли наказанию розгами.
Учет образованности в установлении сроков прохождения воинской службы новобранцев
вызвал в крестьянской среде тягу к учебе, стремление родителей отдавать своих детей в начальное училище, чтобы уменьшить тем, в случае привлечения к всеобщей воинской повинности, время службы на целых два года. И все же многие из них полагали, если все станут
грамотными, некому будет работать, грамотность и крестьянский труд взаимно исключают
друг друга. Находились и такие, кто предлагал волостным писарям взятку, лишь бы те не записали их детей в школу. По утвержденному в 1864 г. «Положению о начальных народных
училищах» отныне право на их учреждение получило и земство. Так по инициативе Уржумского уездного земского собрания были открыты Турекское и Хлебниковское (1871), Косолаповское (1875) двухклассные, Биляморское (1872), Куршаковское (1876), Маныловское (1878),
Карлыганское (1883) одноклассные земские начальные училища, призванные «утверждать
в народе религиозные и нравственные понятия и распространять полезные знания».
Для наблюдения за народными начальными училищами с 1869 г. вводились должности
губернского и уездного инспекторов народных училищ. Такое назначение по Вятской губернии получил вышедший из семьи марийского священника выпускник Казанской духовной
академии С. А. Нурминский, по Уржумскому уезду по его представлению – В. К. Магницкий.
Именно благодаря их хлопотам в селе Туреке в 1871 г. состоялось не только открытие двухклассного земского училища, но и обретение им в через шесть лет собственного каменного
двухэтажного здания на средства земства.
Согласно «Правилам заведования земскими училищами Уржумского уезда», утвержденным земским собранием в 1883 г., в училища принимались мальчики с 8 лет и девочки с 7 лет,
без различия звания и вероисповедания родителей. Плата за их обучение не взималась. Учеба
начиналась с 15 сентября и продолжалась до мая. Преподавались закон Божий (краткий катехизис и связщенная история), чтение по книгам гражданскоей и церковной печати, письмо,
четыре действия арифметики, а также, по возможности, церковное пение. Таким же предметам обучали учащихся и в церковно-приходских школах и крестьянских школах русской грамоты, находящихся в введении духовенства и руководствующихся в своей деятельности
«Правилами о церковно-приходских школах» и «Правилами о школах грамоты». Учителя на
работу в них допускались только с письменного разрешения священников. В последней четверти XIX в. такие одноклассные церковно-приходские школы были открыты в Манылове
(1879), Туреке (1891), Косолапове (1892). Турекскую церковно-приходскую школу 9 августа
1895 г. посетил в ходе обозрения церквей Вятского, Нолинского и Уржумского уездов епископ Глазовский преосвященный Варсонофий.
В 1883 г. в Уржумском уезде появились первые миссионерские школы, учрежденные организованным в 1870 г. Вятским комитетом православного миссионерского общества для содействия распостранения христианства между язычниками-черемисская в Сарде и вотская
40

в Старом Карлыгане. В них впервые обучение начало вестись на родном языке учащихся, по
системе известного миссионера Н. И. Ильминского, организатора миссионерского общества
«Братство святителя Гурия» в Казани. В 1885 г. такое учебное заведение открыли в Сюбаше
в Мамсинерском приходе.
В вотской миссионерской школе в Старом Карлыгане в конце 1891 г. побывал финский
ученый Юрье Вихманн, изучавший удмуртский язык и фольклор. В своих записях он тепло
отзывался об основателе школы К. Андрееве, построившем ее на свои средства.
«В настоящее время у него 50 учеников, – отмечал он в своем письме из Карлыгана в ноябре 1891 г., – два года тому назад получил себе в помощь выпускника учительской семинарии».
С 1891 г. Карлыганское училище стало готовить кроме того учителей для удмуртских
школ всего обширного Казанского учебного округа. В 1892 г. оно перешло в ведение Министерства народного просвещения, став двухклассным, а через четыре года здесь состоялся
первый выпуск.
В 1897 г. миссионерская школа открылась в Большой Купте, в 1901 г. – Черемисской Китне.
С целью «содействия сближению православных с раскольниками» учрежденное в 1882 г.
в Вятке «Братство святителя и чудотворства Николая» основало в Уржумском уезде несколько противораскольнических школ, в том числе в Тошнуре, Елембаеве, Косолапове, Мамсинере и Туреке.
Земские школы пользовались заслуженным уважением среди крестьян. В сельских сходах
они даже требовали перевода церковно-приходских училищ в разряд земских. С такой просьбой обращались в уездную земскую управу крестьяне села Манылово. «В Манылове уже давно существует церковно-приходская школа с пособием от земства, которая сначала удовлетворяла крестьян, но в последнее время крестьяне уже остаются не довольны школой, –
писала в марте 1896 г. «Вятская сельскохозяйственная и кустарно-промышленная газета», –
это побудило крестьян маныловского прихода в начале марта приговором ходатайствовать
перед уржумской управой об открытии в селе вместо церковно-приходской школы земской
и отдать земству в временное пользование на 10 лет бесплатно приходский дом с тем, чтобы
земство приспособило его для школы и отладило. Дом этот двухэтажный, довольно поместительный, был ремонтирован прошлым летом на средства, отпущенные уржумским отделением
епархиального училищного совета».
Вятское губернское земство, возглавленное в 1891 г. присяжным поверенным и адвокатом
по крестьянским делам из города Малмыжа, выпускником юридического факультета императорского Казанского университета А. П. Батуевым, ставило вопрос о введении в Вятской губернии к концу XIX в. всеобщего начального образования для крестьянских детей.
А. П. Батуев родился в Казани, детство провел в Малмыже. Еще студентом, разделяя народническую «теорию малых дел», он соствил себе жизненную программу: «Стараться о распространении школ и грамотности, о распространении книг в среде народа». О незаурядности
его натуры свидетельствовали связи и дружеские отношения с книгоиздателем И. Д. Сытиным, писателями В. Г. Короленко и Н. Г. Гариным-Михайловским, а также переписка
с Л. Н. Толстым.
«После университета он поступил на службу в земство, скоро сделался земским гласным
и через какой-нибудь год, еще совсем молодым человеком, махнул сразу в председатели земской управы в Вятке, – отзывался о нем И. Д. Сытин. – Зная и деревню, и город не понаслышке, а по личному опыту, он понял, что гланое усилие земства должно быть направлено в сторону народного образования, и легко, быстро добился того, что Вятская губерния заняла
в этом деле одно из первых мест в России».
А. П. Батуев оказался широко мыслящим земцем, давшим вятскому земскому делу большой разворот. Он стал настоящим подвижником в внедрении прогрессивных форм ведения
сельского хозяйства, кооперативного движения, просвещения народа, издательского и библиотечного дела. Благодаря его стараниям были созданы в Вятке кустарный музей и склад с
филиалами во всех уездах, открылись учебные мастерские по разным производствам, сель41

скохозяйственные учебные фермы, показательные сельскохозяйственные участки. По его почину стала выходить первая в России народная земская «Вятская сельскохозяйственная и кустарно-промышленная газета» с бесплатным приложением для крестьян. Большое внимание он
уделял делам Уржумского уездного земства. Так, им было поддержано открытие учебнотокарной мастерской в селе Биляморе. А в 1893 г. не без его стараний в Нартасе была учреждена первая в Вятской губернии низшая сельскохозяйственная школа I разряда. В утвержденном положении учебного заведения говорилось, что оно должно «служить распространению в
народе практических занятий основных познаний сельского хозяйства по полеводству, луговодству, огородничеству, садоводству, пчеловодству, а также ремеслам». Здесь были построены учебные здания, общежитие для учеников, сыроварня, скотный двор, мастерские, квартиры для учителей. Было выписано стадо ярославского молочного скота – восемь коров, двое
телят и два бычка. На содержание школы предусматривалось выделение из средств земства
ежегодно 4500 руб. В первый же учебный год в Нартасскую низшую сельскохозяйственную
школу было принято 48 учащихся, а через три года здесь состоялся первый выпуск.
В том же 1893 г. в Нартасе по инициативе ссыльного врача А. В. Бодрова, выпускника медицинского факультета императорского Казанского университета, организуется земская больница на 10 больничных коек. Уроженец Уржума и сын отставного поручика, он после окончания Вятской гимназии успел проучиться в университете лишь более года, как был арестован
вместе с 30 товарищами и 29 октября 1882 г. исключен за участие в студенческих беспорядках. Год спустя после высылки в Уржум под негласный надзор полиции ему удалось восстановиться в университете, окончить его в 1887 г. со степенью лекаря и начать работать земским врачом сначала в Нолинском уезде, затем с сентября 1889 г. перейти в Уржумский, где
с сентября 1889 по 3 ноября 1894 гг. ему довелось состоять заведующим Сернурской земской
больницей.
Штат Нартасского медицинского участка с сельской лечебницей на десять коек включал
врача, двух фельдшеров и принимающую роды повивальную бабку. В него вошли Турекская,
Биляморская, Косолаповская, Хлебниковская волости, объезжаемые врачом по графику.
А. В. Бодров был хорошо знаком с А. П. Батуевым еще по учебе в императорском Казанском университете. Хотя учились они на разных факультетах, их сблизила принадлежность
к вятскому студенческому землячеству. А. В. Бодров связывал с земской деятельностью своего товарища будущее вятского здравоохрарения, развернувшегося при нем к стационарной
системе медицинского обслуживания. Именно при нем она начала опираться не на самостоятельную практику фельдшеров и акушерок-фельдшериц, а на участковых врачей, разъезжавших по медицинским участкам. Было принято решение в каждом из них заиметь приемный
покой и больницу, организовать врачебный прием больных. К 1888 г. почти во всех уездах
открылись отдельные от больниц аптеки во главе с провизорами. Расходы по аптечному делу
взяло на себя земство.
Но недолгая жизнь была отпущена судьбой А. П. Батуеву. Он погиб в 33 года 26 октября
1896 г. от покушения на него психически больного человека.
«Можно без преувеличения сказать, что пятилетие, протекшее со времени его избрания, –
откликнулся на эту нелепую смерть писатель В. Г. Короленко, – составляет одну из самых
блестящих страниц в истории не только вятского земства, но и русского земского дела вообще».
В десятилетие со дня гибели А. П. Батуева «Вятская сельскохозяйственная и кустарнопромышленная газета» писала: «Главная деятельность Авксентия Петровича, как известно,
касалась народного образования, которое благодаря его энергии и инициативе за истекшие
15 лет шагнуло в Вятской губернии как нигде».
В заслугу ему по праву можно было отнести и награждение Вятского губернского земства
золотой медалью Всемирной выставки в Париже в 1900 г. за проект введения всеобщего начального образования в Вятской губернии. Он вызвал немалый интерес публики наряду с
представленными на ней кинематографом, телеграфом, автомобилем, электричеством, двигателем Дизеля, русскими матрешками, ибо прогресс и цивилизация уже не мыслились без народного образования. По этому проекту в 1907 г. Министерство просвещения Российской им42

перии внесло в Государственную думу предложение о введении всеобщего начального образования в стране. Первым в Вятской губернии его предлагалось внедрить в Уржумском уезде.
Об открывшемся при А. П. Батуеве Александровской (имени императора Александра II)
Нартасской низшей сельскохозяйственной школе 1 разряда в 1904 г. узнали даже в Америке:
окончивший ее пчеловодческие курсы разъездной пчеловод Уржумского уезда А. Е. Титов
счел своим долгом рассказать о ней во время поездки сюда по собственной инициативе для
овладения технологией промышленного пчеловодства. За его пребыванием здесь следила вся
российская пресса.
В губернии школа прославилапсь внедрением в своем хозяйстве и округе озимой ржи «Вятка», выведенной на созданной в 1895 г. Вятской сельскохозяйственной опытной станцией.
Вторым «делом для просвещения населения Вятской губернии» А. П. Батуева газета сочла
его «проект о пятирублевых библиотеках, которые на первых же порах имели более ста названий книг». Такие библиотеки появились в Биляморе, Нартасе, Косолапово. «Развитие и существование этих «Батуевских библиотек» служит лучшим памятником для незабвенного земского деятеля», – напоминала она о А. П. Батуеве, который сделал немало для создания в
губернии и уездах «книжного склада и его многочисленных отделений в связи с бесплатной
раздачей книг». Эти склады породили книжную торговлю и открытие библиотек-читален. Работники Николаевского стекольного завода «желая проводить в чтении полезных книг, газет
и журналов» сочли открытие «хотя бы скромной библиотеки» важнее вечерней школе, предложенной окружным инженером в 1897 г.
В 1901 г. как «вновь открывшимся библиотекам, где ранее таковых не существовало»
в Хлебниково и Турек доставили «павленковские» комплекты книг, высланные из СанктПетербурга В. И. Яковенко, душеприказчиком недавно умершего именитого книгоиздателя
Ф. Ф. Павленкова, завещавшего после своей смерти 100 тыс. руб. на открытие 2 тыс. бесплатных народных библиотек в российской глубинке. Тот в свое время семь лет провел в Вятке
политическую ссылку, начинал здесь свою книгоиздательскую деятельность, подружился
с секретарем Уржумской земской управы В. Я. Заволжским и поэтом-самоучкой из Лопъяла
А. П. Грудцыном. Вспомнив старую дружбу, незадолго перед своей кончиной он сделал распоряжение непременно выслать в далекий Уржумский уезд книги по составленному им списку. По подсказке служащих Уржумской уездной управы они достались хлебниковской и турекской библиотекам-читальням.
Общедоступная волостная сельская книжница, учрежденная в Туреке заинтересованным в
распространении передовых методов хозяйствования среди крестьян Уржумским уездным
земством, расположилась в наемном доме И. Д. Свинина. Ее первой заведующей была назначена учительница местного начального земского училища Е. И. Хорошавина. Сюда стали выписывать журналы «Нива», «Родина», «Восход». Ее народная библиотека-читальня содержалась в основном на средства, ассигнуемые ежегодным уездным земским собранием, но бывали
денежные и книжные пожертвования некоторых учреждений, обществ и частных лиц, а также
сборы от проводимых публичных лекций.
В вятских памятных книгах и историко-географических справочниках начала ХХ в. отмечалось, что село Турек находится в 240 верстах от Вятки и 50 верстах от Уржума, в 109 верстах от пароходной пристани Шурмы, в 130 верстах от железнодорожной станции в Казани;
в нем имеется кустарный земский склад, земские мастерские, страховая касса для учителей
и медиков. В составленной К. В. Лаврентьевым «Географии Вятской губернии» Турек обозначен среди «замечательных местностей» как «большое торговое село по дороге в Казань». Проведенная в 1897 г. Всероссийская перепись выявила здесь около пятиста жителей.
В августе 1904 г. село посетил епископ Вятский и Слободской Никон Софийский, совершавший поездку по южным уездам губернии. «Вятские епрахиальные ведомости» писала
о посещении им 12 августа Хлебникова, Мамсинери, 13 августа – Турека. В Туреке высокого
гостя встречал новый настоятель храма Сергей Громов, основатель и первый священник Куженерского женского монастыря.
Новое здание со сферическим куполом и трехъярусной колокольней высотой в сорок метров
Турекской церкови осветят 20 мая 1907 г. уже при новом епископе Вятском и Слободском Фи43

ларете Никольском. Роспись внутри него выполнила иконописная мастерская Г. Платунова –
отца будущих известных российских художников М. и А. Платуновых. При нем был устроен
кружок императорского Палестинского общества, учрежденного в 1882 г. и содействующего
поломничеству на святую землю. «Вятские епархиальные ведомости» в конце 1907 г. сообщали:
«Уржумский уезд. В селе Черемисском Туреке было произведено местными священниками
в церкви 6 чтений о Святой земле; читалось о страноприимстве – в деятельности Палестинского
общества – о судьбе православия во Святой земле и крестных ходах в Иерусалим». Турекская
церковь относилась к четвертому благочинию, куда входили также Елеево, Билямор, Илеть, Косолапово, Куршаково, Мамсинер, Манылово, Хлебниково, Шора, Шанер. В селе Биляморе в тот
год первым в округе устроили сельскую пожарную дружину, в которую вошли 20 крестьян
и один мещанин.
У Турекской волости вместе со всем Уржумским уездом – одним из лучших в крае, в начале XX в. наметились хорошие заделы на будущее. Но русско-японская война 1904–1905 гг.,
разразившиеся в стране экономический, а затем социальный и политический кризисы, подтолкнувшие ее впоследствии к трем российским революциям, внесли существенные изменения в дальнейшую деятельность местного земства и жизнь людей.
Начавшиеся в январе 1905 г. революционные события подтолкнули императора Николая II
к подписанию высочайшего Манифеста от 17 октября об усовершенствовании государственного
порядка, по которому власть в стране отныне распределялась между Государем и избираемым
в ближайшее время законодательным органом – Государственной думой, все подданные империи, в том числе крестьяне, объявлялись свободными гражданами, им предоставлялись политические права и свободы – совести, слова, собраний и союзов.
Доставленный 18 октября в Уржум Манифест был зачитан на митинговом собрании в городском театре – народной аудитории. Митинговое собрание вели городской врач Н. В. Чемоданов и секретарь земской управы К. Е. Разумовский. В последующие дни многие крестьянские общества поспешили благодарить телеграммами государя за «дарованные свободы». Но
нашлись и те, кто объявил Манифест обманом и призывали не признавать его. Это прежде
всего политические ссыльные, которых было немало в Уржумском уезде. В 1905–1906 гг.
в Уржумском уезде находились кавказцы, поляки и евреи, латыши и русские. На поселение
сюда, в том числе в Турекскую волость, стали ссылаться не только за политическую неблагонадежность, но и «разные неблаговидные поступки». По определению губернских окружных
судов, высылали за принадлежность к марксистским кружкам, участие в рабочих стачечных
комитетах и демонстрациях.
Ссыльные старались жить одной колонией. Для поддержки и в помощь друг другу материально и морально им удалось создать нелегальный «Союз ссыльных» в Уржуме. Под их
влияние попал приезжавший на каникулы из Казани поступивший после окончания Уржумского городского училища учащийся соединенного промышленного училища Сережа Костриков. Будущий большевик и соратник В. И. Ульянова-Ленина помогал им расклеивать по городу самодельные листовки со статьями из газеты «Искра». Для местных обывателей все
ссыльные были на одно лицо – «политики» и «крамольники». Хотя своим видом те никак не
подходили на преступников и выглядели вполне цивильно, по-городскому, встреч с ними они
избегали и старались держаться на всякий случай от них подальше. Но всегда находились люди, которые, не боясь попасть под гласный или негласный контроль полиции, помогали
ссыльным чем и как могли. Одними из них были турекский учитель Г. П. Машкин, некоторые
преподаватели Нартасской низшей сельскохозяйственной школы.
Ссыльные социал-демократы призывали к бойкоту выборов в Государственную думу, задуманных как законосовещательное представительское учреждение. Они ставили под сомнение, что в него попадут представители всех слоев российского общества. Против них поначалу выступили также служащие губернской и уездной земских управ, оказавшиеся под
влиянием возникшего в конце 1905 г. в Вятской губернии Крестьянского союза, выдвинувшего на своем учредительном съезде в начале декабря лозунг «Народу – власть и земля!».
Для проведения выборов в первую Государственную думу в Уржуме был учрежден городской избирательный съезд. Здесь избирались два уполномоченных лица от выборных города и
44

волостей в уездное земское собрание, а те продвигали их в губернское избирательное собрание в Вятку. То есть сначала выборы проходили в волостях, потом в уезде, а затем в губернии.
Участие в них уездного крестьянства ограничивалось выборами своих выборщиков на уездные съезды. Во время выборной кампании к крестьянам обращались со своими программами
и предложением защитить их интересы представители различных партий, среди которых выделялись эсеры. Выборы выборщиков от волостей прошли в Уржумском уезде на подъеме, на
уездный избирательный съезд прошли 43 человека – священники, торговые люди, мещане,
зажиточные крестьяне. Их имена были напечатаны в «Вятских губернских ведомостях».
В I Государственную думу от Вятской губернии избрали 13 депутатов, семь из которых принадлежали к партии народной свободы, или конституционно-демократической партии, поддержанной большей части служащих земств и предлагавшей в своей программе для решения
земельных споров создать земельные комитеты из представителей крестьянства и чиновников.
Представителя Уржумского уезда в I Государственной думе не оказалось. Не успев приступить в полной мере к работе, она была распущена за свою оппозиционность императором Николаем II 28 июля 1906 г. В отличие от него, во II Государственной думе после прошедших
вскоре очередных выборов все же оказался депутат от Уржумского уезда врач А. В. Бодров.
В него попал и священник Орловского уезда Федор Тихвинский, ранее состоявший в причте
Свято-Троицкого собора в Уржуме. Первый вошел во фракцию социал-демократов, а второй –
трудовиков, выступавших за отмену смертной казни в России. Но пробыть депутатами им пришлось недолго – 3 июня 1907 г. Дума была распущена. В день ее роспуска А. В. Бодров вместе
с фракцией был подвергнут аресту, а затем выслан под надзор полиции в родной уезд. Священник Ф. Тихвинский после роспуска Думы поплатился саном.
Осенью 1907 г. в Уржумском уезде проходили новые многоступенчатые выборы в Думу.
На этот раз властям удалось таки провести в них «нужных» депутатов и отсечь неугодных
кандидатов. Для пущей надежности они упрятали подальше от уездного центра в деревню
Нижний Турек вставших во главе «Союза ссыльных» в Уржуме социал-демократа М. В. Мраморнова и Р. Я. Ревзона, арестовали за подстрекательсво крестьян Андрея Туева из Большого
Опарино, принудили снять свою кандидатуру в новую думу от Вятской губернии А. В. Бодрова, прошедшего в уездное избирательное собрание. Право представлять ее получил тридцатитрехлетний волостной писарь из села Токтай-Беляк, участник русско-японской войны, член
партии эсеров с 1903 г. Александр Егорович Кропотов.
Выборы в 1907 г. в III Государственную думу в Вятской губернии были напряженными.
Они прошли под знаком покушения эсерами 17 октября на вятского губернатора С. Д. Горчакова. В Биляморской, Косолаповской и Турекской волостях полиция пресекла распространение отпечатанных на гектографе прокламаций, в том числе с обращением к «Братьям, крестьянам села Турека и его окрестностей». Она провела обыск у сыльных И. Габриса,
А. Кукушкина, В. Старченко, О. Улашкевича, у которых обнаружила запрещенную литературу. По этой причине ею был арестован учитель Г. П. Машкин. Отголоском прошедших выборов стало открытое выступление весной следующего года биляморских и сендинских крестьян-сплавщиков, потребовавших от местных лесопромышленников повышения платы за сплав
леса по реке Уржумке. Полиция была уверена, что здесь не обошлось без «агитации» ссыльных, объединившихся вокруг М. В. Мраморнова и Р. Я. Ревзона.
Очень скоро среди простых людей Уржумского уезда пошла молва о заступничестве за
них перед властями «мужицкого» депутата III Государственной думы от Вятской губернии
А. Е. Кропотова, избранного членом ее земельной и бюджетной комиссий. Вошедший во
фракцию трудовиков, он прослыл ярым противником проводимой по принятому 9 ноября
1905 г. закону новой аграрной реформы, предусматривающей продажу крестьянам государственной земли, их переселение по малоземелью в восточные регионы страны и разрешение выхода отдельным домохозяевам из крестьянской общины на отруба и хутора с наделами земли
для создания индивидуальных хозяйств. Это был главный законопроект саратовского губернатора П. А. Столыпина, назначенного в 1906 г. премьер-министром страны. Важнейшими
законами его правительства стали законы о свободе старообрядчества, об ограничении рабочего дня, об улучшении материального положения преподавателей и общедоступности народ45

ного образования. Им предлагалось ввести в государстве всеобщее начальное образование,
уравнять в правах все народы империи.
Столыпинские аграрные преобразования в Вятской губернии начались с настойчивой агитации крестьян за выход из общин. Власти стремились посулами, прежде всего обещанием
ссуды в Крестьянском поземельном банке, разделить «мирскую», то есть общинную землю и
передать ее в потомственное подворное владение. Выделение на хутора и отруба они решились проводить даже без согласия «мира», приостановив на время действие закона от 1886 г.
об ограничении семейных разделов. Так происходило и в Уржумском уезде, откуда был
А. Е. Кропотов. В своем выступлении с думской трибуны 23 октября 1908 г. он заявил: «Мои
избиратели мне говорили о том, что закон 9 ноября – это помещичий закон, который делает из
крестьян деревенских кулаков, помещиков, а из бедняков – батраков, вечно голодных работников. Такое отношение моих избирателей к закону 9 ноября. Мои избиратели задавали такие
вопросы: «Отчего это делается насильственно? Почему это делается без согласия общества?
Зачем наши земли отданы в распоряжение земских начальников? Почему не слушают нашего
голоса, а запрещают нам говорить со страхом высылки за пределы губернии о том, что этот
закон нехорош?» Наказывали мне избиратели: «Скажи ты в Государственной думе, что так
больше жить нельзя, что этот закон устанавливает нас друг против друга, заставляет душить
друг друга, а усиленные охраны способствуют нашему душению. Так вот, наша местность
смотрит на этот закон так, что он идет в разрез с народными желаниями».
Депутатом делался вывод, что столыпинский закон «вольно и невольно» отдает «собственность бедных крестьян в руки кулаков и богатых». Премьер-министр П. А. Столыпин назвал
А. Е. Кропотова за это выступление смутьяном. По его ходатайству против нестроптивого крестьянского заступника было возбуждено уголовное дело по надуманному обвинению в нарушении им положения об имущественном цензе. На проходивший в Казани в начале 1910 г. окружной суд на защиту своего депутата приехали 200 уржумских крестьян. Адвокатом на нем
выступил Александр Федорович Керенский, будущий депутат IV Государственной думы во
фракции трудовиков и министр-председатель третьего и четвертого составов Временного правительства России. Казанский суд он выиграл, и А. Е. Кропотов остался в Думе.
И уже 1911 г. показал, что не зря уржумские крестьяне заступались на суде за своего думца. Тот был первым, кому они обратились за помощью в постигший их в минувшую осень неурожай. На нужды голодающих первым откликнулся «Вятский епархиальный вестник», сообщивший, что священники собирают в пользу тех деньги среди прихожан. Издававшаяся
Н. А. Чарушиным газета «Вятская речь» весной 1911 г. сообщила об особо тяжелом положении крестьян Турекской и Косолаповской волостей: «На продовольствие продано решительно
все, не осталось не только никакого скота – даже курицы. Позаложили в корню озимые. Сейчас идет яровой сев, но семян взять решительно негде». В починке Большое Степаново Косолаповской волости из-за этого случилась даже стычка между бедняками-общинниками и кулаками-выделенцами.
Земская управа была вынуждена создать специальную комиссию по оказанию помощи голодающим крестьянам, куда вошли врач Нартасской больницы Л. Н. Соломина, разъездной
агроном А. А. Заболотский – отец будущего известного поэта Николая Заболоцкого, чей участок включал Сернурскую, Турекскую, Косолаповскую, Конганурскую, Кузнецовскую и Токтай-Белякскую волости. Комиссия вместе со своим думцем А. Е. Кропотовым била во все колокола, обратившись даже к всемирно известному певцу Ф. И. Шаляпину. В ответ артист
пожертвовал 500 руб., на которые на Турекском базаре была куплены мука для голодающих
крестьянских семей. Губернское земское собрание направило великому певцу с вятскими корнями благодарность за его пожертвование.
Лето 1911 г. прошло в Уржумском уезде под знаком первой уездной выставки животноводства в селе Сернур. Здесь были представлены восемьдесят голов крупного рогатого скота, свиньи, овцы, двадцать восемь кур-несушек, а также продукты пчеловодства. На выставку от Уржумской уездной земской управы прибыл И. Д. Зыкин, заведующий Уржумской
сельскохозяйственной фермой Н. Н. Неронов и заведующий Шурминской маслодельной
Г. М. Веберг. По итогам выставки владельцы лучших животных были премированы. Многие
46

участники выставки удостоились полезных брошюр по молочному хозяйству, уходу и кормлению скота и пчеловодству. А в октябре того же года сессия Уржумского земского собрания приняла постановление об учреждении при Сернурской сельскохозяйственной ферме
учебной пасеки с курсами по пчеловодству и подготовкой специалистов для северных губерний России. Ее заведующим назначили Степана Макаровича Татаурова. Деньги на обустройство пасеки выделили губернская и уездная земские управы, департамент земледелия.
В организации пчеловодческих курсов большую помощь оказали преподаватели и сотрудники Александровского Нартасского сельскохозяйственного училища, возглавляемого окончившим Московский земледельческий институт со званием ученого-агронома I разряда
А. А. Праздниковым. Они участвовали в обустройстве учебной пасеки и мастерской по изготовлению вощины, ульев и пчеловодческих инструментов, а также создании небольшого
пчеловодческого музея и библиотеки.
В честь отмечаемого в 1912 г. столетия победы в Бородинском сражении в Отечественной
войне 1812 г. газета «Вятский епархиальный вестник» подготовила специальный справочник
«Вятская епархия. Историко-географическое и статистическое описание», составленный священником Н. В. Кибардиным и архивариусом Духовной консистории В. И. Шабалиным.
В него вошли сведения и по 4-му благочинному округу, к которому под благочинием священника Воскресенской церкви Уржума Павла Васильевича Сушкова относились села Черемисский Турек, Шора, Хлебниково, Манылово, Куршаково, Мамсинер, Косолапово и Билямор.
В издании указывалось, что в церковном приходе села Черемисского Турека числятся православных русских прихожан: 2586 мужщин и 2599 женщин, крещеных марийцев: 1714 мужщин и 1689 женщин, в округе также проживают 484 язычествующих марийцев и 284 строобрядцев. В приходе при деревне Русская Купта с разрешения начальства устроена
староверческая часовня-молельня, где хранятся копии и подлинные указы с 1757 г., напрестольное евангелие 1760 г., месячные минеи за май и август 1693 г. и сентябрь 1720 г., типикон 1755 г. По Манифесту от 17 апреля 1907 г., подписанному императором Николаем II, была
объявлена свобода вероисповедания, и теперь староверы, которых стали называть старообрядцами, могли совершать свои моления открыто.
Центром же старообрядства в Уржумском уезде составителями справочника по праву отмечен Русский Турек, ставший, по их замечанию, селом 1-го благочинного округа после возведения здесь в 1894 г. деревянной церкви, а с 1911 г. – официальным центром РусскоТурекской волости, выделенной из Теребиловской волости по ходатайству влиятельных купцов-лесопромышленников и хлеботорговцев С. К. и Т. К. Бушковых. Марийское село Турек
ими на законных основаниях обозначалось теперь Черемисским, но название волости при
этом вплоть до 1917 г. оставалось прежним – Турекской.
Свободу вероисповедания по Манифесту от 17 апреля 1907 г. получили также марийские
язычники. Это подтолкнуло к массовому выходу людей из православия. В Турекской волости
объявились также приверженцы религиозного движения «Кугу сорта» («Большая свеча»),
возникшего в конце 1870-х гг. в некоторых марийских волостях Яранского уезда, поставившего целью возврат к древней истинно-марийской языческой религии. Ранее его активных участников власти сажали в тюрьмы, переселяли в другие места жительства, отправляли в ссылку. Турек стал одним из их центров «ош мари», то есть «белых марийцев», как называли себя
кугусортинцы. Во время сборов и молений они проводили также обсуждение вопросов национальной жизни. Теперь кугусортинцы получили активную поддержку среди чимари – некрещеных марийцев Уржумского уезда.
Немало старообрядцев, как отмечалось в справочнике, проживало в Косолаповской волости: 372 мужщины и 382 женщины. 4540 православных русских и 1872 крещеных марийцев
относили себя к приходу каменной Николаевской церкви Косолапова, построенной в 1882 г.
Причт ее состоял из двух священников, одного дьяка и двух псаломщиков. В деревнях Пумари и Часовенная имелись часовни, в первой – каменная, возведенная в 1890 г., во второй – деревянная, поставленная в 1881 г. Село Косолапово располагалось при реке Буй, на ровной,
низменной, безлесной местности; в нем находились волостное правление, фельдшерскомедицинский пункт, земское училище. Земские училища имелись также в починке Соловьеве,
47

деревнях Калееве и Малинкине. В Большом Пильмучаше и Орловском были открыты церковно-приходские школы.
Облюбовали в свое время старообрядцы и земли Биляморской волости. В приходе построенной в 1875 г. каменной Покровской церкви села Билямор числились 1876 православных русских, 159 старообрядцев, 1758 крещёных марийцев. К ней были приписаны также возведенные
в 1891 и 1892 гг. храмы в имении Уржумского земства Нартасе и деревне Большая Ноля.
В деревне Пинженерской в 1889 г. поставили часовню. Составители справочника отмечали, что
село стоит на земском почтовом проселке, низком месте по берегу реки Уржумки, все его улицы утопают в зелени, почти около каждого дома насажены деревья. За рекой и лугами рос крестьянский лес, а за ними тянулся казенный. В селе находились волостное правление
и земское училище, в трех верстах – Александровское Нартасское низшее селкохозяйственное
училище, в 1910 г. преобразованное из школы и ставшее казенным. Теперь сюда принимались
после вступительного экзамена окончившие двухклассные сельские училища или церковноприходские школы. В деревне Сенде имелось земское училище, Верхней Сенде – школа грамоты, Больших Нолях – церковно-приходская школа. Местные жители, помимо земледельческих
работ, занимались плотничеством. По близости казенного леса многие из них зимой нанимались
на распилку леса и весной – его сплав по реке Уржумке.
В расположенной на низменной местности при речке Иреке селе Манылово Чемезы тож
сравочник выделял построенную в 1878 г. деревянную Казанско-Богородицкую церковь.
Большим приходом предстает в нем приход возведенной в 1895 г. каменной Владимирской
церкви села Куршаково Табашное тож, состоящий из пятнадцати селений и насчитывающий
2416 православных русских и 1331 крещёного марийца. В 1879 г. здесь была поставлена деревянная кладбищенская часовня. В селе имелась церковно-приходская школа, в деревне Верхний Пинженер – земское училище, в деревне Черемисская Купта – миссионерское.
К крупной волости Уржумского уезда отнесена в справочнике Хлебниковская, расположенная в лесной местности на границе с Малмыжским уездом. Центр ее Хлебниково (Просека) украшала построенная в 1882 г. каменная Рождество-Богородицкая церковь. Ее приход
включал 25 селений. В селе распролагались волостное правление, медицинский пункт, земское одноклассное начальное училище. Земские училища имелись также в починках Большая
Пиштанка, Нижнее Крупино, Талый Ключ, Конышево, Лебедево, Орловский. В починке Нижняя Мосара была открыта черемисская школа грамоты. Главными занятиями здешних прихожан считались земледелие и лесной промысел: смолокурение, вырубка и вывоз леса на сплав
по рекам.
В селе Шора (Ральники, Ульяновский завод) справочник выделяет построенную в 1871 г.
каменную Николаевскую церковь, приход которой состоял из четырех селений. Отмечено, что
оно расположено в лесной равнине, при впадающей в реку Илеть малой речке Шоре, в ее верховье; в версте от проселочной дороги, проходящей из Уржума в Казань. Здесь имелись три
земские школы – одна в селе, открытая в 1871 г., вторая – Киринская, существующая с 1899 г.,
и третья – Шобинская, действующая с 1901 г., а при заводе – амбулаторный покой.
В качестве примечательного справочник выделил приход, построенной еще в 1848 г. каменной Троицкой церкви села Мамсинер Куюк тож. В нем отмечены 1416 православных русских, 1253 крещёных татар, 1137 крещёных марийцев и 622 крещёных удмуртов. К этому
храму была приписана также домовая церковь в Старом Карлыгане, освященная в 1906 г.
Большинство поселений Турекской, Косолаповской, Биляморской, Хлебниковской волостей относились к деревням и починкам. Самыми крупными населенными пунктами в округе
считались относящиеся к Турекской волости деревни Параньга в 299 дворов, Алашайка в 211
дворов и Татарская Китня в 195 дворов.
Усиливавшееся малоземелье в условиях экстенсивного земледелия вызывало стремление
крестьян к вольным переселениям. Их главной причиной было не столько отсутствие земли, а
сильная ее истощенность. Переселения крестьян за Урал и в Сибирь из Уржумского уезда были незначительными.
В Уржумском уездном земстве к 1908 г. был составлен десятилетний план введения всеобщего начального обучения. В отчете уездной земской управы о своей деятельности с 1 июля
48

1911 г. по 1 июля 1912 г. отмечено открытие Алексеевского, Скрябинского, Средне-Китнинского, Больше-Коршуновского земских одноклассных училищ. Учителем Средне-Китнинского учебного заведения был назначен Г. Г. Кармазин, выпускник Бирского инородческого учительского училища из восточных марийцев, автор начавшегося издаваться в Казани
в 1907 г. печатного ежегодника на марийском языке «Марла календарь», сыгравшего большую роль в создании марийского литературного языка и зарождении национальной литературы. Он задался целью освоить луговое наречие марийского языка, чтобы составить вместе
с редактором марийского календаря В. М. Васильевым первый наглядный черемисский букварь для школьников из луговых марийцев. Учебная книга была издана в Казани в 1914 г.
Впоследствии он станет составителем первых орфографических правил марийского языка.
В год выхода справочника «Вятская епархия. Историко-географическое и статистическое
описание» прошли выборы в IV Государственную думу. И в него от Вятской губернии прошел
священник Свято-Троицкого собора Уржума Иоанн Короваев, бывший в одно время благочинным четвертого епархиального округа, куда входила Турекская церковь, состоявший председателем Уржумского уездного отделения епархиального училищного совета и наблюдателем церковно-приходских школ. Крестьяне на прошедших выборах повсюду в Уржумском
уезде проявляли удивительное равнодушие, признанное даже комиссией по его проведению.
На ее вопросы, как те относятся к Думе, они отвечали: «Слыхали и мы, что будет Дума – говорят повсюду, – да ведь что толку-то?» Их недоверие во многом объяснялось снятием властями на новых выборах кандидатуры бывшего «мужицкого» думца А. Е. Кропотова под
предлогом якобы подтасовки подписей выборщиков. На самом деле это произошло из-за критики им учрежденной в 1912 г. Уржумской землеустроительной комиссии, ратовавшей за отделение от крестьянского мира зажиточных хозяев, превращающихся в новых хозяев в деревне – кулаков. Благоволил им и Крестьянский банк, дававший ссуду под залог земельных
участков. За такие разговоры и выступления среди крестьян против Думы шесть преподавателей из Нартаса были привлечены полицией к ответственности.
Составители справочника «Вятская епархия. Историко-географическое и статистическое
описание» Н. В. Кибардин и В. И. Шабалин, конечно же, не предполагали, что собранные
в нем сведения окажутся одними из последних предвоенных, ибо через два года летом разгорелась Великая Европейская война, впоследствии названная Первой мировой, вызванная противоречиями между Тройственным союзом, включающим Германию, Австро-Венгрию, Италию, и Антантой в лице Франции, Англии и России. Последние предвоенные впечатления от
Биляморской волости запечатлелись в памяти побывавшего здесь в июле 1913 г. епископа
Вятского и Слободского Филарета Никольского, посетившего, как писал «Вятский епархиальный вестник», помимо Билямора, также села Куршаково и Манылово. В Биляморе он отслужил всенощное бдение.
В Турекской волости летом 1913 г. побывал финский ученый Уно Хольмберг (Харва), собиравший материалы о марийских религиозных воззрениях, почитании марийцами высших и
низших духов, обитавших на небе, «в воде, в лесу, в горах, в болотах и оврагах». Тогда же совершил поездку по Уржумскому уезду, включая Турекскую волость, по заданию этнографического отделения музея императора Александра III фотограф из Санкт-Петербурга О. Е. Смоленцев.
Ряд «чрезвычайно редких фотографий с натуры» были сделаны им в Турекской волости и
опубликованы 11 мая 1914 г. в еженедельном художественно-литературном журнале «Огонёк» в сенсационном развернутом фотоочерке «Языческие жертвоприношения и обычаи
у православных черемисов» вместе со снимками «из жизненного уклада черемисов Уржумского уезда Вятской губернии и Царевокшайского уезда Казанской губернии».
А в августе 1914 г. в церквах Турекской, Косолаповской, Биляморской и Хлебниковской
волостей, как и во всей стране, прошли молебны и зачитывания высочайшего манифеста Николая II об объявлении России войны Германией. Поводом к нему стало убийство 15 июля
в Сараеве на территории Боснии, входившей тогда в состав Австро-Венгрии, наследника австро-венгерского престола эрц-герцога Франца Фердинанда. Австрийские власти предъявили
ультиматум православной Сербии, посчитав, что за террористическим актом стоит эта страна,
49

а затем Австро-Венгрия начала против нее военные действия. Россия заявила о частичной,
а затем общей мобилизации своей армии, готовой выступить в поддержку сербов.
«Ныне предстоит уж не заступаться только за несправедливо обиженную родственную
нам страну, но и оградить честь, достоинство, целостность России и положение ее среди великих держав, – обращался Николай II к своим подданным в своем манифесте, объявлявшем
о начале войны. – Мы непоколебимо верим, что на защиту русской земли дружно и самоотверженно встанут все верные наши подданные. В грозный час испытания да будут забыты
внутренние распри. Да укрепится еще теснее единение царя с его народом, и да отразит Россия, поднявшаяся, как один человек, дерзкий натиск врага.»
Указом Николая II российская столица Санкт-Петербург была переименована в Петроград.
В поддержку царского манифеста повсеместно проходили патриотические манифестации
и шествия. Призыв «За веру, царя и Отечество» нашел отклик во всех уголках империи, включая Уржумский уезд, где с 1 октября начался призыв новобранцев на войну. В селе Черемисский Турек был открыт дополнительный призывной участок, откуда доносились песни:
Повели в солдатушки
От родимой матушки.
От родимой матушки,
От жены, от лапушки.

Но превращаяся в мировую война, объявленная в России Великой и Второй Отечественной, предстояла где-то далеко на Западе, еще мало поддавалась обывательскому представлению и больших изменений в провинциальную жизнь пока не вносила. Но в 1915 г. дыхание
начавшейся германской войны начало ощущаться все явственнее и в Уржуме, и Черемисском
Туреке, и официально начавшемся называться Черемисском Биляморе. Вопросы обороны,
снабжения армии продовольствием и снаряжением становились предметом обсуждения уездных земских управ и собраний. Земские служащие взялись за организацию сбора теплых вещей русским воинам, начали производить ежемесячные отчисления из своих жалований
в фонд Красного Креста. В земских школах завели карту военных действий с передвигающимися флажками, отмечающими линию фронта.
Начиная с 1915 г. сельское население обязывалось сдавать хлеб в принудительном порядке по твердым заниженным ценам. В деревне происходило сокращение рабочих рук – все
мужское население, достигшее двадцатилетнего возраста, подлежало мобилизации. Во многих
деревнях на германский фронт ушло до половины трудоспособных мужчин, многие семьи остались вообще без кормильцев.
Все трудности легли на плечи женщин, стариков и подростков.
Для отражения хроники военных действий на русско-германском фронте в Вятке под редакторством епархиального миссионера П. П. Глезденева в 1915 г. была учреждена первая газета на марийском языке «Война увер» («Военные вести»). В ней печатались также местные
материалы: об устройстве крестьянского хозяйства, пользе травосеяния, уходе за скотом и
пчелами, зимнем хранении зерна и картофеля. Окружной миссионер священник Биляморской
церкви Федор Иванович Алмакаев всячески помогал в распространении газеты в волостях
своего благочинного округа. На осенней сессии 1915 г. Уржумского земского собрания сернурский священник Ф. Г. Егоров вынес на обсуждение вопрос об издании научно-популярных
брошюр на марийском языке по уходу за грудными и малолетними детьми, скарлатине, дифтерите, оспе, сифилисе, вреде пьянства. Его ходатайство получило поддерждку, и ряд из них
был напечатан потом на выделенные деньги через книгоиздательство «Посредник» в губернской типографии в Вятке и бесплатно разослан по народным избам-читальням марийских
волостей. А брошюра «Ава-шамычлан ой» («Советы матерям») с пометкой «Издание Уржумского уездного земства. Перевод сделан священником Ф. Егоровым, редактирован священником П. Глезденевым» была пущена на продажу. Во всех этих делах активное участие принял
священник Федор Алмакаев.
Между тем из-за войны оскудела земля, упали урожаи. Если до ее начала собирали по
пятьдесят пудов урожая ржи с каждой десятины, то теперь – лишь тридцать. На глазах проис50

ходил упадок земледелия и обнищание крестьян. Большой тяжестью для крестьян стала обязательная поставка подвод для военных целей и реквизиция скота. Многие оставались без лошадей и вообще без всякой живности. Государственные налоги, мирские и земские сборы с
крестьян росли. Бедняцким семьям платить было уже нечем, должников заключали в тюрьму.
Бедствия народа обострились невероятно. Ощущение подступающей беды становилось явным
с каждым месяцем. Когда в начале марта 1917 г. из Петрограда и Уржума в волостное село
Черемисский Турек пришли нежданно-негаданно вести о Февральской революции в Петрограде, об отречении 2 марта царя от престола и переходе власти Временному революционному правительству и Петроградскому совету рабочих и солдатских депутатов, они были встречены измученным войной большинством населения с надеждой на перемены. Временное
правительство провозгласило широкие политические права и свободы, ликвидировало старую
полицию и жандармерию. Оно заявило о подготовке в стране к созыву Всероссийского Учредительного собрания с тем, чтобы уже на нем решить наболевшие вопросы по политическому
устройству страны, аграрным, национальным и другим социальным проблемам.
В селе Черемисский Турек одним из первых узнали о происшедшей в столице смене власти в почтовом отделении, открытом в 1916 г. «Теперь Россия вырвалась из рук стражников,
становых, земских начальников», – писала в те дни газета «Война увер», выписываемая волостной библиотекой-читальней.
Органы власти на местах возглавили комиссары – уполномоченные Временного правительства. В помощь им создавались комитеты общественной безопасности. Первым губернским комиссаром по распоряжению Временного правительства был назначен председатель
губернской земской управы П. И. Паньков, уездным комиссаром Временного правительства в
Уржумском уезде стал А. С. Депрейс, многие годы бывший председателем Уржумской земской управы. 21 марта в Уржуме образовался союз общественных учреждений, на следующий
день вышел первый номер уездной газеты «Известия исполнительного комитета». А 25 марта
был организован уездный комитет Крестьянского союза, взявшийся выпускать «Уржумскую
крестьянскую газету». В городе Вятке в марте возник также Вятский совет рабочих и солдатских депутатов. Но в Уржумском уезде обошлись без советов, деливших власть с Временным
правительством в центре.
Волостное земское правление в Черемисском Туреке стало называться теперь управой, которая поспешила вывесить на своем здании вместо царского флага красный. Урядника в волости заменил милиционер с красной повязкой на рукаве. Так обстояло и в других волостных
центрах округи: Хлебникове, Косолапове, Биляморе. Обновленные власти поспешили призывать людей поддержать Временное правительство, отдать сбережения в установленныый им
«заём свободы», подождать с решением земельного вопроса до созыва Учредительного собрания.
1 мая 1917 г. в волостном селе Биляморе состоялся митинг. По улицам прошлись колонны
с революционными песнями и духовым оркестром. Возглавили их учащиеся Нартасского
сельхозучилища. На митинге выступил представитель уржумских эсеров.
Обновленной власти пришлось организовывать в конце мая 1917 г. в селе Хлебниково похороны уроженца деревни Лом кавалера Георгиевских крестов Н.Кокорина, прославленного
русского летчика, погибшего 16 мая в воздушном бою на германском фронте.
– Среди нас на земле память о нем сохранится вечно, – заверяли сопровождавших тело на
родину его солуживцев священники на его панихиде. – Церковь свои молитвы о его душе будет возносить всегда. Помолимся все об упокоении воина Николая.
После окончания панихиды убитого на поле брани воина награды Кокорина были вручены
родителям.
Сослуживцы Кокорина видели, какой удар нанесла война сельскому хозяйству волости и
уезда. Кругом сократились посевные площади, упала урожайность. Многие семьи остались
без работников и скота, из-за нехватки рабочей силы по решению Уружумского уездного земского собрания к сельхозработам в уезде привлекались пребывающие здесь военнопленные.
«Отечество на краю пропасти. Денег нет; спекуляция и мародерство обессиливают его, –
говорил об эих бедах на созванном 23 мая чрезвычайном Уржумском земском собрании врач
51

Новоторъяльской больницы А. В. Бодров. – Когда я в газете читаю об этом, то болею сердцем
за дорогую родину».
Сессия была вызвана принятием Временным правительством нового закона о земстве. Оно
намеревалось сделать земство своей главной государственной опорой на местах, возлагая на
него выполнение таких государственных функций, как полицейский надзор, регламентация
жизни крестьянских общин, взимание налогов, организацию переселенческого дела. По новому закону земство становилось безсословным, выбирать и быть избранными в их гласные
могли теперь все достигшие двадцатилетнего возраста граждане, включая мужчин и женщин.
В дополнение к губернским и уездным земствам вводилось волостное, избираемое в отличие
от них не земским собранием, а прямым голосованием. Губернские и уездные земские собрания получали право принимать постановления, обязательные для исполнения всем населением. Временное правительство объявило о начале подготовки аграрной реформы, в преддверии
которой для урегулирования земельных споров и переписью земель предлагалось создавать
специальные земельные комитеты.
Как бывший депутат II Государственной думы от Вятской губернии, А. В. Бодров предлагал поддержать Временное правительство: «Мы все стали гражданами, и ответственность за
судьбу России лежит на нас, нам всем необходимо выяснить все те затруднения, в какое поставлено в настоящий момент правительство. Их много, они состоят на фронте в вопросе о
наступлении, в финансовом отношении – в вопросе о займе, в продовольственной плоскости –
в вопросе о хлебной монополии и сверх этого в недостатке единства. Нам надо уяснить вместе
с вами все эти затруднения и уже с определенными взглядами на все эти вопросы явиться
в деревню».
Для принятия окончательных постановлений чрезвычайной сессии Уржумского земского
собрания было решено собраться еще раз 20 июня. А пока его участники разъезжались по домам.
В Черемисском Туреке стоял конец предлетья, за которым чувствовалось наступление жары и горячей поры сенокоса. Но пока еще до самой ночи продолжались молодежные веселья
с потехами, хороводами и песнями под гармонику.
20 июня в Уржуме возобновилась работа прерванной сессии уездного земского собрания.
На ней был избран новый председатель Уржумской земской управы – Александр Егорович
Кропотов, бывший волостной писарь Токтай-Белякской волости. Он прекрасно осознавал, какая трудная ноша взвалилась на его плечи, и своей задачей счел хотя бы сохранить и уберечь
то, что создавалось уездным земством в течение полувекового его существования.
Между тем на местах земство было завалено неотложными делами. Земские сборы почти
перестали поступать и приходилось прибегать к чрезвычайным мерам. Рубль обесценился с
начала года почти в семь раз. Выдвинутый Временным правительством лозунг «Война до победного!» уже не воспринимался гражданами с прежним энтузиазмом. Призывы к сознанию
гражданского долга, к долгу свободных граждан свободной страны никто не хотел слушать.
Патриотические чувства слабели с каждым днем. Повсеместно возникали крестьянские союзы
и их комитеты, а также самочинные революционные организации, полные решимости разделаться с виновниками бедствий народа. Крестьянские активисты самочинно захватывали
мельницы, маслобойки, хутора, отрубные земли и покосы, самовольно вырубали леса, проводили «черные переделы» земли. Кругом распространялось неповиновение всякому начальству, грабежи и всевозможные реквизиции. Повсюду мужики говорили о своих обидах и справедливости. В Косолаповской волости в конце июня произошло выступление против уездного
продовольственного комитета, основного проводника введенного Временным правительством
закона о хлебной монополии. Здесь на волостном сходе были избиты проводившие сельскохозяйственную перепись регистраторы, и для усмирения народа пришлось применить воинскую
силу. Прибывший сюда в срочном порядке отряд солдат арестовал шестерых наиболее активных участников и инициаторов инцидента.
В революционное движение вовлекались возвращавшиеся с германского фронта солдаты и
марийское население, заговорившее после принятия Временным правительством закона от
26 марта об отмене всех вероисповедальных и национальных ограничений граждан о возрож52

дении и сохранении самобытности народа, национальном самоуправлении на местах. На состоявшемся 15–25 июля в городе Бирске Уфимской губернии I Всероссийском съезде марийского народа с участием представителей всех марийских волостей России было принято решение создать две губернские организации мари – Казанскую и Вятскую, которым
предполагалось подчинить местные организации. Об этих решениях съезда охотно рассказывал однодеревенцам его делегат из Арып-Мурзы Косолаповской волости Иван Васильевич
Крылов, открыто писалось в бесплатно поступающей в Турекскую волостную управу общемарийской газете «™жаре» («Заре»), начавшей издаваться по решению съезда. В ней был напечатан Устав марий погынымаш – собрания вятских мари. После состоявшегося 12–14 сентября 1917 г. в слободе Кукарке I съезда мари Вятской губернии, по его решению стали
создаваться общества «Марий погынымаш» во всех уездах и волостях с компактным проживанием марийцев. Во вновь создаваемую организацию мог записаться и вступить любой желающий, невзирая на приверженность к политическим партиям и религиозным верованиям,
без ограничений по образовательному уровню и даже возрасту.
Газета «™жара» ратовала за создание национальных волостных земских управ, а в волостях со смешанным населением предлагала ввести пропорциональный учет национального состава, связывая будущее национальное устройство марийцев и других народов со Всероссийским учредительным собранием.
Первые всеобщие равные и прямые выборы при тайном голосовании в это парламентское
учреждение по спискам от политических партий и национальных движений прошли в Турекской волости, как и в Уржумском уезде и по всей стране, в ноябре. Одноврменно состоялись
перевыборы гласных в земские уездные собрания и волостные управы. Но они оказалось в тени уже другого события, произошедшего в Петрограде в ночь на 26 октября 1917 г.: прихода к
власти большевиков и левых эсеров и низложения Временного правительства. Среди тех, кто
оказался в эпицентре этих столичных событий, были и уроженцы Хлебниковской и Косолаповскои волостей Д. С. Бусыгин и Г. С. Клабуков, которому довелось даже видеть и слушать
большевистского вождя В. И. Ульянова-Ленина.
Власть перешла в руки Советов рабочих и солдатских депутатов. На состоявшемся 25–27
октября II Всероссийским съезде Советов рабочих и солдатских депутатов было создано первое советское правительство – Совет Народных комиссаров во главе с В. И. УльяновымЛениным, вождем большевиков. Формально оно становилось временным до созыва Учредительного собрания, выборы в которое были назначены на 12 ноября.
28 октября назначенный в конце июня 1917 г. уездный временный комиссар Н. А. Березинский выступил в «Уржумской крестьянской газете» с официальным воззванием: «27 октября мною от Вятской губернской комиссии была получена телеграмма, в которой говорится
о том, что в Петрограде власть, по частичным сведениям, пытаются захватить большевики.
Того же числа мною получена телеграмма из Петрограда от исполнительного комитета Всероссийского совета крестьянских депутатов, который, обращаясь к губернскому и уездным
советам крестьянских депутатов, к городским и земским управам, ко всем крестьянам, солдатам и рабочим, говорит, что против воли представителей Всероссийского крестьянства и
представителей армии власть захватывается Петроградским советом рабочих и крестьянских
депутатов. Захват власти за 3 недели до Учредительного собрания есть захват прав всего народа. Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов начал братоубийственную войну,
враг стоит у ворот столицы, армии вновь нанесен удар в спину – сопротивляемость ее ослабляется. Инспектор Всероссийского совета крестьянских депутатов, стоя на страже интересов
крестьянства, призывает не верить Петроградскому совету рабочих и солдатских депутатов».
К моменту октябрьских событий в Петрограде Вятская организация большевиков имела
слабое влияние в советах. В руководящих органах профсоюзов, воинских частей, советах сидели по преимуществу эсеры и меньшевики. Меньшевистско-эсеровский исполком Вятского
городского совета 27 октября вынес решение о всемерной поддержке Временного правительства и одобрил лозунг «Вся власть Учредительному собранию!»
2 ноября в Вятке было проведено совещание представителей исполкома Совета крестьянских депутатов, губернского земства, городского самоуправления, представителей профсою53

зов, 106-го запасного полка и 597-й дружины. Оно приняло резолюцию о признании правомочной властью в губернии только «совет по управлению губернией» при губернском комиссаре Временного правительства.
После получения известия о вооруженном восстании в Петрограде в Уржуме 9–10 ноября
произошло объединенное собрание земской управы и городской думы с участием представителей волостей. На этом собрании было отмечено, что настроение населения в уезде «спокойное», что население деятельно готовится к выборам в Учредительное собрание. Здесь же был
образован совет при уездном комиссаре из представителей общественных организаций. Совет
обратился к населению с воззванием, в котором призвал население сохранять «спокойствие»
и «порядок», заявив, что вся власть в уезде остается в руках уездного комиссара.
Но на проведенных в ноябре 1917 г. выборах в Учредительное собрание симпатии избирателей оказались не на стороне большевиков. Эсеровский лозунг «Земля и воля» был ближе
и понятнее крестьянам, чем большевистский «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» От Уржумского уезда в Учредительное собрание прошел председатель уездной земской управы
А. Е. Кропотов.
Но волны социальных потрясений, начавшись в Петрограде, пошли по всей стране, всколыхнули массы людей. Одним из первых декретов новой власти в центре стал Декрет о земле,
во многом повторявший выработанную на основе крестьянских наказов программу эсеров. По
нему каждая крестьянская семья должна была получить в среднем по две-три десятины земли,
узаконивалось ее изъятие у зажиточных крестьян и богатых землевладельцев. По декрету новой власти «Об уничтожении сословий и гражданских чинов» упразднялись все гражданские,
военные и придворные чины, медали и знаки отличия старого режима, устанавливалось новое
для всех обращение «гражданин».
Напрасно комиссар Березинский пытался убедить граждан своего уезда, что «ни 1 дня не
должно быть отсрочено для созыва Учредительного собрания, т. к. этому собранию принадлежит вся власть в стране». В Вятке, как и в Петрограде, в полный голос заявил о себе образовавшийся еще в марте Вятский совет рабочих и солдатских депутатов.
23 ноября большевики вместе с прибывшими в Вятку на помощь Вятскому комитету
представителями Центрального комитета РСДРП(б) провели в Вятке митинг солдат 106-го
запасного полка, где была принята резолюция с требованием передачи всей власти советам.
25 ноября были проведены выборы нового исполкома Совета, большинство в котором составили большевики. Новый исполком на первом же заседании вынес решение: взять власть
в свои руки, о чем было немедленно доведено до сведения населения города.
В ответ на это решение представители уже свергнутого в столице Временного правительства в лице Вятского «совета по управлению губернией» при губернском комиссаре выступили с обращением к населению, призывающим не подчиняться решениям исполкома совета
рабочих и солдатских депутатов. В учреждениях начался саботаж.
На спешно собранной конференции исполкома Совета рабочих и солдатских депутатов
большевики решили обратиться за помощью в установлении в губернии советской власти к
землякам – солдатам и матросам революционного Кронштадта. Прибывший в Вятку с отрядом матросов их командир Лупарев с ходу был объявлен первым советским губернским комиссаром. При поддержке большевизированного 106-го запасного пехотного полка, в котором
возникло общество «Мари погынымаш» во главе с прапорщиком П. В. Малышевым, и созданных в городе отрядов Красной гвардии кронштадтские матросы уже 1 декабря организовали вооруженную демонстрацию с лозунгом «Вся власть Советам!» Солдаты заняли почту, телеграф, комиссариат Временного правительства, электростанцию и другие важные объекты.
21 декабря исполком Совета объявил о роспуске «совета по управлению губернией»,
а 3 января его руководители были арестованы за контрреволюционную деятельность.
Состоявшийся 10 декабря в Уржуме уездный съезд депутатов от крестьянских комитетов
13 волостей вынес резолюцию: «Уржумский уездный съезд крестьянских депутатов признает
большевистский переворот актом вполне революционным, т. к. видит в этом акте не захват
власти большевиками, а захват власти демократией, которая вырвала ее из рук буржуазии.
Честь же переворота выпала на долю большевистской фракции, которая с помощью револю54

ционного пролетариата и крестьян в солдатских шинелях закрепила эту власть за трудовой
демократией. Уржумский уездный съезд крестьянских депутатов признает и вполне доверяет
народной власти в лице народных комиссаров».
5 января 1918 г., в день открытия Учредительного собрания в Петрограде, в Вятке состоялся I губернский съезд советов рабочих и солдатских депутатов. 7–11 января в Уржуме прошел уездный съезд советов рабочих и солдатских депутатов. Он проходил в доме Бушкова на
Воскресенской улице, где ранее собиралось уездное земское собрание. Первым делом уездный съезд принял резолюцию: «Отныне все управление в уезде находится в руках совета крестьянских, рабочих и солдатских депутатов, ибо только эта власть способна осуществить вековые чаяния трудящихся и предотвратить беспорядки.
Весь уезд в лице совета признает только те высшие организации, которые защищают
и стоят на платформе советской власти.
Да здравствует власть советов и честный демократический мир!»
Уржумский уездный совет послал приветственную телеграмму Всероссийскому Центральному исполнительному комитету: «Уржумский совет крестьянских, солдатских и рабочих депутатов, организованный 7 января и взявший власть в уезде, шлет привет».
Был избран уездный исполком – новая уездная администрация во главе с большевиком
Р. Н. Воронцовым.
От имени уездного исполкома было выпущено воззвание к населению уезда. «Сама
жизнь, – говорилось в нем, – выдвинула вопрос о необходимости создания твердой народной власти – советов крестьянских, солдатских и рабочих депутатов как на местах, так и во
всем уезде. Эти советы, опираясь на вас, берут власть в свои руки: волостные – в волостях,
уездные – во всем уезде.
Велика, трудна и ответственна работа совета, и только с вашей помощью мы можем выполнить ее в интересах трудящихся!»
Население уезда было поставлено в известность о роспуске открывшегося 5 января в Петрограде Всероссийского Учредительного собрания, состоявшемся 12 января 1918 г. на III Всероссийском съезде советов рабочих и солдатских депутатов, провозглашении на нем создания
Российской Советской Федеративной Социалистической Республики (РСФСР) и принятии
«Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа», по которой страна объявлялась
республикой советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.
Работу по установлению советской власти в Уржумском уезде возглавила созданная 2 января в Уржуме городская немногочисленная, но сплоченная ячейка большевиков во главе
с Николаем Ивановичем Ёлкиным, коренным уржумцем, родившемся в семье цехового ремесленника-портного, учившемся в начале 1900-х гг. в Уржумском городском училище, а после
его окончания проработавшим наборщиком местной типографии и письмоводителем в разных
учреждениях. Под влиянием проживающих тогда в Уржуме политических ссыльных он семнадцатилетним юношей вступил в местную подпольную организацию Российской социалдемократической партии и вместе со знакомыми кавказцами уехал в Абхазию, в город Сухум.
Отсюда его выслали этапом на родину под надзор полиции за распространение политической
литературы, продержав предварительно восемь месяцев в тюрьме. В начале 1915 г. ему удалось устроиться на работу в Теребиловском волостном правлении.
В течение января-мая во всех волостях Уржумского уезда прошло установление новой
власти. В резолюции, принятой 19 января на собрании Биляморского волостного совета, говорилось: «Приветствовать Советскую власть в лице Всероссийского центрального исполнительного совета крестьянских, рабочих и солдатских депутатов и Совет народных комиссаров,
а также советы губерний и уездов, подчиняясь только их распоряжениям и требованиям».
В феврале «по упразднении волостного земского управления приняли все дела и имущество в
свое заведывание» волостные исполкомы в Косолапово и Черемисском Туреке. Это прошло
уже по новому календарю: с 1 февраля по декрету Совета Народных Комиссаров Россия перешла на новый стиль: люди, заснувшие 31 января по юлианскому календарю, проснулись
14 февраля по-новому. По-новому с 27 января называлась теперь вся страна: Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика (РСФСР), провозглашенная так на
55

II Всероссийском съезде Советов. В новых документах за Турекской волостью с марийским
населением и марийским селом Билямором закрепилось официальное обозначение как черемисских.
В деревнях власть установилась за крестьянскими комитетами и возникшими селенными
крестьянскими советами.
Состав нового руководства не во всем и не всегда отвечал крестьянским чаяниям и их
представлениям о справедливости. Газета «Голос народа», орган Уржумского уездного совета
рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, 28 мая 1918 г. писала: «После Октябрьского
переворота и после того, как в городе Уржуме был создан уездный Совет крестьянских, рабочих и солдатских депутатов, в Косолаповской волости тоже был избран совет с гражданином
Заровняевым во главе. Этот волостной совет вполне отвечал интересам беднейшей части населения Косолаповской волости, и беднота была очень довольна советом. Но недолго суждено
было просуществовать такому составу Косолаповского волостного совета. Сильна буржуазия
в Косолаповской волости, а беднота плохо организована. Богатые мужики Косолаповской волости, видя, что волостной совет работает в интересах бедняков, а не богачей, заставили уйти
весь состав в отставку и избрали «свой» совет из плотненьких мужиков, из мужичков хозяйственных, которые уже, конечно, не обидят ни одного состоятельного собрата, а будут способствовать всеми силами его благосостоянию. 19 мая с. г. в с. Косолапово было собрание волостного совета. На это собрание были делегированы из Уржума А. В. Комлев, В. Чернов и
т. Бусыгин. Член следственной комиссии т. Чернов, расследовав дело о переизбрании Косолаповского Совета, нашел, что переизбрание было сделано без всяких причин, а просто силою
организованной буржуазии; он установил также то, что новый состав совета чисто буржуазный. Все члены совета люди очень состоятельные и никаким образом не могут работать в интересах трудового беднейшего населения».
В газете отмечалось, что в Косолапове не была организована волостная комиссия по распределению земли, а делалось это единолично членами совета. «Голос народа» призывал крестьян-бедняков «сорганизоваться в крепкий союз и организованным путем ходить всегда на
собрания, чтобы дружно проводить в совет своих представителей – истинных выразителей
своих чаяний».
Созданные при волисполкомах специальные комиссии сразу же взялись за перераспределение земли. Излишки ее отнимались, в основном, у местных священников и торговцев. Но
вновь создаваемые органы власти встретились с огромными трудностями в работе. Острый
недостаток продовольствия и промышленных товаров давал себя знать на каждом шагу. Селенным комитетам приходилось с боевыми дружинами идти на их конфискацию у торговцев
и спекулянтов.
Главной задачей дня стала борьба за хлеб. В хлебных волостях объявились закупочные
комиссии из промышленных центров, где нормы выдачи хлеба снизились до восьмушки фунта в день. В стране возникла реальная угроза смерти миллионов людей от голода. Положение
усугублялось антисоветскими выступлениями возникших в разных частях страны многочисленных группировок и правительств, вылившихся в полномасштабную гражданскую войну
белого движения с советской властью. Его началом стало одновременное выступление на
Волге и Урале 25 мая Чехословацкого корпуса, продвигавшегося в соответствии с договором
его командования с Советским правительством по транссибирской магистрали во Владивосток для последующей переброски во Францию. Корпус был сформирован из взятых в плен
в 1914–1916 гг. и изъявивших желание воевать против Германии чехов и словаков. В нём насчитывалось около 45 тыс. солдат и офицеров. 5 июля в Москве произошел мятеж «левых»
эсеров, вызвавший волну выступлений их сторонников против болшевиков в губернских
и уездных городах, в волостях.
Трудности с продовольствием вынудили Совнарком принять постановление о государственной монополии на него, а также декрет о продовольственной диктатуре, сводившиеся
к изъятию у крестьян излишков хлеба для красного Петрограда и объявленной в марте новой
столицей революционной Москвы. Добровольно расстаться с хлебом никто из крестьян не хотел. Поэтому при местных продовольственных органах учреждались вооруженные продотря56

ды из трудового народа для «крестового похода» в деревню за хлебом. В помощь им в изъятии хлебных излишков кулаков и богатеев по Декрету ВЦИК от 11 июня 1918 г. создавались
волостные и сельские комитеты деревенской бедноты, взявшиеся за распределение хлеба,
предметов первой необходимости и сельскохозяйственных орудий. В деревнях Уржумского
уезда они появились осенью.
По Вятской губернии в подотрядах насчитывались около двух тыс. чел. Большая группа из
них действовала в Уржумском уезде, где сохранился значительный хлебный запас прошлых
лет. Ей ставилась задача «приготовить сдачу одного миллиона пудов хлеба». Население начало отвечать на это требование вооруженными выступлениями и даже «кулацкими бунтами».
Они охватили несколько деревень Токтай-Белякской и Черемисско-Турекской волостей. Особое недовольство людей вызывали действия Первого Московского социалистического военнопродовольственного полка во главе с командиром А. А. Степановым и политкомиссаром
А. С. Хомаком, прибывшего в Уржум как бы в дополнение к продотряду вятского губпродкомиссара Наумова. Московские продотрядовцы во главе с продкомиссаром Алениковым учинили в начале июля в волостном селе Токтай-Беляке самый настоящий разгул и избиение оказавших сопротивление. А потом крепко об этом пожалели: мужики оказались не из робкого
десятка, учинили своим обидчикам вдогонку настоящую засаду под Черемисским Туреком,
убив при этом их командира и ранив еще десятерых продармейцев. Правда, в перестрелке погиб один местный житель. 13 июля в Уржуме состоялись похороны убитого продкомиссара
Аленикова в восточной части уржумского кладбища по Яранскому тракту. Он был назван героем и жертвой борьбы за советскую власть.
На следующий день по всему городу был расклеен абсурдный приказ безжалостного к населению политкомиссара полка А. С. Хомака: «Объявляю, что с 15 июля сего года вступаю
в исполнение возложенных на меня обязанностей военного диктатора».
Немедленно был взят под контроль телеграф, в уезде введено военное положение. Комендантом Уржума был назначен Кальмус, соратник Хомака.
Под давлением губернских и уездных властей, командования продовольственной армии
Хомак был вынужден 24 июля отдать приказ о снятии в уезде военного положения и сложении с себя полномочий диктатора. Его отряд получил предписание прибыть в Малмыж, место
расположения штаба полка.
Но оно было им проигнорировано, отчасти из-за тяжелой ситуации, складывающейся на
Восточном фронте, созданном постановлением Совета народных комиссаров 13 июня 1918 г.
для отпора выступивших против советской власти белочехов и броьбы с контрреволюцией.
Волжская группа чехословацкого корпуса заняла Пензу и Самару. При их поддержке в них к
власти пришли правые эсеры, образовавшие в Самаре правительсво из бывших членов разогнанного в январе 1918 г. Учредительного собрания – КОМУЧ (Комитет Учредительного собрания). Самара быстро превратилась в центр антибольшевитской борьбы в Поволжье, где для
этого были сформированы свои вооруженные силы – Народная армия. Она стала грозной силой для рабоче-крестьянской Красной Армии, потерпевшей от нее тяжелое поражение 21 июля в боях за Симбирск и затем, 6 августа, – за Казань. Казань привлекала огромным пороховым заводом и складами с оружием, здесь располагалась эвакуированная из Питера академия
Генштаба, хранилась значительная часть золотого запаса России, перевезенного из столицы
из-за опасности его захвата немцами.
Фронт приближался к Вятке. Под нависшей угрозой продолжения их наступления на Вятку
и Урал Вятская губерния была объявлена на военном положении. В спешном порядке началась
мобилизация в Красную Армию мужчин 1892–1897 гг. рождения, а также офицеров, медицинских
и ветеринарных работников. Был сформирован Вятский революционный батальон, влившийся
в дивизию В. М. Азина, находящуюся неподалёку от Казани в районе Арска.
Оценив ситуацию как критическую и подсчитав, что Совдепии приходит конец, командир
I Московского продовольственного полка бывший капитан царской армии эсер А. А. Степанов объявился в Уржуме и решился на мятеж против советской власти. Поддержанный бывшими офицерами и эсерами, мятежник выпустил из тюрьмы уголовников, начал расправу над
сторонниками советской власти. В первые же дни по его приказу были арестованы и пригово57

рены к смерти 12 чел. Был расстрелян им лично при попытке к бегству и политкомиссар полка
Хомак. С помощью бывших служащих уездной земской управы во главе с эсерами Березинским и Ламшкевичем А. А. Степанов создал «Временное управление южным округом Вятской
губернии», которое приступило к ликвидации советов в волостях и к организации в них прежнего земского управления. Оказавший степановцам сопротивление в Нолинске вооруженный
отряд во главе с большевиком А. Д. Вихаревым был сожжен заживо в местном духовном училище. После четырех суток пыток они расстреляли попавшихся им в руки вятского комиссара
юстиции Ю. А. Дрелевского и инструктора Нолинского уездного военкомата Е. А. Карелова.
А. А. Степанов объявил призыв в свой отряд, обещая деньги, продукты и обмундирование. По разосланным повесткам к нему явились оставшиеся в Уржуме выпускники реального училища 1916–1917 гг., пополнив личный состав мятежного полка. С новым пополнением
А. А. Степанов намеревался повести свой полк на Вятку и Котельнич, чтобы отрезать Урал
от Москвы.
Противостоячщая ему большевистская организация в Уржумском уезде насчитвала тогда
вместе с сочувствующими всего двадцать членов партии, тогда как в рядах поддерживающих
того эсеров состояли 400 чел. Уржумские большевики могли рассчитывать на помощь лишь
теребиловской дружины Н. Г. Сорокина-Михайлова и комбеда родной для организатора местного краснармейского отряда Н. А. Одинцова Токтай-Белякской волости. Но им удалось сорганизоваться, вооружить в Русском Туреке дружину и принять участие в подавлении мятежа
степановцев вместе с присланным с Урала отрядом латышских стрелков.
Чрезвычайный военно-революционный штаб в Вятке мобилизовал против мятежников
второй батальон 19-го Уральского полка. На их подавление были брошены воинские части
и несколько судов Волжской флотилии под общим командованием В. М. Азина. 17 августа
степановцы потерпели крупное поражение под Лебяжьем, затем под Шурмой. А к утру 20 августа от них был освобожден Уржум, и в него вошли красноармейцы Полтавского стрелкового полка. Мятежники бежали по направлению к Казани, захватив с собой из казначейства
деньги, уничтожив на почте все аппараты. Вместе с ними ушли поддержавшие их уржумцы из
так называемых «бывших», а также примкнувшие к ним выпускники реального училища, призванные в отряд Степанова силой.
25 августа на городской площади в Уржуме выстроились красноармейцы, собралось множество жителей. Прах Ю. А. Дрелевского и других погибших от рук степановцев был предан
земле.
Вскоре в Уржуме объявился отряд из ВЧК – Всероссийской чрезвычайной комиссии по
борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией. Заподозрив в городе «контрреволюционный заговор», чекисты учиняли допрос бывших чиновников, духовенства и некоторых учителей и учащихся. Арестное помещение и тюрьма были переполнены. Допрос вели латыш по
имени Бирзгал, следователи Климов, Сонкин, Епифанов. Расстрелы производились в лесах:
Солдатском и на Белой речке. На месте были расстреляны поставленные Степановым и Березинским во главе Хлебниковской волости А. И. Конышев и дьякон А. К. Решетов. В следственном постановлении говорилось, что «Решетов будучи диаконом принимал самое активное
участие в политической жизни и действия его были направлены против власти советов».
2 сентября 1918 г. Советская республика была объявлена большевиками единым военным
лагерем. Они призывали рабочих и крестьян напрячь все силы для защиты советской власти.
В штаб укрепленного Восточного фронта в Свияжск прибыл председатель Реввоенсовета Советской республики Л. Д. Троцкий и лично возглавил подготовку наступления на Казань. Она
была обложена с трех сторон красноармейскими частями во взаимодействии с Волжской флотилией. Им удалось создать четырехкратное превосходство над обороняющими город силами
под командованием полковника А. П. Степанова. Красная Армия перешла в наступление
5 сентября, через пять суток она вернула Казань, а потом заняла Поволжье и часть Урала. Военное положение в Вятской губернии было отменено.
С началом осени в Уржумском уезде вновь возобновилась борьба за хлеб, теперь уже нового урожая. На состоявшихся с участием комбедов волостных съездах советов крестьянских
депутатов было объявлено о двухдневной мобилизации всего трудоспособного населения на
58

обмолот хлебов и их отправке в Петроград и Москву. Каждое крестьянское хозяйство обязывалось при этом обмолотить по 20 пудов зерновых. Развернулся обмолот хлебных скирд
прежних лет.
В Уржумском уезде к концу сентября действовали 267 комбедов. Для борьбы с «контрреволюционными выступлениями» в помощь им при волостных исполнительных комитетах
создавались боевые дружины. В Биляморской волости такая дружина объединила 250 чел., а в
Косолаповской – 130. В Хлебниковской волости снискала известность боевая дружина из рабочих Ульяновского стекольного завода.
Члены комбедов жили в гуще крестьян и знали, у кого сколько имелось хлеба. Они брали
на учет не только хлеб, обнаруженный ими в амбарах, но и разыскивали укрытые излишки
хлеба. На основе проведенного учета комбеды распределяли наряды на сдачу хлеба по классовому признаку: с бедняков – ничего, с середняков – умеренно, с кулаков – много. Комбеды
стали основной силой в деле изъятия излишков хлеба. Где твердым словом, где силой они заставляли везти хлеб на ссыпные пункты, а сопротивляющихся арестовывали. Комбеды с помощью дружин в Уржумском уезде взяли под свой контроль все водяные и ветряные мельницы. Только по Хлебниковской волости было отобрано у кулаков 14 мельниц. Они запретили
их владельцам брать за размол «лопатку» – традиционную плату зерном, чтобы не допустить
утечки хлеба в руки кулаков-хозяев мельниц. По Уржумскому уезду комбедовцы реквизировали у лишенных свободы распоряжаться излишками своих продуктов местных крестьян 1747
тыс. пудов хлеба. Комбеды объявили настоящую борьбу хлебным спекулянтам, наказывали
тех, кто помогал спекулянтам или умалчивал о них.
Как-то бедняки Косолаповской волости донесли члену волисполкома К. С. Григорьеву,
что на рассвете будут проходить около Косолапова двадцать подводов с мукой, направляющихся в Казань на черный рынок. Заградительного отряда вблизи не было. Тогда Григорьев
запряг рысака в санки и погнал его наперерез обозу.
– Не балуй, начальник! – закричали подводчики, когда Григорьев властной рукой взял под
уздцы переднюю лошадь. – Мы хлеб в армию везем, у нас и справки есть.
– Вот и проверим их в Косолапове. Заворачивай!
– Дай дорогу! Не смей нашим хлебом распоряжаться! Смотри, берегись!
– Дорогу не дам, а хлебом распоряжусь по совести! – отчеканил Григорьев.
С криками, руганью заворачивали спекулянты лошадей к складам. Так и пришлось им
продать муку по государственной цене.
С сентября 1918 г. по 1 февраля 1919 г., в период деятельности комбедов, слитых к весне
с советами, Уржумский уезд сдал на ссыпные пункты 1328570 пудов хлеба.
Активное участие комбеды принимали в взыскании единовременного Чрезвычайного революционного налога, введенного декретом ВЦИК 30 октября 1918 г. Целью налога было
обеспечение снаряжения и содержания Красной Армии, для чего «нужны колоссальные средства, которых не могут дать обыкновенные государственные доходы». Раскладка его производилась по классовому принципу: «чтобы городская и деревенская беднота были совершенно
освобождены от единовременного Чрезвычайного налога, средние слои были обложены лишь
небольшими ставками, а всей своей тяжестью налог пал бы на богатую часть гродского населения и богатых крестьян».
Комбеды явились основной опорой для волостных и сельских комиссий по раскладке налога. С помощью комбедов органы ВЧК и военкоматы провели сбор оружия, привезенного
солдатами во время демобилизации старой армии зимой 1917–1918 гг.
В течение 1918 г. сложилась экономическая политика большевиков применительно
к условиям гражданской войны. Она получила название «военного коммунизма» и в Вятской
губернии была узаконена решением состоявшейся в Вятке 13–18 декабря III губернской партконференции РКП(б) – Российской коммунистической партии (большевиков). Она предусматривала запрет свободы торговли, изъятие у крестьян большей части продуктов через систему
продовольственной разверстки на нужды армии и города, карточную систему распределения,
строжайжую централизацию ресурсов, всеобщую трудовую повинность. «Коммунизмом» эту
систему прозвали потому, что была провозглашена бесплатность коммунальных услуг, проез59

да на транспорте, распределение на уравнительных началах и бесплатно. К военному заданию
в губернии была приравнена заготовка дров. Повсеместно внедрялись сверхурочные работы,
безвозмездные субботники, недели и месячники революционного труда, трудовые мобилизации.
Реализацией политики «военного коммунизма» в губернии занялся созданный в Вятке военно-революционный комитет во главе с А. Г. Белобородовым, в уездах – чрезвычайный революционный штаб при исполкомах. С их подачи любые срывы заданий по военной мобилизации и мобилизации продовольственных ресурсов карались по законам военного времени.
Местные отделы ВЧК обязали два раза в месяц передавать в них информацию о политической
ситуации и настроении населения.
Как ни далеки были Уржум и уезд от столиц, все-таки и здесь явственно ощущались все
возрастающие проявления новой жизни. На глазах происходила ломка старых порядков и обновление жизни. В октябре национализировали Ульяновский стекольный завод и имение
М. П. Ульянова. На ее базе организовали госсовхоз «Хлебниковский», названный впоследствии по названию имения «Павловским».
В Уржуме стала выходить газета «Красный пахарь», в уезде начали создаваться первые
большевистские партийные ячейки, появились ячейки Союза социалистической молодежи.
31 января большевистские ячейки возникли в Хлебникове, а 21 февраля – в Черемисском
Туреке. На организационное собрание ячейки сочувствующих Российской коммунистической
партии (большевиков) в Черемисский Турек специально приезжал член Вятского губернского
комитета РКП(б) Коровин. Ему пришлось долго разъяснять собравшимся большевистскую
программу и устав партии, право вступления в члены партии после двухмесячного пребывания в ячейке сочувствующих. На этом же собрании был организован комитет ячейки в составе
председателя Я. Е. Порфирьева и секретаря Н. Д. Шмакова, крестьян починка Верхняя Китня
и деревни Зверево.
Большевистские ячейки появились также в Косолапове, на национализированном Ульяновском стеклозаводе, где были изготовлены тысячи красноармейских фляг.
Перед большевистскими партийными ячейками ставилась задача большевизации советов
и исполкомов, мобилизация коммунистов и сочувствующих им в ряды Красной Армии, организации сборов продовольствия и обмундирования для красноармейцев, заготовки древесины,
проведения политических акций – «Недели помощи красному фронту», «Дней сухаря», «Недели помощи раненым красноармейцам и семьям красноармейцев». При их активном участии
в феврале-марте комбеды были слиты с советами, прошли перевыборы в сельские и волостные советы, в которых большинство мест заняли бедняки и середняки.
В феврале 1919 г. в Уржуме возникла группа революционной учащейся молодежи, взявшаяся за организацию в уезде комсомольских ячеек.
Весной над Уржумом вновь нависла угроза гражданской войны. Под натиском войск Восточного фронта белочехи отступили до Урала, и к зиме для Красной Армии главным стал
Южный фронт. Но по ее исходу положение вдруг изменилось: 4 марта 1919 г. перешли в наступление войска Колчака, опирающиеся на казачество Сибири. Им удалось прорвать фронт
Красной Армии и они продвигались в направлении Казани, Симбирска и Самары. К середине
апреля колчаковцы вышли на линию течения реки Вятки, направили свои силы к верхнему
течению рек Камы и Вятки на севере, в центре – к Вятке, на юге – к низовьям Камы и Вятки.
К концу мая колчаковцы захватили Малмыжский уезд, подошли к Уржуму. На занятых землях восстанавливались дореволюционные порядки.
Повсеместно – во всех советских учреждениях и публичных местах под личную расписку
председателей волостных и сельских исполнительных комитетов было развешено «Объявление ко всем гражданам Вятской губернии», подписанное председателем Реввоенсовета
Л. Троцким. «Рассчитывая на вятскую буржуазию и на сельских кулаков, Колчак разослал
своих агентов по всей Вятской губернии, – говорилось в нем. – Буржуазные и кулацкие элементы должны помнить, что они ведут борьбу не на жизнь, а на смерть с рабочим классом.
В случае малейших попыток оказать помощь Колчаку на городскую и сельскую буржуазию
Вятской губернии опустится беспощадная рука красного террора».
60

Восточный фронт вновь превратился в главный. Организованный в марте Уржумский ревком мобилизовал на Восточный фронт добровольческую дружину и воинский отряд в 500–600
штыков под командованием Н. Г. Сорокина-Махалова (Сормаха).В течение марта-июня проводилась вторая массовая мобилизация трудящихся шести возрастов в Красную Армию.
В летние месяцы проводились также мобилизации бывших солдат и офицеров старой армии,
вернувшихся с австро-германского плена. Одновременно военкоматы развернули кампанию
борьбы с дезертирством. Одной из причин дезертирства было стремление помочь семье в проведении весеннего засева полей. Для борьбы с дезертирством повсеместно были созданы комдезеры (комиссии по борьбе с дезертирством). В июне по решению Советского правительства
повсеместно проводилась неделя добровольной явки дезертиров.
Из отрядов Уржумского, Нолинского и Елабужского гарнизонов был сформирован Уржумский полк имени В. К. Блюхера, влившийся в состав 30-й дивизии Красной Армии. В маеиюне 1919 г. Красная Армия перешла в наступление на Восточном фронте: от верховьев Вятки до Вятских Полян, затем заняла Урал, а потом при поддержке партизан и Сибирь. К 20 июня территория губернии была полностью очищена от колчаковцев. 3 июля военное положение
в Вятском укрепрайоне было снято, штаб его переместился в Пермь. 28 июля губерния перестала быть прифронтовой.
По губернии Гражданская война пронеслась опустошительным ветром. Опустели деревни.
Нападению и разгромлению подверглись наиболее хлебородные уезды, включая Уржумский.
Значительно уменьшились посевные площади и урожай. Перед вновь избранными теперь уже
на шесть месяцев вместо трех волостными и преобразованными из селенных сельскими советами ставилась задача поднять деревню, организации товариществ по совместной обработке
земли.
На восстановительные нужды вследствие гражданской войны центр выделил Вятской губернии более 5 млн. руб. С целью оказания помощи местным властям в мобилизации трудящихся на восстановление разрушенного хозяйства, установлении и упрочении связей рабочих
и крестьянских масс летом сюда была направлена комиссия во главе с редактором газеты
«Известия» Ю. М. Стекловым и агитационно-инструкторский пароход «Красная звезда» с
В. М. Молотовым и председателем Главполитпросвета Наркомпроса РСФСР Н. К. Крупской,
женой В. И. Ульянова-Ленина. В Уржумском уезде побывала комиссия ЦК РКП(б) и ВЦИК во
главе с П. Г.Смидовичем. 12 июня Ю. Стеклов посетил село Черемисский Билямор, где выступил на волостном сходе, посвятив свою речь введенной в стране с начала года первой продовольственной разверстке, центрального звена политики военного коммунизма. Он пытался
убедить, что крестьяне должны внести свой вклад в дело защиты Советской республики от
иностранных интервентов и внутренней контрреволюции, обеспечивая ее зерном, фуражом,
мясом и другими продуктами. Накануне его приезда с помощью армейских органов снабжения в Уржумском уезде за 18 дней было заготовлено 153 тыс. пудов зерна, 20 тыс. пудов сена,
много мяса, масла, яиц.
Всего по первой продразверстке Уржумский уезд дал государству 1754 тыс. пудов зерна,
больше любого уезда Вятской губернии, и 8818 голов крупного рогатого скота. Но с июля на
очередь дня встала задача выполнения второй продразверстки, получившей распространение
на заготовку картофеля, масличных семян, сена и соломы. Губернские продовольственные
органы установили для Уржумского уезда объем разверстки на зерно в 2630 тыс. пудов. Устанавливались сроки выполнения разверстки: к 1 ноября – 30 процентов, к 1 января 1920 г. –
60 процентов, к 15 мая – 100 процентов.
На основе декрета Совнаркома от 15 мая 1919 г. «О районных продовольственных органах» были созданы райпродкомы с целью приближения заготовительных органов к производителям. В Уржумском уезде было организовано 5 райпродкомов, из них три – Сернурский,
Черемисско-Турекский и Кичминский с охватом марийских волостей. С осени 1919 г. стал
проводиться так называемый лопаточный сбор – взимание натуральной платы за размол зерна
на мельницах по 4 фунта с пуда. На каждой мельнице был поставлен контролер из бедняков,
и «лопатка» шла не кулаку, а в распоряжение местных продорганов. Черемисско-Турекская
волость выполнила продразверстку одним из первых в уезде.
61

В уездном же центре Уржуме происходил наплыв спасающейся от голода и наслышанной
о местном крае как богатом хлебом петроградской и московской интеллигенции. В ее среде
были учителя, артисты, музыканты. В Нартас к родственникам пожаловал даже известный математик, академик Российской академии наук В. А. Стеклов.
Надежда на наличие хлеба в марийских волостях Уржумского уезда стала решающей для
направления сюда Вятским губернским отделом народного образования школьного инструктора Н. П. Венценосцева для выбора места под организующуюся в губернии по предложению
Н. К. Крупской школы-коммуны для беспризорников. Беспризорщина стала настоящим общественным бедствием вследствие гражданской войны в Советской России. Беспризорниками
называли малолетних правонарушителей, которых жестокие условия неустроенной жизни обрекали на бродяжничество, голод и болезни. Они, брошенные родителями, бежавшие из голодающих районов, обездоленные, грязные и оборванные, добывали пропитание попрошайничеством и воровством. На них устраивались облавы, их ловили, помещали в детприемники,
а оттуда – в детдома. Воспитать из беспризорных нового человека – такую задачу ставили себе возникающие в стране школы-коммуны. Н. П. Венценосцев остановил свой выбор на волостном селе Черемисский Билямор, присмотрев под будущую первую в Марийском крае школу-коммуну конфискованный двухэтажный каменный дом купца Казанкина.
Между тем в Черемисском Биляморе, как и повсеместно в марийских деревнях, затевались
горячие дебаты об автономии проживающего в Вятской, Казанской и Нижегородской губерниях марийского населения, поднятого на состоящем в Казани 6–14 июня 1918 г. и поддержавшего «Советскую власть в борьбе за социалистическое Отечество» II Всероссийском съезде мари. Марийцев Вятской губернии на нём представляли хлебопашцы Черемисско-Турекской и Черемисско-Биляморской волостей Яков Семенович Петров из Верхнего Турека,
Иван Тихонович Агачев из Китнемучаша, Андриан Николаевич Соловьев из Черемисской
Сенды, а также помощник агронома Петр Андрианович Соловьев из Токпаево. Делегатами
Косолаповской волости в нём участвовали учителя Никита Захарович Исаев и Николай Алексеевич Козлов.
Выходящая в Казани общемарийская газета «™жара» восклицала:
Встает заря, разгораются зори –
Разве черная ночь не отступит!
Собирается народ, объединяется мари –
Разве с весною свобода не наступит!
(Пер. Р. Бушкова)

С таким настроем в сентябре 1919 г. в Уржуме прошел уездный съезд национальностей,
созванный по решению состоявшегося в феврале в городе Малмыже I съезда национальностей
Вятской губернии. Их следствием стало создание при исполкоме Уржумского уезда марийской секции во главе с сочувствующим РКП(б) В. В. Пичужкиным. В ее задачу входило повышение политического сознания и культурного уровня марийцев, всемерное содействие
в проведении политики советской власти.
В начале 1920 г. во всех марийских волостях Уржумского уезда прошли обсуждения вопроса об автономии марийского народа, проживающего в Вятской, Казанской и Нижегородской губерниях, «создании в районе Среднего Поволжья и Приуралья их автономной государственной единицы областного типа, входящей в состав единой Российской Федерации». Эту
тему вынесли на повестку II Вятского губернского съезда национальностей, состоявшегося
27 февраля 1920 г. в Малмыже. А после него она вылилась на страницы начавшей издаваться
с 28 февраля марийской секцией Вятского губернского отдела по делам национальностей для
марийского населения губернии газеты «Марий илыш» («Марийская жизнь»).

ÍÀ

ÊÀÐÒÅ

ÌÀÐÈÉ ÝË

7 ноября 1920 г. издававшаяся в Вятке и распространяющаяся среди марийцев Вятской губернии газета «Марий илыш» вышла с пометкой «телеграмма» на первой полосе и помеженным под ней декретом Всероссийского центрального исполнительного комитета и Совета народных комиссаров от 4 ноября об образовании автономной области марийского народа.
А вскоре, 25 ноября, последовал новый их декрет «Об автономной области марийского
народа». Газета откликнулась на нее передовицей, в которой говорилось: «Издав декрет, Советская власть говорит: вставай, народ мари! Всё твое – и свобода, и земля, и родной язык,
и территория, и жизнь, и культура. Живи и радуйся!»
По этому декрету в состав вновь образуемой Марийской автономной области включались
9 волостей Уржумского уезда, в том числе Мари-Турекская, Мари-Биляморская и Косолаповская.
31 января 1921 г. состоялась официальная передача территорий и населенных пунктов из
Вятской губерний в МАО. Косолаповскую, Мари-Биляморскую и Мари-Турекскую волости
отнесли к Сернурскому уезду – кантону, ставшему наряду с Краснококшайским и Козьмодемьянским, одним из ее основных административно-территориальных единиц. А в феврале
в Краснококшайске, новой областной столице, прошла первая областная партийная конференция РКП(б), обсудившая текущие задачи МАО и призвавшая всех трудящихся области к укреплению молодой автономии.
1 марта по всей Марийской автономной области прошли торжественные митинги и собрания. В конце мая и начале июня прошли сельские отчетно-перевыборные собрания волостных
и кантонных съездов Советов. Повсюду были избраны их исполкомы.
11–13 июня состоялся первый съезд советов Сернурского кантона. На съезде присутствовали 148 делегатов, в том числе 126 – от волостей, 22 – от учреждений и организаций. На нем
были избраны 20 членов исполкома и 5 кандидатов, делегаты на областной съезд советов.
Первым председателем кантисполкома стал Тимофей Матвеевич Коротков-Ямбос, проработавший на этой должности до марта 1922 г. Главной опорой при создании новых органов власти и советских учреждений, прежде всего милиции, народного суда, военкомата, пожарной
службы, страховой инспекции, становились коммунисты и комсомольцы.
Организационное оформление Марийской автономной области завершилось к I съезду
Советов МАО, состоявшемуся 21–24 июня. От Сернурского кантона на нем участвовали тридцать делегатов. Съезд приветствовал новую экономическую политику центра об отмене
продразверстки и введение продовольственного налога по декрету ВЦИК и СНК от 28 марта
1921 г. «О свободном обороте продуктов сельского производства».
Уже в начале осени к МАО присоединили Хлебниковскую волость, отнесенную к Сернурскому уезду – кантону. На созванном по этому поводу митинге рабочих Ульяновского стеклозавода прозвучало предложение о его переименовании в честь трудового марийского народа
на «Мариец». Потом это название закрепилось и за селом Шора Ральники тож. Инициатива
исходила от ячейки комсомольцев, созданной в марте 1919 г. и объединившей 40 юношей
и 13 девушек. Ее организатор М. В. Девяткин ушел добровольцем в Красную Армию и стал
командиром полковой разведки в дивизии В. К. Блюхера.
Но радость по образованию МАО была недолгой. Уже к середине лета в новой автономии
реально ощутили голод. «Голод, – отмечала начавшаяся выпускаться Марийским обкомом
РКП(б) газета «Голос марий», – черной тучей надвинулся на Поволжье, захватив в том числе
молодую Марийскую автономную область».
В центре и на местах спешно создавались комиссии помощи голодающим (помголы).
В Сернурском кантоне ее возглавил Таныгин.
«Голод явился не вдруг, а надвигался постепенно, – констатировала организованная в
Краснококшайске областная комиссия помгола. – Засуха 1920 г., а местами морозы сильно
63

понизили урожай, и неправильная, бессистемная, чрезвычайно тяжелая продовольственная
разверстка, превышающая даже всю наличность продовольственных ресурсов Мар. области,
наложенная в 1920 г. Нижегородским и Вятским губпродкомами на уезды, вошедшие в состав
Мар. области, широко открыли ворота для непрошеного гостя – голода. Уже в январе 1921 г. в
Маробласти было несколько случаев голодной смерти, что заставило революционный комитет
Маробласти воспретить всякий вывоз хлебов из пределов области, не выполняя не только наряды вышеозначенных губпродкомов, но и постановления Наркомпрода. Осень 1920 и весна
1921 гг. полным отсутствием дождей чрезвычайно неблагоприятно влияли на урожайность
как озимых хлебов, так и на яровые и травы. Июнь месяц 1921 г. был самый кошмарный: на
небе ни тучи, солнце палит немилосердно, выжигая все и вся, лесные пожары, угрожающие не
только лесам, но и деревням. В июле полились дожди, но было уже поздно. Пожары уничтожили более 200000 десятин леса, а засуха – всю надежду земледельца: рожь и яровые раннего
сева засохли недозревши, а яровые позднего сева не дали даже и ростков. Высады яровых
позднего сева, появившиеся после дождей в июле, уже не могли спасти марийцев от голода,
они, т. е. яровые, обречены на недозревание, лишь в лучших случаях могли служить кормом
для скота. Картофель, хотя и дал порядочный урожай, культивировался в таком незначительном количестве, что не мог иметь сколько-нибудь большого значения в борьбе с голодом.
В августе голод стал совершившимся фактом».
Сернурский кантон, куда входили Мари-Турекская, Мари-Биляморская, Косолаповская
и Хлебниковская волости, пострадал от голода наиболее сильно.
«Сернурский кантон – это та недавняя житница, которая избытками своего хлеба снабжала
другие места России. И вот в 1921/22 г. волости Сернурского кантона пострадали от голода
как никакие другие волости в области, – говорилось в подготовленном областной комиссией
помгола сборнике «Голод в Марийской области в 1921/22 г.». – Проезжая летом 1922 года по
селениям Сернурского кантона, можно было видеть много непокрытых голых строений, хлевов, сараев и амбаров. Это означает, что деревянные крыши были или проданы, или истоплены, а соломенные были употреблены на прокорм скота или даже себе в пищу. Также можно
было увидеть вымершие и заколоченные дома, разрушенные строения и, наконец, вовсе уничтоженные дома: там, где были недавно дом и двор и где кипела жизнь, там уже рос только
бурьян. О печальных последствиях бывшего голода здесь свидетельствовали своим видом не
деревни только, но и поля. Везде на полях было пространство незасеянных полос. Везде росли
бурьян и полынь, местами в человеческой рост вышиной, так что, находясь среди незнакомого
поля и видя перед собой только одну полынь, нельзя было определить – какое это поле: ржаное, яровое или паровое, тем более что пар во многих местах не был вспахан даже в начале
августа».
Среди особенно пострадавших от голода волостей Сернурского кантона значилась МариТурекская. Крестьяне остались без хлеба, семян и фуража. Голод заглушали, чем могли. На
еду шли древесная кора, желуди, лебеда, крапива, липовые ветки и даже белая глина.
«Лебеда, картошки немного, мука липовая – вот и хлеб, – говорится об этом времени в написанном на документальной основе романе марийского писателя В. С. Юксерна «К¢сле», –
по цвету липовая мука похожа на яичный желток и не имеет неприятного привкуса. Приготовить ее не так трудно. Для этого рубят молодую липу, измельчив, ставят в горячую печь, Когда древесина высохнет, ее мелят на мельнице – вот и мука».
Положение усугублялось вспышкой эпидемии тифа и малярии. С января по сентябрь 1922 г.
по Сернурскому кантону умерло от голода 5382 чел. Только население села Мари-Билямора сократилось с 800 жителей до 474 чел. «Повсюду вдоль обочин брели люди с землистыми от голода лицами, с трудом переставляя ноги, – отмечается В. С. Юксерном в его произведении. –
Деревни были полупустыми, как будто вымерли. Иной раз увидишь, сидит под окном на завалинке старик, сидит неподвижно, обхватив колени руками и закрыв глаза. Вот и думай: то ли
задремал человек, то ли уснул навеки».
Для голодающих Марийской автономной области из Иваново-Вознесенской и Костромской губерний были отправлены хлеб, овощи и другие продукты. По всем кантонам области
проводились недели помощи голодающим. Помголы собирали от населения серебряные и зо64

лотые вещи и украшения для покупки на них хлеба, отбирали такую утварь у церквей. Повсюду создавались пункты общественного питания. Только в образованной в Сернуре столовой
американской организации помощи голодающим Поволжья (АРА) питались около двенадцати
тыс. детей и почти 5,3 тыс. взрослого населения. Столовая на 800 мест была организована ею
и в селе Мари-Биляморе. Международный рабочий комитет помощи (Межрабпом) протянул
руку помощи семьям работников стеклозавода «Мариец».
В 1921–1922 гг. Сернурский кантон получил от Компомгола 53089 пудов хлеба, АРА –
98872 пуда, учрежденного при советском правительстве Госплана – 26182 пуда.
Пораженный неурожаем кантон был освобожден от уплаты государственного натурального налога на 1921 г. Состоявшийся в декабре того года Всероссийский съезд Советов возложил всю полноту ответственности за проведение сельскохозяйственной кампаний следующего года на исполнительные комитеты местных советов. Первым делом они преобразовали
комиссии помощи голодающим в комиссии по борьбе с последствиями голода. На кантоном
уровне были созданы особые «семенные тройки», взявшиеся за осуществляющие руководства
весенней посевной кампанией и распределение выделяемого семенного материала. Каждая
волость обязывалась создать семенной пункт, наполняемый семенами за счет введенного
в стране трудгужналога.
С 1922 г. налагаемый на крестьянские хозяйства в тринадцати видах натуральный налог
заменился единым продовольственным. Весна того года для крестьян Марийской автономной области, в том числе Сернурского кантона, началась с «Месячника красного пахаря».
Директивные органы ставили задачу засеять как можно больше площадей хлебных полей.
Но, несмотря на все усилия, в Мари-Турекской волости удалось засеять лишь треть площадей от уровня 1920 г. На посевную в Хлебниковской волости на помощь организующимся
крестьянским товариществам по совместной обработке земли пришли рабочие стеклозавода
«Мариец». Из-за нехватки топлива и сырья предприятие работало с большими перебоями, и
одну из бригад во главе с Н. Е. Кареевым пришлось даже откомандировать на строительство
Краснококшайской электростанции. Ее пустили в строй 12 декабря, но еще раньше, в начале
июля, состоялось открытие сельской электростанции в Мари-Биляморе, где ее устроили собственными силами преподаватели и учащиеся школьного городка. «Прослышав об открытии, пришло немало крестьян из соседних деревень. В назначенный час все собрались на
площади. На верхушке столба, на которой висел «вечевой колокол», развевался красный
флаг, – описывает состоявшееся здесь торжество по этому поводу в своем романе «К¢сле»
В. С. Юксерн. – С третьим ударом на столбе у нардома вспыхнула лампа. Толпа ахнула.
Коммунары запели «Интернационал». Эта великая песня проникла в сердца людей. Яркий
свет, от которого никто не мог оторвать взгляда, вселял уверенность в счастливое будущее».
Осенний урожай хлебов в Сернурском кантоне, как и во всей МАО, выдался хороший. После ее успешной уборки комиссии по борьбе с последствиями голода были ликвидированы.
При кантонных и волостных земельных отделах стали создаваться комиссии содействия сельскому хозяйству. На следующий год последовало новое облегчение для крестьян – все государственные прямые налоги – продовольственный, подворно-денежный, трудгужналог – заменялись в стране, в которой 30 декабря 1922 г. образовалось новое государство – Союз
Советских Социалистических Республик с вхождением в него на правах равноправных субъектов РСФСР, УССР, БССР и ЗСФСР, на единый сельскохозяйственный, исчисляемый в денежной и натуральной формах. В связи с голодом 1921 г. крестьянам МАО этот налог был
снижен на 20 процентов, а не имеющие домашний скот вообще освобождались от него.
Свою радость испытывали учащиеся и преподаватели превратившихся на глазах в настоящие культурные центры не только Сернурского кантона, но и всей Марийской автономной области Мари-Биляморского школьного городка-коммуны и Нартасского сельскохозяйственного училища. В них весной 1923 г. заговорили громкоговорящие радиоустановки. Это
было настоящее чудо – услышать за тысячу вёрст голос из приемника «Алло, алло, слушайте,
говорит Москва!» В избе-читальне школьного городка радио установили 17 апреля, а потом
оно, сконструированное преподавателем Г. Н. Дранкиным, появилось в Нартасе. Вскоре Мари-Биляморский школьный городок обрел также свою кинопередвижку, подаренную заве65

дующей Главполитпросветом при народном комиссариате просвещения РСФСР Н. К. Крупской. Это учебное заведение стало опытно-показательным во всей системе Наркомпроса. Преобразованное в 1923 г. из училища Нартасский сельскохозяйственный техникум обрел известность в округе созданием народной академии для крестьян. Здесь под руководством
Г. Н. Дракина, состоящего в родстве с выдающимся математиком, академиком и вице-президентом Российской академии наук В. А. Стекловым, начали выращивать табак и сахарную
свеклу, возник духовой оркестр.
А осенью в Мари-Биляморском школьном городке возник один из первых пионерских отрядов в крае, пришедших в стране на смену распавшемуся «мелкобуржуазному» скаутскому
движению. Подобно «скаутам», по-русски «разведчикам», детской полувоенной-полуспортивной организации, созданной англичанином Баден-Пауэллом, они имели свой устав,
форму, обычаи, объединялись в звенья и дружины, свой салют поднятой к плечу правой рукой
с паролью и отзывом «Будь готов – Всегда готов!», носили галстуки и рубашки с нашивками.
В основу их деятельности легли патриотизм, защита слабых, уважение к старшим.
В 1924 г. в стране была произведена денежная реформа. Один руб. приравнивался к
50 тыс. руб. денег образца 1923 г. и 5 млн. – образца 1922 г. Реформа оживила государственный и кооперативный товарооборот, почти прекратившийся на местах из-за установления
предельных цен на хлеб, спички, соль и керосин. Возобновились Мари-Турекский и Хлебниковский базары, где тон теперь задавали потребительские кооперативы, получившие право по
решению областного исполнительного комитета на сбыт хлебов, спичек, соли и керосина,
а также лавки кантонного комитета крестьянской взаимопомощи. Правда, летом 1924 г. часть
хлебных площадей в кантоне пострадала от града, и местным органам в срочном порядке
пришлось решать вопросы по семенной ссуде.
В оправившейся от голода Марийской автономной области Постановлением Президиума
Всероссийского центрального исполнительного комитета от 28 августа 1924 г. последовал переход на новую систему административно-территориального деления с упразднением волостей,
кантонов-уездов и утверждением кантонов-районов и сельсоветов. В ней учреждались девять
кантонов-районов, в том числе Мари-Турекский с центром в селе Мари-Туреке и включившим
земли Мари-Турекской, Мари-Биляморской, Хлебниковской, Косолаповской и Ирмучашской
волостей. Во вновь организуемый кантон вошли 300 населенных пунктов, в том числе переданные из Уржумского уезда Вятской губернии марийские поселения Пюжнер-Сюба, Сарда, Малый Ошлан и Аркадьево, из Арборского кантона-волости автономной Татарской советской социалистической республики – Мари-Посянур, Русский Посянур, Толтенур, Нижний Шолдынер,
Кукрем, Лопово, Люсинер, Пабайнур, Сюльта, Мамсинер и Шугунур. Их население составило
80476 жителей, в том числе 20375 марийцев, 41416 русских, 17410 татар и 1169 удмуртов.
Кантон был разделен на 26 сельсоветов, и вскоре в них прошли первые выборы. А 3 октября состоялся I съезд советов Мари-Турекского кантона с участием 90 делегатов с решающим и 12 – совещательным голосом, включая 19 членов РКП (б) и 3 комсомольцев. На съезде
был избран кантисполком. Его председателем стал по рекомендации Марийского обкома
РКП(б) бывший начальник марийской милиции И. С. Максимов, секретарем кантисполкома –
В. Т. Агачев, работавший ранее в исполкоме Сернурского кантона. В число 11 членов кантонного исполкома вошли 9 коммунистов и два беспартийных.
Через неделю в кантоне прошли организационные собрания коммунистов и комсомольцев.
Во всех кантонных учреждениях были созданы партячейки с правом заслушивания на их заседаниях руководителей. Кантонная партийная организация включила шесть партийных ячеек
с 47 членами и кандидатами в члены РКП(б). Секретарем канткома партии был избран
Д. А. Замятин. Кантонная комсомольская организация объединила в 13 первичных ячейках
99 членов и кандидатов в члены РКСМ. Тон в ней задавали комсомольские ячейки Нартасского теникума, стеклозавода «Мариец», Мари-Возармаша, Сенды и Алексеевска. В Мари-Возармаше ее возглавила заведующая местной избой-читальней А. В. Губкина, обращавшаяся за
помощью в пополнении новой литературы даже в народный комиссариат просвещения
РСФСР, к заведующей Главполитпросветом Н. К. Крупской. И оттуда в далекую марийскую
деревню были высланы бесплатно 75 книг.
66

Образование Мари-Турекского кантона утвердил состоявшийся в ноябре 1924 г. IV съезд
Советов МАО. И уже после него в новом кантоном центре Мари-Туреке прошли первые курсы работников местных партийных и советских учреждений. Так его прошли бойцы организованной при стеклозаводе «Мариец» вооруженной группы созданной в округе для борьбы
с бандитизмом части особого назначения.
Одной из главных своих задач собравшиеся 25 января 1925 г. на первой партийной конференции коммунисты Мари-Турекского кантона во главе с секретарем Д. А. Замятиным объявили партийное влияние в работе сельских советов, комитетов крестьянской взаимопомощи и
правлений кооперативов. Подхватив зародившийся среди руководства областной партийной
организации лозунг «Оживить советы!», они взялись за активизацию их деятельности и влияния на крестьян. На их новых перевыборах ставилась цель поддержки только утвержденных
кандидатур, желательно из коммунистов и комсомольцев, отстранение от участия в них так
называемых «кулацких и антисоветских элементов». Так, «лишенный права голоса за прошлую службу в должности полицейского стражника» Ф. П. Пинаев был уволен с работы бухгалтера Мари-Турекской кооперации, отказано в просьбе восстановить «правовое гражданство» «бывшему в прошлом эксплуататором» и «имеющего физиономию антисоветского
элемента» Г. К. Главизнину. Состоявшаяся в Мари-Туреке кантонная конференция женщин
выступила с инициативой выдвигать в руководители сельских советов не только мужчин, но
и женщин-активисток. И в деревне Мари-Купте председателем сельсовета впервые была избрана женщина – Е. Орлова.
В целом, первый год существованеия кантона оказался не легким, и о радужных показателях не могло быть и речи, особенно в отношеннии сельского хозяйства. Неслучайно, подводя
его итоги в журнале «Марийское хозяйство», директор Нартасского сельхозтехникума
Г. С. Строев писал: «Мари-Турекский кантон определенно бедствует в 1925 г. против 1924 г.
Положение с рабочим скотом хуже всего. Здесь за год безлошадных хозяйств увеличилось на
7,45 процентов за счет уменьшения однолошадных на 6,37, двухлошадных на 0,99 и трехлошадных на 0,09 процента. Эта группа хозяйств сошла на нет. Можно делать вывод, что кантон
в целом беднеет. Положение усугубляется наличием большого процента безлошадных, которых в кантоне 39,88 процентов. Иными словами, две пятых хозяйств в кантоне не имеют лошадей. Положение вопиющее. На 1,76 процента увеличилось число бескоровных, на 1,84двухкоровных. Но вместе с тем уменьшилась на 3,6 процентов группа хозяйств, имеющих одну корову. 28,45 процентов хозяйств являются бескорвными.
Такое положение с молочным скотом в Мари-Турекском кантоне не дает уверенности
в быстром росте сельского хозяйства. Мари-Турекский кантон имеет почти одинаковый процент бедняцких хозяйств 38,88 – с соседним Сернурским кантоном, где 39,3 процентов. В динамическом процессе этих групп дает тревожный признак: бедняцкие группы за год увеличились на 7,45 процентов. Такое положение не имеет места ни в одном из производящих
кантонов.
Группа середняцких хозяйств уменьшилась на 9,57 процентов. Это заставляет прийти
к выводу, что кантон в целом беднеет, насыщение деревни капиталом уменьшилось».
Лишь стеклозавод «Мариец» подошел к этой дате с увеличением на 33 процента выпуска
своей продукции за счет проведения ремонта генераторов и пуска новой горшечной и ванной
печи.
И тем не менее, кантонные власти решили отметить первую годовщину его образования
в устройством в Нартасском сельскохозяйственном техникуме сельскохозяйственной выставки, поручив ее организацию директору Г. С. Строеву. Выставка состоялась в начале осени.
Значительное место на ней заняли таблицы и диаграммы, выполенные по материалам статистического анализа хозяйственной деятельности в кантоне, проведенного местным земельным
управлением.
Из них следовало, что население кантона к 1925 г. составляло 80476 чел., включая 20375
марийцев, 41416 русских, 17410 татар и 1169 удмуртов. Основным их занятием являлось сельское хозяйство, которое велось на площади в 149689 десятин земельных угодий, причем 5 тыс.
из них занимали пашни.
67

Подчеркивалось, что «форма землепользования в кантоне, как и во всей области, общинная». Коллективная же форма только начала вводиться, и по кантону насчитывалось 7 земледельческих артелей и 9 товариществ по совместной обработке земли. Имелись также 7 кредитных товариществ, дававших ссуды на приобретение сельскохозяйственного инвентаря,
рабочих лошадей и семенного материала.
На национализированных землях бывших владельцев Ульяновского стеклозавода было
организовано первое в крае государственное коллективное хозяйство – Павловский совхоз
с земельной площадью в 546 гектаров.
Земельная обеспеченность в кантоне была заметно выше, чем в других местах области. На
каждое крестьянское хозяйство здесь приходились в среднем от 3 до 15 десятин земли, где
преобладала трехпольная система севооборота. Лишь в пяти процентах крестьянских хозяйств
применялись многопашье, зяблевый пар, зяблевая вспашка, боронование озимых. В большинстве крестьянских хозяйств продолжали использоваться такие примитивные сельскохозйственные орудия, как соха, плуг и бороны даже с деревянными зубьями.
С десятины в лучшие годы крестьянин снимали по 40–60 пудов зерна или 9–10 центнеров
с га. В основном выращивались рожь сортов «Алтайская» и «Вятка», овес сортов «Мильтон»
и «Шатиловский», просо. Возделывались также пшеница, ячмень, гречиха, горох, картофель,
лён и конопля. Крестьяне кантона владели 326 жатками, 6 косилками, 511 молотилками,
8 сортировками, 1408 веялками, 32 сеялками, 3782 сохами, 206 косулями и лишь 3 конными
граблями.
По кантону насчитывалось 10 тыс. рабочих лошадей, но они имелись только в 57 процентах крестьянских хозяйств. В них предпочитали держать также дойных коров, местных грубошерстных овец, свиней местной и улучшенной йоркширской породы и коз.
Неплохое развитие получило в кантоне, по оценкам статистиков, птицеводство, имеющее
«промышленное значение»: «Яйца сбывались через кооперации и значительными партиями
направлялись в Краснококшайск или Казань».
640 домохозяев в 162 селениях занимались пчеловодством.
Про местное садоводство указывалось, что оно «развивалось лишь обыкновенно на при
усадебных участках» с посаженными на них яблонями и ягодными кустами.
На огородах местных жителей выращивались овощи, картофель, лён и конопля.
В промышленном отношении кантон представлялся «мало развитым», здесь имелось
единственнное промышленное предприятие – стеклозавод «Мариец», где трудились 260 рабочих. Кроме него «вся промышленность кантона» состояла из «мелко-кустарных промыслов,
являющихся подсобным занятием населения»: «по обработке дерева, металлов, по производству одежды, по обработке масляничных семян». Всего имелось 151 кустарное и промысловое
предприятие, из них 24 – мукомольные, 33 – кожевенные, 43 – кузнечные, 3 – маслобойные,
2 – колбасные, 6 – валяльные, 2 – смолокуренные, 3 – кирпичные. Действовали 29 водяных
мельниц, находившихся на аренде у частных лиц и кооперативов.
Кантонная торговля велась в основном через торговые кооперации, с продажей «предметов фабрично-заводской промышленности, доставляемых из Казани и гор.Краснококшайска,
и продуктов местного производства-сельского хозяйства и кустарного промысла».
В кантоне насчитывалось 277 точек частной торговли. С лета 1925 г. в Мари-Туреке возобновились еженедельные базары.
По Мари-Турекскому кантону числились 55 пятилетних начальных школ I ступени, в которых обучались 3640 учащихся, а также одна средняя образовательная школа II ступени. По принятому в стране «Положению о единой трудовой школе» в школах первой ступени с пятилетним курсом обучались школьники от восьми до тринадцати лет, четырехлетних школах второй
ступени – с тринадцати до семнадцати лет. В кантоне возникли 3 школы нового типа – школысемилетки с сельскохозяйственным уклоном. При стеклозаводе «Мариец» открылась фабричная
школа. Создавались также школы крестьянской молодежи с преподаванием основ агрономии
и зоотехнии. Во всех марийских школах вводилось обучение на родном языке.
Мари-Биляморский школьный городок насчитывал 173 ученика. При нем имелся также
детский сад на 36 детей.
68

В Нартасском сельхозтехникуме обучались 137 учащихся и работали 11 преподавателей.
В 1923 г. он отметил 30-летие своего основания.
«За 30 лет существования Нартасского учебного заведения его окончили 385 чел., которые
в своем большинстве дети местных крестьян, рассеявшись по необъятной нашей Родине, несли
и несут сельскохозяйственные знания в крестьянскую массу и, несомненно, способствуют постепенному подъему сельскохозяйственного промысла, – отмечал в опубликванной в журнале
«Марийское хозяйство» своей статье о техникуме Г. С. Строев. – Кроме того, Нартасским техникумом за этот же период выпущено из своих стен окончивших только практический курс
обучения практикантов: по слесарно-кузнечному делу – 141 человек, по столярному – 27, животноводству – 8, садоводству – 24 и пчеловодству – 19. Устраиваемые почти ежегодно курсы
также дали возможность более 400 крестьянам и школьным работникам получить элементарные
познаннияя по отдельным отраслям сельского хозяйства».
В 1925 г. здесь появился трактор «Фордзон». Такой же трактор приобрела Сендинская
трудовая сельскохозяйственная артель.
По действовавшему декрету Совнаркома от 26 марта 1919 г. «О ликвидации безграмотности среди населения РСФСР» всё неграмотное население от 8 до 50 лет должно было обучаться грамоте. В Мари-Турекском кантоне действовали 15 ликпунктов, к работе в которых привлекались учителя, агрономы, медицинский персонал, комсомольцы, многие из которых
вступили в добровольное общество «Долой неграмотность!». Им ставилась задача в течение
трех месяцев обучить 6–8 неграмотных. При школах, избах-читальнях, библиотеках, клубах
создавались школы для взрослых, театральные коллективы, культурно-просветительские
кружки.
В Мари-Турекском кантоне значилось две библиотеки и пятнадцать лигпунктов, созданных для ликвидации неграмотности взрослого населения. Они размещались в основном
в конфискованных у кулаков домах. При школах, избах-читальнях, библиотеках, клубах создавались школы для взрослых, театральные коллективы, культурно-просветительские кружки.
Так при стеклозаводе «Мариец» с 1918 г. действовали клуб и драматический кружок.
После преобразования в Мари-Туреке в 1924 г. фельдшерского пункта в больницу, в кантоне стало 2 больницы, 5 медпунктов и 7 аптек.
Связь между кантонным центром Мари-Туреком и областной столицей Краснококшайском обеспечивалась через телефонную линию и почту. По кантону действовали 3 почтовые
отделения.
Кантонные власти проведенной первой выставкой достижений Мари-Турекского кантона
остались довольны, несмотря на критическую статью Г. С. Строева в отношении кантонной
экономики в журнале «Марийское хозяйство». Через два года они поручили учебному заведлению устройство новой выставки. Директорствовал теперь здесь сменивший Г. С. Строева
И. Е. Романов. Организовать ее ему предстояло уже не в Нартасе, а кантонном цетре, в честь
широко отмечаемого в стране 10-летия Октябрьской социалистической революции.
Почти все проводимые в кантоне мероприятия посвящались этой дате, даже состоявшийся
весной конкурс на лучшего горниста среди пионеров. В ряде сельсоветов прошли «октябрины» – имянаречения детей, или «крестины без попа». Несколько мальчиков были названы Виленами в честь Владимира Ленина.
В честь Октября 26 сентября в Мари-Туреке были сданы строителями корпуса новой кантонной больницы.
6 ноября в новом народном доме Мари-Турека прошел юбилейный вечер с выступлением
участника гражданской войны Михайлова, спектаклем на марийском языке и танцами. А на
следующий день почти во всех сельских советах состоялись митинги и демонстрации. Вечером в кантонном центре прошло торжественное собрание партийных и советских организаций, где были подведены итоги развития МАО и кантона за 10 лет Советской власти. Иллюстрирровала их открывшаяся в народном доме выставка. Диаграммы рассказывали о росте
количества молотилок, сеялок и плугов, заменивших дореволюционную соху. Были установлены экспонаты выращиваемых в кантоне сельскохозяйственных культур – ржи, проса, пшеницы, овса, гороха, льна и конопли, а также продукты животноводства и пчеловодства. Уча69

стники выставки были награждены почетными грамотами и премиями. Особо отмечались успехи школьных огородников Мари-Турекской семилетней школы и Кукарской школы крестьянской молодежи.
«Мари-Турекский кантон занимает северо-восточный угол Маробласти, – отмечалось
в подготовленной к 10-летию Октября книге отвественного секретаря бюро Марийского общества краеведения М. Н. Янтемира «Марийская автомномная область: очерк». – Средний
радиус кантона равен 28,4 км. От с. Мари-Турек до областного центра 133 км».
Будущий основополдожник марийского краеведения задумал выпустить серию брошюр по
комплексному описанию входящих в Марийскую автономную область кантонов, призванных
стать первым опытом систематизации накопленных сведений по их географии, истории, археологии, этнографии, экономике и культуре. Одну из них он намеревался посвятить МариТурекскому кантону. Заняться этим М. Н. Янтемир планировал после издания брошюры
«Описание Маробласти: Сернурский кантон». Хорошим подспорьем для его нового труда, как
он полагал, могли бы стать материалы статистического анализа хозяйственной деятельности,
ведущегося кантонным земельным управлением и публикующиеся в областной печати.
Но жизнь внесла свои коррективы в задумки М. Н. Янтемира. Ему пришлось пересмотреть
ее в связи выдвинутой генеральным секретарем ЦК ВКП(б) И.В.Сталиным концепцией «развернутого наступления социализма по всему фронту» и состоявшимся 2 декабря 1927 г. XV
съездом ВКП(б), взявшим курс на социалистическую индустриализацию страны и коллективизацию сельского хозяйства. На съезде была объявлена борьба с оппозицией в партии, прежде всего с так называемым «троцкистско-зиновьевским блоком». Повсеместно, в том числе
и в Мари-Турекском кантоне, прошли партийные и комсомольские собрания в поддержку
этих решений.
М. Н. Янтемиру потребовалось время, чтобы осмыслить этот новый политический поворот
в политике, разобраться, как он отразиться в местной жизни. Он не нашел ничего лучшего,
как отложить на время уже начатую им работу над брошюрой «Описание Маробласти: МариТурекский кантон», а потом и вовсе отказаться от нее.
В марте 1928 г. в Йошкар-Оле сосоялся I съезд колхозников МАО, после которого был
создан Облколхозсоюз – особый областной орган по руководству колхозным строительством
и объявлен массовый поход комсомольцев в деревню «За урожай и коллективизацию». Уже
к лету в Мари-Турекском кантоне появились первые коллективные сельхозартели и коммуны:
«У илыш» («Новая жизнь») в Мари-Шолнере, «Эрык сескем» («Искра свободы») в Нижнем
Туреке, а также образцовая коммуна «Волгыдо» («Светлый») под Нартасом.
В 1928 г. в госсовхозе «Павловский» организовали разведение племенного скота холмогорской и костромской пород. Здесь, в километере от старой усадьбы, построили поселок Новопавловский со школой, медпунктом, клубом, двумя двухэтажными домами для рабочих.
Весной того года сельских тружеников кантона постигла большая беда: поражение озимых посевов гусеницами озимой совки.
«Во многих селениях Мари-Турекского кантона массовое появление червей, – писала газета «Марийская деревня». – Нужны агрономические силы, нужно идти и работать на предупреждение бедности».
А потом 58 процентов озимых погибли в бесснежную зиму 1928/29 г., и пораженные площади пришлось в срочном порядке засевать яровыми.
В поисках выхода из беды, немало крестьян тогда подалось в хутора и выселки. Такие поселения в пять-десять дворов возникли возле Большого Карлыгана, Малого Мамсинера, Нартаса, Мари-Китни и Мари-Турека.
В конце сентября 1928 г. в Марийскую партийную организацию поступило директивное
письмо ЦК ВКП(б) об усилении в соответствии решением XV съезда ВКП(б) борьбы с кулачеством, организации «чистки» партийных рядов, советских, хозяйственных и кооперативных
органов от «чуждых элементов». В отношении кулаков рекомендовалось применять статью
107 уголовного кодекса РСФСР, предусматривающую лишение свободы и конфискацию
имущества. Вся налоговая и хозяйственная политика на местах должна была быть направлена
теперь на окончательное вытеснение кулачества из деревни.
70

В Мари-Турекском кантоне, как и по всей области и стране, при сельсоветах, кооперативных органах, крестьянских обществах взаимопомощи создавались группы бедноты и батрацкие комитеты. На своих собраниях они рассматривали вопросы работы советов, школ, борьбы
с кулачеством, организации хлебозаготовок, делили поставляемые государством технику
и скот, конфискованный у кулаков хлеб. Для бедняков создавались общежития, где они жили,
питались и обучались в течение четырех месяцев грамоте.
Колхозам выделялись государственные ссуды и кредиты, причем беднота получала их под
пять процентов годовых сроком на пять лет.
По закону о хозяйственном налоге на 1928/29 г. сумма налогообложения на зажиточных
крестьян и кулаков возрастала на 30–35 процентов, тогда как бедняки полностью освобождались от него.
Вместе с областью Мари-Турекский кантон окунулся в кампанию по выявлению и отстранению от работы в советских и хозяйственных органах бывших полицейских, торговцев, кулаков и попов. ВЦИК провел даже инструкторское обследование МАО по этим вопросам, посвятив его итогам специальное заседание в Москве. На нем было рекомендовано усилить
местные власти «трудящимися крестьянами» – рабочими, батраками и беднотой, шире привлекать к работе в них марийцев и знающих марийский язык.
В ходе обследования Марийской автономной области инструкторами ВЦИК поднимались
и вопросы, связанные с принятыми XV съездом ВКП(б) директивами по составлению первого
пятилетнего плана развития народного хозяйства СССР. В центре и на местах еще с начала
1928 г. развернулась разработка и уточнение их основных положений. Решило не оставаться
в стороне от такого дела и общество краеведения области, организовав экспедицию по выявлению запасов полезных ископаемых в МАО, чтобы потом внести в органы власти свои предложения по их использованию в народном хозяйстве.
Экспедиция отметила ранее не обследованные известняки по берегам главных рек кантона
Уржумка и Буй. «Пумаринмские залежи в Мари-Турекском кантоне в районе деревень Пумари и Коршуны по реке Уржумке, содержат известняки пестроцветной толщи, – писал в своем
отчете М. Н. Янтемир. – Довольно значительны выходы таких же известняков расположены
по рекам Буй и Сюбага (ошибочно назвают Собакой) в том же Мари-Турекском кантоне; речки эти имеют горный характер: бегут быстро, глубоко врезаясь своими руслами в обрывистые
и крутые, местами известковые, местами суглинистые берега; в обрывах берегов виднеются
выходы известняков светло-серого и темно-серого цвета».
«Значительные выходы известняков пестроцветной толщи» были отмечены также у деревень Сарда и Кирино в Сардинском и Шоринском сельсоветах. «Сардинское месторождение
довольно мощное, – отмечал М. Н. Янтемир. – Известняки белого цвета, разной плотности,
разрабатываются местным населением для приготовления строительной извести, на фундаменты домов и побелку стен. Известь идет на близлежащий стекольтный завод «Мариец» для
производства хрустальных вещей».
Под стеклозаводом «Мариец» и за селом Косолапово экспедиция обнаружила «мощные
залежи для производства мергелистого удобрения» «смеси известняка с глиной мергель», под
Карлыганом – годную для производста красного кирпича глину, под Нартасом – «полезный
в качестве удобрения и подстилки для скота» торф.
По материалам экспедиции М. Н. Янтемиром под редакцией геолога С. П. Егорова в 1932 г.
была издана в Йошкар-Оле отдельная книга «Полезные ископаемые Марийской автономной
области». В ней нашел отражение и проведенный в Нартасском сельхотехникуме эксперимент
по применению в качестве удобрения торфа в соединении с известью, позволивших поднять
урожай зерновых на опытных полях на 70 процентов.
Основные положения первого пятилетнего плана развития хозяйства и культуры МАО намечалось обсудить и утвердить в начале 1929 г. на очередном областном съезде Советов. Подготовка к нему была прервана пришедшим 14 января 1929 г. из Москвы сообщением: об образовании декретом ВЦИК Нижегородского края (с 7 октября 1932 г. – Горьковский край) в
составе Нижегородской и Вятской губерний, Марийской и Вотской (Удмуртской ) автономных областей, Чувашской АССР, 12 волостей Муромского уезда Владимирской губернии и
71

3 районов Костромской губернии. Территория края составила 276198 кв. км с населением
около 8 млн.чел., из которых 90 процентов проживало в сельской местности. По замыслу, такая реформация должна была способствовать централизации управления и укреплению политического режима.
Новый статус МАО был утвержден состоявшим в марте в VIII областным съездом Советов. На нем были приняты основные положения первого пятилетнего плана развития ее хозяйства и культуры, рассчитанного на период с 1 октября 1928 г. по 1 октября 1933 г.
А вскоре Марийские обкомы ВКП(б) и ВЛКСМ обратились с письмом «Ко всем рабочим,
работницам МАО, коммунистам и комсомольцам» с призывом развернуть социалистическое
соревнование по выполнению планов первой пятилетки. Стеклозавод «Мариец» заключил договор о соревновании с коллективом такого же предприятия «Красный стекловар» Моркинского кантона, а коллективные хозяйства Мари-Турекского кантона – с 15 хозяйствами Сернурского. На стеклозаводе «Мариец» возникло движение за повышение производительности
труда. Заводские коммунисты и комсомольцы оказались также застрельщиками закрытия
церквей в кантоне. Весной 1929 г. они переоборудовали местную церковь под рабочий клуб,
где стали проводиться занятия открытого при заводе фабрично-заводского училища. Снятые с
церквей колокола предлагалось «направить на индустриализацию». «В наших несметных количествах церквей, разбросанных по территории Советского Союза висят много тысяч пудов
необходимого материала, который так нужен для выработки новых и новых сельскохозяйственных машин, – писали, узнав об этом, в газету «Марийская правда» призванные в основном
со стеклозавода «Мариец» красноармейцы, проходившие службу в Твери, – мы знаем, что
в первую очередь кулаки и зажиточная часть деревни, татарские муллы, марийские попыкарты окажут сопротивление. Они распустят слухи среди отсталых наших отцов, братьев, матерей и сестер, что хотят уничтожить православную веру, что это пойдет на постройку вооружения. Не верьте этим врагам трудящихся».
Невольным свидетелем происходящего в деревнях Мари-Турекского кантона летом 1929 г.
стали участники антропологической экспедиции Московского университета, занимавшейся
изучением уходящего крестьянского быта.
Она началась для нее с приглашения местных властей в деревню Мари-Китню, где годом
раньше организовалась коммуна «™жара», переводящаяся с марийского как «Заря». Возглавлявший экспедицию сотрудник столичного университета Н. Н. Чебоксаров, в будущем крупный российский этнолог, лично обходил вместе с переводчиком деревянные избы местных
крестьян, заводя с ними беседы о прежнем житье бытье, интересуясь имеющимися у них жилыми и хозяйственными постройками, рисуя для верности планировку некоторых для этнографической науки.
По заданиям первого пятилетнего плана в Нижегородском крае предстояло провести
обобществление деревни в течение трех лет. Но уже осенью власти, в том числе в МАО, приступили к массовой коллективизация сельского хозяйства.
На постоянную работу из предприятий Нижнего Новгорода в марийские кантоны были
посланы 86 рабочих-«двадцатипятитысячников», направлявшися в деревню по решению ноябрьского (1929 г.) пленума ЦК ВКП(б) для организации колхозов, из них 10 человек – в Мари-Турекский кантон.
«Провести в 1930 г. сплошную коллективизацию. Организовать машинно-тракторные колонны при коммуне «Волгыдо» и при кустовом объединении в Мари-Туреке. Организовать
курсы руководителей при Нартасском техникуме, укрепить связь колхозов с Павловским совхозом», – такое решение вынесла и VIII партийная кантонная конференция, состоявшаяся
в Мари-Туреке в конце 1929 г. На ней прозвучал призыв развернуть по всему фронту строительства социализма социалистическое соревнование под лозунгом «Выполним пятилетку
в четыре года».
На 1 января 1930 г. в Мари-Турекском кантоне было 37 мелких колхозов с охватом 778
крестьянских хозяйств, что составило 5 процентов от общего числа.
С прибытием в МАО рабочих-«двадцатипятитысячников» из Нижнего Новогорода коллективизация началась вестись форсированными тепами. Уже к середине февраля было кол72

лективизировано 10534 хозяйств или 68 процетов всех хозяйств. По предложению прибывших
в Мари-Турекский кантон рабочих нижегородского завода «Красное Сормово» П. А. Аверьянова, И. И. Белобровкина, П. Ф. Золина, А. И. Поспелкова и Н. П. Сутырина кантонный исполком 19 февраля 1930 г. постановил организовать здесь 6 колхозов-гигантов. Только карлыганский колхоз-гигант «Красный Октябрь» превратил в одну коммуну 50 населенных пунктов
и 2650 единоличных хозяйств, а Мари-Турекский «Великий перелом» – включил 8 сельсоветов, имеющих 298 тыс. гектаров пахотной земли. Эффект от такого хозяйства был ничтожным. При этом происходило явное увлечение «гигантоманией», пренебрежение интересами
индивидуальных крестьянских хозяйств.
«При организации колхозов посланные бригады вели работу по-ра зному – одни начинали
с высоких материй о новой жизни, другие – о машинизации и электрификации, третьи сулили
всякие блага – вплоть до искусственного дождя – и выносили решение о закрытии церкви, –
писала газета «Марийская деревня» 25 марта 1930 г. об организации колхозов-гигантов
в Мари-Турекском кантоне. – Буйских, Семичев и Кузнецов, приезжая в деревни, делали доклад и принимали решение: «Кто не идет в колхоз – тот против Советской власти». Не идущие
в колхоз тут же облагались налогом в 20–30 пудов овса, 20–30 фунтов шерсти, угрожая строптивых арестом, ссылкой, выселением».
В связи с отказом вступить в колхоз 388 крестьянских хозяйств попали в число подлежащих
раскулачиванию. В селе Косолапово органами ОГПУ был распущен как кулацкий даже целый
колхоз имени Калинина, где 18 крестьян не пожелали влиться в колхоз-гигант. Весь сельскохозяйственный инвентарь, хозяйственные постройки, домашний скот и рабочие лошади раскулаченных передавались новым колхозам, а их самих высылали в Сибирь и за Урал.
Лишь после постановления мартовского (1930 г.) пленума ЦК ВКП(б) «О борьбе с искривлениями партлинии в колхозном движении» и апрельского пленума Марийского обкома
ВКП(б), обсудившего вопрос «Об исправлении допущенных ошибок и искривлений партийной линии в колхозном строительстве МАО», кантонные органы на местах на время вернулись к принципу добровольности вступления крестьян в колхозы. В Мари-Турек для исправления ошибок при проведении коллективизации и раскулачивания была направлена
специальная комиссия обкома ВКП(б). Ее проверка выявила, что 188 середняцких хозяйств
незаслуженно попали в список подлежащих раскулачиванию. Следом в кантоне была устроена прокурорская проверка. «Всего было раскулачено по кантону весной до 800 семей, – отмечалось в отчете помощника прокурора области Е. Поповой.
За допущенные недостатки и искривления секретарь канткома партии и ряд других руководителей были сняты с должности. Колхозы-гиганты в кантоне были отменены. Произошел
массовый выход из колхозов. Утвержденный 2 марта 1930 г. Примерный устав сельхозартели,
принятое через месяц постановление о льготах для колхозников, другие меры приостановили
выход крестьян из колхозов. Но они, особенно середняки, не могли не видеть организационную слабость, малую эффективность колхозов, отсутствие у них юридической основы, поэтому колебались снова вступить в колхоз. К тому же вопреки указаниям центра о сельхозарели
как основной форме объединения крестьян, власти в первую очередь поддерживали организацию коммун. А в них обобществлялись не только земля, орудия труда и рабочий скот, но
и жилые постройки, мелкий инвентарь, весь скот и птица.
Коллективизация подрывала устои прежней крестьянской жизни. Поэтому в деревне возникло сопротивление колхозному движению. В Мари-Турекском кантоне оно вылилось в открытое выступление крестьян деревень Тат-Китня и Мари-Китня против обобществления их
хозяйственных построек.
В конце мая 1930 г. в деревне Мари-Китня жена одного из раскулаченных подожгла отобранный у ее семьи овин и подняла женщин против организаторов коммуны «™жара». Был
убит коммунар Казаков, избит до полусмерти Тимофей Бушков. Досталось также прибывшим
на место происшествия представителям кантонной власти во главе с председателем кантисполкома.
«Деревня Мари-Китня (центр района) в середине мая этого года пережила следующую
трагедию: жена раскулаченного и сосланного на Соловки подговорила, предварительно напо73

ив женщин (беднячек и батрачек в том числе), изгнать из домов раскулаченных поселившихся
в них семьи коммунаров, – говорилось об этом в отчете помощника прокурора области Е. Поповой. – В этой деревне есть коммуна (марийцы и русские) «™жара», которая сначала возникла в виде артели по совместной обработке земли в 1927 г., а затем весной 1930-го г. перешла
на устав коммуны. Собрав достаточно сильную армию, перешли в наступление. Случайно находившиеся здесь милиционеры и несколько советских работников удержали женщин, не дали им привести в исполнение задуманное. Через неделю, ночью, дом, где прежде жила жена
ссыльного, загорелся, а от него вспыхнул пожар в разных концах деревни. На пожар выбежали коммунары, на них набрасывались крестьяне, пытались бросить в огонь, били и не позволяли коммунарам тушить пожар. Разыгралось побоище. Убили одного коммунара, другого
искалечили. Коммунарам пришлось бежать в разные села. Прибежавших из кантона советских
работников (Мари-Китня от центра кантона в 4 верстах), пред. КИКа, прокурора, работника
ГПУ и других, тоже били и пытались бросить в огонь. Пред. КИКа, когда на него нападали
и били, просил не мучить его, а убить. Ведется следствие, арестовано 17 чел.».
Эти события нашли потом отражение в рассказе писателя Смирнова Кавырли «Пожар», написанном по горячим следам и опубликованном в журнале «У вий» («Новая сила») в 1931 г.
В Тат-Китне запылал конный двор, были убиты прибывшие сюда на усмирение «выступления кулаков» два сотрудника кантонного военно-учетного пункта. На следующий год только летом произошло 20 случаев поджога колхозого двора и урожая. Позже, в августе 1934 г.,
подожгли дом председателя больше-нолинского колхоза «У вий» П. М. Ушнурцева. Огонь
уничтожил девять домов.
Во второй половине 1930 г. было положено начало новому этапу коллективизации деревни, смысл которого состоял в организационно-техническом укреплении колхозного производства. Развернулась шумная агитационная кампания за вступление в колхозы, которым государством начала выделяться техника. Даже активная работа кантонной комсомольской
организации по колхозному строительству была отмечена областными властями двухкорпусным плугом в качестве премии. По решению канткома комсомола был организован ряд
школьных колхозов по огородничеству, садоводству и птицеводству с привлечением учителей
и учащихся к сельскохозяйственным работам. Он мобилизовал несколько групп местных комсомольцев на строительство Лопатинского комбината-гиганта целлюлознобумажной промышленности страны, заложенного 20 мая 1930 г. и ставшего символом индустрализации области.
К концу 1930 г. в Мари-Турекском кантоне насчитывалось 75 колхозов, не считая другие
коллективные хозяйств – артелей, тозов и коммун. В Верхнем Туреке появился колхоз «Юл»
(«Волга»), Русском Шолнере – «Трудовик», Мари-Туреке – «Уэмше» («Обновленный»), Мари-Шолнере – «Новая жизнь», Мари-Ноледуре – «Куралше» («Пахарь»), Китнемучаше –
«Йыланда», Большом Карлыгане – «Смена», Курбе – «Красный сев», Большом Опарине –
имени Ленина, Куршакове – «Дружба», Большом Шагануре – имени Буденного, Воднере –
«Прогресс». К услугам колхозников и населения в Мари-Туреке открылась сберегательная
касса.
Во всех колхозах стали строиться животноводческие фермы для обобществленного скота.
В крестьянский быт на глазах входили такие новшества, как концерты, спектакли, радио, кино, а также революционные праздники, призванные заменить прежние, религиозные. Деревенские избы-читальни обзаводились детекторным радиоприемником и организовывали прослушивание входивших в жизнь радиогазет. В Мари-Турекском народном доме в 1930 г.
появился духовой оркестр, руковдимый В. И. Изинкиным.
Партийные органы выдвинули лозунг:«Лицом к колхозному строительству». Впервые он
прозвучал на декабрьском (1930 г.) пленуме ЦК ВКП(б), потребовавшем перестроить работу
местных властей в «соответствии с задачами строительства социализма» объявившем ударными промышленное, колхозное и культурное строительство. По всей стране прошли перевыборы местных советов. Для Мари-Турекского кантона их особенность заключалась в том, что
ряд из них отошел от него вместе с населенными пунктами в организованный в 1931 г. Татарский кантон, преобразованный через год в Параньгинский.
74

При советах организовывались секции и депутатские группы. Важной заботой прошедших
в сельсоветы колхозников, бедняков и «лучшей части середняков» стала всемерная поддержка
получившего размах среди колхозников социалистического соревнования.
Социалистическое соревнование тружеников области в 1931 г. проходил под эгидой
10-летия образования Марийской автономной области. На первых порах его отмечали
1 марта, по завершении официального ее оформления или, как тогда говорили, «открытию
МАО». Отличившиеся в ударном строительстве социализма в Мари-Турекском кантоне получили право представлять его на I конференции ударников социалистического соревнования МАО, состоявшейся 15 июня 1931 г. и собравшей представителей 105 ударных бригад
области. На нем отмечался успех перешедшего на хозрасчет коллектива стеклозавода «Мариец». Конференция призвала поддержать почин ряда передовых бригад, бравших на «буксир» отстающих, поделиться с ними своим опытом и помочь им выйти в передовики. И уже
1 августа газета «Марийская правда» писала: «Передовые колхозы Мари-Турекского кантона уборку зерновых закончили. Благодаря правильной организации труда и широкому развитию соревнования, ударничества и применению сдельщины многие колхозы уборку ржи
закончили. Первым 24 июля закончил ее удмуртский колхоз «Смена» Карлыганского сельского совета. Уборка им завершена за 7 дней вместо 8 намеченных. Колхоз «Смена» взял на
общественный буксир отстающие по уборке колхозы Арборского сельского совета. Кантколхозсоюзом он был премирован за ударную, быструю и хорошо организованную работу».
К 10-летию МАО в Мари-Турекском кантоне приурочили пуск нового льнозавода. Своеобразно его встретили и сотрудники ОГПУ, сфабриковав дело о «контрреволюционной шпионской» деятельности бывшего преподавателя Нартасского сельхозтехникума А. Сайна.
«Сайн» – псевдоним А. Ф. Муравьева, так подписывавшего свои заметки в газете «™жара»
еще в 1917 г. Он был женат на эстонке и в 1921–1928 гг. жил в Эстонии, где познакомился
с эстонскими и финскими учеными, интересующимися этнографией марийцев. Это и послужило основой обвинения Сайна в «ведении шпионской деятельности», «пропаганде отделения
МАО от СССР» и образованию федерации финно-угорских народов под протекторатом Финляндии во время работы в 1928–1929 гг. в Нартасском сельскохозяйственном техникуме.
14 декабря 1931 г. его лишили права проживания в МАО и выслали в ссылку.
С 1931 г. колхозы переходили на сдельщину и распределение доходов по трудодням, вводимым по стране по решению VI съезда Советов СССР и июньского (1931 г.) пленума ЦК
ВКП(б). До этого колхозные доходы распределялись по едокам. Вводились также трудовые
книжки на каждого колхозника, создавались производственные бригады с постоянным составом
колхозников. Колхозы взялись также за устройство красных уголков, призванных стать «очагами социалистической культуры». Активисты женского движения разворачивали в них кампанию по отказу марийских женщин от старинного головного убора шымакша и введению в семейный быт индивидуальных полотенец для ликвидации трахомы и других глазных болезней.
Для оказания помощи Марийской автономной области в культурном строительстве нижегородские власти во главе с первым секретарем Нижегородского краевого комитета ВКП(б)
А. А. Ждановым организовали сюда с 10 декабря 1931 г. по 1 февраля 1932 г. краевой культпоход. В каждый кантон были направлены бригады под руководством отвественных работников краевых организаций. Было послано 90 отвественных работников и выезданая редакция
газеты «Нижегородская коммуна».
В село Мари-Турек прибыла бригада нижегродских культармейцев из девяти человек, занявшаяся консультацией учителей и работников культуры по ликвидации неграмотности
и введению всеобщего обязательного начального образования. Своевременной оказался их
приезд для создаваемых в катоне школ крестьянской молодежи. Не обошлось без агитации
нижегородцами учащихся поступать в нижегородские средние и высшие учебные заведения,
а также открывшиеся при них рабфаки, куда зачисление шло без вступительных экзаменов.
Краевые партийные органы требовали, чтобы среди поступающих в них не менее 75 процентов составляли рабочие, батраки, крестьяне, бедняки и середняки.
Следствием кульпохода Нижегородского края в МАО стало установившееся шефство ряда
его промышленных предприятий над ее кантонами. Не без их помощи, прежде всего завода
75

«Красное Сормово», в Мари-Турекском кантоне пошел ускоренный процесс вытеснения в
сельском хозяйстве сохи и косули и почти полной замены их железными плугами, укрепления
техникой кантонной конно-машинной станции. Культпоход помог наладить в целом ряде местных учреждений и хозяйств выпуск стенных газет, становящихся органом партийных
и комсомольских организаций. Именно из стенгазет выйдет селькоровский актив начавшей
вскоре издаваться канткомом ВКП(б), кантисполкомом и кантместкомом газеты «Ленин корно» («Путь Ленина»). Существенную помощь ее редакции на первых порах оказывали коллеги
из газеты «Комунар» Сернурского кантона, выходящей с 1931 г.
Кантонная газета «Ленин корно» выходила еженедельно, на марийском и русском языках.
Первым делом ей партийные организацию поручили развернуть войну с так называемыми
расхитителями и вредителями социалистической собственности, объявленной в кантоне, как и
во всей стране, после принятия ЦИК и СНК СССР 7 января 1932 г. закона «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и коопераций и укреплении общественной
социалистической собственности». Закон объявлял ее первейшей обязанностью органов советской власти. С первых номеров газета взялась пристально следить за колхозным строительством, происходящими в нём переменами в механизации сельскохозяйственных работ,
вызванных появлением трактора. Большое внимание она уделяла вербовке рабгужсилы на
дроволесозаготовки и дорожное строительство тракта Йошкар-Ола – Сернур – Мари-Турек,
укреплению социалистической общественной дисциплины.
Главным лозунгом издания становилось досрочное завершение первой пятилетки, внедрение в жизнь социалистического соревнования и движения ударников труда. На его страницах
развернулись кампании по уборке и сдаче колхозами хлеба государству. Они проходили напряженно, под большим «нажимом» так называемых уполномоченных из обкома ВКП(б).
Газета «Ленин корно» превратилась в своеобразного летописца происходящего в преобразованном летом 1932 г. из кантоне районе. И она не могла пройти мимо пуска под конец первой пятилетки в Мари-Турекском кантоне Елкинского маслозавода.
Под завершение первой пятилетки в стране повсеместно прошли слеты ударников и ударников-колхозников. В Москве состоялся Всесоюзный съезд колхозников-ударников. В качестве делегата на ней участвовала председатель колхоза «Куралше» Екатерина Савельева. На
общей фотографии она оказалась рядом с И. В. Сталиным. В переименованном из Нижнего
Новгорода Горьком прошел слет ударников Горьковского края, где была представлена и входившая в него Марийская автономная область.
На очередной XIII партийной конференции Мари-Турекского района 13 декабря 1933 г.
отмечалось, что «коммунисты, проводя массово-политическую работу среди крестьян, ведя
борьбу с кулачеством, добились успехов в социалистическом строительстве». К числу своих
успехов районная партийная конференция отнесла пуск в ноябре Нартасской электростанции,
обслуживающей 18 деревень, организацию 228 колхозов, строительство племрассадника по
разведению породистых свиней и районной ветеринарной лечебницы, создание машиннотракторной станции.
Для партийного контроля за деревней в январе 1933 г. были созданы политотделы МТС и совхозов. Они внедряли в колхозы парийные и комсомольские ячейки, решали кадровые вопросы.
Им ставилась задача укрепить колхозы. По инициативе политотделов в колхозах организовывлись
отряды «легкой кавалерии», разоблачающие факты бесхозяйственности и халатного отношения
к работе колхозников. Молодые колхозы были мелкими и экономически слабыми. В них числилось в среднем по 28 дворов, по 78 трудоспособных колхозников, каждый из которых вырабатывал по 165 трудодней. Многие колхозы не имели складов, конюшен и ферм.
В особую заслугу районные партийные власти ставили себе развёрнутую «борьбу с кулачеством». С их ведома в газете «Марийская правда» появилась статья «Уничтожить кулацкое
гнездо в колхозе «Саска». «В колхозе «Саска» при деревне Большая Вочарма Пумаринского
сельсовета Мари-Турекского района свили себе удобное гнездышко кулаки, живут припеваючи, – сообщалось в в одном из ее ноябрьских номеров. – Мы, колхозники, просим принять соответствующие меры, очистить наш колхоз от кулаков, тормозящих колхозное строительство».
76

К публикации, подписанной четырьмя колхозниками, была сделана приписка от редакции:
«Мари-Турекская районная организация должна помочь колхозникам очиститься от кулаков».
Маленький, непроверенный газетный материал приобрел серьезный оборот накануне районной партийной конференции. И в срочном порядке по указанию районных органов были исключены из колхоза и раскулачены председатель Р. П. Соловьев, якобы сгноивший 150 пудов
хлеба, как бывший «арендатор земли и спекулянт» конюх А. В. Соловьев.
После убийства в Лениграде 1 декабря 1934 г. члена Политбюро, секретаря ЦК ВКП(б),
первого секретаря Ленградского обкома партии С. М. Кирова в органах власти воцарилась атмосфера массовой подозрительности и истерии. Поднялась новая волна разоблачений «троцкистов и зиновьевцев», «двурушников» разных мастей, поиска «врагов народа». Репрессии
подвергались трудоспособные, квалифицированные кадры, которых катастрофически не хватало, и был даже провозглашен лозунг «Кадры решают все».
На состоявшейся в январе-феврале 1934 г. XVII конференции ВКП(б) была поставлена задача полностью ликвидировать капиталистические элементы, завершить коллективизацию
сельского хозяйства. Отныне противники колхозного строя превращались в классовых врагов,
подлежащих раскулачиванию. Одновременно затевалась чистка партийных рядов от якобы
внедрившихся в них «классово чуждых элементов» и врагов народа, к которым, кроме кулаков, причислялись бывшие полицейские, торговцы, священники, земские работники. На этой
же конференции И. В. Сталин заявил об опасности «местного национализма».
Ударной стройкой начавшейся в 1934 г. второй пятилетки в Мари-Турексом районе стало
возведение мебельной мастерской – предприятия местной промышленности. А летом на аэроплощадку райцентра впервые приземлились два смолёта, или, как их тогда называли аэроплана,
ОСОАВИАХИМа, открышие воздушное сообщение между Йошкар-Олой и Мари-Туреком.
К выполению заданий второго года второй пятилетки в Мари-Турекском районе приступили без отделившегося от него Косолаповского района. Весной здесь прошли колхозные собрания, на которых по Примерному уставу сельхозартели были утверждены уставы местных
колхозов. А в конце года приступили к вручению им государственных актов на вечное пользование землей. Так, 15 декабря первым в районе его получил колхоз имени Ленина из Большого Опарина, за которым закрепили в бессрочное пользование 1015 гектаров земли.
Сельское хозяйство Мари-Турекского района уже вполне можно было назвать колхозным –
в них состояли 93,8 процентов крестьянских хозяйств. По удельному весу посевной площади
район занимал 1 место в области, получая в среднем с гектара по 13,5 ц зерновых и 115 ц картофеля. Колхозы района занимали шестое место в области по наличию общественных животноводческих ферм. Здесь имелись 71 молочная, 26 свиноводческих, 4 конные и 2 кролиководческие фермы, а также 23 овчарни и 113 пасек.
Между тем в районах области развернулось соревнование по эффективному использованию техники и совершенстовании организации труда, вызванное стахановским движением в
стране и почином Паши Ангелиной из Украины. В него активно включилась женская тракторная бригада А. Чемодановой из Косолаповской МТС, средняя выработка которой составила 830 гектаров. Ее трактористка А. Коноплёва за сезон подняла 405 гектаров, сэкономив
351 кг горючего. Отличились также мужчины: трактористы Суслов и Петухов добились выработки в 862 гектара каждый. Совхоз «Павловский» стал участником движения за рентабельность и перешел на работу без государственных дотаций.
Среди колхозов развернулась борьба за право называться хозяйством-«двадцатником»,
получающим урожай зерновых не менее 20 ц с гектара. Их представители участвовали в феврале 1936 г. на V краевом слете колхозников-ударников в Горьком. На нем были избраны делегаты на II Всесоюзный съезд колхозников-ударников в Москву. Такой чести удостоился и
колхозник Мари-Турекского колхоза «Уэмше» И. В. Романов.
Передовые колхозы «Двигатель», «Смена», «Кураш» («Борьба»), «Социализм» Мари-Турекского и «Тумер» («Дубрава») Косолаповского районов выступили инициаторами соревнования за достойную встречу 15-летия МАО, отмечаемого в 1936 г.
В год 15-летия МАО в селе Мари-Турек открылись норвые детские ясли, консультационный пункт республиканской заочной средней школы, вечерняя школа сельской молодежи, но77

тариальная контора. 15 июня 1936 г. Президиум ЦИК СССР принял специальное постановление «О 15-летии Марийской автономной области». В районных центрах прошли митинги
и торжественные собрания, завершившиеся юбилейной сессией 21–22 июня Марийского областного исполнительного комитета, где были подведены итоги пройденного за годы Советской власти марийским народом пути, выражалась надежда на новые успехи в завершении
строительства социализма. Делегаты единодушно приветствовали опубликованный в печати
для всенародного обсуждения проект новой Конституции СССР и намечавшееся преобразование Марийской автономной области в республику.
Обсуждение проекта новой Конституции СССР развернулось и на страницах районной газеты «Путь Ленина», проходило на различных собраниях в колхозах и учреждениях района,
специальных пленумах сельских советов. Состоявшийся вскоре районный съезд советов избрал делегатов на чрезвычайный XI Областной съезд советов МАО, созванный 4 ноября в связи с обсуждением проекта новой Конституции СССР и преобразованием МАО в автономную
республику в составе РСФСР. Съезд избрал делегатов на Всесоюзный, Всероссийский и Горьковский краевой Чрезвычайные съезды советов. IV Чрезвычайный Горьковский краевой съезд
советов прошел 11–14 ноября. 25 ноября наячал свою работу Чрезвычайный VIII Всесоюзный
съезд советов. Съезд заслушал доклад И. В. Сталина о проекте Конституции (Основного закона) Союза Советских Социалистических Республик. Он был утвержден 5 декабря 1936 г. чрезвычайным VIII Всесоюзным съездом Советов, делегатом которого с правом решающего голоса довелось быть получившему известность в научных кругах России ученому-аграрию
В. П. Мосолову, уроженцу села Мари-Турек.
На основе новой советской Констутции в союзных республиках страны проводилась работа по изменению их Конституций. Так на чрезвычайном XVII съезде советов РСФСР в январе
1937 г. была принята новая Конституция РСФСР.
В соответствии с новыми конституциями СССР и РСФСР теперь создавались конституции
автономных республик. С этой целью в республике была образована конституционная комиссия, которая притупила к работе. Проект основного закона Марийской АССР был опубликован в печати 24 апреля и повсеместно – во всех сельсоветах, колхозах и учреждениях прошли
его обсуждения. Они проходили в обстановке подведения итогов второй пятилетки, выполненной в стране к 1 апреля, то есть за 4 года и 3 месяца.
17 июня 1937 г. чрезвычайный XI съезд Советов МАССР возобновил работу. 21 июня
Конституция Марийской АССР получила утверждение. Этот день был объявлен в республике
всенародным праздником.
В Конституции Марийской АССР говорилось, что республика является социалистическим
государством рабочих и крестьян, вся власть в ней принадлежит трудящимся в лице Советов,
высшим оранном государственной власти является Верховный совет Марийской АССР (в момент принятия Конституции еще отсутствовавший и избранный в июне 1938 г.). Высшим исполнительным и распорядительным органом государственной власти, правительством республики, согласно Конституции, становился Совет народных комиссаров Марийской АССР,
образуемый Верховным советом МАССР и действующий в соответствии с Конституциями
СССР, РСФСР и МАССР. В Конституции указывалось, что ведению Марийской АССР в лице
ее высших органов власти и государственного управления подлежат: установление Конституции Марийской АССР, внесение её на утверждение Верховного совета РСФСР и контроль за
её исполением; установление районного деления Марийской АССР, границ районов, городов
и внесение их на утверждение Верховного совета РСФСР; законодательство Марийской
АССР, охрана государственного порядка и прав граждан. Конституция гласила, что местными
органами власти и государственного управления в Марийской АССР являются Советы депутатов трудящихся.
В соответствии с Конституциями СССР, РСФСР и МАССР в них вводились всеобщие,
равные, прямые и тайные выборы депутатов в Советы. Уже в июле 1937 г., после опубликования в печати «Положения о выборах в Верховный Совет СССР», началась массовая избирательная кампания по первым выборам в Верховный Совет страны. Избирательные участки
открылись в школах и учреждениях, избах-читальнях и библиотеках, в них организовывались
78

кружки по изучению новых конституций СССР, РСФСР и МАССР, проводились лекции
и доклады с подведением итогов 20-летия Октябрьской революции, отмечаемого в ноябре.
В посвященном этой дате номере «Путь Ленина» как большое достижение советской власти
в районе называлось наличие в ней двух машинно-тракторных станций, оснащенных тракторами, южными и северными комбайнами, тракторными и конными плугами, сеялками, автомобилями.
«Ударно» отмечали его и сотрудники местного отдела НКВД, разоблачившие якобы районную «буржуазно-националистическую группировку», связанную с арестованным в ЙошкарОле бывшим председателем исполкома Марийской АССР И. П. Петровым. Для ее осуждения
в Мари-Турекском и Косолаповском районах провели специальные партийные собрания коммунистов. «Гнездом буржуазных националистов» называлось Мари-Биляморское педучилище. По надуманному обвинению были сняты с должности и исключены из партии директор
учебного заведения К. С. Волков и преподаватель И. Т. Агачев. Досталась за связь с ними
председателю Мари-Турекского райисполкома С. А. Мамаеву и инструктору райкома партии
Я. Ш. Яндемирову.
В конце 1937 года к «буржуазно-националитической группировке» причислили заместителя председателя райисполкома В. Т. Бирюкова, секретаря райисполкома Г. Е. Ягодова, ответственного редактора районной газеты «Путь Ленина» А. Ф. Федорову и недавнего секретаря райкома комсомола В. А. Милочкина. Врагами партии и народа были объявлены
райпрокурор А. П. Михеева, директор районной школы механизации И. Н. Петухов, директор
Павловского зернового совхоза Г. А. Филимонов, старший механик Мари-Турекской МТС
А. Г. Шадрин, председатели колхозов А. И. Березин, М. Е. Кислицын, С. М. Мосолов,
С. И. Романов и Р. П. Соловьев, учителя А. Г. Глушкова, С. Н. Казанцев, А. А. Кочергин и
П. И. Степанов, юрисконсульт А. Е. Ложкин, колхозники Г. К. Беспалов, Г. В. Валиуллин,
И. Ф. Гусев, А. З. Исаев, Н. В. Кузнецов, Н. П. Трапезников, П. Н. Ямбарцев, пенсионер
С. М. Боровиков, мастер-стеклодув стеклозавода «Мариец» Макс Ныкль, чех по национальности, бывший военнопленный австро-венгерской армии, вступивший в Красную Армию, а с
1926 года работающий на этом предприятии. Председателя колхоза «Арбор» И. Е. Сапожникова вместе с бригадиром А. Н. Шубиным, конюхом С. И. Иртышевым и преподавателем Арборокой семилетней школы И. Ф. Озеровым обвиняли в распространении книг арестованного
марийского писателя С. Г. Чавайна.
24 октября 1937 г. на общем собрании колхозников колхоза «Коминтерн» вынесли решение «В отношении уже выявленных вредителей в колхозе «Коминтерн» Козырева Н. М., Камаева Д. В., Бахтина К. Д., Осипова Н. А., Осипова А. Н., производивших большое вредительство, имеющих непосредственную связь с буржуазныеми националистами Соловьевым,
Романовым, Макаровым, просить прокуратуру принять над ними самые строгие соотвествующие меры как к врагам народа».
На 1937–1938 гг. пришелся пик политических репрессий в стране. Под прессом произвола
и беззакония в тюрьмах, лагерях и ссылках, в результате физического и психологического
террора со стороны судов, «троек», «двоек», «особых совещаний», по доносам тайных агентов
и осведомителей НКВД, внедряемых в каждый коллектив, погибли, были сломлены и подавлены многие люди. Всего по Мари-Турекскому и Косолаповскому районам в 1930-е гг. были
репрессированы почти 300 чел., включая национальную интеллигенцию, православных и мусульманских священников, марийских картов и простых крестьян. Лишь надвигающаяся
опасность Второй мировой войны, а затем ее начало 1 сентября 1939 г. приостановили развернувшиеся в стране, в том числе Марийской АССР, поиски врагов народа и дальнейшее раскручивание маховика репрессий.
С 24 октября началось выдвижение кандидатов в депутаты Верховного Совета СССР.
В них выдвигались прежде всего руководители коммунистической партии и Советского государства, а за ними – «лучшие сыновья и дочери» трудящихся. Понятно, «враги народа» исключались из их числа. Состоялась регистрация кандидатов в депутаты и встречи их с избирателями. Подготовка к выборам совпала с празднованием ХХ годовщины Великой
Октябрьской социалистической революции. К этому дню Мари-Турекский район досрочно
79

выполнил весь план хлебозаготовок и натуроплату за работу МТС. Новыми трудовыми успехами были ознаменованы выборы в Верховный Совет СССР, состоявшиеся 12 декабря.
16 февраля 1938 г. было утверждено «Положение» о выборах в Верховный Совет РСФСР,
а 3 марта IX сессия исполкома Марийской АССР утвердила «Положение» о выборах в Верховный Совет Марийской АССР. Избирательная кампания началась 26 апреля. Она проходила
через кружки, созданные на избирательных участках, при учреждениях и колхозах. Там проводилось изучение Конституций РСФСР, Марийской АССР, «Положений» о выборах, текущей политики, устраивались читки газет и журналов. Большую роль в избирательной кампании играли агитпункты, организованные при каждом избирательном участке.
Выборы в Верховные Советы РСФСР и МАССР состоялись 26 июня. В состав депутатов
Верховного Совета Марийской АССР было избрано: 45 русских, 43 марийца, 2 татарина,
1 грузин, 1 чувашин, 1 мордвин; 30 женщин. Депутатом Верховного Совета РСФСР стала
трактористка Косолаповской МТС М. М. Попова, Марийской АССР – бригадир тракторной
бригады Хлебниковской МТС И. С. Пименов, учительница заводской средней школы
А. И. Беляева, колхозница колхоза «10 лет МАО» Ф. К. Ендылетова, бригадир колхоза
«У вий» М. Н. Мамаева. Накануне выборов коллектив Косолаповской МТС стал инициатором
республиканского соревнования комбайнеров на уборке предстоящего урожая. И, действительно, ему удалось провести успешно уборку озимых в колхозах. Хороших показателей добился коллектив местного леспромхоза, организованного в декабре 1937 г.
Первая сессия Верховнгого Совета Марийской АССР состоялась 26–29 июня 1938 г. Здесь
были избраны Президиум Верховного Совета и Совет народных комиссаров МАССР. В состав Президиума вошла выпускница Мари-Биляморского педагогического училища, учительница Пумаринской начальной школы А. Я. Мосолова, сташая вскоре заместителем его председателя Т. И. Кавалерова.
В 1938 г. вышел в свет «Краткий курс истории ВКП(б)», и во всех колхозах и учреждениях
развернули работу многочисленные кружки по его изучению. Активно включилась в его пропаганду печать. А в начале 1939 г. газеты опубликовали проект третьего пятилетнего плана
развития народного хозяйства СССР. Его утвердили на XVIII съезде ВКП(б), состоявшемся
10–21 марта. На нём же приняли новый устав партии, по которому партийные организации
получили право контроля за деятельностью администраций трудовых коллективов.
Задачи трудящихся Марийской республики определялись в «Контрольных цифрах развития народного хозяйства и культуры Марийской АССР на период третьей пятилетки». В колхозах устанавливался обязательный минимум трудодней и отчетность, определяются нормы
площади приусадебных участков и поголовья домашнего скота с ограничением содержания
рабочей лошади в личном хозяйстве.
Сразу несколько колхозов района добились права участия в 1939 г. во Всесоюзной сельскохозяйственной выставке в Москве. Ее участниками стали льноводы колхозаов «Огонёк»
и «Путь Ленина» Косолаповского района Н. М. Решетникова и Д. А. Трапезникова.
24 декабря 1939 г. состоялись выборы депутатов Мари-Турекского и Косолаповского райсовета I созыва. А в начале следующего года прошли первые сессии районных и сельских советов депутатов трудящихся. На них были избраны исполнительные комитеты, созданы постоянно действующие комиссии по различным сторонам местной жизни.
Уже в первый год новой пятилетки в селе Мари-Турек создаются районная ветеринарная
лечебница с бактериологической лабораторией, санэпидемстанция, контора заготсырья.
После принятия в марте 1940 г. постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О дополнительной оплате труда колхозников за повышение урожайности сельскохозяйственных культур и
продуктивности животноводства по Марийской АССР» стало больше уделяться внимания материальной заинтересованности колхозников в конечных результатах их труда. В колхозе
«Социализм» в тот год добились 100-пудового урожая хлебов с одного гектара – одного из
лучших показателей по республике. За этот трудовой успех председатель колхоза К. И. Айглов был награжден дипломом Всесоюзной сельскохозяйственной выставки и мотоциклом.
Свиноводы колхоза имени Ленина Хлебниковского сельсовета вырастили по 15 поросят на
свиноматку. По району в целом в 1940 г. урожайность зерновых составила 12,9 ц с гектара.
80

Существенную помощь колхозам оказывали имеющиеся в районе две МТС, насчитывающие
свыше 100 тракторов и около десяти грузовых автомобилей. Район обзавелся в тот год пищекомбинатом и промышленной артелью «Красное знамя», связанной с коммунальным хозяйством.
Весной 1941 г. полеводы большинства из 120 имеющихся в районе колхозов заложили хорошую основу для нового урожая. Но собирать его пришлось уже в условиях начавшейся
22 июня Великой Отечественной войны советского народа против немецко-фашистских захватчиков.
Вышедшему 21 июня номеру районной газеты «Путь Ленина» суждено было стать последним предвоенным. Красочный газетный выпуск всецело посвящался 20-летней годовщине
автономии марийского народа, отмечаемой с недавних пор по дате проведения Первого съезда
Советов Марийской автономной области 22 июня. Состоявшиеся в тот день в деревнях и селах района праздничные собрания превратились в митинги гнева и решимости отдать все силы на защиту Отечества.
А с 25 июня начался выпуск газеты «Путь Ленина» в условиях военного времени. В полученном читателями в тот день ее номере были опубликованы текст обращения по радио
к гражданам Советского Союза Председателя Совета народных комиссаров и народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова, военная сводка главного командования
Красной Армии, указ Президиума Верховного Совета СССР о мобилизации военнообязанных,
родившихся с 1905 по 1918 гг. включительно, и введении военного положения в стране.
Великая Отечественная война 1941–1945 гг. явилась одной из самых трудных испытаний
для народа. Уже в первый же день войны в Мари-Турекский военкомат с просьбой об отправке на фронт было подано десятки заявлений. Районная газета «Путь Ленина» писала в те дни:
«Рабочие и работницы стеклозавода «Мариец» выражают сильное возмущение против вражеской клики германских фашистов, нагло напавших на нашу социалистическую Родину. Они
стремятся выработать как можно больше первосортной продукции, этим самым помочь нашей
доблестной Красной Армии разбить врага».
Так обстояло и в других предприятиях и организациях района – льнозаводе, кирпичном заводе, промкомбинате, пищекомбинате, леспромхозе, Нартасской электростанции. Уже в июлеавгусте были организованы кружки по обучению населения противовоздушной и противохимической обороне, введению всеобщего обязательного обучения военному делу граждан в возрасте от 15 до 50 лет, овладению женщинами и девушками медико-санитарными знаниями.
Постановлением СНК МАССР от 9 августа 1941 г. из Йошкар-Олы в Мари-Турек было
решено перевести фельдшерско-акушерскую школу.
После выступления 3 июля по радио председателя Государственного комитета обороны
И. В. Сталина боевым девизом для тружеников тыла становится лозунг «Все для фронта, все
для победы, для разгрома врага». Тыл и фронт сливались в единое целое. Со страниц районной газеты «Путь Ленина» звучали призывы «Подчиним всю нашу работу, все наши усилия
интересам фронта!», «Самоотверженным трудом поможем Красной Армии громить врага!»,«Всю работу тыла – на военный лад!», «Все для фронта!»
В июле 1941 г. трактористы МТС взяли на себя обязательство сэкономить не менее 1 кг
горючего на га пахоты и развернули соревнование за экономию горючего и смазочных материалов в бригадах. Из-за нехватки техники случались срывы в своевременном проведении полевых работ в хозяйствах. И нередко колхозникам приходилось трудиться вручную, даже при
обработке и севе полей. Такие трудности пришлось сполна испытать в первую весну земледельцам Хлебниковского района, выделившегося из Мари-Турекского по Указу Президиума
Верховного Совета РСФСР от 6 декабря 1943 г. Здесь на 400 гектарах полей пришлось вскопать и подготовить почвы вручную. Сколько же труда вобрала в себя каждая горсть зерна,
выращенная земледельцами в тяжелую пору военных лет!
С началом войны резко увеличился спрос на строительную древесину и дрова, и на помощь лесозаготовителям районного лесхоза и лесопункта пришли труженики сельского хозяйства и школьники. Свыше 100 лесорубов, грузчиков и сплавщиков из колхозов стали работать под девизом «Каждый кубометр древесины – удар по врагу!»
81

Широкий размах приняло движение, связанное с заменой ушедших на фронт мужчин
юношами и девушками, женщинами и пенсионерами.
«По всей республике женщины успешно заменяют мужчин, ушедших в Красную Армию,
старики заменяют руководителей, мобилизованных на фронт. В колхозе имени Кирова МариТурекского района колхозник К. Мухин в возрасте 70 лет заменил ушедшего в Красную Армию бригадира и успешно справляется с порученной работой, – отмечал в газете «Марийская
правда» 5 ноября 1941 г. тогдашний нарком земледелия Марийской АССР Л. Я. Флорентьев. –
Кукарский сельсовет возглавила энергичная женщина Т. И. Клабукова, колхоз «Ударник» –
18-летняя К. И. Новикова, сельхозартель «Темп» – П. Д. Михеева».
Резко возросла роль женщин и молодежи, которые овладевали пр офессиями механизаторов и заменяли ушедших на фронт трактористов, комбайнеров и шоферов. В Мари-Турекской
и Хлебниковской МТС были организованы ускоренные курсы и школы механизаторов. После
их окончания колхозницы колхоза «Вторая пятилетка» А. Ядыкова, А. Братухина, Ф. Жеребцова и М. Орлова сели за тракторы ушедших на фронт мужчин. Трактористки Мари-Турекской, Косолаповской и Хлебниковской МТС А. В. Созонова, М. М. Попова, М. В. Багаева,
А. П. Чемоданова и А. В. Чумаева возглавили лучшие тракторные бригады. В 1942 г.
М. В. Багаева выработала 201,9 процентов установленного годового задания, сэкономив при
этом 605 кг горючего. Распространение получили комсомольско-молодежные и «фронтовые»
бригады.
Колхозники и колхозницы работали за двоих-троих ушедших на фронт и выполняя по
1,5–2 и более норм выработки, вырабатывали по 300 и более трудодней. Люди стойко преодолевали трудности и лишения военного времени, работали с невиданной самоотверженностью.
«Фронт требует – будет сделано!» – под таким лозунгом трудились колхозники. В косолаповском колхозе «Большевик» колхозница Е. Белых сжинала в день по 0,26 гектара хлебов вместо
0,12 гектара по норме. Работницы артели «Пеледыш» Завойская, Шулепова, Смирнова и
Александрова на любой работе перевыполняли нормы на 200–250 процентов. На фронтовую
вахту встали все колхозы, предприятия и учреждения района. Работники артели «Красный
сев» Мари-Турекскоого района, встав на фронтовую вахту, выполняли нормы на 150–200
процентов.
На стеклозаводе «Мариец» устанавливается эвакуированное оборудование. На изготовление
лыж и лыжных палок перешла мебельная мастерская промкомбината, в 1943 г. при ней заработала спичечная фабрика. В колхозах вырабатывали по 300 и более трудодней на человека. В селе Алексеевском заработал детский дом, принявший 117 детей из блокадного Ленинграда.
Война вошла в каждый дом, в каждую семью. Она принесла населению большое обнищание. Повсеместно бедность граничила с нищетой. Из деревенского дома почти исчезли сахар,
кондитерские изделия и колбаса. От голодной смерти крестьян спасал картофель, добавляемый в хлеб. Из гнилой картошки пекли лепешки. А когда не хватало картофеля, в ход шли
жмых, отруби, лебеда, крапива, желуди и даже торф. Скольких людей спасал торф под МариВозармашем, на Холодном ключе! Совершенно справедливо 22 июня 2012 г. в честь него
здесь установили благодарственный мемориальный камень.
Низкий жизненный уровень тружеников тыла не сказался на их высоком патриотизме.
Осенью 1941 г. началось патриотическое движение по добровольному сбору теплых вещей
и подарков для бойцов действующей армии, были созданы специальные комиссии, которые
возглавили на предприятиях, в организациях и колхозах секретари партийных ячеек. Районную комиссию возглавил И. Т. Бушков. Уже к концу года по Мари-Турекскому району было
собрано и передано для бойцов Красной Армии 1092 пар валенок, 2017 овчин. Для ускорения
изготовления теплой одежды и обуви пришлось оборудовать дополнительные мастерские по
обработке овчин и производству валенок, а в промкомбинате – цеха по производству лыж.
Наряду с теплыми вещами в армию отправлялись посылки с продуктами, с подарками высылались теплые письма.
Косолаповская районная газета «Путь Сталина» писала в начале 1942 г.: «Новогодние подарки бойцам-фронтовикам послали члены колхоза «Красный боец» Куршаковского сельсовета. Они отправили 18 кг печенья и 26 пар носков».
82

Колхозники колхоза «Кураш» Карлыганского сельсовета на новый 1943 г. отправили продукты для целой роты, где воевал их земляк А. Хабибуллин, награжденный медалью «За отвагу».
В созданный в стране фонд обороны добровольно перечислялись заработанные на субботниках и воскресниках деньги, однодневные и двухдневные заработки, а также личные сбережения в виде наличных денег и облигаций госзаймов. Развернулся сбор средств на строительство эскадрильи самолетов «Марийский колхозник» и танковой колонны «Марийский
богатырь». Уже в августе 1941 г. рабочие стеклозавода «Мариец» собрали 3560 руб. в фонд
обороны. На строительство эскадрильи самолетов «Марийский колхозник» и танковой колонны «Марийский богатырь» колхозники колхоза «Социализм» внесли 100 тыс. руб. личных
сбережений, а счетовод колхоза «Воля» Е. С. Городилова, чей отец и брат воевали на фронте,
отдала 25 тыс. руб. Всего по району было собрано свыше 1 млн. руб. на вооружение Красной
Армии. Колхозники колхоза «Социализм», комбайнеры Косолаповской МТС З. Т. Климова,
Т. И. Мирошина, Н. В. Опалева, счетовод колхоза «Воля» Е.С. Городилова, колхозники колхоза «Кураш» получили приветственные телеграммы с выражением благодарности Красной Армии за помощь фронту от Верховного главнокомандующего И. В. Сталина.
Во всех колхозах и организациях проходили подписки на государственные займы и реализовывались денежно-вещевые лотереи.
Происходили также добровольные сборы подарков для раненых и даже сбор посуды для
госпиталей. Оказывалась помощь инвалидам и семьям ушедших или погибших на фронте.
Организовывались дни по оказанию помощи детям, родители которых погибли на фронте. Косолаповские комсомольцы и молодежь для детей-сирот собрали 22 тыс. руб. Во время войны
школьники всех школ района во главе с учителями помогали престарелым и семьям фронтовиков, самоотверженно трудились на колхозных работах и лесозаготовке, собирали деньги на
строительство авиаэскадрильи «Марийский пионер». Школьники выполняли до третьей части
всех летних сельскохозяйственных работ. С 1943 г. возраст первоклассника был снижен с 8 до
7 лет.
Вместе со страной и республикой трудящиеся Мари-Турекского, Косолаповского и Хлебниковского районов совершали ежедневный трудовой подвиг, проявляли высокое осознание
своего долга перед Родиной. По итогам самоотверженного труда в тылу часть из них была награждена нагрудными значками «Лучшая трактористка СССР», «Отличник социалистичского
сельского хозяйства СССР». В изданную в 2000-е гг. районную книгу «Они ковали Победу»
включены имена свыше 28 тыс. тружеников тыла Мари-Турекского, Косолаповского и Хлебниковского районов.
С оружием в руках отстаивал независимость Родины в Великой Отечественной войне каждый четвертый житель Мари-Турекскго района. Оборону, отступление, наступление, голод и
холод, огонь и воду, горечь потерь и радость победы – все это с лихвой выпавшее на свою долю пришлось вынести 9151 фронтовику, призванному из Мари-Турекского, Косолаповского
и Хлебниковского районов. Среди них – те, кто первым вступил в бой с немецкими захватчиками: защитники легендарной Брестской крепости пограничники И. И. Шутов, Ф. Ахмадуллин, Ф. Я. Зяблицев, Н. С. Филимонов. В боях под Москвой водил ракетную установку «Катюша» Н. Д.Зворыгин из посёлка Мариец.
1 августа 1942 года из сообщения телеграфного агентства Советского Союза вся страна
узнала о мужестве и стойкости в боях с фашистами на Западном фронте красноармейца Сергея Романовича Суворова, уроженца деревни Большая Вочерма Косолпаповского района, выпускника Мари-Биляморского педучилища.
В одном из боев он был тяжело ранен. «Фашисты хотели взять в плен раненого. Суворов
решил драться до последней капли крови. – говорилось в сообщении. – Целый день шел неравный бой Суворова с большой группой фашистов. Семь ранений получил он в бою. Истекая
кровью, продолжал стрелять в гитлеровцев».
Сергей Романович Суворов был посмертно удостен первым из мари звания Героя Советского Союза.
83

За проявленное мужество и героизм на фронтах Великой Отечественной войны такой высокой награды удостоились еще десять воинов, связанных своей биографией с МариТурекским, Косолаповским и Хлебниковским районами. Это Е. А. Алексеев, В. А. Ардашев,
А. Ф. Гвоздев, И. И. Долганов, А. И. Заровняев, И. И. Марьин, И. И. Меркушев, С. Р. Суворов,
Д. И. Тверитинов, Я. Н. Тюлькин и В. Д. Халёв.
Многие фронтовики были награждены Родиной за свои ратные подвиги разными орденами и медалями. Так, Н. П. Федоров из посёлка Мариец стал кавалером двух орденов Славы.
Отважная медсестра-санинструктор Й. И. Айглова удостоилась орденов Боевого Красного
Знамени и Красной Звезды. Фронтовой поэт Константин Беляев писал о ней:
Был поступок,я не скрою,
Гордым, что ни говори, –
Фронтовою медсестрою
Стала юная мари.
Страха, что ли, она не знала?
Там, где плавилась броня,
Смело раненых спасала,
Вынося из-под огня.

Йылдыр Айглова умерла от полученных в бою ран 1 марта 1946 г.
Отважной медсестрой проявила себя на войне Р. В. Швалева, зенитчицей – М. Т. Опалева,
прожектористкой – Г. А. Фазульянова.
В партизанских отрядах Смоленщины и Украины сражались Г. И. Иванов из МариБилямора и С. Р. Телицын из-под Хлебникова. Г. И. Иванов партизанил с октября 1941 г.,
в конце 1942 г. его отряд влился в наступающие части Красной Армии, и он закончил войну
лейтенантом-артиллеристом, кавалером орденов Отечественной войны II степени и Боевого
Красного Знамени. А С. Р. Телицын после участия в партизанских боях воевал в составе действующей армии в Западной Украине и Чехословакии.
Некоторые из фронтовиков-уроженцев района выросли в смелых и умелых боевых командиров и военачальников. Это полковник И. И. Антонов из Средней Китни, подполковник
В. П. Крупин из Крупино, майоры М. Д. Обухов из Русской Купты и Ф. С. Машков из Косолапово, а также дослужившиеся потом до генеральских званий П. В. Мальцев из Воденера
и И. К. Конышев из Старого Опарина, а также Г. Н. Балыков из Мари-Билямора.
Больше половины из ушедших на войну свыше тринадцати тыс. уроженцев МариТурекского, Косолаповского и Хлебниковского районов не вернулась домой, погибло более
пяти тыс. чел. В семьях Ожигановых из Мари-Билямора погибли на фронте пятеро сыновей,
М. П. и О. С. Балыковых из Ашлань-Билямора, Ф. и Ш. Шамсутдиновых из Тат-Шолкера – по
четверо сыновей. Погибли в боях три брата – Л. Ф., А. Ф. и И. Ф. Агачевы из Китнемучаша,
отец и сын Н. С. и М. Н. Еремины из Ремизово, К. И. и П. К. Ендальцевы из Малого Шаганура. В изданную в 1990-х годах «Книгу памяти» по Мари-Турекскому району внесены имена
5420 погибших и пропавших без вести уроженцев Мари-Турекского, Кослаповского и Хлебниковского районов. В признание подвига и в память погибших воинов-земляков установлены
девятнадцать памятников и обелисков.
Долгожданная победа в Великой Отечественной войне, пришедшая 9 мая 1945 г., была,
действительно, со слезами горести и радости на глазах. Вышедшие 10 мая номера газеты
«Путь Ленина», «Путь Сталина» и «Вперёд» возвестили своих читателей об одержанной советским народом Великой Победе в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Они открывались обращением Сталина к народу: «Наступил великий день победы над Германией. Фашистская Германия поставлена на колени Красной Армией и войсками наших союзников,
признала себя побежденной и объявила безоговорочную капитуляцию».
На видном месте на их страницах были помещены указ Президиума Верховного Совета
СССР об объявлении 9 мая Днем Победы, а также репортажи с прошедших в райцентрах торжественных митингов трудящихся по этому поводу.
«Ранним утром 9 мая радио принесло радостную весть о победоносном окончании войны
над немецко-фашистскими захватчиками. День 9 мая объявлен праздником Победы. В честь
84

всенародного праздника трудящиеся села Мари-Турек собрались на многолюдный митинг. На
лицах присутствующих светились счастье и радость. Митинг открыл председатель исполкома
райсовета т. Савинцев», – писала в те дни районная газета «Путь Ленина».
В ознаменование Победы в Великой Отечественной войне 24 июня в Москве состоялся
торжественный воинский парад. В нем довелось участвовать орденоносцам М. Г. Заболотских
из Ашлани и И. З. Захарову из Арбора. Участником воздушного парада над столицей был
А. И. Заровняев.
9 мая стал первым послевоенным днем для советского народа. В конце года были вручены
награды Родины ряду тружеников тыла Мари-Турекского, Косолаповского и Хлебниковского
районов. Многие из них были награждены от имени Президиума Верховного Совета СССР
и по поручению Президиума Верховного Совета Марийской АССР медалью «За доблестный
труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» Председатель колхоза «Социализм»
К. И. Айглов удостоился ордена Трудового Красного Знамени, бригадир тракторной бригады
Хлебниковской МТС М. Н. Багаева – ордена Красной Звезды.
Хотя Марийская АССР, в том числе район, не была в зоне боевых действий, и здесь сказались налицо пагубные последствия войны. Производство зерна сократилось почти в два раза,
на треть уменьшилось трудоспособное население, не хватало квалифицированных кадров.
Большая часть полей оказалась засоренной сорняками, и на яровых посевах приходилось применять даже ручную прополку. По предложению вице-президента ВАСХНИЛ В. П. Мосолова
борьбе с сорняками хлебных полей придавалось государственное значение и для ликвидации
их засоренности вводилось углубление пахотного слоя. В феврале 1946 г. правительство
РСФСР приняло постановление «О мерах помощи сельскому хозяйству Марийской АССР»,
по которому республика получила значительное количество разнообразной техники, средства
на строительство электростанций, сельских дорог и мостов. От колхозников и механизаторов
требовалось в короткие сроки восстановить довоенный уровень земледелия и животноводства,
обеспечить рост их продукции. Бригадир Хлебниковской МТС М. Н. Багаева призвала на республиканском совещании передовиков сельского хозяйства передать в обедневшие семенные
фонды хозяйств личные запасы зерна, сама решив отдать безвозмездно в хлебниковские колхозы 100 пудов зерна. Она нашла поддержку в коллективе созданной в Мари-Биляморе новой
МТС.
Бывшие фронтовики выдвигались на должности председателей колхозов, заведующих
ферм, бригадиров полеводческих бригад, пополняли кадры механизаторов МТС.
В марте 1946 г. сессией Верховного Совета СССР был принят четвертый пятилетний план
восстановления и развития народного хозяйства страны на 1946–1950 гг., которым предусматривалось восстановление и укрепление материально-технической базы сельского хозяйства.
Переход к мирному строительству затрагивал все стороны жизни, потребовал перестройки
работы партийных, советских, хозяйственных органов. Восстанавливаются 8-часовой рабочий
день и ежегодные отпуска. В 1947 г. была произведена денежная реформа, введены единые
государственные цены на промышленные и продовольственные товары, начался переход на
всеобщее обязательное семилетнее образование.
Важную роль в перестройке работы советских органов сыграли прерванные войной
и прошедшие в 1946–1947 гг. выборы в Верховные Советы СССР, РСФСР, МАССР и местные
советы народных депутатов трудящихся. В Верховный Совет СССР была избрана бригадир
полеводческой бригады колхоза им. Ленина М. А. Кротова.
В 1947 г. прошли отчеты и выборы профсоюзных органов.
В годы четвертой пятилетки в Мари-Турекском районе удалось достичь довоенного уровня посевных площадей, увеличилась продажа зерна и мяса. Хотя здешним колхозам по сравнению с 1940 г. удалось увеличить закупки для государства продуктов земледелия и животноводства, урожайность сельскохозяйственных культур оставалась низкой. Валовой сбор зерна
по сравнению с довоенным уровнем даже уменьшился. Не лучше обстояло дело в льноводстве, неслучайно в 1947 г. Мари-Турекский льнозавод был переведен в село Сернур.
Звеньевому хлебниковского колхоза «Кураш» И. М. Муртазину в 1947 г. удалось собрать
зерна по 31,2 центнеров с гектара на площади в 8,1 гектаров. Он был удостоен первым в рес85

публике звания Героя Cоциалистического Труда. За получение высокого урожая ржи председателя колхоза «Социализм» К. И. Айглова наградили орденом Ленина, колхозника колхоза
имени Ленина В. А. Чепакова – орденом Трудового Красного Знамени.
Последний год IV-й пятилетки совпал с 30-летием автономии марийского народа. В связи
с этой датой Совет Министров СССР принял специальное постановление «О мероприятиях по
дальнейшему развитию хозяйства и культуры Марийской АССР», во многом определившем
пути и задачи развития республики в 1950-е гг.
В 1951–1960 гг. в соответствии с планами пятой и шестой пятилеток в народное хозяйство
Марийской АССР было вложено средств в 2,4 раза больше, чем за все годы ее существования.
Большая часть их направлялась в сельское хозяйство. Хотя колхозам района по сравнению с
1940 г. удалось увеличить закупки для государства продуктов земледелия и животноводства,
урожайность сельскохозяйственных культур оставалась низкой. Труженикам села предстояло
повысить урожайность зерновых культур не менее чем на 5–6 центнеров с гектара, в 3,5 раза
увеличить производство молока, в три раза – продажу государству мяса.
Во многом неблагополучное положение в сельском хозяйстве объяснялось отсутствием
должной заинтересованности колхозов и колхозников в развитии земледелия и животноводства. Низкие закупочные цены не покрывали затрат на производство сельскохозяйственной продукции. Большинство колхозов имели незначительные доходы, что было характерно для всей
страны. Положение стало меняться к лучшему лишь после наметившего меры по подъему
сельского хозяйства сентябрьского (1953 г.) пленума ЦК КПСС, переименованной годом
раньше из ВКП(б). Последовало увеличение капитальных вложений в сельское хозяйство,
стала укрепляться его материально-техническая база. Важное значение для подъема сельского
хозяйства имело изменение порядка государственных закупок сельскохозяйственных продуктов, введение единой системы закупок по повышенным дифференцированным ценам, а также
отмена обязательных поставок из личных хозяйств колхозников.
На основе решений XX съезда КПСС и постановления ЦК КПСС от 30 июня 1956 г.
«О преодолении культа личности и его последствий», осудившего культ личности И. В. Сталина, перестраивали стиль, формы и методы работы партийные организации. В результате
проверки сфабрикованных в 1930-х гг. дел были реабилитированы многие репрессированные
партийные работники, деятели культуры, объявленные «врагами народа» и несправедливо
осужденные. Было возвращено доброе имя и бывшего председателя Марийского облисполкома И. П. Петрова и вместе с ним объявленных «буржуазными националистами» лиц, якобы
выявленных в Мари-Турекском и Косолаповском районах.
Перестраивали свою работу также комсомольские и профсоюзные организации. В связи с
освоением целинных земель Северного Казахстана, богатств Сибири, Севера и Дальнего Востока, туда направлялись по комсомольским путевкам добровольцы Мари-Турекского, Косолаповского и Хлебниковского районов. Часть местных юношей выехала на шахты Донбасса.
В эти же годы в стране возникло движение тридцатипятысячников, подавшихся на село
для укрепления руководства колхозов и местных органов власти. Старший инструктор административного отдела Совета Министров МАССР Т. И. Горинов был направлен заместителем
председателя Косолаповского райисполкома.
В Мари-Турекском, Косолаповском и Хлебниковском районах в 1950-х гг. были увеличены посевные площади многих сельскохозяйственных культур, прежде всего картофеля и овощей. Стало наращивать темпы животноводство. В деревнях появилась возможность электрификации ферм и жилых домов. Почти все колхозы и сельсоветы обеспечивались телефонной
связью. Размах получило строительство жилья и социально-культурных объектов. Только в
селе Алексеевском Мари-Турекского района были построены новая школа, магазин, медицинский и ветеринарный пункты, отделение связи, а также пошивочное отделение преобразованного в 1956 г. на базе промышленной артели «Красное знамя» районного промкомбината.
В районном же центре открылись детская библиотека (1953 г.) и детская музыкальная школа
(1958 г.), построили хлебоприемный пункт (1958 г.), а также заложили новый парк (1960 г.).
Передовые колхозники, отдельные фермы, бригады, колхозы и коллективы стали заноситься в специально заведенную «Книгу почета района». Кроме того, были учреждены пере86

ходящие Красные знамена, вручаемые передовикам за высокие показатели в производстве.
Среди земледельцев и животноводов развернулось соревнование за звание лучшего дояра, механизатора. Итоги и ход соревнования регулярно освещались в районной печати. Большое
внимание она уделяла введению нового порядка планирования в колхозах и ежемесячного
авансирования колхозников, сокращению рабочего дня в предвыходные и праздничные дни,
переходу предприятий на 7-часовой рабочий день, увеличению женщинам продолжительности отпусков по беременности и родам, увеличению пенсий согласно закону о государственных пенсиях (1956 г.), выдаче колхозникам паспортов, отмене платы за обучение и введению
обязательного восьмилетнего обучения, укреплению связи школы с производством, созданию
добровольных народных дружин по охране общественного порядка, а также выращиванию
кукурузы – новой культуры на полях района, внедряемой повсеместно по личному указанию
первого секретаря ЦК КПСС Н. С. Хрущева. Кукуруза не стала, как задумывалось им, источником увеличения производства зерна, но расширение ее посевов позволило улучшить обеспеченность скота силосом и концентрированными кормами.
После состоявшегося в начале 1959 г. XXI съезда КПСС, провозгласившего о вступлении
страны в период развернутого строительства коммунистического общества, газеты включились в систему коммунистического воспитания, начали активную пропаганду движения за
коммунистическое отношение к труду, выполнения семилетнего плана развития народного
хозяйства СССР на 1959–1965 годы.
В стране наметилась тенденция укрупнения колхозов, что давало возможность лучшего
использования сельскохозяйственной техники в хозяйствах. В этих хозяйствах и по району
в целом возросли посевные площади многих сельскохозяйственных культур, прежде всего
картофеля и овощей. Стало наращивать темпы животноводство. Колхозам досталась техника
реорганизованных в 1958 г. в ремонтно-технические машинно-тракторных станций, перешедших с ее эксплуатации на ремонт и обслуживание.
Заменившая шестую пятилетку семилетка началась в Мари-Турекском районе с изменений
в административно-территориальном делении: в его состав включили территорию ликвидированного Хлебниковского района, а земли Олорского сельсовета передали Параньгинскому
району. В 1959 г. на базе Павловского совхоза и объединения еще 10 колхозов был организован крупный специализированный совхоз имени Кирова, вошедший вместе с ликвидированным Хлебниковским районом в состав Мари-Турекского. В 1960 г. в связи с изменением административно-территориального деления Марийской АССР в Мари-Турекский район вошел
также Косолаповский, где несколько колхозов объединили в совхоз «1 Мая». Важное значение для сельского хозяйства района имело создание в 1961 г. райобъединения «Сельхозтехника».
Произошедшее укрупнение района вносило изменения в деятельность местных административных органов, прежде всего советов. К тому же Мари-Турекский район наряду с Параньгинским отнесли к ведению Мари-Турекского территориально-производственного, колхозносовхозное управления. Под его эгидой стала выпускаться в 1962 г. и газета «Путь Ленина».
И уже с ее страниц читатели узнали о том, что свиновод совхоза им. Кирова В. И. Крысов выступил инициатором крупногруппового откорма свиней, подхваченного животноводами всей
республики, а доярки совхоза Г. Бушмакина и Б. Ворончихина, надоившие в 1960 г. по 3000 кг
молока от коровы, возглавили движение доярок-трехтысячниц в республике.
Это было время большого общественного подъема, коммунистического романтизма. Оно
выразилось в расширении социалистического соревнования и разворачивании движения за
коммунистический труд.
С марта 1963 г. газета «Путь Ленина» начала выходить под новым названием «Знамя», как
орган Мари-Турекского райкома КПСС и райисполкома. Первоначально в ее читатели зачислили и параньгинцев – Параньгинский район по Указу Президиума Верховного Совета
РСФСР от 11 мая 1963 г. вошел в состав Мари-Турекского. Правда, в январе 1965 г. этот Указ
был отменен, и Параньгинский район вновь стал самостоятельным.
И уже на страницах «Знамени» была продолжена летопись происходивших новых событий
в жизни Мари-Турекского района. А 1963 г. оказался для него богатым на события: начал рабо87

тать комбинат бытового обслуживания в райцентре, приняло первых учащихся Мари-Турекское
среднее профессионально-техническое училище, призванное готовить трактористов-машинистов широкого профиля, произошло разукрупнение совхозов «1 Мая» и им. Кирова на
5 самостоятельных хозяйств – совхозы «Октябрьский», «1 Мая», «Восход», «За мир» и им. Кирова. Школы перешли на обязательное восьмилетнее образование. Ведущей темой газеты стало
завершение семилетнего плана развития народного хозяйства СССР на 1959–1965 гг. В завершающем его 1965 г. по сравнению с 1958 г. денежные доходы колхозников увеличились в полтора раза. За годы семилетки в районе заметно увеличился розничный товарооборот, улучшилось медицинское обслуживание населения.
Крутой поворот в развитии колхозов и совхозов наметился после мартовского (1965 г.)
пленума ЦК КПСС, обсудившего вопрос «О неотложных мерах по развитию сельского хозяйства СССР». После него в награжденной в ноябре орденом Ленина Марийской АССР, в том
числе в Мари-Турекском районе, начался процесс перевода животноводства и земледелия на
промышленную основу, который активно развернулся в 1966–1980 гг. в последующие восьмую, девятую и десятую пятилетки.
Уже в 1966 г. Мари-Турекская районная электрическая сеть была подключена к единой
энергетической системе – ЕЭС СССР, что привело к значительному росту энергонасыщенности хозяйств. Уже через три года началась газификация района. Увеличившиеся капиталовложения стали направляться на осуществление комплексной механизации сельскохозяйственного производства, проведение мелиорации земель, а также сельское и дорожное строительство.
Парк сельскохозяйственной техники колхозов и совхозов стал пополняться мощными тракторами, зерноуборочными и силосоуборочными комбайнами. На новой технике проводился
в 1967 г. первый республиканский конкурс трактористов-пахарей, победителем которого стал
механизатор совхоза «Восход» В. А. Данилов. В целях повышения плодородия полей резко
увеличилось внесение органических и минеральных удобрений, использование более урожайных сортов зерновых культур и картофеля. В колхозах и совхозах появились склады минеральных удобрений, сооружались цистерны для жидких аммиачных удобрений, закладывался
торфо-навозный компост. В них создавались бригады по вывозке торфа и компоста на поля,
строились взлетно-посадочные полосы для авиации, обрабатывающей посевы удобрениями
и гербицидами.
Повысились темпы в дорожном строительстве, вызванные организацией в 1965 г. МариТурекского дорожного ремонтно-строительного участка (ДРСУ), вошедшего в Сернурское
дорожно-строительное управление № 2, ставшее второй по мощности и объему строительномонтажных работ дорожной организацией в республике и сосредоточившееся на строительстве участков на автомагистралях Йошкар-Ола – Сернур и Сернур – Мари-Турек. В 1968 г. для
строительства оросительных, осушительных, а также промышленных сооружений была создана передвижная механизированная колонна – Мари-Турекская ПМК-715 республиканского
треста «Мелиоводстрой». Организованная в Мари-Биляморе ПМК-3 развернула работы по
строительству плотин, машинно-мелиоративная станция – по устройству орошаемых долголетних культурных пастбищ. Для ведения капитального строительства сельскохозяйственных
объектов в колхозах в 1969 г. была создана Мари-Турекская межколхозная строительная организация (МСО) треста «Марийколхозстройобъединение». В 1971 г. в Мари-Турекском районе появилось механизированное отделение республиканского объединения «Сельхозхимия»,
основной задачей которого стало внесение органических и минеральных удобрений, известкование кислых почв. В известковании кислых почв широко начала применяться известковая
мука, вырабатываемая вместе с добычей и переработкой камня для производства применяемого в дорожном строительстве строительного щебня в пущенном в 1968 г. Памашъяльском каменном карьере.
В девятую пятилетку в районе, как и в республике в целом, развернулось строительство
механизированных животноводческих комплексов, призванных перевести животноводство на
промышленную основу. Был пущен в эксплуатацию одним из первых в республике БольшеНолинский свиноводческий комплекс на 3 тыс. животных и производство 300 т свинины в
год. В животноводческих комплексах механизировали приготовление и раздачу кормов, наво88

зоудаление, поение животных, дойку. Вводились сменная работа, выходные отпуска. При
комплексах появились комнаты отдыха, столовые, душевые (даже сауна), красные уголки
с телевизором и радио. Подобные условия создавались также для механизаторов и водителей
в гаражах, мастерских и на машинных дворах. Сюда регулярно приезжали автолавки.
В развитие экономики Мари-Турекского района в этот период существенный вклад вносили кирпичный завод, лесхоз, пищекомбинат, комбинат бытового обслуживания населения,
маслозавод.
Трудовые успехи трудящихся Марийская АССР в восьмую и девятую пятилетки были отмечены орденами Октябрьской Революции (1970 г.) и Дружбы народов (1974 г.). Были награждены также немало передовиков производства, в том числе из Мари-Турекского района. За
высокие показатели в сельскохозяйственном производстве в те годы были награждены орденами Ленина директор совхоза «Восход» Г. Н. Багаев, механизатор колхоза им. Ленина
В. И. Зайцев, доярки совхоза «За мир» Л. Гайнутдинова и Р. Зиганшина, директор этого хозяйства Е. В. Васильев, свиновод совхоза им. Кирова В. И. Крысов. Механизатор совхоза
«Восход» В. А. Данилов и директор совхоза «Октябрьский» А. В. Бахтин удостоились ордена
Октябрьской Революции, а свинарка колхоза им. Ленина Т. Я. Айглова – звания Героя Социалистического Труда.
Однако, именно в эти годы начался активный отток сельского населения в города и поселки городского типа, в промышленность. Под видом бесперспективности стали сокращаться
многие населенные пункты. Из-за уменьшения трудоспособного населения на селе все чаще к
уборочным работам в колхозах и совхозах стали привлекаться рабочие и служащие, а также
школьники. Обеспокоенные такими процессами в Нечерноземье, ЦК КПСС и Совет Министров РСФСР были вынуждены в 1974 г. принять в целях преобразования обширного земледельческого района в центре страны специальное постановление «О мерах по дальнейшему
развитию сельского хозяйства Нечерноземной зоны РСФСР». Согласно ему в Марийской
АССР была разработана зональная специализация районов республики. Сернурский район
вместе с Мари-Турекским, Ново-Торъяльским, Параньгинским и Куженерским районами вошел в северо-восточную зону, где сосредоточилось основное производство товарного зерна с
развитием мясомолочного животноводства и картофелеводства. Их соединило и созданное
решением правительства республики объединение Межрайонных хозрасчетных электрических сетей. Было создано специализированное опытно-производственное хозяйство им. Мосолова, где сосредоточилось выращивание семян, а также организована агрохимическая служба во главе с райобъединением «Сельхозхимия» в районном центре развернулась его
застройка благоустроенными домами городского типа.
В десятую пятилетку 1976–1980 гг. главное внимание труженики сельского хозяйства уделили повышению эффективности сельскохозяйственного производства и улучшению качества
производимой продукции. Поэтому главным в труде полеводов стал девиз «Каждому полю –
знак качества», соревнование за повышение культуры земледелия, эффективное использование техники и удобрений. Среди животноводов развернулось движение за увеличение валового производства молока и мяса. Передовые доярки стали получать по 4 тыс. кг молока в расчете на корову. Хороших результатов на откорме свиней добился свиновод совхоза им. Кирова В. И. Крысов, удостоенный в 1976 г. звания Героя Социалистического Труда.
На эту пятилетку пришлось принятие 7 ноября 1977 г. и 27 мая 1978 г. новых Конституций
СССР и Марийской АССР. Они стали основными законами «общества развитого социализма». В соответствие с новыми конституциями СССР, РСФСР и Марийской АССР приводилась
вся деятельность Советов, их исполнительных органов, депутатов, система политической организации. Советы депутатов трудящихся были преобразованы в советы народных депутатов.
Произошло расширение норм представительства депутатов в советах разного уровня – в сельские и поселковые советы стали избираться 25 чел. вместо 15, в районные – 75 вместо 35. Но
«руководящей и направляющей силой» и «ядром политической системы общества» оставались КПСС и ее организации на местах.
К концу десятой пятилетки в селе Мари-Туреке появился новый кинотеатр «Заря», целый
городок из корпусов Мари-Турекского сельского среднего профессионально-технического
89

училища. При Карлыганском сельском совете развернул деятельность первый в республике
культурный комплекс с марийским и удмуртским ансамблями «Арбор вел» («Арборская сторона») и «Зордон» («Восход»), ставшими впоследствии лауреатами Всесоюзных, Всероссийских и республиканских фестивалей народного творчества. В Мари-Туреке открылась детская
спортивная школа, сдали в эксплуатацию городок среднего профтехучилища, включивший
учебный корпус, общежитие, учебно-производственную базу, стадион. Здесь развернулась
подготовка для республики трактористов-машинистов широкого профиля, квалифицированных специалистов строительного профиля, мастеров-животноводов.
Завершать десятую пятилетку 1976–1980 гг. жителям Мари-Турекского района пришлось
под впечатлением большой беды – 30 мая 1979 г. в огне пожара сгорели в райцентре сразу несколько объектов социально-культурного и административного значения: здания районного
дома культуры и библиотеки, дома пионеров, начальной и детской музыкальной школ, типографии районной газеты, корпус исполкома райсовета, а также несколько жилых домов и экспозиции создаваемого на общественных началах районного краеведческого музея.
Все строительные организации района, в том числе созданную в 1977 г. Мари-Турекскую
организацию «Марсельхозмонтаж», пришлось задействовать на возведении объектов взамен
сгоревших.
В 1980-е гг. в Мари-Турекском районе, как и в республике в целом, сложилось районное
агропромышленное объединение (АПК), включившее колхозы и совхозы, различные сельскохозяйственные службы. Большое значение работниками АПК придавалось выполнению продовольственных программ СССР и Марийской АССР, принятых в 1982 г. Мари-Турекский
район вместе с Сернурским стал основным поставщиком зерна, картофеля, молока, мяса,
а также льна в государственный фонд.
В улучшении снабжения населения продуктами питания большую роль стали играть подсобные хозяйства отдельных граждан, а также предприятий, организаций и учреждений. Их
продукция начала реализовываться в предприятиях общественного питания и торговле.
В одиннадцатую пятилетку 1981–1985 гг. были сданы в эксплуатацию новые здания районной и детской библиотек, введены в строй здание средней школы на 1200 мест, комбикормовый завод. Под ее завершение в районе насчитывалось 72761 гектар пахотных угодий, 80
животноводческих ферм и 14 комплексов, в которых содержалось 25062 головы крупного рогатого скота, 2808 свиней, 15278 овец. В колхозах и совхозах насчитывалось 1057 тракторов,
293 зерноуборочных комбайна, 387 грузовых машин и другой техники. Ежегодный валовый
сбор зерновых и зернобобовых стал достигать 100 тыс. тонн. Доля зерна, сдаваемого районом
государству, составила 20–25 процентов от поставляемого республикой. Район по праву стали
называть хлебной житницей республики. Ежегодно район сдавал 8–12 тыс. тонн картофеля,
25–27 тыс. тонн молока, 5–6 тыс. тонн мяса.
В новую, двенадцатую, пятилетку 1986–1990 гг. труженики района нацеливались на широкое внедрение в сельском хозяйстве интенсивных методов ведения земледелия и животноводства, бригадного подряда, хозрасчета, индустриальных технологий возделывания зерновых, эффективное использование имеющегося технико-экономического потенциала и
возможностей человеческого фактора. Механизация облегчила труд животноводов, создала
условия для двухсменной работы с выходными днями. Одновременно проводилась настойчивая работа по увеличению производства кормов и улучшению кормления скота. Были
расширены посевные площади под кормовые культуры, создавались долголетние культурные пастбища, внедрялись новые виды кормов – сенаж, травяная мука, комбинированный
силос. В 1986 г. хлеборобы Мари-Турекского района достигли средней урожайности зерновых в 23,9 центнера с гектара, а в опытно-производственном хозяйстве им. Мосолова каждый из 134 гектаров озимой ржи «чулпан» дал по 61 центнеру зерна. Надой молока по району от коровы составил 3200 кг в год.
В эту пятилетку заработал асфальтовый завод, с помощью которого прокладывались дороги с асфальтовыми покрытиями до центральных усадеб колхозов и совхозов.
В соответствии с решениями апрельского (1985 г.) пленума ЦК КПСС и XXVII съезда
КПСС (1986 г.), в работе которого участвовал как делегат передовой механизатор колхоза
90

им. Ленина Ю. В. Четышев, партийные организации разрабатывали стратегию ускорения социально-экономического развития общества, определяли курс по «совершенствованию социализма». Важным инструментом ускорения январский (1987 г.) пленум ЦК КПСС объявил перестройку и гласность во всех сферах общественно-политической жизни. Благодаря этому
процессу 15 мая 1988 г. начался вывод ограниченного контингента советских войск из Афганистана, где с 1979 г. довелось выполнять так называемый «интернациональный долг» и 103
уроженцам Мари-Турекского района. Пятеро из них – В. М. Ермошин, В. А. Заболотских,
Г. Г. Исхаков, Н. Ю. Соловьев, С. М. Сорокин погибли в боях с душманами.
После XIX Всесоюзной конференции КПСС (июнь-июль 1988 г.) наметилась глобальная
политическая реформа в стране. В Верховных Советах СССР, союзных и автономных республик предполагалось отведение мест общественным организациям, на местах предусматривалось совмещение постов I секретаря и председателя соответствующего совета. Но КПСС уже
стала утрачивать характер монолитной политической организации, радикально настроенные
люди стали выходить из ее рядов. Начали зарождаться массовые пропартийные организации,
пошла волна объявления суверенитетов союзных и автономных республик. 22 октября 1990 г.
был провозглашен суверенитет Республики Марий Эл, через год избравшей своего первого
президента В. М. Зотина. На местном уровне, в том числе Мари-Турекском районе, были упразднены исполнительные комитеты районных советов народных депутатов, их функции переданы постоянно действующему органу – президиуму райсовета.
Начавшейся в 1991 г. двенадцатой пятилетке суждено было стать последней в советской истории страны. Хотя она не была реализована из-за распада СССР, именно в эти годы в МариТурекском районе произошло значительное укрепление и улучшение здравоохранения.
В 1991 г. в поселке Мари-Туреке пустили в эксплуатацию новую поликлинику, через год – новый лечебный корпус центральной районной больницы, в 1994 г. строителями были сданы новый дом ветеранов, автовокзал и гостиница, а в местные насёленные пункты начал поступать
природный сетевой газ по проходящему по территории района газопроводу Ямбург – Тула.
Но в стране в целом складывалась неоднозначная социально-экономическая ситуация,
отличающаяся упадком производства, нарастанием инфляции, разрушением потребительского рынка, натурализацией хозяйственных связей. На фоне крушения перестройки и усиливающейся разрухи очевидной стала необходимость перехода к рыночному хозяйству. Начался период форсированного внедрения рыночных отношений. Но развитие этого процесса
после прекращения деятельности КПСС, вследствие участия ее структур в попытке введения
чрезвычайного положения в стране и отстранения от власти первого президента СССР
М. С. Горбачева в августе 1991 г., происходило уже не по сценарию коммунистов, оттесненных от власти, а реформаторским путем. Реформирование экономики стало главным в деятельности руководства независимых государств, в том числе и России, после прекращения
существования СССР в декабре 1991 г. В России начались радикальные экономические реформы, в основе которых лежал переход к рынку. Пошел процесс приватизации государственных предприятий и их превращения в частные, предприятиям были даны права самим
устанавливать цены на свою продукцию. В сельском хозяйстве, начиная с 1992 г., объем
производства ежегодно снижался примерно на 10 процентов. Но на селе появились новые
источники формирования ресурсов сельхозпродукции – крестьянские (фермерские) хозяйства.
В соответствии с Указом Президента РФ от 9 октября 1993 г. «О реформе представительных органов власти и органов местного самоуправления в РФ» деятельность Мари-Турекского
райсовета была прекращена. Органом власти стало районное собрание, а управления – районная администрация.
Произошедшие в российском обществе изменения закрепила новая Конституция Российской Федерации, принятая на референдуме в декабре 1993 г. и утвердившая новую систему
государственного устройства и управления с установлением в ней президентской власти. По
новым Конституциям России и Республики Марий Эл (1995 г.) в них была установлена президентская власть. Вторым президентом Республики Марий Эл в 1997 г. был избран В. А. Кислицын, уроженец села Косолапово.
91

В соответствии с новыми Конституциями Российской Федерации и Республики Марий Эл
было создано муниципальное образование – Мари-Турекский муниципальный район, включивший городское поселение Мари-Турек и восемь сельских поселений. 12 декабря 1993 г.
прошли выборы представительного органа – Собрания депутатов Мари-Турекского муниципального района первого созыва, ставшего неотъемлемой частью и механизмом местного самоуправления.
В структуру органов местного самоуправления Мари-Турекского муниципального района
наряду с собранием депутатов муниципального образования вошли глава администрации муниципального образования, администрация муниципального образования и финансовый орган
муниципального образования.
Введение рыночных отношений в стране в 1990-е гг. привело к значительному спаду экономики.
В тяжелых условиях оказались предприятия и хозяйства района. Районные посевные площади в этот период сократились на 10 тыс. гектаров, в 2–2,5 раза уменьшился валовой сбор
зерна, вдвое снизились удои молока на фуражную корову. Лишь к началу ХХI в. в социальноэкономическом развитии Мари-Турекского муниципального района наметилась тенденция
к стабилизации и более уверенной работе, пошел процесс снижения напряженности, улучшения экономических и демографических показателей.
С 2006 г. в соответствии с вновь принятыми федеральным и республиканским законами
«Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации»
и «Об организации местного самоуправления в Республике Марий Эл» в структуру органов
местного самоуправления Мари-Турекского муниципальнгого района входят Собрание депутатов муниципального образования и администрация муниципального образования. При Собрании депутатов как совещательные органы действуют общественный и координационный
советы, с 2011 г. – молодежный парламент, где школьная молодежь готовится к депутатской
деятельности.
В Мари-Турекское районное муниципальное образование теперь входят городское поселение Мари-Турек, Карлыганское, Косолаповское, Мари-Биляморское, Хлебниковское и Марийское сельские поселения.
Многое изменилось в жизни Мари-Турекского муниципального района в последние годы.
Большинство здешних предприятий и организаций связаны прежде всего с сельским хозяйством – основным занятием местного населения. Знаком времени стало преобладание частных
предприятий и фермерских хозяйств в сегодняшнем сельскохозяйственном производстве района. Сельскохозяйственным производством сейчас здесь занимаются 12 различных хозяйств,
5 фермерских хозяйств.
Они специализируются на производстве зерновых, молока и мяса. Самой крупной из них
является организованная в 2006 г. агрофирма «Акпарс» с площадью сельскохозяйственных
угодий в 14931 гектаров и поголовьем свыше 1,1 тыс. голов крупного рогатого скота. В 2007
г. агрофирмой «Залесье» были завезены из Германии первые 197 нетелей племенной чернопестрой голштинской породы.
Важной отраслью животноводства района стало птицеводство. Оно развивается на птицеводческом комплексе птицефабрики «Акашевская», построенном в 2014 г. между поселком
Мари-Туреком и деревней Тат-Китней и занимаюшимся выращиванием цыплят-бройлеров.
В условиях жесткой конкуренции с частной торговлей приходится трудиться нынче магазинам и хлебозаводу с кондитерским цехом районного потребительского общества, включающему треть торговых объектов района. Здесь выпускаются около сорока наименований
хлеба и булочных изделий, пятнадцати наименований кондитерских изделий, мясные полуфабрикаты, а также безалкогольные напитки.
Особое значение обрело в районе дорожное строительство, ведь большая часть грузов
и пассажиров здесь перевозится автомобильным транспортом. Его ведет Мари-Турекский филиал открытого акционерношо общества «Марий Эл Дорстрой». Он занят содержанием сети
территориальных автодорог протяженностью в 215,9 км. Крупным проектом стало строительство дороги, соединяющей Марий Эл и Татарстан, завершившийся в 2004 г.
92

Продолжает меняться облик райцентра и других населенных пунктов муниципального
района, где появилось немало новых частных домов. В 2002 г. практически была завершена
газификация посёлка Мари-Турека. В 2006 г. началась цифровизация автоматической телефонной связи – были установлены первые два цифровых коммутатора. В 2006–2007 гг. по национальному проекту «Образование» все образовательные учреждения были включены в сеть
Интернет. Затем к нему подключились почта, детские сады, отделения сбербанка, библиотеки,
все административные учреждения.
Несмотря на сложную современную ситуацию, при поддержке руководства республики
в районе реализуются меры по стабилизации и развитию социально-экономического положения, социальной поддержке населения и сдерживанию безработицы, действует целевая программа по молодежи, включая помощь молодым семьям, разработана программа «Одаренные
дети». В районе функционируют комплексный центр социального обслуживания населения,
Мари-Турекский дом для одиноких престарелых, Карлыганский дом-интернат для престарелых и инвалидов.
Во всех 14 общеобразовательных школах района внедрены личностно ориентированные
технологии обучения и воспитания учащихся, работают компьютерные классы.
На территории муниципального района находятся Косолаповская и Нартасская коррекционные (специальные) общеобразовательные школы-интернаты для детей с ограниченными
возможностями здоровья, преобразованный в 2010 г. из сельского среднего профессиональнотехнического училища Мари-Турекский техникум механизации сельского хозяйства, осуществляющий подготовку кадров рабочих профессий для сельскохозяйственного производства
и социальной сферы.
Своеобразными центрами духовной жизни, возрождения народных традиций и культуры
стали учреждения культуры Мари-Турекского муниципального района, объединяющие сейчас
23 дома культуры и клубов, 23 библиотеки, а также районную детскую школу искусств, центры удмуртской и татарской культур в селе Большом Карлыгане и деревне Дружине. Значительное место в деятельности клубных учреждений занимает самодеятельное и любительское
творчество. Известностью пользуются народный вокальный ансамбль «Рябинушка» и народный ансамбль песни и танца «Рвезылык» («Молодость») районного центра досуга «Заря», удмуртский народный фольклорный ансамбль «Зардон» Карлыганского центрального дома
культуры, народный фольклорный ансамбль «Савак кундем» Сысоевского дома культуры.
Развитием духовности и духовной культуры занялись возникшие в районе конфессиональные
объединения, прежде всего, из адептов марийской этнической религии, православия и ислама.
Знаменательным событием стало открытие в 2011 г. ледового дворца «Мари-Турек». Он
стал достопримечательностью района. Здесь проводятся республиканские турниры по хоккею
среди сельских команд на приз Главы Республики Марий Эл, межрегиональные соревнования.
Большой исторический путь проделала вместе со страной и Марийским краем МариТурекская земля, про которую Леонид Решетников сказал в стихах:
Слава ж тебе
Не подверженной
Скупости черствой и лени
В чувстве самоотверженной,
Щедрой в благодаренье!

Этот исторический путь вобрал в себя различные события, судьбы и свершения многих
поколений людей, составляющих ее главную гордость и богатство. В наши дни здесь пишутся
новые страницы ее истории и вершатся дела навстречу будущему.

ÂÎÄÛ

ÒÅÊÓÒ

–

ÁÅÐÅÃÀ ÎÑÒÀÞÒÑß

Â¢äøº éîãà – ñåðæå êîäåø,
Ëûøòàøûæå âåëåø – ïóøå‰ãûæå êîäåø.
Ìå æå êàåíà – ë¢ìíà êîäåø. –

Âîäû òåêóò – áåðåãà îñòàþòñÿ,
Ëèñòüÿ îïàäóò – äåðåâî îñòàåòñÿ,
Ìû óéäåì – èìåíà îñòàíóòñÿ, –
(Пер. В. Муравьева)

утверждается в марийской народной песне Мари-Турекской стороны, давшей название повести В. С. Юксерна «В¢дшº йога – серже кодеш», посвященной проведшему в этих местах детские и отроческие годы ученому-аграрию российской величины, первому академику из мари
В. П. Мосолову. Так время, события и люди оставили свой след на этой земле, свое имя в ее
истории и культуре.

На краю земли Онара
Течёт извилисто, юрка
Уржумка – быстрая река, –
(Пер. Р. Бушкова)

Óðæóì â¢äåò – êóäûðåò
Ë¢‰ãåí – ïºðäûí éîãàëåø, –

такой предстает главная река Мари-Турекской стороны в песне «Уржум в¢дет» («Воды
Уржумки») композитора Д. М. Кульшетова на слова поэта Чалая Васли (В. Ф. Чегаева).
Родившемся на ее берегу в селе Лопьяле будущему великому русскому живописцу Виктору Михайловичу Васнецову в его детском воображении она казалась краем богатырской заставы, оберегающей пути в большие города, куда заезжали на могучих конях чудо-богатыри
Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алеша Попович. Позже художник отразит их в своей
знаменитой картине «Богатыри» и окажется прав в своем детском определении Уржумки как
богатырской реки. По этим местам ходили за леса, корчевали и расчищали их под пашню богатыри из легенд и сказок местных марийцев – древнейших жителей края. Более всех из них
был воспет и возвышен народом Онар, кому не было равных по силе, доброте, честности
и простоте. И свою родной край марийцы в честь него называли землей Онара.
Народные легенды связывают заселение здешних земель с временами, когда еще был жив
Онар. Подобные ему великаны, судя по сделанным профессором императорского Казанского
университета И. Н. Смирновым во время этнографических экспедиций по Вятской губернии
записям, жили якобы в этих местах с очень давних пор.
«Было время, когда земля лежала под водою. Потом вода отступилась, и на обсохшей земле поднялись еловые леса (кожла). В лесах появились великаны-онары, а за ними, наконец,
люди», – пересказывал он в своей книге «Черемисы: историко-этнографический очерк» одну
из таких редких легенд о них как первых насельниках Земли, услышанную от привятских марийцев. – Онары были человекообразные существа такого громадного роста, что, когда они
ходили по земле через леса, то самые высокие деревья едва доходили им до колена. Кости их
и зубы и теперь находят иногда в земле (речь идет о костях мамонта).
Онары носили одежду из железа, медные наколенники и медные в виде тюрика шапки.
Когда Онару приходилось стряхивать грязь, которая приставала на пути к его обуви, возникали целые холмы (курганы)».
Старики сказывали ему, что могучий Онар вставал, бывало, на ноги и только чуть-чуть не
доставал головой до поднявшейся над лесами цветка – радуги. Потому и называли марийцы
радугу Воротами Онара.
У богатыря Онара и шаг был богатырский: раз шагнет – семь вёрст позади оставит. Дорога
ему была не нужна, он шел прямо через леса-могучие дубы и сосны перешагивал, словно мелкий кустарник. Не останавливали его и болота: самая большая топь для него была лужей.
94

Был Онар охотником, добывал зверя, собирал мед диких пчёл. В поисках зверя и бортей,
полных душистого меда, он уходил далеко от своего жилища (илема). В один день Онар успевал побывать вдоль и поперек рек Виче и Юл, то есть Вятки и Волги.
Набьется, бывало, Онару в лапти песок, разуется он, вытряхнет его – и на земле вмиг вырастут курганы и песчаные холмы.
Как-то попалась Онару на пути речка, и пришла великану на ум озорная мысль: набрал он
земли в горсть и кинул ее в речку. Легла богатырская пригоршня поперек течения, запрудила
речку, и тотчас разлилось перед запрудой большое озеро.
Однажды Онар принес в кармане домой к матери, жившей по реке Пижме в Кукарке –
илеме, существо, пойманное им на пашне. Он принял его за ковыряющуюся в земле большую
птицу, чем немало удивил свою мать.
«Это пахарь, – произнесла она огорченно. – Иди, отнеси человека на прежнее место».
Онар послушался мать, исполнил ее просьбу. Но с тех пор его никто больше не видел, он
ушел за Волгу.
Про многие холмы и озера Вятского края народ говорил, что это следы древнего Онарабогатыря. Профессор И. Н. Смирнов имел возможность увидеть их воочию в Малмыжском,
Уржумском и Яранском уездах.
Заинтересовавшийся легендами об Онаре и предпринявший летом 1913 г. поездку по Уржумскому уезду финский ученый-религиовед Уно Хольмберг (Харва) предположил, что таким именем древние марийцы наделяли своих предводителей, получавших выборную власть
над объединенной землей нескольких родовых объединений «вел или эл» и называемых еще
«кугу оза», то есть старший хозяин.
Одно из первых древних родовых объединений на Вятке сложилось вокруг возведенного
в XII в. и упоминавшегося в русских летописях укрепленного городка Кокшарова, нынешнего
вятского города Котельнича, прозванного коллегой профессора И. Н. Смирнова казанским
этнографом С. К. Кузнецова, «ядром черемисских поселений» по рекам Пижма, Ярань и Немда. Кокшаров был оставлен марийцами в 1181 г. после очередного набега появившиеся в верховьях Вятки вооруженных лихих разбойничьих отрядов новгородских ушкуйников. Они были вынуждены «выселяться на юг», спуститься по Вятке до устья Шошмы. На новых местах
взамен Кокшарову ими были возведены укрепленные городища Кукарка, Буртек и Малмыж.
Крупное поселение появилось в середине водного пути между ними, на притоке Вятки Уржумке. Внимание первых поселенцев привлекла растущая в изобилии в здешних речных пойменных лугах злаковая трава – аржанец с крупными, как у ржицы, семенами. Напоминающую
рожь сенную траву марийцы называли «уржава», что значит «порождающая рожь». А потом
на расчищенных от леса землях под хлеба появились и ржаные поля – яровые и озимые, то
есть «уржа нур» и «озым нур».
По записанным И. Н. Смирновым преданиям, обживание ими новых земель в междуречье
Шошмы и Уржумки велось под предводительством Алтыбая, Урсы и Ямшаная.
«Они первые стали расчищать леса и сеять на новочистях хлеб. Чистили лес каждый род
сообща и под начальством своего князя. Алтыбай, Урса и Ямшанай были сильные, могучие
богатыри, – отмечал ученый. – Они перекидывались друг с другом топорами на 5 вёрст. «Эй,
Урса, – кричал Алтыбай, – бери мой топор и кидай мне свой!» И ловил Урса топор Алтыбая
и кидал ему свой. Со смертью Алтыбая, Урсы и Ямшаная начались несчастия для черемисского народа: наперед напала на них какая-то болезнь, от которой народ умирал сотнями; потом
наступило несколько лет голодных; наконец сделали нашествие на черемис татары».
Незваными пришельцами предстали нахлынувшие с востока несметные войска монгольского хана Батыя. Они в противоположность заботившимся о дружественных отношениях
с черемисами булгарам силой оружия подчинили себе их земли.
Народная память сохранила немало преданий о вставших тогда на защиту родной земли
своих заступниках. Таким бесстрашным марийским стражем предстает богатырь с берегов
притока Вятки реки Немды Чумбулат в легенде, записанной этнографом С. К. Кузнецовым
в поездке по Вятской губернии и в 1905 г. опубликованной им в научном журнале «Этнографическое обозрение».
95

«Минувшим летом я посетил, между прочим, древнейшую святыню луговых черемис –
жилище керемета Чумбулата, которую впервые увидал в 1881 г., – писал ученый в помещенном здесь в своем очерке «Поездка к древней черемисской святыне, известной со времен
Олеария». – Черемисы рассказывают, что давно когда-то был у них славный, могучий богатырь Чумбулат. Вооруженный с головы до ног, появлялся он на коне среди черемис всякий
раз, когда неприятель грозил им нападением. Скромный и незаметный в домашнем быту,
Чумбулат страшен был врагам, всякий раз быстро сокрушал их».
Своей публикацией он, обосновавшись в Москве и читая лекции по исторической географии в археологическом институте, познакомил писателя Н. Д. Телешова, организатора еженедельных собраний-«сред» литературно-художественной интеллигенции. Тому она запомнилась надолго, и известный литератор решился переработать легенду, напечатав ее под
названием «Живой камень» в 1919 г. в московской газете для юношества.
«Зимою среди белоснежной пустыни, а в летнее время среди зелени полевых цветов возвышается над тихой речкой утес Живой Камень.
Не всегда, однако, бывало так пустынно вокруг него.
В давно минувшие времена здесь бывали большие селения черемисского народа, и жил
среди них могучий и славный богатырь по имени Чумбулат. Человек он был простой, трудолюбивый и тихий в обычное время, но, как только неприятель угрожал нападением на родную
страну, богатырь поднимался на его защиту. Верхом на буром коне с косматой гривой, вооруженный с головы до ног, Чумбулат выступал впереди своего народа, непобедимый и грозный,
и всякий раз быстро сокрушал врагов и обращал их в бегство.
Долго жил богатырь на свете, оберегая свою родину и народ, но пришла и ему пора умирать. Собрались вокруг него черемисы, плакали и скорбели о нем, а он утешал их:
– Не бойтесь. Я никогда и мертвый не дам вас в обиду. Когда плохо придется, когда самим
вам не справиться с неприятелем, подойдите тогда к моей могиле и скажите громким голосом:
«Вставай, Чумбулат! Враги у ворот!» Я встану и обороню вас.
С этим и умер Чумбулат.
Торжественно похоронили черемисы своего богатыря в каменной круче в полном вооружении, какое надевал он на битву, похоронили вместе с бурым конем его, белохвостым,
с косматой гривой. В каком виде выступал он, бывало, против врагов, в таком и похоронили
его. Справили по нем богатые поминки и долго оплакивали тяжелую потерю:
Не стало среди нас великого Чумбулата! Нет с нами нашего богатыря!
Шло время. Все было благополучно, и мало-помалу Чумбулата начали забывать. И забыли
бы о нем, может быть, совсем, как вдруг появился сильный враг и начал окружать черемисов
непролазным кольцом. Вспомнили они тогда о своем богатыре, побежали к скале, к могиле
его, и стали громко звать на помощь:
– Вставай, Чумбулат! Вставай, враги у ворот!
И дрогнула каменная круть, раскололась надвое, и появился из темной расщелины Чумбулат на коне своем, в кольчуге и шлеме, со щитом на руке, с копьем у стремени, с мечом над
головой. Бросился он на чужих, колол, рубил, топтал обезумевших от страха врагов и быстро
обратил в бегство неприятельское войско. А когда опасность миновала, Чумбулат, ни на кого
не взглянув, молча вернулся к своей скале; снова замкнулась она за ним и поглотила вместе
с конем.
Много времени прошло. Когда наступала беда, всякий раз Чумбулат выручал свой народ,
и никакой враг не был страшен черемисам.
Подсмотрели однажды ребятишки, как старшие вызывали на помощь себе Чумбулата. Начали они играть в войну, подбежали к скале и давай звать богатыря:
– Вставай, Чумбулат! Враги у ворот!
Дрогнула скала. Выехал Чумбулат на коне, в полном вооружении. А неприятеля нет. Ни
направо, ни налево – нет никого. Повернулся тогда богатырь и молча поехал обратно к горе
и исчез в ней.
Ребятишкам это понравилось. Сколько было и страху, и хохоту, и сколько потом всяких
рассказов!
96

Стали опять играть в войну и опять вызывали Чумбулата.
Выехал снова на их зов богатырь. Не видя опять врага, он нахмурился и сердито повернул
коня обратно.
Мало и этого показалось мальчишкам. Они в третий раз вызвали богатыря:
– Вставай, Чумбулат! Враги у ворот!
Затряслась земля. С страшным грохотом развернулась гора, и выехал оттуда разгневанный
Чумбулат с мечом над головой. И конь с пеной у рта взвился на дыбы – только бы ринуться в
битву. А неприятеля и в помине нет. Только окрестные черемисы в ужасе сбегались на грохот.
Увидел их Чумбулат и крикнул им:
– Не цените вы моих трудов, черемисы. Я вас спасал от всякого врага, а вы надо мной потешаться начали, понапрасну меня тревожить! Помните: ухожу теперь от вас навсегда!
Опустил Чумбулат свой победный меч, повернул коня и скрылся в скале.
Не стало с тех пор у народа защитника. Начались войны, и некому было заступиться за черемисов.
Молчалив стал и серый утес над рекой; оброс он снизу мхом и травой, где шелестят иногда ящерицы, а на вершине его садится отдыхать дикий ворон.
Но не пропали надежды у черемисов. Камень таит в себе живую силу. Настанет время –
забудет Чумбулат обиду и защитит народ свой от всякого врага.
Потому и зовется этот камень Живым, что жива за ним великая сила и в народе не умирает
вера в счастливое будущее».
Потом эта переработанная легенда была включена Н. Д. Телешовым в собрание своих избранных произведений, попала в школьные хрестоматии. Так о марийском богатыре Чумбулате узнала вся страна. Но школьников Мари-Турекской стороны это удивило мало: ведь они
знали о нем с рассказов своих бабушек и дедушек с детства, тем более в деревнях, носивших
еще недавно его имя, как, к примеру, Мари-Купте, Аимкове и Русской Купте, называвшихся
Чумбулатово, Черемисское и Русское Чумбулатово.
На долгие годы Чумбулатова гора на реке Немде под Кукарском стала центром паломничества луговых марийцев, устраивавших здесь языческие моления, пока, по записям С. К. Кузнецова, в 1830 г. по распоряжению вятского губернатора А. И. Рыхлевского «боготворимый
черемисами под именем Чумбулата» камень не был взорван и паломники начали подвергаться
гонениям.
Немало легенд было сложено и про других бесстрашных стражах родной земли. Как покровитель возникшего в XV в. на окраине лесных болот по реке Уржумке поселения Т¢рек
предстает в народной памяти старейшина Т¢рек суртан кугыза. Встав во главе окрестной лужаи, он сумел объединить в единый округ большинство разбросанных местных селенийилемов с вырубами (руэмами). Часть из них сгруппировалась вокруг возникшего в соседстве с
Т¢реком илема Шурма. Судя по записям побывавшего в этих краях в 1884–1885 гг. финского
ученого Акселя Хейкеля, «шуром» марийцы называли когда-то односрубную курную избу. Но
вполне возможно, что свое наименование илем получил от непроходимых лесов «ш¢ргº»
и словом «ш¢рма» пероначально означали «лесистую землю».
Местность вокруг Шурмы, по легендам, относилась к владениям лесного охотника и коштана Т¢кан Шурмо кугыза, или Рогатого Шурминского старца. Такое имя он, нареченный при
рождении Поктемыром, получил от вувера – злого духа лесного разбойника Ясая за данное
ему слово взамен вечной жизни творить зло прогневавшим того людям и их потомкам. На голове его с тех пор появились два роговидных нароста для пущего устрашения людей, как напоминание о темной сделке и знак темной силы. Безжалостное сердце Т¢кана покрылось лохматой волчьей шерстью, а глаза его сделались волчьими. А в народе о нем пошла молва как
обладателе темной силы «шем юзо», от которого может исходить зло как на своих, так и на
чужих. Одного его холодного взгляда теперь было достаточно, чтобы похолодало вокруг
и небо затягивалось тучами, вызывающими снег. Отныне не щадил он ни старого, ни малого,
помня напутствие вувера Ясая:
– Ты будешь богат и силен, если твое сердце не будет знать жалости к людям, если тебя не
тронут людские слезы, а, видя их страдания, ты будешь веселиться. Но если ты пощадишь ко97

гда-нибудь старого старика или малого ребенка, то все твое богатство и вся твоя сила развеются в прах.
Разными хитростями он оттягивал у соседей и занимал под свое поле лучшие земли, захватывал сенокосные луга по рекам. Не жаловал он и уржумских марийцев.
– Совсем ты обездолил нас, – не раз жаловались они ему. – У тебя, гляди-ка, земля родит
из одного зерна сто зерен, а мы не собираем и того, что посеяли, у твоей ржи корни глубоки,
стебли крепки, колосья тяжелы, как медные пуговицы, а наша рожь от холодных ветров мёрзнет, от жаркого солнца сохнет. Всю хорошую землю ты один отнял. Отдай нам хоть часть нашей земли.
Но Т¢кан лишь усмехался:
– Моя земля. Никогда не была вашей.
Прославился Т¢кан также волшебными лыжами-скороходами (ш¢шкан ече), доставлявшими своего владельца со свистом ветра в любое место, куда тот пожелает. Не раз с их помощью
зоркий рыскун наведывался в илемы служилых сородичей на дарованных им казанским ханом
землях-«биляках», включая расположившееся в устье реки Ноли селение Пыламарий.
Пыламарийским мужикам удалось таки проучить его за воровские замашки, и так, что он
еле унёс ноги.
Как-то в самом начале зимы Т¢кану захотелось свежей рыбы к обеду. Одел он свои волшебные лыжи из клена, подхлеснул их трехлетним прутом, и те со свистом и быстрее птицы
доставили на Уржумку, в устье реки Ноли. Оставил он свои лыжи на берегу, а сам спустился
к реке. А там – связки только что наловленной рыбы, оставленной отошедшими с места рыбаками. Польстился Т¢кан на легкую добычу, и только взялся за связки, как пришли хозяева.
Увидели они вора, навалились на него всем скопом, связали и повели в деревню. А ребятишки, найдя в кустах лыжи, тоже притащили их в деревню.
Целую ночь просидел Т¢кан под замком, а на утро вывели его на улицу наказывать, чтоб
другим неповадно было таскать чужую рыбу.
А ребятишки тут же вертятся, хотят они на лыжах Т¢кана прокатиться с горы, но никак не
могут встать на лыжи. Попробывали взрослые мужики, и у них не выходит.
Раззадорились мужики, развязали Т¢кана, велели ему показать, как на его лыжи надо
вставать.
Встал Т¢кан на лыжи, и понесли его свистящие кленовые лыжи мимо мужиков, только
снег закрутился следом, словно в большую пургу.
Так ушел Т¢кан от расправы. Но с тех пор он обходил эти места стороной.
Рогатому коштану Т¢кану народ противопоставлял малмыжского князка Акпатыра, снискавшего у людей славу миротворца и врачевателя.
Историк Поволжья М. Г. Худяков в своей работе «Из истории взаимоотношений татарских и марийских феодалов в XVI в.» среди реальных малмыжских князей называет Иша,
Болтуша и Токтауша.
«Все это татарские имена», – пояснял он, что объяснялось им «силой татарского влияния»
на марийскую верхушку, которой приходилось «постоянно иметь дело с татарскими чиновниками, ездить в татарские города (Арск, Алат) и в Казань, бывать при ханском дворе», а также
уметь «говорить по-татарски – на общем для всех племен Поволжья языке администрации,
финансовых органов, военной команды, торговли и базаров».
«Только по вере они еще поддерживали связь с народными массами и на сезонных молениях в священных рощах появлялись в традиционной белой одежде из простого холста», –
замечал М. Г. Худяков.
Для него «самым искренним и лояльным сторонником Казанского ханства» был князь
Болтуш, установивший «самые лучшие и добрососедские отношения» с казанской администрацией», вознаградившей его землями «в заречных лесах, по левой стороне Вятки» и правом
здесь «собирать дань с удмуртов».
Малмыжское княжество перестало существовать с взятием Казани 2 октября 1552 г. войсками русского царя Ивана IV Грозного. Но покорился край Москве не сразу. Упорное сопротивление его населения растянулось на несколько лет.
98

«Малмыжское княжество было завоевано в 1553 г. во время походов Д. Ф. Адашева», –
отмечал М. Г. Худяков.
Князь Болтуш получил, по его словам, смертельное ранение от пушечного ядра в неравном бою под Малмыжем.
Посетившему эти места первому члену-корреспонденту Санкт-Петербургской академии
наук Н. П. Рычкову довелось услышать здесь красивую легенду о его погребении. «Черемисы
погребли его тело на высокой горе, которая поныне Болтушевою называется; и сим сохранена
память имени сего владетеля», – подметил он. Позже этнограф С. К. Кузнецов дополнит
в своей работе «Остатки древности в г. Малмыже»: князь «был похоронен в полном вооружении, на коне».
На первом Всероссийском съезде мари, состоявшемся в 1917 г. в городе Бирске Уфимской
губернии, один из его организаторов П. П. Глезденев предложил день гибели Болтуша 26 апреля отмечать в марийском мире как день памяти национальных героев. И такая памятная дата появилась в печатных марийских календарях в конце ХХ в.
П. П. Глезденёв напомнил народу и о богатыре Онаре. Это было сделано им в редактируемой им первой газете на марийском языке «Война увер», начавшейся издаваться в 1915 г.
в Вятке в связи с вступлением Российской империи в разворачивающуюся в Европе Первую
мировую войну для информирования о ней местного марийского населения.
В высочайшем манифесте императора Николая II она была названа Второй Отечественной. Для сотрудничавшего с газетой и обретшего известность в кругах марийских интеллектуалов заведующего Унжинским миссионерским училищем Тихона Ефремовича Ефремова
война представлялась как бы борьбой двух легендарных онаров: Онара – защитника Отечества, под которым понималась включавшая Марийский край Российская империя, и напавшего
на нее Онара-врага, творящего народу зло и несущему ему несчастья.
По приводимой им легенде, давным-давно жили-были два Онара. Один – добродетель, за
которым – сила добрая, другой – злодей, за которым черная сила. Первый всегда заступился за
людей, тогда как второй повадился вытаптывать у тех посевы, распугивать зверей и птиц
в лесу, взбаламучивать реки и озера и губить в них рыбу. А однажды он, озоруя, расшвырял,
словно травинки, бревна, приготовленные для постройки крестьянских изб.
– Ты чего, черная твоя душа, людей обижаешь, – рассердился Онар-добродетель на злодея.
– А ты кто такой? – заносчиво ответил тот. – Убирайся отсюда, пока кости тебе не переломал.
Совсем разозлился Онар-добродетель, схватил он обидчика и повалил на землю. Но и тот
оказался силен и ловок: увернулся и подмял его под себя.
Долго дрались богатыри. Кругом грохот стоял такой, словно буря черная налетела. Так
сильно богатыри в землю упирались, что проламывалась она, и вода наверх выступала, образуя глубокие озера.
Наконец, изловчился Онар-добродетель и намертво прижал к земле коварного соперника.
Потом поднял его над головой и со всего размаху оземь грохнул. Содрогнулась, расступилась
земля и поглотила супостата. И тут же радостно зашелестели леса, из туч дождь благодатный
хлынул. И солнце ярко засияло, теплом озаряя природу. Звери и птахи из укрытий своих выбрались. А люди от радости плясать да песни веселые петь стали, прославляя верного своего
заступника.
Взяв эту легенду за основу, Т. Е. Ефремов (иерей Тихон Унжинский) написал стихотворение «Кок Онар» («Два Онара»), которое появилось в газете «Война увер» 28 июля 1916 г. под
псевдонимом «Унжинский»:
Раз на свете белом
Да под солнцем ясным
На дальнем уголке земли
Схватились два Онара.
Первый – видом светлый,
Другой – по духу темный.
Белый Онар – добрый ко всем,
Чёрный Онар – злой на всех.
(Пер. Р. Бушкова)
99

Для взявшего псевдоним по названию своей школы и родной деревни автора это была своеобразная попытка объяснить марийскому читателю при помощи понятных для него мифологических персонажей выпавшее на долю народа тяжелое испытание. Публикация как бы специально была приучена к годовщине начала войны: именно 28 июля 1914 г. Австро-Венгрия
объявила ее Сербии. В войну оказались вовлечены 8 государств Европы, включая Россию.
Под стихотворением пометили сноску: «Ош Онар – Росссия, Шем Онар – Германия».
Решительная схватка двух Онаров, утверждал в своем стихотворении Т. Ефремов, обязательно закончится торжеством добра:
Зло не осилило добро,
Как ни старалось оно.
(Пер. Р. Бушкова)

Учитель-стихотворец призывал народ набраться терпения, ведь зло, как когда-то в прошлом, обязательно протянет ноги: «шуйнен возеш жапыште».
Но ни Т. Ефремов, ни редактор газеты «Война увер» епархиальный миссионер Вятской
губернии П. П. Глезденев даже не могли представить, что Первая мировая война выльется в
России в 1917 г. в Февральскую и Октябрьскую революции. А потом в стране произойдет новая война – Гражданская. Победу в ней одержат вчерашние бедняки, уверовавшие в нового
Онара, выступившего против богачей.
Вот такого богатыря Яндияра с истоков Уржумки воспел в поэмах «Яндияр» и «Тул»
(«Огонь») всей душой принявший новую власть марийский поэт Олык Ипай. В смертельной
схватке в этих его произведениях сходятся защитник трудового народа сирота Яндияр и предводитель отживших темных сил Орамбай. Первый – сын бедняка Пасета и слепой Эвики, второй – деревенского богача Ямберде.
Так, выйдя замуж, – не прошло и года –
Уже вконец ослепла Эвика.
Сынка родила (в поле были роды),
И хоть реви – не видит и сынка.
Красив лицом отец у Яндияра,
Да беден:сам и в поле, и в дому.
То вон овес ушел под снег –
И даром
Работа вся, хоть надевай суму, –
(Пер. А. Смольникова)

говорит Олык Ипай о родителях Яндияра. Рано оставшись сиротой, он мыкался в чужом краю,
успокаивая свою горестную душу песней под свирель:
«Ах, век, мой век, зачем ты мне достался?» –
Поет, а люди слушают его
И смотрят вслед, совсем один остался –
Ни матери, ни дома – ничего.
(Пер. А. Смольникова)

Нахватавший горя и натерпевшись лишений, Яндияр, как подрос, решает посвятить свою
жизнь борьбе за народную правду и справедливость. Он заявляет об этом словами песни своей
матери:
Как злодей ни выставляйся,
Нет пути тебе вперед.
Как лиса ни исхитряйся.
Все равно конец придет.
Стой за правду ежечасно,
Бейся с ложью наповал!
Я от матери несчастной
Эту песню услыхал.
(Пер. А. Смольникова)

100

С такими намерениями Яндияр отравляется в родимые края, оказывается в родной деревне:
По-над самым оврагом, неспешно
Он идет, озираясь кругом.
Этот юноша, может, он здешний?
Ищет милую? Вспомнил свой дом?
(Пер. А. Смольникова)

Хозяином здесь предстает богач Ямберде.
«Все его называют Ямбердэ,
Все боятся, потому чтут.
Это имя – как сабля над бедным:
На расправу он очень уж крут», –
(Пер. А. Смольникова)

отзывается о нем встреченная девушка Ная. Жертвой такой расправы пал с её слов и дядя Яндияра Апак. Отец Наи, к кому она привела парня, сравнил Ямберде с Азыреном – духом темных сил и зла:
У Ямбердэ-Азырена
Жизнь сейчас полна, как чаша.
Только так ли будет завтра?
Разве знает он о том?
Но зато другие знают… –
Помолчал, подумал старец
И промолвил в заключенье:
– А другие – это вы…
(Пер. А. Смольникова)

Именно с молодыми борцами связывал старик свою надежду на установление справедливости и правды. И он не ошибся. Вскоре случилась первая стычка двух сил – добра и зла:
Точно гиря, кулак Яндияра.
Отлетел Орамбай кувырком
И, опомнясь едва от удара,
К Яндияру
Подходит
С ножом, –
(Пер. А. Смольникова)

Так завершается неоконченная поэма Олыка Ипая «Яндиар» о «храбром и доблестном,
о сильном» Яндияре. В написанной следом поэме «Тул» («Огонь») эта схватка выльется в
противоборство в гражданской войне. Яндияр становится красным командиром, а Орамбай –
колчаковским офицером. Завершится оно победой Яндияра и его сторонников. И в деревнях
в истоке Уржумки устанавливается новая жизнь, справедливая для бедняков.
Сейчас уже не установить, что в этой легенде – выдумка автора, а что из улышанного им в
Мари-Турекской стороне, где почти у каждой деревни были свои богатыри, оставившие о себе
память. Одним из них и был Яндияр, вошедший в поэзию Олыка Ипая.
Т. Ефремов публикацией своего стихотоврения «Кок Онар» стал зачинателем вхождения
образа Онара в зарождающуюся национальную журналистику и литературу. У него появилось
немало последователей среди марийских поэтов и писателей, пересказавших и переработавших в своих произведениях различные версии марийских легенд об Онаре. Одним из первых
из них стал сам зачинатель марийской литературы С. Г. Григорьев – Чавайн, написавший
в 1919 г. для издававшейся в Казани газеты «Йошкар кече» балладу «Пытартыш Онар» («Последний Онар»):
101

Нам повествуют старые былины,
Что в каждом уголке родной земли
Отважные Онары-исполины
Повыше вековых дубов росли.
А ведь тогда, густой листвой играя,
Деревья подпирали небосвод.
Теперь таких в марийском нашем крае
Никто и при желании не найдет.
(Пер. А. Мосунова)

Сделанная автором приписка к балладе «Ямбос Тымапийын ойлымыжо» («По рассказанному Тимофеем Ямбосом») указывала, что написана она им не без помощи Т. М. КоротковаЯмбоса, организатора первого Союза марийских учителей. Легенда попала в записную книжку того в бытность им земским учителем в Царевококшайском уезде Казанской губернии.
Эту же легенду довелось услышать в детстве, но уже не в Царевококшайском уезде, а в деревне Купсола Кукнурской волости Уржумского уезда Вятской губернии Александру Федоровичу Конакову, преподавателю Сернурских педагогических курсов, открывшихся в 1918 г. по
решению Второго Всероссийского съезда мари для подготовки учителей марийских школ Уржумского, Малмыжского и Яранского уездов Вятской губернии. О ней ему вновь напомнили
публикации газет «Война увер» и «Йошкар кече», в которых ему приходилось печататься под
псевдонимами «Вэдыр эрге» и «Конак». У него, обретшего известность в кругах складывающейся марийской интеллигенции литератора и активиста национального движения, возникло
желание самому обратиться к мифическому марийскому персонажу. И случай для этого нашелся.
«Бела как снег одежда ваша, молниеносен ваш ум, в ваших глазах искрятся звезды, в вашем теле – сила Онара», – с таким поэтическим воззванием он обращался к учащейся марийской молодежи Уржумского уезда, призывая найти в себе национальный дух Онара и,
как будущим учителям, «чтобы народ мари поверил в свою звезду, возродился новой луной,
засиял солнцем», провести предложенный им вместе с инструктором марийских школ Уржумского уезда В. К. Королевым праздник национального возрождения «Пеледыш пайрем».
Почин был поддержан, быстро распространился на всю образованную в ноябре 1920 г.
Марийскую автономную область, где его стали отмечать как праздник, призванный вывести
марийцев на широкую дорогу новой жизни, образованности и высокой культуры.
С тех пор образ Онара был на слуху у марийской интеллигенции. Бывший земский учитель Даниил Ильин, состоявший в 1909 г. «на псаломщической вакансии в церкви села Куршаково Уржумского уезда», выбрав стезю советского педагога, взял имя марийского богатыря
в качестве своей фамилии. Подтолкнуло его к этому и закрепившееся за ним деревенское прозвище из-за любви к зимним купаниям в проруби и обливаний родниковой водой. Фамилия
Онар перешла потом от него к сыновьям Виталию и Геннадию, получившим высшее инженерное образование в Москве и трудившимся на строительстве Московского метрополитена.
Виталию, прежде чем податься в московский вуз, довелось учительствовать в Мари-Туреке.
Знакомый со старшим Онаром не понаслышке бывший земский учитель Уржумского уезда,
будучи директором Нартасского сельхозтехникума, И. Е. Романов свой рассказ «Т¢редмэ
жап» («Время жатвы») под псевдонимом «Р. Онар» в 1927 г. напечатал в литературном журнале «У вий».
Основоположник марийского краеведения М. Н. Янтемир провел научный анализ легенд
об Онаре и пришел к убеждению, что они возникли «в героический период истории мари», о
котором в народе принято говорить как «Онарын илымыже годым», то есть «во времена, когда был жив Онар».
В седьмом выпуске своих описаний Марийской автономной области, изданном в 1927 г.
и посвященном Сернурскому кантону, он особо отметил, что «сернурские мари сохранили
много разных преданий, рассказов и легенд, относящихся к исторической жизни мари». Наряду с Онаром к легендарным героям он отнес Булат-патыра из Купсолы, Арапшу, Юлешку, Визима и Павильдека.
102

О народных богатырях Мари-Турекской стороны он намеревался рассказать в брошюре,
посвященной этому кантону. Но книга осталась незавершенной и не увидела свет.
В 1930-х гг. в честь марийского богатыря Онара были названы сразу несколько колхозов
Марийского края. Одним из первых из них стала сельхозартель в деревне Елымбаево МариТурекского кантона, с ходу попавшая в 1931 г. в рассказ Смирнова Кавырли «Лукавий» о нелегкой судьбе марийской женщины, круто изменившейся после ее вступления в колхоз.
В 1935 г. С. Г. Чавайн решился на новое посвящение марийскому богатырю в стихотворении «Онар», на этот раз с изображением наследников Онара: комбайнеров и трактористов как
героев нового времени и современных ему богатырей хлебных полей.
Как богатырский определил трудовые подвиги тружеников колхоза им. Сталина Косолаповского района во время Великой Отечественной войны писатель Д. Ф. Орай, назвавший посвященный им свой очерк «Онар калык» («Народ Онара»). Под таким же названием была издана и его очерковая книга.
В рассказах и краеведческих эссе увлекшихся в ту пору марийским фольклором писателя
В. А. Юксерна и поэта Макса Майна Онар сделался богатырем всей марийской земли и всех
марийцев.
Окончательно название за Марийском краем земли Онара закрепилось после выхода книги Кима Васина «На земле Онара». «Земля Онара – богатырская земля! Как справедливо
и точно это название для лесного Марийского края! – писал он в ней. – Мариец ничего не получал от природы даром. Нужно было потратить много сил, нужно было иметь огромное
упорство, чтобы вырубать вековые деревья, выкорчевывать кряжистые пни, отвоевывая у лесной чащи место для пашни. Семь потов сойдет с мужика, прежде чем он расчистит небольшое
поле. Да, тут уж каждому приходилось быть богатырем».
Сказанное с полным правом можно было отнести и к марийцам Мари-Турекской стороны.
Это только в легендах и сказках добрый и заботливый Онар брался помогать людям корчевать
лес, чтобы очистить землю для посева: по ночам, пока те спали, ходил в лес и выдирал с корнями большие денревья, а потом разрыхлял землю дубовым ствоволом и выравнивал аккуратно ладонями. А утром люди приходили на эти места, и ничего не могли понять: где лес вековой шумел, объявлялось необъятное поле – для всей деревни хватит. А в жизни богатырские
усилия, чтобы добывать хлеб на берегах той же Уржум-реки, приходилось прикладывать людям самим.
Кима Васина поддержали своим творчеством не только поэты, но и композиторы и художники. Живописец С. Ф. Подмарёв создал большое полотно «Онар», выразив в нем, подобно В. М. Васнецову в картине «Богатыри», национальные черты, показав его стражем народа,
врагом насилия и зла.
Поэт Миклай Казаков вдохновился на стихотворение «Онар»:
Шли годы, в памяти стирая
События за рядом ряд,
Но до сих пор в Марийском крае
О нем с любовью говорят.
Идет среди лесов зеленых
Из уст в уста молва о том,
Как он, Онар, для угнетенных
Был и опорой, и щитом.
(Пер. А. Ойслендера)

А писатели А. М. Юзыкайн (Михайлов) и М. Рыбаков написали пьесы для детей «Онар»
и «Онарын кердыже» («Меч Онара»), Л. Яндаков – роман «Онар».
Мари-Турекская сторона превратилась в символическое начало земли Онара, откуда на
нее восходит своими лучами утреннее солнце.

103

Лесная даль
«Страна болотиста и бесплодна и служит как бы неким неприкосновенным убежищем
беглых рабов, изобилует медом, зверями, рыбами и белками».
Вот какими представил себе черемисские земли между реками Волгой и Вяткой времён
Казанского ханства со слов своих собеседников австрийский барон Сигизмунд фон Герберштейн, побывавший в Москве в 1516–1518 и 1526–1527 гг. с дипломатической миссией императора Священной Римской империи.
Запись о далеком крае была включена в выпущенную им в 1549 г. книгу на латинском
языке «Записки о Московских делах». Для европейских мужей науки она надолго стала настольной по приводящимся в ней сведениям о народах, населяющих Север и Северо-Восток
Азии и обозначавшихся ими с подачи голландского дипломата Николаса Витсена как Северная и Восточная Тартария.
Сигизмунд Герберштейн первым из иноземцев отметил разделение марийцев на нагорных
и луговых. «Ныне они повинуются царю Казанскому, – писал он о них. – Царь этой земли
сможет выставить войско в тридцать тыс. чел., преимущественно пехотинцев, среди которых
черемисы и чуваши – весьма искусные стрелки».
Им было отмечено, что у черемис «все, как мужчины, так и женщины, очень проворны
в беге, затем все они весьма опытные стрелки, причем никогда не выпускают из рук лука».
В первую очередь это его высказывание относилось к луговым марийцам, издавна жившим в окружении диких вятских лесов и считавшимся прирожденными охотниками.
На берегах лесных рек и речек привятские марийцы вырубали деляны, корчевали пни,
жгли валежник, расчищая земли под хлебные пашни и отвоевывая их от леса.
Издавна в растянувшихся на многие сотни километров вятских лесах добывалась пушнина. «Бобровые гоны», «канежники и колодники, путики» и другие приспособления устанавливались марийскими охотниками рядом с теми же подсеками.
Добываемая ими пушнина и мёд поставлялись в соседние земли-булгар и восточных славян. А взамен от них в край попадали заморские раковины-каури для женских нарядов, серебряные украшения, среднеазиатский шелк. Именно от них в Волжско-Камскую Булгарию, одно
из первых в Северо-Восточной Европе государств, образованную на рубеже IX–Х вв., шли
меха « соболей и черных лисиц», упомянутые в записях совершившего сюда в 922 г. поездку
арабского путешественника и миссионера Ибн Фадлана. Булгарские торговцы обменивали
обычно меха на овец, привозимых, как заметил Ибн Фадлан, из «земли тюрок». Он отмечал,
что «много купцов» отсюда отправлялись в «страну, называемую Вису».
Посетивший Волжско-Камскую Булгарию в 1135–1136 гг. арабский купец и миссионер
Абу Хамид аль-Гарнати оставил свидетельство, что пушнина сюда доставлялась не только из
местности Вису, но и «области, которую называют Ару», где «охотятся на бобров, и горностаев, и превосходных белок». Вполне возможно, под Ару имелись в виду земли удмуртов, прозванных тюрками «арами», т. е. «рыжеволосыми».
Охотились марийские и удмуртские охотники в основном зимой, когда, как заметил альГарнати, в стране булгар «зайцы одевались в белые шубы», а шерсть волков становилась белой. Они надевали деревянные лыжи, и шли в лес, взяв с собой лук и колчан со стрелами. Лук
делался из самого гибкого дерева, а тетива – из лосиных жил.
Марийские охотники обладали удивительным умением читать белую книгу зимы из постоянно обновляющихся, замысловатых записей следов зверей и птиц. Каждый из них оставлял на снегу свои пометки-лапами и копытами, коготками, росчерком хвоста или крыльев.
Они без утайки подсказывали знающим охотникам, где искать добычу, несмотря на осторожность и всякую хитрость зверей, норовящих скрыть, подзапутать свои отпечатки, чтобы сбить
их с толку.
Добычей, как говорилось в старинной марийской песне, становились самые разные звери:
Когда пойду я в густой ельник,
Увижу там лисицу с огненной шерстью.
Взгляну вверх на дерево –
104

Там притаилась пятнистая рысь.
Заберусь в частый осинник –
Косоглазых зайцев в нем нет числа;
Есть в чаще лесной белоснежные горностаи,
Есть куницы, чей мех, как безлунная ночь.
(Пер. В. Муравьева)

От меткого глаза марийского охотника увильнуть и ускользнуть зверью было трудно. На
снегу растягивались зайцы, лисицы, белки, куницы. Особо ценные звери – горностаи, бобры –
ловились западнями, силками и сетями.
Мясо лесных зверей шло на еду, а из шкурок шились шапки, тулупы, шубы. Аль-Гарнати
видел в Булгаре шубу «из превосходных шкурок бобров», мех которых был «повернут наружу». Он заметил, что «холода зимой бывают очень сильные, настолько, что раскалывается дерево от жестокости мороза», потому в эту пору «нужно много одежд».
В лесу мариец также бортничал, то есть собирал мёд диких пчел, обитавших в дуплах деревьев. Он и сам выдалбливал в стволе иного дуба или липы дупло и поселял в него пчелиную
семью. А на дереве он делал зарубки – знаки, подтверждающие, что мёд из этого улья принадлежит ему. Никто другой уже не мог притрагиваться к чужому имуществу. Мёд поставлялся
булгарам, о которых аль-Гарнати заметил, что они «выносливейшие из людей в отношении
мороза, потому что пища и питье по большей части из мёда, мёд же у них дешевый».
Марийцы не мыслили жизнь без леса. Им он давал дом, тепло, одежду, пищу. Потому
у них сложилось особое отношение к лесу, особое его понимание и знание. Они верили, что
именно в лесу живет бог П¢ршэ – вершитель их судеб. Для устройства молений в честь него
непременно готовился медовый напиток п¢рº.
Пытливому марийцу деревья могли рассказать о многом. По годичным кольцам спиленных деревьев можно было узнать не только их возраст, но и повторяющиеся циклы погоды,
предсказывать невзгоды. Кольца ранней древесины откладывались весной, потому даже название календарного года выводилось марийцами по весеннему сходу снега и льда – «ий», что
значит «лёд».
Летом, к началу сенокоса, формировался более темный и прочный слой поздней древесины. Ближе к центру дерева располагался слой ранней древесины. И так повторялось из года
в год, пока жило дерево, и его не настигала смерть в трескучие зимние морозы.
Особым умением «читать» по годовым кольцам отличались языческие жрецы-карты, по
которым выходило, что душа марийца после его смерти превращается в дерево. Смиренные
в своем союзе с землей и упорные в своем влечении к небу деревья как бы наставляли людей
в редкостном сочетании красоты и отваги, послушничества и дерзания, а дружным переплетением своих корней показывали, как можно противостоять невзгодам. Они как бы сочетали
в себе небо и землю, открывая перед человеком путь слияния с живыми силами почвы, воздушными влияниями и световыми потоками. И общественные языческие моления устраивались непременно в рощах, посвященных покровительствующим марийцам богам. Здесь выбиралось особое дерево «онапу», перед которым молились.
Особым почтением марийцев из разных деревьев пользовались дуб, липа и береза.
Дуб считался у них как бы царем древесного царства. Он олицетворял собой высшую степень твердости, мужества, силы и величия, символизировал неистощимость жизни и бессмертие природы.
Как одну из самых долгоживущих деревьев они почитали липу. Ее запах служил им неким
напоминанием о времени предков. Липа зацветает в разгар лета, позже многих других деревьев. Потому с ней связывались знойность лета, горячий запах, гудение пчел.
С трепетом привятские марийцы относились к олицетоворяющей древо жизни берёзе.
Именно она определяла их природный календарь. Березовыми пучками они пробуждали плодородящую силу земли во время летнего праздника С¢рема. В берёзе марийцы видели стражницу рода и из берёзовой коры делали для возвещения друг друга о родовых праздниках сигнальные трубы. Высаживанием берёзки у дома отмечалось появление в семье сына.
Считалось, что берёза обладает особым умением доносить до небесных богов просьбы людей
105

и молитвенные слова, из-за чего она была наиболее желанной в качестве молитвенного дерева
онапу.
Если в дубе, липе и берёзе привятским марийцам виделось животворящее начало и даже
смысл человеческой жизни, то в несменяемой зелени хвойных деревьев, прежде всего, ели,
они находили напоминание о смерти. В них им виделся глубокий сон и переходящий границы
жизни вечный покой. Вокруг них царили не радость и грусть, а таинственное молчание,
глушь, сумрак и тишина. Неслучайно их веточками посыпали постель умершего и днище гроба. Не зря скопление еловых деревьев вопринималось как глухая заброшенная сторона, полная
угрюмых тайн, загадочных звуков, глухих троп. В еловом лесу из-за сильного затенения погибали ростки всех других древесных пород. Иное дело – сосновые боры со строго очерченными
соснами, твёрдо стоящими на своих «ногах» даже на ветру и ведущими друг с другом как бы
беседы. Хвойные переплёски наполняли их звуковыми переливами, а от раскачивающихся
деревьев шел, словно от колокола, слышный далеко звон. Это умение сосен «разговаривать»
на расстоянии марийцы использовали для оповещения друг друга при появлениим в их илемах чужих людей.
Растянувшиеся на сотни вёрст непроходимые девственные леса без дорог и путей надежно
укрывали их от непрошеных гостей. Пробиться к ним становилось возможным лишь зимой,
по вьющимся и петляющимся змейками сквозь зеленые просторы лесным рекам. Так, булгарский царь, у которго побывал ал-Гарнати, по его свидетельству, во «время сильных морозов
выходил в походы против неверных и уводил в плен жен их, их сыновей и дочерей и лошадей».
В те далекие времена черемисские поселения имелись по рекам Пижма, Ярань и Немда.
Потом они появилось и на притоке Вятки Уржумке.
В давнем-давнем,
Древнем веке
Был здесь лес непроходимый:
Липы, сосны, дуб и пихта…
Звери разные бродили,
Птицы вольные летали, –
Было их в лесу немало, –
Прославляли птицы пеньем
Этот древний лес глухой, –
(Пер. С. Маркова)

писал поэт Олык Ипай в поэме «Яндияр» о тянувшихся некогда по берегам Уржумки-реки
лесах из прямых как свечи сосен, сизо-голубых елей и густо-зеленых пихт.
Марийские земли вместе с Волжско-Камской Булгарией оказались завоеванными нахлынувшими в 1236 г. с востока войсками монгольского хана Батыя. Под их напрором население
Волжско-Вятского междуречья было вынуждено покинуть насиженные места, скрываться
в глухих малодоступных лесных дебрях.
Золотоордынские и татарские конницы предпочитали объезжать стороной таящие опасность темные леса, чтобы не попасть в засаду. Это было на руку марийцам, устраивающим в
лесах свои илемы – поселения-усадьбы. Несколько илемов округи объединялись в деревни –
т¢ркем, получавших название от устроителя главного илема – сурта. На общий сход люди собирались по берёзовым сигнальным трубам. С¢рем пуч созывал их на летний праздник С¢рем,
шыже пуч – на торжества по случаю окончания уборки хлебов, ¢дыр пуч – на девичьий пир.
Былые леса оставляли свои отпечатки на возникающих вместо них селениях и полях, определяя их как еловые – «кожла», темные – «тор», непроходимые «ш¢ргэ», лиственные –
«морко» и мелкие – «ото». В самых глухих и темных из них, по марийским поверьям, обитал
властитель и злой дух леса. Люди со страхом проходили мимо таких мест, стараясь оставаться
незамеченным ему, не оборачиваясь на лесные шорохи.
Из «Записок о Московских делах» барона Сигизмунда фон Герберштейна отмеченная
в них «Вятская область» предстает как земля, где в лесах «всюду бродит и разбойничает народ
черемисы». Одним из тех, от кого он получал такие сведения был А. М. Курбский, особый
106

приближенный московского царя Ивана IV Грозного и будущий участник его казанского похода 1552 г., завершившегося присоединением Казанского ханства к Российскому государству. В получившей известность в Европе написанной им самым в 1573 г. «Истории о великом
князе Московском» привятские леса, включая уржумские, были отнесены к «великим лесам»,
где множество «корыстей драгоценных, наипаче от различных зверей»: «бо тамо родятся куны
дорогие, и белки и прочие зверие ко одеждам и ко ядению потребны», «а мало за тем далей
соболей множество, такожде и медов».
По этим «корыстям» оценивался взимаемый с ясачных людей царский ясак после установления власти Москвы на привятских марийских землях, отнесенных к Приказу Казанского
дворца. И хотя марийское население платило налоги теперь хлебом, мёдом и деньгами, оно
продолжало соотносить их по привычке с мехами, прежде всего беличьими и куними шкурками. Так, от названия белки – ур пошло марийское обозначение копейки как «кумур», то есть
«три белки», трех копеек – «луур», или десять белок, пяти копеек – «латшымур», то есть семнадцать белок, десяти копеек – «кумловичур», или тридцать пять белок, пятнадцати копеек –
«витлекокур» – пятьдесят две белки…
Это сохранились и после ликвидации в 1708 г. Приказа Казанского дворца и образования
взамен его указом царя Петра I Казанской губернии. Окраинной волостью обширного Казанского уезда стала возникшая в конце XVIII в. по Алатской дороге волость Турек, соседствующая с Сабатской, Буйской, Нолинской и Биляморской волостями Уржумского уезда, за которым зарепилась половина земель по Уржум-реке, во времена Казанского ханства относящихся
к Арской дороге.
«Наиважнейшим государевым делом» Петр I объявил закладку морских кораблей, без которых Россия не могла стать великой державой. Задумав строить Каспийский флот, царь обратил внимание на казанские корабельные леса. В письме казанскому губернатору П. М. Апраскину 10 сентября 1709 г. он затребовал подготовить корабельный лес для отправки в СанктПетербург для строительства 11 кораблей. Через четыре года для заведования государственными лесозаготовками по его указу создается Казанская лесная контора под началом казанского коменданта Н. А. Кудрявцева. В помощь ему из Петербурга были отправлены советник
Адмиралтейской коллегии И. Козлов, корабельный мастер Рамз, несколько офицеров, солдат
и мастеровых людей. Первым делом они занялись поиском и клеймением «особым клеймлом
с гербом» пригодных для постройки кораблей деревьев. Местная сосна была признана ими
весьма подходящей для корабетельных мачт. Крепкие породы деревьев объявлялись заповедными, их выркбка запрещалась под страхом смертной казни. Заповедные леса были приписаны к казенным дачам Санкт-Петербургского адмиралтейства и отданы под надзор Казанской
лесной конторы, пока в 1718 г. Петр I не учредил для строителсьства, ремонта и длительного
хранения морских и речных судов Казанское адмиралтейство, назначив Н. А. Кудрявцева его
управляющим, а после выделения в 1719 г. в губерниях провинций, также вице-губернатором
Казанской губернии, то есть управителем созданных в ней 4 провинций с округами-дистриктами. Уржумский дистрикт вошел в состав Казанской провинции.
27 мая 1720 г. Сенат издал специальный указ «О вырубке лесов заповедных и прикасаемых к оным в Казанской и Астраханской, и в Уфимской провинции». К нему Петра I собственноручно приписал: «Не рубить и дале указного места, понеже не везде можно усмотреть,
того ради зайдут и в указное место». Заповедными отныне становились все леса на 50 вёрст по
обе стороны Волги, на 20 вёрст – Камы и Вятки.
Обширная Казанская губерния сделалась основной базой по рубке, теске и вывозке корабельных лесов для построенной в Казани судоверфи. Наиболее качественный лесоматериал
уходил в Санкт-Петербург, менее пригодный – шел на закладку судов на Казанской судоверфи. Поваленные деревья в 13–14 м в длину, диаметром в верхнем отрубке не менее 22 см, со
срубленными сучьями, вместе с комелем и вершиной вывозились по зимним дорогам на санях
к окрестным малым и большим рекам. Оттуда они сплавлялись на пристани на Волге, Свияге
и Суре, а уже отсюда их отправляли уже на судоверфи.
На месте вывоза корабельного леса на особых волоках от верховьев притока реки Вятки
Уржумки к верховьям впадающей в Волгу Илети возник Илецкий волок. Так были прозваны
107

здесь и окрестные глухие, непроезжие сосновые леса. «Понеже в Казанской провинцыи по луговой стороне имеется река Илеть текущая в Волгу реку, – говорилось о них в записках
Казанского адмиралтейства, сделанных в 1729 г. Федором Сухаревым и подканцеляристом
Михаилом Хрусталевым. – А с 1719 г. и поныне по той же реке готовятся сосновые и прочие
леса в Казанское адмиралтейство к отпуску в Астраханской порт на строение транспортных
судов – гекботов и шхерботов, тако ж и на строение в Астрахани адмиралтейства и на Седлистом острову магазинов, которых и ныне к предбудущей весне к отпуску в Астрахань готовится более 50000 штук».
По волоку стала называться потом и вся округа, начавшаяся обозначаться в важных бумагах
как Илецкий стан. К нему получали приписку занятые на лесозаготовках работники. Поначалу
леса здесь заготовлялись, как и в других местах, силами «уездных людей», с привлечением
к работам местного населения, имевшего навыки бортничества. Но из-за их исключительной
тяжести, многие предпочитали податься в бега, чем наниматься сюда и трудиться, не зная отдыха, по пояс в снегу, весной и осенью проваливаясь в болотную топь. Потому с учреждением Казанского адмиралтейства к заготовке корабельного леса царским указом приписали нерусское
население не только Казанской губернии.
«К рубке, к теске и к вывозке корабельных лесов и для других к тому принадлежащих работ,
брать на работу Казанской, Нижегородской и Воронежской губерний, также и Симбирского
уезда служилых мурз, татар, мордву и чуваш», – распорядился царь, введя для них особую адмиралтейскую повинность. Она стала называться лашманской от немецкого «лашен», то есть
«обрубать, обтесывать». Так в переписных книгах Казанского адмиралтейства оказалось внесенным немало приписанных к заготовлению корабельных лесов работников из ясачных татар,
чувашей, марийцев и удмуртов «которые к тем лесам вблизости жительство имеют».
В виду того, что заготовка корабельных лесов «за вырубкою их» с каждым годом всё больше отдалялись от родных поселений, лашманы были принуждены селиться на новых, поближе
к работе, местах, хотя бы на 4–5 лет, как указывалось на выдаваемых адмиралтейством нарядах.
Это выявилось уже по результатам проведенной по указу царя Петра I в 1719–1722 гг. первой
общей переписи в стране людей податного состояния. Переписчиками было отмечено появление татарских дворов в марийских волостях Алатской дороги Казанского уезда, в частности
в марийской сотне Алпая Аимова, к которой относились волости Турек и Ляж Кукмор. Тогда же
здесь объявились русские крестьяне, которые по царскому указу 1718 г. не подлежали к корабельным работам. Они были приняты на поселение припущенниками на порожние земли марийских общин, оставленные прежними владельцами. И им было где селиться – ведь в здешней
округе числились 74 пустых дворов и 319 чел. в бегах.
С учреждением Казанского адмиралтейства приток татарского населения в марийские
земли начал расти с каждым годом. Это было выгодно и адмиралтейству, не заинтересованному тратиться на путь лашманов до мест лесозаготовок и обратно. Неслучайно посетивший
в 1733 г. Казань с экспедицией императорской Академии наук Герард Фридрих Миллер со
слов чиновников губернской канцелярии в своих записках заметит: «Черемисы ныне живут
также и с татарами». Только по Алатской дороге Казанского уезда в 1730-е гг. в Алчибаевой
сотне Аспачева, судя по «Экстракту в Правительствующий сенат ис Казанской губернской
канцелярии о татарских мечетях» в ответ на принятие в ноябре 1742 г. Правительствующим
сенатом указа «О недопущении в Казанской губернии строить мечети, и о разведывании губернаторам и воеводам о обращенных в магометанский закон новокрещеных людей», обозначились как татарские и имеющие свои мечети «деревня Кутня волости Турек», «деревня Беранге», «деревня Поретарнур», «деревня Илеть Кукмур», «деревня Ерпочинка». Марийские
названия объяснялись их возникновением на месте бывших марийских деревень, покинутых
прежними жителеями, или же из-за соседства с марийскими деревнями. Тот же академик
Миллер отметил, что марийцы имели «обыкновение: ежели им на старых местах жить не покажется, то они сламывают иногда целые деревни и хоромное строение переносят на другое
место; а иногда дворы оставляют и на старых местах и отдыют оные охотникам в наем». Подобное, по всей видимости, произошло и с попавшими в канцелярский экстракт в Казани татарскими деревнями с марийскими названиями.
108

Деревня Беренге впервые была упомянута еще в «Книге доимочной Алатской дороги» Казанского уезда за 1699 г. Место здесь ясашнику из татар Кадырке Иртеганову досталось скорее всего в наем от прежнего хозяина-марийца. Марийцы называли «вера‰ом» отвоеванную
от леса и подгтотовленно под пашню землю-новину. Но прежде чем засеять ее хлебом, новому владельцу пришлось здесь сначала поднять залог – снять верхний слой проросшей травой
почвы и оставить землю под кислый пар «шере нур» до будущей весны. Теперь здесь можно
было сеять овёс, а через год – рожь, хлеб твердой почвы.
Название деревни Кутня переводилось с марийского как «поселение вдоль реки». Для поселившихся в ней татарских переселенцев она была «покинутой» прежними жителями, и со
временем не зря деревня получила новое имя – Китня.
Марийские деревни той поры отличались, как заметил Миллер, малочисленностью. «Черемисские деревни очень малы, и по большей части состоят из двух только или трех дворов,
а весьма редко бывает, чтобы в одной деревне дворов с 10 или с 20 было; такие деревни стоят
часто одна от другой неподалеку», – отозвался он об этом в своих записях, включенных потом
в составленное им в Санкт-Петербурге «Описание живущих в Казанской губернии языческих
народов, яко то черемис, чуваш и вотяков».
Татарские же поселения, наоборот, объединяли десятки дворов.
В губернской канцелярии в Казани немецкому гостю из Санкт-Петербурга Герарду Фридриху Миллеру небезынтересно было узнатьо составленной здесь по вальмейстерским описанным книгам карте корабельных лесов края, заведенной в Казанском адмиралтействе «Описной
книги лесов» Казанской губернии, с указанием их годности и негодности для строительства
кораблей. С подачи лейтенанта флота Петра Сомова в 1729 г. в ней впервые была упомянута
расположенная по Галицкой дороге лесная дача Кленовая гора – будущая достопримечательность Марийского края.
Незадолго перед приездом Герарда Фридриха Миллера в Казань в 1732 г. был наложен запрет рубить корабельный лес на расстоянии 100 вёрст от рек, пригодных для сплава. К этому
времени смертную казнь за самовольную рубку заменили десятилетней каторгой. В Казанском адмиралтействе знали, что для постройки судов требуются сотни тыс. высококачественных деревьев. Ведь только на строительство одного 32-пушечного фрегата затрачивалось 1155
брёвен и 1160 досок установленных размеров, а на галеру шло от 615 до 746 брёвен. Лучшие
из них направлялись в Санкт-Петербург, а в Казани оставались менее пригодные. И когда сюда из правительствующего сената пришло распоряжение от 16 февраля 1766 г. взять на учет
качество корабельных лесов, адмиралтейство без промедления приступило к их осмотру в губернии. Лесные смотрители-валтмейстеры получили указание впредь штрафовать местное
население даже за рубку «незаповедных» деревьев на дрова без разрешения. Его надлежало
получить в конторе Казанского адмиралтейства. Валтмейстеры принуждали крестьян заготавливать дрова казенными пилами за отдельную плату.
Недовольство такими нововведениями вылилось даже в жалобу марийских крестьян Алатской, Галицкой и Арской дорог в Уложенную комиссию – временный орган, действовавший
в Российской империи в 1767–1768 гг. с целью создания нового свода законов на основе Соборного уложения 1649 г. Она была созвана в Москве по манифесту вступившей на русский
престол в 1761 г. императрицы Екатерины II для выяснения народных нужд и пожеланий.
В него вошли 4 выборных провинциальных депутатов от Казанского и Уржумского уездов,
в том числе крестьянин «Алатской дороги деревни Морков» Чемекей Ишпаев. Во врученном
ему погостными поверенными наказе «чтоб оной мог, где надлежит представить» «от мирских
людей нужды и недостатки и изнеможении» указывалось: «В дачах наших состоят лесные
угодья, в том числе и заповедные леса: дуб, клен, илим, вяз и сосна, кои к корабельному
строению негодны. Точию оный, по запрещению определенных к тому смотрению валтмейстеров, в особливо без заклеймения Казанской адмиралтейской конторы для домашней всякой
надобности рубить не имеем, для чего всегодно и находимся принужденными хотя по отдаленности от губернии ездить и просить для того заклеймения нарочных. А как нам, народу
земледелающему, без того обойтися никак не возможно, через что и несем себе изнеможение».
109

В конце 1768 г. Уложенная комиссия была распущена под предлогом войны с Турцией.
И наказ марийских крестьян остался без ответа. А в 1775 г. последовали ликвидация провинций, а затем – проведение областной (губернской) реформы, по которой в 1780 г. были образованы Казанкое и Вятское наместничества. Входившие в Казанский уезд Турекская, Сабатская, Буйская, Нолинская, Биляморская, Арборская и Ошла-Шудуморская волости и
Аптыкаримова сотня отошли теперь к Вятскому наместничеству.
По обнародованным «Учреждениям для управления губерний» адмиралтейства перестали
быть государствами в государстве, устанавливающими у себя свои порядки. Корабельные леса и рощи передавались в ведение губернских казенных палат, а дмиралтейская коллегия могла лишь доводить до них, «какое количество и каких именно лесов к какому времени ей потребно», и здесь чиновники решали, как организовать дело, на какие работы направлять
приписанных к лесозаготовкам людей.
Корабельные леса для Казанского адмиралтейства, ведавшего Казанским, Нижегородским
и Астраханским верфьми, продолжали заготавливаться в Казанской губернии и теперь –
в Вятском наместничестве. Только казенной палатой Казанской губернии они велись в 120
местах с выходом на 40 лесных пристаней.
Казанское наместничество просуществовало до 1792 г., Вятское – еще пять лет, до своего
преобразования в губернию в 1797 г. В 1831 г. прекратило свою деятельность из-за «неудобств проводки больших морских судов до Каспия» Казанское адмиралтейство, давшее
русскому флоту около 400 судов разных типов. Среди фрегатов, бригов и гальотов, плававших
под славным андреевским флагом по Волге, Каспийскому и Балтийскому морям, были и построенные из корабельных лесов по реке Уржумке и ее притокам.
Массовые вырубки корабельных лесов оставили после себя пустоши. На месте еще недавно шумевших мачтовых сосен после их вырубок росли теперь только береза и осина.
В середине XIX в. в Вятской губернии были составлены новые планы лесных дач, и в них
начались работы по новому лесоустройству. По ведомству государственных имуществ в Уржумском уезде были устроены два лесничества: одно – Козьмодемьянское, под селом Козьмодемьянским, по левую сторону реки Вятки, а второе – по правую, включившее Сернурский,
Шурминский, Параньгинский, Илетский участки с недавними Илетской, Опаринской, УржумНолинской, Уржум-Мучашской, Сендинской и Шобинской корабельными рощами.
«Во всех казенных лесных дачах Уржумского уезда практикуется в настояшее время выборочная рубка леса, – говорилось в изданном в 1879 г. в городе Вятке «Статистическом
описании Уржумского уезда Вятской губернии», предпринятом губернским статистиком Николаем Никаноровичем Романовым. – Лесные материалы, имеющие сбыт в низовья Волги,
составляют главный предмет отпуска только из одной Козьмодемьянской дачи. Все прочие
казенные лесные дачи Уржумского уезда эксплуатируются или главным образом для внутреннего потребления, или для удовлетворения нужд местного населения и для местного заводского производства».
Сплав леса в этой местности, с его слов, теперь осуществлялся лишь по реке Вятке. Лес
заготавливался в основном на Козмодемьянской даче, но в незначительном количестве он
спускался по реке Уржумке также с «неразделенной между казной и уделом» Биляморской,
Сендинской и Уржум-Мучашской лесных дач. Вывозившийся из них на лесные пристани лес
сначала подлежал распилке и заготовке из него брёвен, брусьев и досок.
Эти работы разворачивались с конца ноября и начала декабря.
«С этого времени начинается на пристанях пилка леса и продолжается до вскрытия рек
весною, в апреле месяце. Поэтому пильщики для работ на лесных пристанях нанимаются
обыкновенно на срок от 6 декабря до 23 апреля», – отмечал Н. Н. Романов.
Из казенных и казенно-крестьянских лесных дач Уржумского уезда, по его подсчетам, на
«хозяйственные потребности местного населения» ежегодно отпускалось «86178 строевых
деревьев и 35 тыс. кубосажен дров».
В статистическом труде Н. Н. Романова наиболее лесистой в уезде называется Сендинская
волость. «Крестьянские владения волости соприкасаются с большою Биляморскою лесною
дачею (28000 дес.), с Сендинскою и другими бывшими корабельными рощами, да и собствен110

но крестьянские земли далеко не все еще расчищены от леса, – уточнял он, – крестьяне Сендинской волости везде имеют лес у себя дома и даже вырабатывают дрова со своих наделов
для местного винокуренного завода».
«Сравнительно бедной лесом» Н. Н. Романов счел северную часть Турекской волости, в
частности, Татарско-Китнинское общество. Но, по его словам, местные «крестьяне еще могут
получать для отопления изб пни и колодник на собственных душевых наделах». К его удивлению, здесь нашлось немало занятых на лесном и лесорубном промыслах, что подтвердилось и
в «Материалах по статистике Вятской губернии» по Уржумскому уезду, изданных в 1887 г.
статистическим бюро Вятского губернского земства. Статистик Е. С. Филимонов утверждал в
них, что 22 процента нанимавшихся в Уржумском уезде на лесозаготовки и рубку леса составляют жители Турекской волости, включавшей деревню Татарская Китня. «Нанимаются от
5 до 9 месяцев, – писал он о них. – Сезон их работы с 23 февраля по 23 апреля. Работают в артелях, артель пильщиков из 4, 6 и 12 пар. Пару образуют два пильщика – верхник и нижник».
Так трудились и лесорубы, приступавшие к работам с осени и начинавшие по первому
зимнему пути вывоз леса.
Южная часть Турекской волости упиралась на бывший Илетский волок, а теперь – Илетскую лесную дачу. Через нее осенью 1884 г. пролегла дорога в татарскую деревню Параньгу
совершавших ученое путешествие по России по заданию Финно-угорского общества Финляндии для изучения родственных народов доцента Гельсингфорсского университета Акселя
Олая Хейкеля и финского художника Агатона Рейнхольма. Название Параньги им перевели
с татарского «беренге» как «картофельная», и уже никто не выводил его из марийского «вера‰». Картофель вошел в жизнь местного населения в 1830-е гг., и на первых порах народ
принуждался ретивым начальством сажать его из-за отсутствия свободных земель на общественной запашке-паренине. Только потом этой превращенной во «второй хлеб» культуре стало
отводиться место и в личных крестьянских огородах.
В 1887 г. по Илецкой лесной даче проехался, направляясь в Казань, брат художника Виктора Васнецова Апполинарий. Он не удержался от выражения своего восторга в дорожных
записках.
Не меньшее восхищение она вызвала у предпринявшего в 1889 г. в Уржумский уезд специальную ботаническую поездку молодого ученого императорского Казанского университета
Н. А. Буша, ставшего впоследствии крупнейшим отечественным специалистом по области
географической ботаники, членом-корреспондентом Академии наук СССР. Будучи уроженцем города Слободского Вятской губернии, он взвалил на себя огромный труд по сбору материалов по ее флоре. Научное описание царства растений по Уржумскому уезду им было опубликовано в «Трудах общества естествоиспытателей при императорском Казанском
университете» за 1894 год.
«Ботанические экскурсии велись мною в Уржумском уезде в таких направлениях, – отчитывался он о них в своих дневниковых записях, – 29 июня 1889 г. я приехал с пароходной
пристани Турек на реке Вятке в Нартасский бывший винокуренный завод Батурина, а тогда –
кумысное заведение Бочарова. Теперь кумысное заведение закрыто и самый Нартас (место
заводской постройки) приобретен от Бочарова Вятским земством с целью устройства там
низшей земледельческой школы. В Нартасе я жил до 5 июля, производя небольшие ботанические экскурсии по окрестностям.
5 июля я выехал на более продолжительную экскурсию по уезду в таком направлении:
Нартас – Куянково – село Билямор – деревня Кушко Билямор – деревня Сенда – деревня
Шеганур (5 июля);
Шеганур – через Сендинскую корабельную рощу – деревня Большое Опарино – Опаринская корабельная роща – село Хлебниково – деревня Черемисская Масара (6 июля);
деревня Черемисская Масара – село Хлебниково – Печищи (Малмыжского уезда) – починок Ломовский – деревня Сизинер – починок Фалалеевский – деревня Кырлыган (7 июля);
из Кырлыгана по Илетской казенной даче и обратно;
Кырлыган – починок Шихалеевский – село Куюк – починок Дубовский – починок Дружининский – починок Кирин;
111

починок Кирин – через Уржум-Мучашскую рощу – в починок Конышев и обратно в Кирин (8 июля);
починок Кирин – через Илетскую дачу в починок Симановский – Ульяновский стекольный завод – починок Кирин;
починок Кирин – село Шора – Тазлар – Сарда – Саринская казенная мельница – Бинерсорская роща – починок Ляжинский – починок Нолинский (Зяблицын) (9 июля);
починок Нолинский – починок Дектенер – починок Куртино – деревня Кыржеваш;
деревня Кыржеваш – деревня Сабанур – Аланур – Ноледур – село Черемисский Турек –
деревня Татарская Китня – деревня Нолишки – Нартас (10 июля).
Затем до 16 июля я жил опять в Нартасе, собирая растения по окрестностям. 16 июля выехал из Нартаса через деревню Кумеры – Казанцево – Нуса – на пароходную пристань Турек».
Из Турека Н. А. Буш предпринял несколько небольших экскурсий на противоположный
берег Вятки, затем, побывав в слободе Кукарка, вернулся в Казань.
Н. А. Бушу удалось собрать и установить в Уржумском уезде 513 растений, причем «из
коих больше 40 раньше никем не были указаны для Вятской флоры». Восторг молодого ученого вызвали покрывающий сплошным ковром обширные лесные участки зеленый мох, разросшийся перистый папоротник, рассыпчатые белые зведочки цветков вислицы, майника,
седмичника, заросли черники и клюквы. Им были найдены редкие виды многолетних травянистых растений – лилия кудреватая, или царские кудри и жимолость высокая.
Не обошлось без посещений бывших корабельных лесов. «Из сосновых лесов я посетил
Сендинскую корабельную рощу, часть Биляморской казенной дачи, Опаринскую корабельную
рощу, Сабанурскую корабельную рощу, Козьмодемьянскую казенную дачу и Илетскую казенную дачу», – писал Н. А. Буш в своем дневнике, отмечая, что «во всех этих дачах к сосне
примешивается ель, пихта, можжевельник и лиственница, а именно в Козьмодемьянской даче,
Сендинской и Меляндинской рощах».
Проведенные исследования местных лесов утвердили Н. А. Буша во мнении, что господствующею породой в них все еще остается «сосна, однако втсречаются и участки, где преобладает ель; на таких местах типичная растительность сосновых боров исчезает и появляется
совершенно другая растительность, свойственная раменям и отличающаяся от боровой растительности гораздо большим количеством видов и экземпляров травянистых растений».
К сбору ботанических материалов к флоре Уржумского уезда Н. А. Бушем был привлечен
также практикант Казанского общества естествоиспытателей А. Ф. Фадеев, который, по его
словам, «собирал растения преимущественно в окрестностях Куптинской мельницы, на которой он, как родственник владельца этой мельницы, жил».
Весь собранный Н. А. Бушем и А. Ф. Фадеевым в Уржумском уезде гербарий, включая
сборы в Турекской, Биляморской, Сендинской волостях, был передан ими в дар Казанскому
обществу естествоиспытателей. Оба они остались весьма довольны совершенной ботанической поездкой. Она оказалась не из легких, ведь иногда им приходилось пробиваться для сбора редких растений с тяжелым заплечным мешком сквозь непроходимые места.
Понятно, такой маршрут мог повторить не каждый. Тем не менее он попал даже в «Путеводитель и этнографическое описание Прикамского края», изданный в 1904 г. в Юрьеве выпускником Вятской духовной семинарии, студентом историко-филологического факультета
Юрьевского университета Д. К. Зелениным. Вятская губерния предстала в ней как лесной
край с развитой лесной торговлей. Про лесоторговцев Уржумского уезда им замечено, что они
в основном выходцы из Русского Турека, пристани и села Теребиловской волости в 12 верстах
от Уржума, получившего известность как местный раскольнический центр. Д. К. Зеленин советовал не путать его с черемисским Туреком – «волостным селом в 51 версте от города». Оба
поселения, основанные местными марийцами, носили одинаковое название Турек. Лесная деревня на месте Русского Турека возникла еще в XV в., но со временем прежние жители покинули ее, подавшись в другие края. Оставленные земли приглянулись подвергавшейся гонениям общине старообрядцев Нолинского уезда, переселившейся сюда на жительство в конце
XVIII в. С возведением и освящением деревянного храма во имя Сошествия Святого Духа на
апостолов 23 марта 1895 г. их деревня с доставшимся от марийцев названием Турек стала се112

лом 1-го благочинного округа, а с 5 декабря 1897 г. за ним закрепилось официальное наименование Русского Турека.
Лесные дачи, на которых вели лесозаготовки вышедшие из Русского Турека купцы С. К.
и Т. К. Бушковы, в народе прозвали Бушковскими. После установления в 1917 г. советской
власти леса Уржумского уезда, как и везде в стране, были объявлены народным достоянием.
Народными стали и Бушковские леса, в которых по отсутствии прежних хозяев происходили
самовольные вырубки.
По декрету об автономии марийского народа в 1920 г. часть лесов Уржумского уезда вместе с включавшими их волостями отошла к Марийской автономной области. 28 августа 1924 г.
в ее составе был образован Мари-Турекский кантон. В изданной в 1928 г. очерковой книге
краеведа М. Н. Янтемира «Марийская автономная область» отмечалось, что здесь имеется
большой «лесной массив местного значения», преимущественно из примеси лиственных и
хвойных пород. Летом 1933 г. он был обследован участниками Первой Марийской геоботанической экспедиция с участием ученых Казанского государственного университета Л. П. Васильевой и Б. П. Васильковым. Они составили гербарий флоры преобразованного годом
раньше из кантона Мари-Турекского района и передали его в Марийский научноисследовательский институт. В память об экспедиции в Сендинском лесхозе была заложена
роща лиственницы сибирской – будущего памятника природы Марийской АССР, преобразованной из автономной области в 1936 г. А в Косолаповском лестничестве по инициативе созданного в республике Марийского территориального управления лесоохраны и лесонасаждений появилось эталонное насаждение серебристой ели.
До начала Великой Отечественной войны советского народа против немецко-фашистских
захватчиков 1941–1945 гг. лесопункты Мари-Турекского района входили в трест «Маритранслес», обеспечивали деловой древесиной северо-восток республики, Наркомат путей сообщения СССР. Во время войны они снабжали лесом Красную Армию, а после войны – восстанавливающиеся заводы и города страны, в частности, шахты Донбасса и город Сталинград.
К 1965 г. общая площадь лесов Мари-Турекского района составила свыше 45 тыс. га.
В тот год на базе Илетского, Ямбатрского и Сендинского лесничеств был создан МариТурекский лесхоз. Его возглавил С. А. Ишутов, участник Великой Отечественной войны, удостоенный впоследствии почетного звания «Заслуженный лесовод Марийской АССР».
В 2011 г. Мари-Турекский лесхоз стал государственным казенным учреждением Республики Марий Эл «Мари-Турекское лесничество». Оно объединяет сегодня Ямбатрское и Сендинское лесничества, в которых ведутся лесокультурные, лесохозяйственные и противопожарные работы, осуществляется заготовка и переработка леса.
Сейчас площадь лесов составляют 30 процентов всей территории Мари-Турекского муниципального района. В Республике Марий Эл его относят к районам со средней лесистостью, где
преобладают лиственные породы. Среди хвойных пород выделяются ель и сосна. Местные еловые, елово-пихтовые, елово-лиственные, березовые, сосновые и осиновые леса богаты лекарственными растениями, ягодами и грибами. Разнообразен их животный мир, где обитают лось,
волк, дикий кабан, лиса, заяц-беляк и русак, белка, куница, бобр, норка, ондатра; из птиц – тетерев, глухарь, рябчик, серая куропатка, пестрый дятел, сокол-сапсан, ястреб и ушастая сова. Одним из самых интересных местных лесных животных является лось. Его изображение украшает
герб столицы республики – Йошкар-Олы.
Символом Мари-Турекского муниципального района стал тетерев, украсив его герб
и флаг.
В дыму фосфорической пыли,
При свете ущербной луны,
Едва среди ельника были
Его очертанья видны.
Но вот вдалеке, как за дверью,
Полоска зари протекла.
И угольно-черные перья
Сверкнули в изгибе крыла, –

113

писал о глухаре, птице из тетеревиного семейства, поэт Леонид Решетников.
Самец глухаря – это громадная тяжелая птица, размером с индюка. Цвет его хотя и черный, но с коричневым отливом, хвост – веером. Самец тетерева – блестяще-черный, с синеватым отливом, а хвост – лирой, боковые рулевые перья сильно удлинены и отброшены в стороны. За «косички» на хвосте его еще называют «косач». Тетерка и глухарка похожи, обе
рыжевато-бурые, с шоколадными крапинками по всему телу. Тетерева отлетают недалеко
и вскоре приземляются, а глухари летят дальше и садятся обязательно на деревья.
Правительством Республики Марий Эл принято специальное постановление «О выделении особо защитных участков леса вокруг глухариных токов», по которому взяты на учет глухариные места в Мари-Турекском муниципальном районе.
В 1996 г. правительство Республики Марий Эл приняло решение о создании в МариТурекском районе республиканского зоологического памятника природы «Ирека». Продиктовано это было необходимостью сохранения в здешней реке Ирека редкого вида рыбы для зоны Волго-Вятского бассейна – хариуса обыкновенного, или как его называют марийцы «котимы». Так растянувшаяся на 21 км Ирека от своего истока на южной окраине деревни
Юмочка до её впадения в реку Уржумку получила статус заповедного места общереспубликанского значения. Здесь запрещены вырубка леса, забор воды из реки, мелиоративные
и строительные работы, использование ядохимикатов, рыболовство, разработка полезных ископаемых.
Замедли, Ирчанка, течения разбег,
Гоняя пенны волны, устаешь ведь, –
(Пер. Р. Бушкова)

обращался к этой реке марийский поэт Юрий Галютин, посвятив ей одно из своих стихотворений.
Слово «ир» переводится с марийского как «природный», «дикий» или «первозданный».
И река Ирека была прозвана так из-за того, что брала начало в некогда нетронутом человеком
лесу.
На месте бывших вырубленных местных лесов возникли луга-суходолы, где встречаются
редкие виды растений – василёк ложнопятнистый, живокость высокая, зеленчук желтый, медуница мягкая, лилия кудреватая и осока горная, занесенные в Красную книгу Республики
Марий Эл.
Есть в марийском языке слово «ш¢ргº». В переводе на русский язык оно означает «лес»,
а также «лицо» и «облик». Нет в Мари-Турекском муниципальном районе марийской деревни,
возле которой не было бы молельной рощи, воспринимающейся как ее зеленое лицо. Так и окружающий лес является главным определителем сегодняшнего облика этой стороны. И совершенно справедливо она остается для людей одним из лесных уголков Марийского края.
«Преданные чародейству»
«Они тянутся далеко за Казань. Живут по обе стороны Волги, большею частью в простых избах, питаются скотоводством, медом и дичью, являются превосходными стрелками
из луков и даже детей приучают заблаговременно к этому. Это вероломный, разбойный народ, преданный чародейству».
Такими предстали для совершившего в 1633–1639 гг. поездку в далекую Россию в качестве секретаря посольства шлезвиг-голштинского герцога Фридриха III немецкого дипломата
и ученого Адама Олеария (Эшлегера) со слов казанских собеседников малоизвестные для европейцев нагорные и луговые черемисы.
«Живущие вокруг Казани все, насколько я мог узнать, язычники, так их не обрезают и не
крестят, – делился он с ученой европейской публикой в вышедшей в 1647 г. своей книге на
немецком языке «Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно». – Говорят, что в Казанской области, к югу от Казани миль на 40, в болотистой местности
имеется река, именуемая у них Немдою. Сюда они направляются со своими паломничествами
114

и жертвами. Они говорят: «Кто сюда придет и ничего не принесет в жертву, тот зачахнет
и засохнет».
Встреченный в Казани толмач рассказал ему и о том, как происходят языческие моления
привятских луговых марийцев, живших по реке Вятке и ее притокам, включавшим Немду,
Буй и Уржумку: «Иногда они приносят жертвы и Богу, режут для этой цели лошадей, козлов
и овец, натягивают шкуры на колья, варят тут мясо. Берут блюдо, полное мяса, в одну руку
и бросают все это против шкуры в огонь, говоря: «Иди, передай мое желание Богу». Также:
«О, Боже, я охотно жертвую тебе это, прими это от меня и дай мне скота» и т. д., смотря по
тому, что они желали бы. Так как они не верят в иную, нездешнюю жизнь, то все их просьбы
и молитвы устремлены на мирское. Они молятся также солнцу и месяцу, так как замечают,
что их действие благоприятно для земли и скота.
Особенно же во время созревания урожая высоко чтится ими солнце. Нам даже сообщали,
что они в светлое время дня почитают все то, что видели во сне, будь то корова, лошадь, огонь
или вода. Когда я и хозяин мой иногда из-за этого убеждали черемисина, что неправильно
чтить скот и другие твари как Бога и молиться им, – он давал такого рода ответ: «Что же такое
представляют собою боги русских, вешаемые на стенку? Ведь в них нет ничего, кроме дерева
и краски, гораздо лучше и разумнее почитать солнце и то, что имеет жизнь». У них нет ни
письмен, ни попов, ни церквей».
В 1656 г. вышло второе, дополненное, издание, снабженное подробной картой Волги и иллюстрациями, включая сделанный им рисунок экзотического каркасного колпака, называемого «шуркой» и надеваемого языческим священством луговых марийцев во время устраиваемых ими молений.
Долгое время изложенные Адамом Олеарием сведения по марийскому язычеству были едва ли не единственными как для европейских, так и российских ученых мужей. Лишь в 1756 г.
они были дополнены в опубликованном в выходящем в Санкт-Петербурге первом русском
научно-популярном журнале императорской Академии наук «Ежемесячные сочинения,
к пользе и увеселению служащие» обстоятельном труде «Описание живущих в Казанской губернии языческих народов, яко то черемис, чуваш и вотяков». Его автором был побывавший
в 1733 г. в Казани в составе снаряженной в Санкт-Петербурге экспедиции императорской
Академией наук для изучения Сибири и Дальнего Востока пребывающий на русской службе
немецкий академик Герард Фридрих Миллер, наделавший немало шуму в ученой среде своей
диссертацией «Происхождение народа и имени российского».
«У них у всех нет никакого особливого дня, в который бы они паче прочих к отправлению
Божей службы сходились, – отметил он о местных языческих народах, включая марийцев,
«которые жилищами своими простираются до 200 вёрст выше и ниже города Казани». – Равным же образом по обыкновению других народов нет у них никаких молитвенных домов. Они
отправляют свои молитвенные приношения в своих домах, или на непокрытом месте, а по
большей части в отдаленных местах, где они для такого действия какое-нибудь место вокруг
забором обгораживают и посреди оного поставляют несколько столбов, покрывая оные деревянною кровлею, а под оною столб и несколько скамей».
Такое мнение сложилось у него из откровенных бесед с толмачами и особенно с одним
«черемисским стариком», от которого он «во многих разговорах напоследок получил нарочито разумный ответ» по языческим молениям привятских луговых марийцев. Тот рассказал
ему, как те в «одно время в большие годовые праздники» сходятся «из 10, 20 и более деревень» и совершает жертвоприношения, предводимые особыми «духовными людьми» – седобородыми стариками-мушанами.
«У черемис кроме мушанов есть еще и другие духовные люди, которые у них юктюч называются; а должность их состоит в том, чтобы при отправлении их служб учреждать порядки
и читать молитвы, – уточнял Г. Ф. Миллер. – Служба их состоит в приношении в жертву некоторых животных, которых они колют и варят, и по отправлении над оными молитв от служащих по обещанию службу людей, оных в снедь употребляют. В числе приносимых в жертву наипаче бывают лошади, быки, коровы и овцы; а иногда гуси, утки, куры, тетеревы,
полевые зайцы и прочие».
115

Среди казанских собеседников Г. Ф. Миллера по марийскому язычеству был учитель словенолатинской грамоты школы для детей новокрещеных при Свияжском Богородицком монастыре, а с осени 1733 г. – преподаватель вновь образованной Казанской духовной семинарии
Василий Пуцек-Григорович, получивший потом имя Вениамин при повящении в сан иеромонаха. Он вызвался перевести для него с помощью своих учеников молитвы «Отче наш» на чувашский и марийский языки.
Его, выпускника Киевской духовной академии, судьба забросила сюда с учреждением святейшим синодом в 1731 г. по повелению императрицы Анны Иоанновны специальной комиссии во главе с архимандритом Свияжского Богородицкого монастыря иеромонахом Алексием
Раифским для «обращения иноверцев в Казанской епархии» в православную веру. Оной поручалось «иноверцев ко святому крещению призывать, и кто из них пожелает, тех святым крещением просвещать, и в содержании православной веры, по христанской должности, обучать».
Миссионерское дело для казанского священства было не новым. Начало ему положил еще
первый архиепископ Казанский и Свияжский Гурий Руготин. После присоединения в 1552 г.
марийских земель к Российскому государству, в учрежденной через три года епархии он произвел приведение к православной вере первых марийцев. С тех пор, как заметил Г. Ф. Миллер,
«российское духовенство не упускало со своей стороны старания языческий сей народ многократно повторенными представлениями и увещаниями склонять к восприятию православного
христианского закона», но он вынужден был признать, что «только все такие старания и поныне были бесплодны, а которые, и то малое число из них, в разных местах православную веру греческого исповедания и восприняли, то в се таковые большею частию с младенчества
в воспитании взросли у русских».
Внедрение христианства среди марийцев в большинстве случаев ограничивалось надеванием на них нательных железных крестиков. Хотя только за восемь лет владычества Гурия
в Казанской епархии было устроено четыре монастыря, в том числе на их исконных землях,
но храмов в них не прибавилось, а православные священники сюда не доходили. Не удалось
привести марийское население к христианству и учрежденному под Уржумом в 1622 г. Цепочкинскому Спасо-Преображенскому монастырю. Потому православная вера, прозванная
марийцами русской, у них почти не утвердилась. По совершении вынуждаемого крещения
они прятали в дальний угол нательные крестики и продолжали жить по своим старым, установленным язычеством, обычаям. В каждом марийском илеме ими выбирался карт, хранитель
обычаев предков, одновременно знахарь и лекарь, главный устроитель языческих молений
в священных рощах кюсото. Государство же на это предпочитало смотреть сквозь пальцы,
следя лишь за тем, дабы иноверцы исправно платили налог – ясак. Так продолжалось, пока
царь-реформатор Петр I не поставил перед русской православной церковью задачу укрепления самодержавной власти и усиления миссионерства среди иноверческого населения, подверженного, как ему показалось, мусульманскому влиянию.
Но среди коренных жителей Поволжья, в том числе марийцев, число принявших православную веру росло медленно. Лишь среди рекрутов, то есть несущих воинскую повинность
солдат-новобранцев, находились желающие воспринять крещение.
Подавляющая часть марийского населения придерживалась старых языческих верований.
«Старики о том совсем не хотят слышать», – заметил об этом Г. Ф. Миллер в своих записках.
Вопреки увещаниям казанских миссионеров из преобразованной в 1741 г. из комиссии теперь
конторы новокрещенских дел, что в самое ближайшее время с язычеством местных иноверцев
будет покончено, он заключил: «Заподлинно можно сказать, что впредь мало надежды к тому
останется».
Новокрещенская контора была закрыта через два года после вступления на трон в 1762 г.
императрицы Екатерины II, понявшей, что одним путем грубой силы и нажима крестить иноверцев не удастся. По указу Синода от 5 апреля 1764 г. были сняты все платежи за новокрещенов с иноверцев, отменено награждение крещеных деньгами и одеждой. Вся миссионерская
деятельность православной церкви отныне передавалась местным епархиям. Для ведения этого дела в Казанскую епархию, в сан епископа которой был возведен Вениамин Пуцек116

Григорович были назначены три проповедника. И уже при их участии в 1766 г. в черемисской
деревне Туреке по Алатской дороге была освещена церковь, храмозданную грамоту на возведение которой выдал сам владыка Вениамин.
После принятия в июне 1773 г. Синодом указа о терпимости всех вероисповеданий, отменившим насильстенное обращение в православие и вменившим в обязанность светским и духовным властям заботу о том, чтобы между подданными Российской империи царствовали
«любовь, тишина и согласие», облегченно вздохнули и марийские язычники, сплотившиеся во
время устроенных Новокрещенской конторой гонений и сумевшие сохранить свою древнюю
веру. Ее приверженцев в народе прозвали «чимарий», что значит истинные. А вскоре значительная часть марийцев-новокрещен стала откзываться от православия и переходить снова
в язычество. Большой размах их движение получило в учрежденном в 1780 г. Вятском наместничестве, в состав которого вместе с Вятской провинцией вошли ряд волостей и уездов, выделенных из территории Казанской провинции, в том числе Уржумский, с включением в его
состав земль Турекской, Сабатской, Буйской, Нолинской, Биляморской, Арборской и ОшлаШудуморской марийских волостей. Через год после вступления на престол после смерти Екатерины II ее сына императора Павла, в 1797 г., Вятское наместничество было преобразовано
в губернию. С новым административно-территориальным делением Турекскую волость ликвидировали, а территорию приписали к Буйской волости. А череза два года местные церковные приходы оказались во вновь образованной Вятской епархии, где их застал принятый
в 1822 г. «Устав об управлении инородцев», уравнявший марийцев в правах и обязанностях
с остальными россиянами.
3 декабря 1828 г. марийцы Буйской волости, в том числе из села Турека, участвовали
в крупнейшем после «черемисских войн» XVI в., связанных с упорной борьбой народа за
свою самостоятельность и государственность, соборном Всемарийском языческом молении
в деревне К¢пран-Сола под селом Сернуром, с участием представителей общин из Вятской,
Казанской и Уфимской губерний. Он дал мощный толчок и последующие импульсы к консолидации марийцев.
Обеспокоенный таким поворотом в умах своей марийской паствы епископ Вятский и Слободской преосвященный Кирилл Платонов-Богословский решил направить в Уржумский уезд
с миссионерской миссией «знающих языки новокрещен, известных по учению, а паче по доброй нравственности» священников Василия Рязанцева из Уржумской церкви и Козьму Кафтанникова из села Юледура. А в начале лета 1830 г. владыка и сам решил предпринять сюда
обозрительную поездку.
Так в июне 1830 г. он посетил село Турек. Сразу же после поездки в Уржумский уезд епископ Кирилл распорядился о назначении прихода в черемисское село Косолапово и начале
строительства здесь церкви как форпоста борьбы с марийским язычеством и русскими староверами.
Под впечатлением посещения епископом Кириллом Турека его жители на мирском сельском сходе и приходском собрании решились на постройку здесь каменного храма. Оно было
возведено в 1838 г., став одним из первых каменных зданий села, отнесенного теперь к Ирмучашской волости.
Надолго головной болью турекских священников стала приверженность местных марийцев язычеству. Даже крещеные из них совершено не разбирались в христианском вероучении,
не понимали его обрядов и богослужений, и православие для них оказывалось чуждой, а не
своей верой. Потому определенный сюда после окончания Вятской духовной семинарии в январе 1843 г. новым священником Сергей Увицкий решил освоить через своих прихожан марийский язык и перевести ряд церковных служб на их наречие. Опыт оказался успешным,
и 31 мая 1853 г. его назначили миссионером по Уржумскому уезду «для приведения к православной вере язычников из черемис и утверждения в оной новокрещен».
С тех пор он занялся еще сбором материалов о жизни местных марийцев. Неподдельный
интерес к ним проявил смотритель уездных училищ В. М. Шестаков, задумавший написать
книгу «Быт черемис Уржумского уезда». Их сблизил интерес к марийскому языку, составление словаря черемисских слов. Книга В. М. Шестакова была издана в 1866 г. в типографии
117

императорского Казанского университета, и записи С. Увицкого нашли в ней достойное место. С пометкой «сведения о религии черемис мною заимствованы от миссионера по обращению черемис в христианство священника села Турекского о. С. Увицкого» в ней был помещен
обширный материал по их язычеству.
«Черемисы почитают много богов, полубогов и духов различных наименований», – писал
с подачи отца Сергия о турекских марийцах В. М. Шестаков, выделяя в их языческом пантеоне Кугу Юмо – Бога вселенной, Тюня Юмо – Бога небес, Кюдырче Юмо – Бога грома, Волгенче Юмо – Бога света и молнии, Кинде Юмо – Бога хлеба, Мланде Юмо – Бога земли.
«Почти при каждом селении находятся 4 небольшие рощи (кюсото) для приношений
жертв», – подмечал он, уточняя, что главная из них «посвящена всем богам, в которой на моление собираются от 2–5 тыс. чел.», вторая «учреждена для частных жертвоприношений» одному из богов, где «собираются черемиса одного или двух селений», третья и четвертая – для
принесения «жертв полубогам в несчастиях и болезнях» и «духам, преимущественно от одних
болезней».
«Все эти рощи почитаются священными местами, и никто не смеет срубить даже сучок от
дерева», – замечал В. М. Шестаков.
Устроителями молений в них являлись карты. «Карт – это представитель божества, играет
роль жреца или священника; он читает молитвы, закалывает жертву, совершает некрещеные
браки и похороны, – разъясняла книга. – Он выбирается из старших в семействе лиц, известных своею опытностью».
«В летнее время, в августе или в сентябре, ежегодно, а иногда и через год, собираются из
разных черемисских селений несколько стариков, уговариваются между собою о всеобщем
жертвоприношении, – приступал В. М. Шестаков к описанию молений. – Выбирают из среды
себе картов, назначают время и рощу, куда должен собраться народ для моления (рощи выбираются преимущественно дубовые или липовые); выбранным картам даются значки, или бирки, в которых означается потребное количество рогатого скота, лошадей и прочее для принесения в жертву с каждого селения. Эти бирки передаются из одного селения в другое так
скрытно, чтобы русские не узнали, и не только в селениях своего уезда, но и в другия, даже
в смежные губернии, где живет черемиса.
По этим биркам назначаются сборщики для собирания денег – каждый со своего селения
на покупку скота для жертвы.
В назначенный день, и непременно в пятницу, как день воскресный у черемис, собираются
из уездов Вятской и Казанской губерний черемисы в избранное место и приводят с собою на
продажу скот и птиц. При торговле делается испытание скотины: льют на спину ей холодную
воду, и если она при этом вздрогнет, то ее тотчас покупают, если же нет, то оставляют в стороне, как не принятое Богом животное. Когда животные будут накуплены, тогда надевают на
них уздечки и привязывают каждое к заветному дереву – липе или березе. Под этими деревьями устраивают небольшие палатки, выберут каждой скотине мясника; в палатку ставят по
бураку пива и караваю хлеба и зажигают несколько восковых свеч. В это время главный карт
наденет шапку и читает следующую молитву во всеуслышание: «Большой хлеб поставлен,
большое пиво приготовлено, золотая свеча зажжена, под палаткою перед тобой стоит лошадь
жемчужной шерсти, на шелковую узду пойманный, с которой стороны тебе поставили, с той
с приятностью потрепли и невозвратно прими!»
По прочтении этой молитвы карт, а за ним прочие обливают лошадь три раза водой, начиная с шеи до хвоста, приговаривая: «Держимое человеком животное, встрепени», затем уронют скотину, свяжут ноги веревкой, придавят ее к земле и начнут колоть. Кровь выпускают
в чашу, которою карт кропит заветное дерево, трижды говоря: «На, возьми золотую кровь!»
Потом разводят костры, ставят котлы, в них кладут голову, ноги, легкое, печень, сердце, горло, с правой стороны три ребра, с левой – два, грудину, и все это вместе варят. Сваривши,
часть мяса бросают в огонь; затем все собравшиеся становятся на колени, и главный карт начинает произносить молитвы, а за ним прочие карты повторяют их про себя:
«Весеннее время наступило, выехал в поле, 3 раза проехал с сохой по полосе, 3 зерна посеял, миллион зерен уродилось, корни широко разрослись, солома твердо уродилась, колос,
118

как серебряные пуговицы, умолотист. Великий Бог! Не дал ты истребить ниву ни червям, ни
саранче, ни мышам; но ночною теплотою, вечернею зорницей, теплым дождем и тяжелым
громом оградил. С серпом пошел, сноп подле снопа пожал, копну подле копны умножил, свозил в гумно, наделал кроватей, каван подле кавана умножил. Голодных кормил, нищих наделял, затем оставшееся оставил в проке, а сам ел и пил без великой убыли. Приносимое с приятностию потрепли и возьми!»
«Весеннее время наступило, хорошей скотины не было, со слезами чуть живых выгнал, в
поле отпустил, от топких мест и болот сохранил, от волков и медведей сохранил, от ночных
воров избавил, от болезни сохранил, для отдыха землю холодную давал, корм давал тучный и
питье приятное, тощих поправил, здоповых плодовитыми и с молоком сделал, осенью двумя и
тремя дорогами домой пригнал, хлев подле хлева умножил; хорошей скотине прибыли дай!»
«Весеннее время наступило, у старых черемис – у дедов и прадедов была лесным пчелам
дорога; по этой дороге, как черное облако, пролетели пчелы и привились. Великий Бог! У тебя
если есть, у великого создателя если есть, у земной матери если есть, на удивление пошли!
При наступлении осени, поехал на верховой лошади с простою посудою, приехал к борти –
густой мёд, как каша; подлез, на себя как янтарь навесил, привез домой, из первых сотов наделал свеч, а из прочих мёду; не помня ни дня, ни ночи, пили и ели без всякой убыли. Хорошему мёду спорины дай!»
«В лесах есть лисицы, зашедшие лоси, олени, сидящие на соснах тетерева, рябчики, белки,
зайцы, возле рек – горностаи, в воде – бобры, выдры и норки и всякая рыба; спорины дай!»
«Дальнего покупателя на товары наши навел, близкий продавец три части капиталу получил, 2 части из полученных денег себе под изголовье положил, а третьей части часть почал,
тому-другому, своим приятелям роздал, Государю повинности исправил, после чего оставшееся между собою с хорошими приятелями держал, а убыли не было. Капиталу спорины
дай!»
По окончании сих молитв мясо съедается, а остатки вновь варятся, делятся по селениям,
увозятся домой и хранятся, как святыня. Кожа или оставляется на месте, привязанной на сучке
дерева, или же сжигается вместе с костями, а нередко продается, особенно от коров и баранов.
Совершивши обряд жертвоприношения, все собравшиеся пьют и едят сколько кому угодно, что продолжают делать до воскресенья, в которое около полуден возвращаются домой,
причем уговариваются: если купленного скота оказалось в излишке, то принести его на жертву в пятницу следующей первой половины луны в том же кюсото, или в другом каком либо
селении; впрочем, это редко случается, а бывает так: карт, видя, что у него остается довольно
скота и денег, скрывает их, особенно последние и через то наживается.
Накануне общего жертвоприношения,т. е. в четверг, черемисы, живущие близ назначенного к богомолью кюсото, ночью собираются на верховых лошадях в одно селение, идут в один
крайний дом с шумом и страшной оргией, как бы опившись опиумом, стегают нагайками по
стенам избы и службе, кричат что есть силы, и этим они как бы выгоняют Кереметя; поевши
приготовленного пресного молока со сливками, отправляются в другой дом, там делают то же,
затем в третий и т. д., пока не обойдут всю деревню; из нее уезжают в следующую соседнюю
деревню и там, соединившись с жителями оной, делают то же самое. Все это продолжается до
полуночи, а затем разъезжаются по домам, ложатся спать и утром едут на богомолье».
Как заметил В. М. Шестаков, турекские марийцы почитали не только добрых богов, но
«злого Кереметя», «меньшего брата» Кугу Юмо – Бога вселенной, «сотворившего мир и человека и управляющего вселенною». «Когда Юмо хотел сотворить сушу, то велел Кереметю,
плавающему в воде в виде селезня, достать из-под воды земли, – пересказывал он в своей книге местное марийское поверье, – он, Керемет, исполнивши приказание брата, отдал ему не всю
землю, бывшую у него во рту, а только часть ее и на эту часть он дунул, и она тотчас покрылась водой, а оставшуюся во рту землю выбросил, и из нее образовались горы и прочее. Керемет из зависти к брату сотворенное им тело человека охаркал и тем положил зародыш различным болезням».
Дабы раздобрить Кереметя и посылающих человеку болезни злых духов, по заключению
В. М. Шестакова, турекские марийцы устраивали «обряд наподобие общего жертвоприношения».
119

«В умилостивление сих духов приносят различные жертвы, большею частию мелкие, –
заметил он. – Земному духу (Мланде ширт) каждый год осенью в октябре или ноябре приносят в жертву от каждого селения особого черного краденого быка, прося его об урожае хлеба.
Быка колют, едят, а кожу закапывают в землю».
Отец Сергий Увицкий поведал В. М. Шестакову и о том, что турекские марийцы обращались к Кереметю, когда затевали на кого-то злобу. «Если черемисин имеет на кого-либо злобу,
то старается того испортить, но это делает не сам, а просит Кереметя, – рассказывал он ему, –
печет три пресныя лепешки, закоптит грош, который и подбрасывает к дому того, на кого
имеет злобу, говоря: «У меня нет скотины, у него много, отними ее!»
Чтобы отнять спорину у соседа, черемисин весной наденет наизнанку рубаху, порты и балахон, обует лапти пятками вперед, придет в поле к своей полосе, на самой меже подроет землю, на чужой полосе выкопает с корнем часть озимого и посадит в свою полосу корнями
вверх, при этом просит ширта, обещая ему что-нибудь, чтобы расстение в его полях было
лучше, а у прочих хуже».
С собранным отцом Сергием Увицким богатым этнографическим материалом о турекских
марийцах вслед В. М. Шестакову удалось ознакомиться сотруднику Общества археологии,
истории и этнографии при императорском Казанском университете С. К. Кузнецову. Они познакомились уже после перевода отца Сергия в 1878 г. из Турека в село Хлебниково.
«Нервная фигурка, средний рост, при небольшой бородке, вечно непокрытая голова, – таким он запомнился ему по опубликованному им в 1906 г. в журнале «Этнографическое обозрение» очерку «Из воспоминаний этнографа».
Однажды ему довелось быть невольным свидетелем его миссионерского таланта. «Присматриваясь к быту своей черемисской паствы, отец Сергий легко заметил, что чаще всего черемисин прибегает к помощи языческих богов при расстройстве хозяйства, которое быстро
приходит в упадок от нетрезвой жизни, – вспоминал об этом С. К. Кузнецов. – На последнюю
он и направил свое обличие. Но надо было видеть, как он умело делал это. Приведу один случай из практики отца Сергия.
Был в его приходе черемисин Трофим, трезвый и набожный. Но случился с ним грех: подпоили его на базаре, и, вот скача сломя голову домой в пьяном виде, он испортил свою кобылу. Долго он ходил угрюмый, а потом соседи надоумили его, что он наказан Кереметем за непочитание. Особенно жена набросилась на него. Он её избил, а потом раскаялся и повесил
в шалаше сук, т. е. узелок с мукой и серебряной монетой, как бы в знак того, что принесет Керемету в жертву, но умолчал об этом пред священником. Спустя некоторое время повёз Трофим продавать на базар воз овса, на этот раз на лошади соседа, так как своя еще не поправилась. На базаре он распил с покупателем полуштоф, радуясь выгодной продаже, и крепко
захмелел. Чужая лошадь привезла его домой спящим. Жена растолкала своего благоверного
и спрашивает о деньгах. Хватился Трофим за карман кафтана, а там пусто: деньги пропали
вместе с платком. Не говоря худого слова, жена взяла палку и крепко избила мужа. Отрезвел
он вдруг, отправился в конюшню, отрезал от гривы жеребенка клок волос, пошел в шалаш
и вложил этот клок в ранее подвешенный узелок. Таким образом, он пообещал теперь принести в жертву Керемету жеребёнка.
Между тем семейные раздоры, вызванные потерей значительной для черемисина суммы,
разгорались всё больше, и весть о них дошла до отца Сергия. Вызвал он Трофима и завел с ним
беседу. От прежнего кроткого руссковера не осталось и следа: Трофим был полупьян и упрямо
твердил, что ему все дело портит керемет Чумбулат, поэтому он хочет дать ему жеребенка. Напрасно отец Сергий уверял черемисина, что бесполезно приносить жертву Чумбулату: до сих
пор, пока Трофим не исправится, не бросит пьянства, не прекратятся домашние неприятности,
а ему будет казаться, что Керемет продолжает мучать его по-прежнему. Трофим настаивал на
своем и угрюмо заявил, что через три дня он непременно принесёт жертву.
Случилось так, что утром в день жертвоприношения я приехал к отцу Сергию. Почтенный
пастырь задушевно принял меня и посвятил в суть дела. Вечером мы пошли в рощу. Старик
быстро зашагал вперед, по обыкновению без шляпы на голове. Из рощи тянулась малюсенькая струйка дыма от разложенного небольшого костра. Видно было, что Трофим суетится
120

около жеребёнка. Неприметно вошли мы сбоку в рощу и встали за группой деревьев, совсем
близко от черемисина.
А Трофим в это время усердно поливал из чашечки воду через еловый веник на спину жеребёнка. Но напрасно: вечер был теплый и душный, вода согрелась и нимало не беспокоила
жеребёнка, так что он и не подумал встряхнуться от воды, как бы следовало.
– Слушай, Трофим, – начал отец Сергий вкрадчиво, – видно, ты не с того конца поливать
начал. Смотри, ладно ли?..
Трофим вздрогнул, посмотрел на нас, но не сказал ни слова, а только насупился и продолжал своё дело. Но толку все нет. А отец. Сергий ведет свою линию неуклонно.
– Эх, Трофим! Говорю тебе, не так: не от головы, а от хвоста к голове поливать-то надо,
верно… Упрям ведь, Керемет!.. А жаль мне тебя, кабы помолился со мной в церкви! Уж такой-ли бы молебен хороший отслужил я Всемилостивому Спасу…
Право слово! И жеребёнок твой остался бы цел…
А Трофим всё молчал, не спеша поливает да поливает жеребёнка. Вдруг жеребёнок лениво
повел головою в сторону и слабо, как бы нехотя, фыркнул. Трофим мигом произнес: «Ох,
рахмат!» («Ой, спасибо!») и перестал поливать, а взялся за головешку, чтобы окурить жеребёнка.
Отец Сергий начал сердиться.
– Ну, уж и «рахмат»! Как бы не так! Да было бы ещё за что ему, поганому, спасибо-то говорить!.. Разве ты не видел, что в нос жеребёнку комар залетел? Вот он повернул голову-то
и фыркнул. А ты, небось, думаешь, что жеребёнок встрепенулся. Держи карман шире!.. Керемет хитер: не угодна ему твоя жертва. Видно, уж и до кобылы твоей добирается… Ведь эдакий жадный!
А надо сказать, что кобыла в жертву совсем непригодна: обещать её Кереметю, значит –
разозлить его окончательно.
Стиснув зубы, весь красный, Трофим молча водит головешкой то за спиной, то под брюхом жеребёнка и даже подносит ему головешку к носу.
– И капризен же твой Керемет, Трофим! Смотри-ка, смотри, как он воротит рыло: не надо
ему твоего жеребёнка!
Эх, кабы ты, друг, истинному-то Богу помолился, с верой да со слезами! Полегчало бы,
право слово, полегчало!..
Трофим весь даже затрясся, а из глаз его покатились слезы бессильной злобы. А отец Сергий с участием говорит:
– Вот видишь, Трофим, на какого злодея ты наскочил: ты ли не усердствуешь, а Керемет
хоть бы что! Д-да… Знаешь что: не сменить ли тебе головешку-то? А то смотри: жеребёнок
нюхает твою головешку и ничего… ровно бы дыму совсем не было…
Трофим вот-вот зарыдает. А отец Сергий сначала вкрадчиво, а потом как бы в сильном
гневе, продолжает:
– Слушай, Трофим! Ты бы, знаешь, взял новую головёшку, да под хвост жребёнку-то и
ткнул… Авось, поможет! Да нет, где тут!.. Подавай уже, видно, кобылу. Ну и Керемет проклятый! Смотри, как человека-то мучит…Да стоит ли после этого и молиться ему!.. Тьфу!..
Его бы только рылом об лавку угостить, а ты ему жеребёнка еще…
Вдруг по роще раздалась громкая трехэтажная русская ругань Трофима. Плюясь и ругаясь,
он растоптал костёр, вылил на него остатки воды, схватил жеребенка за оборот одной рукой,
другою прихватил большой пестер и быстро зашагал домой.
– Донял-таки я его, – шепчет мне отец Сергий.
– У, подлец! Собака-а!.. – кричит удаляющийся Трофим.
– А как вы думаете: по вашему это будет адресу, или нет, отец Сергий?
– Ни, Боже мой! Я уж привычен и знаю, что это Трофим злословит Кереметя.
Утром чуть свет явился трезвый Трофим вместе с женой, пал в ноги отцу Сергию и со слезами просил отслужить молебен.
– Закатистой, бачка, молебна, пожалоста, закатистой (т. е. с акафистом).
121

Отец Сергий исполнил его просьбу. Потом я узнал, что Трофим бросил пить, прекратились у него семейные дрязги, и зажил он, если не лучше, то и не хуже прежнего, когда беда
к нему ещё не приходила. И Керемет совершенно перестал его трогать».
Сколько интересных случаев из своей богатой миссионерской практики рассказал отец
Сергий С. К. Кузнецову! Конечно же, он охотно делился с ним своими наблюдениями о марийском язычестве, языческих праздниках и священных рощах к¢сото местных марийцев, почитании ими Чумбулата-богатыря. Под их впечатлением С. К. Кузнецову пришлось даже пересмотреть сложившееся у него под влиянием книги казанского ученого Н. И. Золотницкого
«Невидимый мир по шаманским воззрениям черемис» мнение о марийском язычестве как
«чисто шаманском веровании». Теперь же он убедился, что «у черемис шаманов нет», слово
«шаман» им совершенно неизвестно, у них «нет и шаманского бубна, нет диких завываний
при призывании божества и страшных конвульсий, которыми беснующийся шаман показывает народу, что в него вселилось божество».
Еще в одной из первых своих работ «Очерки из быта черемис» С. К. Кузнецов заключил,
что марийское «язычество вымирает, к нему примешивается много христианского элемента, в
нем является путаница». Но для того, чтобы знать «об религии и быте» марийцев, полагал он,
необходимо «сначала изучить в подробности верования и язык черемис», разобраться, почему
они усваивают «только некоторую внешность христианства», ревниво оберегая «свою дикую
и печальную религию». Многие мысли о марийском язычестве были развиты им впоследствии
в большой статье «Черемисы: быт и религиозные верования», подготовленной для солидного
издания «Народы России: живописный альбом», вышедшего в свет в 1880 г.
В 1880 и 1881 гг. С. К. Кузнецов совершил специальные поездки к древней марийской
святыне Чумбулатову камню. Во время них он впервые услышал о кугусортинцах – членах
возникшей еще в 1870-е гг. религиозного общества «Кугу сорота», основанного Степаном
Якимовым в селе Ернуре Яранского уезда.
Они прозвали себя «ош мари», то есть «белые марийцы» и, встав в оппозицию чимарийцам, отказались от кровавых жертвоприношений, призывали поклоняться единому Богу – Ош
Кугу Юмо. Кугусортинцы получили приглашение на проводившуюся в 1890 г. в Казани научно-промышленную выставку, на демонстрацию в ее отделе этнографии и археологии своей
обрядовой утвари и одежды. Выставочный комитет наградил их похвальным листом за участие, а одного из них Ивана Иванова – медалью «За усердие» за представленные культовые
предметы. Узнав об этом, Вятские епархиальные власти обвинили кугусортинцев в распространении «крайне зловредного учения». По определнию Вятского губернского присутствия
летом 1893 г. восемь из них были высланы в Сибирь, на ссыльное поселение в Томскую и Тобольскую губернии. Их письма в свою защиту русскому царю и турецкому османскому султану остались без ответа. В 1904 г. С. К. Кузнецов предпринял специальную поездку к кугусортинцам.
«Ничего бросающегося в глаза, ничего вызывающего нет в поведении сектантов: они
скромны, вежливы, трудолюбивы. Самая внешность кугусортинца способна расположить
к нему всякого: постоянно спокойный, уравновешенный в своих действиях, глубоко честный
в сношениях с окружающими, видимо. Взвешивающий каждый свой поступок кугусортинец
производит наилучшее впечатление. Постоянно памятуя о Боге, во всем придерживаясь строгого воздержания, сектант отдает дань и жизни: когда возможно, он веселится, но скромно
и с соблюдением благопристойности, – писал о них С. К. Кузнецов в своей статье «Черемисская секта «Кугу сорта»: Опыт исследования религиозных движений среди поволжских инородцев», помещенной в 1907 г. в журнале «Этнографическое обозрение». – Из Сернура секта
проникла в Ирмучаш, село Юледур и даже в село Турек, где имеется резиденция земского начальника; здесь же находится значительное количество язычников, сторонников кровавого
культа».
Священником Турекской церкви состоял теперь Сергей Гаврилович Громов, закончивший
Казанскую инородческую учительскую семинарию. С. К. Кузнецов знал его как бывшего учителя Шурминского двухклассного училища, основателя Куженерского женского монастыря.
Одновременно он исполнял обязанности инородческого миссионера.
122

Местных кугусортинцев они посетили вместе. Казанский этнограф настолько вошел к ним
в доверие, что был приглашен на их встречу с чимарийским картом Обросом.
«Я при кугусортинцах беспощадно указал на слабые стороны новой секты, – вспоминал он
позже о возникшем между ними споре. – Но когда я отозвался с похвалой о единобожии сектантов, о низложении Керемета, об уничтожении кровавых жертв, столь убыточных для черемис, я увидел, как непрошенная слеза скатилась по щеке Оброса. Он долго и задумчиво молчал, а потом сознался, что осуждать новой веры никак нельзя, но все же… лучше держаться
старой, унаследованной от предков».
Кроме Турека, кугусортинцы объявились также в Биляморе, Куршакове, Хлебникове
и Косолапове.
С. К. Кузнецов заметил о них: «Только что примкнувшие к секте черемисы не стремятся
сразу же выделиться в особую вероисповедную группу: они сохраняют в домах иконы, не молясь им, средка посещают для виду церковь, но стоят там как «столбы», не крестясь; они не
отказывают даже духовенству, когда оно является с крестом. Как настоящие двоеданцы, они
справно платят ругу, и с формальной стороны к ним трудно придраться».
С. К. Кузнецову вера кугусортинцев показалась «очень простой», требующей от людей
«прежде всего воздержаний от излишеств». Он проникся большой симпатией к кугусортинцам и даже начал собирать материалы «кугусортинского требника», то есть сборника их молитв. Для него было очевидным, что чиновникам так и не удалось вытравить в них языческий
дух, и никакие преграды уже не могли остановить их движение, тем более высочайший манифест от 26 февраля 1903 г. предписывал «неуклонное соблюдение властями заветов веротерпимости». А после появления закона «Об укреплении начал веротерпимости» от 17 апреля
1905 г. языческие моления и чимарийцев, и кугусортинцев стали проходить уже открыто.
Оживление их молений в Черемисско-Турекской волости мог наблюдать воочию совершивший летом 1913 г. поездку в Уржумский уезд финский религиовед и социолог Уно Хольмберг (Харва), отразив это в выпущенной им через год книге «Религиозные воззрения черемис».
Материалы о них попали также на страницы выходящего в Санкт-Петербурге еженедельного художественно-литературного журнала «Огонёк», опубликовавшего 11 мая 1914 г. сенсационный фотоочерк О. И. Смоленцева «Языческие жертвоприношения и обычаи у православных черемисов» из снимков, запечатлевших, как в указывалось в тексте, «наиболее
типичные моменты из жизненного уклада черемисов Уржумского уезда Вятской губернии
и Царевокшайского уезда Казанской губернии».
В начале ХХ в. Уржумский уезд превратился в один из общепризнанных центров народной веры в марийском мире. И неслучайно именно здешние карты явились инициаторами
первого съезда марийского языческого священства Вятской губернии, состоявшегося 9 февраля 1918 г. в деревне Кузнецово Токтай-Белякской волости. На него прибыли 35 духовных лиц,
предложивших объявить религию чимарийцев «национальной верой мари» и учредить особый
духовный совет картов. Эти идеи были озвучены в их наказе II Всероссийскому съезду мари,
прошедшему 6–14 июня 1918 г. в Казани.
Вплоть до 1920-х гг. на Мари-Турекской стороне проходили различные марийские языческие моления: общинные – тиште кумалтыш, окружные – мер кумалтыш и всемарийские –
т¢ня кумалтыш. Но по Постановлению ВЦИК и СНК РСФСР «О религиозных объединениях»
от 8 апреля 1929 г. они, как совершаемые вне церковных помещений, попали под запрет. Было
лишено правовых гарантий и марийское языческое духовенство. Лишь по окончании Великой
Отечественной войны людям было дозволено провести разовые моления в честь одержанной
советским народом победы над фашистской Германией.
Прошли годы. Никакие темные силы не смогли вытравить в марийцах их этническую религию. После принятия 25 октября 1990 г. Закона Российской Федерации «О свободе вероисповедания» в марийских священных рощах к¢сото вновь возобновились языческие моления,
укрепляющие народный дух, помогающие людям переносить жизненные трудности, избавиться от жизненных страхов, беспокойств и тревог, печалей души и сердца.
В 2001 г. они вернулись в священную рощу деревни Нижний Турек. Здесь на очередном
молении в 2009 г. побывала немецкая журналистка Анна Дорит.
123

«Солнце еще не взошло над деревянными избами поселка Мари-Турек, легкий туман еще
не отпустил обнаженные поля, а в деревне уже царит оживление. Вереница машин тянется по
узкой дороге к небольшому лесу, – описывала она свое посещение молельной рощи в издававшемся в Гамбурге международном журнале «GEO». – Это священная роща. В утренних
сумерках осеннего воскресенья на востоке Республики Марий Эл собираются последние
язычники Европы, чтобы совершить обряд моления и жертвоприношения».
Вот здесь, в таинственной сени священной рощи, названной ею «оазисом нетронутой природы», взору Анны Дорит открылось язычество, самое настоящее, родом из детства человечества, основанное, по ее словам, «на силе природы». Сопровождавший далекую гостью местный житель Михаил Айглов пояснил: марийцы верят, что в каждом дереве есть дух, подобный
душе человека, и он передает их молитвы небесному богу Кава Юмо.
Потом журналистка присутствовала на самом молении, внимательно вслушивалась в слова картов, с которыми те обращались к своему богу, пробовала вместе со всеми жертвенную
пищу, наблюдала, пытаясь вникнуть в смысл поклонения природе, считавшейся у марийцев
началом всех начал.
Свой опубликованный в апреле 2010 г. в журнале материал Анна Дорит назвала «Последние язычники Европы». Она не скрывала в ней своего удивления от увиденного на марийской
земле настоящего ренессанса язычества. И все же больше всего ее поразили сохраненные местными марийцами их священные рощи – первородные храмы человечества под куполом неба. Она имела возможность убедиться, что именно в них заключается дух марийцев – одного
из древнейших европейских финно-угорских народов.
Марийские священные рощи к¢сото объявлены теперь властями Республики Марий Эл
заповедными. Только в Мари-Турекском муниципальном районе их сейчас насчитывается
49, 11 из них – республиканского значения. В них, как и прежде, звучат закрепленные памятью поколений молитвенные слова, помогающие народу объединяться, почувствовать свое
единство и развеять угрозу исчезновения.
На берегу Туречки
Стояли последние дни августа лета 7207 «от сотворения мира» по принятому в Российском государстве византийскому летоисчислению. С темными, полными звездопадов ночами,
утренними сверкающими росами и звучными ветрами. На входивших в него марийских землях
по заведенному по всей стране календарю с сентября 1 дня наступал новый год.
Вместе с ним для только что справившего жатву ясашного люда приходил черед новой заботы: об уплате ясака – натурального налога в казну.
Но последовавший в тот год царский указ Петра I порушил привычный уклад народной
жизни: государь повелел своим подданным жить отныне по новому календарю, ведя отсчет «по
латинскому обычаю» от Рождества Христова. Так 1 генваря (января) начался новый, 1700 год.
И в приказных делах Казанского уезда вскоре появились первые документы нового, XVIII в.
Среди них – «ясашные книги», в том числе «Книга доимочная Алатской дороги», составленная
с подачи выборных ясачных людей по отчетному 1699 г. В нее вошли и сведения по черемисским волостям, среди которых составивший документ «гостиной сотни Клима Калмыкова прикащик ево Алешка Тюрин» вписал новоявленную Турек из «Толбечковой сотни Печанова».
Обозначенная им эта одна из волостей обширного Казанского уезда свое название получила от протекающей по ее территории тихой реки Т¢рек, впадающей в Нолю – приток Уржумки. Вряд ли Тюрин знал, что означает это непонятное ему черемисское слово, потому и
никаких записей о том он не оставил. «Т¢р» у марийцев означал местность у реки и при реке,
а еще точнее «венцы», или верхние окраины речных берегов, представлявших собой полои –
невспаханные полосы, делившиеся на три кряжа: лучшую, среднюю и худшую. Еще они словом «т¢ркым» называли стоящие на ее берегу скученные деревья-сосны.
Имя нового поселения люди связывали с Т¢рек суртан кугыза, отводящим, по поверьям,
«черную смерть» от «моровых поветрий» и покровительствующим путнику. Для первых же
поселенцев он превратился в «Султан кугыза». Заинтересовавшийся распространением слова
124

«султан» среди финно-угорских народов края известный этнограф Д. К. Зеленин в своей книге
«Вятка и Кама: путеводитель и этнографическое описание Прикамского края» высказался, что
оно от «тюркского салтан», то есть шайтан. Так что почитание Султан кугыза вполне могло
быть вызвано избавлением от прошедшей в Поволжье в 1657 г. «моровой язвы», якобы ниспосланной злым духом шайтаном.
Марийский писатель Василий Юксерн, описывая основание Т¢река в своей повести
«В¢дшº йога, серже кодеш» заметил, что поселение «находится как бы в падине, образуемой
холмами», и заложившие его люди «всё предвидели и выбрали для него место очень удачно».
Он рассказывал: «Если бы мы могли присутствовать на их совете, то, наверное, услышали бы
такой разговор: «Место спокойное, укромное – вокруг леса», «Место тихое – холмы защищают его от злых ветров», «Место удобное и красивое – рядом протекает река. Ведь недаром говорят, что птица без крыльев – не птица, деревня без реки – не деревня».
Судя по «Книге доимочной Алатской дороги» Казанского уезда за 1699 г., одними из первых ее жителей стали ясашные крестьяне Игнашка Поскеев, Илмурска Айбудин, Камайка
Янахматов, Пектемирка, Пекметка и Пектыбайка Елышевы, Янмурска Теникеев, Байряшка
и Чекейка Баишевы, Пектыбайка Озиганов, Янахтайка Пезенков, Камайка Иванов, Пахтыгидка Пакибеев, Инейка Ишеев, Пакшадейка Изимарин, Паишка Мамыдеков, Чотыйка Чопаев,
Чемейка Изиев, Козебейка Агилечев, Боташка Богданов, Яндыбайка Янгасев, Етемирка Тегезин, Чепайка Чепаев.
Вместе с волостью Турек к Толбечковой сотне Печанова получили приписку починок Мономарь с ясашниками Пектемиркой Тойгилдиным, Акзаматкой Тойгилдиным и Паймуреком
Козигелевым, починок по реке Шоре с Елкейкой Елдашевым и Досайкой Окашевым, деревня
Беренга с ясашником Кадыркой Иртегановым.
«Прикащику» Алешке Тюрину было не впервой вписывать в ясашные списки по черемисским волостям плательщиков с татарскими именами и фамилиями, предпочитавших их русским. Те не скрывали своей симпатии к народу, живущему с ними в соседстве, а некоторые из
них даже переходили в их мусульманскую веру.
Волость Турек оказалась предельной на околистом пути из Алата в Уржум. По проведенной в царствование Петра I в 1708–1710 гг. губернской реформе с установлением нового административного устройства государства и разделением его на восемь губерний, включая Казанскую, Турек стал ее окраинной волостью. Потому она обрела вскоре в народе еще один
смысл: как окраинный по отношению к Казани угол.
Ландратская перепись 1716–1717 гг. ясачных дворов Алатской дороги выявила, что в волости Турек черемисской сотни Алпайки Аимова находится 7 дворов и в ней проживают подворно: «Айшилка Алекеев 50 лет, жена его Кинячка Айгилева 50 лет, дочь их Ештелбейка
15 лет, брат Акбулатко 40 лет, жена его Текайка Исенгулова 36 лет, дочери их Яштыбайка
9 лет, Яштылетка 4 лет; платят ясак без получети; Кизилобайка Канбулатов 40 лет, жена его
Шалдыбейка Тенябаева 36 лет, дети их Кичибайка 18 лет, Урзайко – 6 лет, Айбикачка – 9 лет,
платят полясака; вдова Кабачкова, жена Канбулатова Исенечка Андреева 40 лет, сын ее Шабычка Кабаков 20 лет, слеп, дочери Чинзылка 11 лет, Киналча 9 лет, платят полясака, а муж ея
Кабачка Канбулатов умер, тому три года; Урсубайка Ахпулатов 50 лет, жена его Оксичка Алпайкова 35 лет, сын их Есулка 16 лет, дочь Ястабейка 14 лет, платят треть ясака; во дворе
Пашка Бай-бахтин 50 лет, жена его Айбичка Исенекова 46 лет, сын Ямечко – 11 лет, дочь
Ошелка 3 года, брат его Пекпариско 20 лет, холост, платят полясака; Пекпатырка Михайлов
30 лет, жена его Айбикечка Акмурзанова 36 лет, сын Петруша году, а мачеха его Айбичка
Ивашкина умерла, тому два года, платят ясак без получети; Микифорка Маряков 60 лет, жена
его Иштыбечка Семенеева 46 лет, дети Яшметко 10 лет, Шабачко 1 год, платят ясак без чети».
Входящие в Турекскую волость деревни жили по старым, установленным язычеством,
обычаям. В каждом марийском илеме ими выбирался карт, хранитель обычаев предков, одновременно знахарь и лекарь, главный устроитель языческих молений в священных рощах
к¢сото. Хотя Петр I издал в 1719 г. указ, предписав в Казанской епархии население «из разных
бусурманских вер» «христианскому закону обучать, и вновь из иноверцев к святому креще125

нию призывать и крестить», среди коренных жителей Поволжья, в том числе марийцев, число
принявших православную веру росло медленно.
Потому для «обращения иноверцев Казанской епархии» по повелению императрицы Анны
Иоанновны учрежденное Петром I высшее церковное управление в стране – Святейший правительствующий синод 23 августа 1731 г. учредил специальную комиссию новокрещенских
дел. Через десять лет она была преобразована в контору и передана в ведомство архиерея Казанской епархии Луки Конашевича, сделавшего для себя целью полное утверждение православия в Казани и Казанском уезде. В 1762 г. в Казанской духовной консистории завели дело
о назначении прихода во вновь предполагаемую церковь Божью деревянную во имя святых
апостолов Петра и Павла в черемисской деревне Туреке по Алатской дороге Казанского уезда.
Соответствующая храмозданная грамота на его возведение была выдана едва приступившим
к исполнеиюсвоих новых обязанностей епископа Казанского и Свияжского преосвященным
Вениамином 25 июля 1762 г., присутствовавшим месяцом раньше на вступлении на трон императрицы Екатерины II.
Строительство новой церкви в Туреке затянулось на четыре года. По окончании работ, собравшемуся со всей округи народу довелось присутствовать на невиданном доселе здесь происшествии – чинах водосвятия и освещения новоустроенного храма. Назначенные сюда казанским владыкой священник и дьяк стали первыми русскими жителями новоявленного
приходского села, в котором им предстояло повести духовную миссию среди еще неприсоединившихся к Святому православию местных марийских язычников. На них возлагалось утверждение «новокрещен» в основах православной веры, исправление их духовных треб. Дабы
не быть повергнутым крещению, несколько семей подалась из новоявленного села вниз по
реке Туречке, основав на новом месте починок и прозвав его из-за извилистых речных берегов
со скашивающейся травой Курмакаем.
После проведенного в 1775 г. Генерального межевания ясачных земель, ясачные крестьяне
Казанской губернии были переведены в разряд казенных. Была заведена специальная волостная межевая книга, выписи из которой были переданы в Турекскую церковь на хранение.
В том же 1775 г. Екатерина II начала областную (губернскую) реформу, призванную упорядочить и усовершенствовать систему местного управления. В 1780 г. были созданы несколько наместничеств, в том числе Казанкое и Вятское. В Казанское наместничество вошли
Казанская, Пензенская и Саратовская губернии. Вятское наместничество поделили на двенадцать округов. К новообразованному Уржумскому округу от Казанского уезда отошли Турекская, Сабатская, Буйская, Нолинская, Биляморская, Арборская и Ошла-Шудуморская волости
и Аптыкаримова сотня.
В 1797 г. Вятское наместничество было преобразовано в губернию. По проведенной незадолго до этого ревизской переписи в Турекской волости наситывалось 403 новокрещеных и 77
некрещеных ревизских душ мужского пола, а также 56 татар-мусульман. После неё волость
приписали к Буйской волости, и она перестала существовать в качестве самостоятельной.
Принятый в 1822 г. в стране «Устав об управлении инородцев» уравнял марийцев в правах
и обязанностях с остальными россиянами. Приводить их к крещению предписывалось теперь
лишь «силой внушения и убеждения». Для марийских язычников, сумевших сохранить свою
древнюю веру, это была хорошая новость. Ее приверженцев в народе прозвали «чимарий»,
что значит истинные. Значительная часть марийцев-новокрещен стала отказываться от православия и переходить снова в язычество. Большинству марийского населения, не разбирающемуся в христианском вероучении, не понимающего православных обрядов и проводящихся на
церковнославянском языке богослужений, православие представлялось чуждой верой. Из-за
случавшихся здесь массовых отпадений новокрещен-марийцев в язычество, Турекская округа
среди местного духовенства справедливо считалась нелегкой. К тому же 3 декабря 1828 г. марийцы Буйской волости, в том числе из села Турека, участвовали в соборном Всемарийском
языческом молении в деревне Купран-Сола под селом Сернуром.
По распоряжению епархиальных церковных властей настоятелю Турекской церкви предстояло вернуть уклонившихся от православия в лоно церкви, взять с них письменные обещания о «присоединении к православной церкви» и «пребывании впредь в неизменном послу126

шании». Происшедшее вынуждало местное православное духовенство обратить самое пристальное внимание на миссионерскую работу среди марийцев.
Летом 1830 г. епископ Вятский и Слободский преосвященный Кириллл Платонов-Богословский предпринял миссионерскую поездку к марийцам Уржумского уезда. В июне он посетил
Турек, отслужив в здешнем храме вечернюю службу. Прихожанам встреча запомнилась надолго, и в памать о ней они затеяли ходатайство о возведении в селе каменной церкви. Она появилась в 1838 г., став одним из первых кирпичных зданий села, отнесенного после проведенных
в 1837–1841 гг. в стране реформ графа П. Д. Киселева по управлению государственными крестьянами к Ирмучашской волости реорганизованного из уезда Уржумского округа.
Вновь построенный каменный Казанско-Богородицкий храм стал гордостью прихожан,
лицом прихода. Благодаря проводящимся на церковной площади торгам, она быстро превратилась в базарную. И сюда потянулась вся округа.
В его священники в начале 1843 г. был определен посвященный в сан новым епископом
Вятским и Слободксим Неофитом окончанивший Вятскую духовную семинарию с аттестатом
второго разряда двадцатипятилетний Сергей Увицкий.
Знакомый с делом преподавания наукам он уже во второй год своего священничества
предпринял попытку устройства при ней школы для обучения детей прихожан в свободное от
религиозных обязанностей время. А в начале 1845 г. последовало официальное дозволение от
училищного совета при императорском Казанском университете на открытие в селе приходского сельского училища.
Назначенный наставником Турекского приходского училища Сергей Увицкий присмотрел
для него наемный дом заштатного священника Павла Чистосердова. Осенью 1845 г. здесь
приступили к занятиям 11 новоиспеченных учеников.
Самым трудным в священнической деятельности для Сергея Увицкого было плохое знание или даже незнание большинством его прихожан русского языка. Он решил самостоятельно освоить марийский язык и перевести на него ряд церковных служб. Одновременно отец
Сергий занялся сбором материалов о жизни местных марийцев. В этом деле у него появился
настоящий единомышленник, обретенный во время поездки в город Глазов по хлопотам по
отливу большого колокола для колокольни Турекского храма. Им оказался коллежский асессор, смотритель уездных училищ В. М. Шестаков. Их сблизил интерес к марийскому языку,
составление черемисско-русского словаря. К тому же новый знакомый турекского священника работал над черемисской грамматикой, о чем у него имелись свои соображения. Отец Сергий охотно делился с ним своими наблюдениями по марийскому язычествеу, языческих
праздниках и священных рощах к¢сото турекских марийцев, почитании ими Чумбулатабогатыря. Они были дополнены материалами, собранными В. М. Шестаковым во время этнографичской поездки по приглашению С. Увицкого в Турекскую волость. Так появился его
труд «Быт черемис Уржумского уезда», опубликованный сначала в циркуляре Казансконго
учебного округа, а затем в 1866 г. изданной отдельной книгой в типографии императорского
Казанского университета.
В селе Турек В. М. Шестакову предоставилась возможность узнать ближе марийские жилища. «До управления государственным имуществом все черемисские жилища строились
в одной однодворице, дома по три и по-четыре, без всякого плана и соображения, так что вошедши в один двор, можно было другими дворами обойти всю деревню; но с учреждением
управления, селения начали уже строится по прямым линиям», – заметил он о них в своем
труде. Не был исключением в этом смысле и Турек, который, как и другие селения, еще недавно возводился «безо всякого плана и соображения», приведших к образованию кривых
улиц и концов с кучевым размещением дворов «т¢ргым». Лишь после проведенных в стране
в 1837–1841 гг. реформ графа П. Д. Киселева по управлению государственными крестьянами
здесь появились первые прямые улицы: Поповская – Поп урем и Кабацкая – Кабак урем.
Но под Туреком марийские деревни продолжали строиться по прежней привычке: с кривыми улицами и концами, где каждый двор включал «в себе избу, обращенную на улицу,
с разными к ней пристройками». Так обстояло в срубленной еще в XVIII в. деревне Курмакай,
выселках Нижний и Верхний Турек, прозванных по названию реки Т¢рек э‰ер.
127

«Внутреннее расположение черемисских изб немного схоже с русскими: печь делается из
битой глины с кирпичною трубою, а у некоторых без трубы, с находящимся у потолка небольшим окном, которое и служит для прохода дыма, отчего изба коптится и сильно нагревается, – заметил В. М. Шестаков об внутреннем убранстве таких изб при дворах. – На шестке
печки делается очаг, где в повешенном над ним чугунном котле варится пища. Кругом избы
сделаны широкие лавки. Рядом с избой через сени устраивается другая изба, или клеть. По
другую сторону двора, что против избы, находится чулан-клеть для летнего опочивания и чум
(кудо).
Чум имеет вид шалаша, построенного из бревен, с дырявою крышею для прохода дыма, не
проконопаченный ничем, без настланного полу, с лавками по сторонам, между которыми
в углу, против двери, поставлен стол, на котором всегда можно найти хлеб и жбан с водою,
как необходимые принадлежности для угощения.
Этот чум заменяет у черемис в летнее время кухню. Посреди шалаша над разложенным
огнем висит котел, привешенный за длинный деревянный рычаг к крыше, в котором приготовляются пища и пиво. Зимняя изба в летнее время остается пустою и топится только для печения хлеба».
За дворами, как приметил В. М. Шестаков, ставились «бани черные без труб», но «не каждым домохозяином отдельно, а общая, где-нибудь при ручье».
Отцу Сергию суждено было обнародовать в своем храме Манифест императора Александра II от 19 февраля 1861 г., по которому все крестьяне объявлялись лично свободными. Через
пять лет он объяснял своим прихожанам утвержденный царем-освободителем закон от
18 января 1866 г. «О преобразовании общественного управления государственных крестьян
и передаче сих крестьян в ведение общих губернских и уездных, а также местных по крестьянским делам учреждений».
А потом началось его введение в жизнь. В 1867 г. была учреждена Уржумская земская
управа. Среди двадцати отнесенных к нему волостей уезда и вновь организованная Турекская
волость, в которую вошли несколько сельских обществ. На волостном сходе были избраны
волостной старшина и волостные судьи, отвечающие за порядок на местном уровне.
Волостное село Турек, насчитывающее 650 жителей, включая 291 мужщину и 359 женщин, вскоре стало также центром полицейского стана – одного из уездных административнополицейских участков на пять близлежащих волостей, включая вновь образованные Биляморскую, Хлебниковскую и Косолаповскую. Полицейские чины стали первыми, которые в своих
бумагах стали обозначать Турек как Черемисский, дабы не путать его с русской деревней
с таким же названием под Уржумом.
Губернаторским распоряжением сюда был назначен становой пристав, или урядник.
Правда, объяснялось это не столько земскими реформами, а официальным определением императором Александром II Вятской губернии местом массовой политической ссылки политически неблагонадежных лиц, вставших в социальную и гражданскую оппозицию самодержавной власти. Одним из таких мест в Уржумском уезде стала Турекская волость. Большинство
ссыльных направлялось из Казани, ставшей с 1870-х гг. одним из центров революционного
движения в России. Здесь возникло казанское отделение подпольной народнической террористической организации «Земля и воля», выступающей за крестьянскую революцию. В Турекскую волость под надзор полиции был выслан участник казанского народнического кружка
П. В. Акципетров.
Следствием пребывания ссыльных в неслыханном ими ранее марийском селе Туреке стало
открытие здесь в 1878 г. фельдшерского пункта. Для захолустного села это было важным приобретением, ведь такое лечебное заведение имелось тогда не в каждой волости. Позже при
нем уездным земством были устроены приемный покой и детские сезонные ясли «в виде опыта для крестьянских детей в летнее время», предоставленные управой «в распоряжение госпожи Н. Т. Пономаревой», дворянке по происхождению и сосланной в Уржумский уезд народнице.
Земство получило по утвержденному в 1864 г. «Положению о начальных народных училищах» право на их учреждение. Так по инициативе губернского инспектора народных учи128

лищ С. А. Нурминского Уржумское уездное земское собрание в 1871 г. приняло решение об
открытии в волостном селе Туреке одноклассного земского начального училища, призвав его
«утверждать в народе религиозные и нравственные понятия и распространять полезные знания». Поначалу ему отвели наемное здание, но через шесть лет оно переселилось в собственное каменное двухэтажное здание. За священником С. Увицким осталось ведение здесь занятий с учениками по закону Божьему. Он преподавал его до 1878 г., вплоть до своего перевода
настоятелем церкви волостного села Хлебникова. И уже без него здесь учрежденное в 1882 г.
в Вятке «Братство святителя и чудотворца Николая» с целью «содействия сближению православных с раскольниками» открыло противораскольническую школу. А в 1891 г. в Туреке
появилась церковно-приходская школа.
Важным следствием устройства в селе Туреке полицейского стана явились первоочередное включение его в земское почтовое сообщение и подведение к нему земско-почтового
тракта. На деле оценили его и нахлынувшие в уезд переселенцы, подавшиеся сюда в поисках
плодородных земель с северных уездов губернии. По подсчетам профессора императорского
Казанского университета И. Н. Смирнова, в 1858–1884 гг. население Турекской волости увеличилось на 63 процента. Судя по обнародованным в 1887 г. «Материалам по статистике Вятской губернии» выселок Верхний Турек вырос до 49 марийских и 6 русских дворов с населением в 353 чел., Нижний Турек – до 27 дворов с 198 жителями. Обследовавший их губернский
статистик Е. С. Филимонов отнес их к Турекскому кустовому району, куда были включены
село Турек, деревни Татарская Китня, Черемисская Китня, Средняя Китня, Китнемучаш, Курмакаево, починки Токсубаев (Хасан и Халтурин), Канканинер (Ишимов), при реке Китне
(Сельский), по реке Китне (Картышев, Валитов), по реке Ноле, Юштопамаш, Шолкер Татарский, Шолкер Черемисский, Александровский, Русский Шолнер и Черемисский Шолнер.
В изданной в 1879 г. в Вятке губернским статистиком Н. Н. Романовым «Статистическом
описании Уржумского уезда» Турек представлен как торговое село по дороге в Казань.
В включенных в него «Ведомостях о существующих в Уржумском уезде ярмарках и торжках»
указывалось о проводившихся здесь трех ежегодных торгах: осеннем – 22 октября, зимнем –
16 января и летнем – 29 июня. Они проходили с увеселениями и развлечениями, превращая
сельские будни в настоящий праздник. А зимние январские торги здесь превратились в настоящий народный праздник, отмечаемый местными марийцами как «Т¢рек пазар», то есть
«Турекский базар». Они заслонили даже любимый народом праздник Шорыкйол, или «Овечья
нога», устраиваемый во время русских святок и описанный в повести писателя Василия Юксерна «В¢дшº йога, серже кодеш».
«Между тем по деревне продолжаются гулянки, каждый вечер парни и девушки пляшут в
чьей-нибудь избе под барабан и волынку, – описывает он один из вечеров Шорыкйола на Марийской улице Турека , где проживал в детстве Василий Мосолов, будущий ученый-агроном
российской величины, первый академик из мари. – Вот со двора послушался стук барабана,
заиграла волынка. Музыка становилась все громче и громче. Народ, стоявший у дверей, расступился, пропуская музыкантов. Барабанщик и волынщик вошли в избу. Хозяйка проводила
их к столу и усадила на лавку. Потом налила им браги. Музыканты выпили и снова заиграли.
На свободное место посреди избы вышли плясать девушка и парень.
Вдруг у дверей началось какое-то замешательство. На середину избы протолкался человек
в вывернутой мехом наружу шубе. Он стукнул об пол суковатой палкой и горомко объявил:
– Слушайте, слушайте! На ваше гулянье прибыл большой начальник со своим стражем!
Встречайте, люди, большого начальника!
В избу вошли двое: один в козлиной маске, другой в серой солдатской шинели. Выйдя на
середину избы, они встали. Один парень поклонился козлу и спросил:
– Господин начальник, ты зачем сюда пожаловал?
Начальник в козлиной маске заблеял и похлопал себя по животу.
– Понятно, – сказал парень. – Поднесите ему пива.
Но начальник в козлиной маске оттолкнул кружку с пивом и сердито затоптал ногами.
Тогда ему налили водки. Он выпил и знаками попросил еще. Ему налили снова, и опять он
выпил. Он выпил четыре чашки, шатаясь, сделал несколько шагов, потом полез под стол
и стал устраиваться там на ночлег.
129

Солдат принялся вытаскивать его за шиворот, и вытащив, повел к двери, приговаривая:
– Некрасиво, господин начальник, некрасиво…
Гулянье продолжалось. Допоздна плясала и пела молодежь, несколько раз песни и пляски
прерывались разыми представлениями».
Прерывались они играми и гадниями.
«Да-а, праздник – это уж такое дело: приходит с песней, с пляской, – размышляет о праздниках турекских марийцев в повести отец Василия Мосолова Йыван Петр. – Русские отметили
Родждество, Пасху, Троицу – и хватит, а марийцы, кроме этих праздников, празднуют «день
матери-земли» перед весенними полевыми работами, праздуют «день печки», «праздник петуха» – всех и не перечтешь!»
К этим празднкам добился еще «Т¢рек пазар». Но он стал не марийским, а общим для всех
турекцев – марийцев, русских, татар. Их всех объединял базар, где они продавали и покупали
товар, веселились.
К концу XIX в. в сельскую жизнь Турека прочно вошли мелочные лавки «с продажею мануфактуры и галантерейных товаров, чая, сахара, железа, табака и съестных припасов», и в
нем появилась даже Лавочная улица – Лапке урем. Основную торговлю в них, как и в волости
в целом, держали уржумские купцы. Среди местных торговцев выделились семейства Окишевых, Моховых, братья Главизнины и Хорошавины.
В вятских памятных книгах и историко-географических справочниках начала ХХ в. отмечалось, что волостное село Турек находится в 240 верстах от Вятки и 50 верстах от Уржума,
в нем имеется кустарный земский склад, земские мастерские, страховая касса для учителей
и медиков. Эти книги можно было теперь найти теперь в устроенной в Турекском земском
начальном училище ученической библиотеке, снабжающейся из устроенного впервые в России книжного склада Уржумского уездной земской управы. В 1901 г. заинтересованное в распространении передовых методов хозяйствования среди крестьян Уржумское уездное земство
пошло на устройство в Туреке общедоступной волостной библиотеки-читальни, отправив сюда как во «вновь открывшуюся библиотеку, где ранее таковой не сущестовавло» поступивший
из Санкт-Петербурга «павленковский» комплект книг, высланный В. И. Яковенко, душеприказчиком недавно умершего именитого книгоиздателя Ф. Ф. Павленкова, завещавшего после
своей смерти сто тыс. руб. на открытие двух тысяч бесплатных народных библиотек в российской глубинке.
Незадолго перед своей кончиной он сделал распоряжение непременно выслать в далекий
Уржумский уезд книги по составленному им списку. По подсказке служащих Уржумской
уездной управы они достались турекской и хлебниковской библиотекам-читальням.
Общедоступная волостная сельская книжница расположилась в наемном доме И. Д. Свинина. Ее первой заведующей назначили учительницу местного начального земского училища
Е. Н. Хорошавину. Содержалась библиотека на средства, ассигнуемые ежегодным уездным
земским собранием.
Важным приобретением селом Туреком после общедоступной библитоеки стало новое
здание церкви со сферическим куполом и трехярусной колокольней высотой в сорок метров.
Его закладка состоялась 13 августа 1904 г. в присутствии епископа Вятского и Слободского
Никона Софийского, совершавшего поездку по южным уездам губернии. «Вятские епрахиальные ведомости» писала о посещении им 12 августа Хлебникова, Мамсинери, 13 августа –
Турека. В Туреке высокого гостя встречал новый настоятель храма Сергей Громов, основатель
и первый священник Куженерского женского монастыря.
Вятскому владыке село показалось тихим и скромным. Оно состояло из Базарной, Поповской, Кабацкой, Лавочной и Марийской улиц. Из достопримечательностей выделялись кроме
имеющегося собора, двухэтажное каменное здание земского училища и волостного правления, двухэтажный дом местного лавочника и кабатчика П. С. Окишева, сдаваемый им за плату. Выделялись также каменный дом торговцев Главизниных, двухэтажные деревянные дома
Свининых, Хорошавиных, Ф. Марышева и урядника С. А. Деренкова.
Всего в Туреке насчитывалось 86 дворов на 650 жителей, включая 291 мужщину и 359
женщин. Большинство из них составляли крестьяне.
130

На выводившей на Уржумский почтовый тракт Поповской улице красовались дома священников и инокописная мастерская Георгия Платунова. На выезде из села за рекой Туречкой
у подножия горки бил родник, за которым были устроены часовня и два склада купцов Главизиных. Напротив них по другую сторону дороги виднелись земский склад резервного зерна
и картофелехранилище.
Новое здание Турекской церкви осветили уже при новом епископе Вятском и Слободском
Филарете Никольском 20 мая 1907 г. Самую крупную сумму на его стрительство пожертвовал
выбившийся в купцы Петр Семенович Окишев. Роспись внутри него выполнила иконописная
мастерская обосновавшегося в Туреке в конце XIX в. художника-самоучки Г. К. Платунова –
отца будущих известных российских художников М. и А. Платуновых.
Редакция газеты «Вятский епархиальный вестник» в 1912 г. в честь отмечаемого в стране
столетия победы в Бородинском сражении в Отечественной войне 1812 г. подготовила специальный справочник «Вятская епархия. Историко-географическое и статсистическое описание»,
соствленный Н. В. Кибардиным и В. И. Шабалиным. В него вошли и сведения по 4-му благочинному округу, к которому был отнесен приход села Черемисский Турек, впервые офицально
названный так после выделения по ходатайству влиятельных купцов-лесопромышленников
и хлеботорговцев С. К. и Т. К. Бушковых Русско-Турекской волости из Теребиловской. Марийское село Турек на законных основаниях обозначалось теперь Черемисским, но название волости при этом оставалось прежним – Турекской.
В издании указывалось, что в Черемисский Турек расположен на низменном ровном месте
при маленькой речушке, впадающей в реку Нолю. Здесь имеется каменная Казанско-Богродицкая церковь, построенная в 1838 г.; установленная в 1880 г. сельская каменная часовня;
причт состоит из двух священников – Николаева и Лернера и трех псаломщиков – Лесникова,
Смирнова и Кошурникова, проживающих в казенных и наемных квартирах.
Школы в приходе: земская – двухклассная в селе, одноклассные в починках Русская Купта, Алань и Русский Шолнер; церковно-приходские в селе и починке Верх-Китнинском. Главное занятие прихожан – земледелие; некоторые из них занимаются каменными работами,
плотничеством и катанием вяленой обуви. В селе находятся волостное правление и квартира
земского начальника. Медицинский пункт в татарской деревне Параньга, больница – в Нартасе.
К справочнику «Вятская епархия. Историко-географическое и статистическое описание»
была приложена административная карта Вятской губернии с указанием мест компактного
проживания русского и инородческого населения. Вряд ли кто предполагал, что в ближайшее
время на ней произойдут какие-то существенные изменения.
Но бурные революционные события, развернувшиеся в России всего пять лет спустя,
включившие отречение царя, низложение Временного правительства и приход к власти большевиков и левых эсеров, внесли свои коррективы не только в жизнь людей, но и привычные
школьные атласы. Пройдет всего три года, как в них в составе уже новой страны Российской
Советской Социалистической Федерации появится Марийская автономная область, национально-государственное образование марийского народа, называвшегося еще недавно «черемисами». Самой утренней стороной в ней стала Мари-Турекская волость, отошедшая от Уржумского уезда Вятской губернии к Сернурскому уезду-кантону. В состоявшем из 102 дворов
селе Мари-Туреке насчитывалось тогда 540 жителей.
Постановлением ВЦИК от 28 августа 1924 г. Мари-Турекская волость была реорганизована в кантон. В кантонном центре в этот год состоялось открытие детского сада-яслей. Его
разместили в здании бывшего волостного правления. Была учреждена Мари-Турекская потребительская кооперация о главе с Г. Карповым, прибравшая к рукам дома и лавки торговцев
Окишева и Главизнина. Ее бухгалтера Ф. П. Пинаева уже через год уволили «за прошлую
службу в должности полицейского стражника».
С лета 1925 г. в Мари-Туреке возобновились еженедельные базары. Невольной предвестницей базарного дня становился звон церковных колоколов с колокольни, зазывающих прихожан на утреннюю службу. И уже после него начиналась торговля, перенесенная, правда,
с церковной площади на окраину села. Уже сюда теперь устремлялась округа, включая жите131

лей деревни Мари-Ноледур, где родился и провел свое детство будущий известный российский поэт Леонид Решетников.
«Еще не побывав в этом Мари-Туреке, я знал уже, что он является чем-то таким, что совсем не похоже на нашу деревню, – вспоминал он эту пору, – что там есть лавки, в которых
продаются совершенно умопомрачительные сладости в виде прилипающих к ладоням карамельных подушечек, есть церкви, от которых и долетает до нас далекий колокольный звон,
что там бывают воскресные базары, с которых отец иногда приносил нам с братишкой так
восхитительно свистевших глиняных пичужек, если такую пичужку поднести ко рту и дунуть
в нее посильнее».
В вышедшей в 1928 г. в Йошкар-Оле книге первого марийского краеведа М. Н. Янтемира
«Марийская автономная область» село Мари-Турек предстало как один ее перспективных
кантонных центров. Годом раньше его украсили новые корпуса кантонной больницы и здание
народного дома со спортплощадкой. Здесь заработали школа колхозной молодежи и военноучетный пункт, породивший новую улицу Красноармейскую. А в 1931 г. М. Н. Янтемир писал
в журнале «Нижегородское краеведение», что в Мари-Туреке открылся местный музей.
В 1932 г., в связи с преобразованием кантонов в район, Мари-Турек превратился в один из
райцентров Марийской автономной области. Знаком времени стало появление в нем улицы
Колхозной, где разместилось сначала правление колхоза имени Сталина, а потом – «Уэмше».
Правда, жители привычно называли ее Марийской, имея в виду, что здесь проживала в основном марийская часть населения села. По центральным улицам провели тротуары. По принятому президиумом Мари-Турекского райисполкома 15 августа 1934 г. постановлению «О поддержании чистоты на дворах, улицах, площадках и устройстве тротуаров в райцентре селе
Мари-Туреке» «все учреждения, предприятия и организации и частных домовладельцев, находящихся на территории райцентра села Мари-Турек» обязывались за свой счет «произвести
устройство тротуаров из полового теса шириною 1,2 м» и затем взять на себя их ежедневную
уборку «до 8 часов утра от всякого мусора».
В тот год в Мари-Туреке заложили Ленинский садик у райисполкома, провели в село электричество от Нартасской электростанции, оборудовали площадку физкультурников и футбольное поле, устроили за селом аэроплощадку, куда приземлились первые самолёты. Большинство футбольных игр и физкультурных выступлений приходились на время сезонных
торгов – ярмарок, возобновившихся в Мари-Туреке с 1937 г. Тогда же устраивались и показы
кинофильмов «на воле», т. е. под открытым небом, пока село не обзавелось кинозалом в переименованном из народного доме социалистической культуры. Здесь для слушателей открывшейся в Мари-Туреке межрайонной колхозной школы даже начали проводиться кинофестивали с демонстрацией киножурналов и проведением бесед на сельскохозяйственные темы.
В 1939 г. районные власти приняли решение отдать под дом социалистической культуры
и районной библиотеки здание закрытого храма, а его помещения закрепить за районным киноклубом и радиоузлом.
«Переоборудовалась церковь в дом культуры ударными темпами, хотя стройка давалась
нелегко, так как добротно сработанные метровые кирпичные стены были прочно связаны железными тяжами», – вспоминал об этом в изданной в 1998 г. в Москве книге «Явка в Копенгагене: записки нелегала» ставший офицером советской разведки В. М. Майоров (Мартынов),
чья мать тогда работала секретарем-машинисткой в райкоме ВКП(б).
Обновленный Мари-Турекский районный дом культуры открыл свои двери в 1941 г., накануне Великой Отечественной войны. Здесь оборудовали киноаппаратную, открыли буфет.
В завсегдатаи библиотеки записались, помимо местных читателей, учащиеся переведенной из
Йошкар-Олы с началом войны в Мари-Турек республиканской фельдшерско-акушерской
школы.
После Великой Отечественной войны Мари-Турекский районный дом культуры сделался
головным для всех учреждений культуры района. В нем в одно время работал даже колхозный
театр.
В 1947 г. Мари-Турек обзавелся своей гостиницей – домом колхозника. Тогда же было положено начало озеленения его улиц. Эти перемены пришлись на первый год пребывания ака132

демика ВАСХНИЛ В. П. Мосолова в депутатах Верховного Совета РСФСР от Сернурского
избирательного округа. Во время выборной кампании в январе он побывал в родном селе,
встречался с избирателями Нартасского сельскохозяйственного техникума. Посещение малой
родины для него оказалась последним: 10 февраля 1951 г. его не стало. А вскоре именем выдающегося ученого-земляка в память о нем были названы Нартасский сельхозтехникум и колхоз райцентра, а также бывшая Колхозная улица Мари-Турека. Все это происходило на глазах
учителя Мари-Турекской средней школы И. В. Софронова, организовавшего кружок истории.
Вместе со школьниками он задался целью составить летопись «Прошлое и настоящее села
Мари-Турека». Материалы из нее были предложены им для публикации редакции районной
газеты «Путь Ленина», что было сделано 28 июля 1957 г.
«Сейчас Мари-Турек – районный центр, – говорилось в статье И. В. Софронова. – Здесь
находятся районные и межрайонные организации и учреждения. В Мари-Турекской МТС сосредоточена первоклассная техника, имеется хорошая мастерская по ремонту сельхозмашин,
своя электростанция.
Вокруг райцентра – поля колхоза им. В. Мосолова, одного из передовых в районе. В селе
имеются пекарня, столовая, швейная и сапожная мастерские, 8 магазинов, недалеко от села
кирпичный завод.
Жители райцентра могут связаться по телефону с любым сельсоветом, большинством колхозов. На аэродром ежедневно прибывают почтовые и санитарные самолёты.
В селе находится большая больница с 5 отделениями, рентгеном. В больнице работают
48 врачей и среднего медицинского персонала. Имеются детские ясли на 80 мест, детский сад
на 100 мест.
Мари-Турек стал крупным культурным цетром. Здесь имеются средняя и одногодичная
сельскохозяйственная школы, медицинское училище, вечерняя школа сельской молодеджи.
В районном доме культуры трудящиеся райцентра могут ежедневно смотреть кинокартины,
районная и детская библиотеки обслуживают тысячи читателей.
Все жители райцентра и близлежащих деревень имеют возможность ежедневно слушать
радиопередачи из Москвы и Йошкар-Олы. Радиоузел имеет 1118 точек. У многих жителей
райцентра – свои радиоприемники. 25 лет выходит районная газета «Путь Ленина».
Облик Мари-Турека дополнялся, по его словам, ветлечебницей, ветбаклабораторией,
пунктом «Заготзерно», аптекой, почтой, сберкассой, отделением госбанка, а также военноучебным пунктом допризывников, где те осваивали винтовку и противогаз, повышали свою
политическую грамотность.
Уже на следующий год после этой по сути первой публикации по истории Мари-Турека
в нем заработали детская музыкальная школа и хлебоприемный пункт, а еще через два года
в Мари-Турекской средней школе стараниями И. В. Софронова открылся краеведческий музей. И газета «Путь Ленина» не могла не откликнуться на произошедшие события, напечатав
новую статью под названием «Прошлое и настоящее села Мари-Турек».
«В средней школе недавно открыт школьный краеведческий музей, – отмечалось в ней. –
А при школе открыт для 80 учащихся интернат.
Кроме этого в селе работает музыкальная школа. В двух детских садах и яслях воспитываются 250 малолетних детей.
В селе работают 11 магазинов, пекарня, коммунальная баня, пошивочная и сапожная мастерские, мастерская по ремонту часов, фотография, 2 парикмахерские».
В газетном материале сообщалось, что на окраине села построена инкубаторноптицеводческая станция, в аэропорту – зал ожидания, намечаются пуск пункта бытового обслуживания, новой чайной, а также закладка осенью нового парка.
Автор новой публикации И. Иванов насчитал тогда в Мари-Туреке одиннадцать улиц, заметив, что на радость жителям на одной из них – Комсомольской – провели водопровод, а на
доме № 22 по бывшей улице Колхозной решили установить памятную доску о том, что здесь
родился первый академик из мари В. П. Мосолов. Не прошло и года, как в Мари-Туреке появилась улица имени Ю. А. Гагарина, совершившего 12 апреля 1961 г. первый полёт человека
в космос.
133

Открыла в космос настежь двери
Ракета славная «Восток».
Какою мерою измерить
Земли взволнованной восторг?! –

откликнулся на это событие стихотворением «Ликует сердце» в районной газете «Путь Ленина» местный поэт Рафаэль Петров. Оно было напечатано одновременно с решением районных
властей переименовать улицу Коммунальную в честь «первого летчика-космонавта СССР Героя Советского Союза Ю. А. Гагарина».
Испытанные в те дни радость и эмоциальный подъем невольно передались участникам
развернувшихся в мае общественных работ в заложенном осенью 1960 г. парке.
«Силами рабочих и служащих райцентра осенью прошлого 1960 г. на площади около 4 га
заложен парк, сделана изгородь, – писала газета «Путь Ленина» 20 мая 1961 г. – Теперь требуется весенний уход за молодняком: рыхление почвы, обрезка сухи веток, подвязка деревьев к
колышкам».
Редакция поддержала инициативу коллектива районной больницы, выступившего с призывом к работникам учреждений и организаций райцентра отработать не менее 24 часа свободного времени в уходе за заложенным парком.
Осенью работы в новом парке продолжились с новой силой.
«В октябре начнутся работы по его улучшению: будут произведены посадка деревьев,
рыхление почвы, – сообщила газета «Путь Ленина» в заметке «Хорошеет районный центр». –
Предстоит также разбить сквер около строящейся гостиницы, на улицах райцентра посадить
много деревьев и декоративных кустарников».
Вместе с парком росло и село, которое в 1961 г. насчитывало свыше двух тысяч жителей.
«560 кв. м жилой площади построено в этом году в Мари-Туреке. Сейчас сооружаются
здания средней школы, гостиницы, комбината бытового обслуживания, плотина и другие объекты, – подводила итоги 1961 г. «Путь Ленина». – Несколько многоквартирных домов, коммунальную баню с центральным отоплением и другие сооружения намечается построить
в 1962 г.».
Двухэтажная гостиница была сдана строителями в эксплуатацию накануне нового года.
Второй ее этаж заняли гостиничные номера на 19 мест, а на первом этаже разместились конторы сельпо, райпотребсоюза и разаготкоторы, а также парикмахерская с мужским и женским
залами.
Но это было лишь начало обретения Мари-Туреком нового облика, характерного
для 1960–1970 гг. 1963 г. здесь начал работать комбинат бытового обслуживания, приняло
первых учащихся Мари-Турекское среднее профессионально-техническое училище, призванное готовить для республики трактористов-машинистов широкого профиля, квалифицированных специталистов строительного профиля, мастеров-животноводов. В 1970-е гг. в МариТуреке вырос целый городок профтехучилища, включающий учебный корпус, общежитие,
учебно-производственную базу, стадион, открылась детская спортивная школа, появился новый кинотеатр «Заря».
В 1975 г. Мари-Турек с населением в три тыс. чел. обрёл статус поселка городского типа. Но
через четыре года его постигла большая беда – 30 мая 1979 г. в огне пожара здесь сгорели сразу
несколько объектов социально-культурного и административного значения: здания районного
дома культуры и библиотеки, дома пионеров, начальной и детской музыкальной школ, типографии районной газеты, корпус исполкома райсовета, а также несколько жилых домов и экспозиции создаваемого на общественных началах районного краеведческого музея. Все строительные организации района, в том числе созданную в 1977 г. Мари-Турекскую организацию
«Марсельхозмонтажа», пришлось задействовать на возведении объектов на замен сгоревших.
Несмотря на трудности, строителям удалось развить динамичное развитие Мари-Турека.
В 1985 г. они сдали в эксплуатацию трехэтажный корпус средней школы, рассчитанной на
1176 учащихся. В 1991 г. в поселке Мари-Туреке пустили в эксплуатацию новую поликлинику, а через год – новый лечебный корпус центральной районной больницы. В 1994 г. были построены дом ветеранов, автовокзал и гостиница.
134

Эти перемены в облике Мари-Турека зафиксировали вышедший в 1998 г. в научном издательстве «Большая Российская энциклопедия» справочник «География России: энциклопедия» и увидевшая свет в 2009 г. первая «Энциклопедия Марий Эл». Первое издание отметило,
что в поселке городского типа Мари-Туреке имеются деревообрабатывающий комбинат, кирпичный, комбикормовый, овощесушильный и маслосыродельный заводы, второе – функционирующие в нем Мари-Турекский филиал ГУП «Сернурское АТП», ОАО «Мари-Турекский
маслосырзавод», ОАО «Мари-Турекское РТП», ОАО «Мари-Турекская сельхозхимия», ГУ
«Мари-Турекское лесничество», Мари-Турекский ДРСГУП и пищекомбинат, наличие здесь
«ЦРБ, средней школы, детской музыкальной школы и ДЮСШ, библиотеки, краеведческого
музея».
Мари-Турек продолжает обновляться и расти. Знаковым событием стало открытие в нем
в 2011 г. ледового дворца «Мари-Турек», первого в сельской местности в республике. До него
таким большим и великолепным зданием общественного значения могла похвастаться лишь
столица Марий Эл Йошкар-Ола. Для современного Мари-Турека ледовый дворец – главная
составляющая его имиджа.
Рядом с этой новью продолжает нести свои воды веселая река Туречка, выражая вечность
жизни и живую связь времен.
Очарование волынки
С ранней весны 1751 г. все приходы Казанской епархии были извещены о наложении Казанской духовной консисторией 3 марта запрета «чинить богопротивные игрища и бесовские плясания с воспоминанием в песнях древних идольских времен». Уже успевший снискать
среди населения Казанского уезда, включая его окраинную Турекскую волость, печальную известность гонениями на местных иноверцев архиепископ Казанский и Свияжский Лука Конашевич объявил «недостойным добрых христиан», «богомерзким остатком поганства»
и «бесовского угодничества» черемисскую волынку (ш¢выр), распорядившись изгнать её из
церковных праздников новокрещен.
Окруженный магическим ореолом ш¢выр с седой древности являлась любимым музыкальным инструментом привятских луговых марийцев, в том числе живших по реке Немде,
Бую, Уржумке и ее притокам. Одним из первых, кто обратил внимание на него, оказался побывавший в 1733 г. Казани немецкий учёный Герард Фридрих Миллер. О том, что черемисы
«на свадьбах и при прочих увеселениях» «безо всякого порядка кругом скачут и пляшучи
бьют в ладошки» под напевы «шюббера» он поведал в опубликованном в 1756 г. в научнопопулярном журнале императорской Академии наук «Ежемесячные сочинения, к пользе
и увеселению служащие» своем труде «Описание живущих в Казанской губернии языческих
народов, яко то черемис, чуваш и вотяков». А известно ему стало об этом из слов встреченных
им в Казани толмачей и особенно одного «черемисского старика».
Ученый немец был немало удивлен таким признанием. Кто-кто, а он как академик императорской Академии наук, наделавший шума в ученой среде своей диссертацией «Происхождение
народа и имени российского», не понаслышке знал, как правители России не жаловали волынку.
Ведь еще в 1648 г. в грамоте царя Алексея Михайловича повелевалось повсюду в государстве
«всякие гудебные бесовские сосуды» «немедля изымать и, изломавши, сжигать». Волынщикам
грозило отлучение от церкви. Против «играния и гудения» на волынке иноверцами встала сразу
после своего учреждения в Казани в 1731 г. Святейшим синодом по повелению императрицы
Анны Иоанновны комиссия новокрещенских дел для «обращения иноверцев в Казанской епархии» в православную веру. Призывать марийцев отказываться от ш¢выра от имени комиссии
доводилось и совершавшему по ее поручению миссионерские поездки для крещения населения
марийских волостей Казанского уезда одному из собеседников Г. Ф. Миллера по Казани учителю словенолатинской грамоты школы для детей новокрещеных при Свияжском Богородицком
монастыре Василию Пуцеку-Григоровичу.
Но любимый луговыми марийцами народный инструмент неожиданно обнаружил прочные корни и силу. Несмотря на запреты, чинимые церковниками и властями препятствия, во135

лынка оказалась неистребимой. Из-за гонений на ней стали играть по ночам, задвинув на это
время даже проведение свадеб и поминок. Как ни старались священники и их приспешники из
сотников и волостных старшин изгнать волынку из жизни луговых марийцев, сделать это им
не удалось. Потому вслед за Г. Ф. Миллером уже другой немецкий академик императорской
Академии наук И. Г. Георги, посетивший Казань в 1773 г., признал распространение волынки
у марийцев в выпущенном им в 1776–1777 гг. в Санкт-Петербурге на русском, немецком
и французском языках «Описании всех в Российском государстве обитающих народов»
Волыночная музыка сопровождала лугового марийца, в том числе живших по рекам Немде,
Бую, Уржумке и ее притокам, от колыбели до могилы. Первой этнографической работой, подробно рассказавшей о распространении ш¢выра, среди них стало «Действительное описание
жизни черемис, проживающих в Уржумском округе Вятской губернии», сделанное в 1860 г.
сельским писарем Больше-Сернурского общества В. Ф. Милютиным для ученого комитета императорского Русского географического общества. В нем был помещен специальный раздел
«О черемисской музыке», в котором отмечалось: «Черемисы имеют музыку: пузырь, гусли
и барабан. Пузырь делается на манер кларнета из липового дерева длиною в 6 вершков, у которого на нижнем конце приделан коровий рог, а в середине сверху вкладываются две оловянные
или костяные дудочки длиною в 2½ вершка, на коих сделаны 8 отверстиев. А другой всунут
в дыру бычьего пузыря, которой надувается духом и против одной дыры на пузыре с другого
боку в маленькую дыру укрепят костную дудочку.
Пузырщик возьмет оную в рот, дует в пузырь. Пузырь же, наполнившись воздухом, надуется. Пузырщик, обхватя пузырь с обоих сторон руками, перебирает пальцами в отверстии. Когда
нужно перевести дух, то жмет пузырь ладоньми, почему и играет безостановочно.
Гусли делаются небольшие, похожие на треугольную шляпу с 12 балалаечными струнами,
в которые играют, поставя себе на колени.
Барабаны имеют обыкновенные – простые, т. е. в виде лукошка, средней величины, сделанного из лубка или липового дерева, которое с обоих сторон обтянуто сыромятною телячьею кожей и ударяют двумя палочками с выражением звука: то-то-то-то-то-то!»
Писарю Милютину доводилось наблюдать игру на волынке во время приходящегося на
Рождество марийского народного карнавала Шорыкйол («Овечья нога»), когда у марийцев
«играя в пузырь, пляшут, в том числе и девки», и устраиваемом «с пузырной музыкой с барабанным боем» праздника в честь нового урожая Угинде, а также на свадьбах, где не обходилось без «пузырника, хорошо умеющего играть в пузырь, и барабанщика», и даже на поминках с приглашением на них «пузырного музыканта».
Предпринятое В. Ф. Милютиным описание народных музыкальных пристрастий местных
луговых марийцев с полным правом можно было отнести и к населению, жившему по реке
Уржумке и ее притокам. Его наблюдения во многом совпадали с опубликованными сведениями в книге смотрителя народных училищ коллежского асессора В. М. Шестакова «Быт черемис Уржумского уезда», изданной в 1866 г. в типографии императорского Казанского университета. На основе любезно представленными ему материалами, собранными в своем приходе
«священником села Турекского» и одновременно миссионером по обращению черемис в христианство О. С. Увицким, и личных наблюдений, он отразил в них и народные музыкальные
традиции марийцев реорганизованного из округа Уржумского уезда, включая восстановленную в его составе Турекскую волость.
В. Ф. Шестаков писал с подачи О. С. Увицкого: «Музыка их состоит из барабана, пузыря и
гуслей. Барабан имеет вид лукошка небольшого размера, делается из лубка или липового дерева, обтянут с обоих концов сыромятной телячьей кожей; в него ударяют двумя небольшими
палочками. Пузырь имеет вид кларнета, делается из липового дерева, длинною до 6 вершков;
на нижнем конце его приделан коровий рог, а в средине его сверху вставляются две оловянные или костяные дудокчи, длиной около 3-х вершков, на кором нахдитися до 7 дырочек, другой конец всунут в бычий надутый пузырь, с боку которого укреплена костяная дудочка. Пузырщик эту дудочку берет в рот, дует в пузырь, потом обхватывает его с обоих сторон руками
и перебирает пальцами в дырочки. Гусли имеют вид треугольной шляпы с 10-ю и долее балалаешными струнами, на них играют, кладя их на колена и перебирая пальцами».
136

Книга В. Ф. Шестакова «Быт черемис Уржумского уезда» сослужила добрую службу приводящимися сведениями увлекшемуся этнографией марийцев и состоявшему в организованном в 1878 г. Обществе археологии, истории и этнографии при императорском Казанском
университете начинающему ученому К. С. Кузнецову.
Еще будучи студентом императорского Казанского университета он заинтересовался народными музыкальными инструментами привятских марийцев. Они нашли отражение уже
в одной из первых его этнографических работ «Очерки быта черемис». В ней он отметил, что
из всех из них выделяется волынка ш¢выр, на котором играют, «надув пузырь и прижав пальцы к ладам», при этом щеки волынщика ш¢вырзе «надуваются необычайно, то делаются впалыми; руки с быстротой скользят по ладам и грудь видимо работает», «повинуясь хозяину,
пузырь тоже то сжимается, то раздувается и издает пискливые руланды». Как подметил
К. С. Кузнецов, волынщики играли на инструменте стоя, громко отбивая ритм ногами, почти
всегда впаре с барабанщиком, бьющим в издающий «однообразный звук: ту-ту-тун, ту-тутон» барабан и покачивающимся в такт «корпусом вправо и влево».
Такие же музыкальные инструменты были в ходу и у марийцев Турекской и Хлебниковской волостей, посещенных К. С. Кузнецовым по приглашению местного священника
О. С. Увицкого. С ним он познакомился во время одной из поездок в Уржумский уезд, и вслед
В. М. Шестакову приобрел в его лице ценного информатора по этнографическим изысканиям.
Тот охотно делился с ним своими наблюдениями о местном марийском обычае класть в гроб
умершему волынщику его инструмент, устройстве марийцами во время Семыка особых
праздников с задушевной волыночной музыкой для умерших родственников, сопровождении
волынкой их языческих и семейных праздников, пересказывал марийские поверья о магической силе волынки, якобы способной отгонять злые духи. Вместе со священником О. С. Увицким К. С. Кузнецов пытался понять секрет извлечения волынкой музыкальных звуков: волнообразных созвучий, идущих от нехитрого устройства из бычьего или коровьего пузыря и нескольких трубочек – костяной или металлической трубки для вдувания воздуха, двух укрепленных на деревянном ложе мелодичных трубок с надетым на них раструбом из коровьего
рога или бересты.
Во время своих этнографических поездок по Малмыжскому и Уржумскому уездам
К. С. Кузнецову доводилось встречаться и с бродящими марийскими волынщиками. Об одной
такой встрече он поделился с читателями газеты «Казанские губернские ведомости», опубликовав в ней статью «Черемисские песни и певцы». «Как древние греческие рапсолы, черемисские певцы постоянно переходят из одной деревни в другую; только круг странствий черемисского певца ограничивается одною волостью, где живут его одноплеменники, – писал
С. К. Кузнецов. – Странствует певец с неизменным спутником – пузырем (шювыр)».
Таким странствующим по Турекской волости музыкантом-волынщиком был выведен позже марийским поэтом Олыком Ипаем отец героя его поэмы «Яндияр».
Усталые, в лохмотьях, на тропинке
Возникли три пришельца у ворот.
Припал Пасэт к спасительной волынке,
Жена хвалу хозяину поет.
(Пер. А. Смольникова)

Так предстал тот вместе с семейством в ней перед владельцем Нартасского водочного завода Батуриным, задев его за живое своей игрой на ш¢выре:
Очнулся он, монокль поднял, спесивый,
«Что за артисты?» – хрюкнул, оживясь.
Мелодия волынки сиротливой,
Видать, по настроению пришлась.
(Пер. А. Смольникова)

Мимо распространения волыночной музыки на марийских праздниках не мог пройти в своей монографии «Черемисы: Историко-этнографический очерк» получивший известность свои137

ми трудами по местным народам коллега К. С. Кузнецова по императорскому Казанскому университету профессор И. Н. Смирнов. Он имел возможность и сам слушать ее во время своей научных поездок по Малмыжскому и Уржумскому уездам. «Мы можем констатировать существование у черемис песенных и плясовых мотивов», – соглашался автор первого монографического
труда о марийцах в своей книге с высказанными К. С. Кузнецовым в его работах о марийских
народных музыкальных традициях и инструментах. Но в отличие от него, он сделал предположение, что «черемисские мотивы» «потонут в массе русских, которые широкой волной врываются в черемисские деревни». Одним из таких элементов уже тогда заявила гармоника, впоследствии сильно потеснившая волынку и волыночную музыку луговых марийцев.
Именно такую картину в отношении ш¢выра увидел в 1912 г. в Турекской волости новый
заведующий Средне-Китнинского начального черемисского училища Г. Г. Кармазин, прибывший сюда после нескольких лет учительства среди восточных марийцев Уфимской губернии, дабы освоить луговое наречие и подготовить иллюстрированный букварь для марийских
школ Казанского учебного округа. К его радости как собирателя фольклора, в том числе музыкального, местные гармонисты своей манерой игры на инструменте остались-таки верны
напевам любимой народом волынки, научившись пронзительностью и ритмической упругостью звучания гармоники передавать иллюзорное слияние волынки и барабана.
Увиденная учителем Г. Г. Кармазиным в Турекской волости на марийских свадьбах и народных праздниках картина с широким распространением на них гармоники оставила у него
не лучшие впечатления: уже через несколько лет, предположил он, о волынке здесь могут остаться одни воспоминания. Вывод напрашивался сам собой: необходимо срочно заняться записями ее наигрышей, чтобы оставить их хотя бы для науки, как это делал тогда в Казани
В. М. Васильев, увлекшийся собиранием песен без слов и инструментальных наигрышей.
Объединив вместе с П. П. Глезденёвым вокруг себя группу патриотической учащейся марийской молодежи «Оза‰ мари» («Казанские марийцы»), он начал издавать в 1907 г. марийские
календари, положившие начало работе по сбору марийского фольклора, включая музыкального. Кармазин стал одним из их авторов, опубликовав в календаре на 1910 г. поэму-сказку
«Увэран кува» («Злая старуха») по мотивам сказки А. С. Пушкина о золотой рыбке. Именно
в этом выпуске впервые появился и раздел «Тушто-влак» («Загадки») с загадкой о волынке:
«Ушкал с¢анлан кая – Пошла корова по свадьбу». Она явно указывала на присущее этому народному музыкальному инструменту своеобразное звучание, которое луговой мариец не мог
спутать ни с каким другим!
Призванный в 1915 г. на объявленную Германией России и превратившуюся в Первую мировую войну Г. Г. Кармазин находился в действующей армии, когда до него дошла весть о состоявшемся в июле 1917 г. в городе Бирске Уфимской губернии I Всероссийском съезде мари,
где с подачи делегата С. Ф. Стрелкова была принята резолюция «в целях сохранения самобытности народа необходимо создание оркестра музыки из национальных инструментов», включая
волынку и барабан. Для него это была хорошая новость. Еще больше он обрадовался, узнав о
принятом следом 9 февраля 1918 г. марийскими духовными лицами Уржумского уезда решении
на своем собрании в деревне Кузнецово Токтай-Белякской волости о возрождении «национальных музыкальных инструментов – гуслей и волынки» в быту марийского населения. Оно было
направлено как наказ II Всероссийскому съезду мари, состоявшемуся в июне того же года в Казани. Один из его организаторов П. П. Глезденёв предложил на нем «игру на национальных инструментах: к¢сле, ш¢выр, т¢мыр, томпра, ковыж, ш¢шпык» объявить наряду с народными песнями «национальной ценностью», призванной «лечь в основу национальной культуры народа
мари». Он счел не лишним напомнить делегатам, что в своих песнях люди всегда воздавали
должное народным музыкальным инструментам. За примером ходить далеко не было необходимости – это опубликованные в марийских календарях марийские народные песни.
Риа-риа ш¢выржо
Чевер олык мучаште,
Тюп-тюп т¢мыржо
Кугырак курык ше‰гелне.

Даль цветущих лугов –
С волынкой риа-риа.
А за большим холмом –
Барабан тюп-тюп, –
(Пер. Р. Бушкова)
138

пелось в одной из них. Звучала она и в Черемисско-Турекской волости.
А в скольких пословицах, поговорках и сказках отразилась любовь лугового марийца
к волынке! Не смогли обойтись без нее, как ни пытались, даже устроители нового советского
праздника Красного цветка Йошкар пеледыш пайрем, проводящихся с 1920 г. в Марийском
крае вместо прежнего религиозного Семыка по почину учащихся и преподавателей Сернурских педагогических курсов, открывшихся для подготовки учителей для марийских школ Уржумского, Яранского и Малмыжского уездов Вятской губернии. Ш¢выр занял почетное место
на передвижной выставке-музее старины, устроенном инициатором и организатором красного
марийского празднества А. Ф. Конаковым.
Ш¢выр и т¢мыр превратились в обязательные народные инструменты на праздниках цветов, устраиваемых в Нартасском сельскохозяйственном техникуме в годы директорства здесь
в 1925–1928 гг. И. Е. Романова, бывшего завуча Сернурских педагогических курсов. Именно
в Нартасе была написана им повесть «Таргылтыш» («Леший»), в которой он попытался выразить игру на волынке и барабане словесными звуками:
Ир-ро-ро-ро! Ир-ро-ро,
Йори-йори-йори-йор!
Рашт! Рашт! Рашт!

Эта абракадабра была бессмыслицей лишь для непосвященных. Волынщики же понимали
ее без объяснений и даже восприняли как магическое заклинание. Появилась она в его повести в описании веселой свадьбы, разыгранной деревенскими мальчишками во время ночной.
«Рио-рио-рио!» – пела на ней волынка. «Коп-коп-коп!» – гулко грел барабан. «Хлоп-хлопхлоп!» – хлопали в такт музыке в ладоши якобы пришедшие на свадьбу гости.
Следом за И. Е. Романовым попытался воспроизвести звуки волынки в словах и начинающий писатель Шабдар Осып, бывший его ученик по Сернурским педагогическим курсам.
«Ри-оро, рири-риа-ри-ри-а!» – так он передал напев веселой переливистой музыки ш¢выра
в своей повести «Кориш». В ней приводилась также воспевающая волынку старинная марийская пастушеская песня:
Моя волынка, верный друг
До крыши гробовой,
Поешь-звенишь ты серебром
Над полем день-деньской.
(Пер. В. Муравьева)

С наибольшим размахом Пеледыш пайрем в Нартасе прошел в 1928 г. Он растянулся на
три дня, причем один из них всецело посвящался марийской музыке, прежде всего, выступлениям хора учащихся Нартасского сельскохозяйственного техникума и Мари-Биляморской
школы второй ступени под управлением преподавателя пения А. Искандарова и ансамбля народных инструментов, попавшей вместе с волынкой и барабаном в опубликованный в печати
поэтический репортаж с праздника В. А. Мухина (Сави).
А через год сюда летом из Краснококшайска, столицы Марийской автономной области,
пожаловала научная экспедиция, организованная Марийским обществом краеведения и областным краеведческим музеем, задавшаяся целью изучить музыкальный фольклор северовосточных кантонов. Мари-Турекский кантон принимал ее не впервой: еще в 1926 г. здесь для
пополнения фондов музея побывали В. М. Васильев и Т. Е. Евсеев. На этот раз в ней, кроме
них, приняли участие хорошо знакомые с музыкальным фольклором и народными инструментами луговых марийцев краеведы Ф. Е. Егоров, Т. Е. Ефремов, Я. А. Эшпай и М. Н. Янтемир.
Как бывший волынщик, Т. Е. Ефремов взялся записывать местную волыночную музыку. Потом они вошли в число 100 волыночных мелодий, записанных им от 33 волынщиков северовосточных кантонов области. Зачарование ими отразилось в его рассказе «Ш¢вырзо кугыза»
(«Старик-волынщик»), опубликованном в 1930 г. в литературном журнале «У вий». А для
краеведческого журнала «Марий илыш» им была написана статья «Изучение марийской инструментальной музыки».
139

«Степень искусства волынщиков в игре измеряется количеством свадеб, на которых каждый из них играл в качестве почетного волынщика, – писал он в ней. – И количеством полученных им за игру «солыков» (коротеньких полотенец с вышитыми концами). Число посещенных волынщиками свадеб колеблется между 15 и 40, лучшие волынщики насчитывают до
60 свадеб, встретился один виртуоз, который считает за собой 103 свадьбы.
Старые волынщики с гордостью вспоминают свои музыкальные выступления, состязания
с другими волынщиками и впечатления, какие они производили своей игрой на слушателей.
Все они считали свою игру за исполнение долга, за заслугу перед обществом, особенно перед
молодым поколением. Качество своей игры волынщики обыкновенно определяли тем, что от
игры «многие плакали»; или что своей игрой многих «доводили до слёз».
«Волынка, действительно, трогает слушателей, особенно женщин. Особенно завораживает
игра на волынке в ночное время, а еще более утром, на заре», – заключал Т. Е. Ефремов.
Записанную в ходе экспедиции волыночную музыку Т. Е. Ефремов разделил на несколько
групп. «Волынка применяется, главным образом, на свадьбах, отчасти и в праздники», – заметил он, выделяя из свадебных мелодий звучащие «при начале свадьбы», во время «пляски
свахи», «девичьего танца», «выезда свадебного поезда за невестой», «у ворот невесты», «во
дворе невесты», «при проезде свадебного поезда по деревне», в «признательность дорогим
родителям»; праздничных – исполняющиеся «при встрече праздника», «при хождении по
улице», «для родных», «в благодарность за угощение».
В особую группу им были отнесены волыночные мелодии, с которыми выходили на хлебные поля и луга при «обозрении всходов», «прохождении ржаным полем» или «цветущими
лугами», а также волыночные импровизации «кудахтанья курицы, дикого голубя», «оленьих
или бараньих песен».
Но, к его огорчению, в марийской деревне с конца 1920-х гг. волыночная музыка звучала
все реже и реже. В старину невольной соперницей волынки выступали гусли. «Следует отметить, что волынка употребляется больше в житейском быту, а гусли преимущественно во время проведения религиозных обрядов, – рассуждал он. – У мари наиболее славится тот гуслист,
который играет старинные мелодии».
Как заметил Т. Е. Ефремов, среди гусляров находились свои мастера и импровизаторы.
Так, в Мари-Турекском кантоне сохранилась память об одной марийке, которая играла на гуслях мотив «щебетание ласточки».
А теперь главным соперником волынки выступали не гусли, а гармоника. Т. Е. Ефремова
утешало то, что в руках марийских гармонистов она оказалась способной передавать и трогающие душу волыночные мелодии. Одну из них удалось записать тогда в Нижнем Туреке его
коллеге по экспедиции Я. А. Эшпаю, и она была включена в изданный в 1957 г. сборник «Марий калык муро» («Марийские народные песни») с примечанием: «С¢ан муро» (куштымо),
(«Свадебная песня» (пляска), записаны от А. В. Вшивцевой из деревни ™лыл Турек МариТурекского района Марийской АССР в 1928 г.». Им была опубликована также книга «Национальные музыкальные инструменты марийцев» и защищена кандидатская диссертация по искусствоведению, в которых волынка впервые подверглась тщательному научному анализу.
Т. Е. Ефремов стал не только одним из первых собирателей марийских волыночных напевов, но и популяризаторов ш¢выра. У него зародилась идея вывести этот вид марийского музыкального фольклора на профессиональную сцену, передать молодежи искусство игры на
народных инструментах луговых мари. Такая возможность появилась с открытием в 1931 г.
Марийского техникума музыкального и театрального искусств, организатором которого стал
выпускник Восточно-педагогического института в Казани К. А. Четкарёв, увлеченный фольклорист, выходец с Сернурской стороны.
Одновременно К. А. Четкарёв являлся директором Марийского государственного театра.
Конечно он, как никто другой, был заинтересован во включении любимых народом музыкальных инструментов в спектакли. При нем здесь появился музыкальный ансамбль из свирели, гуслей и волынки с барабаном. Его основатель П. А. Стекольщиков-Тойдемар предпринял
даже попытку реконструировать марийскую волынку, заменив в ней двойную звуковую трубку одинарной, с шестью пальцевыми отверстиями.
140

В 1933 г. К. А. Четкарёв подался на учебу, поступив в аспирантуру вновь созданного Марийского научно-исследовательского института, чтобы заняться научным исследованием марийского фольклора. И уже аспирантом на следующий год совершил экспедиционную поездку на северо-восток Марийской автономной области. Среди собранных им тогда материалов
оказались записанные от жительницы деревни Озансола Косолаповского района Анны Карачаевой волыночные мелодии без текста и рукописная тетрадь с 33 рекрутскими песнями Мари-Турекской стороны «Жилин Йыван Ильян мурыжо» («Песни Жилина Ильи Ивановича»).
В 1936 г. в этих районах вновь побывал Т. Е. Ефремов. В Мари-Турекском районе его
маршрут, помимо районного центра, пролегал через деревни Нижний Турек, Мари-Китня,
Нартас, Сардаял и Мосару. Только от жителя Нижнего Турека П. Ф. Устюгова он записал
12 волыночных и гусельных наигрышей. Открытием стал для него волынщик из Нартаса
П. А. Смирнов и гусляр из Мари-Китни А. А. Созонов.
По проторенной им и К. А. Четкарёвым экспедиционной дорогой эти места в 1938 г. посетили музыкальные фольклористы К. А. Смирнов и В. Ф. Коукаль. В. Ф. Коукаль записала несколько инструментальных наигрышей, в том числе волыночные мотивы от пузырьщиков
П. Г. Романова и И. И. Исаева и барабанщика А. С. Мурзанаева из деревни Мари-Озянково
Косолаповского района. Но вот публикации собранного ими музыкального фольклорного материала помешала Великая Отечественная война, и лишь в 1951 г. он был включен В. Ф. Коукаль в составленный ею сборник «Марий калык муро – Марийские народные песни». Вступительную статью к нему «Песни мари» написал ставший к тому времени первым
профессиональным марийским фольклористом-сказковедом К. А. Четкарёв, изложив в ней
свое мнение и о марийских народных инструментах.
«В старину, примерно до XVI в. и даже позже, когда марийцы жили еще в лесах родовыми
хуторами по два-три дома, когда в их распоряжении были только примитивные инструменты:
тºтрет пуч, или шыже пуч – труба из бересты, шиялтыш – вид флейты из дягиля, ш¢шпык –
свистулька из глины, затем к¢сле – гусли и ш¢выр – волынка с сопровождающим ее барабаном – т¢мыр, – рассуждал К. А. Четкарёв в своей статье, – на них, по представлениям марийцев, можно было играть не всегда и не каждому».
Из этих инструментов К. А. Четкарёвым была особо выделена волынка, употребляемая, по
его словам, «с давних пор на свадьбах, праздничных увеселениях, поминках». «Марийцы даже
сложили о пузыре характерную загадку «Ушкал с¢аныш кая» («Корова идет на свадьбу»), ибо
звук, выходящий из рога, очень похож на сильное мычание коровы, – заметил он. – При игре
на пузыре (ш¢выр) и барабане присутствующие хлопают в ладоши и выкрикивают отдельные
звуки вроде «Ой-йо-ой-йо!», но часто на монотонную мелодию пузыря сочиняется текстчетверостишие, которое затем исполняется без инструмента».
К. А. Четкарёв подметил, что у марийцев «на пузыре играют только мужчины», тогда как
на других инструментах, к примеру, гуслях – и мужчины, и женщины.
«На пузыре у луговых мари исполняются обычно две-три плясовые мелодии и одна-две
простые, хотя некоторые мастера могут выводить на нем более десятка мелодий, – отмечал он. –
Гусли, напротив, дают большую возможность для творчества разнохарактерных мелодий; на
них можно играть весь репертуар марийских песен, включая сюда и плясовые мелодии».
В год выхода книги «Марий калык муро – Марийские народные песни» с обстоятельной
научной статьей К. А. Четкарёва будущий фольклорист и самодеятельный композитор
Д. М. Кульшетов заканчивал Марийский педагогический институт. Она привлекла его внимание сразу: ведь увлечение народным музыкальным творчеством марийцев пришло к нему еще
в годы учебы в Мари-Биляморском педагогическом училище, а потом было продолжено в вузе. Закончив его, молодой педагог получил направление в Мари-Турекскую среднюю школу и
начал работать преподавателем марийского языка и литературы. Здесь им была написана одна
из первых его песен «Пеш м¢нд¢р кайыкла» («Как дальняя птица») на слова марийского поэта
В. Рожкина. Она родилась на основе записанного им еще в годы учебы в педучилище народного музыкального инструментального наигрыша, в котором отчетливо слышался волыночный мотив. Именно такие наигрыши послужат ему впоследствии уже после переезда в Йошкар-Олу добрую службу в создании им получивших в народе большую популярность песен и
141

инструментальных пьес. Свыше тридцати из них были записаны фирмой «Мелодия». Они помогли ему и в музыкальном оформлении спектакля «Онар» по пьесе А. М. Михайлова (Юзыкайна), поставленном в Марийском республиканском театре кукол. В те годы он сошелся
с истинными знатоками марийской волыночной музыки П. А. Тойдемаром и Ф. П. Шабердиным. Художник и скульптор Ф. П. Шабердин пристрастился к волынке еще в детстве, научившись играть у своего брата Гавриила. В 1945 г., успев повоевать и получить ранение на
фронте, проработав военруком в Сернурском педучилище и редактором райгазеты «Коммунар», он устроился заведующим бутафорского цеха Марийского государственного театра.
Здесь и познакомился он с признанным музыкантом П. С. Тойдемаром.
В Марийском государственном театре эстафету игры на волынке от П. А. Тойдемара принял замечательный артист Г. М. Пушкин. Но случись что с инструментом, починить его было
некому. Ф. П. Шабердин взялся исправить положение, попробовать смастерить для начала волынки для себя и своих знакомых И. Тупанова и Л. Соколова. Попытка удалась, и они вместе
с Г. М. Пушкиным записали даже несколько волыночных напевов на Марийском радио. Потом Ф. П. Шабердину пришлось снабдить волынками созданный Г. М. Пушкиным в 1970 г.
при Республиканском доме народного творчества ансамбль волынщиков.
Прослышав о Ф. П. Шабердине, к нему стали обращаться с заказами на изготовление волынок и барабана народные и фольклорные коллективы. Республиканский краеведческий музей имени Т. Е. Евсеева предложил ему выполнить композицию «Старинная марийская свадьба» с непременным ее атрибутом – волынкой и барабаном.
Д. М. Кульшетов был свидетелем, как наигрыши ш¢выра вошли в марийскую профессиональную музыку. При нем композитор Кузьма Алексеевич Смирнов написал хоровое произведение «Ш¢выр сем» («Напевы волынки»). По его примеру позже известный музыкант, заслуженный деятель искусств Республики Марий Эл Станислав Элембаев посвятил ш¢выру
свою музыкальную композицию «Волынка».
Посвятив себя после получения профессионального музыкального образования в ЙошкарОлинском музыкальном училище им. И. С. Палантая и Казанской государственной консерватории всецело науке, работая научным сотрудником сектора искусств Марийского научноисследовательского института, Д. М. Кульшетов объездил с фольклорными экспедициями всю
республику, побывал в местах компактного проживания марийцев в разных регионах страны,
в том числе в Кировской области, где он родился. Ему удалось собрать в них уникальный музыкальный фольклорный материал, вылившийся в изданные им сборники «В¢рзым мураршаш» («Песни уржумских мари»), «Шернур корно дене» («По сернурской дороге»), «Шернур
корнет: Марий калык муро-влак» («Сернурская дорога: Марийские народные песни»). Не забывал он в экспедициях и про волыночную музыку. На основе их наигрышей музыкант составил сборники: «50 марий калык куштымо сем: баян дене шокташ» («50 марийских народных
танцевальных мелодий для баяна») и «Марий калык куштымо сем» («Марийские танцевальные мелодии»). В них вошли несколько мелодий, записанных им в Мари-Турекском районе,
в том числе от гармониста из деревни Китнемучаш Виктора Алексеевича Бушкова и волынщика из деревни Нижний Турек Алексея Яковлевича Устюгова.
В 1970-е гг. волыночная музыка Мари-Турекской стороны открылась известному марийскому поэту Семёну Вишневскому. Зачарованный ею, он посвятил волшебному инструменту
мари стихотворение «Ш¢выр»:
Гармоника!
Веселый звонкий голос
И радужные блики на ладах!..
Эх, пляски! –
Как земля не раскололась
От топота на сельских вечерах!
И все-таки –
Кривить душой не стану! –
Придет ли праздник,
Свадьба ли гремит –
Не обойтись в селе без барабана
142

И ш¢выра, невзрачного на вид.
Скромней он, чем шотландская волынка,
Но веселей гудит, ей-Богу, он.
Кому гульба марийская в новинку,
Тот ш¢выром бывает поражен.
Уснешь,
Но как рукою снимет дрёму,
И прочь летит ночная мгла,
Чуть только голос шювыра знакомый
Послышится на том конце села
(Пер. А. Казакова)

Волыночная музыка Мари-Турекской стороны запала в душу с детства и известному русскому советскому поэту Леониду Решетникову. «Еще в раннем детстве, в бытность мою в Мари-Ноледуре, я впервые услыхал голоса марийских национальных инструментов. Раньше, чем
русскую свирель, мне довелось услышать марийский шиялтыш: на нем наигрывал пастух, выводя на луга деревенское стадо, – вспоминал он. – Примерно тогда же я не раз бывал на сельских свадьбах, на которые озирал, конечно, либо с полатей, куда нас, детей, загоняли взрослые, чтобы мы не болтались под ногами, либо с улицы, приплюснув нос к оконному стеклу».
В те времена, в 1920-е гг., редко какая здешняя марийская свадьба обходилась без волынки и барабана.
Сегодня ш¢выр испытывает новую волну интереса к себе как уникальному национальному феномену и гордости народа. Вновь ш¢выр впаре с подвешивающимся барабаном тюмыр
стал атрибутом марийского свадебного ритуала. В республике волыночную музыку включают
в свой репертуар фольклорные коллективы, она присутствует на профессиональной сцене,
проводятся даже фестивали волыночной музыки. В Марийском национальном театре драмы
им. М. Шкетана дело Г. М. Пушкина и Ф. П. Шабердина продолжает заслуженный артист
республики Сергей Данилов.
Подобные марийской волынке ш¢выру инструменты есть и у других народов. В последние
годы в мире распространилась мода на одну из них – шотландскую пипу. Хотя она и другие
волынки имеют свои особенности, но устройство их почти везде одинаково – бурдюк из шкуры или пузырь и несколько трубочек. Но ничем не спутать манящие напевы марийского
ш¢выра, образующие, по словам музыковеда из США Бруно Неттла, неповторимый, как музыка американских индейцев, «черемисский музыкальный стиль».
Марийский ш¢выр – это сочетание флейты и пузыря. Пузырь издает легкий, пронзительный
и волнующий звук, напоминающий тихий звон воды и жалобные стоны. К урчанию и вздохам
близкого к глубинному человеческому голосу пузыря присоединяется в волынке прекрасный
серебряный голос – звук флейты. Писатель Аркадий Крупняков в своем романе «Марш Акпарса» сравнил марийскую волыночную музыку с издаваемым тысячами комаров звуком. Луговым
же марийцам в них слышатся гортанный гнусавый голос прародительницы мира Небесной Утки
и жужжание издревле почитаемой в народе трудолюбивой медоносной пчелы.
Марийская народная музыка не сводится только к игре на волынке. Есть и другие пришедшие народу по душе инструменты, дополнившиеся в наше время вятской и марийской
гармоникой-тальянкой, скрипкой, балалайкой. Но все-таки именно окруженный сказочным
ореолом и превратившийся в национальный символ ш¢выр был и остается главным и самым
любимым музыкальным инструментом лугового марийца. От того, что в нем – выражение его
души, духовная нить, протянувшаяся от предков.
Под сенью креста
25 июля 1762 г., на следующий месяц после вступления на трон российской императрицы
Екатерины II, в сан епископа Казанской епархии был возведен Вениамин Пуцек-Григорович.
Он прибыл сюда после четырнадцатилетнего отсутствия и приступил к новым своим церковным обязанностям 20 сентября.
143

Одной из первых важных бумаг, подписанных им на этой должности, стала храмозданная
грамота на возведение в черемисской деревне Туреке по Алатской дороге Казанского уезда
церкви Божей деревянной во имя святых апостолов Петра и Павла за казенный счет.
Архиепископу Казанскому и Свияжскому Вениамину это возникшее в конце XVII в. на
околистом пути из Алата в Уржум и получившее свое название от протекающей здесь тихой
реки Т¢рек, впадающей в Нолю – приток Уржумки поселение было уже знакомо. О нем ему
уже доводилось слышать в пору своего восьмилетнего учительства в Казани после окончания
Киевской духовной академии в основанной в 1732 г. при Свияжском Богородицком монастыре школе для детей новокрещен из коренных нерусских народов и во вновь образованной Казанской духовной семинарии, а также своего миссионерства в составе местной новокрещенской конторы, учрежденной в целях «утверждения в вере новокрещеных иноверцев».
В сан епископа Казанской епархии Вениамин Пуцек-Григорович вступил после епископства в Санкт-Петербургской епархии. На перевод в Казань он напросился сам, причем с благородной целью продолжения просвещения инородцев, начатого им еще в юности.
Строительство новой церкви в Туреке затянулось на четыре года. По окончании работ, со
всей округи народ собрался на невиданное доселе происшествие – чин водосвятия и освещения новоустроенного храма. Невыразимое впечатление на присутствовавшихся произвели
звон колоколов с колокольни, торжественное литургическое служение, пение приезжих певчих, величественное шествие со святыми иконами вокруг церкви. Такого торжества здесь еще
не знали.
Назначенные сюда казанским владыкой священник и дьяк стали первыми русскими жителями новоявленного приходского села.
В Ветлужско-Вятском междуречье, куда относилась Турекская волость, славяно-русское
население начало проникать в XII–XIII вв., вместе с проторившими в эти края дорогу хорошо
вооруженныхми лихими разбойничьими отрядами новгородских ушкуйников. В XII в. они
основали город Хлынов, ставший вотчиной суздальско-нижегородских князей.
Русское население заметно увеличилось после включения этих земель в 1489 г. в Поморский край и дарованного московским великим князем Иваном III права переселяться сюда
простому люду.
После окончательного присоединения края к Российскому государству после падения Казани в 1552 г. под сенью православного креста началось его массовое заселение русскими. По
мере строительства в 1584–1585 гг. городов-крепостей Царевококшайска, Царевосанчурска,
Уржума и Яранска, а также слободы Кукарки русские служилые люди проникли во внутренние районы.
Основанное в конце XVII в. на соединявшей Казань с Вяткой Алатской дороге поселение
Турек до возведения в нем церкви в 1766 г. по праву относили к чисто марийским. Теперь же
ему, новоявленному приходскому селу на самой окраине обширного Казанского уезда, предстояло стать главным в округе, где развернется духовная миссия среди еще неприсоединившихся к Святому православию местных марийских язычников, прозванных крещеными соплеменниками «ше‰гел марий».
На священство Турекской церкви Божей во имя святых апостолов Петра и Павла возлагалось утверждение «новокрещен» в основах православной веры, исправление их духовных
треб. Оно повело росписи о крещении, браках и похоронах, оглашало для прихожан «высочайшие» манифесты и указы, новые законы, постановления и предписания губернского начальства. Так здесь были обнародованы принятый Синодом по пожеланию императрицы Екатерины II в июне 1773 г. указ о терпимости всех вероисповеданий в Российской империи,
последовавшие затем ее указы в 1775 г. по усовершенствованию системы местного управления и учреждении в 1780 г. Вятского наместничества, указ вступившего на престол после ее
смерти императора Павла в 1797 г. о преобразовании Вятского наместничества в губернию.
По новому административно-территориальному делению Турекская волость, где насчитывалось 403 новокрещеных и 77 некрещеных ревизских душ мужского пола, а также 546 татармусульман, вошла в состав Буйской волости Уржумского уезда, и село Турек перестало считаться волостным. Об этом также было оглашено в церкви, как и о произошедших в связи
144

с образованием Вятской губернии изменениях в церковном управлении и учреждении здесь
епархии во главе с архиереем Вятским и Слободским и духовной консистории.
Турекская церковь вошла в число 344 имевшихся в Вятской епархии храмов. В ее приходе
обозначились несколько новых имен и фамилий русских переселенцев.
Из-за случавшихся массовых отпадений новокрещен-марийцев в язычество, Турекская
округа среди местного духовенства справедливо считалась нелегкой. К тому же 3 декабря
1828 г. марийцы Буйской волости, в том числе из села Турека, участвовали в соборном Всемарийском языческом молении в деревне К¢пран-Соле под селом Сернуром с участием представителей общин из Вятской, Казанской и Уфимской губерний. Обеспокоенный произошедшим
епископ Вятский и Слободской преосвященный Кирилл Платонов-Богословский решил летом
1830 г. предпринять обозрительную поездку в Уржумский уезд. В июне он посетил село Турек, отслужил в его церкви вечернюю службу. Невозможно было не заметить сияющую радость и умилительную настроенность присутствоваших на нем прихожан. Они творили вместе
с ним крестное знамение со словами «Слава Богу!», пели церковные песни «Верую», «Отче
наш» и «Достойно есть».
Под впечатлением посещения епископом Кириллом села Турека его жители всем миром
решились на постройку здесь каменного храма. Ими был назначен выборный, которому поручили составленное на собрании доношение доставить в Вятку, к самому архиерею Кириллу.
И тот пошел навстречу, выдав храмозданную грамоту на возведение в селе Турек каменной
Казанско-Богородицкой церкви. Выборный же стал одним из главных организаторов ее
строительства.
Возведенный в 1838 г. каменный Казанско-Богородицкий храм стал гордостью Турека,
отнесенного после проведения в 1837–1841 гг. в стране реформе графа П. Д. Киселева по
управлению государственными крестьянами к Ирмучашской волости Уржумского округа.
В его священники в начале 1843 г. был определен посвященный в сан новым епископом
Вятским и Слободcким Неофитом окончанивший Вятскую духовную семинарию с аттестатом
второго разряда двадцатипятилетний Сергей Увицкий, сын дьячка Верх-Ушнурской церкви.
От священника С. Увицкого в дополнение к тому, что он должен был зорко следить за религиозным состоянием своей паствы, требовалось усилить бдительный надзор за язычниками
и раскольниками. По утвержденному церковными властями в 1841 г. новому «Уставу духовных конисторий» ему предстояло «вернуть уклонившихся от православия в лоно церкви»,
взять с них письменные обещание о «присовединении к православной церкви» и «пребывании
впредь в неизменном послушании». Он был поставлен также перед необходимостью принятия
мер для прекращения тайных молений местных староверов, появившихся под селом Туреком
в 1830-х гг. старообрядцев-безпоповцев, отрицающих таинство брака, осуждающих супружество без венчания и призывавших не молиться за царя. Сами они разделялись по толкам и согласиям на федосеевцев, даниловцев, поморцев, спасовцев, не приемлющих водного крещения. Староверы обходились без священника, не ходили в церковь, почитали потемневшие от
времени, унизанные жемчугом старинные иконы и старопечатные книги, крестились особо, не
так, как другие, имели особые четки с узлами для счета молитв и поклонов, ели каждый из
своей посуды.Епархиальные церковные власти склонялись к ограничению деятельности старообрядческих общин, закрытию «раскольнических молитвенных домов», снятия с них крестов и колоколов.
Священник Увицкий поселился в готовой квартире при церкви, и для него начались привычные священнослужительские будни и праздники. Дни его заполняли регулярные богослужения, чтение проповедей, исполнение треб прихожан. Приходилось проводить крестные ходы, молебны с иконами по домам, вести церковную службу в высокоторжественные
дни, церковные праздники, а также публичные молитвы о государе и членах царской семьи.
Каждодневной заботы требовали состояние храма, обеспечение всем необходимым проводящихся в нем каждодневных церковных служб, зоркое и бдительное слежение за деятельностью церковно-приходсткого попечительства, религиозным состоянием паствы, разумление и увещевание нарушающих правила церковной жизни. Как священник, он был в отвесте
за своих прихожан, нес за них ответственность перед церковными властями. Ему поручалось
145

информировать их о высочайших указах и манифестах, наставлять детей в духе учения православной церкви и христианского благочестия.
Знакомый с делом преподавания наукам Сергей Увицкий уже во второй год своего священничества предпринял попытку устройства при церкви школы для обучения детей прихожан в свободное от религиозных обязанностей время. А в начале 1845 г. последовало официальное дозволение от Университетского совета при императорском Казанском университете
на открытие в селе приходского сельского училища. Его наставником был назначен С. Увицкий.
Самым трудным в священнической деятельности для С. Увицкого было плохое знание или
даже незнание большинством его прихожан русского языка. Потому те не разбирались в христианском вероучении, не понимали его обрядов и богослужений. Отец Сергий решил самостоятельно освоить марийский язык и перевести на него ряд церковных служб, занялся также
сбором материалов о жизни местных марийцев. Он настоялько освоил марийский язык, что начал проводить даже разъяснительные беседы с прихожданами по поводу принимаемых в Росссийской империи новых государственных законов. И именно ему пришлось оглашать, а затем
растолковывать в свом приходе подписанный государем императором Александром II Манифест от 19 февраля 1861 г., объявивший всех крестьян лично свободными, утвержденное государем в 1864 г. «Положенике о губернских и уездных земских учреждениях», по которому надлежало создаваться органы местного самоуправления – всесословные земские собрания и
управы, утвержденный царем-освободителем закон от 18 января 1866 г. «О преобразовании общественного управления государственных крестьян и передаче сих крестьян в ведение общих
губернских и уездных, а также местных по крестьянским делам учреждений». Помимо этого,
14 декабря 1861 г. были высочайше утверждены «Правила о порядке совершения над иноверцами нехристианами св.крещения», вводившие новые формы приобщения к православию. Отныне запрещалось крестить детей язычников, не достигших 14-летнего возраста, без согласия
их родителей. Несовершеннолетних иноверцев разрешалось обращать в христианство только
после шестимесячного утверждения в вере.
В 1867 г. была учреждена Уржумская земская управа, и Турек обрел положение волостного села, а затем центра одного из уездных административно-полицейских участков на пять
близлежащих волостей, включая вновь образованные Сендинскую, Хлебниковскую и Косолаповскую, значительно пополнившимися русскими переселенцами.
Приходское училище, которым заведовал отец Сергий Увицкий в 1871 г., решением Уржумского уездного земского собрания было преобразовано в начальное земское. За священником С. Увицким осталось ведение занятий по закону Божьему. Он преподавал его до 1878 г.,
вплоть до своего перевода настоятелем церкви волостного села Хлебниково. Но перевод его
в Хлебниковскую церковь объяснялся не столько активной его миссионерской деятельностью
среди марийцев, сколько ростом в приходе и волости русского населения, причем не только
православного, но и старообрядческого. Для «содействия сближению православных с раскольниками» в 1882 г. в Вятке было учреждено «Братство святителя и чудотворца Николая», куда
вошел и священник Увицкий.
«Хлебниковская волость представляет случай особенно большого прилива населения за
последние годы: население ее с 1858 г. увеличилось более чем в 2,5 раза, – констатировали
опубликованные позже «Материлы по статиститке Вятской губернии». – Колонизация волости продолжается безостановочно даже до сих пор, причем особенно сильно населяются южно
и южно-востоные части волости, примыкающие к Казанской губернии».
В Косолаповской, Турекской и Сендинской волостях, отмечалось в них, увеличение населения составило от 50 до 75 процентов. В этих четырех волостях переселенцами были основаны новые починки: Копкамнер (Ишимов) в 1842 г., по речке Ноле – в 1849, Черньевский – в
1848, Малый Шаганур – в 1847, Юшто памаш – в 1868, Шолкер Черемисский – в 1874, Лебедевский – в 1875, Черемисский Ноледур – в 1878, Александровский – в 1882. «Поселенцы были главным образом из Нолинского и Орловского уездов и частию из Кичминской волости, –
уточнялось в «Материалах». – Так известно, выселенцами из Орловского уезда основаны деревня Большие Тошкемы, починки Шошма, Чернъевский, Водонерский, Елуховский, высе146

ленцами из Кичминской волости починки Черемисский Ноледур, Курбатов, а переселившимся
из Нолинского уезда основан починок Малый Шаганур».
По подсчетам профессора И. Н. Смирнова на XIX в. пришелся «главный приток русского
населения» в «черемисские части» Уржумского уезда, пополнившего число его жителей на
32 процента. В 1891 и 1898 гг. к ним прибавились новые переселенцы, покинувшие прежние
места жительства из-за повсеместного недорода урожая в Вятской губернии.
«В начале лета 1891 г. по волостной турекской дороге двигалась десятка три подвод. На
телегах громоздились домашний скарб, немудрящий сельхозинвентарь и детишки. Сзади на
привязях брели коровы, сбоку бежали собаки. Это были переселенцы из деревни Кужевотнур,
направляющиеся на новое место жительства в Хлебниковскую волость, – описывал переселение своей деревни со слов родителей заслуженный работник культуры России, журналист
Е. И. Шабалин. – Сняла их жестокая нужда. И Кужевотнурское сельское общество решило
попытать счастья на новом месте. Как водилось в ту пору, был собран сход и вынесен приговор – просить уездные власти выделить новые земли. Ходатайствовать об отводе земель в
Уржум послали Константина Гавриловича Халтурина. Поэтому и нарекли деревню в бумагах
Халтурино. Земли обществу отвели в Хлебниковской волости: покрытый лесом, с небольшими полянами и вырубками, четырехугольник. С севера он граничил с Орловским, с востока –
Сизинерским, с запада – с Суходоевскими полями. На юге и частью западе граница шла по
лесу. Надел пересекали две речки: одна с юго-западного угла на северо-восточный, названная
Камешкой из-за каменистого дна, другая – Ирека – с юга на север. Начинались они неподалеку в лесу и сливались в северо-восточном углу надела и дальше, огибая дугой хлебниковские
бугры, текли на северо-восток мимо деревень Лом и Удельно, затем сливаясь с другими речушками, поворачивали на северо-запад и впадали в Уржумку. По лесу, хотя он и расположен
в низине, проходил водораздел – одни реки отсюда текут на север – Сизинерка, Ирека, Камешка, Орловка, Уржумка, другие – на юг.
Деревню было решено ставить вдоль Иреки по ее западному берегу. Сначала рубили бани
по-черному, сложили в них каменки без трубы, а дым выпускали, приподнимая потолочину, и
жили в них по несколько семей. Затем стали ставить избы. Селились, как и приехали, семьями
и родственными группами. В южном конце от проулка поселились братья Федор и Мокей
Афанасьевичи Шабалины с сыновьями Моисеем, Емельяном, Никитой. Далее Быковы – Феклис Захарович с сыновьями Андреем и Александром, Николай и Дмитрий Демидовичи. В северном конце от проулка построились Халтурины – Яков Семенович, Константин Гаврилович
с сыном Николаем, Петр Архипович, Трегубов Тихон Ксенофонтович, Егошины Николай
и Никита Александровичи, Рассохин Кирилл Фомич. Строительство дома – дело трудное
и сложное, поэтому избы ставили, хотя лесу было вдоволь, преимущественно небольшими,
в два окна. Самым трудным в освоении земли была раскорчевка леса. У высоких деревьев
подрубали корни, затем, упираясь в стволы жердями, их раскачивали и валили. Небольшие
деревья и кустарники выдирали с помощью лошадей. Раскорчевка шла круглый год. Летом
валили, зимой вывозили. После уборки стволов и пней начинали выдирать корни. А их, особенно после елей, вязов, лип, остается множество.
И лишь после этого приступали к вспашке. Пахали сразу на двух лошадях. Впереди шел
пахарь с отрезом, вместо лемеха с отвалом на соху закреплялся нож. Он разрезал залог и перерезал мелкие корни. Сзади шел пахарь с обычной сохой, она переворачивала пласт. А там,
где это не получалось, его поправляли вручную.
Какой титанический труд затратили предки, на создание того поля, которое досталось по
наследству!»
Одним из проявлений численного увеличения русских в крае стало строительство православных храмов и часовен.
После замены в селе Туреке деревянной церкви на новую, каменную, она стала крупнейшей в округе. Вслед за ней деревянный храм в 1839 г. возвели в расположенном на границе
с Малмышским уездом селе Хлебниково, каменый – в 1848 г. в селе Мамсинере Малмыжского уезда. В 1871 г. осветили каменную церковь в честь Святителя и чудотворца Николая в селе
Шоре.
147

В 1874 г. построили деревянную церковь в честь иконы Владимирской Божьей Матери
в селе Куршакове Табашном тож. Она была заменена на каменную в 1895 г.
В 1875 г. появилась каменная Покровская церковь в черемисском селе Биляморе.
Деревянный Казанско-Богородицкий храм обрел в 1878 г. расположенное при речке Иреке
село Манылово Чемезы тож.
В 1882 г. заменились деревянные церкви на каменные в волостных селах Хлебникове
и Косолапове.
Заимевшие в 1891 и 1892 гг. свои церкви, превратились в села Нартас и Большая Ноля.
Деревянной кладбищенской часовней обзавелось в 1879 г. село Куршаково, каменными –
деревни Часовенная в 1881, Пинженерская в 1889, Пумари в 1890.
С колоколен церквей на многие вёрсты звенел теперь освящающий и возбуждающий православную душу колокольный звон.
Русский человек не мыслил своего существования без Бога, который был для него последней надеждой и последним прибежищем. С детства и до самой старости он тянулся к вере
и соединялся с нею пожизненно. Вера составляла образ жизни крестьянского мира, его духовно-нравственный скреп, являлась стержневой основой мировоззрения, мировосприятия и мироощущения, определяла отношение к земле, природе, ближним, жизненным ценностям, наполняла хозяйственно-бытовые, семейно-брачные обряды и традиции.
С церковью был связан и весь уклад русской жизни, что нашло отражение и в народном
календаре будней и праздников. Православные праздники посвящались событиям земной
жизни Иисуса Христа и его матери-Богородицы. Главными из них считались Рождество Пресвятой Богородицы 8 сентября, Воздвижение Креста Господня 14 сентября, Введение во храм
Пресвятой Богородицы 21 ноября, Рождество Христово 25 декабря, Крещение Господне, или
Богоявление 6 января, Сретение Господне 2 февраля, Благовещение Пресвятой Богородицы
25 марта, Вход Господень в Иерусалим (за неделю до Пасхи), Воскресение Христово-Пасха,
Вознесение (на сороковой день после Пасхи), Пятидесятница, или Троица (на пятидесятый
день после Пасхи), Преображение Господне 6 августа, Успение Пресвятой Богородицы 14 августа.
25 декабря православные русские встречали один из наиболее значительных христианских
праздников Рождество Христово. В этот день заканчивался длинный шестинедельный рождественский или Филиппов пост, когда запрещалось есть мясо и молочное. Последним постным
днем ставился рождественский сочельник, или голодная кутья с особым блюдом из зерен
пшеницы или конопляного семени – сочнем. Кутья варилась из пшеницы с медом и ставилась
под образа на сено. В доме еще пеклись сочни – тонкие пресные лепешки с конопляными семянками внутри. В этот день не разрешалось есть до звезды, то есть до появления первой
звездочки на вечернем небе. Дети ждали ее с нетерпением, раздвигая свежие накрахмаленные
шторы, выглядывали в окно или выбегали даже на мороз.
И вот сгущаются предрождественские сумерки, и, робко мерцая, на вечернем небе появляется первая звездочка. «Звездочка появилась! Ура-а!» – наполнялись радостным криком русские
дома. Так с восходом на небе первой звезды начинался для православных церковный день.
После празничного ужина с румяными сочнями, люди отправлялась на Всенощную рождественскую службу в церковь.
Рождественским утром полагалось посетить храм всей семьей. Считалось, что всю наступившую рождественскую неделю надо сохранять на столе изобилие, тогда и предстоящий год
будет богатым и сытным.
В эти дни в дома друг друга с рождественскими поздравлениями заходило немало людей,
и среди них священники вместе мальчишками-христославами, распевающими хором:
Волхов приучайте,
Святое встречайте,
Пришло Рождество,
Начинаем торжество!
С нами Звезда идет,
Молитву поет...
148

Вперед выдвигался держащий звезду – картонный домик с окошком, в котором горела
свечка, и показывал, как Звезда кланяется Солнцу Правды, под торжественное пение:
Рождество твое, Христе Боже наш,
Воссияло миру светом разума,
В нем бо звездам служащие
Звездою научны
Тебе кланятися, Солнцу Правды,
И Тебя видеть с высоты Востока.
Господи, слава Тебе.

Их было принято одаривать конфетами, печеньем, орехами. С добрыми пожеланиями они
направлялись в другие дома, где светилась в окнах и была наряжена елка.
После Рождества на селе начинались двенадцать, по числу апостолов, святых и радостных
дней Святок. Вечера до Нового года или Васильева дня в память вселенского отца и учителя
церкви святого Василия Великого Кесарийского, составившего множество духовных изучений
и молитв к Богу, назывались в народе «святыми» когда верующие прославляли рожденного
Спасителя мира. Для них они становились временем молитвенного общения с Богом, чтения
душеполезных книг, встреч и бесед со своими духовными наставниками. Но после 31 декабря,
со дня памяти преподобного Серафима Саровского, на который приходился народный куриный праздник, до Крещения наступала пора веселых народных гуляний, колядок, игр и гаданий, прозванная в народе «страшной», когда богослужения в храме шли без коленопреклонения, в них не совершалось венчание. Марийцы праздновали свой Шорыкйол, считающийся
ими серединой зимы и связывающийся с поворотом солнца на лето и началом прибавления
светлого дня как бы овечьими шагами, чуть-чуть. По их поверьям, в эту пору медведь переворачивался в берлоге на другой бок. И в марийских, и русских домах устраивались посиделки,
на улицах с песнями ходили ряженые. Ближе к ночи начинались гадания, любимая забава
взрослых девушек. Полночь таинственного Васильева вечера происходили самые сбыточные
гадания, представляющие венец или заступ, счастье или несчастье. Одни принимались топить
олово, выливать в холодную воду и в застывших образах читать свою участь. Другие выставлялись лицом за окно, накликая суженого «шени меня, мани лисьим хвостиком», и кто-то гладил пушистым хвостиком или оцарапал голиком. Третьи выбегали на мороз и всем телом ложились на рыхлый снег, чтоб по отпечатку судить о доброте и лихости своих будущих мужей.
Иные бегали слущать на паперть, под церковное окно, иные на мельницу, на погребицу, к закромам, на гумно и даже в овчарник. Всего занимательнее было толкование предвещаний, когда девушки набегали в комнату и пересказывали друг другу полученные вести. Вот тут-то
начинались споры: один и тот же знак, один и тот же звук одни принимали к добру, другие к
худу, и одни плакали, другие смеялись. А под конец вечера начинались поздравления, утешения, шутки, насмешки.Для детворы главной забавой были игра в снежки и катание с гор на
санках. Завершались святки в Крещение, православным крестным ходом после литургии из
храма с хоругвями и пением «Спаси, Господи, люди твоя» на водосвятие к роднику. Священник погружал здесь в ердани животворящий крест, и святая вода разносилась потом по всем
домам православных. Ею освящались избы, иконы и крестики. Она хранилась около святых
икон в течение всего года до следующего крещения.
На Крещение приходились самые крепкие морозы. Не зря в народе говорили, что январь –
зимы государь.
Из Уржума в эту пору доставлялась икона Николая Чудотворца, и с утра до ночи священники обходили с нею православные дома, сопровождаемые добровольными помощниками из
верующих.
За святками шла масленица, празднование которой зависело от Пасхи: за семь недель до
нее. Масленичную неделю церковь считала временем, предваряющим великий пост – говенье
перед Пасхой, называя ее сырой седмицей. Народные масленичные празднества продолжались
всю неделю, и каждый день имел свое название: встреча, заигрыши, лакомка, разгул, тещины
вечерки, золовкины посиделки, целовник. Уже с понедельника в домах начинали печь масле149

ничные блины, а со среды и четверга происходили уличные гулянья с гостьбой и катанием
с гор. То там, то здесь звучали масленичные песни:
Душа моя, масленица,
Приезжай к нам в гости
На широкий двор
На горах покататься
В блинах поваляться.

С четверга начинались катания взрослой молодежи на лошадях, коньках, ледянках, сидячих коньках, подрезных санках и даже шестах. А каких только саней, упряжек, рысаков не доводилось видеть в эти дни на базарной площади Турека! Редко какая девушка-красавица могла устоять перед предложением парней прокатиться с ветерком на саночках-кукарках
и саночках-сибирках, выстиланных плюшем, с одеялами и подушечками. Мужики постарше
катали детей.
Любимой забавой детворы становилось катание с гор. Катались парами, взявшись за руки
с холмов, пригорков, снежных и ледяных горок, на самодельных санках, салазках, ледянках
и даже старых корытах. Возвращались домой поздно, обледенелые и обмерзшие, но довольные и радостные.
Заканчивалась неделя проводами масленицы в воскресенье. По улицам возили на санках
соломенное чучело, а вечером сжигали его на костре за селом, крича при этом: «Масленица
горит!»
В воскресенье у православных полагалось просить прощенье сперва у родных, потом
у знакомых и всех остальных, потому оно и называлось прощенным.
На чистый понедельник, с которого начинали готовиться к светлой Пасхе. В этот день
с утра полагалось выкурить из дома шипящим мятным паром масленицу. Заносили для этого
медный таз с горячим кирпичем и мятой и, поливая на них уксусом, обходил все комнаты,
а потом зажигал перед домашней иконой лампадку, которая должна была гореть негасимо до
самой Пасхи. А вечером люди шли, чтобы «очистить душу», на Ефимоны – церковную службу, переходящую в великий пост. С этого дня начинался семинедельный великий пост, когда
забавы и веселье возбранялись. В этот день топили баню и делали приборку в избах. Но ребятню трудно было удержать от зимних потех, особенно катания с гор и взятий снежных сопок, продолжавшихся до самой весны. На середине Великого поста отмечалось Средокрестие,
когда пекли хлеба с крестом, запекая в них крестики.
Проходила зима. Начинал таять снег, и приходил целый ряд весенних праздников, отмечаемых по определенным дням. Весну встречали в день Сорока святых 9 марта и по этому поводу пекли печенья в виде птичек, называемых «жаворонками» и «козулями». С появлением
первых весенних ручьев 25 марта отмечалось Благовещение, с ним оканчивался санный путь,
и наступало время для отдыха лошадей. Этот день считался праздничным и нерабочим. «Птица гнезда не вьет, девица косы не плетет», – говорили в народе об этом дне. Если ночь под нее
не давался холодным, это считалось к теплу. Старинным обычаем в святой праздник Благовещения было пускать на волю из своих рук выкупаемых на базаре пленных божьих птах: синиц
и голубей. Почувствовав волю, освобожденные пташки в одну минуту забывали свой грустный плен и принимались наслаждаться своим счастьем, счастливее и счастливее взвиваясь все
выше и выше, как бы поздравляя под облаками все божие творение. Их святой звук проникал
до глубины сердца, производя в ду ше приятнейшее умиление. А вокруг повсюду чувствовалось постепенное, наполненное смутным и тревожным шумом, пробуждение природы. С мелодичным звоном таял темнеющий снег, покрывались туманом и вздрагивали замерзшие красавицы-реки, уже грозившие бедами в разводье. Просился на волю скот. Ребятня спешила
пускать по воде вырезанные из коры лодочки и парусники из досочек и бумаги.
Главным весенним и и вообще христианским праздником считалась Пасха, в которую
кончался длительный утомительный великий пост. Она не имела точной даты и приходилась
в период с 22 марта по 25 апреля. И наступал черед пасхальных праздников, приходящихся на
страстную и светлую недели. Они начинались с вербного воскресенья, когда домой приноси150

лись вербы с распускающимися почками и ставились их на божницу с иконами. Этими веточками потом погоняли скот на первом выгоне на пастбище. В следующие за ней страстные дни
работать считалось грехом. Лишь в Великий четверг перед Пасхой вставали пораньше и делали что-либо по дому, чтобы целый год был трудовым. Существовало поверье: как проведешь
этот день, так сложится весь оставшийся год.
Накануне Пасхи всей семьей красили пасхальные яйца, готовили пасхальные куличи, освящаемые в великую субботу в церкви после утреннего богослужения. Наконец, в пятидесятый день от масленицы, после весеннего равноденствия, в первое воскресенье после наступления полнолуния начиналась Пасха – праздник воскресения Христа, встречаемый в храме.
Накануне нее с вечера народ шел в церковь ко всенощной и там до двенадцати часов ночи читали молитвы. А потом совершался крестный ход – торжественное шествие вокруг храма церковнослужителей и народа. Впереди шествия несли фонарь, за ним крест и образ Божией
Матери. Далее шли служители со свечами и кадильницами, несли Евангелие и икону Воскресения. После обхода храма начиналось ровно в полночь Пасхальное богослужение. В церкви
продавали свечи, принимались памятные записки о здравии и об упокоении. Оставшиеся дома
не спали всю ночь, горела лампада. Боженицу украшали крашеными яйцами и цветами.
Придя домой после всеночной, православный люд вместе с детьми разговлялся обильной
и вкусной едой и ложился отдохнуть после долгого стояния на ногах. А днем священники
с причтом начинали обходить село, славя Светлое Христово Воскресение.
Пасха праздновалась целую неделю. Все село накрывалось чудесным звоном церковных
колоколов. Встретив знакомых, люди приветствовали друг друга словами «Христос воскресе!» и отвечали «Воистину воскрес!», обменивались «писанками» – крашеными в различные
цвета яйцами, не дозволялось их красить только в черный цвет как символ небытия и скорби.
В течение светлой недели любой желающий мог по дозволению священника подняться на
церковную колокольню и позвонить ее колоколами.
На третий день Пасхи священники отправляли службу по домам, беря за это деньги и каравай хлеба, зерно.
Как и на масленицу, на Пасху от души веселился честной народ, предававшийся после
долгого и строго поста и воздержаний гуляньям и забавам. Сразу в нескольких местах устанавливались для молодежи и детей размашистые качели из веревок и жердей, и на зекрепленных на них широких досках происходило раскачивание. Качались поодиночке и парами.
И, конечно, ребята старались раскачаться посильней, так, что летающим взад и вперед на доске становилось даже дурно. Смехом сопровождались неверные шаги по земле досыта накачавшихся. Другой пасхальной забавой становилось катание яиц. С Пасхи до уборки урожая
начинали водить хороводы.
На вторник следующей за Пасхой недели приходилась Радуница – день поминовения
усопших. Люди шли на клабище. На могилы ими приносились еда и питье – кутья, пироги,
калачи, блины, сырники, крашеные яйца, вино, пиво. Угощения крошили на могилах, лили на
них масло, вино, пиво, делая это «мертвым на еду и питье».
Затем наступало Фомино воскресенье, или Красная горка, в которое обходили дома первобрачных и откликали их. В третью неделю после Пасхи молодожены, молодые парни и девушки
отмечали праздник святых жен, известных в Священной истории под именем мироносиц, служивших Спасителю при его земной жизни чистым, любящим и преданным сердцем.
На конец апреля приходился Егорьев день, связанный с почитанием святого Георгия как
покровителя животных и домашнего скота и прилетом ласточек. В этот день священники освящали брызгами воды крестьянских лошадей. К нему был приурочен первый выгон скота на
пастбище, превращающийся в праздник пастухов.
А потом, с Еремея, начинался сев овса, с первых чисел мая в свежеунавоженную землю
засевались ячмень и пшеница, а также ячмень-половинщина, или овес и ячмень в равных частях. В конце мая проводилась первая вспашка почвы под озимую рожь – главную зерновую
культуру.
Седьмая неделя после Пасхи называлась Троицкой, приходящейся на начало лета. В эту
неделю в четверг, в Семик, в крестьянских домах начиналась стряпня – пекли пироги, лепеш151

ки, курники, варили похлебку из домашней птицы. Дома и улицы украшались срезанными березовыми ветками и цветами. В Семик и Троицкую субботу поминали умерших родителей
с посещением их могил на кладбище.
Троица отмечалась на пятидесятый день от Пасхи, потому называлась еще Пятидесятницей. Праздник этот означал сошествие Святого Духа на учеников Иисуса Христа. Утром в
день Пятидесятницы в устланном свежей травой и украшенном березовыми ветвями храме
одетыми в зеленые ризы священниками совершалась Божественная литургия с прославлением
единства Святой Троицы и поминовением всех усопших. Светло звучал хор: «Обнови в наших
сердцах, Вседержатель, истинный, правый Дух». А во дворе сочное раннее лето напоминало
о том прекрасном и глубоком «лете Господнем», что обещал Иисус Христос праведникам. Все
друг друга поздравляли с праздником Святой Троицы. Было много причастников, которые
подходили, держа на груди сложенные крестом руки, к святой чаше и причащались Тела
и Крови Христовой.
За литургией следовала праздничная вечерня, на которой священство читало особые коленопреклоненные молитвы Святому Духу.
Девушки в Троицын день гадали, завивая ленты из собственной косы в березовую ветвь,
а березка должна была поведать будущее. На исходе Троицы березку бросали в воду, соединив тем самым землю, растительность и влагу.
В понедельник после Троицы отмечался Духов день. По поверью в этот день земля становилась именинницей. В этот день варили кашу и ели ее, сидя на земле, в честь ее именин.
А через неделю после Троицы следовало Яичное заговенье.
После середины лета начиналась жатва, отмечались ее начало – зажинки и окончание ее –
дожинки. На лето приходился Ильин день, связанный с Ильей-пророком, который в этот день
катается на колеснице. После нее шли праздники трех Спасов – медового, яблочного и орешного, означающих начало откачивания меда, сбора яблок и лесных плодов. Но попробовать их
можно было только после освящения в храме, где над ними читалась молитва и они окроплялись водой.
Лето заканчивалось 15 августа, с Успения Пресвятой Богородицы.
С установлением бабьего лета, вскоре после отмеченного 8 сентября Рождества пресвятой
Богородицы, заканчивались главные летние полевые работы. В крестьянских домах было
принято гасить старый огонь и зажигать новый. Люди благодарили Богородицу, небесную покровительницу земледелия за собранный урожай, просили ее помощи на год будущий
и праздновали Оспожинки.
Помимо годовых богослужений, в них различались еще два «круга времени»: дневной –
суточный и недельный – седмичный.
Православный церковный день начинался с вечера, когда на небе восходила первая звезда,
напоминающая Вифлеемскую звезду. Отсюда первое богослужение дня называлось вечерней.
Она состояла из чтения библейских псалмов и гимнов, благодарящих Бога за день минувший.
Священник с кадилом обходил храм, и он наполнялся благоуханием ладана, символизируя
поднимающуюся к небесам к Богу молитву.
Утром наступал черед посвященной встрече Мессии утрени, когда в храме гасился свет
и читались шесть псалмов со словами «аллилуйя», то есть «хвалите Господа». Во время нее на
лбу каждого верующего священник ставил елеем знак креста – символ любви Господа людям,
и те исполняли евангельский гимн «Песнь Богородицы», состоящий из пророчеств о рождении Спасителя от Девы Марии.
Дневное богослужение называлось литургией и состояло из трех частей: проскомидии от
греческого «принесение», литургии оглашенных, то сть оглашаемых, или научаемых верой,
и литургии верных. Для проскомидии приготовлялись Святые Дары – хлеб-просфора и вино
для совершения Евхаристии, то есть причастия человека к вечной жизни. Во время литургии
оглашенные верующие просили у Бога спасения души, мира, благоприятной погоды, плодородия земли, а литургии верных – священники вносили в алтарь Святые дары. Их молитвы
посвящались основным евангельским событиям, связанным с земной жизнью Иисуса Христа
и завершались исполнением молитвы «Отче наш».
152

Недельный круг богослужения отмечался памятью святого или какого-то священного события. Понедельник посвящался ангелам и силам небесным, вторник – Иоанну Крестителю
и пророкам, среда – Кресту и покаянию с воспоминанием о грехе Иуды, четверг – Апостолам
и святым, особенно Николаю Угоднику, пятница – Кресту и событиям Голгофы, суббота – Богородице и всем святым и усопшим, воскресенье – Воскресению Христову.
С церковью русский человек рождался, вступал в брак, с нею же и умирал. Она наставляла, образовывала и утешала, была отдушиной, светлым пятном в его многотрудной жизни.
Источником тихой и смиренной красоты в ней для него становился храм, хранитель непередаваемой прелести. Тихие всенощные в полутемном, мерцающем огоньками соборе невольно
располагали верующих к задумчивости и сладкой грусти. Рядом сказочно и торжественно
блестящими Напрестольным Евангелием и Чашей-потиром им казалось, что сама боголюбивость входила в их души ясным и светлым потоком.
Прислуживали священникам в храме обычно одете в стихари мальчишки из заведенной
при нем церковно-приходской школы или школы грамоты, находящихся в ведении духовенства. Они зажигали и тушили свечи перед иконами, помогали тем в алтаре. Такая школа в селе
Туреке была открыта в 1891 г.
13 августа 1904 г. село Турек посетил перед своим назначением экзархом Грузии епископ
Вятский и Слободской Никон Софийский, совершавший поездку по южным уездам губернии
и побывавший перед этим в Хлебникове и Мамсинери. Высокого гостя сопровождал новый
настоятель Турекского храма Сергий Громо. Он осмотрел заложенную здесь новую церковь.
Этот храм со сферическим куполом и трехярусной колокольней высотой в сорок метров осветили 20 мая 1907 г. уже при новом епископе Вятском и Слободском Филарете Никольском.
Роспись внутри него выполнила иконописная мастерская Г. Платунова.
С подачи отца Сергия при Турекской церкви устроили кружок императорского Палестинского общества, содействующего поломничеству на Святую землю.
По Манифесту от 17 апреля 1907 г., подписанному императором Николаем II, была объявлена свобода вероисповедания. Это подтолкнуло к массовому выходу марийских язычников
из православия. Открыто после манифаста стали совершать свои моления и староверы, которых теперь называли старообрядцами. Они устроили в приходе при деревне Русская Купта
староверческую часовню-молельню. Немало старообрядцев проживало в Косолаповской волости: 372 мужщины и 382 женщины. Облюбовали в свое время старообрядцы и земли Биляморской волости. Только в волостном селе числились 159 старообрядцев.
Центром же старообрядчества в Уржумском уезде по праву считался Русский Турек, превращенный в село 1-го благочинного округа после возведения здесь в 1894 г. деревянной
церкви. В 1911 г. оно стало центром Русско-Турекской волости, выделенной из Теребиловской волости по ходатайству влиятельных купцов-лесопромышленников и хлеботорговцев
С. К. и Т. К. Бушковых.
Эти сведения об уржумских староверах были включены в выпущенный в 1912 г. газетой
«Вятский епархиальный вестник» справочник «Вятская епархия. Историко-географическое и статистическое описание», составленный священником Н. В. Кибардиным и архивариусом Духовной
консистории В. И. Шабалиным. Выход его в свет совпал с прошедшими в тот год выборами в
IV-ю Государственную думу – законодательный орган, избираемый гражданами по Высочайшему
манифесту императора Николая II от 17 октября 1905 г. по усовершенствованию государственного порядка. В него от Вятской губернии прошел священник Свято-Троицкого собора Уржума Иоанн Короваев, бывший в одно время благочинным 4-го епархиального округа, куда входила Турекская церковь, и состоящий председателем Уржумского уездного отделения епархиального
училищного совета и наблюдателем церковно-приходских школ.
Составители справочника «Вятская епархия. Историко-географическое и статистическое описание» Н. В. Кибардин и В. И. Шабалин, конечно же, не предполагали, что собранные в нем сведения окажутся одними из последних предвоенных, ибо через два года летом разгорелась Великая
Европейская война, впоследствии названная Первой мировой. Последние предвоенные впечатления от Биляморской волости запечатлелись в памяти епископа Вятского и Слободского Филарета
Никольского, посетившего в июле 1913 г., как писал «Вятский епархиальный вестник», села
153

Куршаково, Билямор, Манылово Уржумского уезда. В Куршакове он рекомендовал расширять
прежние храмы, присоединять к святому православию язычников и старообрядцев – «верою,
а нипаче любовию привлекать в лоно святой Церкви отпадших от нея чад – раскольников и вводить во двор овчий язычествующих черемис». В Биляморе епископ отслужил всенощное бдение,
наградив некоторых мирян шейным крестом.
А в августе 1914 г. в церквах Турекской, Косолаповской, Биляморской и Хлебниковской
волостей, как и во всей стране, прошли молебны и зачитывания высочайшего манифеста Николая II по поводу объявления ей войны Германией. Указом Николая II российская столица
Санкт-Петербург была переименована в Петроград. В марте 1917 г. отсюда пришла весть об
отречении царя от престола и переходе власти Временному правительству, а осенью, в октябре – о его низложении и установлении Советской власти, объявившей уже в январе следующего года своим декретом об отделении церкви от государства и школы от церкви. Повсеместно
стали происходить притеснения по отношению к верующим, открытое осуждение религии,
отход людей от православия. Но церковные службы в местных храмах велись вплоть до
1930-х гг., пока в стране не набрали силу волны атеистической истерии, открытой борьбы
с религией и церковью.
«Наша Алексеевская школа была создана на основе церковно-приходской, так что храм
божий стоял под самыми окнами и мы, ребятишки, были в курсе всех церковных дел, – вспоминал про родную церковь генерал П. В. Мальцев в изданной в 1993 г. в Марийском книжном
издательстве своей книге «Неизведанный путь: повесть моей жизни». – Служба велась регулярно по субботам и воскресеньям и всем религиозным праздникам. Особенно пышно, как
помнитсся, она проходила зимой, на крещение. И мы, если служба выпадала на учебный день,
таращились в окна, наблюдая за крестным ходом.
Я учился уже в третьем, а мой дружок Миша во втором, когда мы с ним попали на пасхальную службу. Цель у нас была самая простая – посмотреть. И стоило. Всюду огни, краски,
позолота. А хор просто заворожил. Мы тихо ходили по церкви, рассматривая роспись потолков и стен, иконы, подсвечники и прочую утварь. Это была последняя служба в нашей церкви.
Вскоре из нее сделали склад».
Построенная в 1910 г. Алексеевская церковь была закрыта в 1930 г. Священника Евлампия
Матвеевича Фролова новые власти не жаловали. В 1920 г. его выселили как «служителя культа» из дома, а через десять лет подвергли аресту якобы за антиколхозную агитацию, а потом
выслали в Северный край.
В 1934 г. закрылась Мари-Турекская церковь. Через пять лет власти решились устроить
в нем «очаг культуры».
«По стране катилась новая волна атеистической истерики. Докатилась она и до нашего
удаленного от больших дорог райцентра Марийской АССР, – рассказывал об этом в выпущенной в 1998 г. в Москве книге «Явка в Копенгагене» ставший советским офицеромразведчиком В. Майоров (Мартынов). – И вот пришли люди и стали что-то делать на колокольне. А однажды студеным январским вечером эта колокольня вдруг запылала. Огненные
вихри бушевали наверху, там, где колокольня опиралась на четыре массивные колонны. Две
из них были подрублены, и на их место установлены сухие сосновые чурбаки. Вокруг на площадке был наложен хворост и целые поленницы дров. Все смочили керосином. И вот теперь
там бушевал огромный костер, бросавший блики пламени на искрившийся снег. Площадь была огорожена веревками. Несколько милиционеров следили за порядком. Собрался народ посмотреть на невиданное зрелище. В толпе старушки крестились. Кого-то предавали анафеме.
Слышался сиплый голос коренастого мужичка-единоличника со смешным именем Пудыч:
«Дак ведь взравчатки-то нет. Вся в Финляндию ушла. Тама наши ихние доты подрывают. Ну
вот и изловчились, чтоб без взрывчатки. Сейчас как ухнет!» – И он перекрестился. Часа через
три огромная колокольня покачнулась и с треском и грохотом стала падать. Сначала медленно, как бы нехотя, затем стремительно. Тяжко ухнула и содрогнулась земля, снопы искр
и снежной пыли взвились в небеса. Старушки в толпе стали истово креститься.
Колокольня еще с полгода пролежала на земле, занимая почти всю площадь, пока однажды не пришли рабочие и кувалдами и ломами не разбили ее. Части колоннады пошли под
154

опоры общественной бани, остальные кирпичные глыбы свезли на строительство стеклозавода. Ни один кирпич не удалось отделить: раствор, говорили, был замешан на яичных белках
и не поддавался никаким усилиям».
Пустили дом культуры лишь в ноябре 1941 г., накануне 24-й годовщины Великого Октября, когда уже шла Великая Отечественная война.
После него были устроены клубы в бывших Хлебниковском и Косолаповском храмах.
К 1960-м годам в Мари-Турекском районе не осталось ни одной действующей церкви. Положение начало меняться лишь после принятия 25 октября 1990 г. Закона Российской Федерации «О свободе вероисповедания». В районе возникли пять православных приходов: в Мари-Туреке, Косолапове, Хлебникове, Марийце и Мамсинере. В восстановленных в них храмах
происходит возрождение церковной и духовной жизни, нашедшее отражение в книге местного журналиста Сергея Фоминых «От часовни до Божия храма».
Основные православные верующие Мари-Турекского муниципального района – это русские, составляющие сейчас около четверти его населения. Они сохранили своеобразную локальную культуру, особый говор, про который упомянул в своем стихотворении «Вятский говорок» поэт Леонид Решетников:
Эй, чурку – в печурку,
В пестерь – кочедык!
Не сивку, не бурку, –
Пришпорим язык.
Наш вячкий и хвачкий –
Других не ищи! –
На всякой балачке
Човокающий.

«Говор у ее жителей был чисто вятский, с растягиванием последнего слога и мягким окончанием: «Манькя-я, гляди-ко!». Частицу «то» произносили наоборот «от»: «Семен-от, дом-от,
хлеб-от», – рассказывал о своих односельчанах из хлебниковской деревни Халтурино журналист, заслуженный работник культуры России Е. И. Шабалин. – Многие слова искажали: «Окроме, имям, сэстоль, али, хороняем».
Употребляли много марийских и татарских слов. Тетка Настасья, рассердившись, вопрошала: «Что толы-то (глаза) белые уставил?» Любой мужик вместо «голова болит» говорил «башка
трещит», или вместо «стукну кулаком» – «маклашку дам». Замужних женщин называли «Саниха, Колиха, Федотиха, Ваниха». Как и в других местах, у каждой семьи было прозвище, которое
переходило по наследству».
Своей лимитрофной ареальностью народная культура местных русских вызывает особый
интерес ученых. С целью ее изучения здесь бывали несколько фольклорных экспедиций, организованных профессором Марийского университета Т. А. Золотовой и доцентом Московского университета А. А. Ивановой. Собранные в них материалы вошли в монографии «Хожу
я, гуляю вдоль по хороводу» и «Вятская свадьба», изданные в 1998 и в 2001 гг. в Йошкар-Оле.
Есть приверженцы православия среди марийцев, удмуртов и татар. В Мамсинерской церкви даже некоторые службы ведутся на их родных языках.
На первых порах утверждения православия в крае различия в языке, культуре и вере
препятствовали сближению и контактам русских с марийцами. Но совместное проживание
толкало их к общению, налаживанию добрососедских отношений. Проживая по соседству
с марийцами, русские овладевали марийской речью. В местном говоре появились даже такие
произносимые на марийский лад слова, как шабур – летний кафтан, карша – дерево с сучьями, луда – беловатая серая почва, кока – тетя, шурга – перелесок.
Православные приходы храмов Мари-Турекского муниципального района относятся теперь к Йошкар-Олинской и Марийской епархии Русской Православной церкви (Московского
патриархата). С их колоколен продолжает звенеть на радость верующим колокольный звон,
впервые прозвучавший на этой стороне в 1766 г.

155

Дабы знали грамоту
В конце 1845 г. на письменный стол нового попечителя Казанского учебного округа
В. П. Молоствова, ведавшего по должности учебными заведениями 9 губерний Поволжья
и Урала, легло донесение штатного смотрителя народных училищ из города Уржума Вятской губернии Александра Некрасова, докладывавшего: «Господин Уржумский окружной начальник от 5 октября за № 5949 уведомил меня, что в вверенном ему округе вновь открыто
четыре сельских приходских училища в селах: Турек, Косолапово, Куршаково и единоверческом Сосновогорске».
В Казанском учебном округе, самом крупном из шести таковых в стране, к которому территориально относилась Вятская губерния, разговоры о необходимости устройства школ при приходах православных церквей для обучения в них детей священниками велись давно. Начало ему
положили чиновники созданного в 1802 г. Министерства народного просвещения, взявшегося
вводить в Российской империи новую систему народного образования, включающего приходские училища с одногодичным сроком обучения, двухгодичные уездные училища, четырехгодичные гимназии в губернских городах и пятигодичные университеты в учебных округах. Учрежденный в 1804 г. императорский Казанский университет встал во главе всех имевшихся в ту
пору в Казанском учебном округе учебных заведений, и его университетскому совету поручалось принимать решения об открытии в нем новых. Так, на одном из его заседаний в начале
1845 г. было утверждено официальное дозволение на учреждение приходского сельского училища в селе Туреке Уржумского округа Вятской губернии.
В заведование новым учебным заведением смотритель училищ Уржумского округа А. Некрасов предложил кандидатуру знакомого с делом преподавания наукам священника С. Увицкого, настоятеля местной церкви. Епархиальный высокопреосвященный ответил на это согласием.
Отец Сергий был определен сюда в 1843 г., по окончании курса богословского учения в
Вятской духовной семинарии. С принятием на себя надзирательских и учительских обязанностей по Турекскому приходскому училищу у него прибавились новые заботы. Прежде всего,
потребовалось подобрать помещение для занятий со школярами. Заштатный священник Павел
Чистосердов уступил в наем на благое дело свой добротный дом, обязуясь оной освещать,
отоплять и даже поправлять своим коштом.
С установлением в нем на самом видном месте иконы Божией Матери «Прибавление
ума», имеющей благодать дара премудрости, разума и благих знаний, помогающей в просвещении детей и исцеляющей слабости ума и повреждения рассудка, со чтением перед ней молитвы осенью 1845 г. здесь приступили к занятиям 11 новоиспеченных учеников.
По утвержденному Министерством народного просвещения «Уставу учебных заведений»
открывающиеся с дозволения университетского совета в призванные заниматься «распространением первоначальных нужных сведений между поселянами», приходские училища дозволялось принимать детей крестьян, мещан и ремесленников. Предметы обучения включали
закон Божий, нравоучение, русскую азбуку, чтение, письмо, первые четыре действия арифметики. Курс учения составлял один-два года.
Своих школяров отец Сергий учил писать первоначально на песке, затем – на аспидной
доске, и лишь потом – на бумаге. Для чтений им были выбраны сокращенный катехизис, св.
история, отрывки из св. писания, книга «Краткое наставление о сельском домоводстве, произведениях природы, сложении человеческого тела и вообще средства к предохранению здоровья».
Постепенно школа обзавелась учебными таблицами, часословами, сокращенными молитвословами.
«Тунемде, йыдалымат от ыште» («Без ученья не сплетешь и лапти»), – наставляли своих
детей в старину в марийских семьях, справедливо считая, что ученье – свет, неученье – тьма.
Но желающих отдать в ученики среди них находилось мало, во многом из-за незнания русского языка их чадами. Не владели им и они сами, потому не разбирались в христианском вероучении, не понимали его обрядов и богослужений, и православие для них оказывалось чуж156

дой, а не своей верой. Отец Сергей решил самостоятельно освоить марийский язык и перевести на него ряд церковных служб. Опыт оказался успешным, и 31 мая 1853 г. его назначили
миссионером по Уржумскому округу «для приведения к православной вере язычников из черемис и утверждения в оной новокрещен». С тех пор он занялся еще сбором материалов
о жизни местных марийцев. В этом деле у него появился настоящий единомышленник, обретенный во время поездки в город Глазов по хлопотам по отливу большого колокола для колокольни Турекского храма. Им оказался коллежский асессор, смотритель уездных училищ
В. М. Шестаков. Их сблизил интерес к марийскому языку, составление черемисско-русского
словаря. К тому же новый знакомый турекского священника работал над черемисской грамматикой.
Первая такая грамматика была составлена еще архиепископом Казанским и Свияжским
Вениамином Пуцек-Григоровичем, давшим в свое время храмозданную грамоту на возведение Турекской церкви Божией деревянной во имя святых апостолов Петра и Павла. Он пришел к убеждению о необходимости осуществления православного просвещения среди иноверцев на их родном языке. «Когда многие для разных причин желают знать языки не только
ближних, но и прежде бывших народов, то кольми паче надлежит нам стараться довольно узнать языки тех народов, которые между нами обитают и составляют часть общества нашего.
Не одно нас любопытство, но и польза к тому поощрять должна, которая очевидна всякому,
кто с ним обращается», – писал в он в предисловии к своему «Сочинению, принадлежащему
к грамматике чувашского языка», представленного им в императорскую Академию наук
в Санкт-Петербург и изданного в его типографии в 1768 г. Потом владыка приступил к разработке вотской и черемисской грамматик.
Учрежденная при императорской Академии наук комиссия 1770 г. марта 19 дня постановила: «С сообщенных академии от преосвященства архиепископа Казанского Вениамина одной вотского, а другой черемисскаго языка грамматик напечатать на академический счет, каждой по триста экземпляров, в том числе по пяти на александрийской, а прочие на российской
комментарной бумаге, в четверть листа; и по напечатании, во сколько каждая обойдется, поддать директору Лыкову, в комиссию репорт».
«Сочинения, принадлежащие к грамматике черемисского языка» вышли в свет в 1775 г.
«Черемисская грамматика в 300 экз. Печатали: июль-август-сентябрь-октябрь 1775 года. Наборщик: Максимов. Ученик: Жданов, – было об этом отмечено в журнале комиссии. – Грамматику черемисскаго языка принять от директора Лыкова в книжную лавку комиссару Зборомирскому, продавать по 70 копеек экземпляр».
Вместившаяся на 136 страницах грамматика была написана на основе русской графики,
в ней нашли отражение и луговое, и нагорное наречия. В первую очередь она поступила в Казанскую духовную семинарию, куда принимали на учебу и инородческих отроков для подготовки из них священников. Владыка Вениамин невольно сравнивал свой труд с делами славянских просветителей Кирилла и Мефодия, создателей славянской азбуки. Теперь на основе
этой грамматики можно было издавать книги. Архиепископ Вениамин помнил свои первые
миссионерские поездки в 1740-х гг. еще в сане иеромонаха к язычествующим марийцам Уржумского уезда, когда те, как он заводил беседы о Библии, говорили, что их священную книгу
съела корова. Они рассказывали, что у марийцев, подобно имеющим Библию и Коран русским
и татарам, была когда-то своя книга на все случаи праведной жизни. Но случилось несчастье.
Стояла очень холодная зима, человек, у кого хранилась эта священная книга, поместил в своем доме корову, чтобы уберечь ее от морозов. Так и осталась она на время холодов в его избе.
Холода животное пережило, но по весне хозяин обнаружил пропажу хранимой им священной
марийской книги. Поиски оказались тщетными. Только тогда к нему пришла догадка, что ее
съела корова. Так марийцы якобы остались без своей священной книги, помогавшей им
в жизни. Лишь старцы, кому довелось читать ее, могли делиться теперь с людьми о прочитанном. Рассказы о ней стали передаваться от поколения к поколению.
Изданий книг на основе сочиненной им черемисской грамматики владыке Вениамину уже
не суждено было увидеть. В 1782 г. он отошел от дел, а через три года предстал перед Богом.
После смерти своего составителя черемисская грамматика оказалась почти забытой. Она на157

помнила о себе лишь в 1822 г., когда в правление училищ канцелярии императорского Казанского университета от чиновника М. Л. Магницкого поступил проект устройства ланкастерских школ для распространения грамоты среди инородцев и обучения их истинам Евангелия
по системе известного английского миссионера Джозефа Ланкастера, основателя массовых
низших школ грамоты для бедных. В Казанской духовной семинарии возникла идея учреждения в ней классов чувашского и черемисского языков для подготовки переводчиков церковных книг, и преподавателям дали поручение выяснить пригодность для них русского алфавита. В отношении черемисского языка к делу привлекли священника из горных марийцев
Андрея Альбинского, имевшего опыт перевода на родной язык Евангелий от Матвея и Луки.
Его пригласили в Казань протоиереем кафедрального Благовещенского собора, назначили
проверяющим знание языка у направлявшихся в марийские приходы семинаристов, учителем
черемисского языка в Казанском уездном училище. Отсюда в ноябре 1829 г. в комиссию духовных училищ отправили донесение, что «для класса черемисского языка сочиняется грамматика протоиереем Альбинским». Одновременно он занимался переводом краткого катехизиса. Этот труд под названием «Начатки христианского учения, или краткая священная
история и краткий катехизис на черемисском языке горного наречия, с присовокуплением
кратких правил для чтения» вышел в типографии Казанского университета в 1832 г. Помещенный в нем «Букварь для обучения чтению по-черемисски» был составлен Альбинским на
основе русского алфавита. А вот с изданием подготовленной им тогда же «Черемисской
грамматики» произошла задержка, хотя комиссия духовных училищ распорядилась напечатать ее в той же типографии тиражом в 1200 экземпляров. Она увидела свет в конце 1837 г.,
став учебником для переводчиков церковных книг на черемисский язык.
В ту пору в учебных заведениях в ходу еще были рукописные учебники, составляющиеся
самими учителями. В Вятской духовной семинарии известность получила авторская рукописная азбука преподавателя А. Филимонова. Выучившийся по ней чтению семинарист Трофим
Удюрминский составил потом на ее основе свой рукописный черемисский букварь.
«В 1838 г. был напечатан труд священника Альбинского Андрея по «Грамматике черемисского языка». В 1840 г. – рукописный букварь священника Яранского уезда Трофима Удюрминского», – отмечал эти важные события в христианском просвещении марийцев первый
марийский историк Ф. Е. Егоров в своем «Материале по истории народа мари», изданном
в 1929 г. в Козьмодемьянске. Удивительно, но от его внимания ускользнула составленная
В. М. Шестаковым черемисская грамматика, изложенная им в циркуляре Казанского учебного
округа за 1866 г. и затем вошедшая в изданную им в том же году в типографии Казанского
университета книгу «Быт черемис Уржумского уезда». Она оказалась незамеченной и другими исследователями.
«Азбуки у черемис не имеется, но из разговорного языка и выражений их можно составить
грамматику, на подобие прочих языков того же финского наречия, хотя в формах не совсем
правильных, – писал он в ней. – В черемисской грамматике восемь частей речи: имя существительное, прилагательное, местоимение, глагол, наречие, предлог, союз и междометие».
«Имена существительные имеют два числа: единственное и множественное, 6 падежей, но
родов, кроме мужского, нет, – разъяснял В. М. Шестаков об основной части речи. – Множественного числа имена существительные собственно не имеют, но когда потребуется, тогда
к имени единственного числа прибавляется позади слово «шамыч».
В не имеющих родов прилагательных он выделял степени сравнения: «Имена прилагательные имеют степени сравнения: положительную, сравнительную и превосходную, как и в
других языках. Сравнительная степень образуется ставя позади положительной, или имени
прилагательного в именительном падеже слог «рак», например, «сай – хороший, сайрак –
лучший». Превосходная степень делается, когда к именительному падежу прилагат. имени
прибавляется впереди слог «пеш», например, «пеш осал – самый злой».
В разделе о местоимениях В. М. Шестаковым приводились образцы их склонения – личных: минь – я, тынь – ты, тудо – он, ме – мы, те – вы, нуно – они; указательных: тыде – сей,
ныне – сии; вопросительно-относительных: кº – кто? мо – что? кудо – который?; определительного: шке – сам.
158

Глаголы были подразделены им на 2 спряжения: «первое имеет окончание в настоящем
времени на «ам» и «ям», второе на «ем», в них выделены действительный, страдательный,
средний и условный залоги; неопределенное, изъявительное, сослагательное, повелительное
и желательное наклонения; настоящее, прошедшее совершенное, давно прошедшее и будущее
времена.
В качестве вспомогательного глагола В. М. Шестаков выделил «лияш» («быть»).
К своей книге он приложил «словарь русско-черемисский общеупотребительных слов»,
итог многолетней работы, дополненный словами из рукописного азбуковника священника
С. Увицкого. Тот завел его из необходимости наставлять своих учеников из марийцев на их
родном языке. Потом он пополнился словами для перевода положений объявлявшихся им своим марийским прихожанам важных государственных законов Российской империи. Ведь именно ему пришлось оглашать, а затем растолковывать в своем приходе подписанный государемимператором Александром II Манифест от 19 февраля 1861 г., объявивший всех крестьян лично
свободными, утвержденные им в 1864 г. «Положение о губернских и уездных земских учреждениях», по которому надлежало создать органы местного самоуправления – всесословные земские собрания и управы, и закон от 18 января 1866 г. «О преобразовании общественного управления государственных крестьян и передаче сих крестьян в ведение общих губернских
и уездных, а также местных по крестьянским делам учреждений».
В 1867 г. была учреждена Уржумская земская управа, и Турек обрел положение волостного села. Приходское училище, которым продолжал заведовать отец Сергий Увицкий, в 1870 г.
решением Уржумского уездного земского собрания было преобразовано в начальное земское.
Предложение исходило от исправлявшего должность инспектора народных училищ Вятской
губернии С. А. Нурминского, заручившегося поддержкой попечителя Казанского учебного
округа П. Д. Шестакова. «Наиполезнейшими и возможными к открытию в настоящем году
я считаю следующие училища, – высказывал он ему свои соображения в письме в Казань
23 июня 1870 г., – для черемис: в селах Елеево, Кукнур, Билямор, Турек Уржумского уезда
и Люперсольское Яранского уезда».
Им было даже подсчитано, во сколько обойдется содержание школы:
«1. Учителю жалованье при казенной квартире – 300 рублей.
2. Законоучителю за преподавание в школе и церковное песнопение – 100 рублей.
3. Надзирательнице (она же учит девочек) при казенной квартире – 150 рублей.
4. Библиотекарю и на учебные пособия – 25 рублей.
5. На обучение руководителю девочек и покупку материалов – 25 рублей.
6. На наем дома, чистоту и прислугу – 350 рублей.
Итого – 950 рублей».
Распахнувшее осенью 1870 г. двери Турекское земское начальное училище по составу
учеников отнесли к инородческим, одному из шестнадцати таких учебных заведений, открывшихся в том учебном году в Вятской губернии. Отцу Сергию было предложено вести
в нем законоучение.
По утвержденному в 1864 г. «Положению о начальных народных училищах» оно занялось
«утверждать в народе религиозные и нравственные понятия и распространять полезные знания». Согласно «Правил заведования земскими училищами Уржумского уезда», в него принимались мальчики с 8 лет и девочки с 7 лет, без различия звания и вероисповедания родителей. Прием производился с 1 сентября по 15 октября, обязательным условием его была
прививка от оспы. Учебный год начинался с 15 сентября. Плата за обучение не взималась.
26 марта 1870 г. Министерство народного просвещения Российской империи утвердило
«Правила о мерах к образованию населяющих Россию инородцев», дав официальное разрешение на введение в своем ведомстве разработанной профессором императорского Казанского
университета и Казанской духовной академии Н. И. Ильминским новой системы обучения
учащихся начальных школ на основе их родного языка. Он явился организатором миссионерского общества «Братство святителя Гурия», возникшего в 1867 г. для распространения христианства среди нерусского населения Казанской губернии на основе открытия школ для инородцев, переводов и изданий церковной и учебной литературы.
159

«Орудием первоначального обучения для каждого племени должно быть родное наречие
его, – предписывалось в них. – Учителя инородческих школ должны быть из среды соответствующих племени инородцев и притом хорошо знать русский язык, или русские, владеющие
соответствующим инородческим языком».
Но учителей из марийцев было очень мало, и инспектор народных училищ С. А. Нурминский всячески поддерживал знающих марийский язык русских преподавателей. И одним из
первых в его поле зрения попал священник Сергей Увицкий, получивший известность у посещавших губернию ученых. С. А. Нурминский остался весьма доволен личным знакомством
с турекским священником, знатоком марийской этнографии и язычества. Он сам вышел из семьи марийского священника, окончил Казанскую духовную академию, и в годы учебы здесь
напечатал в журнале «Православный собеседник» «Очерк религиозных верований черемис».
Их разговор касался богатого опыта, накопленного отцом Сергием Увицким в преподавании
марийских учащихся, и было важно не растерять его, распространить среди других учителей.
Именно такую цель преследовали начавшиеся проводиться при инспекторе С. А. Нурминском
уездные учительские съезды с обсуждением на них методики преподавания в народных училищах отдельных дисциплин, вопросов их обеспечения учебными пособиями и книгами.
Для упрочения элементарного обучения нерусских учащихся требовались элементарные
учебники на их родном языке. И инспектор С. А. Нурминский представил попечителю Казанского учебного округа П. Д. Шестакову «свои соображения касательно составления букваря»,
с которого, как полагал, начинается грамота, овладение письменной речью, путь образования,
познания родного языка, природы, общества. Он настолько увлекся этим, что сам засел за составление такого букваря на луговом марийском языке, используя опыт напечатанных в Казани учебников «Упрощенный способ обучения чтению черемисских детей горного населения»
и «Упрощенный способ обучения чтению черемисских детей лугового населения», рукописного букваря священника села Лажское Уржумского уезда Т. Удюрминского. Но в основу
своего учебного руководства им была взята книга основоположника научной педагогики
в России К. Д. Ушинского «Родное слово». «В языке одухотворяется весь народ и вся его родина, – цитировал его С. А. Нурминский на своих встречах с учителями, призывая их включиться в благородное дело составления учебников для нерусских учащихся. – Когда исчезнет
народный язык, – народа нет более!»
19 октября 1870 г. С. А. Нурминский поспешил сообщить радетелю введения обучения детей на родном языке Н. И. Ильминскому в Казань: «В настоящее время уже готовы черемисский букварь и священная история Ветхого и Нового Завета».
«При составлении букваря я руководствовался букварем, изданным братством Св. Гурия,
хотя и сделал от него отступления. Отступления эти касаются, между прочим, буквенного
изображения звуков, – писал он ему. – Кроме сего, я ввел в упражнение русские слова собственно для приучения учеников к произношению звуков как продолжение к букварю, я предполагаю составить упражнения в русском языке по методу Робертсона с значительным, разумеется, отступлением. Я предлагаю расположить его так: сначала названия предметов,
окружающих ученика, с указанием на значения их и подведения их под ряды и виды, словафразы пойдут совместно по-черемисски и по-русски. Упражнения будут отвечать первой части «Родного слова» Ушинского и цель их тоже возбудить наблюдательность и мышление
в учениках. Упражнения в русском языке в это время не идут дальше простого предложения.
Затем второй отдел в том же роде – упражнения в сложном и составном предложении на русском языке. Третий отдел – перевод и литературная речь».
Рукопись этого букваря С. А. Нурминский отправил в Казань в конце декабря. Но разрешения на его издание не последовало. Членов Казанской переводческой комиссии не устроило
обилие в нем переведенных материалов для чтения из книги К. Д. Ушинского «Родное слово»,
оттеснивших на второй план молитвы, заповеди, избранные псалмы, нравственные церковные
наставления. Тогда С. А. Нурминский направил на ее рассмотрение еще один букварь – подготовленный под его руководством учителем Люперсолинского училища Яранского уезда
И. К. Ивановым. Он был возвращен на доработку, и лишь в августе 1872 г. получил личное
заключение Н. И. Ильминского: «Букварь для начального обучения черемисских детей рус160

ской грамоте» составлен удовлетворительно, изложен языком правильным, удобопонятным
и поэтому может быть полезен для черемисских школ». Наконец, в 1873 г. учебник был издан
в Вятке, и весь его тираж разошелся по имевшимся в губернии инородческим народным училищам.
С. А. Нурминский сумел наладить хорошие отношения с Уржумским земством. С его
подачи на шестом очередном заседании Уржумского уездного земства от 25 сентября 1872 г.
было принято решение, обязывающее сельские общества, желающие открыть школу, предоставить помещение для этой школы, отапливать и освещать ее, предоставить сторожа.
Земство брало на себя содержание преподавателей, оснащение школ мебелью и учебными
пособиями. По его инициативе Уржумское уездное земское собрание приняло решение
о введении в земских училищах трудового обучения, открытии при них ремесленных и чеботарских классов, учреждении вслед за Турекским Хлебниковского и Биляморского училищ. С введением в 1874 г. в учебном округе новой должности – директора народных училищ, в Вятской губернии ее по праву занял С. А. Нурминский. При его директорстве в
Уржумском уезде открылись Косолаповское (1875) Ульяновское (1875) Куршаковское
(1876), Маныловское (1878), Карлыганское (1883) земские училища. Не пропали даром и его
хлопоты об обретении Турекским училищем постоянного здания: в 1877 г. ей выделили несколько помещений церковно-приходского двухэтажного каменного строения, расположенного напротив церкви и базарной площади села. Успел проработать в нем и священник
С. Увицкий, пока в 1878 г. не был переведен настоятелем церкви волостного села Хлебниково. Уже на этой должности его застал исполняющий обязанности инспектора народных училищ Уржумского уезда В. К. Магницкий (Велепов), правда, не столько по делам службы,
а по увлечению местным фольклором. Позже оно выльется в опубликованные им труды
«Особенности русского говора в Уржумском уезде Вятской губернии» и «Поверья и обряды
(запуки) в Уржумском уезде Вятской губернии», а также появившееся в «Памятной книжке
и календаре Вятской губернии» статью по марийским личным именам-антропонимам.
«Турекское училище в селе Черемисский Турек по ходатайству местного приходского попечительства открыто на средства Уржумской земской управы 17 октября 1871 г. в наемном
от попечительства помещении, – отзывался В. К. Магницкий о посещенной им Турекской
школе в «Кратком очерке состояния народных училищ в Уржумском уезде» за 1880 г. – На
содержание преподавателей отпущено: законодателю 40 рублей, учителю 400 рублей, помощнице 250 рублей серебром. Преподавателями состоят: сын священника Константин Сырнев,
окончивший курс Вятской духовной семинарии. Помощниками дочь священника Людмила
Вершинина, образование домашнее, дочь священника Любовь Увицкая, окончившая курс
Вятского епархиального училища. Законоучителем священник из черемис Игнатий Иванов.
Всего учащихся 87: 62 мальчика и 25 девочек».
Право обучать имели тогда лица со свидетельствами об окончании курса начальных училищ, «кои имеют постоянное существование и не менее двух преподавателей: законоучителя
и учителя». В Уржумском земстве охотно брали в учителя женщин, которые, как считал инспектор народных училищ уезда В. К. Магницкий, «обладая большим терпением и мягкостью,
столь необходимым в первоначальном обучении, могут принести больше пользы». Предпочтение при этом отдавалось незамужним.
В 1883 г. в Уржумском уезде появились первые миссионерские школы, учрежденные организованным в 1870 г. Вятским комитетом православного миссионерского общества для содействия распространения христианства между язычниками, – черемисская в Сарде Пилинской волости и вотская в Старом Карлыгане Хлебниковской. В них впервые обучение начало
вестись на родном языке учащихся по системе Н. И. Ильминского, организатора миссионерского общества «Братство святителя Гурия» в Казани. Братство поставило целью «содействие
сближению православных с раскольниками на почве мирных книжных собеседований с ними», эта организация в первый же год своей деятельности открыло в селе Туреке противораскольническую школу, а затем они появились также в Тошнуре, Елембаеве и Мамсинере. В них
преподавали по программам церковно-приходских школ, учили чтению на русском и церковнославянских языках.
161

Этим учебным заведениям было суждено стать последними, к открытию которых «приложил руку» снискавший в Казанском учебном округе известность в качестве просветителя нерусских народов директор народных училищ Вятской губернии С. А. Нурминский. В сентябре
1884 г. его перевели директором Самарской учительской семинарии. При отъезде из Вятки он
сказал коллегам: «Во время почти пятнадцатилетней службы моей здесь я успел полюбить то
дело, которому служил. Мысленно облетая теперь тысячевёрстное пространство Вятской губернии, покрытое в настоящее время снегом, я вижу по городам и селениям те скромные ульи,
которые называются народными школами. Стоят они теперь, запавшие снегом. Весьма часто
к ним ведет только узенькая дорожка, пробитая нежными детскими ногами. Но в них идет неустанная работа: в них видны белокурые детские головки, склоненные головки; в них блестят,
как покрытые росою незабудки, голубые детские глазки, одухотворенные и просветленные
внутреннею работою мысли. Всё это не могло оставить во мне самого глубокого и сильного
впечатления».
Под самый конец осени рубежного 1900 г. в Вятку пришла радостная весть из Франции:
губернское земство получило золотую медаль на Всемирной выставке в Париже за свои успехи в развитии обязательного народного первоначального образования. Её по праву разделял
и С. А. Нурминский, состоявший теперь директором Вятской классической гимназии. Ведь не
кто иной, а именно он стоял у истоков открытия первых земских школ в крае. Доброе известие быстро дошло и до входящего в школьную сеть Вятского губернского земства Турекского
земского двухклассного начального училища, преобразованного три года назад из одноклассного. Оно теперь включало пять отделений, учительские комнаты, мастерскую, общежитие
для учащихся, а также две квартиры для учителей. И самое главное, по приговору прихожан
Турекской церкви от 14 июня 1896 г. училище получило в свое полное распоряжение арендуемое у нее двухэтажное здание.
Осенью 1898 г. в Турекском земском двухклассном начальном училище вместе с ёще
26 учащимися сел за учебную парту Василий Мосолов, сын многодетного крестьянинамарийца Петра Ивановича Мосолова, в будущем самый знаменитый ее выпускник, ставший
первым марийским академиком.
«В десять лет пошел в школу, – вспоминал он позже. – Учился хорошо».
Годы его учебы здесь отразились в посвященной ему повести марийского писателя Василия Юксерна «В¢дшº йога, серже кодеш».
Заведовал Турекским училищем в ту пору В. Ф. Утробин.
«Став заведующим, Вениамин Федорович изгнал из школы всякие наказания учащихся.
Это обрадовало и самих школьников, и их родителей. На его заботу л школе и каждом ученике ребята отвечали ему горячей любовью. Учитель не отгораживался и от мужиков. Он обошел все избы, убеждая отцов посылать детей учиться. Собирается сельский сход, он тоже
приходит, слушает, о чем говорят мужики, дает добрые советы», – таким вывел его писатель
в своем произведении.
Действительно, плата за обучение учащихся здесь не взималась, они бесплатно получали
учебники и школьные принадлежности. Набором детей в школу занимался лично ее заведующий, обходивший сам крестьянские дома, уговаривая родителей отдать их на учебу. Ведь
в народе говорили, что можно прожить без образования, оно де отвлекает мальчика от крестьянских дел.
Курс обучения в училище был рассчитан на четыре года, с подготовительным отделением – на пять. Сообразно этому в нем имелись отделения – младшее, среднее и старшее. Перевод учащихся из одного отделения в другое производился по результатам испытательных
экзаменов по закону Божию, чтению, письму и арифметике.
Василий Мосолов был определен сначала на подготовительное отделение. Когда впервые
он переступил порог школы, она показалась ему очень большой, с огромным двором, поросшим травой.
Хороминой представлялись классы, вмещавшие десятки учащихся. А самой большой была
светлая, как тогда говорили, зала на втором этаже. На первом этаже размещались комнаты для
учителей, ученическая и учительская библиотеки.
162

Первое занятие началось под сводами большого зала, где выстроили учеников на молебен.
В него вошел священник в шелковой рясе, пригладив рукой длинные волосы и поправив на
груди крест, начал читать молитву:
– Преблагий Господи, ниспошли нам благодать Духа Твоего Святаго, дарующаго нам
смысл и укрепляющаго душевныя наша силы, дабы внимающее преподаваемому нам учению,
возрасли мы Тебе, нашему Создателю, во славу, родителям же нашим на утешение, Церкви
и Отечеству на пользу.
Все учащиеся повторяли слова хором вслед за батюшкой. После молитвы ребят повели
в класс и усадили за удобные парты, представлявшие столик и скамейку одновременно. Громко задребезжал звонок, и началось ученье Василия.
Всем младшеклассникам раздали по красочному букварю, строго-настрого наказав не
прикасаться к нему грязными руками, не мусолить пальцами, не загибать листы. Потом ознакомили их с длинными «Правилами для учащихся начальных училищ». Отныне они должны
были беспрекословно повиноваться своим начальникам и наставникам как лицам, которым
вверена забота об образовании и воспитании учащихся, обязаны отдавать им почтение вставанием со своих мест, относиться к ним для собственной пользы с полным доверием и откровенностью. Учащимся предлагалось быть правдивыми, избегать лицемерия, притворства, лжи
и обмана, в отношениях друг с другом проявлять вежливость, доброжелательность и дружелюбие. Строго воспрещались ссоры, брань и драки, особо преследовалось злоупотребление
сильного против слабейших, новичков и девочек.
– Заботясь о собственных своих успехах в учении, лучшие и наиболее успевающие учащиеся должны по возможности помогать своим более слабым товарищам, – заключил сам заведующий училищем В. Ф. Утробин.
Каждому ученику для прохождения занятий были выданы бесплатно чистые листы бумаги, по одной ручке и карандашу для письма.
Занятия в школе начинались с девяти часов утра и продолжались с перерывами до трех часов пополудни. Число их ограничивалось пятью. После трех предметов следовал обязательный часовой обеденный перерыв. В учебном курсе значились русское и славянское чтения,
письмо с чистописанием, арифметика, закон Божий, история, география, естествознание, черчение и церковное пение. На занятиях по чтению сначала проходили букварь, потом первую
книгу для чтения, а затем – вторую.
Важным предметом считался церковнославянский язык, на котором были написаны все
церковные книги. Вот этот церковнославянский язык и был мукой для большинства ребят.
Ведь надо было не только понять церковнославянскую азбуку и выучиться читать псалтырь
и другие священные книги, смысл которых не был ясен, но еще заучивать наизусть молитвы,
малопонятные тропари и кондаки.
На первых занятиях по чистописанию учили писать чисто и красиво.
Пению учащихся обучали дьячки и певчие Турекской церкви. Рисование в школе не преподавалось, а считалось баловством. К тому же бумага для рисования стоила не дешево – копейка за линованный лист.
Занятия начинались с молитвы «Отче наш», который читал кто-то из учеников. Затем все
занимали места за партой. Учитель раздавал тетради, задавал письменную работу старшему
классу, среднему писал задачи на доске, а с младшим проводил чтение.
При школе имелся земельный участок в несколько десятин, где выращивались овощные
и садовые растения. Здесь после классных занятий учащиеся могли по желанию обучаться
огородничеству и садоводству. Ежедневные школьные занятия прерывались лишь по воскресеньям, церковным праздникам и в каникулярное время.
Все больше и больше Василий Мосолов привыкал к школьной жизни. У него появился
друг Коля Устюгов, мальчик из русской семьи. За четыре месяца учебы в его классе прошли
алфавит, перешли к письму на бумаге, приступили к чистописанию.
И вот наступил первый зимний каникулярный отдых от занятий. Уже до роспуска на него
началась суета, и ученики прониклись оживлением. Зимние каникулы приходились на Рождество Христово и продолжались с 22 декабря по 7 января. К этому церковному празднику во
всех классах заранее разучивались стихотворения и песни о зиме, готовились украшения для
163

школьной Христовой елочки, входившей в новую традицию школы. За неделю до Рождества
учащиеся отпускались домой, и они, как Коля Устюгов, в кругу семьи встречали один из наиболее значительных христианских праздников, приходящийся на 25 декабря.
После зимних занятий наступал черед весенних каникул, приходящихся на страстную
и светлую недели Пасхи. Правда, до них доходили не все учащиеся: чуть ли не четверть из
них по бедности, а то и из-за невежества родителей или же отсутствия теплой одежды переставала ходить на занятия и бросала школу.
После пасхальных каникул заниматься в школе становилось веселее. Давала себя чувствовать весна, над селом щедро сияло солнце, повсюду прыгали и плясали солнечные зайчики.
Уже никому не хотелось засиживаться в душных классных комнатах, душа просилась на природу, манящую зеленью и ароматом цветущих яблони, вишни и черемухи. В школу приходили особые праздники: древонасаждения и маевки – первые выходы на природу.
А с 11 мая до 15 сентября в школе устанавливалось самое долгое, почти в четыре месяца,
летнее каникулярное время.
Отца Василия Мосолова, как отметил писатель В. Юксерн, односельчане относили к двоеверцам, то есть верующим в двух богов – марийского и христианского.
«В Турекской стороне такое доверие обычное дело, – заметил он. – Марийскую языческую
веру марийцы почитают, потому что это вера их дедов и прадедов, а в церковь ходят, потому
что вдруг христианский бог сильнее марийского».
Таким двоеверцем, как отец, был и Василий Мосолов. И ему вместе с отцом доводилось
бывать на незабываемом зрелище – языческом молении марийцев. Моление турекских приверженцев язычества чимарийцев происходило не в храмах, а в священных рощах к¢сото возле трех священных деревьев – онапу: дуба, липы и березы.
Священных рощ вокруг села Турека имелось несколько. Знакомых Василия марийских
мальчиков, когда они вместе невольно оказывались под их сенью, охватывал суеверный страх.
Ведь с этими деревьями были связаны их представления о злых и добрых духах, волшебной
силе растений и животных.
После лета вновь наступал черед учащимся приступить к занятиям в школе.
В классе Василий Мосолов сидел у всех на виду. Учился он прилежно и старательно,
и учителя были им очень довольны и ставили в пример другим. Он охотно откликался на помощь неуспевающим, жалели их, когда ставили тех на горох и в угол.
Весной 1902 г. Василию Мосолову предстояли выпускные экзамены в школе, проводящиеся в присутствии учителей и уполномоченных учительским советом. Василий выдержал
выпускные испытания по программе для двухклассного училища Министерства народного
просвещения успешно. После торжественного вручения выпускникам свидетельств об окончании школы с ними прошло благодарственное моление Богу:
– Благодарим Тя, Создателя наш, яко сподобил еси нас благодати Твоея, во еже внимати
учению. Благослови начальники наши, родители и учители, к познанию блага нас ведущия,
и подадь нам силу и крепость ко продолжению учения. Аминь.
На этом для большинства выпускников, особенно из крестьянских семей, учение заканчивалось, а о его продолжении мечтали немногие. До половины мальчишек и девчонок в Турекской волости вообще не училась. Но находились и те, чьи родители, понимая значение грамоты, давали своим чадам образование в училищах и гимназиях Уржума, Кукарки, Яранска,
Елабуги, Вятки и Казани. Девчата шли в основном в Уржумскую гимназию, по окончании которой можно было получить звание домашней учительницы и право учительствовать в народной школе. Подругу детства Василия Мосолова, дочь турекского лавочника Машу Окишеву,
родители отдали в женскую гимназию в Вятку.
Некоторые из турекских мальчишек захотели продолжить образование в учрежденной
в 1893 г. Александровской Нартасской низшей сельскохозяйственной школе I разряда, среди
них и Василий Мосолов.
Пожалуй, пределом желаний для большинства детей из семей крестьян было научиться
какому-нибудь ремеслу. Их охотно отдавали на различные практические курсы при той же
Александровской Нартасской низшей сельскохозяйственной школе.
164

В разные годы в Турекском начальном училище вслед В. Ф. Утробину, К. Сырневу,
Л. Вершининой и Л. Увицкой учительствовали В. Тихонов, Н. Тихонов, Л. Г. Хорошавина,
Г. П. Машкин, Н. С. Яковлев. Закон Божий в нем помимо С. Увицкого вели священникимарийцы И. Иванов и С. Г. Громов. Отец Сергий после окончания Казанской инородческой
учительской семинарии успел порабоать учителем Шурминской и Староторъяльской начальных училищ Уржумского уезда, а затем, приняв сан священника, был основателем Куженерского женского монастыря.
Работающие в Уржумском уезде учителя знали друг друга, встречались вместе на проводившихся во время зимних и летних каникул учащихся в уезде и губернии учительских курсах и съездах. Начало им было положено еще в 1870 г., в бытность инспектором народных
училищ Вятской губернии С. А. Нурминского который стал созывать их для «совещания
о лучших методах преподавания» и внедрения в учебный процесс новых учебников и учебных
пособий. Он же ввел в 1875 г. летние педагогические курсы в целях «ознакомления мало подготовленных учителей и учительниц начальных народных училищ с лучшими способами обучения, а также обновление и пополнение сведений в преподаваемых ими предметах и вообще
усовершенствование их в деле начального обучения». Популярностью пользовались устраиваемые на них так называемые музеи, то есть показы собраний редкостей или замечательных
предметов по какой-либо отрасли наук и искусств.
Уржумское земство старалось, как могло, поддерживать учительство. По его представлению в 1913 г. многие преподаватели были награждены памятными медалями в честь 300-летия царствующего дома Романовых. Для повышения педагогического мастерства учителя направлялись им на курсы при Александровской Нартасской низшей сельскохозяйственной
школе, Казанском земледельческом училище, Кукарской учительской семинарии с действующим при нем музеем. В связи с введением в училищах Уржумского уезда рисования и домашнего труда преподающие эти новые предметы прошли с 1 по 30 июня 1914 г. обучение им
в Уржумском реальном училище.
В Уржумском уездном земстве еще к 1908 г. был составлена десятилетняя программа введения всеобщего начального обучения. Над ее воплощением оно работало, несмотря на начавшуюся в 1914 г. Первую мировую войну. Даже последовавшие в 1917 г. революционные
события не помешали ему открыть той осенью Алексеевское и Куфтинское училища в Черемисско-Турекской волости, Зяблицевское – в Хлебниковской.
По постановлению Временного правительства от 20 июня 1917 г. «Об объединении в целях введения всеобщего обучения учебных заведений разных ведомств в ведомстве Министерства народного просвещения», все училища, без разделения на ведомства, в том числе
церковно-приходские, были переведены в ведение уездных земств.
После установления 26 октября 1917 г. в стране новой, советской, власти, произошло отделение школы от церкви и церкви от школы, открылся широкий доступ к образованию детей
беднейших крестьян. Принятое осенью 1918 г. правительственное постановление «О школах
национальных меньшинств» провозглашало право всех народов обучаться на своем родном
языке.
Именно о таком преподавании в школах говорилось и с трибуны Второго Всероссийского
съезда мари, состоявшегося 6–14 июня 1918 г. в городе Казани. Принятое в Москве решение
выглядело как бы ответом на эти рассуждения. На нем была принята резолюция о «крайней
необходимости открытия для мари с начала будущего учебного года смешанных высших начальных училищ», в частности, в Черемисском Туреке Уржумского уезда, где «значительная
часть учащихся поступает для продолжения образования в средние учебные заведения». Но
оно оказалось запоздалым. В системе народного образования страны уже началось утверждение единой трудовой школы с девятилетним обучением детей от 8 до 13 лет в школах I-й ступени, от 13 до 17 лет – школах II-й ступени. И в том же зазвучавшем по-новому Мари-Туреке
по «Положению о единой трудовой школе» прежнее двухклассное училище преобразовалась
в школу I-й ступени с 5-летним курсом для школьников от 8 до 13 лет. Занятия стали вестись
на бесплатной основе, совместно для девочек и мальчиков, с отменой вступительных, переходных и выпускных экзаменов, а также домашних заданий. Классы заменились группами,
165

в них развернулось обучение рабочим профессиям. Ведал ею теперь волостной отдел народного образования.
По действовавшему декрету Совнаркома от 26 марта 1919 г. «О ликвидации безграмотности среди населения РСФСР» всё неграмотное население от 8 до 50 лет должно было обучаться грамоте. В Мари-Турекской волости действовали 15 ликпунктов, работе в них привлекались учителя, агрономы, медицинский персонал, комсомольцы, многие из которых вступили
в добровольное общество «Долой неграмотность!». Им ставилась задача в течение трех месяцев обучить 6–8 неграмотных. При школах, избах-читальнях, библиотеках, клубах создавались школы для взрослых, театральные коллективы, культурно-просветительские кружки.
После образования в 1920 г. Марийской автономной области школы Мари-Турекской волости перешли в ведение созданного 7 февраля 1921 г. отдела народного образования Сернурского кантона под началом Георгия Николаевича Агачева. Именно он распоряжался теперь
и учительскими кадрами.
Учительство Мари-Турекской волости пополнялось, как и в кантоне в целом, в основном
из окончивших в Сернуре педагогические курсы. В настоящую лабораторию для учителей
превратился организованный в 1920 г. Мари-Биляморский школьный городок, включивший
марийскую и русскую школы I ступени, смешанную школу II ступени. Неслучайно организатор городка Н. П. Венценосцев был удостоен одним из первых в Марийской автономной области почетного звания Героя труда.
В 1924 г. Мари-Турекскую волость преобразовали в кантон, в котором числились 55 пятилетних начальных школ I ступени, где обучались 3640 учащихся, а также одна средняя образовательная школа II ступени. И уже его кантонный отдел народного образования повёл в
конце 1920-х гг. реорганизацию школ-семилеток в школы колхозной и фабрично-заводской
молодежи, прикрепление школ I ступени к колхозам и совхозам, взялся за создание ученических бригад по сельскохозяйственным работам. В кантоне возникли 3 школы нового типа –
школы-семилетки с сельскохозяйственным уклоном. При стеклозаводе «Мариец» открылась
фабричная школа. Создавались также школы крестьянской молодежи, где давались основы
агрономии и зоотехнии. Во всех марийских школах вводилось обучение на родном языке.
С 1930 г. в Марийской автономной области приступили к введению обязательного всеобщего начального образования. Через два года на него перешли все школы преобразованного из
кантона Мари-Турекского района. С 1933 г. их пополнение новыми кадрами стало осуществляться выпускниками открывшегося в селе Мари-Биляморе педагогического училища.
После Великой Отечественной войны в 1949 г. в школах страны было введено всеобщее
обязательное семилетнее образование, в 1959–1960-х гг. – восьмилетнее, а с 1970-х гг. – всеобщее среднее. В 1979 г. Мари-Турекский район был признан победителем Всероссийского
соревнования «Каждому молодому труженику – среднее образование», а десять лет спустя –
Всероссийского соревнования по подготовке школ к новому учебному году, удостоившись
переходящего Красного знамени Министерства образования РСФСР.
Сегодня система образования Мари-Турекского муниципального района включает 14 общеобразовательных школ, в том числе 8 средних, включая Мари-Турекскую. Она размещается
в трехэтажном корпусе, построенном в 1985 г. и рассчитанном на 1176 учащихся.
В настоящее время в школах района трудятся около 500 педагогических работников.
В них активно внедряются профильные и личностно-ориентированные технологии обучения и
воспитания школьников, действуют компьютерные классы, обеспечен выход в Интернет, установлены системы спутникового доступа к образовательным информационным ресурсам.
Шоринский хрусталь
Со второй четверти XIX в. в Российской империи по примеру европейских стран начали
проводиться особые показы для публики продукций, или, как тогда говорили, произведений
земледелия и мануфактурной промышленности. Устройством состоявшихся в 1838, 1852
и 1854 годах первых трех таких выставок в Вятской губернии занимались сосланные сюда
в ссылку А. И. Герцен и М. Е. Салтыков-Щедрин, будущие известные русские писатели.
166

Отбывающий ее «за вредный образ мыслей» в 1848–1856 гг. в Вятке М. Е. Салтыков во
время поездки по поручению губернатора в город Уржум был немало удивлен, узнав об изготовлении хрустального стекла на заводе купца Е. Ульянова на затерянной на самой окраине
уезда реке Шоре, притоке впадающей в Волгу Илети.
О годных для стекольного дела здешних залежах песка и известняка стало известно в конце XVIII в. Одним из первых, кто прознал об этом был казанский помещик Юшков, предпринявший по дозволению Мануфактур-коллегии даже производство из них стеклянных изделий.
На дело его вдохновило стихотворное «Письмо о пользе стекла» М. В. Ломоносова:
Но столько ли уже, стекло, твоих похвал,
Что нам в тебе вино и мед сам слаще стал?
Лекарства, что в стекле хранят и составляют,
В стекле одном они безвредны пребывают.
Мы должны здравия и жизни часть стеклу:
Какую надлежит ему принесть хвалу!

Но затея помещика не удалась, и она была им заброшена. И лишь почти полвека спустя об
этом вспомнил предприимчивый купец Егор Ульянов, скупивший здешние земли в свою собственность у помещика Горсткина и прокурора Санкт-Петербургской губернии Мейера.
Став владельцем около четырех тыс. десятин земли, в основном покрытой лесом, он вдруг
понял, что с выгодой для себя заняться здесь рубкой леса и ведением земледелия из-за отдаленности сплавных рек и отсутствия дорог невозможно. И тогда к нему пришла мысль о стекольном заводе – благо, необходимый песок и известь были под боком на реках Шора
и Шошма, древесины для получения поташа – карбоната калия на стекло – хоть отбавляй!
И уже в 1842 г. в верховьях реки Шора заработала хрустально-стекольная фабрика, названная
им именем тогдашнего российского императора Николая I и ставшая единственным производителем хрустальной продукции на весь Волго-Вятский край и Приуралье. Ее первыми мастерами стали бывшие работники просуществовавшего с 1779 по 1833 гг. старого завода на реке
Шалинке и Воскресенского стекольного завода из имения помещика Алексея Желтухина
в Царевокшайском уезде Казанской губернии. Именно сделанные ими на новом месте изделия
привлекли внимание М. Е. Салтыкова, исполнявшего в ссылке должность советника в губернском правлении.
В 1858 г. Егору Ульянову удалось переманить на свою фабрику нескольких мастеров из
прославленного хрустального завода князя Оболенского в Подмосковье, от которых впоследствии пошли семейные династии стеклодувов Думкиных, Спициных, Ткачевых, Ивакиных
и Куприяновых. Они были определены им на возводимый возле деревни Сардабаш новый
«хрустальный завод на Лавинской», а старая сосредоточилась на выпуске аптекарской посуды. Оба завода попали в помещенный в «Памятной книге Вятской губернии на 1860 г.» список «О числе заводов и фабрик в Вятской губернии за 1858 г.», были упомянуты в нём как
«имеющиеся в Уржумском уезде два хрустальных завода». В тот же году они заявили о своей
продукции на состоявшейся 28 августа – 19 сентября в Вятке очередной выставке сельских
произведений, проведенной «для развития и усовершенствования сельского хозяйства для губерний Вятской, Нижегородской, Казанской, Пензенской, Симбирской, Самарской и Саратовской», а еще через два года – на выставке сельских и заводских произведений в Казани. Настоящий успех пришел к ним на Санкт-Петербургской выставке 1862 г., выставочный комитет
которой удостоил их похвального отзыва за продукцию. Потом последовали награды других
выставок, и на рекламных и иллюстрированных каталогах вырабатываемых здесь изделий
появилась лаконичная запись «Производство с 1842 г., похвальные листы за качество хрусталя», с указанием адреса заводской конторы в Казани. Мало кто из покупателей догадывался,
что приобретенный им хрусталь с красивым блеском и игрой света месту производства по
праву мог бы быть назван шоринским. Особо любопытным разъяснялось, что по своему происхождению он является лесным, так так выделывался из осветленного поташного стекла, получаемого из лесной древесной золы и отличающегося особой тугоплавкостью, твердостью
и сильным блеском.
167

Газеты «Казанские губернские ведомости» и «Вятские губернские ведомости» отмечали,
что на Ульяновских заводах «приготовляется хрустальная, шлифованная и гладкая посуда,
всего 354000 штук на 15000 рублей серебром в год; рабочих – 31; сбыт в городах Казани и Астрахани, на Ирбитской ярмарке». Среди продукции выделялись стаканы, чайные блюдца,
рюмки, фужеры, кувшины. Обходился шоринский хрусталь для купца Е. Ульянова недёшево:
на получение килограмма лесного поташа сжигалась тонна древесины. Нелегким было и само
стекольное производство. Оно начиналось в составной, где готовилась смесь из песка, соды
и других компонентов, из которой варили стекло. Варилось оно в особом здании (гутте), где
располагались плавильные печи, выложенные из камней и глинозема. Здесь под потолком зависал едкий дым. Мастер-стеклодув, набрав на кончик обшитой на треть деревом и снабженной латунным мунштуком длинной выдувальной металлической трубки шарик расплавленного стекла, выдувал из него пузырь и придавал ему нужную форму. Стеклянная масса
обрезалась специальными металлическими ножницами. Для разравнивания стекломассы применялась деревянная ложка-скалка в виде коклюшки, тисненные украшения на ней наносились пинцетообразными клещами. Отформированное стекло («банночку») стеклодув вкладывал в форму из дерева или железа, отшибал от трубки сечкой и доводил его в обжигательной
печи. Выработанное изделие рафинировалось или декорировалось и подвергалось шлифовке
в здании шлифовни с конным и водяным приводом.
Каждый мастер обладал своими навыками и приемами производства той или иной вещи.
Среди них выделялись «круглые мастера» с особым чутьем и знанием дела, умеющие делать
буквально все.
В подсобные работники купец Ульянов предпочитал выбирать рослых и сильных мужиков
из местных крестьян, в основном окрестных деревень Шоры, Симоновской, Мамсинера, Ведерников, Кирина, Сардаяла, размещая их в домиках-казармах, где те жили и работали по установленным хозяином строгим правилам. Так, указывалось, что «мастера, баночники, таскальщики, хлопцы и откладчики работают столько, сколько в плавильных печах получено
плавильного стекла, а оканчивают работу тогда, когда вся масса выработана». Им запрещалось устраивать сборища, играть на гармонике в будние дни, нельзя было пускать к себе на
ночлег родственников.
Со временем на берегу Шоры вокруг хрустального завода Ульянова вырос целый поселок
с деревянной церковью. В 1865 г. здесь открылась церковно-приходская школа, а еще через
шесть лет появился каменный храм.
Но после смерти купца Е. Ульянова в 1868 г. его заводы пришли к расстройству производства, у них возникли сложности со сбытом вырабатываемого сортового стекла. В особо тяжелом положении оказалась «Троицкая фабрика», арендуемая петербургской графиней Е. И. Лавинской. Его работники в начале ноября 1875 г. решились на открытую стачку за улучшение
условий и оплаты своего труда, отмену надуманных штрафов. Она закончилась арестом прибывшими на завод полицейскими зачинщиков А. Куприянова, П. Мешкова, С. Мурыгина и
П. Спицына. Произошедшая рабочая стачка оказалась первой в крае и одной из первых в России. Дабы она не повторилась, унаследовавший дело отца Прохор Егорович Ульянов предпринял реконструкцию доставшихся ему заводов. А потом «завод на Лавинской» и вовсе был
ликвидирован, но зато расширен старый Николаевский, перепрофилированный на производство сортового, оконного и лампового стекла. Его правой рукой в нововведениях стал приглашенный из Царевококшайска в управляющие Н. И. Таланцев. Именному ему как стоявшему с ней в родстве поручила ведение дела после внезапной смерти П. Ульянова его вдова
Мария Андреевна. Тот вместе с конторщиком Ф. З. Овчинниковым наладил на заводе выпуск
лабораторной посуды для императорского Казанского университета. И уже в 1882 г. здесь
произвели около 1125800 штук колб, воронок и банок, 315000 штук сортовой посуды, 345000
штук лампового стекла, а также 425 ящиков листового стекла. Еще больший размах получило
дело с установлением на заводе паровой машины. В машинисты был приглашен бывший работник Кужерского стекольного завода Царевококшайского уезда Казанской губернии Петр
Данилов. А вскоре здесь объявился свой технический руководитель: получивший такое обра168

зование в училище в Казани П. Е. Вязельщиков. Количество работников на заводе увеличилось до 350 чел. Для них были построены десятки новых одноэтажных домов-казарм.
По последовавшей в 1888 г. смерти М. А. Ульяновой принадлежавший ей хрустальностекольный завод перешел в полное ведение торгового дома «Наследники М. А. Ульяновой,
Н. И. Таланцев и Н. Ф. Овчинников», выкупившего эти права у двух ее дочерей. Новые хозяева энергично принялись за его расширение и совершенствование производства. Они заручились заказами учебных заведений Казанского учебного округа на изготовление лабораторных
стеклянных изделий, учли возросший спрос на ламповое стекло в связи с уверенным вхождением в быт керосиновых ламп. На заводе стали применяться сода и сульфат – более дешевые
щелочи отечественных химических заводов, отказавшихся от поташного производства. Стекловаренные печки с топками прямого действия были заменены на более экономичные газорегенеративные. И это сразу сказалось в росте производства. И если при П. Ульянове выпускаемая заводом вся продукция оценивалась в 42,29 тыс. руб., то в 1890 г. – в 108 тыс. руб.,
а в 1898 г. – в 235 тыс. руб.
1890-е гг. стали периодом настоящего расцвета и славы Николаевского хрустального завода. В 1886 г. на Казанской ремесленной и сельскохозяйственной выставке его изделия были
заслуженно отмечены похвальным листом «За качество хрусталя» Русского технического общества и серебряной медалью «За трудолюбие и искусство». Пять лет спустя они удостоились
серебряной медали Казанской промышленной выставки 1890 г. В 1896 г. завод наградили серебряной медалью Всероссийской промышленной выставки в Нижнем Новгороде, в котором
приняли участие крупнейшие правительственные и частные торгово-промышленные учреждения страны. Самой главной ее наградой для торгового дома «Наследники М. А. Ульяновой,
Н. И. Таланцев и Н. Ф. Овчинников» стало дозволение отмечать ряд своих изделий изображением государственного герба как особым знаком качества.
Успех завода во многом объяснялся включением в дело сына Н. И. Таланцева Петра, получившего химическое образование в императорском Казанском университете. Он был старшим из шестерых его детей, своих братьев Алексея, Константина и Германа, сестер Татьяны,
Натальи и Нины, живших в Казани и бывавших в обустроенном отцом в окрестностях завода
имении лишь наездами. Личное знакомство с учеными университета позволяло Н. И. Таланцеву и его сыну быть в курсе новшеств в стекольном деле.
К началу XX в. Ульяновский завод становится наиболее конкурентоспособным предприятием в стекольном деле Волжско-Камского края, включается в список «важнейших фабрик
и заводов» Вятской губернии. В то время, когда другие стеклозаводы переживали трудности
и закрывались, Николаевскому удалось избежать депрессию и даже наладить производство
новых изделий. Выпуск в нем таких трудоемких стеклоизделий, как листовое оконное стекло,
бутылки и баллоны больших емкостей, прекращается, и здесь сосредоточиваются на изготовлении в массовом порядке ламповых стекол, лампадок, мухоловок, организуется производство
новой лабораторной посуды и технического стекла – спиртовых лампочек, пробирных трубок,
масленок для паровых машин, выпарительных чашек. Ульяновский завод осваивает изготовление сигнальных стёкол для водного и железнодорожного транспорта, водомерное стекло
для паросиловых установок, спиртометры, до 40 видов мензур и бюрет, аппаратов Либиха,
Девиля и Киппа, ряда видов новых лабораторных изделий, включая тип «воронки-змеевика»,
имевший запатентованное подтверждение.
Всего здесь выпускалось до 600 наименований различной «сортовой, аптекарской, химической и технической посуды». Торговый дом «Наследники М. А. Ульяновой, Н. И. Таланцев
и Н. Ф. Овчинников» охотно принимал, как говорилось в его рекламах, «согласно различным
прейскурантам, заказы на изготовление на заводе стеклянной и хрустальной посуды всех сортов, фасонов и цветов по рисункам, моделям и образцам господ заказчиков с вырезкой и гравировкой по особой расценке».
Вместе с заводом рос и авторитет владельцев. Н. И. Таланцев избирался гласным Уржумского уездного земского собрания. Он привлекал к работе земства и своего сына П. Н. Таланцева. К нему как успешному заводчику и образованному человеку не раз обращался за советом и его коллега по уездному земскому собранию А. С. Депрейс, вынашивающий план
169

строительства к Уржуму железнодорожной ветки, по которому предусматривалось провести
ее из Арска через Турек, Хлебниково и Николаевский завод.
В 1905 г. несчастный случай на заводе свел в могилу старшего Таланцева, и все дела здесь
взвалил на свои плечи Петр Николаевич. Именно ему пришлось улаживать последствия состоявшей здесь в июле 1906 г. рабочей забастовки, когда не вышли на работу 50 стекольных мастеров. Они потребовали выдавать им заработную плату не провизией, а деньгами, причем два раза
в месяц; увеличить расценки на хрустальную посуду; обеспечивать работников необходимыми
инструментами; устроить для рабочих отдельное помещение под читальню. П. Н. Таланцев был
вынужден пойти навстречу справедливым требованиям. А вскоре он по совету своего брата
Константина, устроившегося после окончания физико-математического факультета императорского Казанского университета на пороховой завод, пригласил на работу на завод инженера
Н. Ф. Малышева, нескольких мастеров по шлифовке стекла, среди них переехавших на жительство в Россию немцев Христиана Фридриха и Карла Либерзона. С их приходом на завод удалось значительно обновить технологию производства изделий. Здесь были установлены наиболее совершенные по тому времени станки для резки и отточки лампового стекла и стаканов,
нанесения рисунков гранением на сортовых стеклоизделиях, их шлифовки и полировки. У завода появился даже «серебрильный цех» для изготовления елочных и других украшений – серебряных шариков, золотых пасхальных яиц, соломок и бус разных цветов, а также украшений для
садов и огородов. В живописной мастерской завода производилась роспись керамическими
красками ваз, графинов и стаканов.
Мастера Ульяновского завода, среди которых были и иностранцы, умели варить стекло
бутылочного, хрустального и золотого рубина, выдержать и обрабатывать изделия от граненных стаканов до ваз и подносов из накладного стекла. Его стеклодувы и обделывальщики по
праву считались виртуозами своего дела. Среди них выделялись Тимофей Антонов, Виктор
Слепцов и Егор Пырков. Свое мастерство они передавали мальчикам, обучающимся у мастеров и работающим при них подавальщиками, держальщиками форм, относчиками посуды.
В одно время при заводе был открыт «сиротский приют» для потерявших родителей мальчиков. С 14 лет мальчики переводились в разряд «хлопцев», которым уже доверялась «доводка»
стеклоизделий «до ума». Лишь проработав после «хлопцев» еще баночником, молодой работник становился мастером.
П. Н. Таланцев наладил прочные связи с учеными-технологами императорского Казанского университета. Те держали его в курсе технических и технологических новшеств, направляли к нему на завод студентов на практику. Они настояли и на том, чтобы он подал прошение
в совет университета за официальным закреплением за торговым домом «Наследники
М. А. Ульяновой, Н. И. Таланцев Н. Ф. Овчинников» прав поставщика лабораторной посуды
учебному заведению. «В виду того, что наша фирма более 25 лет состоит постоянным поставщиком лабораторной химической и прочей стеклянной посуды собственного производства для нужд университета и его клиник, торговый дом имеет честь просить разрешения именоваться комиссионером Казанского императорского университета с правом изображения
государственного герба», – писал П. Н. Таланцев в своем обращении в совет университета.
Оно было рассмотрено на его заседании 26 марта 1907 г., и вопрос решился положительно.
Ученому сообществу было хорошо известно, что изготовленная на заводе лабораторная посуда использовалась при проведении экспериментального синтезирования новых органических
соединений учеником основоположника теории строения органических веществ А. М. Бутлерова профессором А. М. Зайцевым, она получила прочную прописку в «колыбели русской
химии» – химической лаборатории университета. В качестве комиссионера императорского
Казанского университета завод принял участие в 1909 г. на Казанской промышленной выставке, удостоившись на ней еще одной серебряной медали «За трудолюбие и искусство».
За новым успехом завода последовало решение П. Н. Таланцева о создании при нем музея
его продукции. Отныне здесь надлежало собирать все лучшее, что в нем производилось. Достойное место среди экспонатов заняли играющие радугой хрустальные изделия, или, как их
называли заводские мастера из немцев, «шоринский флинтглясс». Первыми посетителями музея стали родные, близкие и друзья П. Н. Таланцев и Н. Ф. Овчинникова. В их приезды сюда
170

в гости силами местных учителей и любительского кружка стали устраиваться для них домашние литературно-музыкальные вечера. На них блистала дочь приказчика А. П. Каюрова
Лиза, которой аккомпанировала на рояле дочь Н. И. Таланцева Наталья. Ее брат Петр играл на
гитаре, а рукоположенный после окончания Казанской духовной академии в сан священника
заводского храма Святителя Николая Мирликийского Сергий Увицкий – на скрипке.
Специально, чтобы запечатлеть завод и заводскую жизнь на фотографию, П. Н. Таланцев
и Н. Ф. Овчинников пригласили из Казани фотографа, и из сделанных им снимков были выпущены открытки. Несколько фотоснимков сделал побывавший в гостях у инженера
Н. Ф. Малышева учившийся после окончания Казанского художественного училища в СанктПетербурге в Высшем художественном училище при Академии художеств сын владельца
иконописной мастерской в селе Черемисском Туреке М. Г. Платунов. Появился и свой фотограф-распорядитель заводского магазина Михаил Осипович Каботов. Благодаря ему были
сфотографированы появление здесь летом 1911 г. пригнанного Овчинниковым первого автомобиля, чествование 26 августа 1912 г. 100-летнего юбилея Отечественной войны и Бородинского сражения, празднование с фейерверком 21 февраля 1913 г. 300-летия благополучного
царствования императорского дома Романовых, а также проводы мобилизованных рабочих на
объявленную 19 июля 1914 г. Германией России войну. Хотя Высочайший Манифест императора Николая II по поводу этой прозванной в стране Великой и Второй Отечественной войны
вызвал в народе большой патриотический отклик, П. Н. Таланцеву все яснее становилось: наступают нелегкие времена для завода. Ему было жаль, что из-за нее прекратились начавшиеся
изыскательные работы по строительству железнодорожной ветки из Уржума в Арск.
Начавшаяся Первая мировая война вынудила владельца завода П. Н. Таланцева резко сократить ассортимент производимой продукции, а в 1915 г. в его прейскуранте значились всего
110 наименований стеклоизделий. Прекратился выпуск высокохудожественного сортового
стекла, сократилась выработка аптекарской, лабораторной, технической посуды. Поступившие военные заказы на изготовление армейских фляг и склянок для ружейного масла не смогли улучшить общее положение завода, который начал работать с перебоями, а в конце 1917 г.
и вовсе приостановил производство готовой продукции. Не смогла поправить дело и созданная в марте 1918 г. комиссия рабочего контроля в составе М. В. Девяткина, Г. И. Огнева
и И. Х. Фридриха, с радостью встретившая решение новых, советских, властей о национализации предприятия и его передачу в ведение Вятского совнархоза. Оттуда в начале 1919 г. на
завод спустили заказ на производство 100 тысяч красноармейских фляг. К выполнению задания рабочие приступили уже под руководством избранного ими самими нового заводоуправления во главе с Акимом Васильевичем Кузнецовым. Опорой ему стали комсомольская и партийная ячейки, возникшие здесь в марте и октябре. Заводские комсомольцы организовали
драматический кружок и библиотеку-читальню, приняли участие на состоявшемся в сентябре
1919 г. I-м съезде РКСМ Уржумского уезда. Заводская ячейка РКП(б) заявила о себе на заседании председателей партийных ячеек Уржумского уезда 29 октября. Работницы предприятия
поддержали создание в нем бюро женщин, породившее группу выступавших перед народом
с порожденными новым временем советскими частушками участниц художественной самодеятельности в синих рабочих блузках.
Мы, синеблузницы,
Мы, профсоюзницы,
Нам все известно обо всем.
И вдоль по миру
Свою сатиру
Как яркий факел мы несем, –

распевали они по примеру столичных синеблузниц похожие на речевку куплеты перед своими
концертами.
Через год после образования в ноябре 1920 г. Марийской автономной области завод был
передан в ее распоряжение. Получив в наследство былую славу шоринсккого хрусталя и новое название «Мариец», он заработал в ноябре 1922 г. Той же осенью бригада его рабочих во
171

главе с комсомольцем Н. Е. Каревым участвовала в установке паровой машины и пуске перовой электростанции в областной столице Краснококшайске.
В 1932 г. на заводе была пущена своя электростанция, оборудованная двумя паровыми
машинами и электрогенераторами постоянного тока, а через год – новая непрерывно действующая стекловаренная печь. А в 1939 г. под веянием развернувшегося в стране стахановского движения за повышение производительности труда предприятие подверглось большой реконструкции. В результате рост производства на заводе увеличился в два с лишним раза.
Вместе с заводом изменился и облик рабочего поселка. Были построены десятки жилых
домов. В закрывшейся в 1929 г. Николаевской церкви открылся рабочий клуб, где развернулась работа библиотеки и кружков самодеятельнсоти, ютившихся до этого в неприспособленном помещении хозяйского дома.
К 1941 г. коллектив завода включал свыше 600 рабочих, занятых помимо цехов стекловарения и гутта, также в механическом, гончарном, и лесопильном цехах. Тон в труде задавали
стеклодувы-стахановцы А. А. Девяткин, Н. А. Коротков, Ф. А. Косогоров, И. И. Панков и
А. В. Слепцов. Предприятие выпускало в основном стеклянную тару, фонарное стекло и стеклянные изоляторы.
С началом Великой Отечественной войны производство завода пришлось перевести на военный лад. После ухода на фронт призванных в Красную Армию рабочих его коллектив сократился до 150 чел. Здесь освоили выпуск стеклянного волокна, производили медицинские
ампулы, светотехническое стекло, фляги.
В сентябряе 1941 г. предприятие приняло в свои корпуса эвакуированный из Орловской
области знаменитый Дятьковский хрустальный завод. Вплоть до декабря 1943 г. в составе
коллектива трудились его мастера-стеклодувы Э. Э. Айзлер, Р. И. Барушка, П. В. Баутгард,
А. А. Даукете, А. К. Дрезель, Я. В. Касс, Э. Ф. Ререрд, В. А. Фукс, С. И. Хваталь.
После окончания войны завод перешел на производство тарного стекла. Только в 1967 г.
здесь изготовили посуды для молока и кефира свыше 8 млн. штук, 9,385 млн. водочных бутылок, а также 3,7 млн. школьных чернильниц. В 1968 г. по заказу Монголии здесь были произведены 100 тыс. школьных чернильниц.
В 1987 г. завод «Мариец» вошел в состав объединения «Марийский машиностроитель». И
уже в его коллективе был отмечен 150-летний юбилей со дня основания старейшего промышленного предприятия республики, превращенного в производственный цех. Стеклянной продукции здесь больше уже не производилось. А вскоре и сам цех прекратил свое существование.
О выпускавшемся некогда на реке Шоре хрустале теперь напоминают лишь экспонаты
Мари-Турекского районного краеведческого музея им. В. П. Мосолова и Национального музея Республики Марий Эл им. Т. Е. Евсеева. Составляющая сегодня гордость Марийского края
коллекция изделий Николаевского хрустального завода в Йошкар-Оле появилась благодаря
А. Х. Фридрих, дочери мастера-стеклодува Христиана Фридриха, в ее бытность здесь директором республиканского краеведческого музея в 1937–1946 гг. Музейные работники справедливо отнесли их к произведениям отечественного искусства хрусталя и достоянию народа.
Имя же завода «Мариец» сохранилось в названии поселка, в котором теперь проживают
потомки прославившихся некогда своими изделиями на всю Россию местных мастеровстеклодувов.
Базарная толчея
19 февраля 1861 г. император Александр II подписал Манифест об отмене крепостного
права в Российской империи, и все крестьяне в стране были объявлены лично свободными. По
его воле им всем предоставлялись не виданные ранее гражданские права: выхода из сельского
общества и перехода в другое сословие, ведения свободной торговли без взятия торговых
свидетельств и уплаты торговых пошлин, открытия и содержания ремесленных заведений
и торговых лавок.
В пореформенной российской деревне, в том числе марийской, получили развитие ремесло и кустарные промыслы, появились ремесленные артели и так называемые деловые люди –
открывающие свое дело кустари и торговцы, стали проводиться регулярные торги.
172

В расположенном по уездной дороге из Уржума в Казань черемисском селе Туреке начало
им было положено еще во второй половине XVIII в., когда оно относилось к Алатской дороге
Казанского уезда. Как только в 1766 г. здесь возвели и осветили деревянный православный
храм Божий во имя святых апостолов Петра и Павла, возле него возникла площадь. Многолюдной она становилась и с приходом в село крестного хода, обходившего приход со святыми
иконами. В эти дни в дополнение к устроенной при храме лавке для продажи церковной утвари, икон и книг на церковной площади заводись торговые ряды. И здесь проходили сначала
однодневные, а затем трехдневные приходские торги с куплей-продажей нехитрых съестных
припасов и крестьянских изделий, скота, лошадей. Потом они стали устраиваться также в престольные праздники. Приезжим на них из дальних мест торговцам причтом предоставлялся
ночлег.
Со временем на церковной площади завелись скупочные и заготовительные отделения,
склады и лавки. Сюда стал отправлять свои изделия основанный в 1732 г. Шурминский медеплавильный завод Прозорова и Дряхлова, преобразованный в 1772 г. в железоделательный.
Постепенно на приходские торжки вслед за православным людом потянулась вся округа,
в том числе державшиеся за свою древнюю народную веру марийцы. Многих из них увлекла
возможность выручить здесь деньги за продажу излишков своего хлеба, разрешенную Екатериной II в 1762 г. Постепенно им отменили запрет на приобретение железа, олова, свинца, пороха, занятие кузнечным и слесарным ремеслом
Приходящиеся на зимний престольный праздник в честь Петра и Павла торги местными
марийцами были прозваны Т¢рек пазар, то есть Турекский базар. Проводили они его как народное гулянье с гостьбой друг к другу. А летние торги заменили им С¢рем, отмечавшийся
после снятия запретов на сопровождающиеся шумом работы во время цветения хлебов.
Продолжились торги и после включения волости вместе с Сабатской, Буйской, Нолинской, Биляморской, Арборской и Ошла-Шудуморской и Аптыкаримовой сотней к Уржумскому округу вновь созданного в 1780 г. по новому административному устройству империи императрицей Екатериной II Вятского наместничества. Вскоре здесь развернулось строительство
тракта Казань – Малмыж – Уржум – Нолинск – Вятка, и проложенная со стародавних времен
Алатская дорога стала терять свое значение. Но село Турек оказалось от этого скорее в выигрыше, заняв серединное положение между городами Казанью и Вяткой, на перекрестке трактов, связавших Уржум и Вятку с Казанью и Чебоксарами. Вятское наместничество просуществовало до 1797 г., до своего преобразования в губернию. После него Турекскую волость
приписали к Буйской, и она перестала существовать в качестве самостоятельной. Но торги
в бывшем волостном селе не прекратились. Конная дорога в Казань, проходящая возле села,
как нитка бус связала его с десятками деревень и сел, потянувшимися сюда на базар. На них
начали выделяться умеющие держать торговлю выходцы из староверов. Они, или как тогда
говорили, «совращенные расколом», получили разрешение селиться на окрестных свободных
землях по манифесту Екатерины II от 4 декабря 1762 г. Среди них оказались грамотные люди,
державшие торговлю.
Торговля заметно оживилась после проведения в 1837–1841 гг. в стране по проекту министра государственных имуществ графа П. Д. Киселева реформы по управлению крестьянами,
превратившимися в государственных. Марийцы по нему оказались в ведении Министерства
государственных имуществ. Отныне они стали считаться «свободными сельскими обывателями» и получили право на сельское общинное самоуправление. Денежный оброк с них был заменен земельно-промысловым денежным сбором, размер которого зависел от количества земли и результатов ремесленнической деятельности. Испытывая нехватку денег, крестьяне
брались за любую работу, которая давала бы хоть какую-то копейку. Кто-то сколачивал деньги на липе, рубя ее на лыко, лубки, мочало, липовые доски для ульев, продавая мочало на веревки, рогожи, кули; лыко – на лапти, лубки – как отделочный и кровельный материал.
Казенное село Турек относилось теперь к Ирмучашской волости. Его в 1838 г. украсило
одно из первых каменных зданий – Казанско-Богородицкая церковь. В первую очередь это
отразилось на церковной площади, прозванной народом базарной. Безлюдная в обычные дни,
она преображалась в базарные: сюда устремлялся весь окрестный люд.
173

На турекских торгах, как и на других в Уржумском округе, местные марийцы выделялись
прежде всего торговлей хлеба. «Хлеб продают с места и отвозят продавать в состоящие в Уржумсеком округе винокуренныя и железоделательные заводы, а также в губернский город
Казань и прочия ближайшия города, смотря по выгодной цене», – писал о них в 1860-х гг.
сельский писарь Больше-Сернурского сельского общества Уржумского округа Василий Федорович Милютин.
В составленном им для Ученого комитета Русского географического общества «Действительном описании жизни черемис, проживающих в Уржумском округе Вятской губернии»
отмечалось: «Главная промышленность у черемис хлебопашество, которыя обеспечивает
большое пространство земли; пашут сохами, запрягают по одной лошади. Сеют рожь, овес,
ячмень и частью пшеницу. Каждой черемисин как бы в похвалу старается накопить скирдов
хлеба. Они никогда без необходимости не молотят, а оставляют на будущее время. Есть
у многих черемис скирдов по 10, 20, 30, 40 и даже 70. Некоторые стоят на месте лет по сорока,
и на таких скирдах растет трава, мох и деревья.
К трудолюбию по земледелию редко можно найти такого народа, как черемисы, ибо во
время жатвы хлеба самыя престарелыя мужщины и женщины с трудом могущия дойти до полосы, помогают жать. Даже женщины с грудными ребенками, неся колыбель на плече, идут
в поле работать. А дома запирают замком, оставляют пустыми».
Эти наблюдения, сделанные писарем Милютиным, с полным правом можно было отнести
и к марийцам Ирмучашской волости, включавшей село Турек и его округу. Справедливым
оказывалось и его замечание о том, что ими «торговля производится незначительная, и то
только поставкою некоторыми черемисами собственного хлеба в винокуренные заводы и прочие места; более же сего никакою торговлей не занимаются, упражняясь в зимнее время молочением хлеба и заготовкою дров для отопления своих домов».
В «Ведомости о движении торговли на ярмарках», помещенной в «Памятной книге Вятской губернии на 1860 г.», указывалось, что развитию торговли в Уржумском округе препятствует «дурное состояние дорог».
Никто не предполагал, что уже через несколько лет село Турек сделается по-настоящему
торговым. Это случилось после Манифеста от 19 февраля 1861 г., подписанному российским
императором Александром II и отменившем крепостное право, предоставившим крестьянам
гражданские права на: выход из сельского общества и переход в другое сословие, ведение
свободной торговли без взятия торговых свидетельств и без уплаты торговых пошлин, открытие и содержание ими ремесленных заведений и торговых лавок. А через пять лет прозванный в народе царем-освободителем император утвердил закон от 18 января 1866 г.
«О преобразовании общественного управления государственных крестьян и передаче сих
крестьян в ведение общих губернских и уездных, а также местных по крестьянским делам
учреждений», по которому в 1867 г. была учреждена Уржумская земская управа. Подпадавшему под ее начало селу Турек вернули положение волостного, а значит и торгового, центра.
В изданных в 1887 г. Вятским губернским земским статистическим бюро «Материалах по
статистике Вятской губернии» их составитель Е. С. Филимонов отмечал, что из 1256 торговцев Уржумского уезда 403 держат торги в Турекской, 110 – Косолаповской и 87 – Хлебниковской волостях.
«Главнейшая их операция по торговле следующая: они скупают осенью и зимой по дервням коров, телят и свиней и перепродают их мясникам; покупают лён и льняное семя и продают на пристанях Турек и Медведке; главным образом скупают хлеб у крестьян во время
осени и перепродают его весной, – писал он о них, – скупают по деревням заячьи и беличьи
шукры и увозят их в продажу в Уржум и Казань. Чистой прибыли торговцы получают от 200
до 300 руб.»
Им подчеркивалась особая приверженность к торговле местных татар, которые де «ведут
большею частью мелочную торговлю», «развозят по деревням пояски, колокольчики, серьги,
иголки, пуговицы и т. п.», а «торговцы деревни Параньги ведут более солидную торговлю
и имеют даже лавки».
174

В 1860 г. в стране были введены для купечества две гильдии – первая и вторая. Гильдейское свидетельство на право заниматься предпринимательской деятельностью выдавалось за
соответствующую плату, и свою принадлежность к данному сословию человек должен был
подтверждать ежегодно. Большинство приезжавших на турекские ярмарки купцов были второгильдейскими и занимались розничной торговлей. Купцами тогда называли не только торговцев, но владельцев промышленных предприятий. Известными такими купцами в округе
считались владелец Нартасского винокуренного завода Батурин и хозяин Николаевского хрустально-стекольного Ульянов. На Нартасском винокуренном заводе в год производилось до
4248 вёдер водки. Про Николаевский хрустально-стекольный завод статистик Н. Н. Романов
отмечал: «Производство стекольного завода незначительно и оценивается менее 3000 руб.
Хрустальный завод производит разных сортов домашнюю и аптекарскую посуду». Выпускаемая продукция оценивалось им за 1868 г. в 36800 руб., 1871 – в 43625 руб. и 1874 – в 87320
руб. В 1886 г., уже при новом владельце – торговом доме «Наследники М. А. Ульяновой,
Н. И. Таланцев и Н. Ф. Овчинников», завод был удостоен за свою продукцию Похвального
отзыва императорского Русского технического общества и серебряной медали «За трудолюбие и искусство» Казанской ремесленной и сельскохозяйственной выставки. Он стал официальным поставщиком химической посуды императорского Казанского университета. Его продукция направлалась в Вятскую, Казанскую и Нижегородскую губернии, а частью она шла
также на местный уездный рынок – ярмарки, базары, торжки. Вместо курных изб крестьяне
стали строить белые и освещать их керосиновыми лампами, поэтому оконные листовые
и ламповые стекла пользовались особым спросом.
В Турекской волости находились также две писчебумажные фабрики купцов Курмашева и
Маматова, годовое производство каждой из которых оценивалось Н. Н. Романовым в 10–12
тыс. руб.
В адрес-календарях Вятской губернии и статистических описаниях Уржумского уезда
второй половины XIX в. волостное село Турек непременно отмечалось как торговое. Судя по
ежегодным «Ведомостям о существующих в Уржумском уезде ярмарках и торжках» здесь
проводились три ежегодных торга: осенний (22 октября), зимний (16 января), летний (29 июня). Назывались они ярмарками. Это слово в Туреке впервые услышали от ссыльных поляков.
Оно означало годичный торг. Так теперь назывались большие торги, устраиваемые, в отличие
от малых базарных, для оптовой продажи и закупки товаров по выставленным образцам. Сюда съезжались приезжие торговцы и крестьяне со всей округи.
К этим ярмаркам торговцы готовились заранее, приводя в порядок все торговые ряды
и деревянные лавки – ведь они могли затянуться на несколько дней, а то и недель. Торговля
велась отпускная, местными товарами – хлебом, льном, коноплей, холстом, мясом, медом
и воском, лесными изделиями, звериными шкурами, сырой кожей, деревянной посудой, лошадьми; и привозная: сукном, шелком, бумажными тканями, металлическими, стеклянными
и хрустальными изделиями, железом, красками, галантерейными вещами, а также солью, рыбой, сахаром, чаем и табаком.
По воскресеньям в Туреке проходили еженедельные базары.
Самым ходовым товаром, главным богатством Турекской волости с давних времен на базаре и ярмарках по праву считался хлеб. Его на корню скупали хлеботорговцы и владельцы
винокуренных заводов из Казани, Вятки, Яранска и Чебоксар. Значительные их партии, как
отмечал Н. Н. Романов в своем «Статистическом описании Уржумского уезда», особенно ржи
и овса, шли прямиком на винокуренные заводы, которых только в Уржумском уезде имелось
восемь, включая Нартасский купца Батурина.
«Местные крестьяне промышляют мелкою хлебною торговлею, умеют приобретать большие барыши на свои незначительные капиталы, – отмечается в «Статистическом описании Уржумского уезда». – Каждый из них имеет свое торговое дело в небольшом районе или в одной
волости, к которой принадлежит сам. Свои закупки хлеба для поставки на заводы или пристани
торговцы эти производят в каких-либо торговых пунктах с установленными базарными днями,
где цена продуктов установилась бы спросом нескольких покупателей и тем и другим количеством предложения по домашним сделкам с крестьянами-продавцами».
175

Основной поток хлеба свозился по зимнему пути, как это происходило в Турекской волости.
В ходовые товары на местных ярмарках выдвинулись мёд и воск. Правда, посетивший их
автор этнографического очерка «Черемисы» Т. С. Семенов замечал: «В продажу черемисский
мед идет мало и то по низким ценам, так как они плохо его пропускают и смешивают соты
хлебного и липового меда с сотами пихтового меда».
Значительной была торговля лесными изделиями-лубками, мочалом, рогожами, деревянными бочонками. Сырые кожи и щетину охотно скупали казанские купцы для кожевенных
и мыловаренных заводов.
Местные крестьяне покупали на торгах узды, хомуты, бумажные и шелковые платки, кожаную обувь, различные предметы домашнего обихода.
Почти в каждой семье мужики занимались плетением лаптей, а женщины – пряжей из
льна и конопли. Они занимались синильным, портяжным, овчинным, металлическим, плотницким ремеслом. Распространенным занятием было изготовление ободьев и дубовых спиц
для колес, которые здесь «продавались тысячами» приезжим скупщикам. Во многих марийских волостях мастерили «оконные рамы для крестьянских изб и частию на вольную продажу». Распространенным занятием было «выделывание овчины на вольную продажу», смолодегтярный промысел.
Все, что можно было произвести в крестьянских хозяйствах и кустарных промыслах волостях свозилось на продажу в волостной центр: на еженедельные базары и годичные ярмарки
с оптовой продажей и закупок товаров.
Непременным участником ярмарок становился земский склад сельскохозяйственных орудий при основанной в Сернуре в 1872 г. сельскохозяйственной станции и преобразованной
затем в ферму с распродажей на них молотилок, веялок, сортировок, плугов, сеялок и жнеек.
В базарные дни в село Турек устремлялся весь волостной и окрестный люд – марийцы,
русские, татары и даже цыгане. И здесь,рядом с златокупольной церковью, начинала гудеть
торговля.
Только на небе начинала пробиваться сквозь ночной мрак беловатая полоса – предвестница наступающего базарного дня, и звонарь местной церкви полез на колокольню возвещать
селянам о его наступлении, – на базарную площадь уже въезжали телеги, тяжелые возы и устанавливались длинным рядом с поднятыми кверху оглоблями. А вскоре заставлялась вся
площадь, оставляя лишь дорожку для прохода и проезда будущих покупателей. Приходили
продавцы и пешком, увешав себя решетами, кадочками, жбанами и всяким добром, нужным
для крестьянского хозяйства. Запоздавшие ставили телеги и становились вдоль улицы.
Затем начинали прибывать первые покупатели – и базарная площадь наполнялись постепенно криком, визгом и шумом. Становилось тесно от народа, кружилась голова от товаров.
– Кому мука добрая? Кому рожь? Кому овес? – кричали крестьяне у обозов. Купцы переходили от воза к возу и торговались за каждую копейку. Много возов разбиралось после них
по домам, оставив на месте, где стояли, клочки сена и следы лошадей. Мещане покупали мучной товар мешками.
Продукции земледелия – прежде всего разнообразное зерно и мука из него, а также толокно, лен, льняное семя и холст – имела устойчивый спрос в Туреке. Здесь можно было увидеть
и купить самую разнообразную продукцию незамысловатого крестьянского хозяйства. Кустари и мелкие торговцы открывали свои лавочки, а люди попроще торговали прямо на земле:
лаптями, холстами, лубяными лукошками, расписными ларцами, изделиями из бересты. С
лотков предлагались галантерейные изделия, дешевые книжки, лубки, лесные ягоды и грибы.
Молодежь базар привлекал свадебными товарами и нарядами, возможностью присмотреться друг к другу. Бойкие торговцы зазывали ходивших между рядами девушек и парней
к себе, к своим прилавкам:
– Вот бусы, браслеты, есть и кольца, пуговички!
– Ленты! Ленты! Самые дешевые!
– Би-исер! Би-исер!
– Якши товар, бульно хороша! Из самой Казани!
176

На базарах и ярмарках не только торговали. Они проходили с увеселениями и развлечениями, превращая сельские будни в настоящий праздник с каруселями, гуляньем и гостьбой
друг к другу. В воздухе витали сотни разнообразных звуков, мальчишки свистели знаменитыми вятскими свистульками. Родители их баловали покупными сушками и калачами, вкусными
пряниками в виде рыбок, лошадей, петухов и звезд.
Неудивительно, что в Турекской волости зимние январские торги превратились в настоящий народный праздник, отмечаемый местными марийцами как «Т¢рек пазар», что значит Турекский базар, и растягивающийся на целых три дня: начало, разгул и отъезд гостей. «Торг торгом, а дружба – даром», – говорили про него в народе. И в эти дни село Турек и его окрестности
заполнялись мужиками в белых валенках и нагольных овчинных тулупах. На улице – иней, морозно, невысокое зимнее солнце, розовые дымы из печных труб. А на базарной площади стоят
подряд сани с поднятыми оглоблями, а накрытые дорожными попонами мохнатые, побелевшие
от инея лошади жуют сено. Пахнет щепным товаром, кожей, воблой, горячими калачами. На
снегу – корчаги, горшки, кувшины, плошки, квашни, кадушки, корыта, лопаты, местлы, оси,
колеса, оглобли. Пекарь отпукскает связки баранок. На прилавке у мясника телячьи и бараньи
головы с прикушенным языком и остекленевшими глазами. Толпы народа собирали торговые
ряды с самоварами, предлагавшие горячий чай на продажу.
Выгодная купля-продажа отмечалась торговцами и покупателями в находящемся поблизости от базарной площади на Кабацкой улице трактирном заведении «с продажею питий».
Здесь же происходили торговые сделки, и отводили душу купцы.
Пытались не отстать от Турека и другие села округи – Куршаково, Билямор, Хлебниково,
Косолапово. В «Ведомости о существующих в Уржумском уезде ярмарках и торжках» вошли
осенние торги в Косолапове (25 сентября), Куршакове (5 октября), зимние – в Косолапове
(8 декабря), Биляморе (1 января), весенние – в Косолапове (9 мая), Биляморе (21 мая), с продажею хлеба, пряжи, лаптей, валенок, изделий кузнецов, сапожников, портных, жерновых
камней, покупкой соли, чая, рыбы, табака и фабричных товаров. В них было, где отметить и
выгодную куплю-продажу: имелись свои трактирные заведения. А на Сысоевской сторонке за
волостным селом Косолапово подобно «Т¢рек пазару» установилось свое летнее базарное
празднество, приходящее на девятую пятницу по православной Пасхе и заменившее некогда
отмечавшийся здесь С¢рем. Центром его стала раскинувшаяся на берегу притока Вятки реки
Буя основанная в ХVIII в. деревня Пумарь. Оно продолжалось в течение трех дней, пока шумела ярмарка в Косолапово, и проходило с обязательным посещением считавшегося целебным местного родника. Не был забыт праздник и в советское время, попав даже в дорожные
заметки марийского поэта Валентина Колумба. Ему довелось побывать на нем в 1962 г. «Посреди деревни Пумарь есть возвышенное место, – вспоминал он о своем посещении этой старинной деревни. – Кругом тополя, рослые, разлапистые, шумящие буйной зеленью листвы.
А внизу, под горой, течет говорливая речка Буй. Красивое место».
Именно здесь, как он выяснил, православные миссионеры, «построили часовню, и стали
святыми и гора, и ключ под горой», куда потянулись люди, обуреваемые «желанием быть
здоровым». По словам поэта, в старину в праздник девятой пятницы «вся деревня превращалась в огромный постоялый двор», приезжие на него гости «устраивались табором» «под деревьями или около домов».
К концу XIX в. распространенным явлением сельской жизни уезда стали мелочные лавки
«с продажею мануфактуры и галантерейных товаров, чая, сахара, железа, табаку и съестных
припасов». В селе Туреке возникла даже Лавочная улица – Лапке урем. Основную торговлю
в них, как и в волости в целом, держали уржумские купцы. Среди местных торговцев выделились семейства Окишевых, Моховых, братьев Главизниных и Хорошавиных, Н. И. Мамаев,
Н. В. Левагин, Фатхулла Курмашев.
Один из первых гильдийных местных купцов Михаил Главизнин еще в 1865 г. построил
большой каменный дом напротив церкви и торговал в нем доставляемыми из Казани товарами. Свою двухэтажную каменную лавку заимел в конце XIX в. и выбившийся в купеческое
сословие бывший крестьянин П. С. Окишев. Это у него продавались лучшие турекские сушки
и калачи, вкусные пряники с красным пояском, попавшие впоследствиив в повесть марийско177

го писателя В. Столярова «В¢дшо йога, серже кодеш» о родившемся в Туреке и проведшем
здесь детские и отроческие годы ученом агрономе российской величины. В. П. Мосолове.
Пряники были красивые, в виде рыбок, лошадей, петухов, барынь в шляпах и звезд. Мальчишкой сюда не раз наведывался будущий первый академик из мари Васли Мосолов. Учась
в одном классе земской начальной школы с Машей Окишевой – единственной дочерью купца,
он не мог не видеть, что те «живут, наверное, богаче всех в селе». И вполне возможно, как
в повести В. Юксерна, к нему могли прийти мысли, что «в Туреке у них лавки, в Параньге,
в Косолапове. Каждое воскресенье запрягают в пролетку черного жеребца и катаются по деревням, словно на масленице. Конь у них хороший, быстрый».
Маша Окишева впоследствии была выдана замуж за местного купца К. П. Мохова, имевшего до 100 тыс. руб. ежегодного торгового оборота. Ему передал П. С. Окишев все свои торговые дела в Туреке после своего переезда в Уржум в 1912 г.
Лавки купцов А. К. Главизнина, П. С. Окишева, К. П. Мохова, братьев Н. В. и Ф. В. Хорошавиных, И. Д. Свинина считались украшением Лавочной улицы села Турека. Уже при советской власти, во времена нэпа, здесь торговали своими колбасными изделиями В. К. Мальков
и турекскими сушками и баранками Ф. Марышев. Теперь село превратилось в «постоянный
базарный пункт» восточной части образованной в 1920 г. Марийской автономной области.
Продавались в нем в основном «предметы местного производства, скот и предметы фабричнозаводской промышленности: бакалейные товары, галантерея». В образованной в 1924 г. МариТурекском кантоне насчитывалось 277 точек частной торговли. Кантонная торговля велась
в основном через торговые кооперации.
С лета 1925 г. в Мари-Туреке возобновились прерванные революционными событиями и
борьбой советских властей с частной торговлей еженедельные базары. В 1930-х г. они получили название колхозных, в то время здесь проводились даже колхозные ярмарки. На них доводилось не однажды бывать с отцом будущему поэту Леониду Решетникову.
Там толчея базарная,
Людской и конский топ.
Смеясь, бранясь и ойкая
Под небом навесным,
Идет торговля бойкая
Съестным и несъестным, –

отзовется он потом о них в одном из своих стихотворений.
Сегодня вновь, как в былые времена, шумит-гудит Т¢рек пазар – Турекский базар. Особый
размах его, как когда-то в старину, приходится на январь и июль – зимний и летний Петровы
дни, почитаемые народом и поныне.
Теперь к летнему Петрову дню приурочен также и день посёлка Мари-Турека.
«Подобно прочим финнам»
В 1866 г. в типографии императорского Казанского университета вышла новая книга –
коллежского асессора, одного из смотрителей уездных училищ Казанского учебного округа
Владимира Михайловича Шестакова «Быт черемис Уржумского уезда». Она стала первым
опубликованным ученым трудом по этнографии привятских марийцев, проживающих в том
числе в истоках притока Вятки реки Уржумки.
«Черемисы – древние соседи вотяков, – писал он о них, – по своему языку явно принадлежат к финскому племени».
Тем самым им выражалась солидарность с выдвинувшими в 1840-х гг. идею родства проживающих в Европе финно-угорских народов и посчитавшими черемис (марийцев) своими
сородичами финскими учеными Андреасом Шегреном и Матиасом Кастреном.
Вотяки – устаревшее русское название удмуртов, по нему и река, по которой они жили,
была прозвана ими Вяткой. Марийцы же, которых тогда в России официально именовали черемисами, их называли «одо».
178

Привятские марийцы относились к луговым. По его свидетельству В. М. Шестакова,
в Уржумском уезде, они проживали в 429 селениях 9 волостей, включая Турекскую.
Многие сведения о них, по признанию В. М. Шестакова, дал ему «священник села Турекского», миссионер по обращению черемис в христианство С. Увицкий. Его материалы, по сути, и легли в основу всей книги.
Они познакомились в Глазове, куда свящннику С. Увицкому пришлось ездить несколько
раз в связи с отливкой здесь колокола в сто одиннадцать пудов для своей турекской церкви.
Их, закончивших в свое время Вятскую духовную семинарию, сблизил интерес к марийскому
языку и народной культуре. Отец Сергий поделился своими наблюдениями по марийскому
язычеству, пригласил собеседника в гости в Турек, чтобы тот увидел всё сам воочию.
В. М. Шестаков не преминул воспользоваться приглашением, и, не мешкая, выехал сюда с этнографической целью. Его путь пролегал через населенные марийцами Мамадышский и Уржумский уезды. Немало интересных сведений о них ему удалось собрать в Турекской волости, причем благодаря установившейся дружбе со священником Увицким. Было бы грех не
включить их в задуманный им труд «Быт черемис Уржумского уезда», помещенный им сначала в циркуляре Казанского учебного округа, а затем изданный отдельной книгой.
Какими же предстали в нем названные В. М. Шестаковым уржумскими местные марийцы,
к которым он отнес и марийское население села Турека и его округи?
«Роста они среднего, худощавы; лицо смуглое, продолговатое, загоревшее от солнца, –
писал В. М. Шестаков о них с подачи отца Сергия, – щеки осунувшиеся, глаза узкие и подслеповатые, волосы на голове черные и почти всегда всклокоченные, борода небольшая и редкая».
Он отметил при этом, что «цвет лица женского пола не многим белее мужского и отчасти
рыжеватый; роста тоже ниже среднего; волосы на голове более русые, чем черные, которые
у девиц заплетаются в одну косу, спущенную на спину, с привешенными к ней лоскутками
или металлическими бляхами; у замужних же волосы взбиваются в два пука, из которых один
на макушке, а другой на затылке; глаза имеют подслеповатые от постоянного пребывания при
огне».
Его взгляд привлекла и местная марийская одежда: «Обыкновенная одежда черемисмужчин состоит в рубахе и портах, вытканных из конопляного холста; рубахи вышиты на воротнике и груди простыми шерстяными нитками, окрашенными мареною или красною и синею красками; на ноги в зимнее время надевают черные суконные онучи, перевязанные веревками до колени; лапти плетут на манер татарских, с узкими носками. Рубахи подпоясываются
ремнем с медными и железными пряжками. Зимние тулупы и полушубки, шапки и рукавицы
делаются на манер русских.
Летняя одежда состоит из конопляного белого балахона, надеваемого поверх рубахи, и суконного серого кафтана; онучи надеваются белые, из конопляного холста, шляпы на манер
татарских и тоже белые. В праздничные дни вместо лаптей носят сапоги, хорошие суконные
кафтаны. Женщины надевают рубахи и порты тоже из конопляного холста, рубахи вышиваются на груди и рукавах окрашенными перстами, грудь застегивается двумя или тремя жестями белыми и медными или серебряными пряжками, кругло-продолговатыми; на голове и затылке волосы взбивают необыкновенно туго в два пука, поверх которых надевают шымакш».
В. М. Шестаков одним из первых в этнографической литературе обратил внимание на
особенность шымакша – экзотического головного убора местных женщин-мариек, представлявшего «род треугольного тюрика, который надевается поверх волос и укрепляется жестяными пряжками, а другой конец спускается на спину, на него навешиваются в один или два
ряда медные бляшки». Он счел его главным отличительным признаком большой этнографической группы привятских марийцев, проживавших на юге Уржумского уезда, включив в него
марийское население вокруг Турека, Сернура, Старого и Нового Торъяла. Он был немало
удивлен и их украшениями: «Поверх шымакша подвязываются под губу полотняными платками в виде косынок, в уши одевают огромные серьги, доходящие почти до плеч, сделанные
из витой проволки, с находящимися на концах медными и серебряными бляхами и бусами.
Грудь украшается привешенным треугольным нагрудником, к поясу суживающимся, на кото179

ром нашиты в несколько рядов старинные серебряные копейки, гривенники, или медные желтые штучки. На ногах, вместо башмаков, носят лапти узенькие и небольшие; вместо чулок –
черные суконные онучи, которые наматываются на ногу как можно толще и перевязываются
шерстяными толстыми веревками; по краям онуч нашивается красная тесьма, за которою привешиваются медные и жестяные бляхи. Подобно мужчинам, надевают балахоны и белые суконные кафтаны, у которых полы, подол и брот вышиты красным сукном, подпоясываются
суконными поясами, с медными небольшими пряжками. Одежда девиц только тем отличаются от женщин, что первые не носят шымкша, и потому не взбивают волосы, а распускают их,
или заплетают в одну косу, на конец которой навешивают различные металлические фигурки,
или лоскутки; голову подвязывают равного цвета платками».
В селе Туреке В. М. Шестакову предоставилась возможность ближе узнать марийские
обычаи. И здесь священник С. Увицкий оказался незаменимым помощником – ведь на его
глазах проходила вся жизнь местных жителей – от рождения до самой смерти. Он не преминул поделиться с ним в беседе увиденным, и услышанные от него В. М. Шестаковым сведения
вперемежку с его личными наблюдениями также нашли место в книге.
«При рождении у некрещеных черемис призывается по нескольку баб-повитух; одна из
них, если родится сын, берет топор, положит пупок на полено и рубит его, приговаривая:
«Будь трудолюбив и пр.» и тут же дает имя младенцу; если же дочь, то пупок отрезается на
прялке, со словами : «Будь прилежна до пряжи», – описывал В. М. Шестаков принятые здесь
обряды, связанные с рождением ребенка. – Чтобы младенец был всегда здоров, отец его берет
непочатый каравай хлеба, отрезывает от него небольшой ломоть и кладет на люльку, говоря:
«Будь здоров, как этот хлеб!». Если младенец постоянно плачет, то отец берет его на руки
и качает до тех пор, пока он не замолкнет, и при этом перебирает имена и дает новорожденному то имя, на котором он остановился плакать, предполагая, что это должно быть его настоящее имя, а не прежнее, от назначения котрого он будто бы и плачет.
Крещеные черемисы приносят детей своих в храм, для сотворения над ними таинства Святого Крещения, и тут имя младенцу дается уже священником; впрочем, и по сие время дети
приносятся в храм не ранее, как по прошествии 2-х или 3-х недель и даже месяца. По совершении таинства, тут же священником читается очистительная молитва для матери крещаемого, так как последняя, по невежеству своему, легко может войти в храм прежде истечения
40 дней. При крещении бывают или кум или кума, но редко вместе. Отец новорожденного дарит их, а за тем происходит пирушка».
Подробное отражение в его книге нашли местные марийские свадебные обряды:
«По вступлении в совершеннолетие, родители молодого парня стараются всеми мерами женить его, более для вспоможения своей семье, особенно в земледельческих работах. Отец или
брат, или же кто-либо из родственников пожелавшего вступить в брак отправляется искать
невесту – если нет в своем селении по нраву, то в окрестные деревни – и разведав стороною о
достоинстве девицы, идет в тот дом, где ему понравилась. По прибытии он заводит речь с домохозяевами о цели своего посещения и начинает сговариваться, и если с той и другой стороны не встретится препятствий, то назначает день рукобития. В наступивший срок жених с отцом или родственником являются к невесте с вином, хлебом и сырною лепешкою; прежде
всего условливаются о денежном калыме, который должен быть заплачен женихом, смотря по
его средствам, от 20 до 100 рублей серебром, и также о приданом за невестою, состоящем в
одежде и скоте разного рода, сообразуясь с ценностью калыма. Условившись с обеих сторон,
невеста наряжается в праздничное платье, и родители спрашивают ее о согласии выйти за молодого человека. Когда она изъявит свое согласие, тогда сватовья, ударив по рукам, садятся за
стол: впереди отец и мать невесты, а нареченную чету ставят перед собою. Сват, отрезав от
каравая хлеба краюшку, кладет на нее сырную лепешку, потом откусив от оных частицу, подает нареченным тестю и теще, которые тоже откусывают и передают обратно; этот же сват,
налив два деревянных ковша вина, подает им, которые по принятии поздравляют его с начатием дела, далее пьют. Вслед за сим и сват с приезжими товарищами пьют по ковшу, потом
передают краюшку и лепешку жениху, который откусив отдает своей невесте. По окончании
сего обряда, нареченная чета подносит по ковшу вина всем присутствующим при сем рукоби180

тии, затем невеста отправляется на реку за свежей водой, варит в котле овсяную салму и ставит ее на стол. Окончив это, она поручает своей подруге налить в ковш вина, на черен коего
навешивает полотенце, ею самою изготовленное, и подает свекру, который выпивает вино,
а полотенце прячет за пазуху, потом подает жениху. Затем приезжие гости,покушаввши салмы и поблагодарив новую родню за угощение, уезжают домой. Через неделю или раньше,
отец жениха, купив по ведру вина и пива, отправляется к свату окончательно договариваться о
калыме и назначении дня свадьбы, и если условятся, то тут же отдает калым или половину
его, потом выпивши вино с приглашенными соседями, возвращается домой. Брат жениха или
сам отец выбирает из собравшейся своей родни тысяцкого, меньшого карта, среднего боярина,
дружку, свах и человек 10–30 в поезд и в заключение музыкантов – пузырников и барабанщиков; всех их угощает овсяной салмой, пивом и вином, затем все отправляются в путь с музыкой и пением по невесту. Впрочем, не прямо к ней, а по дороге еще заезжают к родственникам
жениха, которые, будучи уже ранее извещены о времени прибытия поезжан, ожидают их; затем начинается пир, после которого поезд переправляется далее к другому родственнику; там
происходит тоже.
И так объехавший всех, уже приезжают к невесте. Любопытно взглянуть на эту оргию, когда они переезжают из селения в селение. Тут можно увидеть между прочем едущих верхом
на лошадях; но что при этом странно и смешно, так это дурачество их: притворяются как бы
напившимися донельзя, так что готовы упасть с лошади, качаются во все стороны, кричат,
поют, или, лучше сказать, орут во все горло под нестройные звуки музыки.
Прибывший к дому невесты, весь поезд останавливается за воротами на улице, дружка извещает хозяина (т. е. отца невесты) о прибытии к нему свадьбы. Когда последний приготовится, все въезжают во двор, ставят лошадей к месту и подходят с шумом и пляскою к крыльцу.
При входе в дом, шум умолкает постепенно. Отец невесты выходит с двумя кожаными сумками, наполненными курицей, караваем хлеба, двумя овсяными каравайцами и сырною лепешкой, и отдает их свату, последний выкладывает все на стол, а вино передает большому карту
для угощения приезжих; меньший карт отрезает от каравая краюшку, кладет на нее сырную
лепешку и подносит дружке; дружка подкушавши немного, передает каждому из поезжан,
а большой карт между тем все продолжает обносить всех пивом и вином.
По окончании сей церемонии, садятся все за стол, едят овсяную салму, а затем начинается
пирование с музыкою и пляскою до тех пор, пока отец невесты не скажет отцу жениха: «Ну,
сват, я велел веселиться, теперь вели невесте сварить салму и отправляйтесь». При этом бывает
особенная сцена: приезжий сват нарядит в одежду невесты мужчину, а другой играет роль свата. Выводит эту мнимо-нареченную на середину избы, обводит ее три раза вокруг стола, и сват
потреплет по плечу главных поезжан и жениха, после чего оба-мнимая невеста и настоящий
жених уйдут к печке, где скрывается настоящая невеста; она надевает на себя свою одежду,
а сват выводит ее и садит за стол, потчует ее вином и маслом. Затем все поезжане выходят в сени с шумом и криком; сватун берет за руку невесту и отдает ее жениху, говоря: «Возьми эту девицу в свое семейство». Жених уводит ее на двор и садит в телегу или сани; при этом случае
невеста дарит своего жениха полотенцем, но не вдруг отдает, а придерживает конец пальцами,
как бы дразня; но жених, вырвав полотенце, затыкает его за пояс, и прежде чем сесть на козла,
три риза легонько стегает нагайкою свою нареченную, приговаривая: «Не зови с собою Кереметя». В заключение весь поезд отправляется домой.
По приезде с тем же шумом и криком к воротам своего дома дружка, взяв у невесты иголку, проводит ею перед воротами три раза и втыкает сверху в столб, потом, по въезде во двор,
он вбегает в избу и найдя женихова отца, хватает его за ухо и говорит: «Я привез с собою
жемчуг, который без выкупа не отдается, что даришь?» Тогда отец обещает сначала ягненка,
потом теленка и т. д., и невеста на предложение дружки не выходит из саней до тех пор, пока
не услышит, что ей хотят подарить хорошего жеребенка. Затем невеста идет в клеть, а дружка
несет за нею ее приданое, из которого она достает женскую рубаху, полотенце и шымакш
и отправляется в избу, куда вслед за нею входят все поезжане с музыкой и пляскою. Отец жениха подает большему карту краюшку хлеба и сырную лепешку, который, откусив немного,
передает дружке, дружка другому гостю, тот третьему и т. д. до последнего. Молодых садят за
181

стол; жених садится на полу невестиной одежды, а дружка угощает того и другого блинами,
пивом и вином.
Далее сват уводит невесту в клеть, где ей взбивают волосы по-бабьи в два пука, поверх
которых надевают шымакш, после чего ведут ее на гумно со всеми поезжанами, там пьют пиво, а невеста становится на колени, и все обходят вокруг нее три раза и затем возвращаются
в избу. Войдя в оную, жених с невестою подносят отцу и матери по ковшу пива с поклоном в
ноги; затем жених разносит пиво и вино всем мужчинам, а невеста – женщинам. Обошедши
всех, последняя идет с своими подругами на реку за водой, где она одарит каждую медным
грошем или копейкой, дома варит из привезенной овсяной муки салму, которою сначала угощает свекра и свекровь, а затем и всех поезжан. Сначала тысяцкий подносит молодым пива,
которые пьют, меняясь друг с другом, потом жених выходит из-за стола и идет трепать по
плечу всех сидящих, начиная с отца, приговаривая: «До смерти буду звать тебя отцом», подойдя к брату – «братом», за ним невеста делает тоже самое, по его примеру. Окончивши это,
молодые падают в ноги и лежат до тех пор, пока все родственники не выпьют по ковшу пива.
Сваха от невесты дарит свекра кафтаном, а свекровь – рубахою и шымакшом, деверьев – полотенцами, остальных – кого холстом, кого рубахою, не оставляют при этом случае и музыкантов – пузырников и барабанщиков. Одаривши всех, большой карт выносит бурак пива,
и все поезжане ведут молодых в клеть спать. Оставив их, все уходят в избу, где пляшут под
музыку – дружка со свахою, девицы с девицами, и, напившись и наевшись по горло, гости
разъезжаются по домам. На другой день, вставши, молодая несет в избу бурак пива, моет стол,
метет в избе и везде прибирается, затем снова собираются гости и опять пируют до вечера.
Таков обычай совершения браков у некрещеных черемис!
У крещеных же черемис браки венчаются в церкви: жених заезжает за невестою и увозит
её, но не прямо домой, а сначала в церковь, где венчаются. Разумеется, при этом почти все поезжане бывают пьяные, и поезд очень интересный: впереди едут дружки с иконами, развалившись, едва помня сами себя, иногда и без шапок вовсе, далее тысяцкий, карты, бояре на
нескольких санях или телегах, и в конце уже невеста с поезжанами, которая в отличие от последних, иногда едет в красной шапке с лисьим околышем; жених сидит на козлах, обвешанный, как и все поезжане, различными подарками от невесты.
По совершении брачного обряда, все отпрпвляяются в дом жениха, и там происходит почти все тоже, что у некрещеных черемис, с немногими изменениями».
В. М. Шестакову было небезынтересно узнать и о местных марийских обычаях, связанных
с похоронами и поминками умерших.
«Как скоро больной помрет, кто-нибудь из его семьи пойдет сзывать соседей для сделания
гроба, но не входит к ним в дом, а кличет под окнами; те соберутся, сплетут новые лапти, сколотят гроб (домовище) и вынесут мертвого во двор на лубке, обмоют его водой, обрежут ногти у рук и ног, наденут рубаху, порты и балахон, обуют в белые онучи и в новые лапти, подпояшут ремнем, наденут шубу и рукавицы, на голову шапку, и внесут на том же лубке в избу,
положат его на лавку в передний угол, покроют навиной, в бок гроба положат ниток, иголку,
нож, трубку, деньги и прочее, – описывает он эти обряды. – Пока приготовляют гроб и укладывают умершего, домашние и соседки между тем напекают блинов, ставят на лавку, а на лицо покойного кладут по куску холста. Когда все соберутся, старший в семействе приготовляет
восковую свечу длиною в 1/2 аршина, изрезывает на части, наставит в полено спичек, налепит
на них части свечки, поставит на лавку и зажжет. Окончивши это и надев шапку, становится
пред образом на колени и читает молитву, прося повелителя ада (Чумбулата) умилостивиться
над умершим, чтобы он находился всегда в светлом месте, а не в темном. По совершении молитвы и наевшись блинов, выносят мертвого на лубке во двор и кладут в стоявший на санях
или телеге приготовленный гроб,на постланный в нем войлок и подушку, оденут кафтаном и
закроют крышкою. При этом никто не плачет и не прощается с покойником. Прежде чем выехать со двора, сын или родственник покойного, взявшись за задок саней, дергает его три раза,
говоря: «Оставь свое счастье мне и нашему дому!» и потом идут на кладбище, где уже приготовлена могила; тот же сын бросает в нее монету и говорит: «На, купи на эти деньги земли!»
Прежде чем опустить в могилу, еще раз вскрывают крышку, открывают лицо покойного и го182

ворят: «Погляди еще на белый свет!» Потом уже совсем закроют и начнут спускать на веревках в могилу, приговаривая: «Не бойся!» Спустивши, бросают каждый по лопатке земли, говоря: «Старым покойникам будь тяжелее, а тебе легче!» и закрывают могилу; после того на
ней зажигают две восковые свечи, а сами возвращаются в дом умершего, где вымывшись
в бане, расходятся по домам.
Оставшееся от покойного платье, в котором он лежал, щепы от гроба, лубок и прочее вывозят в поле и бросают, а иногда сжигают. Таков обычай при погребении у некрещеных!
Похороны крещеных черемис отличаются от некрещеных только тем, что прежде, чем
везти покойника на кладбище, привозят его в церковь для отпевания и затем уже хоронат.
С недавнего времени крещеные черемиса, видя больного уже очень плохим, стали приглашать
священника, для напутствования и приобщения св. тайне.
Поминовение по умершим бывает у черемис в 7-й и 40-й дни после смерти, сверх того
в щолоковый день, Радуницу, Семик и дома во всякое время.
На канун 7 дня в доме покойного варят пиво, покупают вино, а самый день поминовения
пекут блины, овсяные каравайцы, 7 ржаных пресных лепешек, варят говядину и проч. и приготовляют восковые свечи. К вечеру, когда соберутся родственники и знакомые, ставят все
приготовление к двери на лавку, над которой приделывают полку, на нее налепляют восковых
свеч, смотря по количеству умерших из того дома; тут же соседи и все родственники ставят
каждый принесенные с собою блины и припасы. Потом сын умершего или кто-нибудь из его
семейства, пригласив с собою родственника, берет штоф вина, бурак пива, сырные лепешки,
идет во двор, закладывают лошадь в сани или телегу, смотря по времени года, кладут войлок,
подушку и отправляются на кладбище – приглашать покойника. Подъехав к могиле, зовут
усопшего домой в гости, пьют пиво и вино, а остатки выпивают сами; стряпню ставят на могилу, и сын или родственник читает молитву: «При свете ходи, ой, батько! В другую землю
ушел, будь у тебя хлеба и соли вдоволь, с приятелями по-приятельски живи. Мы остались сиры и млады; руки от работ не отнимай, скотину не мучь, семейства не расстраивай. Вот тебе
свеча! Всегда при свече ходи! Для тебя напекли сырников, яичниц и блинов. Это мое угощение прими, ешь, пей и песенку пой!» Произнеся молитву, возвращаются домой, как бы с самим покойником. По приезде, все домашние и гости выходят встречать умершего, воображая,
что он войдет за ними в избу; сын умершего или родственник зажжет свечи, станет на колени
и начнет просить повелителя ада о предоставлении покойному светлого места и избавления
его от разных мучений. После этого каждый из собравшихся берет часть из принесенных
с собою припасов и откладывает в особую чашку; оставшееся едят, а чашку с положенными
в нее кусками выносят на улицу и раскидывают собакам, которые, как бы предчувствуя себе
угощение, собираются большими стаями; при этом замечают: если собаки сильно грызутся, то
значит покойник с радостью принимает их угощение.
Невшись все через меру, начинают пить и пировать до того, что один из родственников,
надев оставшуюся после покойного одежду, именно: рубаху, балахон, рукавицы и шапку, начинает плясать под игру пузырника и стук барабана; все гости бьют в ладоши, полагая что
этим они изливают свою скорбь по покойнику. Домашние, называя наряженного умершим
отцом или братом, стараются угостить его как можно лучше. Любопытно взглянуть в это время на мнимо умершего! Он, будучи уже навеселе, дурачится, как только может; так рассказывает окружающим его, как он по смерти живет хорошо, видится со всеми до него умершими,
о себе же не велит тужить и плакать, а более поминать. Затем уходит в сторону и раздевается;
гости, упившись до нельзя, тут же и ночуют. На другой день сын умершего ту одежду, которую надевал вечериом, изображая отца или брата, стряхивает и, взяв вина, пива и 7 ржаных
лепешек, отправляется провожать покойного на кладбище; но не доезжая до половины дороги,
выпивает вино, разбрасывает лепешки и возвращается домой; гости между тем уже давно разбрелись.
Поминовение в 40 день бывает почти такое же, как и в 7 день, только вместо 7 пресных
лепешек приготовляют 40, и число гостей бывает больше».
В. М. Шестаков дает подробное описание поминальных обрядов в щолоковый день, Радуницу и Семик: «Щолоковый день (кон-кече). Вторник на страстной неделе называется у чере183

мис пел-кон-кече-канун щолокова дня; в этот день напекают с крупой пирог, сделают из золы
щолок, и все это поставят в баню с тем предположением, что будто бы в эту ночь покойники
приходят мыться. На другой день, в среду, когда православный христианин идет в церковь на
богослужение, черемисин пьет пиво, и блины еще не уносятся из бани, предполагая, что еще
кто-нибудь придет помыться.
Настоящее поминовение бывает в великий четверг. В этот день, который у них называется
во-кон-кече (злой щолоковый день), пекут блины, делают яишницу, варят рыбу, льют свечи
и лепят их к спичкам, вставленным в полено; блины с припасами кладут на лавку. Поминув
каждый домашним образом, соберутся потом в одну чью-нибудь избу, в которой хозяин или
старший в семействе зажигает свечи, и, став на колени, вызывает мысленно всех покойников,
причем громко читает молитву на подобие той, как в 7 день. После этого едят всё принесенное, а оставшееся бросают собакам, говоря: «И вы, собаки, помяните родителей!» Затем переходят поминать в другой дом, оттуда в третий и т. д., пока не обойдут всю деревню, везде едят
и пьют.
Радуница. Во вторник на первой неделе после Пасхи каждая хозяйка дома напечет блинов,
наварит яиц и отправляется со всеми припасами на кладбище в сопровождении остальных
чоенов семейства; на могиле ставят восковые свечи и читают, каждый про себя, вышеозначенные молитвы, а потом едят и пьют, а остатки зарывают в бок могилы, куда льют также пива и вина, преполагая, что покойники всё это съедят и выпьют.
Семик. В среду на седьмой неделе после Пасхи хозяин дома, вставши поутру, ставит на
тол крынку пресного молока, сливок и по две сырные лепешки. Прочитав обыкновенную молитву при поминовении, поиминает родителей, съедая часть поставленного на стол; к полудню напекут блинов, сварят утку, яиц и все это поставят н лавку, далее делают тоже самое, что
и в кон-кече, только одни без соседей; затем происходит пир уже общий, который продолжается около трех суток».
В глаза В. М. Шестакову бросилось и различие марийского Семыка и православного Семика: марийцы, в отличие от почитавших родительскую субботу русских, поминали ушедших
в мир иной сородичей целых три дня, со среды по пятницу.
«В среду на седьмой неделе сосле Пасхи хозяин дома, вставши поутру, ставит на тол
крынку пресного молока, сливок и по две сырные лепешки. Прочитав обыкнеовенную молитву при поминовении, поиминает родителей, – описывал он начало этого праздника. – Настоящее поминовение бывает в великий четверг».
Семик «продолжался около трех суток», в течение которых люди переходили «поминать
из дома в дом, обходя всю деревню».
Обратил В. М. Шестаков внимание на то, что марийцы, «подражая татарам», вместо воскресного дня почитают пятницу, когда они отдыхают, а воскресенье для них – рабочий день.
«Черемиса, подобно прочим финнам, народ гостеприимный, что можно видеть из того, что
у них в избе и чуме постоянно находится на столе большая чашка с хлебом и солью и жбан
с водою, которая для большого угощения часто меняется на свежую и холодную», – заметил
В. М. Шестаков про марийское радушие. Конечно же он не упустил случая познакомиться
с едой и питьем местных марийцев.
«Пищу употребляют самую простую и грубую, в обыкновенные дни едят: хлеб ржаной,
щи постные, лук, чеснок, овощи и овсяную салму (род каши); хлеб пекут решетный, липкий –
недопеченый и без соли, – писал он в книге. – О постах не имеют понятия, а потому во всякое
время года употребляют скоромную пищу (вместе с постной), именно: мясо коровье, свиное,
заячье, беличье, лошадиное и прочее. Во всякое время года употребляют мясо: коровье, свиное, заячье, беличье, лошадиное. В праздничное время пекут блины, овсяные толстые лепешки и сырные небольшие хлебцы, но без вкуса и неряшливо. Квас никогда не варят, а пьют постоянно одну воду; в праздничные дни варят пиво и делают крепкие медовухи; покупают и
водку по ведру и более на семейство; но национального напитка, в виде кумышки (у вотяков)
не имеют. Черемисы, подобно прочим финнам, народ гостеприимный, что можно видеть из
того, что у них в избе и чуме постоянно находится на столе большая чашка с хлебом и солью
и жбан с водою, которая для большого угощения часто меняется на свежую и холодную».
184

Часть этих блюд можно встретить и на сегодняшнем столе. Для поклонников национальной еды и питья они являются не только живым продолжением кулинарных традиций предков, но приобщением к их кулинарным секретам и таинствам.
Вот несколько рецептов не позабытых национальных блюд марийцев, проживающих
в Мари-Турекском муниципальном районе.
Холодные блюда и закуски
Грибы соленые( шинчалтыме по‰го). Грибы пластинчатые (рыжики, грузди, белые, волнушки, сыроежки) очистить, вымыть и вымочить в воде в течение 2–3 дней, меняя воду ежедневно. Подготовленные грибы
после обсушки накладывают шляпками вниз в несколько слоев в посуду, пересыпая каждый слой солью
и добавляя немного перца и укропа. Наполненную посуду накрывают крышкой, ставят под груз на 1–1,5
месяца в темное, прохладное место.
При подаче грибы можно нарезать полосками или кубиками, перемешать с измельченным репчатым луком.
На 1 кг грибов – 45–52 г соли.
Капуста квашеная в рассоле (шуктымо ковышта). Капусту белокочанную очистить от поврежденных
листьев и кочерыжки, нашинковать мелко и уложить слоями в посуду, насыпая их солью .
Подготовленную капусту прикрывают зелеными листьями, накрывают салфеткой или деревянным кругом и ставят под груз. Через 2–3 дня капуста прокалывается в нескольких местах, появляющаяся в капустном соке пена удаляется. Квашение капуста длится до 20 дней, При квашении в капусту для вкуса добавляются яблоки, клюква, брусника, рябина.
Капуста квашеная перед подачей заливается рассолом.
На 1 кг капусты белокочанной – 20–25 г соли.
Колбаса вареная, начиненная крупой (шокта). Бараньи, говяжьи или свиные кишаки после обработки и
промывки начинают фаршем из хорошо промытой и перебранной овсяной, перловой или ячневой крупы,
нарезанного мелкими кубиками внутреннего бараньего или свиного сала с шикованным луком репчатым,
солью и перцем и добавлением бульона или воды.
Фаршированные концы кишок завязывают нитками, получившиеся колбаски отваривают в подсоленной
воде при медленном кипении до готовности, в течение 40–50 мин. Готовую шокту вынимают и подают
в горячем виде.
На 1 кг шокты – 180 г кишки, 340 г крупы, 230 г сала внутреннего, 80–100 г лука репчатого, соль по
вкусу.
Сырники творожные, сушеные (туара).Творог сухой и жирный протирают, заправляют сметаной и сырыми яйцами, солят по вкусу. Из творожной массы формируют биточки в 8–10 см в диаметре и 2–3 см толщиной, смазывают их топленым маслом или яичным белком и желтком, ставят в нежаркую печь или духовку на 1–1,5 часа. Сырники доводятся до готовности сушкой в той же печи, но при меньшей температуре.
Туара подается в холодном виде.
На 190 г творога сухого и жирного – 20 г сметаны или 11 г яичного белка и желтка, 3 г масла топленого, 3 г соли.
Первые блюда
Суп грибной (по‰го ш¢рº). Грибы (белые, подосиновики, подберезовики, опята) перебирают, очищают,
промывают холодной водой, нарезают ломтиками или кубиками, варят в кипящей воде 10–15 мин., добавляют нарезанный картофель, лук репчатый, перец, соль по вкусу, варят до готовности, заправляют луком
зеленым.
Суп подается со сметаной или сливочным маслом.
На 200 г грибов – 140 г картофеля, 26 г лука репчатого, 5 г лука зеленого, соль по вкусу.
Суп из борщевика (полдыранвуч ш¢рº). Листья борщевика дикорастущего перебирают, промывают и нарезают мелко. Обработанная зелень кладется в кипящий бульон и варится до готовности. В конце варки добавляется соль и специи. Суп заправляют сметаной.
На 1 порцию супа – 90–110 г борщевика, 20 г сметаны, соль по вкусу.
Суп из птицы (курицы, утки или гуся) (чыве, лудо, комбо ш¢рº). Обработанную и промытую птицу (курицу, утку или гуся) заливают водой и варят с добавлением лука и моркови. Сваренный бульон процеживают, ставят на огонь. В кипящий бульон закладывают мелко нарезанную капусту или перловую крупу, лук,
морковь, добавляют соль по вкусу.
Мелко нарезанную птицу кладут в суп перед подачей.
На 50-75 г птицы – 200 г капусты свежей или перловой крупы, 20 г лука репчатого, 20 г моркови.

185

Вторые блюда
Каша овсяная (ш¢лº пучымыш). Овсяную крупу перебирают, моют и варят в кипящей подсоленной воде, добавляя при тихом кипении растопленный свиной, говяжий или бараний жир. Пред подачей посыпают
зеленью
На 48 г овсяной крупы – 35 г жира.
Каша с мясом (шыл пучымыш). Мелко нарезанное мясо (говядина или свинина) заливают водой, добавляют, перебрав и промыв, крупу (пшено или гречневую), лук репчатый и соль, тушат до готовности в духовке.
На 107 г говядины или 86 г свитнины – 113 г пшена или 139 г гречневой крупы, 20 г лука репчатого.
Кисель овсяный (ш¢лº кышал).Замачивают в течение 8–12 час. овсяную муку мелкого помола, процеживают полученное тесто через сито и ставят на огонь, варят при частом помешивании до загустения в течение
7–8 мин. Подают в горячем или холодном виде со сливочным или растительным маслом.
На 150 г овсяной муки – 900 мл воды.
Яичница – селянка (салмамуно, пулашкамуно). Взбивают яйца до однородной массы, разводят свежим
молоком, добавляют соль по вкусу, запекают в сковородке или эмалированной миске в печи или духовом
шкафу до загустения в течение 15–20 мин.
На 1 шт. яиц – 115 мл. молока.
Мучные изделия
Блины слоеные (коман мелна). Обычно готовят трехслойные блины.
Для приготовления первого слоя применяется пресное крутое тесто из ржаной или пшеничной муки
и сырых яиц, которое по размеру сковородки, толщиной 1,5–2 мм, раскатывают в тонкую лепешку, ставят
ненадолго в печь или духовку на подмазанной маслом сковороде. С появлением румяной корочки, на первый слой наносится следующий, на этот раз из разведенной на не свернувшемся молоке и сметане овсяной
муки или крупы манной, и продукт вновь помещается в печь или духовку для колеровки. Затем на него наносится третий слой, приготовленный заранее вымачиванием в течение 8–10 час. в сметане или растопленном сливочном масле овсяной крупы. Получившийся продукт помещают в печь или духовку, доводят до
румяного цвета.
После выпечки слоеные блины перекладываются на тарелку и смазываются топленым или сливочным
маслом. Подаются как в цельном, так и разрезанном на части виде.
Для первого слоя: на 29 г ржаной или пшеничной муки – 4 г яиц, соль по вкусу.
Для второго слоя : на 5 г овсяной муки или манной крупы – 16 мл. не свернувшегося молока, 10 мл сметаны.
Для третьего слоя: на 16 г овсяной крупы – 24 г сметаны.
Пирог круглый с мясом (шыл когыльо). Приготовляют дрожжевое тесто, начинку для пирога из крупы
(перловой или овсяной), предварительно перебрав, промыв и вымочив ее в подсоленной воде. К подготовленной крупе добавляют нарезанное кусочками сырое свиное или барнье мясо, заправляют нарезанным репчатым луком с добавлением перца, сала и соли. Тесто раскатывают и укладывают на смазанную маслом сковородку, кладут приготовленную начинку, закрыв сверху тонко раскатанным тестом, выпекают в печи или
духовке.
После выпечки пирог смазывают маслом, подают в горячем или теплом виде, нарезав на куски или целиком.
На 340 г пшеничной муки – 257 г свинины или 300 г баранины, 160 г крупы, 100 г репчатого лука, 22 г сала животного, 6 г масла сливочного.
Пирожки отварные с грибами (по‰го подкогыльо). Свежие грибы (белые, подберёзовики, подосиновики, опята) очищают, промывают, нарезают мелко, поджаривают с луком, заправляя по вкусу соль с перцем.
Полученный фарш кладут в тонко раскатанное пресное тесто, формируют в виде полумесяца, защипывая
края веером, варят в кипящей подсоленной воде.
Приготовленные пирожки – подкогыльо подают со сливочным маслом или сметаной.
На 66 г муки – 193 г грибов, 6 шт. яиц, 15 г лука репчатого, 10 г сливочного масла или 20 мл сметаны.
Пирожки отварные с мясом (шыл подкогыльо). На приготовленное из муки и сырых яиц с добавлением
соли тонко раскатанное тесто кладут фарш из сырого рубленого мяса и мелко нарезанного репчатого лука с
добавлением соли и перца, формируют в виде полумесяца, защипывают и варят в кипящей подсоленной воде.
Приготовленные пирожки-подкогыльо вынимают, поливают маслом и подают в горячем виде.
На 72 г пшеничной муки – 59 г говядины, 43 г свинины, 6 шт. яиц, 15 г лука репчатого, 10 г масла сливочного.
Лепешки (эгерче). Замешивают на сметане с водой пресное тесто из овсяной или ячменной муки крупного помола, добавляют для вкуса сливочное масло, яйцо, сахар и соль. Тесто разделывают на толстые или
тонкие куски с приданием круглой формы. Толстые лепешки выпекают в печи или духовке, тонкие – жарят
во фритюре.
На 360 г овсяной или ячменной муки – 88 мл сметаны, яйцо, 10 г сахара, 20 г сливочного масла, 7 г соли.
186

Сладкие блюда и напитки
Квас свекольный (пура, шово). Свёклу моют, очищают, нарезают тонкими ломтиками и сушат в жарочном шкафу.
Отдельно готовят ржаной солод: замачивают рожь в холодной воде, после набухания выкладывают на сито, дают стечь воде и перекладывают на большое решето – грохот, держат до прорастания. Проросшую рожь
укладывают в чугун или кастрюлю и ставят в печь. Упревшую рожь сушат и пропускают через мясорубку.
Сухую свеклу заливают горячей водой, варят до размягчения, добавляют после слива солод и сухой
хмель и варят еще 30–35 мин., дают остыть, после чего в отвар вводят разведенные в теплом отваре дрожжи,
ставят для брожения.
Квас подается с сахаром.
На 300 г свеклы – 100 г ржи, 75 г сахара, 2,5 г сухого хмеля, 1,5 г дрожжей.
Лепешки-клецки (¢ача). Приготовленное дрожжевое или пресное тесто нарезают небольшими кусочками, придают круглую, но приплюснутую форму, жарят во фритюре до приобретения золотистого цвета, затем вынимают дуршлагом, дают стечь маслу и помещают в кастрюлю с медом.
Приготовленные лепешки подаются в горячем или холодном виде к чаю.
На 678 г пшеничной или овсяной муки – 14 г масла, 5 г мёда.
Медовый напиток (п¢рº). Пчелиный мед разводят в горячей воде, кипятят в течение 4 час., сливают, охлаждают, добавляют дрожжи и ставят в открытой посуде в холодное место на 10 час. для брожения. После
слива в другую посуду, напиток ставится на 2–3 недели на брожение под плотно закупоренной крышкой.
На 300 г мёда – 800 мл воды, 50 г дрожжей.

Эти рецепты – живая народная кулинарная традиция марийцев Мари-Турекской стороны.
Они и сейчас продолжают услаждать душу своим ароматом и вкусом. Рецепты и секреты их
приготовления передаются из поколения в поколение.
Изданная же В. М. Шестаковым книга «Быт черемис Уржумского уезда» сослужила добрую службу приводящимися сведениями целому ряду исследователей, прежде всего увлекшимся этнографией марийцев и состоявших в организованном в 1878 г. Обществе археологии,
истории и этнографии при императорском Казанском университете замечательным ученым
К. С. Кузнецову и И. Н. Смирнову. Содержащий многообразные материалы об уржумских марийцах этот труд и сейчас представляет интерес для специалистов.
Здоровья не купишь
С введением по утвержденному в 1864 г. российским императором Александром II «Положению о губернских и уездных земских учреждениях» повсеместно в стране начали создаваться органы местного самоуправления – всесословные земские собрания и управы. В 1867 г.
организовалось Уржумское уездное земство. Уже на одном из первых его съездов последовало создание уездного земского совета народного здравия, важнейшим направлением деятельности которого стали попечение о народном здравии, организация общественной медицинской службы, внедрение участковой системы медицинского обслуживания населения,
открытие новых фельдшерских медицинских пунктов и больниц.
Так, его стараниями в 1878 г. открылся медицинский пункт в марийском селе Туреке, а затем – в селах Косолапове и Хлебникове.
Перед введением земства на весь Уржумский уезд по Приказу общественного призрения
имелась одна больница на 10 коек в наемном частном доме, значились один врач и фельдшерица в лице лекаря Ф. П. Пузырёва и прививальной бабки Р. Шнедер.
Зародившаяся земская медицина впервые занялась охраной здоровья народа и медицинским обслуживанием крестьянского населения, лишенного до этого возможности пользоваться профессиональной медицинской помощью и уповавшего лишь на народную медицину.
Врачей большинству населения, в том числе марийцам, долгое время заменяли знахари, гадалки, шептуны, наговорщики и колдуны.
«Если черемисин сделается нездоров, то пошлет кого-либо из домашних к ворожцу для
узнания посредством ворожбы кто его мучит, – заметил в 1860 году сельский писарь БольшеСернурского общества Сернурской волости Василий Федорович Милютин в написанном им
для Ученого комитета Русского географического общества «Действительном описании жизни
черемис, проживающих в Уржумском округе Вятской губернии».
187

Представления о болезнях в народе связывались с воздействием на людей вредоносных
духов. Считалось, что те якобы бродят по земле, предпочитая перекрестки дорог, и особенно
активны в четверг, во время заката солнца. Люди верили, что болезнетворный дух вселялся
в человека с испугом, когда из него вылетала жизненная сила. Им казалось, что болезни насылаются злыми наговорами, дурным сглазом и проклятиями. Их лечением занимались пожилые
женщины-знахарки, среди которых выделялись повитухи, костоправы, травницы и предсказательницы. В лечебных целях ими использовалась природная вода, лекарственные травы, продукты пчеловодства. Они составляли уникальные рецепты травяных сборов. В народе в качестве средств исцеления применялись подорожник, капуста, полынь, зверобой, крапива,
можжевельник, рябина, черемуха, берёзовые почки, еловые шишки, а также барсучье и медвежье сало, деготь, мёд. Из них готовились отвары и делались натирания. Распространение
получило окуривание помещений с использованием можжевельника. Больница людям заменяла баня.
Наблюдения писаря В. Ф. Милютина во многом совпадали со сведениями по марийской
народной медицине, попавшими в книгу смотрителя народных училищ коллежского асессора
Владимира Михайловича Шестакова «Быт черемис Уржумского уезда», изданную в 1866 г.
в типографии императорского Казанского университета и включавшую представленную ему
«священником села Турекского» С. Увицким материалы.
«Черемиса ничем не лечатся, предоставляя излечение самой природе, в редких только
случаях обращаются к знахарям; если же кто очень сильно занемождет, то едут к карту и просят его походатайствовать у кереметя, обещая принести ему жертву. Лекарей почти никогда
не приглашают, и особенно боятся больницы», – писал он в ней.
С подачи С. Увицкого В. Ф. Шестаков отмечал, что возле деревень язычествующих марийцев имеются две специальные молитвенные рощи (к¢сото), в одной из которых «приносится жертва полубогам в несчастиях и болезнях, а потому время моления в ней бывает неопределенное и совершается от имени больного, куда приносится в жертву по указанию карта
или лошадь, или теленок, или что-нибудь мелкое, смотря по состоянию», а другая «посвящена
духам и преимущественно от одних болезней, в ней совершается то же, что и в предыдущей
роще, только жертва приносится мелкая, как-то: мука, кости, яйца, перья».
«Во время болезни черемисин посылает кого-либо из домашних к знахарю или ворожее
для узнавания, кто его мучает – Чумбулат или керемет и что принести тому или другому в
жертву, – рассказывал В. Ф. Шестаков. – Знахарь различными хитростями говорит посланному, что больного мучает такой-то злой дух. Посланный возвращается к больному, топит печку, приносит в ковше ржаной муки и бросает в огонь три щепотки оной, потом обращается к
помощнику того злого духа и говорит ему: «Тулбодым – толмазе, у тебя ноги долгие, сам тоненький, язык бойкий, поди скорее к Кереметю и скажи, что я обещал принести ему в жертву
лошадь, Пиамбару – теленка, ширту – барана, а тебе – теленка». Остальную муку ставит в
клеть в такое место, где бы никто ее нее шевелил; после чего, если больной выздоровел вскоре, то приносит обещанную жертву не долее как через месяц, смотря по состоянию, если же
нет, то родственник больного ведет лошадь на двор и обещает отдать ее в скором времени».
Местные марийцы, заметил В. Ф. Шестаков, творили особое «жертвоприношение от оспы»: «Черемисин, купив три небольшие рыбки, испечет три ржаные лепешки, унесет в кудо,
где сварит все в котле, вынет из него, положит рыбки на лепешки, обещая одному оспенному
старику, другую старушке, а третью оспенному писарю. Из рыб вынет внутренности и перья
и бросает в огонь; хозяин дома читает: «Оспенный старик, оспенная старушка и оспенный писарь! Вы пришли к моим ребятам, делайте свое дело, только не сделайте им вреда; я никогда
вас не забуду!» Затем рыбку с лепешками съедает все семейство».
Больного, уже готового расстаться с жизнью, сын его или родственник, принеся ведро
свежей холодной воды, берет немного воды в рот и спрыскивает ею, приговаривая : «Вода!
Выкупи больного и возьми себе на руки».
К главным болезным марийцев В. Ф. Шестаков относил «горячку, лихорадку, воспаление
глаз и сифилис». «Горячки и лихорадки происходят от простуды, – разъяснял он. – Черемисин
в холодное время не любит одеваться тепло, едет и идет в том же летнем балахоне и с полою
188

грудью, лаптей и онуч не просушивает. Воспалением глаз страдает от дыма, а еще более от
неопрятности. Черемиса почти все летнее время проводит в чуме, в котором постоянно поддерживает огонь, от чего весь чум наполняется дымом».
Население страдало также от трахомы, кожных заболеваний, зоба. Большая смертность
приходилась на детей.
Стараниями Уржумского уездного земства в волостном селе Туреке в 1878 г. наконец открылся медицинский фельдшерско-акушерский пункт. Сюда была определена фельдшерица,
ставшая помощницей разъездного уездного земского врача. В 1887 г., когда Уржумский уезд
разделили на несколько медицинских участков, к одной из них прикрепили Турекскую волость. В определенное время фельдшерско-медицинский пункт посещался участковым врачом, и тот брался здесь принимать больных. В случае вспышки болезней, в летний сезон земская управа дозволяла устраивать в медицинском пункте амбулаторию. В 1888 г. на этом
настояла сосланная в уезд ссыльный врач Надежда Петровна Пономарева. А через два года на
осенней сессии Уржумского земского собрания она выступила с предложением устройства
здесь сезонной летней детской ясельной колыбельни. «Врач Пономарева обращает внимание
собрания на чрезмерную смерность среди детей до 5-летнего возраста, каковых в 1890 г., –
говорилось об этом в протоколе его заседания от 8 октября 1890 г. – По ее мнению, смертность связана главным образом недостатком присмотра за маленькими во время полевых работ. По ее мнению смертность можно уменьшить устройством колыбельных для детей, по одному на медицинский участок, под надзором медицинских работников. В этих колыбельных
дети были бы накормлены, обмыты, пристроены. Постановлено: ассигновать 25 руб. на устройство в селе Туреке в виде опыта одной колыбельни для крестьянских детей в летнее время
в распоряжение госпожи Пономаревой».
Вплоть до 1895 г., судя по помещенной в «Календаре и Памятной книжке Вятской губернии на 1894 г.» «Списку лицам, служащим в Вятской губернии», П. Пономарева числилась
проживающей в селе Туреке земским лекарем. Уездный медицинский совет склонялся к мысли об открытии здесь медицинского участка. На этом настаивал включенный в него новый
заведующий Сернурским участком Александр Владимирович Бодров, перешедший сюда
в сентябре 1889 г. после почти двух лет работы земским участковым врачом в Нолинском уезде по окончании медицинского факультета императорского Казанского университета. У него,
уроженца Уржума и сына отставного поручика, характер был бойцовский. Не зря во время
учебы в университете его исключили за участие в студенческих беспорядках, причем вместе
В. Осипановым, казненным впоследствии с А. Ульяновым за покушение на царя. Все же ему
удалось восстановиться в университете, окончить его в 1887 г. со степенью лекаря. Свой Сернурский медицинский участок он быстро вывел в лучший в узде. Благо, здесь имелась открытая еще в 1868 г. сельская лечебница на десять коек. Штат ее включал двух фельдшеров
и принимающую роды повивальную бабку.
«1891 г. был одним из наиболее счастливых годов в истории Сернурской больницы, ибо
в этот год совершилось давно ожидающееся расширение больницы и устройство ее по новому, удовлетворяющему требованиям современной науки плану, – не без гордости заявил
А. В. Бодров на осенней сессии Уржумского земского собрания в сентябре 1892 г. – До сего
года больница имела 20 штатных кроватей, помещавшихся в низком, на вид очень некрасивом
здании, перешедшему в ведение земства из Приказа общественного призрения, и очень мало
приспособленном к задачам больничного дела».
Теперь же Сернурская больница разместилась в двухэтажном здании, количество больничных коек увеличилось в ней до 40. Особой гордостью врача А. В. Бодрова стало устройство в ней хирургического отделения, сделавшего возможным оказывать людям такую же
хирургическую помощь, как в губернских больницах.
«В новом здании вверху помещается сифилитическое отделение на 10 кроватей, а внизу
хирургическое – с операционной комнатой, – говорил А. В. Бодров. – Эта последняя устроена
по всем правилам современной науки: штукатурена, стены окрашены масляной краской, так
же как потолок и пол, который, замечу при том, сделан из цемента. Такое устройство операционной комнаты позволяет держать ее в самой педантической чистоте».
189

Вот такую же больницу А. В. Бодров предлагал построить и в Турекском участке, решение
об устройстве которой приняло таки на той сессии Уржумское земское собрание. Оно ассигновало под неё 1500 руб., предложив медицинскому совету присмотреть место для будущей
больницы по примеру других участков, прежде всего Сернурского. А пока в Туреке открыли
временный тифозный покой. Весной 1893 г. это дело приобрело вдруг неожиданный оборот.
Прознав о намерении казанской купчихи Бочаровой продать принадлежащее ей имение в Нартасе, председатель уездной земской управы В. А. Садовень загорелся идеей купить его для
земства для устройства здесь сельскохозяйственной фермы и школы, а заодно и участковой
больницы.
Чтобы решить вопрос, гласные Уржумского земского собрания в срочном порядке были вызваны 7–8 мая 1893 г. на чрезвычайную сессию. И на ней без проволочек приняли постановление
о покупке для земства Нартасского имения со всеми имеющимися в нем постройками и «желательности теперь же приступить к устройству в нем сельско-хозяйственной школы».
Одновременно был заслушан доклад уездного медицинского совета, подготовленный врачом Уржумской больницы Павлом Александровичем Спасским. В нем прозвучало обращение
к собранию с предложением о постройке в Нартасском имении больницы для Турекского участка. Оно нашло поддержку у председателя земской управы В. А. Садовеня.
«Минувшее очередное Уржумское уездное земское собрание 26 сессии в заседании своем
10 октября 1892 г. постановило ассигновать на устройство особого отделения при Лажской
больнице для помещения тифозных больных 1000 руб., – сказал он, взяв слово. – Затем, минувшим же собранием было ассигновано на устройство и содержание в Турекском участке
приемного покоя 1500 руб. Турекский медицинский участок – единственный, где нет больницы. Между тем опыт последних лет, отмеченных для Турекского участка почти беспрерывной
тифозной эпидемией, наглядно показал, что в нем всегда бывает масса больных, нуждающихся в клиническом лечении, но не могущих быть перевезенными в другие земские больницы
уезда по их отдаленности. По этой причине земству пришлось открыть в Туреке временный
тифозный покой, который однако оказался почти постоянным, так как уже более года, как он
действует беспрерывно. В видах более систематической организации медицинской помощи
в Турекском участке минувшее собрание и решило поддерживать в нем хотя небольшой, но
постоянный покой, ассигновав на устройство и содержание его 1500 руб. и представить медицинскому совету выбрать для него место. О благоустроенной больнице в Турекском участке
по образцу больниц прочих участков тогда не было и речи, так как для этого потребовались
бы большие средства и обременение и без того уже сильно возросшего земского бюджета.
В настоящее время дело это обстоит иначе. В только что приобретенном земством для сельскохозяйственной фермы Нартасского имения, имея в виду его довольно центральное положение в Турекском участке, по мнению медицинского совета было бы вполне уместно устроить и больницу, и это вдобавок делается весьма возможным, потому что в имении есть масса
построек, которыми можно воспользоваться для вполне организованной больницы, приспособив из них, например, квартиру врача, приемную аптеку и различные служебные помещения.
Остается устроить только главный дом для помещения больных. В таком случае для его устройства уже недостаточно будет тех 1500 руб., которые собрание ассигновало на устройство
приемного покоя, не задаваясь по обстоятельствам дела широкими целями. Чтобы проектируемая больница заслужила свое название, необходимо дом устроить по крайней мере тех же
размеров и типа, как вышеупомянутый дом при Лажской больнице. В виду этого и стоимость
дома для Нартасской больницы будет одинаковой с Лажским, т. е. тоже 2300 руб., как видно
с представленной при сем сметы».
Предвидя дополнительные расходы на ремонтные и строительные работы в Нартасе, медицинский совет напомнил собранию о созданном фонде на улучшение медицинского дела
в уезде: «Средства найдутся, если собранию благоугодно будет согласиться со следующим
предложением медицинского совета. Минувшим собранием по постановлению 10 октября
было положено начало образования капитала на улучшение медицинского дела в Уржумском
уезде, капитала, составляющегося из платы за лекарства, посуду, за лечение больных в больницах. Капитал этот в настоящее время достигает цифры 5182 руб. 58 коп.».
190

Уржумское земское собрание вынесло постановление утвердить смету в 2300 руб. на устройство больничных зданий, а также и на приспособление старых зданий под больницу в Нартасе, «уполномочить медицинский совет расходовать поименованный капитал по мере надобности», «при тщательном обсуждении».
Довольный поворотом дела председатель земской управы В. А. Садовень не удержался от
восторга: «Высокая местность с легким скатом на юге, защищенная с севера прекрасной рощей, прекрасная река с мельницей, масса лугов, красивые окрестности – все эти условия, сосредоточенные в небольшом Нартасском имении, невольно подкупают в его пользу всякого
посетителя и, не побывав в Нартасе, трудно себе представить всех красот его и вообразить,
что может быть сделано для этого имения после его устройства!»
А ведь еще в начале XIX в. места эти окружали леса. «В давние времена Нартас окружали
дикие, непроходимые леса, в которых водилось множество мелкого и крупного зверя, – писал
об этом Василий Столяров в повести «В¢дшº йога, серже кодеш». – Но шло время, человек
теснил дикую природу, на месте вырубленных лесов распахивал поля, по берегам рек строил
деревни. Лишь Нартасский лес оставался нетронутым. Дикими эти места пребывали до тех
самых пор, покуда отставной полковник Сретенский не облюбовал для постройки своего дома
берег красивицы Нольки. После смерти полковника его имение перешло купчихе Бочаровой,
а уж она разрешила купцу Батурину поставить на своей земле винный завод. Вокруг завода
быстро вырос поселок, лес вокруг него повырубили».
Впервые винокуренный завод в Нартасе был упомянут в числе еще трех таковых в Уржумском уезде в «Памятной книге Вятской губернии на 1860 г.». В «Календаре Вятской
губернии на 1880 г.» указывалось, что Батуринское предприятие занимает одно из первых
мест «по сумме производительности», и в 1878 г. оно выкурило 42489 вёдер вина, 2260 пива,
100 мёду.
Колышет спелый хлеб на поле ветер,
Темна, как ночь, склонилась ель к реке,
А на горе, в саду зеленом, светел,
Красивый дом белеет вдалеке, –
(Пер. А. Смольникова)

такой представил усадьбу его владельца побывавший в этих краях марийский поэт Олык Ипай
в своей неоконченной поэме о местном богатыре Яндиаре. Он поведал в ней даже о народной
молве про устройство здесь кумысной. Действительно, о ней упомянул в своих записях и совершивший летом 1889 г. сюда ботаническую поездку молодой ученый ученый-натуралист
императорского Казанского университета Н. А. Буш. По его словам, это было «кумысное заведение Бочарова», устроенное на месте «бывшего винокуренного завода Батурина». Он пробыл здесь почти неделю, и у него была возможность даже попробовать нартасский кумыс.
Именно батуринские постройки были отведены под участковую больницу после покупки
Уржумским земством Нартасского имения в 1893 г., а принадлежащие купчихе Бочаровой
здания отошли открывшейся здесь той же осенью с целью «распространения в народе преимущественно путем практических знаний, основных познаний по сельскому хозяйству вообще и в частности по полеводству, луговодству, огородничеству с садоводством, скотоводству и пчеловодству, а также по ремеслам – слесарному, кузнечному и столярному» первой
в Вятской губернии низшей сельскохозяйственной школе первого разряда.
Обустройство больницы началось в Нартасе осенью. Курировать его уездная земская управа
упросила как обретшего такой опыт в Сернуре А. В. Бодрова. Он настолько увлекся делом, что
перешел сюда участковым врачем. А в Сернурскую больницу был принят новый лекарь Антон
Корнилович Новицкий. Будучи выпускником императорского Казанского университета, он быстро подружился с учившимся в нем А. В. Бодровым, бывал у него в гостях в Нартасе и консультировался по ведению «скорбных листов», или историй болезни больных. Тот заполнял их
в традициях казанской медицины, с установлением диагноза путем расспроса, осмотра и обследования пациента. Самое главное, молодой врач учился у него сострадательному отношению
к больному и бескорыстному служению общественному благу.
191

Под впечатлением посещения строящейся здесь больницы, А. К. Новицкий написал в газету «Волжский вестник», что Уржумское земство отличает «образцовое отношение к медицинским нуждам уезда», благодаря чему происходит «капитальное улучшение больниц». Ему самому удалось запустить в Сернуре «новый корпус с 15 койками для терапевтических больных,
новую кухню, прачечную с сушилкой».
Стройкой Нартасской больницы руководил член уездной управы купец М. П. Ульянов.
Возводилась она под непосредственным наблюдением смотрителя Ф. Ф. Стяжкина. Уржумское уездная земская управа намеревалась устроить к лету ее полное открытие. Но на состоявшейся 29–30 апреля 1896 г. экстренной сессии Уржумского уездного земского собрания,
посвященной празднованию и чествованию в мае дня священного коронования императора
Николая II, председатель управы Садовень вдруг заявил о поданном ему А. В. Бодровым прошении об оставлении работы в Нартасе и переезде в Вятку.
«Пользующийся всеобщею и исключительною любовью за свою постоянно гуманную
и бескорыстную деятельность врач Нартасской больницы Александр Владимирович Бодров
переходит на службу губернского земства, на должность офтальмолога при губернской больнице. Единственная причина перехода г-на Бодрова заключается в желании посвятить свои
труды специально лечению глазных болезней и усовершенствоваться в этой излюбленной им
отрасли медицины, – разъяснил он, не скрывая сожаления, гласным уездного земства. – По
мнению управы, исключительно бескорыстная и гуманная деятельность врача Бодрова, основанная на его горячей любви к делу и к людям и на его счастливом и мягком характере, должна быть отмечена Уржумским земством. Управе казалось бы, что собранию следует поднести
ему какой либо почетный подарок».
Уржумское земское собрание постановило преподнести врачу Бодрову в подарок набор из
новейших медицинских инструментов, выделив на его приобретение 500 руб. На его место
был принят В. А. Селенкин, которому уже осенью пришлось предстать перед уездным земским собранием с отчетом о завершении ее обустройства.
Уездный земско-медицинский совет на состоявшейся 25 сентября – 2 октября 1896 г. 30-й
сессии Уржумского уездного земского собрания докладывало, что с пуском Нартасской больницы на 30 кроватей во всех пяти медицинских участков уезда теперь имеются свои больницы.
«Все больницы помещаются в собственных, в специально для этого выстроенных зданиях.
Каждая больница и принадлежащий ей медицинский участок находятся в заведовании отдельного врача. Кроме того в помощь врачу медицинском отношении имеется фельдшерский
персонал, – говорилось в докладе. – Для ухода за больничными больными при каждой больнице имеются сиделки и служители. Для заведования хозяйственной частью при каждой
больнице имеется больничный смотритель, который и ведет все больничное хозяйство под
контролем врача. Приготовление и выдача медикаментов в больнице производится аптекарскими учениками под ответственностью врача.
При подаче медицинской помощи с больных взимается 5 коп. с человека за врачебный совет; освобождаются от этой платы больные с заразными болезнями, учащиеся, и, кроме того,
врачам дано широкое право освобождать от 5 коп. сбора по своему усмотрению всех бедных.
При пользовании больничным лечением взимается 5 коп. с человека в день; освобождаются от
этой платы заразные больные, учащиеся в школах, роженицы и операционные больные. Сумма, образующаяся от взимания 5 коп. сбора идет на образование специального медицинского
капитала, каковой за 1895 г. равняется 5266 руб. 73 коп.».
По отчету В. А. Селенкина, в состав персонала Нартасской больницы вошли фельдшер,
две фельдшерицы-акушерки. К ней приписали еще оспопрививательницу Левагину.
С начала года в больнице получили лечение свыше 350 больных против 563 в 1895 г.
Уездное земское собрание постановило отпустить на содержание Нартасской больницы на
1897 г. 5000 руб.
Включенный в список «личного состава служащих в Вятской губернии» в качестве врача
Нартасского медицинского участка Владимир Александрович Селенкин обозначился в «Календаре и Памятной книжке Вятской губернии на 1897 г.» и в августе того же года принял
участие в 7-м губернском съезде врачей.
192

«В настоящее время в Уржумском уезде имеется пять больниц – Уржумская, Шурминская,
Нартасская, Сернурская и Лажская, со 170 штатными койками, – говорил на нем губернский
земский врач И. Рябов, взявший под свое покровительство В. А. Селенкина, – имеется
4 фельдшерских самостоятельных пункта – Лебяжский, Ново-Торъяльский, Петровский,
Хлебниковский и 3 предназначенных к открытию в ближайшем будущем – Кичминский, Параньгинский и Буйский».
Из его слов выходило, что в Нартасском медицинском участке на глазах складывалась образцовая стационарная система медицинского обслуживания сельского населения, пришедшая
на смену разъездной, когда проживающий в уездном центре врач объезжал закрепленные за
ним участки. Помимо Турекской, в него вошли Биляморская, Хлебниковская и Косолаповская
волости, а также часть Пилинской.
Врачебный и фельдшерский прием больных в Нартасской больнице велся ежедневно, с
10 час. до 2 час. пополудни. Через стационар проходили до 280 чел. Только в 1896 г. сюда обратились за медицинской помощью и консультацией 9730 чел., в ней прошли лечение 388
больных. Амбулаторные приемы и лечение были платными – прием врача стоил пять копеек,
во столько же обходился один день пребывания на больничной койке. От этого освобождались лишь инфекционные больные и роженицы. Снабжением больницы лекарствами занялась
устроенная при ней аптека. В обязательном порядке предписывалось иметь в ней касторовое
масло, нашатырный спирт, скипидар, антифебрин, мази Вилькинсона, валериановые капли,
настойку йода, свинцовый уксус, медный купорос, буру, йодоформу, ляпис, соду. Здесь по
рецепту врача готовились специальные отвары, настои, эмульсии, пилюли, свечи, пластыри,
примочки и мази.
Врач В. А. Селенкин брался лечить больных воспалением легких, дизентерией, астмой
и фурункулезом, врачевал и старых, и молодых, и младенцев. Народ полюбил старательного
доктора, русские и марийские женщины приносили ему огурцы, грибы, землянику.
К пациентам врача В. А. Селенкина относились и учащиеся низшей сельскохозяйственной
школы первого разряда. Одновременно он вел у них занятия по гигиене.
Почти ни один год не обходился в Нартасском участке без эпидемических болезней, особенно оспы, сыпного и брюшного тифов, дизентерии, трахомы, а также детской скарлатины,
кори и дифтерита.
Обязательной была прививка населения против натуральной оспы, осуществляемая временными оспопрививателями, направляемыми из уездного, а иногда и губернского центров.
Они и заприметили в деревне Черемисская Китня во время прививок смышленого парня Ивана Яналова, рекомендованного им местным учителем в помощники. При поддержке Нартасской больницы он был направлен Уржумским уездным земством на объявленные Вятской
фельдшерской школой курсы по прививке оспы.
Большие вспышки эпидемий различных болезней приходились на неурожайные и голодные годы. Таким выдался, к примеру, 1911 г. «На продовольствие продано решительно все, не
осталось никакого скота, даже курицы», – писали вятские газеты про обстановку в Турекской,
Косолаповской и Сернурской волостях. Уездная земская управа вынуждена была направить
сюда специальную комиссию по оказанию помощи нуждающимся крестьянам, куда был введен и врач В. А. Селенкин. Лишь тогда, когда положение наладилось, он решился дать согласие на предложение занять ординатора губернской больницы и преподавателя хирургии Вятской земской фельдшерской школы. А в Нартасе его заменила врач Людмила Николаевна
Соломина.
Направленного из Нартаса в Вятку на учебу на стипендию Уржумского уездного земства
Ивана Яналова после окончания им мужской фельдшерской школы определили на открывшуюся ваканцию в Сернурскую больницу. Проработав здесь два года, он подался на учебу на
медицинский факультет императорского Пермского университета. Но закончить его ему помешали безденежье и мобилизация в действующую армию в связи с объявленной в 1914 г.
Германией войны России.
После его отъезда в Сернурской больнице появилась даже должность врача по борьбе с
заразными болезнями, прежде всего, с трахомой, чесоткой, малярией, оспой и тифом. Зная,
193

что этими болезнями особо страдает марийское население, сернурский священник Ф. Г. Егоров призывал изжить главный их источник – грязь, написав по этому поводу даже стихи
«Кушто тазалык?» («Где здоровье?»):
С тоскою смотришь на марийца,
Тело слабо, бледны лица.
Жизь трахомная, слепая,
Дымно, чадно, тупо, глухо,
А коровушка родная
В углу жвачку треплет сухо.
(Пер. В. Мухина)

Он предлагал последовать примеру его героя Пектея, подружившегося с чистотой в быту.
К нему пришла идея издать для марийского крестьянства бесплатные брошюры по медицине
и гигиене на родном языке. За помощью Ф. Г. Егоров обратился в Уржумское земство, которое вынесло этот вопрос на обсуждение своей осенней сессии 1915 г. «Жилища их грязны
и темны, о гигиене они и понятия не имеют, – говорил он в своем выступлении на ней. – Во
многих избах, особенно весной, живут вместе с телятами, ягнятами и поросятами. Появление
в селении эпидемических болезней считается карой злых духов, а потому медицинские средства и советы ими очень туго принимаются».
И к его радости, земское собрание согласилось с ним, выделив деньги на издание научнопопулярных брошюр на марийском языке по уходу за грудными и малолетними детьми, скарлатине, дифтерите, оспе, сифилисе, вреде пьянства. Ряд из них был напечатан потом через
книгоиздательство «Посредник» в губернской типографии в Вятке и бесплатно разослан по
народным избам-читальням марийских волостей. Среди них «Пижше чер-шамыч да шкендам
нуно деч аралымы» («Заразные болезни и как от них уберечься?») А брошюра «Авашамычлан ой» («Советы матерям») с пометкой «Издание Уржумского уездного земства. Перевод сделан священником Ф. Егоровым, редактирован священником П. Глезденевым» была
пущена на продажу, распространялась и в Нартасском медицинском участке.
Военный фельдшер И. Н. Яналов демобилизовался из армии в 1918 г., вернулся домой кавалером Георгиевского креста за храбрость. Недолго мешкая, он подался в Нартасский медицинский участок, получив должность в Хлебниковском фельдшерском пункте.
Ему суждено было стать одним из первых профессиональных медицинских работников из
мари Марийской автономной области, образованной в 1920 г. Правда, Хлебниковская волость
вошла в нее через год, и пребывать в составе формирующейся национальной медицинской
интеллигенции И. Н. Яналову пришлось недолго. Проработав на охране народного здравия
всего несколько лет, он умер в 1922 г., спасая тифозного больного. Уже после его смерти в
волость были организованы несколько культпоходов по борьбе с разносчиками тифа вшами, а
также с такими социальными болезнями, как трахома, чесотка и туберкулёз. В них приняла
участие и фельдшер-акушерка возглавлявшейся врачом М. Н. Черезовой Нартасской больницы Левагина, приметившая в свое время на прививках оспы в деревне Черемисская Китня
И. Н. Яналова и убедившая того податься учиться в Вятку в фельдшерскую школу. «За долголетнюю работу в области медицины среди темного и отсталого населения мари» президиум
Марийского областного исполкома 15 февраля 1924 г. своим постановлением «признал» ее
Героем труда, выдав «единовременное пособие в размере одномесячного содержания». Вместе с заведующим Мари-Биляморского городка Н. П. Венценосцевым она стала одной из первых удостоенных этого почетного звания в преобразованном из волости в августе того же года
Мари-Турекском кантоне.
При кантонном исполкоме был создан отдел здравоохранения, который возглавил фельдшер И. Р. Малинкин. В своем первом отчете в областной отдел здравоохранения он докладывал, что в Мари-Турекском кантоне имеются 2 больницы, имея в виду Нартасскую и организованную в 1918 г. врачом О. Г. Аунапу Косолаповскую, 5 медпунктов, в том числе
открывшуюся в 1921 г. вновь в Мари-Туреке, а также 2 аптеки. Краснококшайские руководители здравоохранения отвели кантону третье место в Марийской автономной области по
194

«обеспеченности лечебными учреждениями, числом больничных коек и врачебным персоналом», закрепив за ним с 1 октября 1926 г. на целый год место для бесплатного лечения больных крестьян-бедняков в устроенном советскими властями в Крыму в бывшей летней резиденции русских царей крестьянском санатории «Ливадия». Они поддержали прозвучавшее
в отчете пожелание о преобразовании фельдшерского пункта в Мари-Туреке в больницу
и, самое главное, обещали помочь со строительством его корпусов.
А вскоре на левом берегу реки Туречки, главным украшением которой была каменная часовня в честь Николая-угодника, развернулось возведение новой в области кантонной больницы. Основные ее корпуса были сданы строителями 26 сентября 1927 г. и пущены в эксплуатацию в честь широко отмечавшегося в стране 10-летия установления советской власти. В них
разместились родильное, хирургическое, инфекционное и глазное отделения. Бывшая часовня
была разобрана для строительства больничной аптеки.
Радость медиков во главе с первой заведующей больницы М. Д. Титовой по праву разделяла член президиума Мароблисполкома Е. Л. Войконова, которая будучи председателем
Мари-Турекского кантисполкома и затеяла это строительство. Вскоре она возглавила областной отдел здравоохранения, а в руководители кантонного отдела с ее подачи выдвинулась
А. Х. Фридрих. И это было неслучайно: принятый в Марийской автономной области первый
пятилетний план развития хозяйства и культуры предусматривал возведение в ближайшее
время в поселке стеклозавода «Мариец», откуда была та родом, целой сети медицинских учреждений: заводской больницы, санатория для детей рабочих, детских яслей и молочной кухни. Расчет был сделан не только на организаторские способности А. Х. Фридрих, но и ее патриотизм как дочери бывшего мастера-стеклодува. Не обошлось без участия А. Ф. Фридрих,
правда, уже переведённой на ответственную должность в Йошкар-Олу, в приеме на работу
и назначении заведующим Мари-Турекской больницей по окончании Пермского медицинского института А. А. Аптреева, первого здесь врача-марийца. Его стараниями в преобразованном из кантона районе была ликвидирована натуральная оспа, открылся фельдшерско-акушерский пункт в Карлыгане, а в больнице райцентра – противотуберкулезное отделение, женская и детская консультации, а также курсы трахомотозных медсестер и ясельных работников.
Бурная деятельность А. А. Аптреева была прервана призывом в рабоче-крестьянскую Красную армию. Воинскую службу он вместе с женой-акушеркой проходил на Дальнем Востоке.
Здесь его застала Великая Отечественная война, и свою дальнейшую жизнь ему пришлось
связать с военной медициной.
К назначению в 1941 г. врача Мари-Турекской больницы Ю. З. Гордиевского руководителем районного отдела здравоохранения, его лечебное учреждение выдвинулось в одно из
лучших в преобразованной из автономной области Марийской АССР. И неслучайно именно
сюда с началом Великой Отечественной войны была переведена на время из Йошкар-Олы
республиканская фельдшерско-акушерская школа, разместившаяся в одном из ее корпусов
и занявшаяся подготовкой медсестер для фронта и тыла. Занятия в ней повели не только
штатные преподаватели, но и местные врачи, в частности В. И. Грабовская и К. Д. Шарнин.
Многие медицинские работники больницы были призваны на военную службу. Обретенный
же ее коллективом опыт учебной деятельности был использован впоследствии уже по возвращении фельдшерско-акушерской школы в Йошкар-Олу при организации здесь нескольких
учебных курсов для подготовки медсестер и фельдшеров для лечебных учреждений района.
Их слушательницы оказались зачинателями облагораживания территории больничного учреждения зелеными насаждениями.
В 1965 г. Мари-Турекская районная больница при главном враче Д. И. Глушкове обрела
статус центральной, головной для действовавших в районе еще трех больниц и имевшихся
при них 32 фельдшерско-акушерских пунктов. Здесь теперь могли оказывать все виды специализированной медицинской помощи населению. При нем были окончательно ликвидированы заболевания населения трахомой, началась массовая вакцинация жителей против туберкулёза, а в центральной больнице появился свой клуб и лекторий «Университет здоровья».
Через 12 лет коллектив возглавил выпускник Казанского медицинского института врачстоматолог В. В. Свинин. Главным его делом стало строительство в Мари-Туреке нового ти195

пового больничного комплекса, начатое в 1987 г. Уже через два года здесь появилась новая
современная поликлиника с лечебно-диагностическими кабинетами, а год спустя – стационар
с отделениями по основным лечебным профилям. За годы руководства В. В. Свининым центральной районной больницей и здравоохранением района на берегу Туречки вырос целый
больничный городок, включивший пятиэтажный 60-квартирный дом для медицинских работников и их семей. Признанием его заслуг стали присвоение ему почетных званий отличника
здравоохранения СССР, заслуженного врача Республики Марий Эл и Российской Федерации,
избрание народным депутатом Верховного Совета Марийской АССР, депутатом Государственного собрания Республики Марий Эл четырех созывов. Медицинской общественностью
республики он дважды избирался делегатом на Всесоюзный съезд врачей, представлял ее на
двух Пироговских съездах врачей, выезжал в составе российских делегаций для обмена опытом в США, Австрию и Финляндию. В годы его работы здесь сложился замечательный коллектив специалистов, откуда вышли заслуженные врачи Марий Эл Я. Х. Агишева, М. Б. Веприкова, С. М. Гвоздева, Н. Н. и Н. М. Зангировы, Г. В. Мамаева, З. И. Осипова и
Н. С. Свинина. Они оказались достойными продолжателями славы трудившихся в свое время
на ниве районного здравоохранения заслуженных врачей России Г. И. Григорьева, Д. С. Муругова, С. А. Решетникова и В. А. Юанаева, заслуженных врачей Марий Эл Л. Б. Байбулатова,
М. Н. Зангирова, Н. А. Строкиной, А. В. Хорошавина и И. Т. Шкалина, докторов медицинских
наук, профессоров О. Г. Аунапу и С. И. Белых, министра здравоохранения Марийской АССР
В. М. Котельникова.
Признанного организатора здравоохранения района и республики, отдавшему этому делу
38 лет своей жизни, В. В. Свинина не стало в 2016 г. Эстафету руководства коллективом многопрофильной Мари-Турекской центральной больницы приняла врач высшей квалификации
Ф. Г. Фатыхова. Сегодня под ее началом трудятся свыше тридцати врачей двадцати специальностей и двухста средних медицинских работников, в общей сложности почти 400 чел. Многие из них имеют высшие и первые квалификационные категории. В состав лечебнопрофилактического учреждения входят участковая больница в селе Косолапово, врачебные
амбулатории в селе Хлебникове и поселке Мариец, 15 фельдшерско-акушерских пунктов и
10 здравпунктов. На его базе функционируют инфекционное и родильное межрайонные отделения, оказывающие помощь населению не только Мари-Турекского, но также Сернурского
и Параньгинского муниципальных районов. В медицинском обслуживании больных широко
применяются новейшее оборудование для проведения диагностических обследований и корректного лечения, современные методики с применением компьютерной техники и новых лекарственных средств. Это способствует дальнейшему улучшению качества оказываемой персоналом медицинской помощи людям.
Свет Старого Карлыгана
26 марта 1870 г. Министерство народного просвещения Российской империи утвердило
«Правила о мерах к образованию населяющих Россию инородцев», дав официальное разрешение на введение в своем ведомстве разработанной профессором Казанской духовной академии и императорского Казанского университета Н. И. Ильминским новой системы обучения
нерусских учащихся начальных школ на основе их родного языка.
Тем самым был открыт путь к либерализации христианского просвещения, доступ к получению элементарной грамотности массам нерусских народов, положено начало использования
ими родного языка в начальном образовании в государственном масштабе и подготовки кадров национальной учительской интеллигенции.
«Орудием первоначального обучения для каждого племени должно быть родное наречие
его, – предписывалось в принятых «Правилах о мерах к образованию населяющих Росссию
инородцах». – Учителя инородческих школ должны быть из среды соответствующих племени
инородцев и притом хорошо знать русский язык, или русские, владеющие соответствующим
инородческим языком».
К такому заключению сам создатель новой системы обучения учащихся начальных школ из
инородцев в целях улучшения «дела умственного, религиозного и нравственного воспитания»
196

на основе их родного языка профессор Н. И. Ильминский пришел не сразу. Путь к этому настоящему педагогическому открытию для него самого начался в Казанской духовной академии,
который он окончил в 1846 г. и куда был определен бакалавром восточных языков.
Обеспокоенный участившимися случаями отпадения крещеного населения Поволжья
и Приуралья от христианства Святейший синод в 1847 г. принял решение создать при Казанской духовной академии миссионерское отделение. Предполагалось, что на нем будут преподаваться арабский язык и противомусульманская полемика, а также языки местного населения. Двадцатипятилетнему бакалавру Н. И. Ильминскому было поручено преподавать на
новом отделении татарский язык.
Те, кто его знали, отмечали у него особый дар к усвоению языков. Еще в духовной семинарии он изучал латынь и греческий, в академии занимался немецким, французским и еврейским, а став преподавателем, под руководством известного востоковеда А. А. Казем-Бека –
арабским и татарским.
Очень быстро к Н. И. Ильминскому пришла слава одного из ведущих преподавателей
и ученых академии. И в 1850 г. его командировали на Ближниий Восток для изучения мусульманской религии, совершенствования в арабском, персидском и еврейскоим языках. После возвращения домой Ильминского возвели в звание экстраординарного профессора, пригласили на работу на открывшуюся в Казанском университете кафедру арабского и турецкотатарского языков. Будучи профессором этих двух высших учебных заведений, он взялся
за составление букваря для синодального издания на татарском языке, в который входили
краткая священная история, сокращенный катехизис, нравоучения и молитвы. Для проверки
переводов Ильминский разыскал в одном из сёл Мамадышского уезда грамотного крещёного
татарина Василия Тимофеева. Принятый по завершении работы в академию в качестве практиканта татарского языка и поселившись в Академической слободе в маленькой квартирке
в подвальном этаже, зимой 1863–1864 гг. он принялся заниматься здесь с отданными ему на
обучение детьми нескольких своих земляков по изданному к этому времени букварю, в подготовке которого принял участие. А летом В. Т. Тимофеев вместе со своими учениками отправился в поездку по деревням, во время которой читал книги и молитвы на татарском языке.
Крещеные люди толпами собирались послушать чтение и восхищались понятностью
и доступностью излагаемого учения.
Успешный опыт спонтанно возникшей школы В. Т. Тимофеева привел профессора Н. И. Ильминского к твердому убеждению, что приобщение нерусских народов к христианству невозможно без их просвещения на родном языке и отрицание родного языка в этой сфере является ошибкой. Он открыл для себя, что распространенное среди его коллег по Казанскому учебному округу
мнение о равнодушии местных нерусских народов и их детей к образованию является заблуждением, а причиной такой картины является преподавание в школах на непонятном для них русском
языке. Значит, заблуждаются и те, кто полагает, что орудием христианского просвещения должен
быть русский язык как наследник церковно-славянского.
Осенью 1864 г. по подержанному профессором Ильминским прошению В. Т. Тимофеева
в администрацию Казанского учебного округа состоялось официальное открытие крещенотатарской школы. В основу его деятельности были положены разработанные Н. И. Ильминским принципы: «Мальчики должны обучаться русской грамоте. Главный предмет обучения –
закон Божий, молитвы, священная история и краткий катехизис по книгам, изложенным на
татарском языке, но русскими буквами. Затем, по мере любознательности и успехов учеников,
им должны преподаваться первые арифметические действия, черчение геометрических фигур,
основные сведения из географии и тому подобные элементарные сведения. Чтение и преподавание должны быть прежде всего на татарском, а потом ученики должны постепенно упражняться в русском языке».
К изучение предметов обучения ученики школы приступили после освоения ими теперь
уже опробованного «Букваря для крещеных татар с краткими православными молитвами
и статьями вероучительного характера», составленном Н. И. Ильминским и изложенном на
разговорном татарском языке с использованием вместо арабского письма кириллицы. В первый же год здесь организовался певчий хор из учащихся.
197

Посетивший школу в 1866 г. обер-прокурор Святейшего синода и министр народного просвещения граф Д. А. Толстой остался весьма доволен постановкой в ней дела обучения и высоко оценил внедренные здесь методы обучения. Он распорядился оказать школе поддержку
в размере 1000 руб. ежегодно, образовать для развития системы «Комитет по образованию
инородцев» под председательством попечителя Казанским учебным округом П. Д. Шестакова,
чтобы внедрить ее потом по всей России. Вошедшие в него Н. И. Ильминский, Е. А. Малов
и Н. И. Золотницкий выступили одними из учредителей открывшейся через год миссионерской организации «Церковное братства во имя святителя Гурия при Казанском кафедральном
соборе», в честь первого казанского архиепископа, поставившее целью укрепление и распространение христианства среди нерусского населения Поволжья. Свою деятельность оно направило на устройство в инородческих селениях православных храмов с богослужением на
языке прихожан, перевод и издание для этого соответствующей церковной литературы, учреждение инородческих школ с преподаванием на родном языке.
В 1870 г. внедренная в Казанской центральной крещено-татарской школе система
Н. И. Ильминского возвели в ранг государственной политики, а его создатель и разработчик
в том же году был избран членом-корреспондентом Петербургской академии наук.
Восторженный отзыв оставил о школе посетивший в 1871 году школу император Александр II. К этому времени она приобрела статус центральной, так как у нее появились десятки
своего рода филиалов и отделений в деревнях.
В Центральной крещено-татарской школе были заложены основы национального образования в миссионерском духе не только для татар, но и для представителей знающих татарский
язык других нерусских народов, прежде всего марийцев и удмуртов. По ее образцу центральной школы с внедрением преподавания на родном языке были открыты в 1871 г. для марийцев
в селе Уньже Царевокшайского уезда Казанской губернии.
Внедрением системы Н. И. Ильминского в школах Вятской губернии занялся образованный 1870 г. Вятский комитет учрежденного пятью годами раньше в Москве «Миссионерского
православного общества». К делу подключился также назначенный на должность инспектора
народных училищ губернии С. А. Нурминский. Их усилия привели к открытию в 1883 г.
в Уржумском уезде сразу двух миссионерских школ с преподаванием детей на родном языке –
Сардинской на марийском и Карлыганской на удмуртском, а еще через два года – Сюбашской
на крещено-татарском при Мамсинерском приходе.
Срубленное в конце XVIII в. на сходе двух лугов в истоках реки Арборки поселение Старый Карлыган насчитывало всего 12 дворов, где проживали 107 жителей. Оно переводилось
с татарского как кипрейное, или иван-чайное, и до 1882 г. находилось в составе Малмыжского
уезда, уроженцами которого и были первые его жители, относившие себя к проживающему по
Арборке роду «заны». Чтобы не путать название деревни по созвучию с означением на татарском также смородины, известный филолог и этнограф Вятского края Д. К. Зеленин в своем
выдержавшем несколько изданий путеводителе и этнографическом описании «Кама и Вятка»
обозначил ее как Кырлыган. В названии же реки, подобно Вятке, именующейся по населявшей ее берега удмуртскому племени, карлыганцы сумели сохранить память о своем очень
древнем происхождении. В финно-угорской мифологии «Пор» – это порожденная съевшей
растение «пори» медведицей женщина, или мать-прародительница, от которой пошли потом
люди племени «пор». По ведущим от нее свой род удмуртам и получила Арборка свое имя,
означающее «реку, населенную людьми племени «пор».
За учительское дело в учрежденной в Старом Карлыгане школе взялся местный крестьянин Кузьма Андреевич Андреев, правнук основателя деревни некрещеного удмурта Урака.
«Она сначала помещалась в маленьком домике, я сам сделал парты и классную доску. Так
с 1883 г. 10 октября начал учить и первые два года служил без жалованья, – вспоминал он об
этом в беседе с С. В. Чичериной, автором изданной в Санкт-Петербурге в 1905 г. книги
«У приволжских инородцев: путевые заметки». – Учеников было много, на квартире стало
тесно, поэтому с нового года школу перевели в другую квартиру, более обширную».
Она совершила летом 1904 г. специальную поездку по Казанской и Вятской губерниям для
выявления школ, где «учение ведется по системе Ильминского». Одной из таковых в Казани
198

ей была названа Карлыганская, и, конечно же, С. В. Чичерина не смогла упустить случая, чтобы побывать там.
«Наконец перед нами развертывается большое селение, и мой спутник говорит, что это
Карлыган. Мы въезжаем в широкую улицу. По обе стороны тянутся хорошие просторные дома; завернув в угол, мы останавливаемся налево у избы средней величины, и кликнув, чтобы
нам отворили ворота, медленно въезжаем во двор», – описывала она свое посещение удмуртского селения.
Здесь и встретился ей К. А. Андреев, «человек среднего роста, с редкой русой бородкой
и русыми волосами», с необыкновенно добрыми и просветленными глазами и инородческим
выговором». «В его речах было что-то глубокое и задушевное, которое приковывало внимание и производило впечатление», – признавалась она в своей книге, приводя в ней его рассказ
о себе.
«Я родился в 1857 г. Мой отец был жрецом в куале (куала – молитвенный шалаш, в котором вотяки совершают домашние моления и который находится в дворе рядом с хозяйственными постройками). Одного из детей он захотел научить грамоте, потому что это полезно
в жизни, – рассказывал он о себе столичной гостье, – и я поступил в Старо-Ципьинскую русскую школу грамоты. Мне было лет 15. Учился я в первый год 9 недель, выучился мало. На
другой год я поступил в Сардебашскую крещено-татарскую школу, учился 4 месяца, и научился отлично читать и писать, познакомился с книгами на крещено-татарском языке. Читал
я хорошо и по-русски, но ничего не понимал, поэтому я более читал крещено-татарские книги,
которые были мне очень понятны».
Но самое главное, от своего учителя Кузьма Андреев узнал, что в Казани есть книги и на
удмуртском языке, и тот даже подсказал, куда нужно обратиться за ними, имея в виду переводческую комиссию «Церковного братства во имя святителя Гурия при Казанском кафедральном соборе» и учрежденную в 1872 г. Казанскую инородческую учительскую семинарию.
«По требованию учителя, я получил из Казани первые вотские книги, – говорил К. Андреев. – Это были священная история, Евангелие от Матвея, букварь, высылаемые из Казанской
учительской семинарии священникам для раздачи».
Смышленный юноша проникся желанием приобщить к удмуртским книгам и своих однодеревенцев. За разговором с ними у него зародилась идея устройства в деревне пятничной
школы грамоты с обучением на родном языке. За советом он решился поехать в Казань, к заведующему центральной крещено-татарской школой В.Тимофееву. А тот отослал его к занявшему должность директора инородческой учительской семинарии профессору Н. И. Ильминскому.
«Тогда я рассказал Николаю Ивановичу, что я хочу купить книги на вотском языке, и хочу
по пятницам и праздникам учить вотяков грамоте. Я рассказал ему о своей жизни. Николай
Иванович после долгого разговора разыскал вотский букварь около 5 экземпляров, и обещал
послать еще, – вспоминал эту встречу новоявленный удмуртстский просветитель. – Эти самые
книги получил и стал учить читать по пятницам. Учеников было 15–20.
Они научились отлично читать. Так провел я целый год – зиму и лето.
Я был не доволен своей школой, потому что считал, что этого мало, мне вздумалось просить, чтобы открыли школу настоящую, как у крещеных татар».
За поддержкой он вновь поехал в Казань, к Н. И. Ильминскому. И не ошибся: получивший
известность на всю страну просветитель нерусских народов Поволжья и Приуралья помог не
только в составлении соответствующих прошений, но взялся направить их в нужные инстанции, в частности, в Вятку. И осенью 1883 г. в Мамсинерском приходе Уржумского уезда заработали сразу две миссионерские школы – в Карлыгане и Сарде, с преподаванием в них учащимся на удмуртском и марийском языках.
«Присланный Вами черемисин Иван Семёнов учительствует в деревне Сарда с 17 сентября минувшего года. В настоящее время у него обучаются 17 черемисских мальчиков, – сообщил об этом в письме Ильминскому 18 января 1884 г. священник села Мамсинера Филипп
Гаврилов. – Вотяк Кузьма Андреев ведет дело превосходно; усердие его к делу поверх того,
чем следовало бы ожидать. У него обучаются теперь 25 вотяцких мальчиков. Кузьма собира199

ется купить для школы колокол и собрал на этот предмет между вотяками добровольных пожертвований 8 руб. Колокол нужен Кузьме для созыва учеников учиться, а взрослых-слушать
слово Божие».
Ответ из Казани на добрые вести последовал с выделением в курируемые Гавриловым
школы букварей на марийском и удмуртском языках.
«Буквари эти пришли как раз в то время, когда мы очень нуждались в них, – благодарил
тот Н. И. Ильминского в письме 1 января 1885 г. – Ученики Сардинской черемисской школы
до настоящего времени учились читать по букварям на татарском языке, что составляло
большое неудобство. Нынче с появлением для них букваря на их природном языке, думаю,
дело первоначального обучения чтению пойдет гораздо успешнее и сознательнее. Учитель
Иван Семёнов говорит, что наречие луговых черемис мало чем отличается от наречия наших
вятских черемис, а потому и книги, изданные на луговом наречии, вполне понятны для наших
черемис и не требуют никакой переделки. Напротив, большая разница существует между наречиями вотяков казанских и вотяков вятских.
Учитель Карлыганской школы Кузьма Андреев говорит, что существующие ныне на вотяцком языке книги не особенно сходны с их наречием и что он, Андреев, нередко встречает
в них такие слова, которые или вовсе для них непонятны, или же имеют совсем иное значение.
Я посоветовал Кузьме при употреблении книги в школе и при чтении их народу непонятные
слова заменять словами местными, строго держась того, чтобы они не потеряли своего истинного значения».
Состоял в переписке с самим «апостолом малых народностей Поволжья», как прозвало
Ильминского казанское священство, и К. А. Андреев.
«Учение начал с 17-го октября, и сколько есть сил стараюсь и до сего времени, и намерен
далее продолжать с таким же рвением, – докладывал он ему письменно 2 декабря 1888 г. –
Учеников находится по списку 44, от них 16 русских, 4 черемиса, остальные вотяки, и от них
3 вотские девочки».
В том же своем донесении К. А. Андреев сообщал об исполненном им в ноябре месяце наказе И. Н. Ильминского посетить Уньжинскую центральную черемисскую школу в Царевокшайском уезде.
«12-го числа приехал в Уньжу; в Уньже ночевал и, благодаря Богу, исполнил Ваше приказание – осмотрел школу с церквами», – писал он ему, не догадываясь, что у того уже созрел
план реорганизации учебного учреждения по подобию Уньжинскому, в центральное, сделав
его главным вотяцким и готовившим народных учителей для удмуртских школ всего Казанского учебного округа, включавшего 6 губерний.
И, действительно, уже 28 марта 1889 г. И. Н. Ильминский доложил об этом сменившему
Д. А. Толстого на посту обер-прокурора Святейшего синода и министра народного просвещения К. П. Победоносцеву. А через год, 31 марта 1890 г., он представил ему проект «Временного положения о центральной Карлыганской вотской школе».
«Центральная Карлыганская вотская школа преобразуется из существующей уже семь лет
вотской деревне Старом Карлыгане Уржумского уезда Мамсинерского прихода частной начальной школы местного обывателя вотяка Кузьмы Андреева и получает по примеру Казанской центральной крещено-татарской школы миссионерско-образовательное назначение –
быть рассадником православно-христианского воспитания и русского образования для всей по
возможности племени вотяков, – говорилось в нем. – Карлыганская школа есть заведение открытое, но для привлечения детей из более или менее отдаленных местностей в ней должен
быть ночлежный приют с некоторым пособием для пищи помещающимся в нем детям; Карлыганская школа, ввиду ее религиозно-воспитательной цели, имеет свою домашнюю церковь,
в которой богослужение должно быть на вотском языке, на основании указа Святейшего синода от 15 января 1883 г. Карлыганская школа находится под главным начальством попечителя Казанского учебного округа. Состоит в заведовании и под руководством директора Казанской учительской семинарии».
Н. И. Ильминский предлагал открыть при Карлыганской школе также «женское отделение
для воспитания и образования вотских девочек».
200

Во главе этой школы, подпадающей «под непосредственное руководство попечителя Казанского учебного округа через инородческую учительскую семинарию», он предлагал поставить Кузьму Андреева, выделяя его «по своему воодушевлению, усердию к православной
вере, учтительности, благочестию и заботливости о просвещении своих соплеменников» и ходатайствуя о «незамедлительном рукоположении» его «во священника для домашней церкви
центральной Карлыганской школы, в которой он будет совершать богослужения на вотском
языке» и утверждении этой кандидатуры попечителем Казанского учебного округа. Его помощниками Н. И. Ильминский хотел видеть «двух учителей из природных вотяков, кончивших курс в Казанской учительской семинарии, по избранию и с утверждения их директором
названной семинарии».
По его подсчетам, обустройство школы потребует 1132 руб. 50 коп., на которые «должна
быть в продолжение двух или трех лет произведена постройка дома для помещения школы
с церковью».
В курс своих соображений по поводу устройства школы Н. И. Ильминский ввел и исполняющего должность попечителя Казанского учебного округа Н. Г. Потапова, изложив их в
письме 13 апреля 1890 г.: «Карлыганская школа, географически принадлежащая Вятской губернии, должна служить для просвещения не одной своей деревни, а целого края и всего вотского
племени; поэтому с самого начала представляется весьма важным ясное, наглядное представление о той обстановке, при которой школа начнет действовать, важным, во-первых, для того,
чтобы впоследствии была возможность основательно судить о результатах деятельности школы; во-вторых, для того, чтобы оградить школу от неблагоприятных влияний.
Край этот, разделенный в административном отношении между четырьмя сходящимися
близ деревни Карлыган уездами, в этнографическом отношении есть тесно связанная между
собою однодорожная по природе, по условиям жизни и по составу населения местность.
Здесь, в этом захолустном углу, живут, частью смешанно с русскими, частью отдельно черемисы, вотяки, крещеные татары, татары-магометане; все это население, не стесняясь географическими границами уездов и губерний, находится в более или менее тесных отношениях
между собой; так, например, благодаря школам удалось уже установить некоторую связь между крещеными татарами и вотяками, отделяя таким образом последних от влияния татармагометан; не может остаться без влияния на окрестное иноверие и миссионерская деятельность черемисской школы в селе Уньже Царевококшайского уезда, где много лет с чрезвычайным усердием работал священник из черемис Яковлев».
Учреждение Карлыганской центральной вотской школы состоялось в 1891/92 учебном году. «С 1891 года школа стала министерскою и назвалась центральной; тогда прислали туда
учителя – вотяка из Казанской учительской семинарии. Я остался заведующим и учителем
и учил Закону Божьему», – отозвался об этом К. А. Андреев в беседе с С. В. Чичериной.
Учреждение школы стало одним из последних добрых дел Н. И. Ильминского, умершего в
конце 1891 г. от тяжелого ракового заболевания. Почти до самого последнего дня он работал
над переводами канонических книг. «Это был поистине учитель в высшем значении слова,
светильник, от которого многие огни загорались ясным светом», – отозвался на его смерть
обер-прокурор Святейшего синода и министр народного просвещения К. П. Победоносцев.
Сказанное относилось и к К. А. Андрееву, считавшего свое знакомство с Н. И. Ильминским
божьим провидением, определившим всю его дальнейшую жизнь как просветителя родного
народа, «проливающего свет посреди мрака, холода и неведения».
Последнее личное письмо от него он получил в конце октября 1891 г. Оно было вручено
ему пожаловавшим в Карлыган молодым финским ученым Юрье Вихманном, приехавшим
в Россию для изучения удмуртского языка и фольклора.
«Любезный друг Кузьма Андреевич! – писал Н. И. Ильминский. – Это письмо принесет
тебе молодой господин Георгий Эмилевич Вихман, магистр философии. Он родом финляндец,
прошел науки высшие, изучил мудрость человеческую; теперь прислан он от Финляндского
университета изучить и узнать язык вотяцкий. Ему назначено заниматься с вотяками Глазовского уезда, но он сначала приехал в Казань, чтобы здесь изучить начало вотского языка. Он
прожил здесь несколько недель и занимался с нашими воспитанниками-вотяками. Потом
201

я посоветовал ему пожить у тебя с месяц или больше, как он сам найдет нужным для себя. Он
человек смирный и добрый; за квартиру и за все содержание он заплатит. Он знает нынешний
плохой урожай и что все дорого. Не опасайся, он не обидит, не обочтет.
Ты помоги ему узнать вотский язык. Он сам ученый человек, сам будет что спрашивать,
ты на его вопросы все отвечай».
Юрье Вихманн задержится в Карлыгане почти на пять месяцев, и они вместе оплакали
здесь смерть дорогого для обоих человека: первый – как большого ученого, второй – как выдающегося просветителя.
Из Карлыгана Ю. Вихманн отправил три письма совей матери, где поделился впечатлениями о своем пребывании в далеком удмуртском селении.
«В Казани я получил рекомендательное письмо в эту деревню к одному образованному
вотяку. Этот вотяк был миссионером среди местных вотяков и в то же время учителем сельской школы. Имя его Кузьма Андреев, – сообщал он в первом письме, датированном 3 ноября
1891 г. – Кузьма принял меня весьма любезно и постарался сделать условия моего пребывания
удобными настолько, сколько это было возможно. В одной избе мне только что была подготовлена маленькая комната (у стен вокруг стола и лавки), где мне представляется довольно
хорошо».
«Проживаю здесь спокойно, работа, по-моему, идет неплохо, – писал он во втором письме,
написанном ей через месяц, 5 декабря. – Наконец занялся изучением вотского языка, что, понятно, необходимо, если надо получить порядочные результаты от путешествия. При этом
я собрал уже значительное количество произведений вотской народной поэзии – песен, стихов, сказок, пословиц, загадок и т. д. Сельчане очень дружелюбны, в особенности молодежь.
На из вечерних посиделках я являюсь радушно принятым гостем».
В своем третьем письме из Карлыгана, написанном 24 февраля 1892 г., Ю. Вихманн рассказал о поездке в соседнюю деревню Бусурман-Можгу: «Здесь были сильные бураны и жестокие морозы, такие, о которых вотяки и не помнят. И я не видел еще такой суровой зимы.
В Бусурман-Можгу ездил в период буранов и трескучих морозов».
Карлыганские удмурты прозвали Юрье Вихманна «финном Егором». В общении с ним их
подкупало его огромное внимание ко всем сторонам удмуртской жизни, и они всячески старались помочь ему, чем могли. Пребывание Ю. Вихманна у них подходило к концу. Он подводил итоги: записаны 337 песен, 2 причитания, 10 куриськонов, 20 заговоров, 41 пословица,
176 загадок, 12 сказок и легенд. Двадцатитрехлетний ученый не скрывал своего удовольствия
от сделанного. Впереди его ждала поездка к северным удмуртам. И 27 марта 1892 г. Ю. Вихманн, наняв простую повозку, вновь трогается в путь – в город Глазово.
Через два года финский ученый совершил новую двухмесячную экспедицию к удмуртам.
Он нашел время, чтобы еще раз побывать в полюбившемся ему Карлыгане. «Посетил еще раз
Уржумский уезд, чтобы встретиться со своим старым другом Кузьмой в Карлыгане, – писал
он матери 17 августа 1894 г. – В селе выстроили новую большую школу (школу используют
и в качестве церкви), место очень красивое, на берегу реки».
После смерти Н. И. Ильминского, как отметила в своей книге Чичерина, «все хлопоты по
устройству школы, возведение построек и тому подобное пали на долю нового директора учительской семинарии Н. А. Бобровникова, который одно время заведовал учебным делом Карлыганской центральной вотской школы также, как и другими центральными школами – черемисской Унженской, чувашской Ишаковской и Казанской крещено-татарской».
В 1895 г. Карлыганская цетральная вотская школа стала двухклассной. В ней преподавали
два учителя – Г. П. Прокопьев и П. Васильев. А в 1896 г. состоялся первый, а в 1898 – второй
выпуски школы. На обоих присутствовал И. С. Михеев, на первом в качестве помощника ее
преподавателя, а на втором как учитель вотской школы при Казанской инородческой учительской семинарии. Его впечатления о них найдут отражение в написанных им и изданных отдельной книгой заметках «Поездка к вотякам». Он не скрывал радости от успехов своих бывших учеников, выдержавших выпускной экзамен в семинарии и получивших по их итогам
свидетельства на звание инородческого народного учителя. Двое из них в 1896 г. получили
должности в Вятской губернии, двое – в Пермской, а еще двоих зачислили в Казанскую ино202

родческую учительскую сминарию. Среди закончивших школу в 1898 г. значились не только
удмурты, но также мариец, крещеный татарин и два бесермянина.
Уже после первого выпуска школы пребывание К. А. Андреева в учителях закончилось:
ему была предложена введенная в Вятской губернии должность епархиального инородческого
миссионера, освободившаяся после причисления недолго занимавшего ее Ф. Гаврилова
к Малмыжскому кафедральному собору. А заведование школой перешло к окончившему Казанскую инородческую учительскую семинарию Н. Н. Иванову.
Встреча с ним в приезд Чичериной в Карлыган не состоялась, тот оказался в отъезде.
И школу ей показал все тот же К. Андреев, тем более здесь учительствовал его зять. Он повел
ее сначала в храм при школе.
«Она отделена от дома Кузьмы Аандреева лишь оврагом и состоит из нескольких деревянных зданий, – описывала она эту экскурсию. – Самое большое из них – школа-церковь.
Один из класса – самый обширный – служит и для учебных занятий – как класс и для молитвы, как храм. Особая переборка, легко раздвигаемая, закрывает иконостас на то время, когда
помещение это служит классом. Иконостас в храме прекрасный и сделан по образцу иконостаса церкви Казанской учительской семинарии. Через дорогу от этого здания находятся
3 дома, в которых помещается общежития (мужское и женское), несколько классов и квартиры заведующего училищем и учителей.
Вся эта группа домов расположена близ деревни на склоне холма, который живописно
омывается ручьем, на котором заботливый Кузьма Андреев устроил отличный пруд для разведения рыбы».
Учебные классы школы взялся показать Чичериной учитель Г. П. Прокопьев – «симпатичный вотяк, окончивший курс в Казанской инородческой учительской семинарии и женатый на
дочери Кузьмы Андреева».
«Учеников в школе я не застала и осмотрела лишь письменные работы учеников и учениц,
сдававших впоследствии экзамен в Казанской учительской семинарии, – делилась она впечатлениями от этого посещения. – Учащиеся последнего выпуска (весна 1904 г.), выдержавшие
экзамен на звание учителя, высказали, по свидетельству экзаменационной комиссии, весьма
хорошее и твердое знание по русскому языку и остальным предметам курса двухклассного
училища».
Кузьма Андреев гордился успешным окончанием школы его дочерью Ольгой, радовался,
что эстафету учительства перенял от него Г. П. Прокопьев, увлеченный пчеловодством и стихотворными опытами на удмуртском языке. Сам он теперь был в помощниках нового епархиального инородческого миссионера.
«Я этим состоял до мая 1903 г., когда на должность епархиального инородческого миссионера был назначен окончивший Казанскую духовную академию, и я остался его сотрудником, – объяснял он происшедшие перемены в своей службе Чичериной. – Он был у меня,
я ему все рассказал, он очень внимательно меня слушал, поощрял меня и сказал: «Ты будешь
у меня правой рукой». Он слышал одну мою беседу с крещеными татарами и потом очень меня благодарил. Он обещал крепко стоять за родной язык, признал его необходимым для занятий в школе».
Эти миссионером значился вышедший из восточных марийцев священник П. П. Глезденёв, представленный С.Чичериной еще в Казани. «С внешней стороны, да и по разговорной
речи ничем не отличается от русских. Очень хорошо разговаривает на русском языке, весьма
приятно с ним общаться и слушать его речь», – отозвалась она потом в своей книге «У приволжских инородцев».
Кроме русского и родного марийского языков, он свободно владел удмуртским и крещено-татарским, чем сразу расположил к себе К. А. Андреева и карлыганскую интеллигенцию.
Вместе с ними П. П. Глезденёв радовался тому, что вступившиему в Карлыгане на педагогическую стезю И. С. Михееву удалось с 1904 г. начать выпускать в Казани первый печатный
календарь на удмуртском языке «Удмурт калын календарь». По его примеру вскоре он сам
возьмется вместе с патриотически настроенной группой марийской интеллигенции «Оза‰ мари» издавать марийские календари, впервые увидевшие свет в 1907 г.
203

В 1915 г. отцом Павлом были учреждены в Вятке для освещения хода военных действий
на фронтах начавшейся Первой мировой войны особые бюллетени на марийском и удмуртском и крещено-татарском языках «Война увер», «Войнаысь ивор» и «Сугыш хабарляре»,
перводящиеся как «Военные вести» и превратившиеся в первые газеты на этих языках. В авторский актив удмуртского издания вошли также учащиеся и выпускники Карлыганской центральной вотской школы, имевшие опыт переводов литературы «религиозно-нравственного
содержания» на родной язык.
Через год после установления 26 октября 1917 г. в стране новой, советской, власти, Карлыганская центральная вотская школа была преобразована согласно «Декларации о единой
трудовой школе» в трудовую школу I-й ступени с пятилетним обучением детей от 8 до 13 лет.
Принятое осенью 1918 г. правительственное постановление «О школах национальных меньшинств» провозглашало право обучаться в ней, как и других школах страны, на своем родном
языке, что делалось здесь с первых дней ее открытия.
За время существования Карлыганской центральной вотской школы ее закончили 300 чел.,
будущих учителей для удмуртских школ Поволжья и Приуралья. Среди них первая удмуртская поэтесса и врач Л. Г. Векшина (Ашальчи Оки), литераторы И. Г. Векшин (Айво Иви) и
Я. И. Ильин, организатор первого Всероссийского съезда удмуртского народа М. П. Прокопьев, организатор и первый директор удмуртского краеведческого музея М. И. Ильин.
Имя ее основателя К. А. Андреева носит теперь построенная в 1974 г. новая Карлыганская
общеобразовательная средняя школа. Оно было присвоено ей в 1996 г., а в 2002 г. здесь положили начало ставшим традиционными Андреевским чтениям.
Оазис агрикультуры
Под конец апреля 1893 г. по земским учреждениям Уржумского уезда разнеслась весть:
председатель уездного земского собрания статский советник П. П. Никонов призвал всех
гласных прибыть 7 мая на чрезвычайную сессию в виду необходимости приятия безотлагательных решений.
И все же собравшиеся в Уржуме в срочном порядке выборные гласные уже знали, от кого
исходила инициатива ее созыва и о чем на ней пойдет речь. Виной тому был председатель
уездной земской управы В. А. Садовень, в последние месяцы проявлявший особую активность в устройстве покупки для земства Нартасского имения. Понятно, дело пошло на заключение сделки, и теперь ему понадобилось ее утверждение на законных основаниях земским
собранием. Интуиция не подвела гласных.
Чуть ли не сразу после открытия заседания сессии молебствием господу Богу и провозглашением многия лета его императорскому величеству государю-императору и всему царствующему дому, ознакомления присутствующих председательствующим уведомлением вятского
губернатора от 28 апреля 1893 г. о разрешении проведения имеющего быть чрезвычайного
съезда, тот объявил о внесении на повестку дня по просьбе земской управы доклада о покупке
для Уржумской уездной фермы находявшегося в 35 верстах на юго-западе от Уржума Нартасского имения, о предстоящих там постройках и ремонтах и о возможности и желательности теперь же приступить к устройству здесь сельскохозяйственной школы.
Слово для доклада взял председатель управы В. А. Садовень.
Он напомнил, что на осенней сессии Уржумского земства 1892 г. заслушивался доклад
управы о мерах по улучшению сельского хозяйства в уезде, содержащий предложение об устройстве земской фермы, где можно было бы обучать крестьянских детей приемам рационального хозяйствования. На аренду земли под будущую ферму собрание согласилось тогда даже
выделить кредит в 7000 руб., правда, с оговоркой: дабы открыть при ней со временем сельскохозяйственное училище.
«В виду значительных единовременных затрат, сопряженных с устройством правильно
организованной и хорошо обставленной сельскохозяйственной школы, управа не решилась
тогда же предложить собранию прямо приступить к устройству подобной школы, – продолжал В. А. Садовень. – Собрание в высшей степени сочувственно отнеслось к проекту управы
204

и не только ассигновало на устройство фермы просимые 7000 руб., но и ассигновало еще
20000 руб. на покупку для фермы земли, поручив управе испросить на этот последний предмет кредит у губернского земского собрания с рассрочкой на десять лет. Ходатайство уржумского уездного земства было поддержано его превосходительством господином вятским губернатором глубокоуважаемым Алексеем Федоровичем Анискиным и встретило полное
сочувствие на Вятском губернском земском собрании, которое и опустило уездному земству
просимый кредит в 20000 руб.
Заручившись кредитом, уездная управа совместно с сельскохозяйственной комиссией начала искать для фермы походящее имение и остановилась на Нартасском имении, принадлежащем казанской купчихе Бочаровой».
А дальше события развивались стремительно. Председатель управы Садовень съездил в
Казань, и ему удалось уговорить госпожу Бочарову продать имение за 13000 руб. Но, оказалось, что его арендует некто Иванов, и срок аренды заканчивается 1 января 1894 г. При личной с ним встрече председатель убедил того отказаться от своих арендаторских прав ради
благородного дела. Соглашение с ним было достигнуто. И теперь, с 1 апреля, земство может
«немедленно вступить в полное владение» имением в 110 десятин земли, включающим луга в
48 десятин, сосновую рощу, реку, прудок, мельницу и целую массу построек, еще годных на
перестройку, а также старый винокуренный завод со всеми аппаратами и принадлежностями.
Садовень быстро смекнул, что переходящее во владение земства имение Нартас, прозванное окрестными татарами так из-за его соседства с сосновым бором и выводимое ими из татарского слова «нарат», то есть «сосна», идеально подходит для устройства здесь не только
поучительного для крестьян хозяйства, но сельскохозяйственной школы, вопрос об открытии
которой не раз поднимался в земстве с 1873 г. Оно выгодно отличалось от других предлагавшихся мест ее устройства: находившихся в введении казенного управления дач Буйского завода, предложенной уржумскими городскими властями земли в черте уездного центра.
Он проинформировал, что отправил директору департамента земледелия и сельской промышленности в Санкт-Петербург телеграмму с предложением открыть в имении сельскохозяйственную школу первого разряда с подготовительным классом: «Уржумское уездное земство приобрело покупкой для фермы прекрасное имение в сто десять десятин с массой
построек. Условия для учреждения сельскохозяйственной школы весьма благоприятны. Позволю просить ваше превосходительство дать мне знать телеграммой, может ли Уржумское
земство рассчитывать получать от правительства на основании нормального положения ежегодное пособие в три тысячи пятьсот или три тысячи рублей, и, в случае утверждения Устава,
может ли земство рассчитывать на открытие школы с предстоящей осени».
Ответ последовал быстро: «Земство может рассчитывать о назначении проектируемой
сельскохозяйственной школе казенного пособия со дня открытия ее при соблюдении требуемых законом условий».
«Вопрос об устройстве в Уржумском уезде селькохозяйственной школы возник в Уржумском уездном земстве в 1873 г. и тогда же был решен в положительном смысле. В 1882 г. было
утверждено «Положение об Александровской сельскохозяйственной школе Уржумского земства», но школа эта не могла быть открыта сначала за неотысканием подходящего участка земли,
а затем вопрос этот так и заглох на некоторое время и был поднят вновь лишь в 1891 г. господами гласными настоящего трехлетия и теперь, по мнению управы, может и должен быть решен
так или иначе окончательно», – резюмировал Садовень, обращаясь к залу за поддержкой.
Последовало постановление собрания:
«1. Признать желательным устройство взамен проектированной практической фермы
сельскохозяйственной школы I разряда;
2. Уполномочить управу израсходовать на возведение необходимых построек, обстановку
хозяйства, мастерских, ремонт мельницы, содержание школы в текущем полугодии, сверх отпущенных на устройство фермы сумм, также кредит, оставшийся еще из ассигнованных на
покупку имения сумм;
3. Уполномочить председателя управы Владимира Андреевича Садовеня отправиться
в Петербург и войти в личные переговоры с департаментом земледелия об устройстве школы,
205

о назначении ей пособия, об утверждении ее устава, уполномочить его также подписать положения договоров с департаментом земледелия, представив ему согласие со всеми условиями департамента, с которыми по его мнению можно будет согласиться, но лишь при условии,
чтобы ежегодный расход со стороны земства на содержание школы не превышал 4500 рублей,
поручить ему проездом осмотреть существующие уже школы и ассигновать на поездку его из
сумм на непредвиденные расходы 300 руб.;
4. Закрыть Биляморскую кустарную мастерскую с тем, чтобы ученики ее окончили обучение мастерствам в Нартасе;
5. Выбрать попечителя школы с тем, чтобы по утверждении устава школы, управа в свое
время представила этот выбор на утверждение в Министерстве государственных имуществ;
6. Ходатайствовать в установленном порядке о присвоении Нартасской сельскохозяйственной школе имени Александровской, взамен коей она и утверждается».
На этом же собрании В. А. Садовеня избрали попечителем будущего училища.
К середине мая все документы о купле имения были оформлены, и В. А. Садовень выехл
в Санкт-Петербург. Здесь 5 июня 1893 г. от имени Уржумского уездного земства им был заключен договор с департаментом земледелия и сельской промышленности об открытии
в приобретённом Нартасском имении сельскохозяйственной школы I разряда. Уржумское
земство обязалось единовременно выделить на обустройство школы 12 тыс. руб., построить
здесь, приспособив и перестроив за свой счет, необходимые для нее помещения, организовать
поучительное для учеников хозяйство, снабдить его живым и неживым инвентарем. Департамент же брался на поддержку школы ежегодно выделять по три тыс. руб. в течение двенадцати лет.
На очередной осенней сессии уездного земского собрания, собравшегося в сентябре,
В. А. Садовень докладывал: «Все здания, как-то школа, общежитие, сыроварня, скотный двор
и мастерские быстро воздвигаются, перестраиваются с основания, квартиры ремонтируются,
завезены необходимый инвентарь и инструменты для мастерских, выписано при посредстве
известного скотовода Верещагина стадо ярославского молочного скота, состоящее из 8 коров,
2 быков и 2 телят, приглашены управляющий школой, учителя, мастер-сыровар, и с 1 октября
школу предложено открыть».
Официальное открытие Нартасской низшей сельскохозяйственной школы I разряда, названной в честь царя-освободителя крестьян Александровской, состоялось 2 ноября. По утвержденному 22 октября 1893 г. министром государственных имуществ уставу ей вменялось
«служить распространению в народе преимущественно путем практических занятий основных
познаний по сельскому хозяйству вообще и в частности по полеводству, огородничеству с садоводством, скотоводству и пчеловодству, а также по ремеслам: слесарному, кузнечному
и столярному». Курс обучения в ней определялся с прохождением однолетнего приготовительного класса в четыре года. На учебу дозволялось принимать подростков с 15 лет, причем
всех сословий, имеющих свидетельство об окончании курса двухклассных сельских училищ
или церковно-приходских школ, уездных, городских и духовных училищ, при «удовлетворительном выдержании приемных испытаний». Поступление в приготовительный класс разрешалось с 13 лет.
Принятые могли рассчитывать на полное и частичное содержание своего пребывания
и учебы в школе земством, направлявшими их сельскими обществами, а также отдельными
лицами. Сроки платы за обучение устанавливались на каждые полгода: 15 октября и 1 января.
Отдельно взималась плата за питание: по 10 пудов ржи и 4 пуда ярового хлеба на одного учащегося в год.
Школу взяло в свое ведение Министерство государственных имуществ, и она подпадала под
наблюдение управляющего государственными имуществами Вятской губернии. Непосредственное руководство учебной и хозяйственной деятельностью учебного заведения возлагалось на
его управляющего. Им был утвержден окончивший в 1891 г. Петровскую сельскохозяйственную академию со степенью кандидата коллежский секретарь Владимир Федорович Баудер.
Первый набор в школу составил 48 учеников. Их распределили по трем классам, а также
в подготовительное отделение, расположенные в двухэтажном здании с двумя выступами. На
206

перовом этаже этих выступов помещались раздевалка и комната сторожа, а на втором – физико-математический кабинет и учительская комната. Оба этажа школьного здания заняли
шесть классных комнат и два зала. Верхний зал предназначался для особых торжеств и ежедневных молитв учащихся, а нижний отдали под библиотеку и музей.
Отдельно также в двухэтажном здании было устроено общежитие для учеников, с тремя
спальнями, умывальней, сушилкой, комнатой для сундуков. По распорядку дня они ложидись
спать в 10 час. вечера и вставали в 6 час. утра. Питались ученики четыре раза в день: в восемь
час. утра, одиннадцать – дня, в семь и девять – вечера. Их одежда состояла из рабочей рубашки, шаровар, пояса, а также кафтана из серого солдатского сукна, фуражки, сапогов и лаптей
летом, полушубка, меховой шапки и валенок зимой.
В. Ф. Баудер начал вести занятия по ботанике, физике, химии, лесоводству, земледелию,
преподаватели научных предметов, бывшие агрономические смотрители Вятского земства
Сергей Прокопьевич Дремцов и Александр Петрович Вохмин – по географии, луговодству,
садоводству и черчению. В подготовительном отделении занятия повел закончивший Елабужское духовное училище Степан Константинович Краснопёров.
Учебный год продлился до 15 апреля. Обучение учащихся велось по общеобразовательным и специальным предметам – закону Божьему, русскому языку, русской истории, географии, арифметике, черчению, практическому земледелию, луговодству, полеводству, огородничеству, скотоводству, пчеловодству, а также церковному пению. Преподавание
естественных наук соединялось с занятиями по скотоводству. Не менее двух часов в день отводилось обучению ремеслам в мастерских – слесарной, кузнечной и столярной.
По окончании учебного года для учеников устанавливались по всем предметам переводные испытания – экзамены. Не выдержавшие их могли быть оставлены в классе на второй год
или же исключены за леность.
С 15 апреля и в течение всего лета все занятая связывались с сельскохозяйственными работами в фермерском хозяйстве школы.
В 1894 г. при школе появилась учебная пасека «для ознакомления учеников и посторонних лиц с практической стороной пчеловодства». На ее заведование был принят учитель –
пчеловод Александр Евсеевич Хабичев. Кроме пчеловодства, он стал преподавать в школе
русский язык, славянское чтение, рисование, русскую историю, а также церковное пение. Уже
на первых заседаниях педагогического состава школы А. Е. Хабичев заявил, что «находясь
в местности, где пчеловодство очень развито среди крестьян, пасека могла бы привлечь к себе
очень много пчеловодов с целью поучиться пчеловодству». Но на устройство таких курсов
требовалось разрешение уездного земского собрания. Оно было получено на осенней сессии
Уржумского уездного земского собрания, состоявшейся в конце сентября 1896 г. На ней впервые отчитывался приглашенный заведующий Александровской Нартасской низшей сельскохозяйственной школы I разряда секретарь Владимир Федорович Баудер.
«Ныне школа дала первый выпуск своих питомцев в количестве 11 чел., которые еще один
год будут практиковаться в частных владельческих и других хозяйствах», – начал он свое выступление, напомнив присутствующим, что по уставу учебного заведения, прошедшие курс
обучения в школе учащиеся «для более самостоятельного ознакомления с обязанностями по
хозяйству и для знакомства с посторонними хозяйствами» должны пройти опытный год в каком-либо хозяйстве «за вознаграждение, определяемое по соглашению начальства школы
с хозяйствами». И лишь после этого и выпускного испытания им выдается аттестат за подписью попечителя школы и управляющего с обозначением отрасли сельского хозяйства и ремесла, «в котором воспитанник наиболее сведущ».
Он не мог умолчать и о том, что 8 учеников выбыли до завершения полного курса обучения, получив только свидетельство о времени пребывания на учебе. А шестеро, с разрешения
попечителя школы В. А. Садовеня, были оставлены, как не выдержавшие экзамены.на повторный год.
«Весьма важно, затем, будет знать, куда понесут свои знания питомцы школы по окончании обучения – разойдутся ли они по чужим краям в поисках лучшей жизни или, благодарные
родному земству, заботливо воспитавшему их, останутся в своих местах, исполняя главную
207

миссию школы – проводя в окружающую среду словом и делом полезные сельскохозяйственные знания», – подытожил В. Ф. Баудер.
По его предварительным опросам, в своем уезде изъявили остаться после годичной практики 5 выпускников школы, получивших приглашение на должности сельскохозяйственных
старост.
«Число поступлений в школу постепенно растет, общая достигнутость в наступающем
учебном году человек 25, при наличности в школе 64 человек», – проинформировал
В. Ф. Баудер. Из 65 учащихся половину составляли стипендиаты Уржумского уездного земства, а 25 – были на своем содержании. Еще 10 ученикам выделяло стипендии Вятское губернское земство.
К осени в школе уже насчитывалось 87 учеников, из них 76 русских, 6 марийцев, 2 удмурта и 3 чуваша, в основном, из крестьянских семей. Лишь 15 учащихся происходили из мещан,
чиновников и духовных лиц. Кроме учеников, уездное земское собрание дало добро с осени
1896 г. принимать практикантов «для изучения кузнечно-слесарного или столярного ремесел»
и пчеловодства.
1 октября 1897 г. в Александровской Нартасской низшей сельскохозяйственной школы
I разряда прошли официальные торжества по случаю первого выпуска. Вместе с получившими здесь первые аттестаты о приобретенных специальностях радовались их наставники
В. Ф. Бауер, А. Е. Хабичев, заменивший уволившегося С. П. Дремцова Михаил Васильевич
Шкунов, ведущие занятия по садоводсьву и огородничеству Василий иванович Черкасов, слесарно-кузнечному ремеслу – Михаил Алексеевич Кириллов, столярному – Михаил Никандрович Регетов, сыровар Густав Юрьевич Пыхъякас, а также законоучитель священник Биляморской церкви И. И. Шубин. Окончившие полный курс обучения получали льготу третьего
разряда по отбыванию воинской повинности.
«2 ноября 1896 г. школе минуло ровно три года со дня ее открытия, а отчетный год был
четвертым по порядку, – говорилось в представленном Уржумскому уездному земству «Отчете по Алексанндровской Нартасской низшей сельскохозяйственной школы 1-го разрада Уржумского уездного земства за 1897 г.». – К этому времени относится первый выпуск ее питомцев, кончивших полный курс учения и пробывших год на сельскохозяйственной
практике».
«Как для классных занятий, так и для практических работ в классный период ученики были разделены на две группы, по два класса в каждой, – говорится в «Отчете по Александровской Нартасской низшей сельскохозяйственной I разряда Уржумского уездного земства за
1897 г.». – Эти две группы посещали уроки в различное время – одна занималась с 8 час. утра
до 11 или 12 час. дня, а другая – с 2 час. дня до 5 или 6 час. вечера. Группа, занимавшаяся одно полугодие до обеда, в другое – занималась после обеда.
Практические занятия в зимнее время проводились в столярной и слесарно-кузнечной
мастерских, на скотном дворе, гумне, мельнице, в молочной и сыроварне, конюшне, теплице,
усадьбе, общежитии. В летнее время ученики преимущественно работали в поле, на огороде,
в саду, на лугах, в питомнике, на скотном дворе, в конюшне, молочной и сыроварне, на пасеке, в мастерских и общежитии.
Из наиболее важных и интересных работ, которые производились учениками, можно указать следующие: подготовка семян к посеву и испытание их, уход за растениями в теплице,
набивка парников, посадка живой изгороди, посев древесных семян в питомнике и огородах
и парниках и на грядках, посев семян хлебных растений конной сеялкой и травяных – ручной,
пахота одноконным плугом, сохой, косулей и двухкорпусным плугом, заделка семян бороной
и скоропашкой, разбрасывание навоза, загребание навоза в борозды, прикатывание деревянным катком, посадка картофеля, бороньба картофельных всходов, обработка земли ручным
способом, посадка капустной рассады, высадка летников в цветник, полка в питомнике, саде,
огороде и яровом поле, окучивание картофеля, косьба травы и сушка ее, уборка сена лугового
и клеверного, обработка пара, уборка тимофеевки и клевера на семена, прививка дичков яблони, жнитво, уборка и сушка хлебов, молотьба, уборка картофеля и огородных растений, разделка вороха веялкой-сортировкой, уход за скотом на скотном дворе и выгоне, силосование,
208

подготовка корма, раздача корма, доение, уход за молоком, наблюдение за зимовкой пчёл, исправление недостатков при первом весеннем подробном осмотре пчелиных гнезд, весенняя
подкормка пчёл, наклеивание искусственной вощины в рамки, перегонка пчёл из колод в рамочные ульи, выделение мёда на центрифугу, приготовление на пальцах искусственной вощины, подготовление гнезд к зимовке, прикопка сеянцев и саженцев, назначенных к весенней
посадке и к отпуску, очистка парников, подготовка более нежных кустарников в школьном
саду к зимовке, обвязка яблонь еловыми лапками против мышей.
Работы распределялись между учениками таким образом, чтобы каждый их них прошел
полный цикл их».
Практическим занятиям, по словам директора В. Ф. Баудера, в Нартасской сельскохозяйственной школе уделялось в три раза больше времени, чем теоретическим. С июня 1897 г.
большинство из них – луговодство, огородничество и садоводство – стало вестись выпускником Казанского земледельческого училища, новым преподавателем научных предметов
М. В. Шкуновым. В этот же год было заложено школьное учебно-опытное поле. «Назначение
этого поля, с одной стороны, служить учебным пособием по земледелию, с другой – дать место для опытов, имеющих местное значение, – объяснял в своем отчете за 1897 г. В. Ф. Баудер. – На учебно-опытном поле разводились следующие растения: овес в 10 сортах, ячмень
в 16 сортах, пшеница яровая в 4 сортах, полба, горох белый ранний, кукуруза «конский зуб»,
гречиха, лен псковской, конопля в 2 сортах, картофель в 16 сортах, кормовая свекла и морковь, турнепс.» Подобные опыты велись также в плодовом саду, питомнике и огородных участках с парниками и теплицей, где выращивались даже арбузы, дыни и томаты.
В 1897 г. развернулась работа учебной пасеки. Здесь проходили практические занятия не
только учащихся школы. «Во всех работах на пасеке воспитанники проявляли замечательную
любовь к делу, – писал в отчете о работе пасеки А. Е. Хабачев. – При всем том обнаруживали
замечательную стойкость и терпение, когда пчёлы десятками оставляли жала в их руках. Нередко среди воспитанников являлось даже соревнование. Многие, например, брались произвести какую-либо работу в улье без сетки и голыми руками.
Все это послужит залогом успеха в их последующей деятельности. Такие работники – не
белоручки – будут наиболее соответствовать возрастающей потребности в деловых пчеловодах.
По своему нахождению в местости, где пчеловодство очень развито среди крестьян, ведущих пчёл по-старинному, в колодах, пасека привлекала к себе очень многих крестьянпчеляков. Они шли сюда с целью научиться пчеловодству, поставленному и ведущемуся на
иных началах. Им наравне с воспитанниками давались объяснения, производились демонстрации в ульях. Здесь посетители знакомились с устройством рамочных различных систем, воочию убеждались при работах в их преимуществах пред колодами».
Из пожелавших вести пчеловодство по науке и получить о сём соответствующее свидетельство была набрана группа практикантов. Учеба для них была платной, с оплатой питания
и пребывания в школе в 3 рубля ежемесячно. Первыми такими практикантами стали Я. Ендальцев, К. Поляков, А. Титов, С. Фадеев и Н. Чирков.
К этому времени в школе числилось свыше 40 полных пансионеров, то есть учеников, чья
учеба в ней полностью оплачивалась земствами или частными лицами. Среди уездных земств
Вятской губернии их имели здесь Уржумское, Мадлмыжское, Котельничеекое, а Казанской –
Чистоопольское, Чебоксарское и Царевококшайское.
Заведующий учебной пасекой Хабачев, как закончивший учительскую семинарию, с увлечением вёл с учащимися занятия ещё по русскому языку, славянскому чтению, рисованию,
русской истории, а также церковному пению. Именно ему принадлежала заслуга устройства
26 мая 1899 г. в школе торжеств по случаю 100-летия со дня рождения А. С. Пушкина. Они
начались панихидой по поэту, отслуженной новым законоучителем и священником Биляморской церкви Н. Зубаревым. А потом в школьном актовом зале А. Е. Хабичев прочитал лекцию
о жизненном и творческом пути А. С. Пушкина.
«Сегодня, господа, 26 мая, исполнилось ровно со лет со дня рождения величайшего русского поэта Александра Сергеевича Пушкина. Поэтами называют людей, одаренных способ209

ностью писать стихи, – говорил он. – Вообще, поэзия Пушкина имеет одну цель – пробуждать
добрые чувства в человеке».
Потому А. Е. Хабичев призывал своих воспитанников чаще читать А. С. Пушкина, особенно стихотворение «Молитва», написанное им за год до своей гибели на дуэли. Это произведение учитель словесности рекомендовал ученикам «заучить наизусть». После его лекции
всем присутствовавшим были розданы сочинения литературного классика. Но торжества на
этом не закончились, а перекинулись на школьную усадьбу, где был посажен дуб, и молотильный сарай, где состоялся ученический литературно-вокальный вечер. На нем учащиеся
разыграли сцены из трагедии А. С. Пушкина «Борис Годунов» и читали его стихи.
А. Е. Хабичев не преминул заметить, что в школу недавно закончил земляк великого поэта –
Василий Александров, происходивший из мещан Москвы, служащий теперь заведующим земской фермой в Соликамском .уезде Пермской губернии. Выпускник-москвич был в школе не
единственным, кто по воле родителей оказался здесь, в самой глубинке России, чтобы научиться ведению сельского хозяйства по науке. В 1901 г. сюда поступил познать секреты разведения
садов и огородов по-российски даже «шведский подданный» Карл Линдваль.
Действительно, превратишаяся в своеобразный агрогородок, школа уже обрела известность во многих губернских земствах. Тем более Вятское губернское земство выдвинулось
в число передовых по ряду позиций, особенно после успешного участия во Всемирной выставке в Париже в 1900 г., где удостоилось золотой медали за свои успехи по внедрению всеобщего начального образования. Представлена была на ней и Александровская Нартасская
низшая сельскохозяйственная школа I разряда, экспонировавшая сделанные учениками образы ульев Дадана и сортировки Ребера, коллекцию из 51 слесарного и кузнечного инструмента,
77 фотографий по учебному заведению. Они показывались также на устроенных школой сельскохозяйственных выставках на местных сельских ярмарках, в частности в Сернуре и на Белой речке под Уржумом. Одновременно проводились сельскохозяйственные чтения и беседы
для населения.
Выпускников школы охотно принимали на практику и работу в земствах Вятской, Казанской, Тобольской и Пермской губерний. Так, закончившему школу с тем же В. Александровым из Москвы уржумцу Михаилу Гужавину предложили занять место приказчика правительственного склада сельхозтехники в Тобольской губернии. Прошедший здесь курсы
пчеловодства и получив об этом соотвествующее свидетельство пчеловод А. Е. Титов с ходу
занял место разъездного пчеловода Уржумского уездного земства. Он прославился на всю
страну тем, что в 1903 г. на свои средства поехал к ведущему пчелопромышленнику США
Амосу Руту для овладения технологией промышленного пчеловодства. За этой поездкой следила вся российская пресса.
«В Америку он поехал для изучения пчеловодного хозяйства и выделки пчеловодных
принадлежностей. Иностранных языков не знает. Получил пособие в 200 руб. и несколько рекомендовательных писем к американским пчеловодам и живущим в Америке русским», –
писали столичные и вятские газеты.
А рекомендации у А. Е. Титова, у этого, как его окрестили журналисты, «интеллигентного
крестьянина», были солидные – от редактора Санкт-Петербургского «Вестника иностранной
литературы пчеловодства» Г. П. Кондратьева, увидевшего в нём новый тип русского пчеловода и пораженного его начитанностью, умом, решительностью и высоким устремлением служить обществу; владельца швейцарского пчеловодного журнала, автора классического труда
«Уход за пчёлами» Э. Бертрана, у которого А. Е. Титов побывал перед отплытием в Америку.
Амос Рут без колебаний принял русского пчеловода Титова к себе в практиканты. Случилось так, что ему сразу пришлось заняться племенным делом и технологией промышленного
матководства. В США разводили пчел итальянской породы, которую считали лучшей, пользовались и помесями, скрещивания чистокровных итальянских маток с местными трутнями
темной породы. Эти матки давали пчёл-полукровок, обладавших очень высокой продуктивностью и пользовавшихся у пчеловодов особым спросом. Тысячи маток новой породы экспортировались в Англию, Францию, Германию и другие европейские страны. А. Е. Титов вскоре
отправил по почте двух маток-итальянок американской селекции в Россию, Петербург, в адрес
210

редакции журнала «Вестник иностранной литературы пчеловодства», но не традиционным
способом почтовой пересылки, а в изобретённой им маточной клетке.
«Клеточка Титова», как ее стали называть в США, а потом в России и во всем мире, была
высоко оценена американскими пчеловодами. «Вот вам простой русский крестьянин!» – восторгался профессор Филлипс.
А. Е. Титову, бесспорно, хотелось, чтобы его изобретением как можно скорее воспользовались пчеловоды России. Сразу же после его испытаний он высылает образец в Вятку в мастерскую пчеловодных принадлежностей для массового изготовления. И уже в 1904 г. в русских пчеловодных журналах было напечатано объявление о том, что желающие могут
выписать из Вятской губернии «новые маточные клеточки Титова по цене за штуку 15 коп.».
Деловые качества А. Е. Титова позволили Руту уже в конце первого года работы практиканта доверить ему заведование всеми матководными пасеками компании. Работая у него, Титов имел возможность обещаться с известными американскими пчеловодами К. Даданом,
Ф. Бентоном и Ч. Миллером, участвовать в важнейших событиях пчеловодной жизни страны.
На Международном конгрессе пчеловодов, состоявшемся в 1904 г. в США, А. Е. Титов
выступил с большим докладом о пчеловодстве России.
«Мы вообще очень мало знали о способе ведения пчёл в самом обширном европейском
государстве, – сказал А. Рут по поводу сообщения А. Е. Титова. – Поэтому мы были до крайности удивлены, узнав, что занятие пчеловодством в России вполне доступно. Мистер Титов
полагает, что нет во всем мире страны, где бы сбыт меда и воска мог быть так велик и где развитие пчеловодства могло бы достичь таких размеров, как у него на родине».
Вот тогда и рассказал А. Е. Титов, что даже в глухих лесных селениях Вятской губернии,
Нартасской сельскохозяйственной школе успешно внедряют рамочные ульи, распространяют
передовые приемы через всевозможные курсы, образцовые пасеки и выставки. Такой пчеловодный курс, организованный при Нартасской сельскохозяйственной школе, где была учебная
пасека и мастерская по изготовлению вощины и ульев, посещал сам Титов, крестьянин села
Казанцево.
Более пяти лет пробыл А. Е. Титов за океаном. После возвращения из Америки ему суждено было стать одним из зачинателей селекционной работы в пчеловодстве России, основоположником отечественного промышленного пчеловодства, издателем и редактором журналов «Пчеловодный мир» и «Пчеловодное дело», которые неизменно выписывались его
родным учебным заведением.
Настоящую славу суждено было принести школе ее выпускнику Василию Мосолову, поступившему сюда в 1904 г., будущему ученому-агроному российской величины, первому академику из мари. О годах его учебы здесь рассказывает посвященная ему повесть марийского
писателя Василия Столярова «В¢дшº йога, серже кодеш».
По утержденному в 1904 г. «Положеию о сельскохозяйственном образовании» российскиие селскохозяйственные учебные заведения разделились на высшие, средние и низшие. Александровскую Нартасскую школу отнесли к низшим, дающим первоначальные сельскохозяйственное образование. Ее возглавил А. Р. Прокудин.
Василий Мосолов поступил в нее на правах полупансионера, с ежегодной оплатой учебы
20 пудами ржи и 8 пудами ярового хлеба. Правда, потом он был переведен в полные пансионеры и его учебу в 100 руб. в год полностью оплачивало земство.
«Слава утого учебного заведения гремела по всей округе, желающих учиться в ней было
много, поэтому Васли Мосолову удалось поступить в Нартасскую школу лишь в качестве
своекоштного ученика, – писал об этом писатель В. Юксерн. – В деревне таких учеников называли «своекошник», имея в виду, что они должны питаться и вообще содержать себя за собственный счет.
Свою учебу Васлию оплачивает тем, что работает на принадлежащей школе мельнице. Казеннокоштные ученики живут в общежитии, едят в общей столовой. Васли живет на мельнице. Отличается он от пансионеров и внешним видом: на всех форменные куртки и шапки,
одинаковые рубашки и брюки, он же ходит в своей одежде, в той, что справили ему дома, отправляя на учебу в Нартас».
211

«Учеба была нелегкой, ребят вставали в пять часов утра, спать ложились в десять вечера.
Семнадцать часов на ногах!, – повествует он об учебном процессе в Нартасской школе. – Десять месяцев длится учебный год в Нартасской сельскохозяйственной школе. Но только три
месяца проводят ученики в классах, хотя и в эти три месяца на их попечении остаются конюшни, коровник, овчарня и различные хозяйственные работы. Остальные семь месяцев –
тяжелый крестьянский труд в поле, на лугах, на гумне. Нартасские ученики горько шутят, что
выражение «работать от зари до зари» родилось именно в этой школе. Особенно туго ребятам
приходится, когда идет пахота».
Васли Мосолов приспособился и к необходимости посещать церковную службу в соседнем селе Биляморе.
«Ученикам Нартасской школы не привыкать ходить по Биляморской дороге. Спроси любого: сколько шагов от школы до церкви? И он ответит без запинки: «Шесть тысяч четыреста
семьдесят пять!» Каждое воскресенье учеников строем гоняют в село. Нравится, не нравится,
приходится ходить. Надо выполянть устав школы, а там одним из пунктов записано, что учащиеся «в празничные и воскресные дни под руководством надзирателя должны посещать церковь», – заметил В. Юксерн.
Но осенью 1905 г. заведенный порядок в школе был нарушен: и сюда дошли искры грозового пламени революционного пожара, вспыхнувшего в главных городах России. Начальник
Уржумской земской управы распорядился во избежание смуты Александровскую Нартасскую
сельскохозяйственную школу закрыть на неопределенное время. Занятия возобновилась лишь
к весне 1906 г. Приближалась посевная, и школа, за которой числились свыше ста десятин
земли, не могла ее встретить, не подготовив семена и инвентарь. К тому же надо было наладить уход за пополнившимся стадом скота.
К последнему курсу Васли Мосолова зачислили на казенный кошт. Жить он перешел
в общежитие.
Осенью 1907 г. закончивший с отличием Нартасскую сельскохозяйственную школу
В. Мосолов был направлен в опытное хозяйство «Масловка» Казанского земства. Здесь для
него началась новая, самостоятельная жизнь.
В 1910 г. Александровская Нартасская сельскохозяйственная школа была преобразована в
училище, которое получило статус казенного, перешло в ведение Главного управления земледелия и землеустройства. Новым его управляющим стал А. А. Праздников, окончивший Московский сельскохозяйственный институт со званием ученого-агронома I разряда.
«Теперь дается и в большей степени уже дано все, что может обеспечить училищу прогрессирование его не только как школы собственно, но и как учебно-показательного хозяйства, долженствующего быть уже по смыслу своего существования образцовым», – писал он
в своем отчете за первый год деятельности училища.
В первый же год жизни училища начался широкий план обновления его построек, приобретаются много книг и учебных пособий, а также сельскохозяйственный инвентарь. Был расширен скотный двор, мельницу защитили ледорезом, возвели несколько квартир для преподавателей.
Произошло и обновление преподавательского состава. Еще до прихода на заведование
училищем А. А. Праздникова здесь начали работать после окончания Казанского и Харьковского земледельческих училищ Г. С. Строев и Г. Н. Дракин, оба из личных дворян, прапорщики запаса. Новый же заведующий принял сюда на должности преподавателей выпускника Казанского земледельческого училища П. И. Таныгина и состоявшего студентом Томского
технологического института С. Мамаева.
Большой авторитет среди коллег быстро обрел Г. Н. Дракин, взявшийся по собственной
инициативе за озеленение Нартаса. При его активном участии были заложены оранжерея
и дендрологический питомник, где около каждого растения он установил дощечку с названием и посвященным ему стихотворением. Еще здесь были устроены солнечные часы, превратившиеся в одну из достопримечательностей поселка. Еще Г. Н. Дракин организовал ученические оркестры – струнный и духовой, а даже самодеятельный театр. Выросший в музыкальной
среде, он пробывал свои силы в сочинении вальсов для исполнения созданными им коллекти212

вами. Так появились написанные им нартасский и биляморский вальсы, вальс «По реке Ноле».
Его увлечение живописью выливалось в оформление спектаклей и декораций самодеятельного театра, в репертуаре которого нашли место не только драматичекие произведения Гоголя,
Толстого и Чехова, но и сцены из опер Даргомыжского и Глинки.
Нартасское сельскохозяйственное училище превратилось в настоящий центр сельскохозяйственных знаний не только округи, но и губернии. Неслучайно в нем с 1914 г. начали проводиться курсы для земских учителей по садоводству, огородничеству и пчеловодству, а
также беседы по метеонаблюдениям на устроенной здесь в 1896 г. первой в крае гидрометеостанции. Преподаватели училища пошли на свеобразный эксперимент, заложив при Биляморскком земском училище образцовый огород и плодовый сад, с тем, чтобы этому примеру последовали и в других школах округи. Сюда специально водили на экскурсию слушателей
педагогических курсов, чтобы те сами увидели, чего можно добиться на пришкольном участке.
Одним из первых после установления новой, советской власти в стране Нартас посетил вице-президент Российской академии наук, математик с мировым именем Владимир Андреевич
Стеклов, приезжавший сюда летом 1918 г. и гостивший у преподавателя училища Григория Николаевича Дракина на правах мужа его сестры Ольги Николаевны. Демобилизованный из армии
родственник только недавно вернулся домой и с радостью был принят в поредевший в годы
германской войны коллектив педагогов родного учебного заведения во главе с новым заведующим П. И. Таныгиным. Состоявшийся здесь в тот год первый советский выпуск пополнил ряды
закончивших его с аттестатом до 200 чел. В нем получили путевку в большую науку помимо
будущего академика В. П. Мосолова, будущие доктора сельскохозяйственных наук С. Л. Щеклеин и А. П. Шехурдин. Первый из них подастся впоследствии в ученики академика В. Р. Вильямса, станет известным специалистом по эрозии почв, а второй прославится как селекционер,
выведший сорта сильной пшеницы сортов «Саратовская-29» и «Саратовская-36», не имевших
в свое время равных по хлебопекарным качествам в мире.
Вместе с В. П. Мосоловым в Нартасской сельскохозяйственной школе учился и один из
первых удмуртских агрономов Петр Михайлович Усков (Шамардан), много сделавший по
пропаганде фермерских хозяйств и получивший известность в народе как литератор-фельетонист.
Наряду с агрономами в Нартасской сельскохозйственной школе, а затем училище готовили слесарей, кузнецов, пчеловодов с выдачей им соответствующих свидетельств. И в этом
плане учебное заведение в целом стало прообразом будущих сельских профессиональнотехнических училищ, появившихся в СССР в 1960-е гг., в том числе основанного в 1963 г.
Мари-Турекского СПТУ.
В первые годы советской власти при Нартасском сельскохозяйственном училище действовал лекторий для просвещения населения – народная сельскохозяйственная академия. Выступить с лекцией в ней приглашался и В. П. Мосолов, работавший в 1918–1919 гг. участковым
агрономом в Мари-Туреке и Сернуре.
После образования в 1920 г. Марийской автономной области это уникальное и первое профессиональное учебное заведение передали в ведение Марпрофобра. Отмечавшееся в 1923 г.
тридцатилетие своего основания оно встретило в статусе техникума. На это событие откликнулся журнал «Марийское хозяйство», напечатав солидную статью его директора
Г. С. Строева. «За 30 лет существования Нартасского учебного заведения его окончили 385 чел.,
которые в громадном своем большинстве дети местных крестьян, рассеявшись по необъятной
нашей Родине, несли и несут сельскохозяйственные знания в крестьянскую массу и, несомненно, способствуют постепенному подъему сельскохозяйственного промысла области, – рассказывал он. – Около 10 процентов окончивших занимаются сельским хозяйством на собственных
наделах, и небольшой процент занимают в настоящее время ответственные должности в различных учреждениях Маробласти.
Кроме того, Нартасским техникумом за этот же период выпущено из своих стен окончивших только практический курс обучения практиков: по слесарно-кузнечному делу – 141 чел., по
столярному – 27, животноводству – 8, садоводству – 24 и пчеловодству – 19. Устраиваемые
213

почти ежегодно курсы также дали возможность более 400 крестьянам и школьным работникам
получить элементарные познания по отдельным отраслям сельского хозяйства».
Директор не забыл упомянуть при этом и про просветительскую миссию учебного заведения, ведущейся среди местного населения со времен его основания, выделив в ней несколько
направлений:
«1. Распространение среди местного населения племенного материала путем продажи телят улучшенной породы и йоркширских свиней;
2. Распространение улучшенных семян сельскохозяйственных растений, а также введении новых культур, как, например, яровая и озимая пшеница, картофель, просо, табак, клевер и тимофеевка, путем продажи и обмена хорошо отсортированных семян. Имеющийся
при техникуме обоз сортировальных машин немало способствует распространению среди
населения приемов улучшения посевного материала. Зерноочистительными машинами техникума крестьяне за небольшую плату пользуются как на месте, а также путем проката на
короткий срок;
3. Снабжение населения искусственной вощиной;
4. Распространение огородных семян, плодовых деревьев и ягодных кустарников;
5. Выдача советов и справок по различным отраслям сельского хозяйства. Для этого в техникуме имеется специальное бюро, членами которого являются преподаватели и служащие
специалисты;
6. Имеющиеся при техникуме мастерские производят ежегодно ремонт всевозможного
сельскохозяйственного инвентаря окружающего населения, а также распространяют собственные изделия, как то: однокорпусные плуги типа Воткинского завода, конные молотилки,
велики и просорушки;
7. Преподаватели техникума совместно со слушателями стерших групп проводят организованные посещения окружающих селений, как по собственной инициативе, так и по вызову,
для проведения лекций и бесед по сельскому хозяйству. На учебно-опытном поле техникума
проводятся систематические испытания с различными сортами сельхозрастений, а также закладывание опытов по испытанию различных видов паров.
Наконец, правильно организованное полевое хозяйство техникума с многопольными севооборотами с введением культур клевера и тимофеевки, с ежегодным введением таких трудоемких культур, как картофель, с правильной паровой обработкой, способствуют тому, что
урожай полей техникума обычно выше крестьянских, и, окружающее население при наличии
вполне упрочившейся связи имеет возможность познакомиться с рациональными приемами
полевых и огородных культур и постепенно начинает отвыкать от рутинных приемов обработки».
К сказанному Г. С. Строевым можно было добавить и про агитационную работу среди местной молодежи, проводимую комсомольской ячейкой техникума. Она возникла здесь в 1919 г.
одной из первых в крае. Комсомольцы отличались особой активностью, и не без их помощи был
воссоздан Дракиным распавшийся после его призыва в действующую армию духовой оркестр
учащихся.
Нартасский сельскохозяйственный техникум стал принимать не только юношей, но и девушек. После перевода сюда в 1924 г. садово-овощной школы из Козьмодемьянска, в нем
приступили к подготовке специалистов со средним образованием, с присвоением им квалификаций техника и инспектора по полеводству, лесоводству, садоводству, пчеловодству, овощеводству и зоотехнии.
В 1925 г. техникум одним из первых в Марийской автономной области обзавелся трактором «Фордзон». На нем начали обрабатывать опытное поле и приписанные в 1924–1927 гг.
к техникуму земли совхоза «Павловский». Не сегодня-завтра на эту технику могли перейти
теперь во всем крае. И потому назначенный сюда по окончании академии коммунистического
воспитания в Москве новым директором И. Е. Романов первым делом организовал при техникуме шестимесячные курсы трактористов, сам засев за парту вместе с курсантами.
С его подачи трактористы становились одними из главных героев проводящихся техникумом ежегодных праздников цветов «Пеледыш пайрем».
214

Во время своего заведования техгикумом, И. Е. Романов сумел заочно окончить Московской сельскохозяйственной академии им. А. К. Тимирязева, побывать в зарубежной командировке в Дании. Тогда у И. Е. Романова возникла даже идея создания на базе Нартасского техникума сельскохозяйственного института. Но после учёбы в Москве его перевели
заместителем директора Казанского сельскохозяйственного института, а в 1931 г. назначили
директором первого высшего учебного заведения в Марийской автономной области – Марийского агропедагогического института.
Что удалось осуществить И. Е. Романову, так это создать в техникуме филиал Марийского
общества краеведения. Именно научная деятельность этой организации привела к организации в Йошкар-Оле Марийского научно-исследовательского института. Перед этим первым
научным учреждением края ставилась задача изучения его естественных богатств, экономики
и природы, культуры населения. В активного его внештатного сотрудника по сельскохозяйственной секции выдвинулся преподаватель Нартасского технимуа Николай Иванович Оспенников. Он первым в МАО развернул на учебном опытном поле изучение вопросов аклиматизации хлебных культур.
«Программа опытного поля техникума по объему изучаемых вопросов превосходит таковую у существующих опытных полей и, пожалуй, приближается к программе отделов полеводства областных опытных станций, – сообщал Н. И. Оспенников об этом вместе с директором техникума Д. Т. Тимофеевым в Марийское областное земельное управление. –
В результате опытов уже сейчас можно сказать, какие возможности имеются для развития полеводства МАО и как быстро можно поднять производительность полей – удвоить и даже утроить урожайность против общеобластных данных».
Ими утверждалось, что при умелой агротехнике возделывания зерновых, «не так нам
трудно поднять урожаи до германских норм».
Оспенников успешно занимался и селекционной работой. Ему удалось получить зимостойкий сорт озимой пшеницы «Нартасская», скороспелые сорта однолетнего люпина и кукурузы. Таков был его личный вклад в копилку успехов техникума, о которых не раз писали местные газеты. «Нартас – это агрогородок в наших условиях, прообраз культурного сельского
хозяйства, – отмечала газета «Марийская правда» 3 июня 1930 г. – Для нашей области это настоящий оазис агрикультуры. Приятно пройтись по оригинальным, своеобразно красивым аллеям Нартасского парка, но еще приятнее заглянуть на квадраты опытных участков разнообразных полевых и огородных культур».
А вскоре в этот агрогородок пришло электричество. Именно благодаря Нартасу областные
власти решились построить здесь первую в крае сельскую электростанцию. Она была пущена
в 1933 г. в торжественной обстановке под музыку духового оркестра техникума. Лампочки
Ильича зажглись также в 22 окрестных селениях.
Осенью 1934 г. Н. И. Оспенников вместе со всем коллективом Нартасского техникума
присутствовал на честовании 25-летия работы в нем Г. Н. Дракина. Их обоих связывала большая дружба. Н. И. Оспенников стал главным консультантом организованной там в 1929 г.
коммуны «Волгыдо» («Светлая»). Она включилась в областное соревнование за повышение
урожайности и вышла в победители, удостоившись денежной премии. Правда, коммуна просуществовала всего три года, была присоединена к местному колхозу.
Чествование старейшего преподавателя техникума прошло в столовой, не вместившей всех
прибывших на него. Доклад о его жизненном пути сделал директор техникума В. Я. Долматов,
назвав подвигом добровольное четвертьвековое пребывание Г. Н. Дракина, как он выразился, в
такой глуши, как Нартас. Надо сказать, что такое мнение об агрогородке сложилось тогда в силу
его отдаленности от областного центра у многих местных руководителей. Впоследствии именно
эта причина станет главным аргументом при закрытии техникума в 1986 г.
Словно предвидя такой ход событий и как истинный патриот техникума, которому он посвятил лучшие годы своей жизни, Г. Н. Дракин выступил с возражением своему непосредственному начальнику: «Я не считаю, что я прожил свою жизнь в глуши. Какая это глушь, когда
здесь живут десятки высокообразованных преподавателей и обучаются сотни любознательных, в большинстве своем одаренных, ребят. Наш техникум не только шел в ногу с жизнью,
215

а всегда был впереди в вопросах сельского хозяйства, да и культуры тоже. Все новое, чего
достигла сельскохозяйственная наука – лучшие сорта сельскохозяйственных культур, высокопродуктивные породы скота, новые сельскохозяйственные машины – вначале внедрялось
у нас в техникуме и через нас шло в крестьянские хозяйства, а вот сейчас в создаваемые колхозы. У нас есть и электричество, и водопровод, ремонтные мастерские и всё, что полагается
передовому хозяйству.
Я нисколько не жалею, что навсегда обосновался здесь, а, наоборот, горжусь этим. В том,
что имеет сейчас Нартас: прекраснейший, утопающий в зеленых насаждениях посёлок, культурные поля, высокие урожаи, породистый скот, красивые сады, да мало ли что еще, есть
и частичка моего труда».
В качесте примера продвинутости Нартаса Г. Н. Дракин привел и трансляцию радиопередач из радиоузла техникума, чем не могут похвастаться пока даже все райцентры области.
Приходится только удивляться, насколько широк был кругозор этого высокоэрудированного человека и педагога с большой буквы, верившего еще в те годы в появление в деревне
телевизора. Г. Н. Дракин пришел к убеждению, что культурность человека зависит не от того,
где он проживает – в городе или в деревне, а от него самого.
«Ведь и в культурном центре можно прожить, извините за выражение, по-медвежьи.
Спросите иного, считающего себя культурным горожанином, когда он был последний раз в
театре, так он туда даже не знает дороги, – говорил Г. Н. Дракин, одержимый желанием сделать выпускников техникума не только высококлассными спецалистами, но и культурными
людьми. – Я всегда стремился к тому, чтобы в так называемом медвежьем уголке можно было
прожить полнокровной человеческой жизнью, и рад, что мы этого добились. И рад не только
тому, что сам добился чего-то, но и тому, что все мои дети получили образование и стали хорошими квалифицированными специалистами».
Говоря о Нартасе, он признался: любит посёлок так, «что никогда даже не имел мысли его
покинуть».
«Рад, что Нартас стал известным и уважаемым учебным заведением, – сказал Г. Н. Дракин. – Всем известно, что выпускники нашего техникума, где бы они не работали, пользуются
большим авторитетом, их принимают на работу, как говорят, нарасхват. В медвежьем углу
таких специалистов готовить нельзя».
Его выступление невольно превратилось в последний урок мудрого преподавателя, завет
подрастающему поколению.
«Самая высокая награда для человека – это удовлетворенность итогами своей жизни,
в осознании того, что прожита она не напрасно, что и ты на этой земле оставляешь результаты
своего труда, какой-то заметный след», – заключил он, словно имея в виду своего сына Володю-второкурсника техникума и его сотоварищей-учащихся.
1 января 1935 г. Г. Н. Дракина не стало. Через два дня газета «Марийская правда» напечатала некролог: «Дирекция, партгруппа и местком Нартасского сельскохозяйственного техникума глубоко скорбят по поводу смерти преподавателя техникума Григория Николаевича
Дракина, лучшего ударника, 26 лет непрерывно проработавшего в техникуме».
Вместе с Г. Н. Дракиным уходила эпоха в истории Нартасского техникума. Ведь он был
последним из когорты его дореволюционных преподавателей. Эстафета памяти свидетелей
дореволюционной истории учебного заведения переходила теперь его выпускникам тех лет, к
которым относился и В. П. Мосолов, избранный в год смерти Г. Н. Дракина академиком Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук им. В. И. Ленина. Зная о качестве подготовки
здесь сельскохозяйственных кадров, он поспешил привлечь преподавателей родного учебного
заведения к работе созданного по его инициативе в 1937 г. Марийской сельхозопытной станции. Став в 1939 г. вице-президентом академии, известный ученый проникся идей открытия в
Марийской АССР ее филиала с включением в него и Нартасского техникума. Но осуществлению задуманного помешала его внезапная смерть в 1951 г. Через два года техникуму присвоили имя знаменитого выпускника, и так он просуществовал до 1986 г., пока не был присоединен в виду отдаленности от других районов республики к открывшемуся в 1968 г.
Марийскому совхозу-техникуму, однопрофильному сельскохозяйственному учебному заведе216

нию в селе Ежово под Йошкар-Олой. Сегодня это Марийский аграрный колледж, вобравший
в себя и славную историю Нартасского сельхозтехникума.
Закрытие Нартасского сельхозтехникума не привело к полному свертыванию подготовки
сельскохозяйственных кадров в Мари-Турекском районе. Еще до этого ею активно занималось созданное в 1963 г. на базе возникшей в 1947 г. годичной сельскохозяйственной школы
Мари-Турекское СПТУ. В 1976 г. его реорганизовали в среднее образовательное учреждение,
и в нем наряду с трактористами-машинистами широкого профиля, обучали будущих автомехаников, мастеров ощестроительных и отделочных работ, мастеров-животноводов, ветеринарных фельдшеров, пчеловодов, техников-осеменаторов, лаборантов химико-бактериологического анализа. Теперь это Мари-Турекский техникум механизации сельского хозяйства.
За годы своего существования старейшее в Марийском крае профессиональное и сельскохозяйственное учебное заведение в Нартасе подготовило около 5 тыс. специалистов – агрономов, зоотехников, ветеринарных фельдшеров, а также механиков и трактористов. В советское
время его окончили заместитель председателя Совнаркома Марийской АССР И. О. Старцев,
заместитель председателя Совета Министров Марийской АССР Р. А. Кулалаева, нарком просвещения Марийской АССР Е. С. Музуров, заместители министра сельского хозяйства Марийской АССР Б. В. Потачкин, А. И. Романов, Н. Р. Семёнов, И. С. Светлаков и М. И. Кузнецов, доктор сельскохозяйственных наук, профессор Московской ветеринарной академии
имени К. И. Скрябина С. Н. Ласточкин, доктор технических наук профессор Московской
сельскохозяйственной академии им. А. К. Тимирязева В. П. Винокуров, доктор физикоматематических наук профессор Калужского сельхозинститута С. Г. Порфирьев, заслуженный
работник сельского хозяйства России А. Ф. Щеклеин, заслуженный работник сельского хозяйства Марий Эл В. И. Глазырин, заслуженные агрономы России С. В. Гордеев, Н. Д. Макаров, В. М. Медведков, Г. И. Румянцев и Н. Н. Чхеидзе, заслуженные агрономы Марий Эл
М. Г. Багаев, М. М. Гусева, Е. С. Елизарова, М. Ш. Закирзянова, З. А. Киселева, М. С. Медведков, Г. А. Рябчиков, В. И. Сараева, В. М. Токмурзин и В. И. Яранов, заслуженные зоотехники России Ш. Х. Закирьянов и В. И. Лаптев, заслуженные зоотехники Марий Эл Н. П. Виногорова, Н. А. Перминова, С. И. Лямин, Р. Н. Мухин, Е. П. Никитина, Т. И. Сырейщиков и
А. М. Чернова. В разные годы здесь учились Герой Советского Союза И. В. Меркушев, генерал-лейтенанты П. В. Мальцев и Ю. А. Николаев, генерал-майор В. Н. Воробьев.
Название Нартас теперь носит посёлок, в который выросло бывшее живописное земское
имение. В ее тихих улочках еще угадываются черты – напоминания о размещавшейся здесь
некогда одной из лучших сельскохозяйственных школ России, превращенной потом в первый
профессиональный техникум Марийского края. Его окрестности и сегодня остаются красивейшим уголком республики.
Книги научат всему
В 1893 г. в Вятке был избран новый председатель губернской земской управы Авксентий
Петрович Батуев, всего за несколько лет ставший земским деятелем всероссийского масштаба. Это с его подачи в губернии начала выхолить первая в России бесплатная сельскохозяйственная газета для крестьян, устроено книгоиздательсконе товарищество. На всю Россию прогремел его благородный почин об открытии в сельской местности важнейших
просветительских учреждений – народных библиотек-читален, поддержанный писателями
Л. Н. Толстым, В. Г. Короленко Н. К. Михайловским, книгоиздателем Ф. Ф. Павленковым.
По предложению А. П. Батуева на деньги земства в 1895 г. в губернии открылись первые
сто таких библиотек-читален, за заведование которых безвозмездно взялись добровольцы из
земской интеллигенции.
«Новиной в народно-образовательном деле нашего уезда в минувшем 1895 г. явилось учреждение 6-ти народных библиотек-читален в разных пунктах уезда, – докладывал 27 сентября 1896 г. Уржумскому уездному земскому собранию на 30-й очередной его сессии председатель управы В. А. Садовень, – всецело на средства уездного земства были учреждены в селах
Хлебниково, Косолапово».
217

Зарождение библиотечного дела на южной окраине Уржумского уезда Вятской губернии,
включающей Турекскую, Биляморскую Хлебниковскую и Косолаповскую волости, относилось еще ко второй половине XVIII в., когда эти земли находились в составе Казанского уезда
обширной Казанской губернии. Вскоре после возведения и освещения в 1766 г. в марийском
селе Туреке по Алатской дороге деревянного православного храма Божьего во имя святых
апостолов Петра и Павла для его причта была составлена небольшая книжарница из руководств по церковной службе и богословских книг. В конце XVIII в. село приписали к Буйской
волости вновь образованной Вятской губернии, а здешняя церковь отошла к ее епархии.
В 1843 г. сюда по окончании курса богословского учения в Вятской духовной семинарии был
определен Сергий Увицкий. Он прослужит здесь почти тридцать лет. При нем в церковной
библиотеке появились молитвенники, сочинения для чтения и назидания паствы, руководства
по священной истории, начаткам христианского учения, начальному наставлению в православной вере, появились умеющие читать прихожане. Отцу Сергею Увицкому довелось стать
первым надзирателем и законоучителем сельского приходского училища, открытого в Туреке
в 1845 г. по решению Училищного совета императорского Казанского университета и призванного заниматься «распространением первоначальных нужных сведений между поселянами».
При его непосредственном участии при училище была устроена небольшая ученическая
библиотека в помощь обучению учащихся русской азбуке, чтению, письму и счету. Такими же
библиотеками обзавелись открывшиеся одновременно с Турекским сельские приходские училища в селах Косолапово и Куршаково.
Сергей Увицкий завел и свою домашнюю библиотеку и пополнял ее не только религиозно-нравстенными книгами, но и светскими, советуясь в этом с посещавшими его гостями. Такого советчика он обрел в лице коллежского асессора, состоящего в штате правления Казанского учебного округа смотрителя уездных училищ В. М. Шестакова. С ним он познакомился
в Глазове, куда ему пришлось ездить несколько раз для заказа колокола в сто одиннадцать пудов для своей церкви. Их, закончивших в свое время Вятскую духовную семинарию, сблизил
интерес к марийскому языку и народной культуре. Отец Сергий делился при встречах своими
наблюдениями по марийскому язычеству, пригласил своего собеседника в гости в Турек, чтобы тот увидел всё сам воочию. И В. М. Шестаков не преминул воспользоваться приглашением. Итогом его этнографической поездки явилась изданная им в 1866 г. в типографии императорского Казанского университета книга «Быт черемис Уржумского уезда». Она стала первым
опубликованным ученым трудом по этнографии привятских марийцев, включая проживавших
в Турекской волости. Многие сведения по ним, по признанию В. М. Шестакова, дал ему
«священник села Турекского» С. Увицкий. И потому он счел долгом подарить ему экземпляр
с дарственной надписью. Он был особо дорог для него тем, что в нем была помещена грамматика черемисского языка, и с ее помощью можно было браться за переводы религиозных книг
на марийский язык. С. Увицкий не мог забыть, как по назначении священником в Турек, он не
обнаружил в церковной библиотеке даже никакой рукописи на черемисском. Выходило, что
не зря его прихожане из марийцев говорили, когда он заводил с ними беседы о Библии, якобы
их священную книгу съела корова. Какого же было их удивление, когда он показал им составленную В. М. Шестаковым черемисскую грамматику из его книги «Быт черемис Уржумского
уезда», а потом написанные на ее основе своей рукой молитвенники.
Книга В. М. Шестакова заняла достойное место в его домашней библиотеке, и отец Сергий не без гордости показывал ее друзьям и знакомым. Не смог он удержаться от этого и тогда, когда к нему пожаловал увлекшийся народной религией марийцев казанский этнограф
К. С. Кузнецов. Впоследствии у С. Увицкого появились и его работы.
Турекское сельское приходское училище, которым заведовал отец Сергий, в 1870 г. в связи
с введением в стране нового «Положения о начальных народных училищах» превратилось в начальное земское и перешло в ведение Уржумского уездного земства, учрежденного по утвержденному в 1864 г. российским императором Александром II «Положению о губернских
и уездных земских учреждениях». Испрашивая у попечителя Казанского учебного округа
П. Д. Шестакова дозволения на его открытие, исправлявший должность инспектора народных
218

училищ Вятской губернии С. А. Нурминский представил ему 23 июня 1870 г. примерную смету
расходов на его содержание, впервые включив в нее и оплату труда библиотекаря .
Вслед за Турекским земским начальным училищем были учреждены также Хлебниковское и Биляморское. С. А. Нурминский сделал специальное распоряжение Уржумскому уездному училищному совету создать при них ученические библиотеки. Снабдить их подобающими учебниками взялся книжный склад при Уржумской уездной земской управы. Его
учреждение было одним из первых не только в губернии, но и во всей России. В реестре книг
книжного склада значились учебники «Начатки христианского учения» и «Начальное наставление в православной вере», «Азбука», «Азбука правописания», «Родное слово», «Книга для
чтения», задачники по арифметике и прописи по чистописанию, а также изданный С. А. Нурминским в 1873 г. в Вятке «Букварь для начального обучения черемисских детей русской грамоте». Ему удалось убедить Уржумское уездное земство взять на себя расходы по оснащению
открывающихся школ учебными пособиями и учебниками, бесплатной раздаче книг учащимся.
Свою библиотеку заимела и открывшаяся осенью 1893 г. Нартасская низшая сельскохозяйственная школа I разряда, призанная по утвержденному уставу служить распространению
в народе «основных познаний по сельскому хозяйству вообще и в частности по полеводству,
огородничеству с садоводством, скотоводству и пчеловодству». Это, разумеется, невозможно
было представить без соответствующей литературы для учащихся и преподавателей. Книги из
библиотеки активно использовались при подготовке ими к сельскохозяйственным чтениям
и беседам с населениемя, проводившимся на устраиваемых школой сельскохозяйственных
выставках на местных сельских ярмарках, в частности в Биляморе, Сернуре и на Белой речке
под Уржумом.
«А теперь и сельский обыватель уже начал входить во вкус чтения», – подметил 27 сентября 1896 г. с трибуны осенней сессии Уржумского уездного земского собрания председатель управы В. А. Садовень, имея ввиду рост посещаемости населением первых в уезде публичных народных библиотек, устроенных при шести земских начальных школах. В качестве
примера в его выступлении приводилась народная библиотека с фондом в сто наименований
книг при недавно преобразованном из одноклассного в двухклассное земском училище в черемисском селе Туреке, заимевшем 91 читателя. Правда, заметил он в ней, как и в остальных,
«выдаются книги только для чтения на дому, а не в помещении и библиотеке», причем «только во внеклассное время – по праздничным дням».
«Библиотеки находятся в заведовании особых лиц, исключительно для этого приглашенных земством с вознаграждением за труды по 15 руб. в месяц. Кроме того, заведующим же в
руки выдается по 5 руб. Каждому ежемесячно на наем помещения для библиотеки, на пополнение состава библиотек ассигнуется земством по 60 руб. на каждую, – говорил В. А. Садовень про эти библиотеки в своем докладе. – Библиотеки бывают открыты для посетителей
ежедневно по утрам до 2 час. и вечером с 6 до 9 час., а некоторые и в течение всего дня без
перерыва. Посетители имеют право оставаться в помещении библиотеки и читать здесь, так
как минувшее собрание признало тип библиотеки-читальни наиболее целесообразным».
Прада, одна из этих библиотек-читален, Хлебниковская, проработала недолго, лишь с июля по ноябрь, а потом была переведена «в видах большей надобности в завод Буйский». Иное
дело – Косолаповская, открывшаяся в сентябре 1895 г., как бы в честь осенней сессии Уржумского уездного земского собрания. В ее читатели записались 640 чел., в большинстве крестьян
14–25 лет, много женщин. Уже в пером своем отчете ее заведующая отмечала, что по популярности среди них «на первом месте – отдел словесности, втором – журналы и газеты, третьем – религиозно-нравственные книги, затем – исторические, география, сельское хозяйство,
гигиена и медицина».
Первые книги в Косолаповскую библиотеку-читальню, как и в другие в уезде, поступили
через посредство книжного склада при Уржумской уездной земской управе, были высланы
Вятским книгоиздательским товариществом от имени председателя губернской земской управы А. П. Батуева, радетеля открытия в уездах губернии трех тыс. народных библиотек«пятирублёвок», дабы «возбудить в народе большую охоту к чтению».
219

А. П. Батуев основал для крестьян бесплатную земскую «Вятскую сельскохозяйственную
и кустарную газету» с книжным приложением к ней, знакомящим читателей с самыми передовыми опытами ведения сельского хозяйства и новой сельскохозяйственной техникой и машинами. С его участием был подготовлен первый русский иллюстрированный каталог пчеловодческих товаров, открыты 600 земских начальных школ. Выделяемые для устройства
земских библиотек книги-«пятирублеки» люди прозвали «батуевскими». Прознав об этом,
именитый русский книгоиздатель Ф. Ф. Павленков, отбывавший в свое время на Вятке семь
лет политической ссылки и начавший здесь свою книгоиздательскую деятельность, составил
завещание на случай смерти, чтобы сто тыс. рублей из его состояния были потрачены на открытие двух тыс. бесплатных народных библиотек в российской глубинке.
«Как человек удивительно обаятельный и милый, Батуев сплотил вокруг себя целый кружок прекрасных работников и задался целью искоренить в своей губернии безграмотность
и бескнижность. Сразу, в один прием. Он создал три тыс. бесплатных деревенских библиотек,
и я с удовольствием вспоминаю, что с этим заказом он по старой памяти обратился ко мне, –
отзывался о нем известный русский издатель и книготорговец Иван Дмитриевич Сытин. –
Списки книг Батуев составлял сам и умел в это дело внести свои познания образованного человека и свой торговый опыт купца. В каждой библиотеке должно быть 100 книг, и все они
вместе должны стоить не дороже рубля – этот заказ Батуев повторял ежегодно и всякий раз
обновлял и дополнял свои списки. А вместе с тем он широко развивал и прежнюю издательскую деятельность земства, внеся в это дело и свой ум, и свою широту, и свой торговый
опыт».
Попечительствующий народным библиотекам председатель Вятской губернской земской
управы А. П. Батуев трагически погиб в октябре 1896 г. Вятское губернское земство продолжило его дело и в память о нем решило раздавать бесплатно открывающимся вновь библиотекам-читальням библиотечный комплект из двухсот экземпляров православной, нравственной,
сельскохозяйственной и медицинской литературы. Один такой комплект достался жене врача
Нартасской больницы Е. Н. Селенкиной для устройства ею в образовавшемся здесь поселении
народной библиотеки. Она заработала по базарным и праздничным дням, приглашая желающих почитать газеты «Вятская речь» и «Русское слово», приложения к «Вятским губернским
ведомостям», журналы «Вестник трезвости», «Сельский вестник», «Нива», «Вокруг света»,
«Природа и люди», книги «Библия в русском переводе», «Житие св. Кирилла и Мефодия»,
«Рассказы о подвигах человеческого ума» и «Беседы о природе» Зобова, «Наша родина и чужие страны» Андреева, «Как научиться ткать» Яковлева, «Куры» Елагина, «Руководство к
изучению законов» Дружинина, «Пчела» Бутлерова, «По русской земле» Сахарова. В дополнение к этому Е. Н. Селенкина начала устраивать при устроенной ею библиотеке народные
чтения на разные темы, в которых охотное участие принимали преподаватели и учащиеся
Александровской Нартасской низшей сельскохозяйственной школы I разряда. Безотказным в
этом отношении был новый заведующий учебной пасекой Александр Евсевьевич Хобичев,
создатель при ней пчеловодческого музея.
Как закончивший учительскую семинарию А. Е. Хобичев, помимо пчеловодства, вел в
школе занятия по русскому языку, славянскому чтению, рисованию, русской историю и церковному пению. Именно ему принадлежала заслуга устройства 26 мая 1899 года в Нартасе
торжеств по случаю 100-летия со дня рождения А. С. Пушкина, куда он не преминул пригласить и Е. Н. Селенкину.
Практически всех своих учащихся руководство Нартасской сельхозяйственной школы записывало в читатели устроенной при ней библиотеки. Информация по ее работе непременно
включались управляющим В. Ф. Баудером в ежегодный отчет учебного заведения. Начало
этому было положено им по завершении 1897 г. «Свободное от занятий время проводилось
учениками в чтении, играх и пении. За отчетный год учениками прочитано из школьной библиотеки 783 книги, из которых 100 – специальные, сельскохозяйственные, и 683 – по другим
отделам, – отмечал он в нем. – Чем моложе возраст и младше класс, тем меньшее число учеников интересуется специальными книгами. Так, например, в возрасте 13 и 14 лет ученики не
прочитали ни одной сельскохозяйственной книги. Успешность в классных занятиях тоже ока220

зала свое, хотя и небольшое, влияние на чтение. Ученики со средней отметкой от «4» до «5»
прочитали на 1,1 книги больше, чем ученики со средней отметкой и меньше «4». Что касается
до чтения отдельных групп учеников, по числу прочитанных книг самые большие группы в
26 и в 21 чел.: прочитали от 8 до 11 и от 12 до 15 книг в год. Самое меньшее число книг, прочитанных учеником, равняется 4, а самое большее – 23».
Два прошедших после этого года внесли в отчеты незначительные изменения. «За отчетный год учениками прочитано из школьной библиотеки 724 книги, из которых 42 – специальные, сельскохозяйственные, и 682 – по другим отделам», – отчитывался В. Ф. Баудер за
1899 г.
Уменьшение количества выданных учащимся книг объяснялось просто: учебная пасека
под началом А. Е. Хобичева обзавелась своей библиотечкой, заимев у себя основанное еще
А. М. Бутлеровым первое в России пчеловодческое издание «Русский пчеловодческий листок», журналы «Пчеловодный мир», «Пчеловодческая жизнь», «Пчеловод», «Журнал Казанского общества пчеловодов», «Вятское пчеловодство» и «Яранское пчеловодство», а также
переизданные брошюры А. М. Бутлерова «Пчела, ее жизнь и главные правила толкового пчеловодства» и «Как водить пчел».
С открытием Е. Н. Селениной в Нартасе «батуевской библиотеки», часть преподавателей и
учащихся школы подались в ее читатели. Так, тот же А. Е. Хобичев предпочитал здесь брать книги для домашних чтений с детьми: произведения Пушкина, Некрасова, Кольцова по отдельным
книгам и хрестоматии «Золотые колосья», «Светлый путь», «Забава», «Что сердце говорит».
В семьях нартасской интеллигенции даже вошло в привычку на прогулки с детьми на природу
брать с собой книги и устраивать для них совместные чтения на открытом воздухе.
В начале 1901 г. в Уржумскую земскую уездную управу пришло необычное письмо из
Санкт-Петербурга: душеприказчик Ф. Ф. Павленкова В. И. Яковенко просил помощи определиться ему, куда и кому направить по воле своего умершего завещателя несколько комплектов книг для открытия там народной библиотеки. Оказалось, что тот в память своей дружбы
во время свой ссылки на Вятке с секретарем Уржумской земской управы В. Я. Заволжским и
поэтом-самоучкой из-под Уржума А. П. Грудцыным сделал распоряжение непременно выслать их сюда как в известное ему место политических ссылок. В ответе из Уржума в качестве
одного из адресатов назвали волостное правление в Хлебниково, куда и был выслан из СанктПетербурга «павленковский комплект». Он состоял из произведений русских и зарубежных
писателей, сказок народов мира, научно-популярной библиотечки, биографической серии
«Жизнь замечательных людей».
Заинтересованное в распространении передовых методов хозяйствования среди крестьян
Уржумское уездное земство на своем осеннем собрании 1903 г. решило учредить в селе Туреке доступную для всех сословий волостную библиотеку-читальню. На заведование ею была
приглашена местная учительница Е. И. Хорошавина. Библиотека расположилась в наемном
доме торговца Д. И. Свинина, и в 1904 г. распахнула свои двери для читателей, предложив им
набираться ума-разума из полезных книг, которыми она обзавелась. Сюда ею были выписаны
популярные журналы «Нива», «Родина» и «Восход», несколько газет. Книги поступили из
Вятского книгоиздательского товарищества, занимавшегося изданием и распространением
самой разнообразной литературы с явно выдержанным прогрессивным содержанием – сочинений Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Станюковича, Елпатьевой, Бичер-Стоу, В. Скотта, Калмыковой, Короленко. Они заметно отличались от незамысловатых лубочных, рассчитанных на
развлекательное чтиво, а не на размышления. Именно потребность в такой литературе привела в библиотеку Василия Мосолова, учащегося Нартасской сельскохозяйственной школы, записавшегося в ее читателя на каникулярное время. Вряд ли кто здесь догадывался, что этот
любивший порыться в выставленных книгах смышленый подросток станет впоследствии известным ученым-аграрием, первым академиком из мари. Его идущая с детства увлеченность
чтением нашла отражение в посвященной ему повести «В¢дшº йога, серже кодеш» марийского писателя В. Столярова.
«Васли каждую свободную минуту берется за книгу, – писал он об этом. – Как-то отец
глядел, глядел на сына, склонившегося над книгой, и сказал:
221

– Ты, сынок, не очень уж зачитывайся, от книг, говорят, с ума свихнуться можно.
– Книги с ума не сводят, они освещают человеку жизненный путь, – ответил Васли».
Эту любовь к книгам, освещающим путь человека к успеху, ставший вице-президентом
Всесоюзной сельскохозяйственной академии В. М. Мосолов сохранил в себе на всю жизнь.
По душе пришлись предлагавшиеся в Турекской народной библиотеке-читальне классика
и серьезные книги и читателям из ссыльных, наведывавшимся сюда, как правило, в базарные
и праздничные дни. Она невольно становилась местом их встречи, куда они собирались со
всей волости как бы на тепло человеческого общения с единомышленниками и книгами. Среди них находились сосланные из Кавказа поляки и евреи, латыши и русские.
У турекских читателей популярностью пользовалась приключенческая и познавательная
литература, книги о разных странах из серии «Как люди на белом свете живут». Среди таких
книг значились «Записки охотника» И. Тургенева, «Казаки» Л. Толстого, «Вечера на хуторе
близ Диканьки» Н. Гоголя, «Потемкин на Дунае» Г. Данилевского, «Князь Серебряный»
А. Толстого, «Принц и нищий» Марка Твена, «Робинзон Крузо» Д. Дефо, «Хижина дяди Тома» Бичер-Стоу, «Айвенго» В. Скотта.
Местная интеллигенция спрашивала прежде всего газету «Вятская речь», ведь в ней можно было найти то, что не печаталось в официальных «Вятских губернских ведомостях». Особой популярностью она пользовалась у читателей из ссыльных. Им было известно, что она
издавалась Николаем Апполоновичем Чарушиным, состоявшим сотрудником Вятского книгоиздательского товарищества, бывшим политкаторжанином, участником народовольческого
движения.
Н. А. Чарушин мечтал превратить свое издание в лучшую провинциальную газету России,
интересную для всей страны, публикуя с этой целью произведения Белинского, Гоголя, Герцена, Короленко, Горького, Александра Грина. Много писала «Вятская речь» о местных народах – марийцах, удмуртах и татарах, а также староверах.
Едва открылась Турекская библиотека-читальня, как ее заведующей Е. Н. Хорошавиной
вручили особый каталог книг, установленный «с разрешения надлежащего начальства и с соблюдением действующих по сему предмету узаконений и распоряжений». Она была предупреждена, что запрещенные книги согласно «Правил для существующих и имеющих быть открытыми библиотек-читален Уржумского уездного земства», подлежат изъятию. В селе
Туреке уже случались такие конфискации. Полиция обнаружила запрещенную литературу во
время обыска у ссыльных В. И. Старченко, И. Габриса и О. Улашкевича. По этой причине
подвергся аресту с содержанием в Уржумской тюрьме учитель Г. П. Машкин, у которого были найдены номера нелегальной газеты «Рабочий листок» и документы о принадлежности
к РСДРП.
Потому по требованию надзирающих из полиции и и духовенства в Турекской библиотеке-читальне предпочитали не иметь книг политического содержания. Но проблемы здесь все
же возникали, в частности, по поводу отдельных номеров газеты «Вятская речь». На ее страницах нередко печатались хлесткие, неприятные властям публикации, подобные статье Льва
Николаевича Толстого «Не могу молчать!» о смертной казни в России. Здесь опубликовали
целую серию материалов о незаконных действиях вятского губернатора по выколачиванию
недоимок у крестьян-неплательщиков с применением принародных экзекуций. «Вятская речь»
отважилась напечатать выступление на одном из заседаний Государственной думы депутата
от Вятской губернии писаря Токтай-Белякской волостной управы Александра Егоровича Кропотова, предложившего передать землю в руки народа.
Турекская народная библиотека-читальня содержалась в основном на средства, ассигнуемые ежегодным уездным земским собранием. Бывали денежные и книжные пожертвования
некоторых учреждений, обществ и частных лиц, а также сборы от проводимых публичных
лекций. Книжный фонд ее медленно, но верно рос. Значительное место в нем заняли серийные
желтые книжки «Универсальной библиотеки», выпускаящиеся в качестве приложения к популярному иллюстрированному журналу для семейного чтения «Нива» и рассчитанные на массового читателя. Его издателем был крупный книготорговец Адольф Федорович Маркс.
Мысль об издании при журнале в качестве приложения произведения известных писателей
222

ему была подсказана русским издателем И. Д. Сытиным. В них сначала преобладали западные
авторы: Г. Ибсен, М. Бьернсон, А. Шницлер, М. Метерлинк, К. Геббель, Ю. Стриндберг,
Г. Камсун, а потом настал черед произведений Г. Р. Державина, Н. М. Карамзина, А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, И. С. Тургенева, И. А. Гончарова, А. В. Кольцова, Ф. М. Достоевского, И. С. Никитина, Ф. И. Тютчева, А. А. Фета, Л. Н. Толстого, «Слова о полку Игореве»
под редакцией С. К. Шамбинаго, антологии «Русская лирика», составленной В. Ходасевичем.
Каждая обретенная библиотекой новая книга воспринималась ее заведующей и читателями как радость. Среди них было немало обладавших врожденным уважением к науке и книгам. Мудрость и ум человека ими справедливо связывались с любовью к книгам и начитанностью, и у них возникало желание, чтобы их дети по-настоящему пристрастились к чтению.
Такого правила придерживались, к примеру, в семьях владельца местной иконописной мастерской Г. К. Платунова, гильдейного купца П. С. Окишева и торговца И. Д. Свинина.
По отчетам Турекской волостной земской библиотеки-читальни Уржумскому земскому
собранию, за ней закрепились 240 постоянных читателей, в которых «без различия пола, возраста и звания» выделялись посетители и подписчики, обладавшие правом бесплатного пользования книгами на дому или в ее помещении. На каждого из них заводилась специальная
абонементная книжка, на обложке которой советовалось обращаться с книгами аккуратно,
чтобы она служила «не вам одному, а многим», «не загибать углы у страниц», «не перелистывать страницы грязными и мокрыми руками», «обернуть переплет бумагой». Дозволялось
брать на руки не более одной книги, не выдавались на дом словари и справочные издания, два
последних номера газет и журналов. Книги можно было продержать у себя не более двух недель, отсрочка дозволялась лишь с согласия библиотекаря. На читателей-посетителей заводился особый журнал, в который записывались их требования и пожелания по выписке книг
и периодических изданий.
Все приходящие в читальню были обязаны, прежде чем подойти к прилавку, где выдавались книги, мыть руки в углу под жестяным умывальником в углу. Было запрещено оставаться в шапках. Кто засыпал во время чтения, с позором изгонялся на улицу. В читальне происходили разговоры о прочитанных книгах, о житье-бытье.
Библиотека-читальня работала с девяти час. утра до семи час. вечера, с трехчасовым обеденным перерывом с двух час. пополудни. В воскресные и праздничные дни она открывалась
после церковного богослужения. Лишь с 15 июля до 15 августа в ней устанавливался каникулярный месяц, и она временно закрывалась.
В 1911 г. Уржумское земское собрание по ходатайству влиятельных лесопромышленников
С. К. и Т. К. Бушковых из села Русского Турека сделало его центром вновь образованной Русско-Турекской волости, село Турек с преобладающим марийским населением стало официально называться «Черемисским». Аналогично изменение произошло и с обозначением
имеющейся здесь библиотеки-читальни, за которой теперь числилось 650 читателей. Она располагала семью тысячами книг и периодических изданий. В этом просветительском учреждении с новым звучанием осенью следующего года объявился читатель, с ходу превратившийся
в друга. Это был новый заведующий Средне-Китнинским училищем Г. Г. Кармазин. В библиотеке уже знали одного читателя с китнинской стороны – Ивана Яналова, записавшегося в
нее после окончания местной школы, а потом выучившегося в Вятке на фельдшера и после
двух лет работы в Сернурской больнице поступившего на медицинский факультет императорского Пермского университета. Его больше интересовала популярная медицинская литература. Учитель Кармазин же удивил тем, что попросил имеющиеся в библиотеке книги на марийском языке. Их было немного. Они завелись здесь еще в бытность надзирающего за ней
настоятеля Турекского храма С. Громова, инородческого миссионера 4-го благочиния Уржумского уезда, первого священника Куженерского женского монастыря. При его содействии
в библиотеке появились изданные православными миссионерскими обществами в Казани
брошюра «Рассказ о болезни и смерти государя-императора Александра III и о восшествии на
престол государя-императора Николая II. На черемисском языке» и несколько брошюр по
профилактике заразных болезней. Г. Г. Кармазин заинтересовался имеющейся в библиотеке
книжкой «Марла муро, тушто да йомак-влак» («Марийские песни, пословицы и сказки»), вы223

пущенной в 1908 г. в Казани священником Кукнурской церкви Уржумского уезда Г. Л. Леонтьевым (Икумари). Вот тут-то открылось, что он является автором помещенного в ней стихотворной сказки «Уверан кува» («Старушка-ведьма»), подписанной псевдонимом «™пы марий
Г. Эвай», а теперь составляет первый наглядный букварь для марийских детей, причем на восточном и луговом наречиях. Собственно свое устройство в Черемисско-Турекской волости,
объяснялось им, уроженцем Уфимской губернии и закончившим там Бирскую инородческую
учительскую школу, желанием ближе узнать язык уржумских марийцев, чтобы отразить его
в своем труде.
Нескрываемую радость у Г. Г. Кармазина вызвали имевшиеся в библиотеке ежегодники
«Марла календарь» («Марийский календарь») 1907–1913 гг., выпущенных в Казани группой
патриотически настроенной марийской учащейся молодежи во главе с П. П. Глезденевым и
В. М. Васильевым. Они поставили целью распространение просвещения, научных и технических знаний в марийском народе, приобщение его к русской и европейской культуре, европейским формам жизни, высвобождение от пут устаревших традиций. Человек, несущий
книжное знание, сравнивался в календаре с тружеником-пахарем, кидающим в землю отборное зерно мудрости и просвещения. Издание воспевало пользу книги посвященными ей стихотворениями Г. Яковлева, Г. Микая и С. Чавайна, который справедливо писал:
Книга! Книга! Ты сильна,
Света мудрости полна.
Доброй силою своей
Возвышаешь ты людей,
И уже давно, любя,
Люди всюду чтут тебя,
Лишь мариец до сих пор
От тебя отводит взор,
От того в избе курной
Дни влачит, худой, больной.
(Пер. А. Казакова)

Эти слова были созвучны мыслям Г. Г. Кармазина.
В марийских календарях публиковались первые марийские стихотворения, рассказы, народные легенды, сказки и песни. Учитель Кармазин читал и перечитывал все публикации марийских календарей. Он прекрасно понимал, какую важную роль они играют в становлении
литературного марийского языка, что ему было особенно важно в его работе над первыми наглядными марийскими букварями.
С 1915 г. в Черемисско-Турекскую библиотеку-читальню начала поступать первая газетабюллетень на марийском языке «Война увер», учрежденная губернским миссионером
П. П. Глезденевым в Вятке для освещения хода военных действий на русско-германском
фронте начавшейся летом 1914 г. Первой мировой войны. В ней, кроме военной хроники, печаталось немало и местных материалов, в том числе об устройстве крестьянского хозяйства,
пользе травосеяния, уходе за скотом и пчелами, зимнем хранении зерна и картофеля. К публикующемуся в газете сернурскому священнику Ф. Г. Егорову пришла идея на основе этих
материалов издать для марийского крестьянства бесплатные брошюры по сельскому хозяйству, медицине и гигиене на родном языке. За помощью Ф. Г. Егоров обратился в Уржумское
земство, которое вынесло вопрос на обсуждение на своей осенней сессии 1915 г. И к его радости, земское собрание согласилось с ним, выделив деньги на издание научно-популярных
брошюр на марийском языке по уходу за грудными и малолетними детьми, о скарлатине,
дифтерите, оспе, сифилисе, вреде пьянства. Ряд из них был напечатан потом через книгоиздательство «Посредник» в губернской типографии в Вятке и бесплатно разослан по народным
библиотекам-читальням марийских волостей, включая Черемисско-Турекскую.
Вслед за газетой «Война увер» в Черемисско-Турекской библиотеке-читальне в 1917–
1920 гг. появились издававшиеся в Казани газеты «™жара» и сменившей ее «Йошкар кече»,
а за ними – выпускавшаяся в Вятке газета «Марий илыш» («Марийская жизнь»). Среди их авторов значились демобилизованные из действующей армии фельдшер И. Н. Яналов, и учи224

тель И. Т. Агачев из Черемисско-Турекской волости. Летом 1918 г. она заимела несколько
номеров первого специализированного сельскохозяйственного еженедельника на марийском
языке «Куралше» («Пахарь»), высланных из Казани лично редактором Г. Г. Кармазиным как
бывшим читателем библиотеки-читальни. На их обложках красовалось его обращение к читателям: «Журнал «Куралше» – печатное издание для всех марийцев. В журнале будут печататься материалы по севу зерновых, содержании скота, уходу за пчёлами, ведении садоводства и огородничества, птицеводства, травосеянию, товарным продуктам, денежному
расчету доходов и расходов, основам фабричных и заводских производств; будут представлены народная мудрость мари и полезные советы, ответы на вопросы, найдет отражение
общественная жизнь марийцев.
До сего времени подобные сведения или полезные советы можно было почерпнуть только
из марийского календаря-ежегодника; теперь же такую возможность предоставляет еженедельник. Только не ленись, читай, познавай, осчастливь себя. Кармазин».
Словно в память о своем учительстве, в том числе в Средне-Китнинской начальной школе,
к ним добавлялся призыв к учащейся молодежи: «К марийским учащимся: только в вас – надежда нашего трудящегося народа; только вы можете вывести живущий в темноте марийский
народ на свет и прямую дорогу. Не поможете – марийцы останутся позади, не пойдут вперед.
Редактор».
Приходится только сожалеть, что еженедельник оказался невостребованным новыми властями, и прекратил существование на пятом номере. Хорошо, что часть уже подготовленных
его материалов была помещена в начавшихся издаваться советских календарях на марийском
языке.
В прошлое ушли и земские народные библиотеки-читальни, так много сделавшие в распространении художественной, научно-популярной литературы, журналов и газет среди населения, а также в расширении знаний и кругозора людей, формировании местной, в том числе
национальной, интеллигенции. Они теперь реорганизовались в советские учреждения, сменив
вывеску о своей принадлежности к уездному земству.
Народная библиотека в Мари-Туреке перешла под ведение отдела народного образования
Сернурского кантона образованной в 1920 г. Марийской автономной области. Открывающиеся в деревнях новые избы-читальни вместе со школами включались в борьбу за ликвидацию
неграмотности среди населения. Кроме основной задачи – разъяснения политики советской
власти и распространение советских изданий среди населения, им вменялась в обязанность
организация обучения в течение трех месяцев 6–8 неграмотных. К этой работе в помощь им
привлекались учителя, агрономы, медицинский персонал, комсомольцы, члены добровольческого общества «Долой неграмотность!», школьники. В Мари-Биляморском школьном городке им. III Интернационала устраивались специальные курсы библиотекарей-избачей. Здесь
одним из первых в крае начали организовываться пердвижные библиотеки в отдаленные населенные пункты.
В августе 1924 г. в связи с реорганизацией административно-территориального деления
в Марийской автономной области село Мари-Турек обрело статус в кантонного центра. И в
октябре имеющаяся в нем библиотека по праву стала главной в кантоне. Ее заведующим новые кантонные власти назначили П. С. Конышева, библиотекарем – А. М. Звереву, обещав
полное содействие в подписке сюда главных центральных и местных партийных и советских
изданий. В читальном зале отныне завелись подшивки газет «Правда», «Крестьянская газета»,
«Йошкар кече», «Марийская деревня». Именно их в первую очередь требовали для просмотра
заглядывающие в библиотеку вечно спешащие работники из новой кантонной администрации
и аппарата.
Активной читательницей сделалась учительница Мари-Турекской школы С. Сайпетинова,
объявившаяся здесь после перевода в областной центр Краснококшайск Сернурского педтехникума, где до этого она преподавала. Своим коллегам она была известна как автор помещенного в хрестоматиях для марийских школ стихотворения «Марий салтак батальоным моктымо
муро» («Хвалебная песнь марийскому батальону»). Правда, скромная по натуре С. Сайпетинова предпочитала об этом умалчивать, даже когда стихи заучивали ее ученики.
225

Близко друг друга узнали мари,
Жившие в разных краях искони.
Солнцем свободы сердца озарив,
Свой батальон сколотили они, –
(Пер. Б. Иринина)

читали те, не подозревая, что их учительница является первой марийской поэтессой.
После ее переезда на работу в областной центр, в читателях Мари-Турекской библиотеки
осталась ее землячка из Башкирии учительница школы колхозной молодежи М. Аюпова
(Майн), направленная сюда по окончании Восточного педагогического института в Казани.
Но проработала она здесь тоже недолго. Открыв в ней талант литератора, редакция издававшейся в Москве общемарийской газеты «Марий ял» пригласила ее в свои сотрудницы. И посылавшиеся в библиотеку номера этого издания воспринимались здесь теперь как привет
бывшей читательницы. Кроме общемарийской газеты, сюда поступали и выходящие в Москве
книги на марийском языке. Среди них однажды оказался сборник с рассказом литератора из
Мари-Китни Смирнова Кавырли «Пожар», побивший потом все рекорды по читаемости
в библиотеке. Его произведения тогда активно публиковались в выписываемом библиотекой
литературном журнале «У вий» («Новая сила»), открывшем, кроме него, также бывших на
слуху литераторов С. А. Иванова (Нольмарина), учителя из Большой Ноли, и П. Е. Созонова
(Китнемарина), бывшего избача и организатора коммуны «™жара» в Мари-Китне.
А из областного центра в библиотеку тогда же прислали украсивший ее цветной плакат
«Книгоноша у марийцев». Он был напечатан многотысячным тиражом в Москве. Автором
значилась Александра Платунова. Но мало кто в библиотеке догадывался, что это дочь бывшего владельца иконописной мастерской Г. К. Платунова. Ее плакат был признан победителем проведенного 1929 г. Госиздатом конкурса на лучшую народную картину-лубок, в котором она участвовала под девизом «Турек» и с припиской к ней: «Настанет ли когда-нибудь
такое время, мечтал наш поэт Некрасов, когда мужик с базара понесет не глупые книжки о
королях и принцах, а книги с полезными ему знаниями и рассказы любимых писателей. Такое
время теперь настало». Сказанное в полной мере относилось и к Мари-Туреку, где прошло ее
детство. Несколько графических работ художницы опубликовал журнал «Красная нива», выписываемый в Мари-Турекскую библиотеку.
С мая 1932 г. здесь начали получать районную газету «Ленин корно» («Путь Ленина»), выходившую на марийском и русском языках. Ее подшивка заняла прочное место в читальнем зале библиотеки. Большую поддержку новое издание получило от учащихся и преподавателей
Мари-Биляморкого педучилища и Нартасского сельхозтехникума. В их среде газета обрела и
читателей, и авторов Ее поклонником счел себя старейший преподаватель Нартасского техникума Г. Н. Дракин. Он призывал своих воспитанников, если те захотят быть культурными, выработать в себе постоянную потребность к чтению. «Для меня важный источник культуры –
книги, – говорил старый учитель. – В нашей библиотеке вы можете прочесть Виктора Гюго
и Горького, Пушкина, Льва Толстого и других».
Г. Н. Дракин не постеснялся признаваться, что своим кругозором обязан прочитанным
книгам, газетам и журналам.
«Я постоянно слежу за развитием техники, – рассказывал он, – в одной из газет промелькнуло сообщение, что учеными разработаны передатчики, которые будут транслировать не
только звуки, но и изображение. Так что придет время, когда мы будем не только слушать, но
и смотреть передачи».
Это его предположение, правда, сбылось лишь много лет спустя. Но Г. Н. Дракин был одним из немногих, кто поверил в появление телевидения.
В 1936 г., когда Марийская автономная область была преобразована в республику, МариТурекская библиотека насчитывала 1000 читателей и располагала фондом в 9 тыс. книг. Десять лет спустя, после окончания Великой Отечественной войны советского народа против
немецко-фашистских захватчиков, количество ее читателей увеличилось вдвое, а книжный
фонд вырос до 14 тыс.экземпляров. Она выдвинулась в число лучших в республике, заняв
в 1950 г. первое место среди них и объединив в себе 8 колхозных и 18 сельских библиотек
226

района. При ней были организованы курсы колхозных и сельских библиотекарей, пополнивших их ряды на местах.
К 1978 г. в Мари-Турекском районе сложилась библиотечная система, включившая МариТурекскую центральную библиотеку и 29 филиалов. Но радость от этого была недолгой:
30 мая 1979 г. в райцентре случился пожар, уничтоживший библиотечное здание и 9544 экземпляров книг. Но уже в 1982 г. Мари-Турекская центральная районная библиотека заработала в нормальном режиме, заняв новое двухэтажное каменное здание. На его первом этаже
разместилась детская библиотека. Коллектив библиотекарей района включает теперь несколько десятков специалистов. Они проводят для читателей книжные выставки, литературные вечера, встречи и фестивали. Фонды библиотеки пополняются сегодня книгами не только в печатном, но и электронном виде. Здесь, в островке человеческой мудрости, в век глобального
отчуждения аудитории от книжного чтения, продолжают открывать людям двери в необъятный мир духовных богатств и знаний человечества.
Уроки иконописи
В августе 1904 г. епископ Вятский и Слободской Никон Софийский предпринял специальную миссионерскую поездку по южным уездам губернии, как поговаривали сведующие, последнюю перед своим переводом в Тифлис экзархом Грузинской церкви. «Вятские епархиальные ведомости» сообщили о посещении им в Уржумском уезде 12 августа сел Хлебникова
и Мамсинера, 13 августа – Турека. Среди встречавших в волостном центре Туреке высокого
гостя вместе с настоятелем местного храма Сергием Громовым был владелец иконописной
мастерской Георгий Платунов.
Высокому гостю предстояло провести торжество закладки придела храма: со сферическим
куполом и трехярусной колокольней высотой в сорок метров. То, что на этих мероприятиях
присутствовал Георгий Константинович Платунов было неслучайным. Именно его мастерской
предстояло взяться за его роспись и иконостасы, также изготовление для него нескольких
икон живописной работы. И он уже прикидывал, сколько потребуется красок, сколько художников придется привлечь к работе.
Вот уже третий десяток лет Г. К. Платунов занимался росписью храмов в Уржумском уезде. Он благодарил Бога, что заметив в нем умение и талант, его привлек к своей работе местный иконописец. Учиться этому делу ему, не имевшему художественного образования одаренному художнику-самоучке, пришлось на ходу, по двум особым руководствам: «лицевому»,
с образцовыми рисунками, и «толковому», с техническими наставлениями. Первым большим
испытанием для него стала роспись в 1884–1885 гг. среднего придела Воскресенской церкви
города Уржума. Он ее выдержал, и с тех пор прочно встал на стезю иконописца, и даже заимел потом в волостном марийском селе Туреке собственную иконописную мастерскую. С тех
пор люди обращались к нему, не иначе, как Георгий Константинович, а не Егор по-простецки.
Мастерская же его быстро превратилась в достопримечательность села, наряду со зданиями
земского волостного правления и начальной школы, а также собором, одним из немногих каменных строений. Турекский храм стоял на холме, и казалось, возвышаясь, он божественно
сливался со всем окружающим миром. К нему примыкало небольшое церковное кладбище,
где хоронили умерших священников и известных сельчан.
Жизнь турекских прихожан сосредотачивалась в основном на церковных службах
и празднествах. Они проводили время на храмовом богослужении под белыми церковными
сводами, чувствуя на себе тепло намоленных икон и таинственное прикосновение света от горящих лампад и свечей. В такие минуты Георгию Платунову как прихожанину прихода казалось, что Бог утверждает все его поступки и мысли, чувства и желания.
Жена его была домохозяйкой, ни о какой ее службе или работе не могло быть и речи. Все
силы она отдавала семье, занявшись воспитанием родившихся в Туреке троих сыновей и пяти
дочерей. Она брала их с собой церковь, и они вместе любовались иконами и горящими перед
ними лампадами, с интересом слушали церковное песнопение. Больше всего их поражал освящающий, возбуждающий душу верующих и дышащий на все село колокольный звон. Ко227

нечно же, они искренне гордились тем, что к творению красоты в храме имел прямое отношение Георгий Константинович, их муж и отец. «Любовь к искусству от отца перешла и к нам,
его детям, – признавался впоследствии ставший профессиональным художником сын иконописца Михаил. – Из трех братьев и пяти дочерей художественное образование получил
я и одна сестра».
Миша Платунов родился 10 февраля 1887 г. Ему не исполнилось и семи лет, как отец начал брать его с собой в мастерскую, чтобы сын присмотрелся к работе иконописца. Она оказалась ему по душе, и мальчишка пропадал здесь целыми днями. А когда Георгий Константинович определил его на учебу в местную земскую школу, он проводил тут почти все свободное
от уроков время.
Турекское земское начальное училище располагалось в двухэтажном церковнопопечительском доме, отданном по приговору прихожан Турекской церкви в аренду Уржумскому земству. Курс обучения в училище был рассчитан на четыре года, с подготовительным
отделением – на пять лет. Среди почти трех десятков учащихся было немало марийцев, как
сын многодетного крестьянина-марийца Василий Мосолов. В будущем он станет ученымагрономом российской величины и первым марийским академиком. Писатель Василий Юксерн отразил его годы учебы здесь в посвященной ему и написанной на документальной основе повести «В¢дшº йога, серже кодеш». Вместе с ними училась Маша Окишева, дочь местного торговца и церковного старосты.
Занятия в школе начинались с девяти часов утра с молитвы «Отче наш», который читал
кто-то из учеников, и продолжались с перерывами до трех часов пополудни. В учебном курсе
значились русское и славянское чтения, письмо с чистописанием, арифметика, закон Божий,
история, география, естествознание, черчение и церковное пение. Рисование в школе не преподавалось, а считалось баловством.
Не относилось это лишь к Мише Платунову. По сути он занимался рисованием в иконописной мастерской отца из-за отсутствия предмета в расписании по бедности школы: у нее не
было денег на бумаги и краски. Мастера-иконописцы открыли мальчишке удивительный мир
икон, изображающих Господа Иисуса Христа, Божьей Матери и святых, событий из Священной и Церковной истории. Ему объяснили, что белый цвет в называвшихся в просторечии
«образах» символизирует святость христианской веры, золотой фон – это неземной свет вечности.
Создание иконы требовало от иконописца особого настроя, и Миша Платунов видел, как
«творцы святыни» прежде, чем взяться за работу, проводили время в молитвах, посте и размышлениях, говорили ему, что икона есть воплощение молитвы иконописца и ответ на молитву верующего. Они намечали соотношения цветов, проходили кистью по контурам, накладывали тени, выявляя объем, затем писали одежду, землю, завитки волн, траву, уступы горок
и, наконец, самое ответственное – лики и обнаженные части лица. Для окончательного завершения иконы ее нужно было покрыть олифой, приготовленной особым способом на основе
чистого льняного масла, томящегося в течение полугода в горячих печах. Удивительные по
красоте сочетания и контрасты ярких красок, их переливы на иконах зачаровывали Мишу
Платунова. У него возникало желание приобщить к этой красоте и своих школьных друзей, и
он охотно приглашал их с разрешения отца в иконописную мастерскую. Одному из них – Коле Устюгову Георгий Константинович даже предложил пойти в ученики к его иконописцам.
Однажды тот привел сюда своего товарища Василия Мосолова. Эпизод его посещения им
мастеркой был описан потом писателем В. Юксерном в повести «В¢дшº йога – серже кодеш»:
«Едва Васли переступил порог, в нос ударил резкий тошнотворный запах.
– Ой! – он зажал нос ладонью.
– Ничего, привыкнешь, – успокоил его Коля. – Я привык, не замечаю.
– Чем это у вас так воняет? – поинтересовался Васли.
– Олифой, лаком, тухлыми яйцами.
Васли ужаснулся:
– Как?! Иконы рисуют тухлыми яйцами?
– Не рисуют, а глянец наводят. Чтоб икона блестела и чтоб краска прочнее держалась.
228

Васли взглянул на длинный стол с поставленными в ряд готовыми иконами, и у него зарябило в глазах от ярких красок, серебра и позолоты».
Иконописная мастерская Г. К. Платунова находилась на выводившей на Уржумский почтовый тракт Поповской улице, красовавшейся домами священников. «Здесь в сырую погоду
для возчиков настоящее мученье: земля глинистая, дорога скользкая, колеса тонут в грязи по
ось», – описывал ее Василий Юксерн.
Из окон мастерской была видна река Туречка. Весной, в половодье, когда разливалась река, взору представлялась чудная картина, на которую можно было смотреть часами. Наблюдения Василия Мосолова попали, как поведал В. Юксерн в своей повести, в заведенный будущим ученым агрономом «Журнал природы».
«Время от времени он перечитывал свои записи, – писал В. Юксерн. – Вот и сегодня, вернувшись из школы, взял в руки заветную тетрадь. Перелиснув страницы, Васли остановился
на той, на которой было записано «Весна».
«Март – первый месяц весны, – читал Васли. – С его наступлением зима уходит далеко на
север и приближается теплая весна. Все на земле оживает. Спеши, приходи скорее, весна-красна! Мы ждем тебя».
Задедующий Туреской земской двухклассой школой В. Ф. Утробин устраивал для учеников уроки рассказов и сочинений по картинкам. Раскрыв книгу для чтения с такими иллюстрациями, он спрашивал, чему посвящена та или иная картина, о чем она, потом просил составить по ним устный или письменный рассказ, записать их в тетради. Эти занятия нравились
всем, особенно Василию Мосолову. А Михаил Платунов к своим сочинениям старался прикладывать еще свои рисунки, навеянные турекскими впечатлениями. К окончанию школы их
накопилось у него порядочное количество, причем посвященных разным временам года. Здесь
были рисунки, запечатлевшие летнее купание с друзьями на Мельничном пруду Нижнего Турека, зимнее катание на лыжах и санках с родниковой горки, весенний разлив Туречки и даже
рождественскую Христову елку, устраиваемую в школе. Мальчик вдруг открыл для себя, что
слова бессильны передать все богатство красок, существующих в природе, на такое способен
только художник. Ему стало ясно, кем он хочет стать.
На свое желание после окончания школы податься учиться в Казань на художника Миша
Платунов встретил со стороны отца полное сочувствие. В 1899 году он поступил в Казанскую
художественную школу императорской Академии художеств, основанную четыре года назад
«в ознаменование радостного события бракосочетания их императорских величеств государяимператора Николая Александровича и государыни императрицы Александры Федоровны»
и поставившего целью «содействовать художественному развитию как местного населения,
так и всей страны, подготовляя для этого художников-живописцев, скульпторов, архитекторов
и граверов». Императорская Академия художеств оказывала содействие открытию художественных школ и в других регионах, но Казанскую она сделала образцовой для других учреждаемых ею. Здесь были открыты три отделения: живописное, архитектурное и гравёрное, читались лекции по анатомии и истории искусств. Преподавали в ней окончившие курс
императорской Академии художеств в Санкт-Петербурге Н. Н. Белькович, А. И. Денисов,
Г. А. Медведев, Х. Н. Скорняков и Ю. И. Тиссен, а такжен архитектор А. Н. Смирнов. Школа
быстро приобрела популярность. Этим она была обязана интересным программам и методам
обучения, современной организации учебного процесса и широкой выставочной деятельности, а также активной работе по художественному просвещению населения. Немаловажную
роль в росте популярности школы сыграло и то, что была установлена вполне доступная плата
за обучение. Она составляла 30 руб. в год. Потому педсовет получал огромное количество
прошений о приеме и переводе из других средних учебных заведений, рисунков от желающих
поступить в школу. В школу могли поступить все желающие, независимо от сословия, вероисповедания и возраста. Принимались лица не только с начальным или неоконченным гимназическим образованием, но даже с высшим.
Казанская художественная школа в своей педагогической деятельности опиралась не
только на программы, предписанные императорской Академией художеств, но и достижения
передовой педагогической мысли того времени, включающиеся в программы и принципы ор229

ганизации обучения, принимаемые педагогическим советом самой школы. Педсовет ведал
приемом преподавателей, выбором заведующего школой, который избирался голосованием из
числа преподавателей сроком на три года, имел право его переизбрания в случае несостоятельности.
В 1898–1901 гг. школой заведовал К. Л. Мюфке. Порядок занятий при нем в школе был
следующий: научные классы начинались с девяти и длились до двенадцати часов; с двенадцати или с часу до трех ежедневно проходили специальные занятия по живописи, архитектуре
и скульптуре. С трех до пяти чесов – перерыв для обеда и отдыха. С пяти до семи часов вечера
шли обязательные занятия в вечерних рисовальных классах.
Деятельность педагогического совета не ограничивалась организацией учебного процесса
в рамках самой школы, она включала и мероприятия, которые могли бы помощь учащимся
расширить свой кругозор и усовершенствовать свое мастерство. Для успешного преподавания
и развития художественного вкуса при школе был создан музей, превратившийся со временем
в настоящую художественную галерею.
Большой популярностью у жителей города пользовались открывшиеся при школе и действовавшие под руководством педагогического совета воскресные рисовальные классы. Идея их
создания родилась среди учащихся, пожелавших бесплатно давать уроки рисования стремящимся к художественному образованию ученикам Первой и Второй Казанских гимназий,
слушателям духовной академии и ветеринарного института, ученикам земледельческой школы, учителям казанских начальных школ. Среди инициаторов был и Михаил Платунов, поставивший свою подпись в поданное 15 сентября 1905 г. рядом учеников школы в ее педагогический совет прошение на разрешение таких классов. «Желая праздничное время проводить
с большей пользой для себя, мы, учащиеся Казанской художественной школы, просим педагогический совет разрешить нам собираться в воскресные и праздничные дни от 5 до 11 часов
вечера, для чего мы просим совет:
1. Отвести нам помещение для устройства набросков и литературных чтений.
2. Ассигновать сумму на наем натурщика и плату прислуги.
3. Разрешить пользоваться в эти дни и часы художественными журналами из ученической
библиотеки.
Для ответственности и порядка в школе, а также для устройства воскресных набросков
и литературных чтений мы выберем из своей среды шесть учеников, которые и примут эту
обязанность на себя».
Педагогический совет во главе с Ю. И. Тиссен пошел навстречу учащимся и счел «возможным разрешить учащимся устройство упомянутых вечеров».
Учеба в художественной школе запомнилась Мише Платунову товарищеским отношением
и взаимопомощью учащихся другу к другу, среди которых преподаватели выделяли подающего большие надежды ученика первого набора Николая Фешина. Говорили, что его отец владел
в Казани мастерской, где резали из дерева и золотили иконостасы для церквей. М. Платунову
как сыну иконописца он невольно стал примером в учебе. Тот как лучший выпускник после ее
окончания был принят без вступительных экзаменов в императорскую Академию художеств.
Следом ему сюда, закончив в 1906 г. курс обучения в Казанской художественной школе по
первому разряду, то есть с правом поступления без вступительных экзаменов в императорскую Академию художеств, подался и Михаил Платунов.
Сначала он занимался в общих классах живописно-графического отделения высшего художественного училища. Потом его перевели в мастерскую профессора П. П. Чистякова,
стремившегося, по словам ученика, «к тому, чтобы дать художнику такую школу, которая вела бы его в продолжение всей его творческой жизни к совершенству, удерживала бы от самообмана, фальши и успокоения на достигнутом».
Его кумир Н. Фешин попал в мастерскую И. Е. Репина, о чем мечтали все учащиеся академии, почитая его как гения в композиции. Успех в ней выпал его студенческим произведениям 1908 г. «Дама в лиловом» и «Черемисская свадьба». Они были посланы на выставку
в Мюнхен, где их отметили публика, критика и жюри – за портретный этюд начинающий художник был удостоен малой золотой медали, его приобрел музей императорской Академии
230

художеств. Вторая картина спустя два года участвовала в выставке Института Карнеги
в Питсбурге в США, где была куплена богатым служащим страховой компании У. Стиммелем, ставшим коллекционером произведений Н. Фешина.
Михаила Платунова не удивило, что еще не окончившего академию Н. Фешина пригласили работать по вольному найму в родную Казанскую художественную школу. В 1909 г. он
стал штатным преподавателем ее отделения живописи. За четырнадцать лет работы здесь им
была подготовлена целая плеяда талантливых художников, включая Александру, сестру Михаила Платунова. Конечно же, он не предполагал, что именно Н. Фешин заметит в ней большой талант, поможет найти свой путь в искусстве.
Александра Платунова поступила в Казанскую художественную школу в 1908 г., в двенадцать лет. За ее плечами были, как и у брата Михаила, самостоятельные занятия рисованием в
иконописной мастерской отца, полученная в Туреке практика росписи придела сельской церкви, освященного в мае 1907 г. Так получилось, что сначала именно здесь она держала экзамен
на право выбора стези художницы, подверждённое потом в Казани.
В художественной школе А. Платунова посещала не только учебные занятия. Она неизменно присутствовала на всех воскресных чтениях и литературно-музыкальных вечерах, проводящихся в ней.
«С целью обеспечить разумный отдых и увеличение знаний учащихся в школе проводятся
воскресные чтения», – говорилось в одном из отчетов школы. Они посвящались вопросам искусства, литературы, психологии, истории и богословия, некоторые из них приурочивались
к дням юбилеев выдающихся поэтов, писателей и художников.
В традицию в школе превратились литературно-музыкальные вечера и литературные чтения с «туманными картинками»-диапозитивами, демонстрируемыми при помощи «волшебного» фонаря. Особой популярностью пользовались костюмированные балы, устраиваемые
по примеру императорской Академии художеств в Санкт-Петербурге. Сценарии, декорации
и костюмы для них разрабатывались и готовились самими учащимися, что всячески поддерживалось заведующим школой Г. А. Медведевым.
«Надо отдать должное как руководителям, так и ученикам школы, что для Казани они являются единственной средой, предприятия которой лишены облика казенщины, столь присущей весьма многим организаторам публичных собраний», – отмечала это в 1909 г. газета
«Волжско-Камская речь».
Любимым преподавателем Александры Платуновой стал Н. И. Фешин. В 1909 г. он представил в императорскую Академию художеств свою конкурсную работу «Капустница», за которую получил золотую медаль и право на пенсионерскую поездку за границу. После возвращения в Казань он с восторгом рассказывал своим ученикам об увиденном им в
художественных сокровищах Берлина, Мюнхена, Вены, Парижа, Рима, Венеции и Флоренции.
Их же удивляла потрясающая работоспособность учителя, каждый год выдающего из-под
своей кисти исключительно талантливые произведения. Его виртуозные портретные работы
запечатлели преподавателей школы, коллег и друзей, а также учениц школы – Машу Медведеву, Тамару Попову, Ульяну Китаеву, Наташу Подбельскую, Машу Быстрову, приятельниц
А. Платуновой. Красота женского тела воплощалась в его живописных ню и рисуночных
штудиях. Во всех своих работах Н. Фешин стремился передать не столько материальность
формы, сколько трепетность жизни. В них он смело экспериментировал со светотенью, культивировал манеру «незаконченности в законченности».
Летнее каникулярное время Александра Платунова проводила дома, в Туреке. Она ждала,
когда здесь объявится после пленэрной практики на академической даче под Вышним Волочком брат Михаил, и они вместе займутся, согласно выдаваемой ему на лето в академии справке, «художественными работами с натуры и сниманием видов местностей». Свои работы они
вывешивали в здании иконописной мастерской отца, устраивая из них импровизированные
выставки для родных и знакомых. Обязательным правилом для обоих была помощь отцу в
исполнении заказов его иконописной мастерской. Они с удовольствием брались за терку красок, подготовку досок для живописи и под позолоту, очищение и промывку реставрируемых
старинных икон, роспись храмов на выезде, в основном, в селах 4-го благочинного округа,
к которому под благочиние священника Воскресенской церкви Уржума Павла Сушкова отно231

сились приходы Елеева, Билямора, Илети, Косолапова, Куршакова, Мамсинери, Манылова,
Хлебникова, Шоры, Шанери и,конечно же, Турека, с 1911 г. официально обозначавшегося Черемисским из-за выделения по ходатайству влиятельных лесопромышленников и хлеботорговцев С. К. и Т. К. Бушковых из Теребиловской волости отдельной Русско-Турекской во главе с селом Русским Туреком.
Однажды Георгий Константинович озадачил своих чад-художников поступившим предложением на исполнение ответственного заказа в городе Царевококшайске Казанской губернии. Его серьезность заключалась в том, что это был уездный центр и предлагалось расписать
придел главного, Вознесенского, храма, построенного в 1756 г. на средства купца И. А. Пчелина. Будучи образцовым праздничным собором и памятником церковной архитектуры, он
играл ключевую роль в городе, замыкал его панораму с севера. Для Платунова-старшего согласиться означал большой риск, и он переживал за уровень подготовки своих иконописцев.
Но сын и дочь развеяли его сомнения, ответив готовностью взяться за дело и применить на
практике полученные во время учебы знания.
«Основание Царевококшайска относят к 1584 г. Он представлял собою в то время укрепление, построенное среди вновь покоренного черемисского народа, перешедшего под власть
русских вместе с Казанским царством, – рассказывалось о городе в литературном приложении
к популярному иллюстрированному журналу для семейного чтения «Нива» за 1901 г. в путевых заметках «Город Царевококшайск» литератора-этнографа В. Мошкова. – Царевококшайск, как и масса других деревянных городов, несколько раз погорал (особенно сильный
пожар был в 1696 г.), а потому самыми древними зданиями его, а вместе с тем самыми красивыми, можно считать пять его каменных церквей. Монастырей старинных в городе нет и не
было; единственный же монастырь его (Девичий) основан еще только 12 лет тому назад для
распространения просвещения в духе православном между черемисскими женщинами. Из
числа городских церквей две, Троицкая и Вознесенская, двухэтажные и самые древние, а три
остальные, Соборная, Успенская и Кладбищенская, одноэтажные и относятся, по-видимому,
ко временам более поздним.
По количеству населения (в городе около 1800 жителей) пять церквей было бы, пожалуй,
слишком большой роскошью, если бы к каждой из них не было приписано по нескольку соседних деревень».
Проживающий в Варшаве, но состоявший в Обществе истории, археологии и этнографии
при императорском Казанском университете, автор отмечал про церковь Вознесения, что «народное предание приписывает его постройку некоему Ваньке Пчелину», а «он был купец
и происходил из черемис Яранского уезда».
Работы в перестраивающемся Вознесенском соборе было много. Платунов-старший с зимы сделал обмеры, приготовил эскизы, картоны, а летом, с каникулами Михаила и Александры, они вместе втроем взялись за дело.
«Отец не полный день занимал меня росписями, – вспоминал потом М. Г. Платунов, –
зная, что мне нужно сделать много работ по живописи и рисунку, так как меня отпустили из
Петербурга на пленэрную практику. Рано утром, забрав с собой рыболовные снасти, шел
к мельнице. Там было много рыбаков. Рыба ловилась хорошо. Попадались щуки, лещи, окуни.
Возвращался с улова, и сестра готовила вкусный завтрак. После завтрака помогал отцу в росписях, покрывал колерами по припороху то, что показывал отец. Сестра была большая мастерица по составлению колеров. После обеда шел на рынок, а там лошади, телеги, ларьки по
продаже расписных игрушек, интересные национальные костюмы – пиши и рисуй!»
Отношение М. Платунова к национальной народной одежде было особым: он пытался разгадать неподдельный интерес к нему своего однокашника Н. Фешина, посвятившему марийскому костюму целую серию своих этюдов и зарисовок. А его сестра Александра пыталась
понять тайны марийских вышивок. Оба были согласны с В. Мошковым, который подметил:
«Но чем особенно отличается внешний быт здешних черемис от русского, так это народным
костюмом. Тогда как в одежде русского крестьянина допускается большое разнообразие цветов, в костюме черемиса преобладающим цветом является исключительно белый».
Особенно им понравилась в городе деревенская простота нравов, проявлявшаяся, как заметил В. Мошков, «в возможности одеваться до крайности просто, а поэтому и дешево»,
232

и добродушие местных марийцев, оказавшихся как и в его путевых заметках «в высшей степени милым и симпатичным народом».
А вот на знакомство с царевококшайской молодежью у Михаила и Александры Платуновых времени не нашлось. Хотя среди съезжавшихся на летние каникулы гимназистов, студентов и кадетов наверняка были и учившиеся в Казани и Санкт-Петербурге.
Жили они при церкви, которую расписывали. А в свободное время делали наброски, писали акварелью. Так что к осени у них накопился целый ворох натурных материалов. М. Платунов после возвращения в Петербург показывал их своим преподавателям, прежде всего
В. Е. Савинскому, в чью мастерскую он перешел после ухода П. П. Чистякова из академии.
Тот требовал от своих учеников предельной детализации рисунка, простоты изображения,
глубокого познания окружающей действительности. Некоторые из этих работ были представлены им на ученических выставках и экспонировались рядом с произведениями М. Б. Грекова
и П. А. Радимова.
Свое академическое художественное образование М. Г. Платунов завершил осенью 1914 г.
Его дипломной работой стала картина «Троицын день». Он отмечался на пятидесятый день от
Пасхи, потому назывался еще Пятидесятницей. Праздник этот означал сошествие Святого Духа на учеников Иисуса Христа. Утром в день Пятидесятницы в устланном свежей травой и
украшенном березовыми ветвями храме одетыми в зеленые ризы священниками совершалась
Божественная литургия с прославлением единства Святой Троицы и поминовением всех
усопших. А во дворе сочное раннее лето напоминало о том прекрасном и глубоком « лете
Господнем», что обещал Иисус Христос праведникам. Все друг друга поздравляли с праздником Святой Троицы.
В Троицын день девушки гадали, завивая ленты из собственной косы в берёзовую ветвь,
а берёзка должна была поведать будущее. На исходе Троицы берёзку бросали в воду, соединив тем самым землю, растительность и влагу. Вот этому девичьему троицкому времяпровождению и посвящалась работа М. Платунова. Она защищалась им перед педагогическим советом уже в условиях начавшейся после убийства 15 июля в Сараеве наследника австровенгерского престола эрц-герцога Франца Фердинанда Великой Европейской войны, названной впоследствии Первой Мировой. Защита прошла успешно. После получения 3 декабря диплома, его мобилизовали в действующую армию, хорошо, что в качестве фронтового художника, кем он пробыл вплоть до 1917 г., пока не откомандировали в трофейную комиссию.
Судьба его сестры Александры складывалась более благополучно. В начале 1914 г. она
вышла замуж за однокашника Константина Чеботарёва, а через год окончила Казанскую художественную школу. Она заявила о себе в качестве начинающей художницы картиной «Четыре богатыря», написанной ею совместно с мужем и другом семьи Петром Зотовым и представленной на ученический военно-патриотический конкурс «Русские богатыри». «Работали
над картиной с увлечением и напористо, храбро и без обид поправляли работу друг друга.
В общем, вещь утряслась, как солидно сделанная, – говорил о произведении К. Чеботарёв. –
Сделана она была в манере, характерной для учеников Фешина, т. е. как мы в ту пору писали
натурщиков в натурном классе».
От картины пришел в восторг казанский адвокат и меценат А. Г. Бать, заплатив за нее небывалую для молодых цену.
К. Чеботарёв проучился в художественной школе до середины 1917 г., пока не был призван на четыре месяца на военные сборы в юнкерские лагеря. Завершил учебу приписанным к
240-му пехотному полку прапорщиком. А уже на следующий год о нем заговорили в Казани
как организаторе творческого союза «Подсолнечник», объединившим двенадцать начинающих художников и заявившем о себе на весенней выставке. Он выставил на ней рисунки на
евангельские сюжеты «Надгробный плач», «Аз есть истина», «Уныние» и «Христос гневный»,
выполненные им под впечатлением участия вместе с женой Александрой в росписи церкви в
селе Туреке летом 1916 г. Центральным произведением всей выставки стала его новаторская
картина «Марсельеза», переименованная впоследствии в «Красную Армию», в которой проявились эстетические и стилевые качества авангарда: новое чувство жизни, ориентация на будущее, мифология нового человека.
233

С оттенком восхищения упоминалась в казанской печати в рецензиях на выставку и имя
А. Платуновой. Ее работы составляли мощный творческий тандем с эскизами монументальных панно, живописными и графическими произведениями К. Чеботарёва, с которым ее соединяла общность взглядов на искусство нового века, новой революционной эпохи. Но в живописи и графике А. Платуновой пульсировали собственные мелодии и ритмы, проявлялась
широкая гамма индивидуальных интерпретаций преображенной, фантастической действительности, литературно-поэтических мотивов и бытовых, фольклорных, экзотических сюжетов. Они проявились в ее композициях «Сон», «Китайский мотив», «Дама из замка», «Весенняя печаль», «Алая радость», «Утренняя молитва», «Колдуньи», иллюстрациях к романам
Э. Золи и стихотворению А. Блока «Шаги командора». Большое место в своем творчестве она
уделяла портрету. «Портрет профессора Сатонина» стал первой работой художницы, приобретенной для Казанского научно-промышленного музея, преобразованного в 1918 г. в губернский, а в 1920 г. – Центральный музей Татарской АССР. К этому времени А. Платунова подалась в студентки («подмастерье»), организованных на базе художественной школы Казанских
свободных государственных художественных мастерских – высшего учебного заведения нового типа, переименованного впоследствии в высшие художественно-технические мастерские,
художественно-технологический и архитектурно-технологический институт с немыслимыми
аббревиатурами Кахумас, Кахутеин и Архумас. Одной из основных задач для них стала подготовка педагогов изобразительного и графического искусства для профтехзаведений, инструкторов художественной индустрии для местной кустарной промышленности, национальных
художественных кадров для Поволжья. Здесь были сосредоточены все виды художественных
работ, в которых нуждался тогда город: праздничное оформление улиц и площадей, проекты
по установке памятников, художественные и печатные работы для госучреждений, различные
виды агитационно-массового искусства. Сюда же в 1921 г. поступил К. Чеботарёв. Оба они
окончили учебное заведение со званием свободного художника. Им была предложена работа в
нем педагогом-«мастером», руководство испытательно-подготовительной мастерской. И они
сочли за счастье влиться в преподавательский коллектив, в котором состоял их наставник
Н. Фешин, заслуженно избранный в 1916 г. в действительные члены распущенной новыми
властями императорской Академии художеств. Он не разделял их революционных взглядов в
искусстве, выступал против абстрактных исканий, получивших популярность среди студентов
и преподавателей, особенно в графическом коллективе «Всадник». А. Платунова и К. Чеботарёв заняли в нем лидерские позиции, продолжили традиции «Подсолнечника» в формах гравюры, выработали свой свой стиль гравирования на линолеуме. «Платунова в совершенстве
усвоила технику этого искусства», – отзывался о ее работах автор рукописной книги «Творчество А. Г. Платуновой» Константин Сотонин, называя ее «одним из оригинальных и самобытных» казанских художников, прошедших «реалистическую школу Фешина», но «вскоре совершенно отошедших от реализма».
К подобным творческим поискам своих учеников Н. И. Фешин относился равнодушно, чего нельзя было сказать об его отношении к происходящему в стране. «Люди, вдохновленные
идеалами, взялись перестраивать страну, торопясь разрушить старое, не имея ни физических
сил, ни необходимых знаний для изменений старого ради незнаемого нового», – открыто говорил он. Слабое здоровье, депрессия от невозможности творческой реализации, неясность
будущего подтолкнули его к решению уехать из страны. И в 1923 г. художник принял приглашение коллекционера своих произведений У.Стиммеля переехать в США, где ему был
обещан успех на выставках в Нью-Йорке, Бостоне и Чикаго.
В цветных и тоновых гравюрах А. Платуновой 1920-х гг. наиболее ярко и последовательно
наметилась стилизация под народный лубок и примитив. Это проявилась в композициях «Девушки», «Деревня», цветных гравюрах «Сказки», иллюстрациях в альманахе «Всадник» и художественном оформлении ею журнала «Казанский музейный вестник». Она продолжила ее
в книжной графике, сделавшейся для нее приоритетной после переезда с мужем К. Чеботарёвым в Москву в 1926 г. Ее работа «Книгоноша у марийцев» под девизом «Турек» была признана победительницей проведенного Госиздатом в 1929 г. конкурса на лучшую народную
картинку-лубок и напечатана тиражом в 200 тыс. экземпляров. Целый ряд графических ком234

позиций А. Платуновой опубликовал журнал «Красная нива». Широкую известность получают ее иллюстрации к русской «Азбуке», «Сказке о золотой рыбке» А. С. Пушкина, рассказу
М. Горького «Данко», а также связанная с преобразованием родного Марийского края графическая работа «Сеанс кинопередвижки в марийской деревне». Ее гротескная композиция
«Мариец и черт» иллюстрировала сказку «Как мариец обманул чёрта» из изданной в 1935 г.
в Москве книги «Сказки народов СССР».
В творчестве К. Чеботарева, работавшего в это время театральным художником, ведущее
место заняли плакаты и афиши, выполняющиеся им по заказу издательства «Молодая гвардия» и объединения «Межрабпомфильм».
Брат новоявленной московской художницы А. Платуновой Михаил после 1917 г. окончательно обосновался в переименованном с началом Первой мировой войны в Петроград городом на Неве, названном в 1924 г. в честь умершего вождя пролетариата и основателя СССР
В. И. Ульянова-Ленина Ленинградом. Так он сделался ленинградцем.
«После демобилизации, в 1918–1925 гг. занимался педагогической работой в школах, театральном училище, военной школе, авиаучилище и на заводе «Красная заря», – отмечал он в
автобиографии, представленной в Ленинградский институт живописи, скульптуры и архитектуры Всероссийской академии художоств при устройстве в него в 1938 г. преподавателем по
рисунку в графической мастерской на факультете живописи.
В 1920–1930-х гг. происходит последовательное становление Платунова – пейзажиста и
портретиста. Одним из первых его работ этого периода стал акварельный «Портрет жены в кринолине», написанный в 1925 г. А вскоре он становится участником экспедиций Центрального
научно-исследовательского геологоразведочного института в малоизведанные районы Советского Союза. Первым большим путешествием для него стала полуторагодовая поездка в 1925–
1926 гг. по Полярному Уралу в составе экспедиции под руководством профессора А. И. Заварицкого. Путешественники проехали по Оби две тысячи вёрст, огромные расстояния пришлось
пройти пешком среди полного безлюдья. «Лично меня вознаградили за эти лишения удивительные краски северной природы: какая то необыкновенная прозрачность воздуха, чистота его создавали такие оттенки, пережать которые было благодарной, хотя и нелегкой задачей», – признавался художник в публикации в журнале «Красная панорама».
Так появились его акварели «На Полярном Урале», «Зимой в тундре», «Река Обь», а также
зарисовки народных типов. Он передавал характерные черты облика людей, их манеру держаться, национальную одежду.
После Полярного Урала последовали поездки в 1926 году на Южный Урал, в 1927–
1929 гг. – Абхазию, в 1929 г. – в Туркестан, на рубеже 1930-х гг. – в район Печоры, в 1931 г. –
на Камчатку. Перед восхищенным взором художника предстали еще никем не запечатленные
пейзажи, поражающие своей грандиозностью и заставившие пережить чувство необъятных
просторов Родины. М. Платунов делал во время путешествий небольшие зарисовки и этюды,
а обобщение собранных материалов происходило в его мастерской уже по возвращении в Ленинград.
«Платунов – личность своеобразная, – отзывался о художнике в те годы известный живописец А. А. Рылов. – Он ежегодно отправляется в научные экспедиции в качестве художника,
каждый раз привозит массу картин и этюдов и устраивает выставку своих работ. Человек
крепкого здоровья, смелый и отважный, он создан для путешествий. Ему приходится делать
большие переходы пешком, подниматься на высокие горы, переходить вброд ледяные речки,
писать этюды в ветер, под дождем и снегом, страдать от всякого гнуса, жить в палатке, а то
просто под открытым небом. Надо иметь особые способности писать пейзаж так, чтобы он
был и художественным произведением, и интересным для геологов научным документом,
кроме того, писать на ходу, быстро, во всякую погоду».
А. А. Рылов не скрывал, что по-доброму завидует своему однокашнику по императорской
Академии художеств М. Платунову, который «побывал на Урале и на Алтае, а Камчатке и в
неприступных местах Кавказа, дышал чистым воздухом и любовался красотой природы».
В рецензии искусствоведа В. Воинова на состоявшуюся в 1932 г. отчетную выставку художника-путешественника справедливо отмечалось, что «привлечение Платунова научными ор235

ганизациями к своей работе является новым и необычным процессом творческого поиска связи искусства с наукой».
Произведения М. Платунова привлекали зрителей своей правдивостью и простотой, сочетанием в них достоверности мотивов с подлинной лиричностью. Его поездки по Советскому
Союзу не прекращались и позднее. А в 1937 г. ему удалось побывать в Арктике, местах похода легендарного ее первооткрывателя Г. Я. Седова в 1912 г. к Северному полюсу. Отважный
путешественник хотел добраться до северных островов Земли Франца-Иосифа, переждать полярную ночь и пешком выйти к Полюсу.
Но экспедиция не достигла своей цели, Седов погиб у острова Рудольфа. В этой далекой
белой пустыне, на месте его гибели к М. Г. Платунову пришла мечта воплотить в живописи
образ человека, покоряющего природу. Выполненными здесь пейзажами «На земле ФранцаИосифа», «Ледокол «Садко» у бухты Тихой» им было положено основание большой серии
картин, посвященных экспедиции Г. Я. Седова. К работе над ними он приступил уже после
Великой Отечественной войны.
В годы войны М. Платунов одним из первых из советских художников начал разрабатывать большую серию, посвященную блокадному Ленинграду. Полная блокада второй столицы
Советского Союза началась в сентябре 1941 г., на третий месяц объявленной ему фашистской
Германией войны. Гитлеровские войска прорвались к Ладожскому озеру, захватили Шлиссельбург и блокировали второй по значимости город СССР Ленинград с суши. С севера его
блокировали вышедшие на рубеж государственной границы 1939 г. финские войска. В осажденном городе остались 2 млн. 544 тыс. гражданского населения, в том числе свыше 100 тыс.
беженцев из Прибалтики, Карелии и Ленинградской области. Вместе с жителями пригородных районов в кольце блокады оказались 2 млн. 887 тыс. чел., включая 400 тыс. детей.
«Ленинградский совет предложил художникам отобразить блокадную жизнь города и ее
героику, – вспоминал он. – Нам были выданы особые разрешения на право работы в любом
месте грода и беспрепятственное передвижение по улицам в любое время. Однако очень немногие смогли приняться за работу. Некоторые к этому времени уже погибли от обстрелов
и голода, дугие уехали на фронт и воевали с оружием в руках, третьи были больны и не в состоянии двигаться».
Первые листы, наброски, зарисовки, эскизы были созданы им еще в 1941 – начале 1942 гг.
под непосредственным впечатлением от увиденного. В течение восьми месяцев художник
ежедневно проделывал нелегкий путь с Васильевского острова, где он жил, на улицу Герцена
в Союз художников, выбирая разные маршруты, чтобы увидеть, запомнить и передать облик
притихших улиц. Работая над циклом в тяжелых условиях войны, художник мужественно боролся со всеми тяготами. «Работу затруднял мороз. Часто приходилось ограничиваться только
рисунком с натуры, записями, сделанными на полях в повествовательной форме, и впечатлениями. А работу уже продолжал дома, где все-таки было чуть-чуть теплее», – вспоминал он.
Однако он вскоре настолько ослаб, что был отправлен в больницу, а затем в марте 1942 г.
вместе с женой Татьяной Павловной эвакуирован в Йошкар-Олу, где проживали переехавшие
из Мари-Турека его родственники. Больной, ослабленный блокадой, он живет идеей необходимости передать правду о блокаде, мужестве и стойкости ленинградцев. Оправившись, Платунов, располагая значительным подсобным материалом ленинградских набросков и зарисовок, в течение всего 1942 г. продолжает работать над задуманным обширным циклом. «Я не
сразу нашел материал и технику, которые вполне отвечали бы содержанию. Самым подходящим материалом оказалась гуашь с ее матовой и бархатистой поверхностью, в которой легче
добиться тональности, присущей городу», – говорил о своей работе над серией М. Г. Платунов.
Всего им было создано около двухсот гуашей, напоминающих фотографию и представляющих художественный документ суровых, но поистине героических дней блокадного Ленинграда. Художник выступал в них с позиции не простого созерцателя, а живого участника,
изобразив город «и в осенние дни, и зимой – засыпанный снегом, насквозь промерзший, затемненный во время ночных налетов, пожаров, тревог». Но при этом композиции не производили впечатления обреченности, а, наоборот, вызывали оптимизм и глубокие патриотические
236

чувства. И уже в 1943 г. они были показаны на выставке в Йошкар-Оле. Так художник отметил 240-летие любимого Ленинграда.
Ленинградская блокада продолжалась легендарные «900 дней и ночей». Красной Армии
удалось ее снять окончательно только в январе 1944 г. За это время в городе умерли около одного миллиона человек, причем 97 процентов из них – от голода. Художник Михаил Платунов
мог бы стать одним из них, но ему повезло: через восемь месяцев после блокады его вывезли
на Большую землю.
27 января 1944 г. над Невой прозвучал салют из трехсот двадцати четырех орудий в честь
полного освобождения Ленинграда от вражеской блокады. Он подсказал художнику завершить посвященную ей свою серию гуашью «Салют!», передав в ней торжество и величие города-героя. В 1945 г. она экспонировались в Лондоне, 1946 – Москве и Варшаве, 1948 – самом
Ленинграде. Потом эти произведения показывались в Алма-Ате, Казани, Выборге, Загребе,
Гамбурге, Сан-Франциско, Манчестере.
Цикл гуашей М. Платунова «Ленинград в блокаде» превратился в настоящий подвиг художника-патриота, мужественно делившего с народом невзгоды и испытания и помогавшего
ему своим творчеством. Включенные в него произведения оказалась сродни написанной осенью 1941 г. Седьмой симфонии Д. Шостаковича, нашли достойное место среди наиболее впечатляющих живописных и графических работ военного времени, стали значительным явлением советского изобразительного искусства. Высшей наградой М. Г. Платунову за него стала
врученная ему медаль «За оборону Ленинграда».
В 1948 г. М. Г. Платунов приступает к педагогической работе доцентом Института живописи, скульптуры и архитектуры им. И. Е. Репина, отнесенного по проведенной годом раньше
реорганизации Всероссийской академии художеств к вновь созданной Академии художеств
СССР. Через шесть лет он был избран его профессором.
Им велись занятия по рисунку и живописи со студентами факультетов графики и живописи. У него учились прославившиеся впоследствии своим талантом такие известные советские
художники, как В. А. Ветрогонский, И. И. Герасимов, М. А. Козловская, Б. В. Корнеев,
Е. И. Костенко, В. И. Селезнев и В. С. Угаров, а также известный иллюстратор классической
литературы из Йошкар-Олы А. С. Бакулевский. Параллельно педагогической и общественной
деятельности М. Г. Платунов по-прежнему продолжал творческую работу в портретном и
пейзажном жанрах. От посвященной городу блокадной серии он перешел к передаче ее восстановленной красоты, воспев любимый город в картинах «Вечерний Ленинград», «Белая
ночь» «У адмиралтейства», «Летний сад». У художника появилась возможность продолжить
начатый еще до войны цикл картин, посвященных арктическому походу Г. Я. Седова. Он заинтересовался его дневниками, прочитал книгу писателя-путешественника Н. Пинегина «Георгий Седов», открыв для себя в авторе однокашника по Казанской художественной школе.
В этот цикл вошли композиции «Первые лучи солнца», «Перед выходом на полюс» и «Во
льдах», «Прощание». Завершал его портрет Г. Я. Седова, показанный идущим на лыжах к своей трудной, но благородной цели.
В 1957 г. Ленинградском отделением Союза художников СССР была организована юбилейная персональная выставка М. Г. Платунова, посвященная его 70-летию. Ему было присвоено почетное звание заслуженного деятеля искусств России, издательство «Художник
РСФСР» подготовило отдельную монографию С. В. Коровкевич о его творчестве и жизни.
Но больше всего мастера обрадовала предоставленная Союзом художников СССР возможность поездки в город мечты юности Париж. Она состоялась осенью 1961 г. Среди тех, с кем
он поделился дорожными впечатлениями, был сделавшийся приятелем оставленный работать
после окончания Ленинградского высшего художественно-промышленного училища имени
В. И. Мухиной на кафедре монументальной живописи уроженец Йошкар-Олы Г. М. Осокин.
«Вернувшись в Ленинград, он пригласил меня к себе домой и показывал работы, сделанные
во время этой поездки, – вспоминал он. – Я с большим интересом смотрел их и узнавал парижские улицы, Версаль, которые были известны мне по работам импрессионистов. Акварели
отличались свежестью, сочностью красок, и никак нельзя было подумать, что они выполнены
художником, возраст которого приближался к восьмидесяти годам».
237

После Франции и отмеченного в кругу друзей и учеников своего семидесятипятилетнего
юбилея М. Г. Платунов решился еще на одну поездку – на свою малую родину, в Мари-Турек.
Хлопоты по ее организации взял на себя сотрудник Республиканского краеведческого музея
В. Д. Бусыгин, родом из деревни Курба. Из Йошкар-Олы, куда он прибыл в связи с устроенной здесь своей персональной выставки, до Мари-Турека художник добирался на самолете.
«Из самолёта осторожно, высокий, чуточку сутулый, с доброй улыбкой, выходит наш
гость, – писала районная газета «Знамя» 10 сентября 1963 г. – Михаил Георгиевич с радостью
говорит: «Вот мой родной край, родное село. А пока никак не могу сориентироваться. Выросло село. Ведь я в родных краях не был с 1934 г.»
Двадцать девять лет назад ему такая возможность выпала во время пребывания в Уржуме,
куда он был командирован для работы над картинами «Город Уржум» и «Дом, в котором родился С. М. Киров», заказанными музеем С. М. Кирова в Ленинграде.
Знакомые люди в Мари-Туреке М. Г. Платунову тогда не встретились. Но он был понастоящему счастлив видеть слегка изменившиеся, но все еще узнаваемые места своего детства и юности: церковь, где был крещен, бывшую земскую школу, где учился, и, конечно же,
здание бывшей иконописной мастерской отца, занятую после отъезда из села Платуновых
многодетной семьей бывшего священника А. И. Кошурникова. В его памяти всплывали распускающаяся верба, весенние ручьи на улицах, сотни огней в подсвечниках и паникадилах
в церкви, полуночная заутреня на Пасху, напевы пасхальных богослужений, гул колоколов,
встреча у часовни за селом чудотворной иконы из Уржума, родник под горой у реки Туречки...
Эта встреча с Мари-Туреком проявилась в его акварели «Марийка» с изображением местной женщины из мари в характерном остроконечном головном уборе шымакше, а спустя
годы – пейзажах по памяти «Моя родина» и «Поле со стогами клевера».
Во время приезда в Мари-Турек в 1963 г. ему повезло увидеться с другом детства Николаем Андреевичем Устюговым и доброй знакомой Софьей Николаевной Юркиной. Они пришли
на развернутую в районном доме культуры выставку его картин.
После поездки на малую родину он перенес сложную глазную операцию и был вынужден
оставить преподавательскую работу в Институте живописи, скульптуры и архитектуры им.
И. Е. Репина. Из-за болезни он не смог побывать на устроенных в 1964 г. вслед за вернисажем
Н. И. Фешина персональных выставках своей сестры Александры и К. К. Чеботарева в Казани
и Йошкар-Оле. Они прислали ему изданный Музеем изобразительных искусств Татарской
АССР каталог с припиской, что передали сюда и в Марийский республиканский научнокраеведческий музей им. Т. Е. Евсеева несколько своих произведений.
Врачи запретили М. Г. Платунову заниматься живописью под угрозой потерять зрение.
«Мне очень хочется оставить о себе добрую память – написать старый, мой родной Турек, –
делился он своей мечтой в письме школьникам Мари-Турекской средней школы, затеявшим с
ним переписку и приславшим ему поздравление в связи с 80-летим со дня рождения. – Я начал писать свои воспоминания, в которых пишу о нем, но из-за слепоты всё пришлось отложить».
Своих юных земляков – Мари-Турекских школьников художник просил в письме разыскать с помощью Н. А. Устюгова и С. Н. Юркиной и прислать старинные фотографии села,
чтобы он мог окунуться в атмосферу минувшего и вдохновиться на картины – воспоминания о
Туреке после своего выздоровления. К сожалению, этим планам уже не суждено было сбыться. Из-за плохого самочувствия художнику пришлось перенести на осень даже посвященную
его юбилею выставку в Ленинграде.
А в феврале 1972 г. М. Г. Платунову исполнилось 85 лет. Коллеги и ученики устроили ему
чествование в великолепном особняке ленинградского отделения Союза архитекторов СССР.
Не обошлось на нем без воспоминаний о далеком Мари-Туреке и Марийском крае. А спустя
некоторое время он собрал в своей мастерской самых близких ему друзей-художников, в том
числе Г. М. Осокина, работавшего теперь заведующим лабораторией техники монументальной живописи Института живописи, скульптуры и графики им. И. Е. Репина. Он попросил их
помочь разобрать накопившиеся за долгую творческую жизнь свои работы. Большинство из
238

них он решил передать в родной институт, а часть – в музеи Марийской АССР, в дополнение
подаренным им в годы войны эскизу картины «Подписание рапорта Верховному Главнокомандующему работницами швейного цеха артели «Труженица», портретам академиков
С. И. Вавилова и В. П. Мосолова, композиции «Марийская тракторная бригада», серии акварелей «Марийки».
Оказалось, что спешил с этим делом М. Г. Платунов не зря, словно предчувствуя близкую
кончину. 18 июня его не стало. Уже накануне смерти мастер пригласил зайти к нему на квартиру Г. М. Осокина. Он запомнил эту их последнюю встречу на всю жизнь: «Однажды Михаил Георгиевич позвонил мне домой и просил встретиться с ним. Я приехал к нему. Он сообщил, что написал завещание, где указал, что часть своих работ дарит нашей республике
и просил, чтобы в дальнейшем это было выполнено».
Просьба мастера художником-земляком Г. М. Осокиным была исполнена. По его хлопотам только в Марийский республиканский научно-краеведческий музей им. Т. Е. Евсеева были переданы 30 произведений М. Г. Платунова, в том числе получившие известность пейзажи
«Тундра осенью», «На Печоре», «Река Обь», «Северная река Уса», «Деревня Елец на реке
Усе», «Деревня Петрунь», «Цветок на вулканическом пепле», «Лес на Камчатке осенью»,
«Владивосток» и «Петропавловск-на-Камчатке», акварель «Марийка». Несколько его работ
пополнили собрания картин художественно-исторического музея им. А. В. Григорьева в
Козьмодемьянске, Мари-Турекского краеведческого музея имени В. П. Мосолова, а также
Йошкар-Олинского художественного училища. Теперь они составляют их гордость, указываются в каталогах наряду с хранявшимися его работами в музеях Москвы и Санкт-Петербурга,
Казани и Кирова, Архангельска и Петрозаводска.
Заслуженный деятель искусств РСФСР М. Г. Платунов был похоронен на Северном кладбище Ленинграда. Тогдашний ректор Института живописи, скульптуры и архитектуры им.
И. Е. Репина, действительный член Академии художеств СССР В. М. Орешников сказал о
нем, что он «принадлежал к числу наиболее значительных художников страны».
Народный поэт Марийской АССР Миклай Казаков, посетив устроенную в 1963 г. в Йошкар-Оле персональную выставку М. Г. Платунова, преклоняясь перед его талантом, посвятил
ему стихотворение:
Веселый желтый блик, как зайчик в полдень хмурый,
Вдруг лег на полотно и оживил мазки –
Один лишь только блик, подсказанный натурой,
И утро глянуло из-под твоей руки.
Земной поклон тебе, неутомимый мастер,
За труд, нам дорогой, за светлое пристрастье,
За бодрость, влитую во множество сердец, –
(Пер. А. Казакова)

А ведь этого «светлого пристрастья» живописца М. Г. Платунова и его сестры Александры
к большому искусству могло и не быть, не начнись оно в иконописном заведении их отца, турекского художника-самоучки. Невольным продолжателем его славы стало сегодня художественное отделение Мари-Турекской школы искусств. Оно открылось в 1977 г., ознаменовавшемся 90-летием со дня рождения мастера, и располагается на той же улице, как и бывшая
мастерская иконописца Г. К. Платунова.
Китнинские буквари
Как человек никогда не устает наслаждаться яркой краской расцветающего мая, так
и учитель не перестает радоваться новому сентябрю и вновь зовущему учеников на зянятия
школьному звонку. Выбравший педагогическую стезю по окончании Бирской инородческой
учительской школы молодой заведующий Средне-Китнинским земским начальным училищем
Уржумского уезда Вятской губернии Г. Г. Кармазин испытывал в те осенние дни радость
вдвойне: от начала нового 1912/13 учебного г. и, конечно же, новой должности, полученной
им после учительства в Бирском узде Уфимской губернии.
239

Сентябрь месяц и первая половина октября прошли для него в хлопотах по организации
учебного процесса и своего обустройства. Сколько нужно было сделать для школы и для себя
на новом месте! Лишь к концу второго осеннего месяца у него нашлось время для обещанных
вестей родным и знакомым. 21 октября он засел за письмо экстраординарному профессору
языкознания Гельсингфорсского университета Юрье Йоосеппи Вихманну.
Судьба свела его с ним еще осенью 1905 г., во время этнографической экспедиции финского ученого в Бирский уезд Уфимской губернии. Вместе с женой Юлией тот приехал сюда
по заданию Финно-угорского общества Финляндии изучать язык и фольклор восточных марийцев. Г. Г. Кармазина в качестве переводчика и информатора рекомендовал им коллега
Ю. Вихманна ординарный профессор Хейкки Паасонен, познакомившийся с ним во время
своей летней поездки в 1900 г. в Бирский уезд и приобщивий его, тогда ученика Бирской инородческой учительской школы, к сбору фольклорных материалов в родной для него Чураевской волости и составлению словаря по языку восточных марийцев. Спустя пять лет сюда пожаловала ученая чета Вихманнов и с подачи Х. Паасонена разыскала учительствующего
теперь Г. Г. Кармазина. С его помощью им удалось собрать солидный материал в родной его
деревне Ишимово. «Юрье считает черемисов очень одаренным народом, у которого были бы
большие возможности для развития, если бы они жили в другом окружении и в другом положении», – записала тогда в своем дневнике Юлия Вихманн. Перед отъездом ее муж предложил Г. Г. Кармазину стать корреспондентом Финно-угорского общества, присылать сюда
фольклорные и этнографические матералы. Предложение было с благодарностью принято.
Общение с финскими учеными стало для него настоящей школой по их собиранию, которую
ему пришлось проходить на ходу. Он еще не подозревал тогда, что эта встреча определит всю
дальнейшую жизнь и ему самому предстоит стать известным марийским фольклористом
и языковедом. После отъезда Вихманнов домой, Г. Г. Кармазин принялся записывать народные песни, предания, легенды, сказки, поговорки и пословицы с неменьшей энергией. Все собранные материалы он аккуратно отправлял своим вчерашним наставникам в Гельсингфорс.
Теперь связь между ними поддерживалась перепиской.
А с поздравлением с новым, 1910 г. ему последовало приглашение Юрье Вихманна от
имени Финно-угорского общества в гости в Финляндию. Г. Г. Кармазин не преминул воспользоваться им в летнее каникулярное время в школе. Вихманны устроили его на собственной
даче в местечке Кангасниеми под Гельсингфорсом. Шесть недель пребывания на финской
земле показались ему сказкой, пролетели в один миг. Но время прошло не в праздности, а в
работе. Юрье Вихманн готовил к публикации материалы по песням восточных марийцев,
включив в него и записи своего гостя. Г. Г. Кармазину было предложено написать к ним статью-комментарий, проверить на правильность приводящиеся тексты. Такую же работу ему
пришлось проделать в помощь уже знакомому профессору Хейки Паасонену, засевшему за
труды по марийскому фольклору.
Поездка в Финляндию окрылила Г. Г. Кармазина. Он был счастлив, что нашел для себя
новое призвание – исследователя устного народного творчества. После Гельсингфорса у него
осталось несколько дней на остановку в Казани, на встречу здесь со своим земляком, заведующим книжным складом Казанской инородческой учительской семинарии В. М. Васильевым, привлекшим его к сотрудничеству с начавшимся издаваться с 1907 г. в Казани марийскому календарю-ежегоднику. Он привез ему личный привет от Вихманнов. Они попросили
поклониться также сотрудничающему с Финно-угорским обществом учителю приготовительного класса при семинарии удмурту И. С. Михееву. Тот оказался большим другом В. М. Васильева, даже в каком-то смысле наставником для него и П. П. Глезденёва в выпуске первых
печатных марийских календарей. Земляк не скрывал перед Г. Г. Кармазиным, что взяться за
них их вдохновил изданный И. С. Михеевым в 1905 г. удмуртский кадендарь, послуживший
примером при подготовке первого выпуска. А через два года увидел свет подготовленный им
иллюстрированный «Букварь для вотских детей». В. М. Васильев по-доброму завидовал новому успеху своего удмуртского друга, загорелся идеей подобного издания и для марийских
детей. И когда Г. Г. Кармазин заговорил о И. С. Михееве, он с ходу предложил ему по примеру того заняться иллюстрированным букварем, причем на двух наречиях – восточном и луго240

вом, обещав всяческое содейтсвие со своей стороны, в частности, по рисункам к нему.
Г. Г. Кармазин прекрасно осознавал, какую ответственность возьмет на себя, если даст согласие. Но дело было благородное, и он не мог ответить отказом.
Как учителю по роду занятий Г. Г. Кармазину букварь представлялся первой учебной книгой, попадающей в руки ребенка и ведущей его к началам грамоты и овладению письменной
речью. С него шел первоначальный путь человека в образовании, познании природы и общества. Он ключал азбуку, слоги, начальные тексты для обучения чтению, основы грамматики.
Первый печатный кириллический русский букварь появился благодаря первопечатнику
Ивану Федорову в 1574 г. А в 1766 г. в типографии императорской Академии наук был издан
образцовый учебный «Букварь для употребления российского юношества». Первые попытки
его составления для марийцев были предприняты при архиепископе Казанском и Свияжском
Вениамине Пуцек-Григоровиче, издавшем в 1775 г. в Санкт-Петербурге в типографии той же
императорской Академии наук «Сочинения, принадлежащие к грамматике черемисского языка». Именно тогда были составлены первые рукописные черемисские азбуки и азбуковники с
алфавитным перечнем марийских слов с их толкованием. Настоящий же «Букварь для обучения чтению по-черемисски» появился лишь полвека спустя. Составил его на основе русского
алфавита для обучения переводчиков церковных книг в учрежденном классе черемисского
языка Казанской духовной семинарии ее выпскник, священник из горных марийцев Андрей
Альбинский. В нем были представлены 39 букв, давались двойные и тройные склады слов,
проиводились графические изображения знаков припинания. В печатном виде он предстал
в изданной в 1832 г. в типографии императорского Казанского университита книге «Начатки
христианского учения, или Краткая священная история и краткий катихизис на черемисском
языке горного наречия, с присовокуплением кратких правил для чтения». Тогда же он подготовил свою версию «Черемисской грамматики». Она увидела свет в конце 1837 – начале
1838 гг., став учебником для переводчиков церковных книг на черемисский язык и стимулировав появление могографических трудов М. А. Кастрена «Элементы грамматики черемисского языка» и Ф. И. Видеманна «Опыт грамматики черемисского языка».
Всерьез взялась за составление букварей для нерусских детей переводческая комиссия при
учрежденной в 1867 г. «Церковном братстве во имя святителя Гурия при Казанском кафедральном соборе», названной так в честь первого казанского архиепископа, поставившее целью
укрепление и распространение христианства среди нерусского населения Поволжья. Одним из
его учредителей выступил профессор Казанской духовной академии и императорского Казанского университета Н. И. Ильминский, разработавший новую систему обучения нерусских
учащихся начальных школ на основе их родного языка. Эта миссионерская организвация направила свою деятельность на устройство в инородческих селениях православных храмов с
богослужением на языке прихожан, перевод и издание для этого соответствующей церковной
литературы, учреждение инородческих школ преподавания на родном языке. По рекомендации Н. И. Ильминского место редактора переводов на марийский язык в переводческой комиссии занял священник Г. Я. Яковлев. Уже в 1867 г. ею был издан подготовленный дьяконом
Иоаннном Кедровым букварь «Упрощенный способ обучения чтению черемисских детей горного населения». А еще через три года появился его переработанный вариант «Упрощенный
способ обучения детей лугового населения», с ходу внедренный в учебный процесс с преподаванием на родном языке в открывшейся в 1871 г. миссионерской черемисской школе в селе
Уньже Царевокшайского уезда Казанской губернии. Возглавленное Г. Я. Яковлевым учебное
заведение стало через некоторое время центральным в подготовке учителей для марийских
школ Казанского учебного округа и превратилось в переводческий центр учебной и церковной литературы на марийский язык. Здесь были подготовлены к изданию несколько новых
букварей на луговом и горном наречиях марийского языка. Н. И. Ильминский добавил к ним
еще одно наречие, назвав его восточным, распространенное среди марийского населения Мамадышского уезда Казанской губернии, Малмыжского уезда Вятской губернии, ряда уездов
Уфимской и Пермской губерний. Для них составили «Букварь для восточных черемис».
Официально переводческую комиссию при Братстве святителя Гурия относили к учрежденному еще в 1865 г. в Москве «Православному миссионерскому обществу». По ее одобре241

нию Вятский комитет этого общества издал в 1873 г. в Вятке «Букварь для начального обучения чересмисских детей русской грамоте», подготовленный учителем Люперсолинского училища Яранского уезда И. К. Ивановым и губернским инспектором народных училищ
С. А. Нурминским.
В 1905 г. при управлении Казанского учебного округа организовали собственную переводческую комиссию, возложив на нее перевод и издание педагогической и научно-методической литературы для местных нерусских школ. В. М. Васильеву предстояло решить, под
чьей эгидой будет выпускаться первый иллюстрированный словарь для марийских детей. Но
сначала требовалось его написать, чем и занялся вернувшийся домой Г. Г. Кармазин.
Теперь все его свободное от занятий в школе время заняла работа над букварем. Он внимательно просмотрел подаренный ему В. М. Васильевым «Букварь для вотских детей»
И. С. Михеева, изданные Православным миссионерским общством «Букварь для луговых черемис» и «Букварь для восточных черемис». Г. Г. Кармазин намеревался непременно отразить
в своем труде педагогические наработки К. Д. Ушинского из учебника «Родное слово» и
Л. Н. Толстого в его «Азбуке» и «Новой азбуке», представлявших начальные тексты для обучения детей чтению. Он даже написал письмо в Ясную Поляну, расчитавая на финансовую
поддержку великого писателя. Но оно осталось без ответа.
Все же напутственный мудрый совет для себя в работе над букварем марийским педагогом был найден в предисловии к «Новой азбуке»: «Задача азбуки состоит в том, чтобы за наименьшую цену дать учащимся наибольшее количество понятного материала, расположенного
в такой правильной постепенности: от простого и легкого к сложному, чтобы постепенность
эта послужила главным средством обучения чтению и письму, по какому бы то ни было способу». По этой логике в иллюстрированном букваре Г. Г. Кармазина наметились изображения
букв, склады слов, упражнеия в их соединении и произношении, материалы для чтения
с включением в них пословиц, поговорок, сказок и нравоучительных рассказов. Им были взята за основу даже азбука с такими картинками, как бочка, гриб, дом, ель, заяц, иголка, ложка,
пила, рыба, утка, собака и яблоко.
Г. Г. Кармазину было известно, что на свои азбуки Л. Н. Толстой потратил в общей сложности семнадцать лет. Такой возможности у него не было. В своей работе он рассчитывал на
свой педагогический опыт и помощь В. М. Васильева. Составленние букварей на восточном и
луговом наречиях им велось параллельно. Но, если с первым в языковом отношении для него
была почти полная ясность, то со вторым – возникли трудности, требующие постоянных
уточнений. Он не мог не поделиться об этом в письме к В. М. Васильеву, и тот не нашел ничего лучшего, как посоветовать сменить место работы – устроиться на время в какую-наибудь
школу в Казанской или Вятской губернии, где проживают луговые марийцы, обещав совдействие через состоявшего в Вятке епархиальным миссионером П. П. Глезденёва, только что
выпустившего в Казани «Букварь и первую книмгу для чтения на луговом наречии черемисского языка».
Г. Г. Кармазину невольно вспомнился профессор Юрье Вихманн, как тот для изучения
марийских говоров ездил с экспедцией в Уфимскую, Казанскую и Вятскую губернии и там, в
опорных населенных пунктах, в течение нескольских месяцев осваивал их в самой гуще говорящих на них жителей. Он тоже сделает так, решившись поехать по совету П. П. Глезденева в
Уржумский уезд Вятской губернии. К тому же ему казалось, что оказавшиея подальше от
церквей в окружении лесов здешние марийцы сохранили чистоту языка, говрили на истинном
марийском языке. Ведь неслучайно их еще называли чимарий, то есть истинные марийцы.
В конце XIX в. в деревне Черемисская Китня этого уезда побывавший на курсах Александровской Нартасской низшей сельскохозяйственной школы I разряда Уржумского уездного
земства происходивший из тошкемнурских крестьян В. К. Делянов организовал школу грамоты. А в 1901 г. ее преобразовали в миссионерскую, назначив на заведование закончившего
экстерном Казанскую инородческую учильскую семинарию Филиппа Букетова. Он пробыл
здесь недолго, но оставил о себе добрую память, в частности, у своего ученика Ивана Яналова, кому сумел привить любовь к родному слову. Впоследствии тот станет первым местным
марийским литератором, автором марийских газет «Война увер», «™жара» и «Йошкар кече».
242

После отъезда отсюда принявшего сан священника Ф. Букетова дело встало, пока Уржумское земство не построило тут в 1911 г. отдельное здание под устройство земского начального
училища. По поддержке П. П. Глезденева Г. Г. Кармазин без излишних хлопот занял вакансию его заведующего, уже летом прибыв на место своей новой работы.
«Спешу уведомить Вас, что я с 1 сентября с.г. переехал на службу в Уржумский уезд Вятской губернии и состою учителем в Средне-Китнинском черемисском училище ЧеремисскоТурекской волости, на пути от Уржума в Казань – в 40 верстах от Уржума и в 120 верстах от
Казани», – сообщил он Ю. Вихманну в письме от 21 октября.
Уржумский уезд для финского профессора был уже знаком. Впервые здесь он побывал
еще в 1891–1892 гг., когда собирал материалы по удмуртам. «Так как я счел весьма необходимым практически выучить диалект, чтобы мои вотские штудии имели хоть какие-либо шансы
на успех, я решил остаться на одном месте как можно дольше. Так я жил в Карлыгане почти
пять полных месяцев», – говорил он коллегам на заседании Финно-угорского общества.
Второй раз Ю. Вихманн приезжал сюда в 1906 г., и не один, а вместе с женой Юлией, остановившись на несколько месяцев в селе Сернуре, чтобы изучить говор уржумских марийцев.
Средняя Китня, находилась на волостной дороге из Черемисского Турека в Косолапово. Это
был выселок, раскинувшийся через речку Китнинку. Марийское его название Коклаял, указывало на местоположение между Черемисской Китней и деревней Кинемучаш, находящейся у
истоков овражистой реки, притока впадающей в Уржумку Ноли. На её берегах стояли ещё два
поселения – русский починок Верхняя Китня, где она начиналась крохотным ручейком в болотах, и Татарская Китня, у места ее слияния с Нолей. Китнинка была мелкой и становилась полноводной лишь в весеннюю пору, с таянием снега, когда полая вода заливала прибрежные пожни. Про такую речку марийцы говорили «кыти в¢дан» то есть наполняющаяся талой водой.
Вдоль нее по берегам и были срублены цепочкой облюбовавшими эти места насельниками первые дома – т¢ркым. Свое поселение они воспринимали как «находящееся вдоль реки», от чего
пошло и его первоначальное название Кутне. Так оно было указано в «Экстракте в Правительствующий сенат ис Казанской губернской канцелярии о татарских мечетях», составленном в
ответ на принятый 19 ноября 1742 г. Правительствующим сенатом указ «О недопущении в Казанской губернии строить мечети, и о разведывании губернаторам и воеводам о обращенных в
магометанский закон новокрещеных людей». В нем упоминалась, правда, не марийская, а татарская «деревня Кутня волости Турек» с двадцатью дворами и своей мечетью. Название подсказывало, что возникла она взамен марийской деревне, оставленной прежними жителями. Потому впоследствии за ней закрепилось новое имя Китня, то есть «покинутая». Потом оно
перешло на реку и соседствующие деревни по ней.
Сразу же по приезду в Среднюю Китню, Г. Г. Кармазин заинтересовался происхождением
китнинских деревень. Ученики помогли ему разыскать местного старожила Константина Созонова, поведавшего легенду о ниспослании на Черемисскую и Татарскую Китню «страшной
повальной болезни». Г. Г. Кармазин предположил в письме Ю. Вихманну, что они сущестовали еще в XVII в., ибо, по утверждению историков, Вятские земли подверглись «моровой язве»
в 1607 и 1657 гг. Старик К. Созонов сказывал, что никто в Черемисской Китне уже не знает,
«когда это случилось», но в народе еще помнят, как тогда «некому было даже хоронить тела
мертвых; трупы собирали в какой-нибудь крайний дом и дом вместе с покойниками сжигали».
Оставшиеся в живых, по рассказам старых людей, якобы поспешили навсегда покинуть эти
места, подавшись в далекие края. Г. Г. Кармазин был в полной уверенности, что речь идет о
«переселении черемисов из Вятского края в Уфимский и Пермский». Правда, оно пришлось
не на XVII, а XVIII в., и произошло не из-за чумы, а принуждения здешнего населения сначала к непосильным лесозаготовительным работам в приписанных к Казанскому адмиралтейству корабельных рощах округи, а потом предпринятого учрежденной в 1731 г. в Казани конторой новокрещенских дел насильственного крещения местных марийцев. Прибравший ее к
своим рукам архиерей Лука Конашевич не гнушался при этом их арестами, пытками и побоями, налагая штраф за совершенную не по православному обряду «иноверческую свадьбу», разоряя языческие рощи и кладбища. За семнадцать лет его архиерейства в Казанской епархии
243

произошел массовый уход марийцев за Урал и Сибирь, подавшихся сюда, чтобы не быть крещеным и оставаться в своей вере. В татарской народной памяти он запомнился как Аксак Каратун – «Хромой Черноризец». Усмотрев в исламских священнослужителях своих соперников
на влияние на языческое население, именно Лука Конашевич добился принятия правительствующим сенатом указа «О недопущении в Казанской губернии строить мечети, и о разведывании губернаторам и воеводам о обращенных в магометанский закон новокрещеных людей»,
по которому всего за один год были сломаны 418 из 536 мечетей, включая относящиеся к Казанскому уезду Турекской волости. Татарское население в этих местах появилось с введением
для нерусских народов особой адмиралтейской повинности, названной впоследствии лашманской: от немецкого «лашен», то есть «обрубать, обтесывать». Оно было приписано к Казанскому адмиралтейству и занялось заготовкой корабельных лесов. Лашманы селились по выдаваемым адмиралтейством нарядам в местах, поближе к работе, на 4–5 лет, и, как правило, в
покинутых марийских деревнях, или же в соседстве с ними.
Татарская и марийская деревни по речке Китне быстро получили известность в округе как
плотницкие, а об их жителях марийцы стали отзываться как о настоящих умелыцах, чье благополучие идет от руки, то есть «кид гыч толеш».Так в татарское название Китни они вложили и марийский смысл.
Судя по изданным в 1876 г. в Санкт-Петербурге центральным статистическим комитетом
Министрества внутренних дел Российской империи сборнику «Вятская губерния. Список населенных мест по сведениям 1859–1873 гг.», в деревне Татарской Китне имелось 82 крестьянских двора и проживало 906 человек, Черемисской Китне при 44 дворах их насчитывалось
366, Китнемучаш включал 13 дворов со 126 жителями, починок при верховине речки Китни –
7 дворов на 103 взрослых и детей. Обследовавший их в 1884–1885 гг. губернский статистик
Е. С. Филимонов в опубликованных им в 1887 г. «Матералах по статистике Вятской губернии» зафикировал появление при Черемисской Китне выселка Средняя Китня, насчитав в них
вместе 500 жителей на 80 дворов. Население же Татарской Китни к этому времени выросло до
1367 чел. на 228 дворов, а рядом с ней появился еще починок по реке Китня, основанный Картышевым и Валитовым.
В выселке Средняя Китня, давшем наименование новой начальней школе Уржумского
земства, начитывалось всего двенадцать крестьянских домов. С Черемисской Китней его соединял перекинутый через речку деревянный мост. Г. Г. Кармазин поселился с семьей
в школьном городке, радуясь удобному его расположению на холме среди густой зелени деревьев и тому, что «школа новая и очень хорошая».
«По образу жизни, понятиям, развитию и религиозным мировоззрениям здешние черемисы, оказывается, ничем не отличаются от наших уфимских язычников, – делился Г. Г. Кармазин своими первыми впечатлениями от китнинских марийцев в письме Ю. Вихманну. – Только по одежде и говору немного разнятся от наших».
К Черемисской Китне и Китнемучашу примыкали свои священные рощи к¢ñото. В них,
возле опоясанных лыком священных деревьев – онапу происходили моления чимарий – приверженцев народной веры. После Манифеста царя от 17 апреля 1907 г. о свободе вероисповедания теперь это дозволялось открыто.
В местной национальной одежде в глаза Г. Г. Кармазину сразу бросился островерхий вышитый женский головной убор шымакш, подмеченный у уржумских мариек женой Юрье
Вихманна Юлией. Он, как и финская исследовательница, счел его главным отличительным
признаком большой этнографической группы привятских марийцев, проживавших на юге
Уржумского уезда, включавив в него марийское население вокруг Турека.
Что касается китнинского говора, Г. Г. Кармазин посчитал его диалектом, или подговором
языка уржумских марийцев, относимого Ю. Вихманном к одному из говоров лугового наречия. Он быстро разгадал, как ему казалось, и его особенность: соседство с татарской и русской
дервнями по общей реке Китнинке, что не могло сказаться на языке людей. Его удивляло, что
находились среди жителей и такие, кто свободно владел всеми тремя этими языками, используя в своей речи в общении перемешку слова всех трех языков. И все же соседство с другими
народами позволило местным марийцам сохранить и развить и свою речь. Его удивляло как
244

трепетно относились к слову местные языческие духовные лица на своих молениях. Ведь
именно они сохранили все богатство языка, передававшегося от поколения к поколению.
Собственно именно особенность местного марийского языка явилось причиной переезда
Г. Г. Кармазина в Среднюю Китню. «Главная цель моего переезда – хочу познакомиться с наречием уржумских черемис», – открыто признавался он Ю. Вихманну
И освоить его Г. Г. Кармазин намеревался, в отличие от своего финского наставника, исходя не из научного, а практического интереса, чтобы положить его в основу составляемого
им иллюстрированного букваря на луговом наречии.
«В настоящее время я закончил составление иллюстрированного черемисского словаря на
восточном наречии, теперь составляю на луговом наречии», – писал он Ю. Вихманну.
Если первый букварь адресовался им для внедрения в марийских начальных школах в основном Уфимской губернии, то второй – Вятской и Казанской. «Настоящий букварь назначается для употребления в черемисских школах Вятского и Казанского края, – отмечал
Г. Г. Кармазин в предисловии к нему. – Но наперёд знаем, что найдутся лица, которые скажут:
«Некоторые слова в букваре написаны не по-нашему» и т. п. Такие возражения естественны,
ибо говор всякой местности чем-нибудь да отличается от говора другой местности. Поговорку
«Что город, то норов, что деревня, то обычай» можно применить и к языку. У черемис нет
вполне определившегося литературного язкыка; в языке их, вследствие разбросаннности черемис среди других народностей (татар, русских, чуваш) и под влиянием соседства этих народов, вкралось немало чужих слов».
И в этом плане, несмотря на поставленную перед собой цель «дать более или менее общепригодный букварь для всех черемис лугового наречия», он признавался, что в нем отразился
и говор китнинских марийцев.
Наконец готовые рукописи обоих букварей были отправлены им бандеролью в Казань
В. М. Васильеву. Теперь от него зависело, как скоро они будут подготовлены к печати и сданы в производство. В ожидании решений по дальнейшей судьбе своих трудов Г. Г. Кармазин
занялся сбором фольклорных материалов.
«Я успел здесь собрать порядочно сказок, загадок и песен уржумских черемис. Вам нужны
они или нет?» – спрашивал он в письме Ю. Вихманну 16 января 1913 г.
В Черемисской Китне установилось время Шорыкйола – марийского народного карнавала
и поры приобщения детей к сказкам, загадкам и пословицам. У местных марийцев существовало поверье, что их можно рассказывать и загадывать лишь зимой, когда «злые духи замерзают вместе со всей природой» и не могут навредить людям. Была даже поговорка «Пундыш
¢мбак лум вочмеш йомак колташ огеш лий» («Нельзя рассказывать сказки, пока не ляжет снег
на пень»).
Шорыкйол переводлся с марийского как «Овечья нога» и был прозван так по девичьим гаданиям с подергиванием этого домашнего животного за ногу. На целую неделю его главными
персонажами становились Старик со Старухой, обходившие деревню вместе с ряжеными и
вопрошая людей, как живут те, чему радуются, умеют ли веселиться и чего ждут от будущего.
Заходили они и посмотреть скотину во хлев, дергая ее за ногу для увеличения приплода. При
этом сопровождающий их волынщик испонял на ш¢выре аллегорические «бараньи песни».
В эту пору проходили и молодежные игры в «слепого барана – сокыр тага». В отличие от
живших под Бирском чураевских марийцев, видевших в этом Старике и Старухе творящих
лютые морозы и вьюги Покшым кугыза и Покшым кува, жители Черемисской и Средней Китни называли их Васли кугыза и Васли кува, то есть старик Василий и его старушка. Невольно
возникал вопрос: не от почитаемого ли православными святого Василия идёт его имя? Может,
так он был прозван в народе, чтобы ввести в заблуждение чиновников, чинивших препятствие
в проведении языческих празднеств, но привествовавших Васильев день как начало нового
года? Г. Г. Кармазин помнил, как Хейкки Паасонен во время своей экспедиции в село Чураево
Бирской волости выяснял у людей, кто такой Покшым кугыза? Выходило, что тот – неказистый, вредный старикашка, бегающий по полям, тресущий седой бородой, вызывающий стуком трескучие морозы. Он проказничал, принимая облик медведя, козла и барана, надевая на
ноги валенки. Чураевские марийцы признавали его как настоящего хозяина зимы, накрываю245

щего поля снегом, без чего не будет урожая. Потому старались его не серчать, даже ублажать
сооружением снежных куч. Так поступали и в Черемисской Китне. Здешний Шорыкйол вобрал в себя канун и встречу Нового года в Васильев вечер, Рошто, то есть Рождество, проходил с играми, посиделками, гаданиями, ряжеными, обходом домов, весельем и баловством
молодежи. На него приходились дни середины зимы и сдвига солнца («кече тарваныме кече»),
скопления снега и теплых валенок.
Из услышанных от китнинцев сказок ему запомнился «Как Топор в лес ходил». Однажды,
рассказывалось в ней, пошел Топор в лес. Топорищем поигрывает, обухом постукивает, лезвием поблескивает. Разыгрался топор: с кочки на кочку прыгнет – сосенку затешет, в ложбину
сбежит – осину подрубит, на пригорок поднимется – ель свалит. Да еще и бахвалится:
– Я ваш хозяин. Захочу – погублю, захочу – помилую!
Росла в лесу маленькая стройная березка, такая красивая, что все окрестные деревья только ею и любовались. Увидел ее Топор, засмеялся:
– Ха-ха-ха! Что дрожишь, тонконогая? Вот стукну раз – и душа вон!
Испугалась березка, взмолилась:
– Не бей меня, Топор. Не губи. Я еще только жить начинаю. Обещал на мне жениться молодой весенний дождик…
– Лор-лор-лор! – грубо загоготал Топор. – Не бывать этому! – и одним махом срубил березку.
Качнулась березка, побежали по стволу слезы, как серебряные капельки, и упала она на
землю.
Зароптали деревья, зашумели, закачали вершинами, стали жаловаться на Топор Калиновому Мосточку. Рассердился Калиновый Мосточек и говорит Топору:
– Почему ты деревья без нужды рубишь? Зачем красавицу-березку сгубил?
А Топор и слушать его не хочет. – Ты еще меня учишь, скрипучая развалина?! – говорит. –
Вот я тебя! – и принялся рубить настил.
Прорубил дыру, упал в воду и утонул.
Поделом грубияну!
Подобную сказку Г. Г. Кармазин уже слышал от своих земляков в Бирском уезде, здесь же
ее рассказывали на свой лад. Но имеющийся в ней общий стержень объединял восточных
и луговых марийцев, утверждал единство народа. Г. Г. Кармазину было жаль, что он уже не
мог поместить эту поучительную сказку в раздел букваря «Йомак-шамыч» («Сказки»). Впоследствии она будет включена им в одно из учебных пособий.
Китнинские старожилы рассказывали Г. Г. Кармазину, что именно зимой в этих краях когда-то происходили поиски лучших мест под новые поселения. Так по зимнему речному ледяному пути Китнинки, по их словам, ее берега были выделены предками под первые дома будущих здешних деревень. Они предложили учителю самому пройтись по льду и увидеть
воочию, как зимняя река превращается в надежную дорогу даже при наличии вокруг непроходимого леса. И он не преминул воспользоваться советом, прошелся на лыжах чуть не до самого начала реки. Ему запомнились выходившие на него большие овраги. Среди них выделялся
крутыми склонами глубокий Овда корем, или овраг Овды, якобы полюбившийся этому фантастическому мифическому существу «с большими грудями, длинными волосами и косматой
шерстью». По поверьям, она находилась когда-то в родственных отношениях с небесными
богами, но была изгнана на землю из-за ее посещений без разрешения. Жила теперь Овда
большой семьей, соседствуя с людьми, навещая их по ночам, чтобы покататься верхом на лошади и наказать своих насмешников. Пуще недобрых проказ в народе боялись ее сбывающихся проклятий. Дабы умилостивить Овду, для нее оставлялись на ночь угощения и жаркая баня.
Не менее загадочно и таинственно выглядели и другие лога, заросшие ельником и кустарниками: Яшмет, Маска и Ушкал корем – овраги, запечатлевшие в своих названиях имя устроителя родника, забредших в них медведицу и корову.
Просыпались овраги весной, и по ним в Китнинку устремлялась талая вода, впадающая
потом в Нолю и Уржумку, а через нее – в Вятку. В разговоре о них с китнинскими старожилами, Г. Г. Кармазин сделал для себя важное открытие, о чем поделился с Ю. Вихманном:
246

«Я нашел еще одно интересное явление: уфимские черемисы реку Белую называют «Вичэ»,
а вятские (уржумские) черемисы «Вичы» называют реку Вятку. Кроме того, здесь черемисы
под названием «Вичэ» называют вообще более или менее значительную реку, а местность по
ту строну Уржумки называют «Вичэ¢мбал».
Для него это было еще одним подтверждением версии «переселении черемисов из Вятского края в Уфимский и Пермский».
«Это общее название рек указывает на то, что уфимские и уржумские черемисы когда-то
жили вместе», – заключил он.
На занятих в школе Г. Г. Кармазин невольно вглядывался в лица учеников, представляя их
потомками своих родствеников.
Мыслями о родстве уржумских и бирских марийцев он не мог не поделиться с побывавшим в Уржумском уезде летом 1913 г. финским религиоведом и социологом Уно Хольмбергом (Харвой), посетившим до этого марийцев Уфимской губернии. Г. Г. Кармазин был рекомендован ему Вихманнами. Финский ученый доказывал, что у финно-угорских народов была
общая родина на юго-западной части Сибири, откуда они расселились по другим местам. По
его версии привятские марийцы, включая уржумских, не переселились на Урал, а вернулись
на историческую родину. У. Хольмберга прежде всего интересовали языческие представления
марийцев, и ему показалась ценной записанная Г. Г. Кармазиным легенда о почитании в Черемисско-Турекской волости старца Т¢рек кугыза. Она была включена им в выпущенную
в 1914 г. книгу «Религиозные воззрения черемис».
Для получения разрешений на издание составленных Г. Г. Кармазиным иллюстрированных букварей на восточном и луговом наречиях В. М. Васильев обратился в переводческую
комиссию Православного миссионерского общества, присовокупив к ним отзыв епархиального миссионера Уфимской губернии протоиерея Федора Стрелкова: «Букварь и статьи сставлены систематично, переход от легкого к трудному вполне сооотвествует детскому пониманию.
Пословицы и загадки составлены прекрасно и в них не замечается ничего, что могло бы послужить препятствием к напечатанию букваря. Печатание такого букваря крайне желательно».
В ожидании разрешения прошло почти все лето. Наконец, 24 августа, последовало за
№ 522 «дозволение к печатанию» «Наглядного черемисского букваря и первой книги для чтения на восточном наречии». К концу года такое же разрешение было получено в отношении
«Наглядного черемисского букваря и первой книги для чтения на луговом наречии». На их
обложках красовалась одинаковая запись: «Печатать дозволяется».
И уже с началом нового, 1914, г., Г. Г. Кармазин спешит поделиться радостью с Ю. Вихманном: «В настоящее время я печатаю в Казани свой труд – букварь на черемисском языке
восточного и лугового наречия. Два листа уже напечатаны. Букварь будет с больим количеством картин и с рукописными буквами и словами. Печатаю на свой счет, но печатание идет
очень медленно – не хватает денег. К Пасхе думаю кончить печатание».
Но типографские работы растянулись до начала лета. Лишь 9 июля у Г. Г. Кармазина появилась возможность послать Ю. Вихманну свой труд вместе с сопроводительным письмом:
«Препровождаю Вам отдельною заказною бандеролью составленные и изданные мною два
букваря: на восточном и луговом наречиях. Буквари эти печатались с Рождества до 1-го июня
и обошлись мне очень дорого, т. к. на луговом наречии напечатал только 2000 экз., а на восточном – 3000 экз. Кроме того, враждебное оношение к букварям встретил со стороны миссионеров, боюсь даже за дальнейшее сущестование букварей. Что касается учитеей, то все они
одобряют мой труд. Будьте добры, господин профессор, указать мне на те промахи и ошибки,
какие Вы заметите при рассматривании букварей».
Он держал в руках отпечатанные свои труды, и не мог не нарадоваться. Его чувства полностью разделял В. М. Васильев. Г. Г. Кармазин справедливо воспринимал его в качестве соавтора и даже настоял на наборе его фамилии на их обложках. «Г. Г. Кармазин и В. М. Васильев. Наглядный черемисский букварь и первая книга для чтения на луговом наречии, –
было указано на лицевой стороне издания на луговом наречии. – Марла буквар. Для употребления в черемисских школах Вятскоого и Казанского края. С рисунками в тексте, образцами
247

письма и материалом для самостоятельных работ». На обратной стороне красовалась надпись:
«Мы считаем своею обязанностью принести нашу искреннюю благодарность Уржумскому
уездному земству и г. И. С. Михееву, благодаря сочувствию и материаалной поддержке которых и осуществляется предлагемый труд».
Букварь включал материалы для беседы с новичками с целью развития у детей устной речи, рисунки на каждую букву, из названий которых выделялся изучаемый звук, прописи печатных букв, материалы для письменных упражнений, тексты для рисования, упражнений и
заучивания. По примеру «Азбуки» Л. Н. Толстого, содержащей «Общие замечания для учителя», в «Наглядный черемисский букварь и первую книгу для чтения на луговом наречии черемисского языка» был помещен раздел «Для учащих», то есть учителей. К его достоинствам
относился умелый подбор текстов устного народного творчества – пословиц, поговорок, загадок, сказок и песен, представленных в оригинале или литературной обработке и призванные
воспитывать в детях уважение к крестьянскому труду. Все материалы связывались с окружающей их жизнью и бытом: пахотой, посевом, охотой, кузнечным делом, рубкой леса, заготовкой дров, семьей, хозяйством.
«Обучение детей-инородцев на первых порах на их материнском языке основывается на
той неоспоримой истине, чо дети легче и правильнее могут думать и упражняться как в разложении и сочетании звуков, так и в чтении, на словах родного и понятного им языка, – разъяснялось в нем о преподавании учеников на родном для них языке. – После усвоения процесса
чтения на родном языке ученикам легко перейти на чтение и на русском языке.
С другой стороны, переход от известного к неизвестному и от легкого к трудному будет
способствовать сознательному отношению учеников к соединению слов в одну связанную и
понятную речь. Как известно, материнский язык детей является проводником нраственных
чувств и понятий, а потому он является единственным орудием для ясного усвоения ребенком
добрых идей, понятий, нраственных и религиозных обязанностей человека. Талантливейший
из русских педагогов К. Д. Ушинский засвидетельствовал, что отстранение ребенка-инородца
от родного языка сопровождается сильным понижением умственных способностей, талантливости, творчества, порождает мелкоту чувства и шаткость характера и ведет к вырождению.
Другой педагог и просветитель инородцев Н. И. Ильминский говорит: «Спорный вопрос,
употреблять ли при преподавании в инородческих школах русский или родной язык, опытом
школы положительно решается в пользу родного языка. Однако механическое учение русской
грамоты, когда ученик не понимает, что при этом он читает, естественно, должно утомлять
внимание и охлаждать любознательность. Это потому, что родной язык непосредственно говорит уму и сердцу. Когда посредством родного языка достаточно уже пробуждена и воспитана в детях любознательность вообще, они охотно и с успехом занимаются и русским языком
и ищут русского просвещения. Первоначальное образование инородцев на их родном языке
есть самый надежный путь к усвоению и русского языка, и русского образования.
Нельзя обойти молчанием и следующее печальное явление : преподавание на русском
языке развивает у учеников-инородцев так называемое зубрение, и в результате вследствие
переутомления нервной системы у учащихся неизбежно равивается неврастония. Следовательно, мысль некоторых педагогов вкоренять с самого начала в детях инородцев русский зязык должна повести к печальному последствию».
Но самым ценным для учителей в букваре были советы по особенностям его использования на уроках: «При пользовании настоящим букварем необходимо знать еще следующее:
1. Твердые согласные звуки «б, г, д, ж, з, в, м, н, л, р» в черемисском языке произносятся
не с таким напряжением голосовых мышц, как в русском, а потому и звуки эти получаются
боле мягкие и слабые, чем такие же русские. Так, звук «д» в черемисском языке есть средний
между «д» и «т» русского языка (сравн.: вода – кодаш), «б» – средний между «б» и «п» (боярин – байар), «л» – средний между «л» и «ль» (коль – кол) и т. д.;
2. Согласные звуки смягчаются также от влияния (соседства) мягких гласных звуков (о, у, ы,
и, э), что можно заметить из сравнения следующих слов «уж – уж, кон – кон, сжэр – сур, ир –
ор» и т. д.;
248

3. Согласные звуки «л» и «н» могут смягчаться независимо от влияния гласных в более
сильной степени; в таких случаях эти звуки изображаются так – «ль» и «нь»;
4. На конце слов после буквы «и» пишется «й»: «ий, ший, марий, мий, тий» и т. д. Буква
«й» сохраняется также в производных словах: «ийан, шийым, марийан, мийаш» и т. д. Доказательством того, что на конце слов после «и» необходимо писать «й», служит следующее обстоятельство: в Казанском уезде (с. Параты) слово «ий» (долото) выговаривается «ый». О слова «ый» произошло «ий»; поэтому это слово правильнее писать «ий», а не «и», как писалось
до сих пор.
Кроме того, предлагаемый букварь сравнительно с существующими букварями на черемисском языке имеет некоторые другие особенности, каковы:
1) на каждую букву даются рисунки, из названий которых выделяется изучаемый звук;
2) со звуками и буквами «у, р» и «ш» дети знакомятся без предварительного разложения
слов на звуки, а прямо звукоподражанием животным: «у» – вою волка, «р» – урчанию собаки
и «ш» – шипению змеи. С остальными звуками и буквами учитель знакомит детей обыкновенным способом (методом предложения: слова – звуки). Например, чтобы ознакомить детей
с буквой «а», составляется предложение «руш руа», затем слово «руа» протяжным произношением разлагается на составные звуки, из которых дети легко выделяют новый звук «а»,
и затем учитель знакомит их с печатной и рукописной буквой «а»;
3) рядом с печатными буквами и словами помещаются рукописные буквы и целые предложения, причем рукописные слова в предложениях составляют большею частью названия
тех же рисунков, из названия которых выделяются новые звуки. При таком способе обучения
ученик на одних и тех же изученных им звуках и буквах и разобранных, и напечатанных, и
написанных, и прочитанных словах учится и говорить, и слушать, и читать, и писать; он развивает и глаз, и ухо, и руки, и речь. С другой стороны, если при ознакомлении ребенка с новым звуком и буквой участвует его зрительная, слуховая и моторная память, то звук и буква
усваиваются ребенком прочно и надолго. Кроме того, даются не отдельные слова, а целые
предложения; цель такого рода работы – с первых же дней обучения приучить детей писать
целыми предложениями (образами), а не отдельные и бессвязные слова. В самом деле, ребенку гораздо интереснее и полезнее писать целое предложение «мужик рубит», чем бессвязные
слова «мужик» и «рубить»;
4) дается материал для письма названий предметов и их действий по картинкам;
5) помещено дастаточное количество статеек (оригинальных и переводных), песен, поговорок, загадок и сказок для чтения после букваря;
6) помещен отдел письменных упражнений;
7) в начале букваря помещен ряд картин для беседы с новичками. Цель этих бесед – развить устную речь детей, «развязывать им язык». Эти беседы можно вести и по другим картинам, помещенным в букваре;
8) в конце букваря помещен ряд таблиц, картин для письма названий по-черемисски, для
заучивания их по-русски и для рисования».
Довольный сделанным большим делом Г. Г. Кармазин возвращался в Среднюю Китню.
Перед отъездом из Казани он побывал в администрации Казанского учебного округа, чтобы
она известила марийские школы о вышедших в свет его наглядных букварях, заказы на которые обещали удовлетворять в центральной типографии или же в книжном магазине Маркелова и Шаронова.
Ему не терпелось опробовать изданный наглядный букварь на своих занятиях. Им уже
продумывались планы, как учить по нему учеников. Еще В. М. Васильев предложил
Г. Г. Кармазину взяться за составление второй книги для классного чтения в марийских начальных школах, и теперь он решал, как лучше сделать это. Но все его задумки зачеркнули
объявление после убийства 15 июля в Сараеве наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца Фердинанда Германией войны заступившейся за православную Сербию России и последовавшая за этим мобилизация армии императором Николай II. « Я был на военной службе с 1 августа по 12 сентября, – сообщил он в письме Ю. Вихманну, – а затем освобожден, как учитель до особого распоряжения».
249

Ждать этого распоряжения ему пришлось недолго. Разгоревшаяся Великая Европейская
война, названная впоследствии Первой мировой, вызванная противоречиями между Тройственным союзом, включающим Германию, Австро-Венгрию, Италию и Антантой в лице Франции, Англии и России, вынудила его вскоре оставить любимую работу и призваться в действующую армию, прервать переписку с профессором Ю. Вихманном. Последнее письмо ему он
отправил 13 февраля 1915 г.
На одном из последних своих занятий Г. Г. Кармазин попросил своих учеников открыть
в наглядном букваре раздел с короткими рассказами для чтения, текст «В школе». В нем рассказывалось, что каждый день она собирает мальчишек. Они учатся писать, читать, считать,
набираются здесь ума-разума. А подрастут – подружатся с хорошими книгами, станут хорошими людьми.
Ученики были немало удивлены, услышав от своего учителя, что этот текст об их СреднеКитнинской школе, и он хотел бы, чтобы они гордились ею, а она – ими.
Вплоть до 1918 г. о бывшем учителе Г. Г. Кармазине в Средне-Китнинской школе ничего
не было известно, хотя его наглядные буквари заняли в учебном процессе прочное место.
После установления советской власти в стране он демобилизовался из армии, где дослужился до звания подпоручика. И уже в 1918 г. им предпринимается выпуск в Казани первого
специализированного сельскохозяйственного еженедельника на марийском языке «Куралше»
(«Пахарь»), а еще через три года – «Букваря для взрослых и первой книги для чтения на марийском языке» и пособия для обучения неграмотных «Чылан тунемза! Кугу йэ‰-шамычлан
т¢‰алтыш кнага» («Все за учебу! Начальная книга для взрослых»). В 1920-х гг Г. Г. Кармазин
становится одним из ведущих авторов учебников по марийскому языку, составителем его
первых орфографических правил. По ним обучали не только в школах, но и на организованных при них избах-читальнях, пунктах по ликвидации неграмотности населения. Он являлся
автором изданного в Москве в Центриздате учебника «Тунемза, тунемза, тунемза: шемер калыклан лудаш, возаш туныктымо букварь» («Учитесь, учитесь, учитесь: букварь для обучения
трудового народа чтению, письму»), ставшего незаменимым для его бывшего ученика, а теперь учителя Средне-Китнинской школы I-й ступени и по совместительству «ликвидатора»
неграмотности среди своих однодеревенцев Петра Созонова. И уже ему, как некогда
Г. Г. Кармазину, приходилось призывать их к свету знаний, прививать им любовь к родному
языку. Эти чувства его самого выльются в литературные опыты и публикации в журнале
«У вий» под псевдонимом Китнемарин. Здесь же печатался его друг, библиотекарь-избач Кавырля Смирнов, приобщившийся к художественному слову благодаря «Наглядному букварю
и первой книге для чтения на луговом наречии» уже после мобилизации его автора в действующую армию. Как бывшему учителю Средне-Китнинской школы, откуда вышли эти два
подающих большие надежды марийских писателя, Г. Г. Кармазину было приятно услышать от
них слова благодарности за свой наглядный словарь, раскрывший перед ними красоту родного языка. В свою очередь, он сам мог признаться, что именно с этого труда началось для него
восхождение к вершинам марийской педагогики и языкознания.
«Мною составлено всего 8 букварей, всех разных систем, потому что менялись методы
и требовались новые буквари, – говорил, как бы подводя итоги своей работы, Г. Г. Кармазин с
высокой трибуны I марийской научной языковой конференции, состоявшейся в Йошкар-Оле
8–12 января 1937 г. – Я не ограничиваюсь букварями, занимаюсь изучением языка и продолжаю эту работу».
Со времени выхода «Наглядного черемисского букваря и первой книги для чтения на луговом наречии черемисского языка» выросло целое поколение деятелей марийской культуры,
образования и науки, приобщившихся к родному языку через учебники и труды Г. Г. Кармазина. Марийская интеллигенция 1930-х гг. справедливо связывала его имя со становлением
основных черт марийского литературного языка и формированием его лексико-грамматических норм.
Это было одно из последних его публичных выступлений признанного современниками
ведущего марийского ученого-лингвиста. Дальнейшая его судьба оказалась трагичной. По нелепому обвинению в принадлежности к буржуазно-националистической, троцкистско-терро250

ристической, диверсионно-вредительской организации, якобы ставящей целью «свержение
советской власти при помощи фашистских государств Финляндии и Эстонии», он был приговорен выездной сессией военной коллегии Верховного суда СССР на закрытом судебном заседании 11 мая 1938 г. в г. Казани к высшей мере уголовного наказания – расстрелу. Лишь
после 1953 г. с него были сняты все обвинения, его имя возвращено в марийскую культуру,
науку и литературу.
Вернули доброе имя Г. Г. Кармазина и в Средне-Китнинскую начальную школу, где его
никогда не забывали коллеги и благодарные ученики. Они гордились, что именно здесь впервые в истории марийской букваристики были составлены им наглядные буквари на марийском языке. Славу этого учебного заведения, у истоков которого стоял Г. Г. Кармазин, вслед
за вошедшими в марийскую литературу писателями Смирновым Кавырлей, П. Созоновым
(Китнемариным), продолжили заслуженный учитель Республики Марий Эл М. А. Османова,
заслуженная артистка Республики Марий Эл Н. Г. Османова, заслуженный врач России
В. В. Свинин.
Никто не предполагал, что исключение в 1973 г. Средней Китни как неперспективного поселения из учетных данных административно-территориального деления Марийской АССР
приведет потом к прекращению существования и получившей в крае известность школы. Жители переселись в Мари-Китню, а школьные постройки были разобраны под строящийся здесь
детский сад. Именно в ней происходит теперь первое знакомство китнинской детворы с буквами марийского алфавита при помощи понятных им интересных картинок. Думается, как автор первых марийских наглядных букварей Г. Г. Кармазин остался бы доволен, увидев это:
его труды не пропали даром, нашли, как он и мечтал, продолжение в сегодняшней педагогике
и жизни.
Неустрашимый пилот
Во второй половине мая месяца 1917 г. у храма волостного села Хлебникова Уржумского
уезда появилась свежая могила. Установленный на надгробии пропеллер от аэроплана ясно
указывал, какой необыкновенный, легендарный человек обрел здесь последний покой. Для многих местных жителей это раскрылось лишь на похоронах, прошедших при большом стечении
народа и с не доводившимися здесь доселе воинскими почестями. И только теперь хлебниковцы по-настоящему узнали, кого они проводили в последний путь и что значил для России погибший в воздушном бою на германском фронте их земляк Н. К. Кокорин.
Главным достижением человечества в XX в. по праву считается покорение воздушного
пространства. В плеяду первых асов зародившейся в 1910 г. русской авиации и сформированного через два года Императорского военно-воздушного флота России вошел полный кавалер
Георгиевских крестов Николай Кириллович Кокорин, уроженец починка Ломовского Хлебниковской волости Уржумского уезда Вятской губернии.
Летун отпущен на свободу.
Качнув две лопасти свои,
Как чудовище морское в воду,
Скользнул в воздушные струи.
Его винты поют, как струны…
Смотри: недрогнувший пилот
К слепому солнцу над трибуной
Стремит свой винтовой полет…

Вот какое впечатление оставил впервые увиденный полет аэроплана во время прошедшей
в российской столице «Авиационной недели» 14 мая 1911 г. у поэта Александра Блока.
Устремившаяся ввысь винтокрылая машина получила от него название летуна, как именовались в русских сказках огненный змей и летучий дух. Некоторое время спустя ее назовут самолётом по аналогии с волшебным летучим ковром. Сбылись слова Петра Великого «Не мы, а
правнуки наши будут летать по воздуху, яко птицы», приводившиеся первым специализиро251

ванным журналом «Воздухоплаватель», издававшимся с 1880 г. Открывший новую страницу
отечественной поэзии стихотворец выразился на публике, что шум пропеллера «ввел в мир
новый звук». Восторг вызывали у него наделенные смелостью и мужеством авиаторы, одержимые высоким служением человечеству. Такие чувства испытывали тогда восторженные
первыми успехами авиации почти все люди. Не стал исключением в этом и призванный в декабре 1910 г. на воинскую службу на основании именного высочайшего указа и отправленного со сборного пункта Уржумского уездного воинского начальника новобранец Вислянской
речной минной роты Николай Кокорин. Он не мог поверить, что ему, деревенскому парню
родом из далекой вятской глубинки, судьба предоставила случай через год в октябре попасть
в число отобранных воинским командованием для зачисления в авиационную школу только
что созданного Императорского военно-воздушного флота. И здесь курсант Кокорин почувствовал себя настоящим счастливцем, когда его допустили не только к наблюдениям за «винтовым полетом», но и к обучению летать на летательных аппаратах. На небе ему открылось картина, отмеченная Александром Блоком в стихотворении «Авиатор»:
Уж в вышине недостижимой
Сияет двигателя медь…
Там, еле слышный и незримый,
Пропеллер продолжает петь…

После окончания авиационной школы его назначили в Сибирский воздухоплавательный
батальон. Родившись 8 мая 1889 г. в Вятской губернии, он на законных основаниях относил
себя и к сибирякам, причем с 1905 г., со времени приезда в Сибирь в поисках лучшей доли за
старшим братом Павлом. Дома, в семье вятских крестьян Кирилла Яковлевича и Агриппинии
Матвеевны Кокориных остались еще четыре дочери и младший сын. Глава семейства слыл в
округе заправским кузнецом и крепким хозяином. Наглядным подтверждением этого был возведенный крестьянским миром двухэтажный каменный дом, отнесенный однодеревенцами
чуть ли не к главной достопримечательности родного поселения, располагавшегося на берегу
реки Иреки, в четырех верстах от волостного села Хлебникова. Предки Кокориных переселились сюда из из Малмыжского уезда. Постепенно Кирилл Яковлевич обзавелся двумя лошадьми и коровой, другой живностью.
Кузнечный труд его был не из легких. И не всякий наделенный силой в руках мог запросто
освоить ручную ковку металла или подковывание лошадей. Наделённый природной смекалкой и сноровкой кузнец Кирилл пользовался в деревне особым почетом. За что он не брался,
все у него получалось, и выполнялись им крестьянские заказы на совесть и в срок, без требований дополнительных вознаграждений. Люди уважали его за добросовестность, доброту
и отзывчивость. А он радовался за превращающихся на глазах в своих помощников сыновей
Павла и Николая, прикипевших душой к кузнечным работам. «Отец нас не баловал, с раннего
детства нагружал работой. В июне и июле он набирал старые затупленные серпы по окрестным татарским, удмуртским и марийским деревням, оттачивал и зубил их, а потом с сыновьями – Николаем и Павлом – развозил заказчикам», – вспоминала впоследствии их сестра Пелагея.
Не огорчали братья отца и в учебе в церковно-приходской школе при местной церкви в
Хлебникове, заложенной еще в 1837 г. На все каникулярное время они становились молотобойцами в отцовской кузнице и помогали тому еще в обжиге красной глины на кирпичи.
Набравшись опыта и побыв некоторое время в главных помощниках отца по кузнечному
промыслу старше Николая на два года Павел решил податься на заработки в Сибирь. Отец
отговаривать его не стал – пусть попробует себя и учится самостоятельности. Тот взялся на
новом месте за портняжное дело, освоился и стал звать к себе подросшего Николая. Уговаривать его не пришлось долго: как только исполнилось семнадцать лет, он отправился к нему
следом. Правда, помощником к Павлу не пошёл, а устроился на работу на одну из новых
станций связавшей Европейскую часть России с Сибирью и Дальним Востоком Транссибирской железнодорожной магистрали, ударно строящейся с 1891 г. и прозванной Великой Сибирской. Он успел потрудиться здесь свыше трех лет, пока не настал срок призыва на царскую
252

воинскую службу. Повзрослевшим Николай вернулся в родные края, погостил у родителей,
пообщался с друзьями детства, а потом предстал на сборном пункте Уржумского уездного воинского начальника. Родители получили от него целый альбом из личных фотокарточек и открыток с видами Сибири и Дальнего Востока. Один из своих портретов, сделанных еще в читинской фотографии, он подарил знакомой девушке с дарственной надписью: «На добрую
память Надежде Сергеевне Колокольцевой. Коля».
Как грамотного и знающего кузнечное дело, к тому же велосипедиста-любителя, новобранца Николая Кокорина определили для службы по технической части в Вислянскую минную роту. Отсюда он и попал в авиационную школу, а после ее окончания и присвоения звания унтер-офицера – в Сибирский воздухоплавательный батальон, сформированный по
принятому в 1913 г. в России «Общему плану оргнизации воздухоплавания и авиации
в армии», став одним из 211 военных летчиков Военного ведомства. Здесь его ждало новое
повышение в звании и должность старшего унтер-офицера в одном из 39 сформированных
авиаотрядов – при штабе 4-го корпуса, использующегося для осуществления связи между соединениями. Штат его включал 38 человек, 8 самолетов и 6 летчиков. Тут ему пришлось
пройти первое испытание успехом и славой, вызванным участием в беспосадочном воздушном перелете Киев-Санкт-Петербург. А вскоре в отряд пришла весть об убийстве 15 июля в
Сараеве наследника австро-венгерского престола эрц-герцога Фердинада и объявлении через
четыре дня Германией войны России, вступившейся за православную Сербию. Двадцать первого немцы объявили войну Франции, а через два дня они вторглись в Бельгию. В это же день
в состоянии войны с Германией сочла себя Англия, а еще спустя две сутки войну России объявила Австро-Венгрия.
Призыв «За веру, царя и Отечество» нашел отклик во всех уголках империи, включая
авиаотряд старшего унтер-офицера Н. К. Кокорина. В поддержку царского манифеста повсеместно проходили патриотические манифестации и шествия. Военные как никто понимали,
что разгорается общеевропейский пожар, вызванный противоречиями между Тройственным
союзом, включающим Германию, Австро-Венгрию, Италию, и Антантой в лице Франции,
Англии и России. Превращаяся на глазах в мировую война была объявлена в России Великой
и Второй Отечественной. В ней впервые задействовалась авиация, о чем еще два года назад
писал в своем зачитывавшемся первыми русскими пилотами стихотворении «Авиатор» поэт
Александр Блок, словно угадав «грядущих войн ужасный вид» от участия в них летунов, «несущих динамит». Одной из первых потерь самого большого в мире Императорского военновоздушного флота, насчитывающего 39 авиаотрядов с 244 летательными аппаратами, стала
гибель 26 августа штабс-капитана П. Н. Нестерова, основоположника высшего пилотажа, первым введшего крены на вираже и выполнившего «мертвую петлю». Он погиб, применив впервые таран в воздушном бою с неприятелем в районе города Жолква, за день до годовщины
совершенной им и названной его именем своей самой знаменитой фигуры высшего пилотажа.
В сентябре 1914 г. 4-й корпусной авиационный отряд получил приказ вылететь в местечко
под городом Лида, в распоряжение Северо-Западного фронта, под начало заведовавшего здесь
организацией авиационного дела великого князя Александра Михайловича. Перед этим часть
пилотов прошла краткосрочные курсы при Московской авиационной школе. Н. К. Кокорин
освоил на них новый для себя аппарат «Ньюпор-4», получив «бреве», то есть диплом на полеты на нем.
На ставшую фронтовой авиацию командование русских армий возлагало проведение
авиафотосъемок, разведывательных полетов и бомбардировок наземных сил и целей противника. На основе ее разведывательных данных в их штабах составлялись специальные «сводки
сведений о противнике», с указанием мест сосредоточения неприятельских войск и их продвижений по железнодорожным и шоссейным дорогам.
В 1915 г. германское Верховное командование решило нанести основной наступательный
удар на востоке, с целью разгрома русских войск и вывода России из войны. В ходе развернувшейся кампании ему удалось оттеснить русские армии из Галиции, но окружить и разгромить их врагу не удалось. Срыв неприятельского плана объяснялся во многом умелыми действиями русской фронтовой авиации, успевавшей вовремя вскрывать передвижения
253

противника и обнаруживать крупные скопления его ударных войск. 17 апреля 1915 г. старший
унтер-офицер Кокорин за успешное выполнение воздушной разведки в районе Сохачева и Ловича был представлен к первой своей боевой награде – солдатскому Георгиевскому кресту
IV-й степени, которого с 1807 г. удостаивались отличавшиеся в ратных делах солдаты и унтер-офицеры. Сделанную по этому поводу свою фотографию он поспешил отправить домой
сестренке Пелагее, приписав на ее обратной стороне: «На память дорогой сестричке Поле. От
брата Коли».
Потом грудь Н. К. Кокорина украсили Георгиевские кресты еще трех степеней. За ним по
праву закрепилось звание аса русской авиации, способного выполнить самые трудные задания
командования. «Ас» в переводе с французского означал «туз». Рисунком карточного туза по
почину французского авиатора Ролана Гарро в военной авиации стал украшаться фюзеляж
аэроплана пилотов, сбивших в воздушном бою пять аппаратов противника. От того те получали почетное прозвище «летающего туза».
В приказе по войскам командующего 2-й армией Западного фронта от 27 апреля 1916 г.
говорилось: «14 апреля летчик-наблюдатель 4-го корпусного отряда подпоручик Белокуров с
летчиком унтер-офицером Кокориным, произведя на аппарате «моран-парасоль» разведку
глубокого тыла противника и будучи вооружены только револьверами, при встрече с неприятельским «альбатросом», направляющимся в нашу сторону, вступили с ним в бой, вынудили
его повернуть в свое расположение, и, несмотря на рану в лице, полученную подпоручиком
Белокуровым, продолжали полет до тех пор, пока не выполнили задание до конца. За проявленную выдающуюся беззаветную удаль и бесповоротную решимость, несмотря ни на какие
препятствия, выполнили поставленную задачу. От лица службы благодарю подпоручика Белокурова и унтер-офицера Кокорина».
В августе того же года авиаотряд, в котором состоял старший унтер-офицер Кококрин,
вошел в состав специально сформированной истребительной авиагруппы под началом штабскапитана А. В. Залесского. Ее авиаторов перебросили под Луцк, где противнику удалось взять
полное превосходство в воздухе. Но действия прибывшей сюда русской истребительной авиагруппы из двадцати аппаратов «Ньюпор», как потом признал исполняющий обязанности инспектора авиации армии Юго-Западного фронта, один из создателей русской истребительной
авиации есаул В. М. Ткачёв, в корне изменили ситуацию, только за июнь и июль ею было сбито около 40 немецких и австрийских аэропланов. Анализ боевых действий авиагруппы привел
его к составлению и изданию через год первого в истории русской военной авиации пособия
«Материалы по тактике воздушного боя», заложившего фундамент для развития тактики истребительной авиации в России.
Осенью 1916 г. старший унтер-офицер Н. К. Кокорин был представлен к ордену св. Анны,
а затем ему, произведенному в прапорщики, вручили именное Георгиевское оружие за проявленный 12 ноября героизм в бою у местечка Голобы. В телеграмме инспектора авиации в
штаб фронта сообщалось, что в этот день на фронте особой армии произошли воздушные
столкновения, в которых поручик Карпов, наблюдатель Братолюбов настойчивыми атаками
сбили немецкий аппарат, а прапорщик Кокорин смелыми отважными атаками заставил немецкий самолет сесть. Великий князь Александр Михайлович телеграфировал в ответ: «Искренне
радуюсь и шлю сердечный привет, поздравление доблестным летчикам Карпову, Кокорину
и наблюдателю Братолюбову».
В приказе по Особой армии от 27 декабря 1916 г. отмечалось: «20 декабря 8 самолетов
фронтовой авиагруппы капитана Якобошвили вылетели для боя и фотографирования. Во время полета самолеты выдержали четыре боя, причем два неприятельских самолета были сбиты:
один прапорщиком Кокориным, другой – старшим унтер-офицером Смирновым. Неприятельские летчики (3 офицера и 1 унтер-офицер) убиты ружейными пулями в воздухе. Летчикпрапорщик Кокорин сбивает уже второй самолет».
«За сбитие неприятельского аппарата 20 декабря 1916 г. у местечка Переспан-Вулька»
прапорщика Н. К. Кокорина представили к ордену святого Георгия Победоносца.
«Отличный, неустрашимый летчик-истребитель, летает на всех системах самолетов. Исполнителен. Прекрасный офицер. Дело свое любит и знает» – такую характеристику в атте254

стате дал ему по результатам боевых действий того года командовавший истребительным
авиаотрядом фронта штаб-ротмистр А. А. Казаков.
За прапорщиком Н. К. Кокориным закрепился авторитет бесстрашного военлетчика как
среди командования, так и среди авиаторов. Ему предлагались заманчивые должности в различных авиационных группах, даже с предоставлением персонального аппарата «Моранпарасоль» со стосильным мотором «рон», назначение инструктором авиационной школы. Но
неустрашимый пилот предпочитал родной корпусной авиаотряд, где ему доводилось летать на
аппаратах «Моран-4», «Спад», «Ньюпор». Его напарником в воздушных боях не раз случалось
бывать П. К. Остахновичу. «Первое боевое крещение, – вспоминал тот, – я получил на французском самолете «Моран-парасоль» с мотором «рон», управляемом военным летчиком Кокориным. Отважный Кокорин попытался со мной подняться на предельную высоту, какую можно было достигнуть на этом самолете. Этой высотой оказались 4000 м. Кокорин был всегда с
аппаратом на «ты». Я не знаю поломок самолета по его вине. Точность его посадки с высоты
трех тысяч метров с выключенным мотором была всем на удивление».
В начале 1917 г. признанный в декабре отдельным родом Сухопутных войск императорский Военно-воздушный флот, включавший 724 аэроплана, действовал на пяти фронтах: Северном, Западном, Юго-Западном, Румынском и Кавказском. Февральские революционные
события поставили точку в его истории: он перестал называться императорским и стал одним
из видов вооруженных сил новой демократической России. Его командующим назначили
произведенного в чин подполковника Вячеслава Ткачёва, первого Георгиевского кавалера в
авиации. Затеянную царем войну новое Временное правительство решило продолжить, настроив военных на летнее наступление на Юго-Западном фронте, на общем направлении на
Львов. Здесь теперь сосредоточились 36 авиаотрядов, располагавших 225 аэропланами и задействованных на аэрофотосъемке районов ударных операций, бомбардировке тыла противника и борьбе с неприятельскими аэропланами.
«Прапорщиком Кокориным и прапорщиком Земблевичем сбит неприятельский самолет.
Упал в нашем расположении близ Козова, дер. Елеоморуфка. Летчик и наблюдатель убиты.
Наблюдатель выпал с 2000 м, самолет разбит», – докладывал телеграфом командир авиадивизиона в штаб Юго-Западного фронта 12 мая. Позже военный авиатор Михаил Земблевич
вспоминал об этом бое: «Я и Николай Кокорин завязали бой с двумя летевшими в паре дальними разведчиками– самолётами типа «Бранденбург». Я – на самолете типа «Ньюпор-21», а
Николай Кокорин – на одноместном скоростном истребителе «Моран-монокок». Противник
пытался удрать в свое расположение. Фронт, линии боевого соприкосновения были под и над
нами. Чтобы вражеский летчик не удрал, снова пришлось атаковать его в лоб. Он развернулся
в сторону нашей территории, и тут же подоспел к его хвосту Кокорин и расстрелял его».
Свидетелем этой воздушной схватки оказался пилот Лапчинский, будущий начальник
штаба ВВС Красной Армии. «Я возвращался с фотографирования и тут наткнулся на этот бой
на высоте 1500 м, – писал он в статье «Истребители» в журнале «Вестник воздушного флота»
в 1926 г. – Наблюдал в «балконе», который представляет собой кабина «Ваузена», воздушный
бой, разыгрывающийся прямо перед глазами. Такое случается не очень часто. Здесь было чему поучиться. Два наших истребителя вели бой с двухместным «Альбатросом». Это была незабываемая картина. Поражала полная слаженность звена и исключительное искусство пилотажа истребителей. Они буквально облепили самолёт противника быстро сменяющими одна
другую атаками. Противник был взят в такой «переплет» атак, из которого выхода не было.
Не успевал один выпустить короткую очередь и отвалиться, как другой уже осуществлял свой
удар. Самолет противника в скором времени потерял управление и стал падать. Мы сели
к упавшему аппарату. Вскоре приземлились и истребители. Оказалось, что это были Кокорин
и Земблевич, оба казаковской группы. Через день Кокорин приезжал ко мне за получением
свидетельского показания, так как непроверенные случаи не засчитывались как победа».
Но четыре дня спустя, 16 мая, противнику удалось отыграться за случившееся поражение.
Аппарат прапорщика Н. К. Кокорина был атакован одновременно двумя двухместными вражескими «альбатросами». Канцелярия полевого генинспектора Военно-воздушного флота получила в тот день трагическую телеграмму: «16 мая пал в воздушном бою смертью героя 4-го
255

корпавиаотряда прапорщик Кокорин, ранен был в грудь навылет. Самолет разбитый упал близ
Подгайцы».
Фронтовые товарищи нашли его, как в стихотворении А. Блока «Авиатор», не подававшим
признаков жизни:
Уж поздно: на траве равнины
Крыла измятая дуга…
В сплетеньи проволок машины
Рука – мертвее рычага…

Так на третьем году ведущейся Россией Второй Отечественной войны, перешагнув всего
неделю назад свой двадцативосьмилетний рубеж, погиб, отстаивая родную землю от врага,
ас русской военной авиации Николай Кокорин. Командующий Военно-воздушным флотом
В. Ткачёв телеграфировал его однополчанам: «С грустью узнал о незаменимой потере для
всей русской авации – героической гибели в неравном бою Н. К. Кокорина – грозы немцев».
С болью отозвалась на гибель отважного пилота газета «Русский инвалид», назвав его в
числе лучших русских авиаторов, наряду с прославленными М. Н. Ефимовым, П. Н. Нестеровым и Е. Н. Крутеня. Он был включен ею в список девятнадцати истребителей, сбивших в
воздушных боях по пять самолетов противника.
Гроб с телом прапорщика Н. К. Кокорина был доставлен боевыми товарищами на его родину – в волостное село Хлебниково. Здесь возле местной церкви, где его крестили, состоялись похороны с воинской почестью. На могиле установили каменное надгробие с пропеллером с аэроплана, на котором поднялся в последний воздушный бой герой-авиатор. Среди
личных вещей, переданных родным проводившими его в последний путь однополчанами, был
альбом с фотографиями и открытками. Одна из них оказалась поздравительной. «Спешу сердечно поздравить вас с Новым годом, – было выведено на ней девичьим почерком, – желаю
вам исполнения ваших желаний». В конце – подпись: «ваша знакомая Матрена Матвеичева».
Возможно, именно ей выпало на долю оплакивать больше других эту невосполнимую для
всех утрату.
Друг прапорщика Н. К. Кокорина П. К. Остахнович признался после похорон, что его боевой товарищ «заслуживает значительно большей почести. Его тело нужно было нести на руках из Луцка до его родины под звуки оркестров и залпы орудий. Кокорин – выходец из рядовых и пользовался безмерной любовью у солдат отряда, которые гордились его славой».
В русском Военно-воздушном флоте прапорщик Н. К. Кокорин почитался как один из самых известных авиаторов – героев Второй Отечественной войны, вошедший еще в царское
время в число 23-х пилотов – полных кавалеров Георгиевских крестов всех четырех степеней,
51-го награжденного в авиации офицера орденом Св. Георгия Победоносца 4-й степени и 76-и
удостоенных именного Георгиевского оружия. Но установившаяся той же осенью в Петрограде новая советская власть упразднила бывшие царские награды. Еще не оконченная Вторая
Отечественная война была объявлена ею продажной и империалистической. В одночасье ее
герои перестали считаться таковыми, и их подвиги во имя Отечества оказались как бы напрасными и вне закона.
Следом новая местная власть в Хлебникове посчитала излишним и почитание бывшего
царского офицера Н. К. Кокорина, предав забвенью его могилу. За ней отныне присматривали
лишь родные, прежде всего сестра Пелагея, а также новый хлебниковский фельдшер
И. Н. Яналов, сам удостоенный в минувшую войну солдатского Георгиевского креста и спрятавший теперь награду подальше. После его неожиданной смерти от тифа в 1923 г. и отъезда
Пелагии из родных краев могила героя оказалась заброшенной, заросла травой, а потом и вовсе исчезла вместе с установленным на ней пропеллером.
Лишь в 1960 г. началось возвращение имени легендарного аса русской авиации Н. К. Кокорина из забытья. За это дело взялся марийский журналист и краевед Михаил Сергеев, посчитавший его к тому же первым летчиком Марийского края, к которому отошла Хлебниковская волость после образования в 1920 г. Марийской автономной области, преобразованной
впоследствии в республику. Ему удалось разыскать сестру героя Пелагею, его боевых друзей
256

М. И. Земблевича и П. К. Остахновича. Большую помощь М. Сергееву оказала сотрудница
тогдашнего Центрального государственного Военно-исторического архива СССР Е. В. Хетагурова.
Но только в 1999 г. исполнилась заветная мечта М. Сергеева: в селе Хлебникове МариТурекского района наконец-таки восстановили могилу славного земляка. Шефство над ней
взяла на себя местная школа. Жаль, что не отыскался пропеллер от его аэроплана, который
мог бы стать настоящей реликвией и украшением вновь установленного надмогильного памятника.
Подобно Н. К. Кокорину забвенье постигло многих первых русских авиаторов, причисленных большевиками к «бывшим». И все же вычеркнуть их имена полностью из истории не
удалось. Они напоминали о себе в редких публикациях и книгах, и даже в кино. Это им посвятили свой вышедший на большой экран приключенческий фильм «Пока безумствует мечта»
увлекшиеся авиационной романтикой кинорежиссеры Юрий Горковенко и Вадим Абдрашитов. Автора сценария Василия Аксёнова вдохновила на картину попавшаяся под руку подшивка дореволюционного русского журнала «Воздухоплавание». Через нее ему и открылись
имена первых асов русской авиации, в том числе Н. К. Кокорина. Такое признание он сделал
во время нашей встречи с ним осенью 2007 г. на проходившем впервые в Казани литературномузыкальном фестивале его имени. Разговор наш возник по главному герою фильма, изображенному выходцем из Царевококшайска, и включенному в него царевококшайского сюжета.
И я не удержался спросить писателя, чем это вызвано. Оказалось, город был выбран им произвольно, из-за близости к родной для него Казани. Персонажи же картины – скорее собирательные, включая первых казанских авиаторов Александра Васильева и Онисима Панкратова,
а также Николая Кокорина. Василий Аксенову было интересно узнать, что малая родина аса
русской авиации теперь входит в Республику Марий Эл, а родной починок вырос в деревню
Лом. На ее улицы в тот год пришел новый праздник, вызванный появлением в российском календаре знаменательной даты – Дня Героев Отечества. Он возродил отмечавшийся прежде в
России 9 февраля День георгиевских кавалеров, к которым по праву относился награжденный
Георгиевскими крестами всех четырех степеней и занесенный в так называемый «вечный список» удостоенных высшей воинской награды в честь Св. Великомученика и Победоносца Георгия их самый знаменитый земляк Н. К. Кокорин, один из 26 русских военных авиаторовасов Первой мировой войны.
Подвиги аса русской авиации Н. К. Кокорина дали крылья мужества летчикам-уроженцам
Мари-Турекского района – С. Е. Ямбарцеву, сражавшемуся на небе республиканской Испании, А. И. Заровняеву и И. И. Марьину, удостоенным звания Героя Советского Союза в Великую Отечественную войну, а также хлебниковцу, офицеру-интернационалисту Евгению Александровичу Смирнову, проявившему высочайшее мужество и профессионализм при посадке
вертолета Ми-8 с остановившимися двигателями в горах Афганистана и награжденного орденом Красного Знамени за воинскую доблесть при выполнении интернационального долга
в этой стране в 1986–1987 гг.
Какого цвета праздник?
На состоявшемся 15–25 июля 1917 г. в городе Бирске Уфимской губернии Первом Всероссийском съезде мари было заявлено о возобновлении издания печатных марийских календарей,
предпринятых в 1907–1913 гг. в Казани группой патриотической марийской интеллигенции
«Оза‰ мари» («Марийцы Казани») во главе с П. П. Глезденёвым и В. М. Васильевым. Одобрение съезда вызвало намерение помещать в них сведения о марийских национальных праздниках и времени их проведения.
Делегаты съезда, в их числе представлявшие марийские крестьянские общества Турекской
и Косолаповской волостей Уржумского уезда Вятской губернии В. К. Делянов и И. В. Крылов, приняли резолюцию о поддержке уже приступивших к сбору материалов для марийского
календаря на 1918 г. П. П. Глезденёва и В. М. Васильева, пожелав им обосновать по «древним
преданиям» «время праздников мари», с учетом особенностей их проведения «на местах». Им
257

предлагалось установить «точные промежутки времени» между торжествами, определить
главный из них, по которому «составился бы и весь годовой круг».
В подготовку календаря на 1918 г. активно включились редакция и авторы начавшейся издаваться в Казани вскоре после съезда газеты «™жара», и он вышел вслед за обнародованием
новой властью – Советом Народных Комиссаров 24 января 1918 г. «Декрета о введении в Российской республике западноевропейского календаря». Только вот заявленный раздел по марийским праздникам, к разочарованию читателей, в нем отсутствовал. Их установление оказалось гораздо сложнее, чем виделось поначалу П. П. Глезденёву и В. М. Васильеву. Вместе с
откликнувшимися на их добрую затею добровольными помощниками они столкнулись с таким различием мнений по поводу них в среде марийской интеллигенции и духовных лиц, что
предпочли повременить с введением задуманной рубрики «Мари пайрам» («Марийский
праздник»). Они появились лишь на следующий год. Так в марийском календаре на 1919 г.
впервые были отмечены: 1–8 январь (У ий тылзе) – Шорт йол (Шорыкйол), 17 февраль (пургуж тылзе) – Мунчалтыш пайрам, 10–11 апрель (в¢д-шор тылзе) – Кечыла (Кугече, Куэче),
15 май (ага тылзе) – Ага пайрам, 25 май (ага тылзе) – Семык, 25 июль (кугу кырлась– кумалтыш) – Кугу кугарня пайрам, 1–3 октябрь (Покро тылзе) – Кугу к¢со кумалтыш.
На 1920 г. им были выделены следуюшие народные праздники: Шорт йол – 21 января; ™й
арня (мунчалтыш) – 16 февраля; Кугече (кэчыла) – 8–9 апреля; Ага пайрам – 13 мая; Сэмык
(сэмын) – 23 июня; Кугу кугарня – 23 июля; Кугу к¢со – т¢ня кумалтыш – 29, 30 сентября,
1 октября.
Народные праздники издавна помогали людям объединяться и вместе делить общие радости, сплачиваться и преодолевать чувство одиночества. На отмечающиеся в марийском мире
религиозные и календарные празднества одним из первых обратил внимание побывавший в
1633–1639 гг. в Казани немецкий дипломат Адам Олеарий (Эшлегер). Встреченный здесь
толмач поведал ему и о летних религиозных празднествах малоизвестного в Европе марийского населения, жившего по реке Вятке и ее притокам, включавшим Немду, Буй и Уржумку.
«Особенно же во время созревания урожая высоко чтится ими солнце, – заключил он из
его слов в изданной им в 1647 г. книге «Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно», заметив, что это почитание сопровождалось молитвами, «устремленными на мирское». Но вот как называлось празднество, записей Адам Олеарий, к сожалению, не оставил.
Не ускользнули марийские праздники и от внимания побывавшего в 1733 г. Казани в составе снаряженной в Санкт-Петербурге экспедиции императорской Академией наук для изучения Сибири и Дальнего Востока немецкого академика Герарда Фридриха Миллера. «Нарочито разумный ответ» по ним он, как и Адам Олеарий, получил из откровенных бесед с
толмачами и особенно с одним «черемисским стариком», рассказавшим ему, как привятские
луговые марийцы сходились «из 10, 20 и более деревень» «в большие годовые праздники». Но
и на этот раз, их названия оказались не зафиксированными. Правда, среди казанских собеседников немецкого ученого нашлись те, кто попытался его убедить, что под влиянием христинской церкви местные народы, включая марийцев, повсеместно чинят теперь как «большие
праздники» Рождество Христово, Пасху и Пятидесятницу, тем более после учреждения в Казани в 1731 г. Святейшим правительственным синодом по повелению императрицы Анны Иоанновны специальной комиссии новокрещенских дел для «обращения иноверцев в Казанской
епархии» в православную веру.
Но для Миллера эти суждения показались не убедительными. К тому же в разговорах с
толмачами для него обнаружилось, что в большинстве среди луговых марийцев даже «не знают ничего, когда год начинается». По реформе Петра I Российское государство с 1700 г. жило
по новому календарю, ведя отсчет «по латинскому обычаю» от Рождества Христова, отменив
византийское летоисчисление «от сотворения мира», отсчитывающее год с осени, 1 сентября.
Марийцы же словно не ведали об этом, демонстрируя полную неосведомленность по происшедшему в стране календарному нововведению. Во всяком случае, они явно жили не по принятому в христианском мире календарю. Именитый ученый даже не догадывался, что те отсчитывали год по заведенному еще предками фенологическому обычаю: с весны, таяния и
258

схода снега и льда. Потому и называли они год «ий», то есть дословно «лёд». И получивший у
них распространение праздник «™й арня», или марийская Масляница еще в недавнем отмечался ими как «Ий арня», то есть «Завершающий год неделя». Часть привятских марийцев
праздновала его теперь как Шошо пайрем, то есть праздник весны, и качестве празднества
«в честь пробуждения от зимнего сна природы и обновления земли». Он дошел до середины
XIX в., попав в одну из первых специальных работ по марийской праздничной культуре
«Очерки из быта черемис. Черемисские праздники» казанского этнографа С. К. Кузнецова,
опубликованную в 1877 г. в журнале «Древняя и новая Россия», и первый монографический
труд по марийцам «Черемисы: историко-этнографический очерк», изданный в 1889 г. профессором императорского Казанского университета И. Н. Смирновым.
«Мы не ошибемся, если отнесем весенний праздник ко времени, когда только еще начинает таять снег, – заключал И. Н. Смирнов. – Чаще всего он совпадает с Пасхой. Ввиду того, что
в рощах молиться тогда еще нельзя, жертва приносится на дому: назначенные для богов кусочки бросают в растопленную печь; туда же льют и пиво». Неслучайно и в первых марийских календарях месяц март получил наименование «рошты-тылзы», то есть рождественского,
но только не в память рождения Иисуса Христа, а честь нового весеннего солнца.
Не утруждая себя уяснением особенностей марийских праздеств, не имея на то времени и
возможностей, Г. Ф. Миллер в опубликованном в 1756 г. в выходящем в Санкт-Петербурге
первом русском научно-популярном журнале императорской Академии наук «Ежемесячные
сочинения, к пользе и увеселению служащие» своем обстоятельном труде «Описание живущих в Казанской губернии языческих народов, яко то черемис, чуваш и вотяков» заявил, что
марийцы де «лето и зиму считают вместе годом». Научная интуиция подсказала ученому, что
ряд годовых марийских праздников приходится на зиму и лето, и только после их проведения,
наступал черед встречи нового года. Он заметил также, что марийцы «празднуют пятницу яко
великий день в неделе, в который они и никакой работы не отправляют». Правда, объяснялось
это не только влиянием на них татар, а также сохранившейся в памяти народа некогда распространенной в его быту пятидневной восточно-иранской недели.
Г. Ф. Миллер воочию убедился, что подавляющая часть марийского населения придерживалась своих языческих верований, и даже для принявших православие крещение считалось
формальным актом, а не внутренней духовной потребностью. Вопреки увещаниям казанских
миссионеров, что в самое ближайшее время с язычеством местных иноверцев будет покончено, ученый заключил: «Заподлинно можно сказать, что впредь мало надежды к тому останется». Такой вывод напрашивался и в отношении отмечаемых ими языческих и народных
праздников.
Как ни старались наставляемые из перешедшей в 1732 г. в ведомство казанского епархиального архиерея комиссии новокрещенских дел церковники, принуждаемые ими сотники и
волостные старшины вводить среди инородцев жесткие правила посещения ими церквей в «в
дни недельные и в господские», в «праздники и им в высокоторжественные дни», искоренить
у марийцев народные и языческие праздники им не удалось. Их отмечали даже крещеные марийцы, несмотря на поручение проживающим с ними русским «накрепко смотреть», «что касается до Христианской веры и закона», и «доносить» в комиссию новокрещенских дел, преобразованной в 1741 г. в соответствующую контору, обо всех «непотребных и закону
Христианскому поступках», в том числе отмечаемых народных и языческих праздниках.
Первой этнографической работой, подробно рассказавшей о праздниках привятских луговых марийцев, живших по реке Вятке и ее притокам, включавшим Немду, Буй и Уржумку,
стало «Действительное описание жизни черемис, проживающих в Уржумском округе Вятской
губернии», сделанное в 1860 г. сельским писарем Больше-Сернурского общества Уржумского
уезда Вятской губернии В. Ф. Милютиным для ученого комитета императорского Русского
географического общества. В нем был помещен специальный раздел «Суеверные празднества
по языческому обряду».
«С самого рождения воспитывался я между обитающих кругом крещеных и частию некрещеных черемис, – откровенничал он о себе в предисловии в ней. – Посещал похороны и
поминки умерших, сговоры жениха с невестою, свадьбы, семики и прочие праздничные соб259

рания. Удивительно смотреть (кто не видавши и не слыхавши) на все ихния обряды древняго
примера и подражания предкам своим».
Чего же удивительного нашел он в народных праздниках марийского населения Уржумской округи, отнесенных по реформе П. Д. Киселева 1837–1841 гг. в ведение Министерства
государственных имуществ ?
«Когда же бывает у нас торжество празднества Рождества Христова в пятницу, – писал он,
как прихожанин православной церкви, – то в этот самый день они делают в каждом селении
соблазнительные игрища: девки заблаговременно соберут с каждаго дому солоду и хмелю в
один дом, сварят пиво. А вечером соберутся мужчины и женщины, пируют всю ночь. Играя в
пузырь, пляшут, в том числе и девки. Нарядят в вывороченные шубы мужчину и женщину
«козою» и «солдатом», которые тоже пляшут. С этих игрищ девки ходят в хлев без огня, ловят
там за ногу овец. Которая девка поймает белой или черной шерсти овцу, то замечают, что такой же будет жених. Мужчины ходят в полночь с игрища в поле и каждый на своей поляне
сделает из снегу от 5 до 15 кучек, сверху коих воткнет по пучку соломы. И полагают, что
сколько к следующей пятнице останется таковых в целости, столько будет у него при следующем урожае хлеба скирдов».
Описывая так зимний народный праздник марийцев Шорыкйол, он воспринимал его им
как православные Святки, отмечающиеся между Рождеством и Крещением.
Любопытство В. Ф. Милютина вызвали праздновавшиеся марийцами с началом вспашки
«под посев ярового хлеба» Агавайрам и «по окончании полевой работы» У пучымыш.
«Из каждого дому соберутся в поле нарочито избранном месте, где насажены березки, поставлены две большие скамьи. По сбору с каждаго дому, разведут огня, все ведра с припасом
и бураки с пивом поставят на постланныя пихтовые прутья в ряд пред огнем, зажгут на каждом бураке по восковой свече, – делился он впечатленими от увиденного на Агавайраме. –
Каждый от своих припасов оторвет от трех яишниц, блинов, пирогов небольшие частички,
положит в чашку карту и отольет ковшом пива в его же бураке, а себе то же отрывает от блинов и прочих припасов. Карт и все бывшие тут черемиса, кроме женщин, подойдут к огню и
бросят в оной куски блинов и прочих приготовлениев. И выльет карт из бурака, а прочия по
ковшу пива в огонь. Потом, вставши на колени, карт читает молитву (ту же самую, которую и
на общем богомолии), и за ним все черемиса тоже читают про себя. По окончании сего карт
три раза обойдет вокруг огня, поколачивая обухом ножа о обух топора, как будто бы отгоняет
нечистаго духа. Затем все припасы, ведра и бураки, составив в ряд на пихтовые прутья, начнут
есть и пить. По окончании обеда, все крохи, упавшие на землю и прутья собрав, бросят
в огонь и сами пойдут домой».
Закончив уборку нового урожая, марийцы приглашали друг друга на праздник новой каши
У пучымыш, отмечаемый, по свидетельству В. Ф. Милютина, «около Покрова, 1 октября»,
приготовлением и угощением хозяевами домов своих соседей пивом и вином, овсяной кашей.
«Наденет на себя шапку, встанет за стол и прочитав молитву, – писал он о гостеприимстве на
этом празднике, – угощает гостей. Между тем, сам выйдя на крыльцо, затрубит в деревянный
рог, обвитый берестой с широким в нижнем конце отверстием длиною в 3 четверти и как будто дает знать, чт о он уже отведал новый хлеб. С этаго времени каждой черемисин по утру
и вечером трубит в рог».
Предпринятое сельским писарем В. Ф. Милютиным описание праздников с полным правом можно было отнести и к марийцам, жившим в истоках Уржумки. Его наблюдения во
многом совпадали с опубликованным сведениями в книге смотрителя народных училищ
коллежского асессора Владимира Михайловича Шестакова «Быт черемис Уржумского уезда», изданной в 1866 г. в типографии императорского Казанского университета. На основе
любезно представленными ему сведениями, собранными в своем приходе «священником
села Турекского» и одновременно миссионером по обращению черемис в христианство
О. С. Увицким, и личных наблюднений, он отразил в них и праздники марийского населения
реорганизованного из округа Уржумского уезда, включая вновь восстановленную Турекскую волость.
260

«Главное и преимущественное занятие у черемис – хлебопашество, что можно уже видеть
и из того, что при начале и скончании полевых работ у них установлены особые праздники», –
отметил он. К таким праздникам им в первую очередь были отнесены «Ага пайрам» и «У пучумуш»: «Ага Пояра. Он бывает весною, пред началом пашни земли под яровые. В каждом
селении особо черемиса собираются в один дом, где назначен день празднества.
Наварив пива, в определенный день около двух часов пополудни, вымоются в бане, напекут блинов, пирогов с говядиной и крупой, толстых яичниц, поставят все приготовленное в
ведро, нальют бурак пива и возьмут восковую свечу; из каждого дома соберутся в поле, гденибудь под тенью берез, разведут огонь, поставят все принесенные припасы на пихтовые прутья в ряд перед огнем, зажгут на каждом бураке по восковой свечке и изберут из среды себя
карта. Он возьмет большую чащу и бурак и идет к поставленным припасам, отламывает от
них небольшие кусочки и кладет в чашу, потом льет из бураков, пива в свой бурак. После этого со всеми собравшимися подходит к огню, бросает в него все куски из чашки и выливает из
бурака пиво. Затем карт встает на колени и читает молитву наподобие той, как при общем
жертвоприношении, за ним каждый черемисин повторяет про себя. Причитав молитву, карт
3 раза обходит вокруг огня, при этом колотит обухом ножа об обух топора; вероятно этим отгоняет нечистого духа. Затем начинают все пить и есть, причем каждый потчует друг друга
с пожеланием всего лучшего.
По окончании обеда, все крохи и прутья собирают и бросают в огонь и потом расходятся
по домам. Дома поставят все оставшиеся припасы на стол, зажгут на бурак свечу и читают
молитву. Вечером собираются пировать к карту, а на другой день карт сам ходит пировать по
всем домам. Праздник продолжается три дня и более.
У пучумуш (новая каша). По окончании полевых работ (около октября) черемисы приготовляют пиво и вино, варят овсяную кашу и сзывают соседей; хозяин дома, расставив все приготовленное на стол, надевает на себя шапку, и, встав на колени подле стола, читает молитву.
Затем начинается угощение. Пока гости пьют, хозяин выходит на крыльцо и трубит в деревянный рог, обвитый берестом; этим он как бы дает знать, что уже отведал нового хлеба, и с
этого времени до Михайлова дня (8 ноября) каждый черемисин утром и вечером трубит
в рог».
В. М. Шестаков предположил о почитании марийцами Рождества и Пасхи, а также предшествующего Троице Вознесения Господне, правда, с оговоркой что они отмечаются «согласно своим обрядам». Он писал: «Собственно говоря, они не празднуют Рождества Христова, но
если этот праздник случится в пятницу, то они проводят его особенно шумно и весело. В этот
день в каждом селении собираются в одно место и составляются хороводы и соблазнительные
игрища, в котором принимают участие даже старики и старухи. Девицы заранее приносят из
каждого дома солоду и хмелю в тот дом, где намерены веселиться, и варят пиво; вечером же
собираются гости и пируют всю ночь.
В первый день Святой Пасхи вместо того, чтобы отправиться к заутрени, черемиса идут в
баню мыться; а во время обедни пекут блины, едят и пьют. По окончании обедни русский мужик думает еще разговеться, а черемисин уже пьян и сидит себе покуривает да попивает, покачиваясь из стороны в сторону. На другой день черемиса уже все за работою».
Своеобразно проходил у марийцев, по его наблюдениям, и Ага пайрам, нередко совпадавший с Вознесением Господне: «В праздник Вознесения Господня черемиса отдельно каждым селением собираются в одну рощу, чтобы провести шумно время. Этот праздник преимущественно сопровождается катанием яиц с гор или бросанием их через сосны. Тут
участвует по большей части одна моложежь; приходят и пожилые, но не ранее, как подкутивши, и вечером расходятся по домам».
Праздничный календарь привятских марийев впервые был представлен в «Очерках из быта черемис» К. С. Кузнецова. «Черемисин ужасно любит праздники всякого рода; любит молиться, – писал он о них, обратив на тесную связь их празднеств с языческими молениями. –
Своеобразно временам года черемисин приурочивает свои молитвы к потребностям известного времени и по заведенному порядку чтит то Юма, то Спасителя, то Керемета, то своих предков – умерших родичей».
261

Он рассматривал моление как преддверие большинства марийских народных праздников, которые им были поделены «на два разряда: подвижные по числам, неподвижные по
дням, и обратно». Среди особо почитаемых С. К. Кузнецов назвал зимний «черемисский
карнавал» Шорыкйол, весенние «масляную неделю» ™арня и «Ага пайрем», летние Семык и
С¢рем, осенний Угинде. Они широко отмечались и марийцами Турекской и Хлебниковской
волостей, о чем казанский этнограф имел возможность убедиться во время своих этнографических поездок сюда в бытность здесь священником его доброго знакомого С. Увицкого.
Прославившийся своими публикациями о народах Поволжья на всю Европу профессор
императорского Казанского университета И. Н. Смирнов в своей знаменитой монографии о
марийцах «Черемисы: историко-этнографический очерк» пристальное внимание уделил сопровождавшему марийские праздники «целому ряду увеселений». Так, он заметил, что Шорыкйол превращался в яркий праздник с обходом деревни ряжеными, «черемисские Масляницы» – веселые игры с катанием с гор, в Ага-пайрем – молодежные состязания «в беге
и скачке», С¢рем – конные скачки парней.
Конечно же, для того, чтобы понять суть марийских народных праздников, проникнуть в
тайну их названий требовалось основательное знание марийского языка. С. К. Кузнецова и
И. Н. Смирнова в этом отношении выручал Т. С. Семёнов, уроженец Сернурской волости Уржумского уезда, семинарист, а затем учитель черемисского начального училища Казанской
инородческой учительской семинарии. Он не раз сопровождал С. К. Кузнецова в его этнографичеких поездках в Уржумский уезд, посещал с ним марийские моления и праздники. С подачи И. Н. Смирнова Т. С. Семёнов первым из марийцев был принят в 1889 г. в члены – сотрудники Общества археологии, истории и этнографии при императорском Казанском
университете. К его помощи мастистый ученый обращался всякий раз, когда у него возникала
необходимость точного перевода произносимых на марийских народных праздниках языческих молитв. Исходя из них он заключил, что целый ряд марийских празднеств связан с
«культом предков во всей его полноте», при этом «умершим приписывается сила, тождественная с силой Богов». «Для угощения предков существует три опредленных периода в году.
Праздник мертвых, или Праздник старых людей (черемис) в великую среду и четверг, Семик
и праздник по окончании полевых работ осенью, – писал он в своей монографии «Черемисы:
историко-этнографический очерк». – Поминанья бывают семейные и общественные, точнее,
родовые. В последнем случае несколько семейств собираются вместе для приготовления
умершим трапезы и пиршества».
Большие праздничные угощения, по словам И. Н. Смирнова, марийцы устраивали почитаемым им Богам, выделяя из их пантеона «содействующие земледелию» божества грома,
солнца, луны, звезд, ветров, земли. На основе проведенного анализа молитв, переведенных не
без помощи Т. С. Семёнова, он заключил: «Судя по тем молитвам, которые карты читают в
каждом доме, следует думать, однако, что главными божествами, подлежащими чествованию,
являются бог неба, бог урожаев, бог прибыли».
Особого угощения удастаивалась земля-кормилица. «Во время Ага-пайрема несъеденные
остатки и кости от жервы зарывают в землю и, чтобы собаки не отрыли принесённое земле,
набрасывают тут дров и бревна, – писал И. Н. Смирнов. – Возвращаясь в дом, каждая семья
идет к своей полосе засеянной земли и здесь под землей кладет яйцо и ложку каши, приговаривая: «Ешь, земля, и роди нам жито».
Добровольный помощник С. К. Кузнецова и И. Н. Смирнова в постижении тайн марийских народных праздников Т. С. Семёнов свои уточнения и соображения по ним издложил в
написанном им самим этнографическом очерке «Черемисы», опубликованном в 1893 г. в журнале «Православный собеседник».
Название зимниего праздника Шорыкйола он связывал с девичьими гаданиями. «По наступлении вечера они идут звать соседей пить пиво, в каждом доме, куда они приходят, хозяева ведут их в овечий хлев; там их заставляют ловить за ноги овец, приговаривая : «Йыгырым,
йыгырым – пару, пару», т. е. пару ягнят принеси», – отсюда и название праздника «Овечья нога», – объясняется в его очерке. – Это бывает, впрочем, только в первую пятницу, которая посвящается еще многим другим гаданиям и играм. Дом, в котором варилось общественное пи262

во, в эти вечера обращается как бы в балаган: молодые люди там разыгрывают какие-нибудь
сцены, пожилые гости сидят зрителями».
Из его слов, пойманная за ногу овечка рассматривалась девушками предвестницей их выхода замуж.
В основе весеннего праздника Агавайрама он видел почитание марийцами божест плодородия. «Это есть самый любимый праздник черемис; его особенно черемиски дожидаются с
нетерпением; они на этом празднике стараются блеснуть своими нарядами, вышитыми нередко действительно удивительным терпением, – отмечал Т. С. Семёнов, – По окончании молитв
(жертвоприношения) и возвращения домой, пожилыми открывается обыкновенно пировня,
а молодежью – различные игры: катание красных яиц, которых у черемис на Пасхе не бывает,
качания на громадных качелях и др.».
Для Т. С. Семёнова Шорыкйол и Агавайрам были чисто марийскими праздниками, в противовес ™арне и Семыку, вобравшим в себя христианские элементы. И все же, как он убедился, под оболочкой христианских названий те сохраили в себе укоренившиеся в народе представления, связанные с трожеством обновления природы и поклонением предкам. Гораздо
сложнее для него оказалось уяснить суть праздника С¢рем. Он приходился в полный расцвет
природы, отмечался после трехнедельной поры цветения и колошения хлебов. На это время
устанавливались строгие запреты тревожить землю, которая была как бы беременна и нуждалась в покое. Считалось, что их несоблюдение может навлечь людям всякие беды – бурю и
град, грозы и ливни. Дабы отвести их, как предполагал Т. С. Семёнов, С¢рем вобрал в себя
множество очистительных обрядов. Он разделял в его отношенгии взгдяды своих наставников
в этнографии – С. К. Кузнецова, увязавшего С¢рем с культом зеленой растительности,
и С. Н. Смирнова, выводившего праздник «из культа деревьев». Но вот название празднества
для всех троих так и осталось неразгаданным.
Выяснить его уже с помощью ученика Т. С. Семёнова по черемисской начальному училищу Казанской инородческой учительской семинарии Ф. Г. Егорова попытался финский ученый-религиовед Уно Хольмберг (Харва), совершийвший летом 1913 г. этнографическую поездку в Уржумский уезд и в качестве опорного пункта выбравший село Сернур, где тот
состоял священником. Он стал первым из зарубежных ученых, взавшихся за составление календаря проведения марийских земеледельческих и языческих праздников. Ему представилась
возможность самому наблюдать некторые летние и осенние празднества.
«Прекраснейшее время начала лета марийцы называют «сынса жап», – подметил
У. Хольмберг, – начало которого считают от новолуния, падающего на время цветения хлеба.
В это время, по поверью марийцев, нельзя делать никакой тяжелой работы, по крайней мере,
работы, сопровождаемой шумом: например, нельзя пахать, строить, нельзя поднимать из земли камни, валить деревья, обжигать кирпич, ни прясть, ни ткать. Запрещается также возка навоза и смолокурение, как и всякая другая работа, сопровождаемая резкими запахами. Не позволяется также мять рожь в поле, срывать некоторые цветы, красить пряжу, плавать, стирать
белье, в особенности пользоваться в каком-нибудь деле золой, запрещается даже пить прямо
из бутылки. Всякий, провинившийся в этом отношении, дает тем самым повод для пагубной
грозы и града. Самое строгое время продолжается две недели, в особенности опасен полуденный час».
На этот период зенита сил природы приходилась самая большая летняя жара, и опрашиваемые в один голос назвали его наиболее опасным для людей, особенно в «отношении болезней». Чтобы уберечь себя от напастей, люди на глазах У. Хольмберга принимались «гасить
огонь во всех очагах деревни и зажигать новый, полученный путем трения». «От этого огня за
деревней зажигали костер из сухой травы, через который прыгали люди и даже прогоняли
скот, – писал он, – из этого костра, который нередко горит два или три дня» любой домохозяин мог брать головню и окуривать ею свой скотный двор, зажечь «новый огонь в своем очаге».
Время цветения ржи «сынса жап» завершался празднованием С¢рема. «К ритуалу С¢рема
относится изгнание черта, – заключал финский ученый. – С ним же связана, как особый обряд,
игра на трубах тютретпуч из липовой коры, длиной в локоть и более. Эти трубы обматывают263

ся тонкой берестовой полоской. Игра на трубах имеет целью изгнание злого духа или дурной
погоды. В то время, когда одни хлещут прутьями по стенам домов, по дверям и воротам, другие одновременно дуют в трубы под окнами, чтобы выгнать черта из дома. Деревенская молодежь проходит вдоль улицы и перед каждым домом повторяет одинаковую процедуру. В качестве вознаграждения гонителей черта угощают едой и выпивкой. Ритуал С¢рема кончается
так называемым «бросанием труб на дорогу».
У. Хольмберг пробыл в Уржумском уезде два месяца и мог непосредственно наблюдать
проведение С¢рема и принимавшего от него эстафету первого осеннего праздника У кинде
пайрам.
«После окончания жатвы ржи, около Ильина дня, устраивают семейным образом праздник
У кинде пайрам (Праздник нового хлеба), когда каждый глава семьи молится с новым хлебом
в своем доме, – писал об одной из них У. Хольмберг. – Последние стебли ржи оставляют в поле или срезают позднее в тот самый день недели, когда начали жатву».
Эти впеатления нашли отражение в его дорожных записях и публикациях в ряде финских
газет, изданной в 1926 г. монографии «Религиозные воззррения черемис». Но к огорчению
У. Хольмберга, ему так и не удалось раскрыть тайну названия С¢рема. Вместе с Ф. Г. Егоровым он искал ее в летнем, самом ярком красотой, состоянии природы, которая вместе с Солнцем как бы дарила в это время Земле все разноцветье и буйную зелень растительного мира.
Им казалось, в эту праздничную для тех пору наполнялись особой чудодейственной силой
травы, перешептывались зеленым шумом своих листьев и кочевали с места на место деревья,
а животные как бы обретали дар речи, что именно из желания сберечь это очарованье марийцы изгоняли прочь творящие недоброе и мешающие жизни злые духи. Между тем, У. Хольмберг был в полушаге от разгадки названия С¢рема, описывая предшествующие ему запреты
марийцев «на работы, сопровождаемые шумом». Налагаевшиеся на время «сынса жап», они
снимались с празднованием С¢рема, и его название само напрашивалось выводить из слова
«с¢рлаш», то есть «шуметь», а сам праздник, устраиваемый чтобы задобрить природные силы
для достижениея благополучия, по праву превращался в едва ли в самый шумный из всех.
Составление У. Хольмбергом (Харвой) календаря народных праздников привятских марийцев происходило на глазах священника Ф. Г. Егорова. Для него совместная работа с ним
стали настоящей школой по собиранию этнографических материалов. «Он внушил мне необходимость изучать свой народ», – признавался позже сам Ф. Г. Егоров, став первым марийским историком. Итогом их общения стали его этнографические заметки, опубликованные в
печати, в том числе в выходившей в Вятке с 1915 г. первой газете на марийском языке «Война
увер». Редактировал ее П. П. Глезденёв, вместе с В. М. Васильевым выпускавший в 1907–
1913 гг. в Казани первые печатные марийские календари. Здесь было опубликовано первое
стихотворение Ф. Г. Егорова «Элнет п¢нчер» («Илетский бор»).
Летом 1917 г. В. М. Васильев возглавил редакцию газеты «™жара», начавшей выходить в
Казани по решению I Всероссийского съезда мари. Ф. Г. Егоров стал одним из активных ее
авторов, официальным сотрудником-распространителем издания в Уружмском и Яранском
уездах. По предложению своего редактора В. М. Васильева сотрудники редакции и авторы
газеты «™жара» с энтузиазмом включились в подготовку материалов для марийского каленадря на 1918 г. Не смог оставаться в стороне от такого дела и Ф. Г. Егоров, изложив ему свои
соображения по публикации в нем сведений по марийским праздникам. Другой автор газеты
В. К. Делянов из Черемисско-Турекской волости предлагал свой варинат древнего марийского
календаря с установленными им точных сроков проведения по нему всех марийских молений.
В итоге в редакцию «™жары» поступили столько разнящихся и исключающих друг друга
предложений, что В. М. Васильев счел за благо повременить с введением рубрики «Мари пайрам», отложив ее на следующий год. И марийский календарь на 1918 г. вышел в свет, как
и предыдущие, на 1907–1913 гг., без ссылок на празднества марийского народа.
В конце 1917 г. в стране установилась новая власть. И уже при взявших ее в свои руки
большевиках 6–14 июня 1918 г. в Казани по созыву учрежденного зарождающейся национальной интеллигенцией Центрального союза мари прошел II Всероссийский съезд мари, где
по инициативе сотрудника газеты «™жара» Д. И. Адаева (Метри) вновь был поднят вопрос о
264

включении национальных праздников в марийские календари. Делегаты съезда высказались
на необходимость их согласовывания с марийскими духовными лицами, намеревавшимися
собраться в сентябре того года в городе Бирске Уфимской губернии на I Всероссийский религиозный съезд мари. Но все планы спутала развернувшаяся вскоре в стране Гражданская война, и созвать их не удалось, пришлось отложить затею до лучших времен. Всю отвественность
за включение национальных праздников в готовящийся к выпуску марийский календарь на
1919 г. пришлось взять на себя В. М. Васильеву. Когда издание было подготовлено уже к печати, 17 декабря последовал неожиданный запрет созданным при Народном комиссариате национальностей РСФСР Цетральным отделом мари во главе с Н. А. Алексеевым «ввиду ненадобности для трудящихся» деятельности Центрального союза мари, правление которого
размещалось в редакции газеты «™жара». Несколько дней спустя последовало распоряжение
и в отношении нее: объединить с газетой «Йошкар кече», начавшей издаваться в Казани на
деньги советских властей.
«Это – последний номер нашей газеты, после этого «™жара» выходить не будет, – писал в
прощальном слове к читателям В. М. Васильев 26 декабря. – И простите нас, ради бога, добрые наши сородичи-мари, за ошибки, за незавершенные дела и другие наши прегрешения».
Таким незавершенным делом для себя он счел и выпуск марийского календаря на 1919 г.,
введение в нем впервые сведений о национальных праздниках, что теперь лего могло быть
воспринято за стремление к возврату прошлого. С большим трудом ему все же удалось добиться разрешения на издание уже подготовленного календаря, правда, для этого пришлось
согласиться удалить в нем все ссылки на редакцию и сотрудников газеты «™жара», включая
самого себя. «Безымянный» в этом отношении марийский календарь на 1919 г. вышел тиражом в три тыс. экземпляров. Так наконец претворилось в жизнь решение I Всероссийского
съезда мари в отношении включения национальных праздников в марийский календарь. При
этом определился и праздник, «по которому составился бы и весь годовой круг» их – это Шорыкйол, или Шорт йол, названный так В. М. Васильевым и его помощниками по характерному хрусту январского снега «шорт».
Издание календаря, как и книг и газет на марийском языке, перешло теперь в ведение
Центрального отдела мари при Наркомнаце РСФСР. При нем был создан специальный переводческо-издательский подотдел, где В. М. Васильеву предложили должность переводчика.
Но при этом ему ясно дали понять, что отныне марийские календари должны стать советскими, выпускаться на новых основах, желательно без участия «цепляющейся за старое» национальной интеллигенции. В подготовке марийского календаря на 1920 г. ему отвели роль помощника. Ответственные за его выпуск сотрудники Центрального отдела мари и редакции
газеты «Йошкар кече» дали ему новое наименование: «советский календарь на марийском
языке». Остается только удивляться, как В. М. Васильеву удалось включить в него как бы
справочный материал «Марий пайрам-шамыч» («Марийские праздники») и обозначить даты
их проведения вплоть до 1927 г. Со стороны В. М. Васильева это был очень смелый поступок,
ведь по одной этой публикации его можно было обвинить в приверженности к прошлому.
А на самом видном месте в календаре красовались красные праздники: 1 января – Новый
год; 22 января – день 9 января 1905 г., 12 марта – низвержение самодержавия; 18 марта – день
Парижской коммуны; 1 мая – день Интернационала; 7 ноября – День пролетарской революции.
В Центральном отделе мари возникла идея добавить к ним и национальный красный
праздник, сделав его «днём пропаганды новой Советской власти». И в двухэтажном особняке
на Вознесенской улице Казани, где он расположился вместе с редакцией газеты «Йошкар кече» и переводческо-издательским подотделом, затевались открытые разговоры об этом и даже
дебаты о том, нужно ли организовывать в марийских деревнях красный Шорыкйол и красный
Семык по примеру проводящихся в других местах красного Рождества и красной Пасхи.
Привлекавшийся к переводу и редактированию выпускаемых подотделом брошюр и книг
В. М. Васильев предпочитал не высказывать вслух свое мнение, не считая для себя нужным
встревать в затевавшиеся споры. Но он был одним из первых, кто узнал от работавшего теперь
в Вятском пединстиуте П. П. Глезденёва, что к затее Центрального отдела мари подключились
265

организованные при Вятском губисполкоме и отделе национальностей исполкома Уржумского уезда марийские секции. Об этом ими было публично заявлено на состоявшемся 27 февраля
1920 г. в городе Малмыже II Вятском губернском съезде национальностей. Обнародованное
мнение вызвало не просто одобрение делегатов, но и обещание со стороны Центрального отдела мари финансовой поддержки в 175 тыс. руб. тому учреждению, кто возьмется за внедрение в революционный быт марийцев нового красного праздника.
Готовность взяться за дело высказал на съезде заведующий Сернурскими педагогическими курсами М. И. Веткин, тем более открывшееся по решению II Всероссийского съезда мари
для подготовки учителей марийских школ Уржумского, Яранского и Малмыжского уездов
Вятской губернии это учебное заведение уже получило в марийском мире признание как ведущего центра культурного просвещения привятских марийцев. Разработку нового праздника
было предложено поручить активистам национального движения в крае – инструктору марийских школ Уржумского отдела народного образования В. К. Королеву и преподавателю Сернурских педкуросв А. Ф. Конакову, выпускнику Кукарской учительской семинарии и Вятского учительского института, успевшему приобрести известность в кругах складывающейся
марийской интеллигенции как активный автор первых марийских газет «Война увер» и
«™жара», организатор политкружков и изб-читален в марийских деревнях Уржумского уезда.
По возвращении после съезда в Сернур А. Ф. Конаков был с ходу назначен ответственным
за организацию и проведение нового красного праздника на педкурсах. Он засел за сценарий
его проведения. Писать ему было не впервой. У него уже имелся такой опыт, приобретенный
во время работы преподавателем Краснококшайской учительской семинарии, руководителем
драмкружка, хора и рукописных литературных журналов на Сернурских педагогических курсах. К тому же он был автором инсценировок и пьес «Поран» («Буран») и «Тулык ¢дыр»
(«Сиротка»), изданных отдельными книгами в Казани. Горячую поддержку ему оказали коллеги М. И. Веткин и И. Е. Романов – руководители педкурсов.
Начавшаяся выходить еще в дни работы II Вятского губернского съезда национальностей
марийская газета «Марий илыш» 5 мая сообщила о подвижках в работе Сернурских педкурсов, руководимых «двумя марийскими деятелями Веткиным и Романовым», намерении марийской секции при Вятском губисполкоме, в том числе при участии преподавателей и учащихся этого учебного заведения, организовать во время предстоящего марийского праздника
Семык культурные выездные мероприятия для марийского населения. Они были названы ими
«экскурсиями», по аналогии с проводившимися еще недавно среди них миссионерских экскурсий с религиозно-нравственными беседами, введенными в 1908 г. П. П. Глезденёвым в его
бытность епархиальным миссионером. Участие в них наряду со священниками принимали
учителя и учащиеся приходских школ.
В советских экскурсиях намечалось задействовать от 25 до 40 активистов. «Во время экскурсий состоятся: а) чтение лекций; б) постановки спектаклей; в) марийские музыкальные и
танцевальные выступления; г) обсуждение предстоящих работ», – разъяснялось в газете.
Через неделю в ней появилась новая информация – от «инструктора мари Тимкова»:
«В марийском отделе народного образования намерены провести во время Семыка 10 праздничных мероприятий для марийского населения Вятской губернии. Силами учительства
в крупных марийских населенных пунктах предполагается проведение выездных концертов
и митингов».
Между тем А. Ф. Конаков и В. К. Королев на встречах с коллегами в Уржумском уезде
уже вовсю убеждали их провести взамен Семыка «Йошкар пеледыш пайрем» – революционный праздник красного цветка.
«Если вы хотите, чтобы народ мари поверил в свою звезду, возродился новой луной, засиял солнцем, – проведите «Пеледыш пайрем», – говорил А. Ф. Конаков в своих выступлениях
перед местной учащейся молодежью.
Предлагающийся им вместе с В. К. Королевым взамен Семыку новый праздник удивительным образом вписывался в начало лета, любимое народом время года. Как преподаватель
естествознания, он связывал его с приходящимся на эту пору замечательным явлением в природе – порой ее полного расцвета, чарующего и завораживающего людей с древности.
266

Марийцы издавна придавали большое значение цветам, понимали их таинственный мир,
полный красоты и загадок. Они хорошо разбирались в наилучших моментах цветения, их связях с длиной светового дня и силой света. Им, как пользователям плодов земли, очень важно
было знать время цветения выращиваемых растений, прежде всего хлебов. По цветочным часам ими определялось начало сенокоса. Через цветы душа марийца тянулась к прекрасному и
вечности природы. Народ любил цветы, слагал о них песни, сравнивая с ними жизнь человека:
На лугах цветам не вянуть,
Травам зеленеть.
Сердце радуется лету –
Как же мне не петь?
(Пер. А. Черевченко)

А. Ф. Конакову и В. К. Королеву казалось, что в жизни марийского народа также наступила пора весеннего пробуждения и цветения. Ведь написал же Т. Е. Ефремов, автор слов распространившейся среди марийцев новой национальной песни «Кынелза, шогалза» (в русском
переводе «Призыв к свету»), в своем стихотворении:
Пусть немощь наша сгинет!
Счастье полно расцветет!
И всем мари настанет
Праздник света и цветов!
(Пер. В. А. Мухина-Сави)

Для них было очевидным, что новый праздник должен стать праздником возрождения народа, и учащаяся марийская молодежь должна выйти в марийские деревни с неведомыми им
ранее митингами, концертными выступлениями, спектаклями передвижными выставками
и музеями, внушить людям необходимость овладения ими современными знаниями и культурой.
И вот подошел конец мая и вместе с ним время празднования Семыка. 27 мая с раннего
утра в объявленное центром проведения Пеледыш пайрема волостное село Сернур повалил
народ, со всей округи, некоторые из отдаленных за 50–60 вёрст мест. Открытие празднества
состоялось на педагогических курсах. Потом в народном доме прошел концерт. А после него
люди с красными флагами и пением «Интернационала» прошлись по улицам, включились
в народные игры.
По подсчетам А. Ф Конакова, всего на празднике приняли участие около двух тысяч человек.
На следующий день Пеледыш пайрем перекинулся в Старо-Торъяльскую и Косолаповскую волости. На их проведение сюда направились две группы из 60 учащихся. Одну из них
возглавил лично А. Ф. Конаков, выбрав маршрутом Старый Торъял. Несмотря на прошедший
дождь, гостей здесь встретили дружно, с барабаном и волынкой, хлебом и туарой (сырником).
А те, в свою очередь, дали концерт в местной школе, преобразованной в школу II-й ступени.
Митинги, лекции, концерты и спектакли в честь нового праздника красного цветка прошли
28–31 мая также в Куракине, Старом Торъяле, Обале, Ш¢дымари, Йошкар Памаше, МариСоле, Арып-Мурзе, Мари-Биляморе, Мари-Туреке. Они удачно совпали с повсеместным обсуждением вопроса по предстоящей автономии марийского народа.
На следующий год Йошкар пеледыш пайрем повторился. На этот раз его проведение совпало с завершением организационного оформления Марийской автономной области. Кроме
Сернура, он был широко о отмечен в Нартасском сельскохозяйственном училище и организованном в 1919 г. Мари-Биляморском школьном городке-коммуне. А затем 21–24 июня состоялся I съезд Советов МАО, подтолкнувший А. Ф. Конакова к мысли превратить Пеледыш
пайрем в праздник обретения автономии марийским народом. Но его мечтам не суждено было
сбыться – 17 мая 1922 г. А. Ф. Конакова не стало. Он умер в самом расцвете своих творческих
сил. Йошкар Пеледыш пайрем без него не состоялся. Казалось, праздник не будет проводиться и вовсе. Неслучайно его проигнорировал выпущенный редакцией газеты «Йошкар кече»
267

первый марийский календарь Марийской автономной области на 1923 г. В нём красовался как
национальный праздник «День открытия МАО» 1 марта.
И все же 11 мая 1923 г. Президиум Марийского облисполкома принял постановление:
«Продолжить, начиная с 1923 г., праздник «Йошкар пеледыш пайрем», начало которому положили трудящиеся Сернурского кантона. Объявить этот праздник народным революционным днем трудящихся Марийской автономной области».
«Нынче в день Семыка по всей Марийской области пройдет новый праздник под названием «Красный цветок», – сообщала следом газета «Йошкар кече». – Красный цветок! Цветы
бывают не только красные, но белые, зеленые, синие, бледные, желтые, желто-зеленые да
других рацветок.
Но у нового праздника название Красный цветок. Почему? Вот почему: чтобы провести
праздник по революционному пути».
Празднество прошло 24 мая. На это событие откликнулись многие марийские литераторы.
Апшат Макси (М. В. Кузнецов) в издававшемся в Москве марийском журнале «У илыш» отметил: «Красный цветок-праздник новой жизни». В газете «Йошкар кече» драматург М. Шкетан резюмировал : «Наш праздник марийскому народу дает новый дух, светлую силу».
В Мари-Турекском кантоне в главное место проведения «Йошкар пеледыш пайрема» превратился Нартас. Его главным организатором выступали преподаватели и учащиеся Нартасского сельскохозяйствененого техникума. На эту новую традицию учебного заведения журнал
«У илыш» откликнулся в 1927 г. публикацией «Молан ме Йошкар пеледыыш пайремым ыштена?» («Почему мы проводим Йошкар пеледыш пайрем?»). Ее автор Апшат Макси резюмировал, что праздник помогает местным марийцам мобилизоваться в строительство новой жизни.
А в 1928 г. Нартас по инициативе нового директора Нартасского сельхозтехникума
И. Е. Романова и председателя Мари-Турекского кантисполкома Е. Л. Войконовой объявили
местом проведения главного Пеледыш пайрема всей области.
Торжества открылись приветственным словом Е. Л. Войконовой и И. Е. Романова на марийском, русском и татарском языках, высутплением сводного хора из 120 учащихся сельскохозяйственного техникума и Мари-Биляморской школы. Дирижировал молодой преподаватель техникума А. Искандаров. Солировал Иван Конышев.
Праздник растянулся на три дня: первый из них прошел как смотр художественной самодеятельности, во второй – были устроены выставки и показы поделок умельцев, а в третий –
организованы спортивные состязания и различные конкурсы. Отчет с праздника был сделан
в стихотворной форме В. А. Мухиным (Сави) и опубликован в областной печати.
В этот год Праздник красного цветка вышел за пределы Марийской автономной области.
Он прошел в марийских деревнях Вожай и Йырсе Вотской (Удмуртской) автономной области,
Куплык и Изэнер Елабужского кантона Татарской АССР, Мишкан, Калтаса и Мера‰ Башкирской АССР.
В изданной в 1928 г. в Краснококшайске книге «Описание Маробласти. Сернурский кантон» один из первых марийских краеведов М. Н. Янтемир отмечал, что «разработанный
А. Ф. Конаковым совестно с В. К. Королевым» и «популяризованный Сернурскими педкурсами «Йошкар пэлэдыш пайрэм» (Праздник красного цветка)» «населением был встречен восторженно» и вошел «в народный обиход» всей области, заменив «собою Семик», превратившись в «народный праздник нового, революционного быта», имеющий «целью приобщить
мари к культуре».
Как образец «культурного времяпровождения» марийцев новое празднество нашло отражение в поэме С. Г. Чавайна «Пеледыш пайрем» («Праздник цветов»).Оно было включено как
«Йошкар пеледыш пайрем» с датой его проведения 20 июня в календарь МАО на 1929 г.
Будущий всемирно известный киноактер Иван Кырля, снявшийся в первом советском звуковом фильме «Путевка в жизнь», сам участвовавший в этом празднике в годы учебы в сернурской школе, в написанном им в 1930 г. стихотворении «Шерге огыл Семыкет» (в русском
переводе «Праздники»), предсказывал ему славное будущее и всенародную любовь:

268

И сегодня, не напрасно
Вспомнив
Горечь Семиков,
Славлю наш
Народный праздник,
Праздник песен
И цветов.
(Пер. П. Железнова)

«Йошкар пеледыш пайремлан – лопка корно!» («Празднику красного цветка – широкую
дорогу!») – с таким призывом выступил в литературном журнале «У вий» И. Е. Романов
(Одар). «Праздник красного цветка – новый праздник. Этот праздник проводится марийским
народом во время старого Семыка с выходом на луга, поля и леса, – писал он в опубликованном в нем в 1930 г. очерке «Йошкар пеледыш» («Красный цветок»). – Вместе с трудящимися
мари на него выходят русские, татары, удмурты и другие.Теперь «Красный цветок» превратился в праздник разных нардов всего края».
В этой публикации он впервые проанализировал значимость праздника для марийского
мира, расписал, какой смысл в него вкладывается и как его проводить на местах.
Но вскоре проведение этого праздника из-за начавшейся волны разоблачений «буржуазных националистов» свернулось, даже прекратилось и он был вычеркнут уже из календаря
МАО на 1930 г. Ответственный секретарь Марийского обкома ВКП(б) Ч. И. Врублевский высказывался заменить его новым праздником, без «узко-националистических и мелкобуржуазных элементов», придать ему политический, а не чисто культурный характер, для использования в мобилизации масс на строительство социализма.
А 27 января 1936 г. последовало решение бюро обкома о признании «целесообразным
празднование марийского весеннего праздника «Ага пайрем», приспособив к колхозным условиям».
Но и это торжество с распространившимся вскоре проведением годовщин образования
Марийской АССР было предано забвению.
Возродился Пеледыш пайрем в Мари-Турекском районе лишь в 1948 г., с его проведением
в Елембаево. А в республике это произошло в 1965 г.: 20 июня прошел в районах республики,
а 27 июня – в ее столице Йошкар-Оле. С 1996 г. он стал проводиться в рамках Дня России,
12 июня.
Как и прежде, Пеледыш пайрем приходится в самую пору цветения природы, полного обретения землей, как считают марийцы, своего наикрасивейшего облика – «сын», когда ласковое закатное солнце, от которого идет цветение, и прозрачный воздух начала лета предвещают
тысячи счастливых дней для растений, животных и людей, наполняя душу радостью вечной
жизни. Для марийского народа он превратился в главный праздник, причудливо соединивший
в себе черты отмечаемых и поныне Агавайрама, Семыка и С¢рема. Поэты пишут о нем стихи,
композиторы слагают песни.
Праздник прославил в своем стихотворении «Пеледыш пайрем» народный поэт республики Миклай Казаков:
Многоликий,
Под волынку, под баян
Ходин праздник,
От цветов и песен пьян.
Ходит праздник,
Как в бочонке добрый мёд.
Он весельем
Никого не обойдет!
(Пер. Б. Сиротина)

Его воспели в песне композитор И. Молотов и поэт Чалай Васлий, ему посвятил увертюру
В. Куприянов, инструментальные пьесы – А. Искандаров и К. Смирнов. И. Молотов в содру269

жестве с поэтом С.Николаевым сочинил даже вальс цветов «Пеледыш вальс». О нем написал
пьесу писатель Л. Л. Яндаков.
Обратился к этой теме художник Б. С. Пушков, написавший картину «Праздник цветов».
Сегодня Пеледыш пайрем стал любимым праздником и символом национального возрождения марийцев. В их праздичной жизни сохраняются включаемые теперь во все марийские
календари Шорыкйол, Агавайрам, Семык, С¢рем, Угинде, У пучымыш. Ведь они выражают
душу и дух народа, превратились в своеобразный его культурный код.
Городок чудес
Через год после установления 26 октября 1917 г. в стране новой, советской, власти, были
обнародованы важные документы по народному образованию: «Положение о единой трудовой школе РСФСР» и «Декларация о единой трудовой школе», провозгласившие вслед за отделением школы от церкви и церкви от школы, открытием широкого доступа к образованию
детей рабочих и беднейших крестьян, коренную перестройку всей системы народного образования с утверждением в ней единой трудовой школы с девятилетним обучением детей от
8 до 13 лет в школах I-й ступени, от 13 до 17 лет – школах II-й ступени.
Внедрение революционной реформы в жизнь возлагалось на созданные по декрету Совнаркома «Об организации дела народного образования»от 26 июня 1918 г. Государственную
комиссию по просвещению, губернские, уездные и волосные отделы народного образования
при соответствующих Советах рабочих и крестьянских депутатов, а также объединивший
в себе руководство школами Наркомпрос – наркомат народного просвещения.
Появился такой отдел и при совете рабочих и крестьянских депутатов Вятской губернии.
В его инструкторы был приглашен преподаватель физики и математики, заведующий опытной
школой в г. Вятке Николай Петрович Венценосцев.
«Родился 31 декабря 1890 г. в г. Аткарске Саратовской губернии в семье инспектора народных училищ. Мать умерла, когда мне было три года, – напишет он потом в автобиографии. – Отец в 1905 г. был переведен на работу учителя городского училища в г. Казань,
в 1910 г. он умер.
Смерть отца застала меня учеником 4 класса Казанского реального училища. Пришлось
жить грошовыми уроками. По окончании реального училища в 1912 г. я поступил в Казанский
учительский институт, по окончании которого в 1915 г. был послан в г. Вятку учителем городского училища при учительском институте.
В первые же дни Октябрьской революции я был выдвинут председателем совета школы,
членом комиссии по реорганизации института, членом президиума института, членом совета
народного образования при губоно.
В 1919 г. был переведен на работу школьного инспектора при Вятском губоно. Год прошел в разъездах по реорганизации учительских семинарий, по пропаганде идей советской
школы, организации учительских курсов, организации ячеек союза работников просвещения
и прочее».
Едва закончился 1918/19 учебный год, в губоно распорядились инспектору Н. П. Венценосцеву выехать в ближайшее время в окраинные южные уезды губернии для политического
просвещения учительства и прояснения возможностей открытия в них опытно-показательных
школ по методической и педагогической подготовке преподавателей в новых условиях. Тем
более, что в Уржумском уезде в селе Сернуре открылись педагогические курсы для подготовки учителей для марийских школ Уржумской, Яранской и Малмыжской уездов, а в селе Куженере – одна из первых в крае сельских единых трудовых школ второй ступени, разместившася в зданиях бывшего монастыря.
Но уже запланированную командировку Н. П. Венценосцеву пришлось на время отложить. Причиной стал приезд в Вятку комиссии ЦК РКП(б) и ВЦИК во главе с П. Г. Смидовичем для оказания помощи местным властям в мобилизации трудящихся на восстановление
разрушенного в Гражданскую войну хозяйства, установлении и упрочении связей рабочих
и крестьянских масс.
270

Гражданская война пронеслась по губернии опустошительным ветром. Опустели деревни.
Нападению и разгрому подверглись наиболее хлебородные уезды, включая Уржумский. Значительно уменьшились посевные площади и урожай.
На восстановительные нужды вследствие Гражданской войны центр выделил Вятской губернии более 5 млн. руб.
Одним из первых комиссия посетила Уржумский уезд. Входивший в нее редактор газеты
«Известия» Ю. М. Стеклов (Нахамкис) 12 июня побывал в марийском волостном селе Билямор. Здесь был созван сход, на котором он выступил с речью о введенной в стране продовольственной продразверстке, центральном звене политики военного коммунизма. Он пытался
убедить, что крестьяне должны внести свой вклад в дело защиты Советской республики от
иностранных интервентов и внутренней контрреволюции, обеспечивая ее зерном, фуражом,
мясом и другими продуктами. Накануне его приезда с помощью армейских органов снабжения в Уржумском уезде за 18 дней было заготовлено 153 тыс. пудов зерна, 20 тыс. пудов сена,
много мяса, масла, яиц.
С Уржумского уезда решил начать свою отложенную командировку по юг губернии и инспектор Н. П. Венценосцев. К прежним заданиям Вятское губоно добавило ему еще одно:
присмотреть место под будущую школу-коммуну для беспризорников, предложение об организации которой поступило от побывавшей в губернии на агитационно-инструкторском пароходе «Красная звезда» председателя Главполитпросвета Наркомпроса РСФСР Н. К. Крупской,
жены председателя Совета народных комиссаров В. И. Ульянова (Ленина).
Беспризорниками называли малолетних правонарушителей, которых жестокие условия
неустроенной жизни обрекали на бродяжничество, голод и болезни. Беспризорщина стала настоящим общественным бедствием вследствие Гражданской войны в Советской России. Они,
брошенные родителями, бежавшие из голодающих районов, обездоленные, грязные и оброваннные, добывали пропитание попрошайничеством и воровством. На них устаивались облавы, их ловили, помещали в детоприемники, а оттуда – в детдома. Воспитать из беспризорных
нового человека – такую задачу ставили себе возникающие в стране школы-коммуны.
«В ненастные дни августа 1919 г. пробирался я, школьный инспектор Вятского губоно, в
Уржумский уезд, – вспоминал впоследствии сам Н. П. Венценосцев. – На некоторое время
пришлось мне задержаться на окраине уезда, в селе Мари-Билямор, много дней беспрерывно
лил дождь. Непролазная грязь сковывала всякое движение».
Мог ли он знать тогда, что эта задержка в отдаленном марийском селе определит потом
всю его дальнейшую жизнь, поможет найти ему истинное призвание, отразившееся в написанном на документальной основе романе марийского писателя Василия Юксерна «К¢сле».
Правда, он будет выведен в нем Николаем Павловичем Венцовым, а Мари-Билямор превратится в Нольмарий.
«Село находилось на стыке двух рек – Ноли и Уржумки, много садов, кругом рощи, леса,
луга, поля», – делился впечатлениями о нем Н. П. Венценосцев, прототип Венцова.
«В селе Нольмарий – две улицы. Нижняя тянется вдоль берега Уржумки, с этой улицы начиналось село. Тут еще осталось несколько старых толстых вязов от древней рощи, шумевшей
здесь в давние времена. Вторая улица, что идет от полевых ворот к реке, более новая. Тут дома ставили уже не среди леса, а на чистом месте, – описывал это поселение писатель В. Юксерн. – Рассказывают, что прежде в здешних лесах жили одни только дикие звери».
Народные легенды связывали заселение края с временами, когда еще был жив марийский
богатырь-исполин Онар. В окрестностях села Билямора летом 1879 г. археолог-любитель А. Рязанцев раскопал древний марийский могильник, отнесенный им к XVI–XVII вв.
Так что вовсе не зря переписчики проводившихся в 1718–1722 гг. по царскому указу Петра I первой ревизии-переписи населения отнесли основание Билямора со слов старожилов
примерно к 1521 г. Такая запись была сделана ими в «Книге переписной 1722 г. населения
Уржума и уезда, положенного в подушной оклад по первой ревизии». Билямор как волость
впервые упоминалась в «Подлинной писцовой и межевой книге монастырских, поместных,
ясачных и оброчных земель Уржумского уезда 1686 г.». В ней указывалось, что еще есть деревня Малая Билямор на речке Ошлане.
271

Название поселения Билямор, по-марийски Пыламарий, выводилось от татарского слова
«бейлик», то есть «дарованное». Правда, оно относилось не к нему, а обступавшей его окрестной земле. Во времена вхождения марийских земель на Вятке в состав возникшего в 1438–
1445 гг. Казанского ханства так называли дарованные ханом феодалам-сойюргалодержателям
наделы с правом сбора с их населения налоговой ренты – сойюргала в свою пользу. Биляморский бейлик достался одному из князьков Малмыжского княжества, крупного улуса по Арской дороге и являвшегося владением марийских князей. В Малмыжском княжестве
биляморские земли заняли положение окраинных.
Несколько дней вынужденного пребывания в Мари-Биляморе Н. П. Венценосцева оказались решающими в выборе им места для будущей школы-коммуны для беспризорников. К
этому его подтолкнули присмотренная на ее размещение конфискованная властями усадьба
купца Казанкина и надежда на наличие хлеба в волости. Им было доложено об этом в Вятское
губоно. А через некоторое время отсюда последовало распоряжение о поручении ему возглавить организацию школы-коммуны. Было принято решение открыть ее к 1920/21 учебному
году, и в соответствии с распоряжением ВЦИК «Об организации в республике детских учреждений имени III Интернационала» создать на ее базе Мари-Биляморский школьный городок.
«В школьный городок-коммуну свезли более трехсот детей разного возраста, от малышей
и подростков пятнадцати-шестнадцати лет. Встречалась самая разношерстная публика – объявленные жулики, шпана, уголовники, прошедшие огонь и воду, но большинство все-таки составили деревенские ребята-сироты», – описывал начало городка писатель В. Юксерн в романе «К¢сле».
Вот этим ребятам, направляемым в городок чаще всего милицией, предстояло дать путевку в новую жизнь, воспитать в них нового человека. Приступая к организации коммуны беспризорных, по роману В. Юксерна «К¢ñле», ее заведующей заводит дневник, превратившийся
потом в своеобразную летопись совершенного. В реальной жизни Н. П. Венценосцев в силу
своей постоянной занятости сумел рассказать о своем детище лишь много лет спустя в автобиографических заметках «В лесах марийских», опубликованных уже после его смерти. Он
писал в них: «На окраине села, при большой дороге, в каменном здании была школа I ступени,
единственное культурное учреждение на селе. Преобладали в ней русские дети.
Кругом пустыри, бурьян, поле… Здесь-то и зародился Мари-Биляморский школьный городок, впоследствии станция народного образования имени III Интернационала.
Временно под детский дом, детские сады, школы использовали поповские, кулацкие дома,
помещение бывшего волисполкома. Залатали дыры, подчистили. Подняли флаг – символ
борьбы, победы, культуры.
В октябре 1920 г. начался первый учебный год в городке. Помещения заполнились детворой всех возрастов. В одиночку и группами прибывали питомцы в детдом, часто бледные, худые, с трахомой, чесоткой.
Трудно было подобрать штат сотрудников – они стягивались постепенно, в большинстве
юные, но полные сил, энергии, задора. Вливались и старые педагоги, с большим опытом. Сколачивался коллектив спаянный, напористый, не боящийся трудностей».
Первый учебный год для 450 учеников и 18 школьных работников городка, или, как их тогда прозвали, шкрабов, начался 1 октября и завершился 1 июля следующего года.
«Мари-Биляморский школьный городок имени III Интернационала основан в сентябре
1920 г., – говорилось в подготовленном Н. П. Венценосцевым отчете по итогам первого года
его работы. – В настоящее время школьный городок объединяет пять учреждений: детские
сады – марийский и русский, школы I-й ступени – марийская и русская, смешанная школа II-й
ступени.
В детском саду мари – 34 чел., в русском – 45 чел., в школе I-й ступени мари – 53 чел.,
в русской – 140 чел., в школе II-й ступени – 48 чел., всего – 320 чел.».
Городок разместился в семи зданиях. «При городке имеется общежитие на 50 чел., кухня и
столовая на 350 чел., учебно-вспомогательные учреждения: библиотека-читальня, естественный и физический, художественный и историко-географический кабинеты, мастерские – столярная, переплетная; огород, сад, поле, скотный двор, – говорилось в отчете. – Условия рабо272

ты городка в прошлом году были крайне неблагоприятные. Ощущается сильный недостаток в
помещениях: некоторые группы занимались в коридорчиках, на сцене и т. п. Слишком малы
зрительный зал (вмещает до 120 чел.), сцена. Приходится повторять одно и то же 3–4 раза.
Крайне недостаточно помещение для общежития (вмещает 345 чел.), нуждающихся в нем более 100.
Мало помещений для столовой и кухни (вмещает 40 чел.), пользующихся – около 300 чел.
Недостаточно помещение для детского сада (вмещает 50 детей), принято 82, желающих более
100. Недостаточно помещения под квартиры служащим городка, которым придется ютиться
в селе, имеющиеся квартиры неудобны и тесны».
А в своих автобиографических заметках «В лесах марийских» Н. П. Венценосцев заметит:
«Постепенно городок стал обрастать внешкольными учреждениями – избой-читальней, общественной библиотекой, народным домом, народной «академией».
Росло и хозяйство: городку была передана реквизированная мельница, позднее построили
гидроэлектростанцию, организовали мастерские – переплетную, швейную, столярную, гончарную и другие, развернули школьное сельское хозяйство».
В отчете подчеркивалось: «В основу работы и жизни городка положены коммунальные
начала «Всё для каждого, каждый для всех», постепенно овладевающие умами молодежи,
проникающие всюду: и в область учебную, и в область хозяйственную в особенности».
Н. П. Венценосцев в автобиографических заметках «В лесах марийских» уточнял: «Органом, координирующим, направляющим работу городка, был совет городка, объединяющий
работников всех своих учреждений, представителей общественных организаций, учреждений
и активистов-культурников из населения. Здесь обсуждались общие вопросы, давались принципиальные установки, утверждались планы работ городка».
Особо в отчете городка выделялась учебная работа: «Учебные занятия детей подразделяются на классные и кружковые, теоретические и практические, экскурсии.
Всего весной классных занятий было 153, кружковых – 132 час. По естествоведению зимой значительная часть времени потрачена на практические работы – 40 час., 25 час. теоретических; весной – 24 час. экскурсионных, 9 час. теоретических.
По сельскому хозяйству зимой преобладали классные занятия, весной – 60 час. практических, 4 час. классных».
Как свидетельствовал отчет, руководство городка настойчиво внедряло в учебный процесс
и жизнь городка труд и самообслуживание учащихся: «Средстом для развития, воспитания
социальных навыков, любви и уважения к труду являлось широко применяемое самообслуживание: учащиеся на классных и кружковых занятиях, а также в некоторых случаях и по особым нарядам изготовляли для городка шкафы, столы, табуретки, переплетали книги, производили ремонт, ставили изгороди, заборы с калитками, изготовляли пособия (гербарий,
коллекции), ремонтировали их. Учащиеся работают на кухне, в столовой, поддерживают чистоту в помещениях городка и вне его. В последнее время они привлекаются к заготовке на зиму грибов соленых, сушеных (засолено около 4 пудов), луточек для лык (500 шт.), веников и
т. п. Учащиеся принимают участие и в уходе за скотом (имеются 3 коровы, 3 лошади, теленок,
3 свиньи).
Силами учащихся заложен фруктовый сад (посажено 16 яблонь, 90 кустов смородины,
140 – малины, 20 – крыжовника), устроен огород (1000 кв. саженей), выращивается морковь,
около 800 корней, свёкла – 400, капуста – 300, брюква – 200, лук 1900 шт., томат – 266, картофель – 254 кв. сажени, заложена изгородь (посажено 150 саженцев, 200 акаций)».
«Все ребята во время учебы должны были «пройти» все мастерские, – говорилось об этом
в атобиографических заметках Н. П. Венценосцева «В лесах марийских». – С большим подъемом проходила обычно самозаготовка дров в лесу. Выходили на несколько дней все старшеклассники. Работали иногда за 7–8 км от дома. Стучали топоры, визжали пилы. С грохотом
валились сосны в несколько обхватов толщиной.
Много внимания уделяли благоустройству территории. Своими силами убирали полуразвалившиеся хлева, сараи. Расчистили, заровняли площадки. Вырыли колодец. Усадебные участки обнесли частоколом. Во всех направлениях проложили тротуары, провели водосточные
канавы. На прилегающих лесных полянах расчистили площадку для игр, физкультзарядок,
273

развлечений со специально воздвигнутой летней сценой. Спланированы были огороды, цветники, ягодники, питомники, декоративный сад.
В парниках выращивалась цветочная рассада. На площадках перед народным домом, школами разбивались клумбы, газоны. Особый участок был отведён под ягодники – крыжовник,
малину, смородину. Заложены были грядки с семенами различных сортов яблонь. Высаживались дички, делали прививку.
Вокруг всей территории, отдельных участков закладывались живые изгороди из боярышника, сирени, акации, тополей, елочек. Перед на-рдомом на большом участке был заложен декоративный сад. Был и полевой участок, луга, пастбища. Завели лошадей, свиней. Особенно
удачно развивалось свиноводческое хозяйство».
В свободное время учащихся зазывали к себе различные кружки. «Кружки работали преимущественно в послеобеденные и вечерние часы. Работу кружков можно признать весьма
ценной и продуктивной. Музыкально-драматический кружок создал хор в 40 чел., струнный
оркестр из 15 инструментов; труппой из 40 чел. поставлено 12 спектаклей, 12 концертов, кроме того члены кружка принимали участие в 53 спектаклях культурно-просветительского общества, – писалось в отчете. – Для выявления и общественной оценки кружков был организован праздник просвещения – выставка работ, беседы на научные темы, демонстрация опытов
и учебных пособий с объяснениями, спектакль, концерт, игры силами учащихся, членами соответствующих кружков. Праздник посетило до 500 учеников школ волости, советских служащих, крестьян и пр.»
Из отчета следует, что в течение года силами учащихся были поставлены 12 детских спектаклей, даны 12 концертов, организована «елка для детей других школ волости». Учащиесякомсомольцы выступали на митингах, распространяли среди местного населения политические плакаты, воззвания, газеты, выступили инициаторами субботников по уборке улиц.
«Рояль, оркестр народных инструментов, шумовой оркестр энергично внедряли музыку в
массы. Ведущими были Мамаевы Николай Степанович и Ольга Гавриловна, их дети, начиная
от шестилетнего мальчугана. Их дуэт, цитра, ансамбль струнных инструментов пользовались
шумным успехом среди всех слоев населения Мари-Билямора и окрестных деревень, – отмечал Н. П. Венценосцев в автобиографических заметках «В лесах марийских». – Радостно было
наблюдать приезд на эти концерты любителей музыки из Мари-Турека, Шурмы, даже Сернура, Уржума.
Не отставал и драмкружок. Начав с постановки простеньких пьес, коллектив вырос до постановки таких сложных, как пьесы Островского «Лес», «Доходное место», «Без вины виноватые». Драмкружок не ограничивался своей сценой, периодически выезжал в ближайшие
селения (Манылово, Куршаково, Косолапово), выступая на наскоро сооруженных подмостках
в классных комнатах, в сараях.
Работал и марийский кружок художественной самодеятельности – проводились концерты,
ставились пьесы. Активными участниками были учителя, учащиеся мари, активисты из местных крестьян мари. Постановки были яркими, привлекательными».
Не замирла работа городка, судя по отчету, и в летнее время: «Учащиеся посменно группами чел. по 15–20 принимают участие в работах на огороде, в саду, на площадке для физических упражнений, заготавливают на зиму грибы, веники, лыко, хворост для топлива и прочее.»
Часть из них, отмечено в отчете, занялась устройством в прилегающей к школе роще площадки для гимнастических упражнений и игр.
Отчет Мари-Биляморского школьного городка был направлен сразу в три инстанции –
в научно-методические бюро при Вятском губоно, научно-методическое бюро при облоно
Марийской автономной области и Центральное научно-методическое бюро при Наркомпросе.
Объяснялось это тем, что городок вначале оформился как учреждение Вятского гублоно, потом перешел в ведение облоно образованной в ноябре 1920 г. Марийской автономной области,
а финансовую помощь на первых порах получил из Москвы.
«В первые же годы на средства, полученные через Н. К. Крупскую и местные организации, было построено несколько домов, мельница, – напишет потом Н. П. Венценосцев в своей
274

автобиографии. – В городке объединились 2 детских сада, 2 начальные школы, школа II-й
ступени, учительские курсы, детский дом, народная библиотека и прочее».
В Марийской автономной области Мари-Биляморский школьный городок вошел в число
еще пяти таких опытно-показательных учебных учреждений наряду с Куженерским, Ежовским, Старо-Торъяльским, Мари-Турекским и Оршанским. Они попали под руководство
созданного при облоно научно-методического бюро, занявшегося разработкой вопросов народного просвещения, составлением учебных планов с учетом местных условий, пропагандой наиболее целесообразных форм работы, повышением квалификации шкрабов (школьных работников). В ее состав включили вузовского педагога В. М. Васильева, композитора
И. С. Ключникова-Палантая, заведующего Оршанским школьным городком И. М. Болдырева. В новом учебном году бюро намеревалось придать Куженерскому и Мари-Биляморскому
городкам профессионально-технический уклон, Ежовскому, Старо-Торъяльскому и МариТурекскому – сельскохозяйственный, Оршанскому – сельскохозяйственно-кооперативный.
«В предстоящем учебном году предполагается принять в старшие группы школы 25, в
1 группу школы 2 ступени 35 чел., в старшие группы 20 чел., в детский сад мари 15 чел.», –
поставило в известность в своем отчете руководство Мари-Биляморского учебного городка
бюро облоно МАО. Но, составляя план на новый учебный год, оно вряд ли догадывалось, что
на коллектив выпадут еще большие трудности, чем в минувшем. И виной этому станет страшное бедствие – голод.
«1921 г. Жестокие весенние заморозки погубили озимые посевы, яровая рожь выгорела
под палящими лучами летнего солнца, – описывает его писатель В. Юксерн в романе
«К¢сле». – Не столько колосья, даже стебли засохли на корню. С засухой начались пожары:
в Марийском крае сгорели дотла сорок тысяч десятин леса, десятки деревень и сел. Голод
выгнал триста тысяч человек из родных домов на поиски куска хлеба. Трудное время наступило и для коммуны».
В поездках в кантонный центр за помощью городку Н. П. Венценосцев не мог не видеть
эту картину, описанную В. Юксерном в романе: хлеба не уродились, картофель, не успев прорасти, спекся в земле, как в золе, скотину кормить нечем, повсюду вдоль обочин брели люди с
землистыми от голода лицами, с трудом передвигая ноги. А сколь детей довелось ему встретить на дорогах, подобно герою романа Венцову, протягивающих к нему руки: «Подай, Христа ради!» Тут уж у него и вовсе душа обрывалась, глаза застилало слезами.
Из-за голода в крае произошло резкое увеличение числа беспризорных. В детдомах и приемниках к зиме объявились 750 таких детей. А ведь были еще не проходящие ни по каким документам деревенские беспризорники, проживающие у своих родственников и соседей. Положение Мари-Биляморского городка усугублялось тем, что в него прибыла группа таких
детей из Петрограда.
«В 1920–1921 гг. Маробласть подверглась стихийному бедствию недорода, а отсюда неизбежному последствию – голода, парализовавшему всю жизнь населения, а вместе с тем и все
дело народного образования, – писал позже про эту трудную пору видный марийский педагог
Г. Г. Кармазин в брошюре «5 лет строительства МАО». – В это время все учреждения народного образования превратились в питательные пункты для голодающих детей».
По его словам, учеба в большинстве школ замерла, и лишь «техникумы и школьные городки могли вести довольно сносную педагогическую и воспитательную работу».
Сказанное относилось и к Мари-Биляморскому школьному городку. Выстоять ему помогли изъятия излишков хлеба и необмолоченных хлебных скирд у местных зажиточных крестьян, подмешивающаяся в ржаную липовая мука. «По цвету липовая мука похожа на яичный
порошок и не имеет неприятного вкуса.
Приготовить ее не так трудно. Для этого рубят молодую липу, измельчив, ставят в горячую печь. Когда древесина высохнет, ее мелют на мельнице – вот и мука», – описывал эту муку В. Юксерн в романе «К¢сле».
То, что Мари-Биляморский школьный городок выстоял – было чудом, ибо над ней висела
реальная угроза закрытия, как это случилось с Мари-Турекским, распавшимся на школусемилетку и детдом.
275

В 1922 г., когда отступил голод, в городке начали происходить настоящие чудеса. Первое из
них – появление здесь электричества. В автобиографических заметках оно было преподнесено
Н. П. Венценосцевым как торжество в культурной жизни не только местного населения, но и
всего края: «Большим, ярким, незабываемым праздником культуры было открытие в 1922 г.
первой в крае электростанции при городке. Осветились здания городка, осветились прилегающие улицы, загорелись лампочки Ильича в крестьянских марийских избах».
Писатель В. Юксерн завершил свое произведение этим событием, воспринятым народом
как настоящее чудо из чудес. Но чудеса в городке на этом не прекратились, продолжились уже в
следующем году, о чем поведал сам Н. П. Венценосцев в автобиографических заметках «В лесах марийских»: «17 апреля 1923 г. – день пуска первой громкоговорящей радиоустановки с
балкона избы-читальни. Первый радиоприёмник с четырехламповым усилителем был приобретен в Казани на средства, отпущенные местным кооперативом. Поучительна сама организация
установки. В ней принимал участие не только коллектив городка, но жители всего села. Надо
было установить мачту, состоящую из пяти десятиметровых бревен, по 5 вершков. Поставили!
В пасхальную ночь, в момент, когда попы с хоругвями, народ с зажженными свечками
шли вокруг церкви, радиорупор, поставленный на балкон избы-читальни против церкви, провозгласил; «Алло, алло, слушайте, говорит Москва!». Что здесь сделалось! Ошеломленный
народ остановился с зажженными свечками перед балконом с рупором. До утра, а затем каждый вечер изба-читальня набивалась радиослушателями всех возрастов, включая стариков,
старушек».
Именно по радио в Мари-Биляморский городок пришла весть устной газеты РОСТА (Российского телеграфного агентства) о смерти вождя пролетариата В. И. Ульянова-Ленина.
Н. П. Венценосцев в автобиографических заметках «В лесах марийских» вспоминал об этом:
«Незабываемый день, день смерти В. И. Ленина. В необычный час, по необычному прозвучал
колокол, собирая коллектив на траурный митинг. Прибежали малыши из детских садов, октябрята, замерли в щеренгах пионеры, комсомольцы, другие учащиеся, сотрудники. Рупор
провозгласил: «Перестало биться сердце нашего великого вождя, учителя, друга Владимира
Ильича Ленина! Умер Ленин!» Поникли головы, склонились знамена».
Учащиеся и преподаватели городка искренне скорбили вместе со страной. Ведь его открытие и первые успехи невольно связывалась с именем Ленина, основателя СССР, лидера
новой власти, давшей марийцам автономию и равноправие с другими народами.
«В зданиях городка, крестьянских избах засветилась первая лампочка Ильича, заговорило
первое радио», – запишет он о происшедших в жизни коллектива этих самых ярких фактах
в свою автобиографию.
Однако, в силу своей скромности Н. П. Венценосцев не включил в неё еще одно событие,
касающийся лично его: присвоение ему почетного звания Героя труда с вручением приветственного адреса областных властей за работу на благо трудового народа. Может, от того, что
сам он воспринял это как высокое признание работы всего коллектива.
«Своим развитием, успехами городок обязан таким энтузиастам-руководителям, как Альшинский Н. К. – заведующий детским домом; Ведерников Д. А. – преподаватель естествознания, педагогики, руководитель натуралистических кружков; Петухов И. П. – преподаватель
сельского хозяйства; Мамаев Н. С. – преподаватель математики, энтузиаст-руководитель музыкальных, драматических кружков; Черноусов И. Г. – преподаватель русского языка и литературы; Давыдов В. К. – преподаватель истории, руководитель хора, драмкружка; Кунилов
Ф. П. – преподаватель русского языка, кооперации, энтузиаст-организатор сельхозпропаганды
среди населения; Львова З. Н. – преподаватель пения; Марышев К. Ф. – преподаватель рисования, руководитель художественного кружка», – отметит своих коллег Н. П. Венценосцев
в автобиографических заметках.
1924 г. стал особым в истории городка. Н. П. Венценосцев вспоминал: «Памятен март
1924 г. Наш доклад о работе городка в кабинете Н. К. Крупской, в присутствии членов государственного учебного совета – работников Наркомпроса. Здесь маститый академик Чехов,
заведующий отделом опытно-показательных школ тов. Авксеньтевский, заведующий отделом
школ тов. Толстов и многие другие.
276

Входим с большим волнением. Вижу доброе, приветливое, улыбающееся лицо Надежды
Константиновны.
«Ну, расскажите», – говорит она.
И мы рассказали.
Присутствующие слушали, рассматривали переходившие из рук в руки наши материалы –
художественно оформленный отчет, альбомы зарисовок, фотоснимков и прочее. Отчет окончен. В заключение высказываются тт. Чехов, Крупская.
В протоколе записали:
1. Отметить крупную, интересную работу городка, имеющую значение в общереспубликанском масштабе.
2. Просить заведующего городком тов. Венценосцева Н. П. в самом непродолжительном
времени предоставить письменный материал для использования в печати.
3. Войти в ДТК ВЦИК с ходатайством об отпуске средств, потребных для укрепления материальной базы городка».
А в мае в городке состоялся первый выпуск окончивших школу II– й ступени. Среди них
были будущие педагоги, доктора наук и профессора: Московского пединститута – И. А. Ведерников и Горьковского политехнического института – Ф. И. Кальсин.
С 1925/26 учебного года занятия с учащимися в городке стали вестись с общественнопедагогическим уклоном. Этот курс был продолжен здесь и после его реорганизации через год в
станцию народного образования. Вот что рассказал о этой перемене в жизни коллектива в автобиографических заметках «В лесах марийских» сам Н. П. Венценосцев: «1 марта 1926 г. Наркомпрос РСФСР, кабинет Н. К. Крупской. Доклад заведующего городком, председателей ученических организаций о состоянии и работе городка.
В протокол совещания было занесено, что ввиду наличия в составе городка политикопросветительных учреждений, большой разносторонней культурно-массовой работы среди населения «считать целесообразным преобразование Мари-Биляморского школьного городка
в станцию народного образования».
Это высокое звание станция оправдывала, ведя действительно большую работу среди населения.
Секция по политпросветительной работе была одной из равноправных секций совета
станции и состояла из активистов общественной работы – учителей, местных врачей, агрономов, проверенных в работе учащихся старших классов.
Коллектив ставил перед собой задачу – воспитание, поднятие культурного уровня, развитие творческих способностей не только у непосредственных питомцев станции, но и у всего
окружающего населения.
В то время большинство местных жителей, особенно среди мари, среди женщин, было
безграмотным. Существовавшая много лет школа обслуживала сравнительно небольшой контингент детей, и то преимущественно русских. Насущной и первоочередной задачей была ликвидация неграмотности.
Все неграмотные были взяты на учет. Селения были разбиты на участки. К каждому участку были прикреплены «ликвидаторы», старшие учащиеся или преподаватели станции.
К особо трудным, многосемейным было индивидуальное прикрепление.
К каждой деревне были прикреплены культбригады из учащихся и преподавателей. Ставились задачи – борьба за санитарию и гигиену жилища часто путем непосредственной помощи крестьянским семьям в уборке помещений, дворов, а также читка газет, художественной
литературы, писание и читка писем для неграмотных, организация праздников древонасаждений, революционных праздников, постановка спектаклей, выпуск стенгазет и т. п. Для проведения научных бесед, лекций приглашались специалисты – учителя, врачи, агрономы.
До организации школьного городка в селе существовала маленькая, мало проявившая себя
изба-читальня и библиотека с весьма ограниченным количеством книг. Изба-читальня, библиотека были включены в состав станции. Весь наличный книжный фонд был поставлен на
обслуживание населения. По записке Н. К. Крупской Московский библиотечный коллектор
выделил станции около тысячи книг научной, политической, художественной литературы.
277

В целях приближения книги к читателю, комплектовались передвижные библиотеки для окружающих селений, школ.
Был опыт устройства передвижных выставочек по вопросам сельского хозяйства, медицины, санитарии и гигиены в виде таблиц, картин, диаграмм, плакатов, популярной литературы.
Выставочки обслуживались учащимися станции.
Видное место отводилось выпуску стенгазеты, которая вывешивалась для общего обозрения на площади. В ней находили отражение вопросы политики, экономики страны, вопросы
местной жизни во всех ее проявлениях, советы агронома, врача, учителя.
Интересной и, несомненно, полезной формой работы среди населения была так называемая народная академия или «академия на колесах». На представляемой лошади обычно выезжали 3–4 «беседчика», которые один за другим сходили в намеченных пунктах для проведения своей работы. Последний, по окончании ее, возвращаясь, забирал других. Припоминаются
такие темы: «Что такое электричество, какую пользу оно приносит человеку?», «Химия жизни», «Растение и его жизнь», «За лучший урожай», «Строение и жизнь человеческого тела»,
«Что такое Советская власть», «Уход за детьми» и другие. Для удобства перемещения в особых ящиках были устроены походные лаборатории, куда входили приборы, реактивы, орудия
препарирования животных, даже микроскоп и микропрепараты по строению тканей, составу
крови и т. д. Отсюда, отчасти, и произошло название «академия на колесах».
Но на многих этих мероприятиях станции В. П. Венценосцев был уже не участником, а
лишь приглашенным. В дальнейшем в анкетах он отмечал, что в 1926/27 учебном году получил назначение на заведование профтехшколой в областном центре Краснококшайске, и, как
бы подводя итог сделанному, скромно напишет в автобиографии: «За несколько лет работы в
Мари-Биляморе был председателем культпросветобщества, драмкружка, председателем ячейки союза работников просвещения, руководителем ряда курсов».
После его отъезда Мари-Биляморскую станцию народного образования возглавил С. Т. Иванов. Но ненадолго, вскоре по финансовым трудностям станция распалась. От нее отпочковались
детсады, школы, детдом, политпросветучреждения.
Казалось, что и накопленный педагогами коллектива этого получившего известность не
только в области, но в стране замечательного учебного учреждения теперь останется лишь
в бумагах. Но через некоторое время о нем вспомнили в связи с началом введения с 1930 г.
в Марийской автономной области обязательного всеобщего начального образования. Для открывающихся новых школ потребовались новые учительские кадры. И уже через три года
в Мари-Биляморе на базе бывшей станции народного образования отрыл двери переведенный
из села Косолапова открывшийся в 1931 г. агропедтехникум. Преобразованное впоследствии
в педучилище это учебное заведение начало готовить учителей начальных школ. Для посетившего его осенью 1934 г. московскому литератору Филиппу Дудорову оно предстало «целым городком» на берегу Уржумки, еще большее удивление вызвала у него учившаяся здесь
Верук Иванова, которая «поет на чистом немецком языке, читает немецкие газеты из Москвы
«Дойчь централь цайтунг».
Здесь по свежим следам бывшей станции народного образования изучали внедренный
Н. П. Венценосцевым в практику местных педагогов незыблемый принцип «школа для ребенка, а не ребенок для школы», идущий от Я. А. Коменского, И. Г. Песталоцци, К. Д. Ушинского
и А. С. Макаренко. Потому он в автобиографических заметках заметит: «Станция, сделав свое
дело, как форма распалась, но принципы ее свежи и сегодня». Они писалась им в годы его директорства Марийским педагогическим институтом имени Н. К. Крупской в 1943–1946 гг.
Н. П. Венценосцев был уверен, что благоухание разросшихся садов, аллей, живые изгороди,
возведенные учащимися и педагогами школьного городка, еще долго будут напоминать людям об их добрых делах. С высоты прожитых лет и своего положения он пришел к выводу
о том, что настоящие педагоги должны быть не строгими наставниками, а «милыми, дорогими
друзьями, старшими товарищами» своих учеников. Как современно это звучит сегодня!
Коллектив Мари-Биляморского педучилища отсчет своего открытия вёл с 1921 г., со времени организации первых педагогических курсов еше при школьном городке. 19 июня 1946 г.
в Мари-Турекской районной газете «Путь Ленина» появилась статья Н. Вшивцева «К 25-летию Мари-Биляморского педагогического училища».
278

«Славную историю имеет училище за 25 лет своего существования. Более 700 специалистов народного образования выпустило училище за эти годы, – писал он. – Деятельность училища в последние 4 года еще больше расширилась. Большое количество окончивших в 1942–
1943 гг. были направлены в Курскую и Орловскую области, а в 1944–1945 гг. – в Хабаровский
край и Дагестанскую АССР. Ныне из 100 окончивших 50 будут направлены в Ленинградскую
область».
При этом он подчеркивал, что училище с недавнего времени по решению коллектива носит имя своего выпускника Героя Советского Союза С. Р. Суворова.
Мари-Биляморское педучилище просуществовало до 1951 г., выпустив 987 учителей начальных классов. Здесь, помимо первого Героя Советского Союза из мари С. Р. Суворова,
учились заслуженный деятель науки России, доктор исторических наук профессор А. В. Хлебников, заслуженные учителя школ РСФСР И. И. Свинина и И. В. Софронов, заслуженные учителя школы Марийской АССР Р. М. Вшивцева и А. Р. Соловьев, заслуженные работники культуры Марийской АССР Ю. Н. Ёлкин и Д. М. Кульшетов, заслуженный артист Марийской АССР
Д. В. Отмахов, нарком социального обеспечения Марийской АССР А. Я. Мосолова, видный руководитель республики, первый секретарь Марийского обкома КПСС И. С. Гусев. Остается
только сожалеть о том, каким коротким был век этого учебного заведения и скольким пытливым умам могли быть выданы здесь путевки в профессию, науку и большую жизнь.
Имя основателя школьного городка в селе Мари-Биляморе Н. П. Венценосцева в 1996 г.
присвоено здешней средней общеобразовательной школе.
Электричество глубинки
В феврале 1920 г. по заданию Совета народных комиссаров РСФСР приступила к работе
Госкомиссия из ученых и специалистов по составлению плана электрификации Советской
республики (ГОЭЛРО). Возглавлявший первое советское правительство В. И. Ульянов-Ленин
видел в ней мощное средство экономического возрождения России и основу технической перестройки ее народного хозяйства после окончания Гражданской войны и разрухи.
После десяти месяцев напряженного труда включавшая почти из 200 представлявших различные отрасли науки и техники ученых, инженеров и экономистов комиссия во главе с
Г. М. Кржижановским доложила о его завершении. Разработанная ею первая перспективная
государственная программа восстановления и развития народного хозяйства Советской республики предусматривала коренную реконструкцию народного хозяйства на базе электрификации, сооружение в течение 10–15 лет 30 крупных электростанций, в том числе 10 ГЭС. План
ГОЭЛРО был утвержден на VIII Всероссийском съезде Советов, состоявшемся в Москве
22–29 декабря того же года.
Недоброжелатели Советской России за рубежом восприняли план ГОЭЛРО как «электрическую утопию». В заграничной печати его называли не иначе, как «сверхфантазией». А знаменитый английский писатель-фантаст Герберт Уэллс, побывавший в октябре 1920 г. в Москве и встречавшийся с большевистским лидером Лениным, в опубликованной вскоре своей
книге «Россия во мгле» заключил, что тот «сам пал в утопию, утопию электрификации», и окрестил его «кремлевским мечтателем».
Удивительно, но среди мечтавших об электрическом возрождении страны нашлись сторонники даже в российской глубинке. В образованной в 1920 г. Марийской автономной области такие энтузиасты объявились в открывшемся той осенью Мари-Биляморском школьном
городке-коммуне для беспризорников. О них поведал потом в своем романе «К¢сле» марийский прозаик В. Юксерн, посвятивший его этому одному из первых в Марийском крае подобных учреждений в главе с заведующим Николаем Петровичем Венценосцевым. В произведении писателя он предстает как Николай Павлович Венцов.
Мари-Билямор же превратится в романе в Нольмарий. В описанных В. Юксерном его
улицах по вечерам было темно, пустынно и тихо. Лишь кое-где, как заплатки на сером кафтане, виднелись освещенные тусклым огнем керосиновой лампы окошки. Во многих домах из–
за дороговизны керосина и вовсе обходились без нее, используя для освещения по старинке
279

лучину. Его огонёк пробивался сквозь стекло плохо, и оттого село казалось еще темней.
В школьном городке-коммуне решили покончить с этой безрадостной картиной, разработав
план переустройства села.
– Вместо церкви откроем театр, – предается в романе мечтам о будущем его заведующий
Н. П. Венцов. – Вот тут построим фабрику по пошиву одежды и обуви для коммунаров. На
Андреевском холме поставим небольшой кирпичный завод. На Уржумке заработает электростанция, в пруду разведем промысловую рыбу, ее хватит не только нашим ребятам, но и всем
нольмарийцам. В конце села устроим радиоузел, поставим высокую антенну, чтобы можно
было слушать Москву.
Так обстояло и в реальности, о чем Н. П. Венценосцев рассказал в своих воспоминаниях
«В лесах марийских». Он признавался, что слово «электрификация» для здешних мест оказалось
абсолютно новым и незнакомым, в отличие от него самого, жившего и учившегося в Казани, где
первая коммунальная электростанция «Красная заря» появилась еще в 1895 г. К нему, как выпускнику Казанского учительского института, после принятия в Москве плана ГОЭЛРО и организации на местах советов по электрификации, в том числе в Марийской автономной области, пришла
идея ее устройства с помощью сохранившихся казанских связей в Мари-Биляморе. Реализация
задуманного началась в мае 1922 г, вскоре пуска с участием В. И. Ульянова-Ленина первенца
плана ГОЭЛРО в стране – Каширской электростанции под Москвой.
«1922 г. Еду в Краснококшайск. Докладываю на заседании в президиуме облисполкома о
состоянии и нуждах станции. После долгих споров вынесено решение отпустить 45 млн. руб.
на электростанцию», – вспоминал В. П. Венценосцев.
Ему повезло, что он нашел поддержку в свой затее у тогдашнего председателя облисполкома И. П. Петрова, занимавшегося вопросами электрификации области в целом. С его подачи
в Краснококшайске в ближайшее время планировалось развернуть работы по возведению первой электростанции с привлечением бригады из Ульяновского стеклозавода. А тут – инициатива В. П. Венценосцева снизу, сумевшего убедить участников того заседания в реальность
осуществления задуманного при минимальных затратах. И И. П. Петров пошел на эксперимент – состязание: где быстрее построят электростанцию – в столице автономии или областной глубинке?
«Позже поехали в Казань, закупили генератор, провода, роликов наделали сами из глины, – писал В. П. Венценосцев. – Электростанцию в виде избушки на курьих ножках возвели
на левой стороне пруда».
Динамо-машина с генератором электрического тока и провода для будущей МариБиляморской электростанции были доставлены из Казани на поезде до станции Арск, а уже
оттуда на пяти подводах привезли к месту назначения. Установить станцию решили на мельничной ложбине. Пока возводилось под нее здание, потянули линию электропередачи к народному дому, устанавливая через каждые сорок метров столбы.
– Электричество – это искра от молнии, – объяснял В. П. Венценосцев людям. – Молния
сверкает на небе, а электричество побежит по проводам, как вода по трубам.
Представить, как «побежит электричество», был сложно, особенно неграмотным. Некоторые из них высказывали опасение, что может случиться пожар. В. П. Венценосцев, как мог,
успокаивал таких:
– Никакой опасности от электричества не будет. Наоборот, вы скоро сами убедитесь, какую пользу оно принесет и нам, и вам. Разве плохо, если вместо коптящих лучин и смрадных
коптилок в ваших домах загорятся яркие электрические лампы. Тогда ночью будет светло, как
днем.
В июне выструганные до белизны столбы выстроились от плотины через всю деревню,
между ними протянулись низковольтные линии электропроводов, закрепленные на изоляторах. Лампочки на витых белых шнурах зависли в народном доме, школе и общежитии. А уже
в начале июля, в разгар сенокоса, в городке-коммуне при большом стечении народа состоялся
торжественный пуск электростанции.
«Осветились здания станции, осветились прилегающие к станции улицы, загорелись лампочки Ильича в крестьянских марийских избах, описывал его В. П. Венценосцев. – «Горит,
280

горит!» – кричали бегущие ребята, взрослые, когда вспыхнули электролампочки при первом
пуске электростанции».
Он назвал его «большим, ярким, незабываемым праздником культуры» не только в жизни
городка, но и всей области, вселившим в людей уверенность в счастливом завтрашнем будущем. Эти чувства испытали тогда все присутствовавшие: ученики, учителя, окрестные крестьяне, гости из кантонного и областного центра.
«Прослышав об открытии, пришло немало крестьян из соседних деревень. В назначенный
час все собрались на площади. На верхушке столба, на которой висел «вечевой колокол», развивался красный флаг, – описывает состоявшееся здесь торжество по этому поводу в романе
«К¢сле» В. С. Юксерн. – С третьим ударом на столбе у нардома вспыхнула лампа. Толпа ахнула. Коммунары запели «Интернационал». Эта великая песня проникла в сердца людей. Яркий свет, от которого никто не мог оторвать взгляда, вселял уверенность в счастливое будущее».
Электростанция же в Краснококшайске дала ток только к зиме. Торжественный пуск его
состоялся 12 декабря, когда проходил III областной съезд советов. В его стенограмме отмечалось: «Съезд выходил принимать парад войск, после чего манифестация идет к электростанции, где проходит митинг, оттуда манифестация движется в освещенное электричеством
вновь выстроенное здание облисполкома, где заседание продолжается».
Произошло это на два месяца раньше намеченного срока. Председатель облисполкома
И. П. Петров решил сделать ее пуск сюрпризом для делегатов. И это ему удалось с помощью
комсомольца-машиниста на шлифовке из Ульяновского стеклозавода Н. Е. Кареева и его бригады, ударно потрудившейся на установке паровой машины фирмы «Бролей» на электростанции. Мари-Биляморский школьный городок выручил керамическими изоляторами-роликами,
как вспоминал Н. П. Венценосцев, «в количестве 10 тыс. штук» для укрепления на них шнуров электропроводки для передачи электричества.
Никто из участников торжеств не мог предположить, что уже на третий день после них
будет созвано заседание бюро обкома РКП(б) для рассмотрения на нем вопроса «О поведении
члена бюро Маробкома РКП(б) тов. Петрова», затеянного Б. С. Лурье, исполняющим обязанности ответственного секретаря после отзыва Н. И. Ежова в Москву. Он обвинил председателя облисполкома в пуске электростанции «без согласования с обкомом», главным организатором ее строительства. Вместо благодарности И. П. Петрова обвинили в «нетактичном
поведении», объявив партийный выговор, а конце января 1923 г. и вовсе сместили с должности. В Москве решили перевести его на работу заместителем председателя губисполкома
в Вологду.
Узнав об этом, В. П. Венценосцев и премированные И. П. Петровым ударники из переименованного в «Мариец» Ульяновского стеклозавода никак не могли взять в толк, за что же
его наказали? Ведь он радел не за себя, а за электрификацию в областном масштабе. Они не
могли говорить об этом вслух, но прекрасно понимали, что дело заключается в элементарной
человеческой зависти популярности И. П. Петрова в народе.
Действующая на самой окраине области, в Мари-Биляморе, электростанция не могла не
вызывать удивление у руководства в Краснококшайске. Она никак не связалась с его представлением о глубинке. Иное дело – журналисты. Агитационно-научно-популярный ежемесячный журнал «У илыш» на опыте Мари-Биляморской электростанции взялся разъяснять,
как ее устроить в деревне.
«Для электрической станции необходимо следующее оборудование, – говорилось в его
апрельском номере 1923 г. – 1) устройство для приведения гидродвижка в движение; 2) динамо-машина для подачи электричества; 3) провода, столбы, лампочки».
Издание советовало браться за такое дело, объединившись в специальные товарищества, с
правом на финансовую поддержку со стороны властей через кредитные организации «Электрокредита».
По обретенной Мари-Биляморской электростанции образованный в августе 1924 г. МариТурекский кантон сразу отнесли в особый разряд областных административно-территориальных единиц, прозванных «электрическими», правда, без наличия пока электричества в
281

самом кантоном центре. Этот пробел намечалось исправить в ближайшее время, причем в
рамках принятого 20 августа 1925 г. постановления Мароблплана по электрификации области,
по которому предлагалось начать ее с кантонных центров и прилегающим к ним селений.
В нём отдельно указывалось о необходимости «электрификации Нартасского сельскохозяйственного техникума, имеющего, кроме своих практических целей, большое культурнопоказательное значение для окружающего техникум крестьянского населения». Потому возводимую для Мари-Турекского экономического района электростанцию стали называть
в официальных бумагах Нартасской.
«Возникла идея создания электростанции в более крупном масштабе, – вспоминал
В. П. Венценосцев. – Спустя три года районная электростанция была воздвигнута; может
быть, и независимо от наших бесед, стараний, но идея электрификации крепко засела в мужицкие головы и была им понятна».
Была заслуга в этом и коллектива Мари-Биляморской станции народного образования,
преобразованной из школьного городка-коммуны в 1926 г. по предложению Н. К. Крупской
во многом из-за «пропаганды электричества».
«Для большего успеха беседы сопровождали демонстрацией смонтированной ребятами
модели электростанции-динамики, электросети, а также лампочек, моторчика, миниатюрной
модели мельницы. Всё это горит, кружится», – рассказывал об этом В. П. Венценосцев в своих
воспоминаниях «В лесах марийских».
Учащаяся молодежь уже не мыслила современную жизнь и ее модернизацию без электричества. В 1926 г. дала ток первая гидроэлектростанция СССР – Волховская ГЭС. К 1927 г.
в стране уже работало пять новых электростанций: Кашарская, Шатурская, Ленинградский
«Красный Октябрь», Кизеловская и Балахнинская.
Начиная с четвертого квартала 1928 г. развитие народного хозяйства СССР стало осуществляться на основе пятилетних планов, ставших основной формой планирования экономического и социального развития страны. В первую пятилетку 1928–1932 гг. было намечено
строительство и пуск Днепровской ГЭС. Она вступила в строй в марте 1932 г. и стала самой
мощной в мире.
Исходя из потребностей народного хозяйства, в Марийской автономной области наметили
строительство нескольких сельских электростанций. Основные положения первого пятилетнего плана развития хозяйства и культуры МАО намечалось обсудить и утвердить в начале
1929 г. на очередном областном съезде Советов. Подготовка к нему была прервана пришедшим 14 января 1929 г. из Москвы сообщением об образовании декретом ВЦИК Нижегородского края (с 7 октября 1932 г. Горьковский край) в составе Нижегородской и Вятской губерний, Марийской и Вотской (Удмуртской) автономных областей, Чувашской АССР,
12 волостей Муромского уезда Владимирской губернии и 3 районов Костромской губернии.
Новый статус МАО был утвержден состоявшим в марте в VIII областным съездом Советов.
На нем были приняты основные положения первого пятилетнего плана развития ее хозяйства
и культуры, рассчитанного на период с 1 октября 1928 г. по 1 октября 1933 г.
«Сельская электрификация находится в зачаточном состоянии, – говорилось в изданной в
1930 г. в Йошкар-Оле брошюре «К сооружению Марийской районной электрической станции». –
Более распространенное место имеет обслуживание коммунальных нужд населения. Область
имеет 2 городские станции (в г. Йошкар-Оле и Козьмодемьянске) и 3 сельские установки (НовоТоръяльская, Сернурская, Нартасская), обслуживающие население по коммунальной линии».
Составители брошюры руководитель промсекции облплана Г. С. Садовников и инженерэлектрик П. В. Щербухин предлагали развернуть строительства двух крупных электростанций
для всей области с теплоэлектроцентралью мощностью в 50000 квт и ряда мелких сельских
электростанций в 300–500 квт в кантонах, призванных не только обеспечить преобразование
марийской деревни, но и выступить мощнейшим средством агитации крестьян в колхоз.
Разработанный Марийской областной плановой комиссией «5-летний план хозяйства
и культуры МАО» предусматривал строительство в Мари-Турекском кантоне первой электростанции для нужд сельского хозяйства, прежде всего механизации очистки и молотьбы зерна,
мощностью в 200 квт.
282

Организованному здесь вскоре и Нартасскому товариществу по электрификации сельского
хозяйства предлагалось заняться работами по возведению станции переменного тока для
обеспечения электроэнергией входящих в состав Мари-Турекского экономического района
четырех кустов вокруг Мари-Билямора, Нартаса, Куршаково и Сенды. Нартасский куст выделялся среди них наличием в нем, помимо сельхозтехникума, маслодельней-сыроварней, сортировочной и ремонтной мастерской, а в Сендинском имелись серповый и лесопильный заводы. Руку помощи товариществу протянули рабочие стеклозавода «Мариец», начавшие
строительство заводской электростанции с устройством в ней двух паровых машин и электрогенератора постоянного тока.
Глубинную сельскохозяйственную тепловую электростанцию для удобства обеспечения
ее дровами было решено построить на берегу реки Уржумки, около деревни Александровск, в
трех километрах от Нартаса. И вскоре в кантоне, а затем по реорганизованному из него районе
замелькали наряду с лозунгами «Пятилетку – в четыре года!» призывы «Даешь сельскую
электростанцию!», «Даешь электрификацию деревни!».
На ударной стройке побывали марийский поэт Олык Ипай (Степанов) и его знакомый литератор-переводчик из Москвы Филипп Дудоров. Они приезжали сюда уже по завершении
основных работ, установки столбов для высоковольтной линии, были приняты председателем
райисполкома А. И. Мамаевым, названным ими одним из главных «инициаторов и зачинщиков строительства». Он поделился с ними, как посланцы 21 деревни разобрали под корпус
электростанции заброшенную церковь в Манылово, рубили деревья в священных рощах
к¢сото, на подводах из трех десятков лошадей доставили из Йошкар-Олы локомотив с генератором. Возведение глубинной электростанции литераторы окрестили «свершением областного масштаба», обещав отразить это в своих произведениях. Действительно, Ф. Ф. Дудоровым
был написан «Рассказ о простом и великом», предложенный им для публикации в местной
печати, в том числе в начавшей издаваться Мари-Турекской районной газете «Путь Ленина».
А Олык Ипай, незадолго перед поездкой в Мари-Турек побывавший на строительстве Днепровской ГЭС, сочинил стихотворение «Ильичын лампыже й¢ла» («Горят лампочки Ильича»).
«Осенью и зимой, не считаясь ни с дождями, ни с пургой, ни с морозами, обитатели марийского захолустья, 6 сельсоветов Мари-Турекского района провешивали линии от реки Уржумки по 20 окрестным деревням (ялам), копали землю, устанавливали столбы и предчувствуя близость великого торжества, не обижались на погоду, не ныли, не стонали и не охали,
а пели песни и молодцевато насвистывали, – рассказывал в своем очерковом произведении
Ф. Дудоров. – Монтеры при сорокаградусном морозе ввертывали изоляторы в блистающие
нарядной желтизной сосновые и еловые столбы, тянули провода на 80 км и радовались каждому шагу, любовались каждым пролетом столбов, оснащенных проводами».
Восхищение у него вызывал назначенный техноруком станции Алекандр Степанович Решёткин.
«Он приехал в Мари-Турекский район 24 октября 1933 г., когда на станции был закончен
монтаж и дело задерживалось с окончательным отрегулированием механизмов, – писал о нем
Ф. Дудоров, – он не спал ночей и стал техноруком, подгонял начальника строительства Николая Сутырина, монтажную бригаду и монтеров быстрее подготвить пуск и сам везде и всюду
проверял механизмы, регулирвал каждый винтик, расстанавливал людей и буквально не давал
им отдышаться. Но строители электростанции не обижались на молодого технорука и были
довольны, что дело подходит к концу».
Технорук Решёткин назначил на 26–27 октября проведение генерального опробывания
всех механизмов электростанции, испытание линии трансформаторов и пробную подачу рабочего тока.
«В Кушко-Биляморе, Больших Нолях, коммуне «Волгыдо» в эти дни люди не спали по ночам, после третьих петухов выходили на улицу и смотрели на уличные электрофонари – не горят ли огненные пузыри – электрические лампочки, прислушивались к мелодии электропроводов – не бьется ли сердце большой машины с огромными чугунными колесами в белом корпусе
электростанции – их детища на берегу реки Уржумки у деревни Александровской, – отмечал
очеркист. – На станции и на линии шла лихорадочная спешка: монтёр Горшков со своей брига283

дой спали на ходу как лошади, дремали на столбах, как утомленные далеким перелетом птицы,
экономили время, боялись растратить минуту, чтобы развести костер и обогреться».
Испытания в целом прошли успешно, но потребовалось довести «до ума» маховик локомобиля. Это заняло несколько дней. И вот 1 ноября, как писал Ф. Дудоров, «на берегу Уржумки в 120 км от железной дороги и столицы Маробласти Йошкар-Ола в тридцати пяти километрах от водной пристани, и тремя километрами южнее Нартаса» состоялся пуск первой в
МАО сельской электростанции, и «на юг, на север, на восток и на северо-запад по гудящим
проводам побежали волны электроэнергии и первый раз в истории марийских деревень заблистали в каждом пºрте электрические лампочки».
Электричество пришло в восемнадцать деревень. «Мари-Билямор, Александровка, КушкоБилямор, Луковниково, Елшинерь, Ашлань, Шляпкино, Кумер, Айглово, Ворончихино, Манылово, Сарда, поч. Хозинский, Мари Уржум-Ноля, Руш Уржум Ноля, Сенда, Токпаево,
Елымбаево и Большие Ноли со всеми посёлками и выселками в этот вечер выбегали на улицу,
схватывались за руки и водили хороводы вокруг электрических фонарей на деревенских улицах», – описывал радость их жителей от «простого и великого происшествия на берегу реки
Уржумки» московский литератор, назвав его «восходом электрических солнц в ялах» и даже
«социализмом в своей первичной формации».
Он, как встреченный им здесь кочегар-мариец Филипп Соловьев, не сомневался: теперь
последует возрождение деревень этого «медвежьего угла, края чащоб и бездорожий, края вековой нищеты и угнетения».
«Я видел собственным глазами, как в колхозе «Восход» домолачивали последние копны
полусложными молотилками, приводимими в движение не ручным и не конным приводом, а
электрическим мотором, и марийцы не удивлялись ничему: они привыкли не только к электрической лампочке, к гуденью густо натянутых проводов, но и плавное гармонизированное
жужжание мотора стало таким же обыденным, простым и знакомым и необходимым, как постель, горячий суп, сон и торная колхозная дорога, – делился впечатлениями Ф. Дудоров. –
Сегодня уже никто не удивляется, что в двадцати одном колхозе конная молотьба вытеснена
электрической и каждый колхоз имеет своего электромоториста».
По проводам бежит сиянье,
Одолевая расстоянье,
Снопы молотит на току, –
(Пер. А. Ойслендера)

воспел электрическое чудо в Мари-Турекском районе в стихотворении «Ильичын лампыже
й¢ла» Олык Ипай. Оно было опубликовано сначала вместе с рассказом Ф. Дудорова в газете
«Путь Ленина», а затем уже в переработанном виде в вышедшем в 1935 г. его поэтическом
сборнике «Пиал» («Счастье»).
«Большим достижением района является строительство и пуск Нартасской электростанции, – писала она. – 22 крестьянских селения лучину, керосиновые лампы заменили лампочкой Ильича».
Как отмечал побывавший на электростанции сотрудник журнала «Марий ¢дырамаш»
(«Марийская женщина») в своей корреспонденции «Нартасыште Ильичын тулжо ч¢кталте»
(«В Нартасе зажглись лампочки Ильича») их насчитывалось 1800 штук.
Но, самое главное, с появлением электричества здесь начался процесс механизации сельскохозяйственного производства. Уже в первый год были построены 20 электромолотильных
пунктов, электромоторы устанавливались на веядлках, льнотрепальных машинах, а также
Нартасском леспильном участке. В 1936 г. электростанция обзавелась собственной электромельницей. Значение и роль Нартасской электоростанции для местного сельского хозяйства
намеревался раскрыть в своей книге «Энергоресрусы МАО» один из первых марийских краеведов М. Н. Янтемир. Ее уже готовый оттиск был изъят 7 октября 1936 г. сотрудниками НКВД
во время ареста автора, обвиненного в принадлежности к якобы буржуазно-националистической, троцкистско-террористической, диверсионно-вредительской организации во главе
с председателем Марийского облисполкома И. П. Петровым.
284

До 1937 г. электростанция находилась в ведении Нартасского товарищества по электрификации сельского хозяйства, а потом ее перевели в подчинение областного земельного
управления. В преобразованной из автономной области Марийской АССР она получила статус «государственной электростанции сельскохозяйственного значения».
Великая Отечественная война 1941–1945 гг. отодвинула начатый в республике курс на
электрификацию сельского хозяйства. По его окончании он был продолжен, и на 1 декабря
1947 г. в Марийской АССР заработали 20, а к весне следующего года – еще 10 новых электростанций, построенных с помощью Главсельхозэнерго РСФСР. В их число вошли Косолаповская ГЭС, возведенная на реке Буй, а еще через год – гидроэлектростанция колхоза «Коминтерн». В 1950 г. по Марийской АССР насчитывалось 113 тепловых и гидроэлектростанций,
обеспечивающих электричеством 188 колхозов и вошедших в организованное через шесть лет
республиканское объединение «Сельэлектро».
«В Марийской республике строительство сельских ГЭС было довольно широко распространено. Они были в Ново-Торъяльком районе на реке Толмань, в Мари-Турекском районе –
на реке Ноля, Шор-Уньжинская ГЭС в Моркинском районе на реке Шора и в других местах, –
вспоминал те годы первый инженер конторы этого объединения Н. П. Гончаров в опубликованной им в 2006 г. автобиографической повести «Путешествие в пятидесятые». – Все эти
станции были маломощны и использовались в основном для освещения. На первых порах эти
станции сыграли положительную роль как первые ласточки в деле электрификации села, но,
будучи маломощными, не могли стать ее основой. Кроме освещения, электричество требовалось в сельскохозяйственном производстве. Но небольшие речушки не могли дать нужного
количества энергии. Во-вторых, недостатком сельских ГЭС была сложность эксплуатации.
Примитивно построенные плотины часто смывало паводками. И весна, как правило, начиналась с постройки новой плотины».
Примером такой неудачи для него была Мари-Биляморская ГЭС, которая «проработала
всего сезон, и первый же паводок унес это сооружение». Потому инженеру Н. П. Гончарову
помимо прямых обязанностей приходилось заниматься еще организацией защиты находящихся в его ведении сельских электростанций от паводков. Хорошие отношения у него установились с руководителями электростанций Мари-Турекского, Косолаповского и Хлебниковского
районов, объединившихся в 1959 г. в единый Мари-Турекский район. Удивляться этому не
приходилось: ведь перед переводом в Йошкар-Олу ему довелось несколько лет проработать
директором Нартасской государственной тепловой электростанции сельскохозяйственного
значения. Он получил назначение сюда после окончания Челябинского института механизации и электрификации сельского хозяйства, в замену тяжело заболевшему директору
Г. К. Иванову.
«Здание станции, расположенное на самом берегу реки, имело почти квадратную форму, –
описывал ее хозяйство Н. П. Гончаров в своей автобиографической повести. – Территория
была огорожена добротным забором. Вход на территорию станции осуществлялся через проходную, в которой круглосуточно дежурили вахтеры-охранники. В некотором отдалении от
станции стояло два дома. В одном находилась контора. В другом жили работники станции.
С левой стороны, в непосредственной близости от забора, расположился дровяной склад, заставленный многочисленными поленицами. Это был источник электрической энергии для
всего района. С правой стороны к станции примыкала небольшая деревня – Александровск».
Силовые установки станции составляли два локомобиля. Один мощностью в 145 лошадиных сил, другой – в 125. Первый, из слов Н. П. Гончарова, «был заслуженный ветеран – самый
старый, самый мощный, самый закопченный». «Как машинисты ни старались его чистить, драить, холить – бесполезно: копоть буквально въелась в его бока, – заметил он. – Его было за что
холить: эта трудяга отвечала за освещение районного центра и вел себя при этом молодцом».
Второй локомобиль предстал перед Н. П. Гончаровым «щегловато», с «хорошо сохранившейся заводской зеленой краской». От него освещались «близлежащие поселения: Александровск, Мари-Билямор, Сенда, Манылово и Луковниково».
Работала электростанция в две смены: первая – с 8 до 16 часов и вторая – с 16 до 24 часов.
С полуночи подача электроэнергии прекращалась до ее возобновления утром.
285

«Каждое лето станция закрывалась на один месяц на профилактический ремонт, – рассказывал Н. П. Гончаров. – Бригада механиков разбирает локомобиль – очищает дымогарные
трубы от накипи, разбирает паровую машину, заменяет изношенные детали, делает профилактический ремонт насосов, подающих воду в котлы и т. д.У бригады электриков свои заботы –
ремонт линий электропередачи и трансформаторных подстанций».
С осени для коллектива станции наступала пора заготовки дров. «Каждую осень станции
выделялась лесосека для заготовки дров, – писал об этом Н. П. Гончаров. – Но этот лес надо
свалить, разрезать на чурки, расколоть и привезти на станцию. И если заготовкой дров занимаются колхозы в счет расчетов на электроэнергию, то вывозом дров занималась станция».
Отпускался лес станции через трест «Марилес», который не всегда шёл навстречу ее растущим потребностям в дровах. Как директор Н. П. Гончаров был вынужден признать, что
дров требовалось всё больше и больше, но «с этим на станции было туго». И вот однажды к
нему пришла идея: а что если отказаться от локомобиля на дровах? Своим инженерным умом
он смекнул, что КПД паровой машины в 10 раз меньше такого же показателя дизельного двигателя. Вывод напрашивался сам собой: надо перевести станцию на дизель-генераторы. Так
Н. П. Гончаров оказался зачинателем этого перехода, завершенного уже после его перевода
в Йошкар-Олу.
Теплыми словами он вспоминал потом тех, с кем ему довелось работать на станции: «высокого и худощавого» машиниста Кальсина, электриков Городилова и Хлыбова, дежурную
Ендальцеву, охранниц Пасынкову и Перетягину, тракториста Николая Пасынкова, шофёра
Ивана Копанева, грузчика Ивана Корчёмкина, бухгалтеров Городилову и Колесникову.
«Плотный, со смугнлым цветом лица» механик Перетягин запомнился ему не только отличным знанием своего дела, но и «как артист, умело управляющий гудком локомобиля» и выдающим на нем « музыку на все случаи жизни: похороны, пожар, свадьбу». Заведующий
складом Петр Светлаков остался в его памяти как «человек необыкновенной силы, настоящий
марийский богатырь».
До организации конторы «Сельэлектро» в Марийской АССР Нартасскую электростанцию
курировало аналогичное отделение в Казани, через которую ей выделялось специальное цилиндровое масло для смазки локомобилей. С появлением такой структуры в Йошкар-Оле,
Н. П. Гончарову выпало стать одним из первых ее специалистов. Конечно же, на новой работе
его не раз выручал опыт, приобретенный им в годы директорства на Нартасской электростанции. Она превратилась в одну из ведущих в республиканской конторе «Сельэлектро», а потом
в преобразованном из нее республиканском энергетическом эксплуатационном управлении
«Сельхозэнерго». Благодаря ей Мари-Турекский район оставался наиболее электрифицированным в республике.
В 1966 г. Мари-Турекскую районную электрическую сеть подключили к единой энергетической системе – ЕЭС СССР и сюда пришла «большая энергетика». Марийское республиканское энергетическое эксплуатационное управление «Сельхозэнерго» сменили Марийские
энергетические сети, включившие Мари-Турекскую подстанцию. Само собой отпала необходимость иметь в районе маломощные сельские электростанции. Последний директор утратившей перспективу Нартасской электростанции А. К. Смирнов распорядился передать заглушенные дизель-генераторы местному совхозу им. Кирова и стеклозаводу «Мариец». Они
надолго превратились в вещественные напоминания о недавней гордости района, куда организовывались экскурсии школьников.
Сегодня о былой славе Нартасской электростанции напоминает стихотворение Олыка
Ипая «Ильичын лампыже й¢ла», в котором он попытался поэтически оценить ее значение для
марийской деревни:
Как гусли, провода запели.
Что ж, пойте, гусли! Неужели
Когда-то жили мы во мгле?
Как гусли, провода запели
О новой жизни на земле!
(Пер. А. Ойслендера)
286

Слова поэта не потускнели со временем. Его произведение вошло в литературные хрестоматии для марийских школ и служит напоминанием сегодняшним школьникам, что эта порожденная планом ГОЭЛРО и первой пятилеткой глубинная электростанция сыграла огромную
роль в экономическом возрождении края и явилась предвестницей электрификации сельского
хозяйства Республики Марий Эл.
Новое звучание
Трудно назвать другую такую дату в истории и судьбе марийского народа, которая сосредоточила бы в себе разом столько душевной радости и надежд на будущее, чем 1 марта
1921 г. В этот день в городе Краснококшайске состоялось официальное открытие Марийской автономной области, образованной по декрету Всероссийского центрального исполнительного комитета и Совета народных комиссаров от 4 ноября 1920 г., подписанного
В. И. Ульяновым-Лениным.
Торжества прошли также в учрежденных в ней Краснококшайском, Козьмодемьянском и
Сернурском уездах-кантонах и вошедших в них волостях. Минингами трудящихся было отмечено событие в волостных селах Мари-Биляморе и Мари-Туреке Сернурского уездакантона. Радость собравшихся на них оказалась особой, двойной: от официального обретения
ими вместе с волостями обновленного наименования с отказом от их прежнего определения
как черемисских. Вместе с ними по-новому зазвучали названия сразу нескольких здешних населённых пунктов – Мари-Возармаша, Мари-Китни, Мари-Купты, Мари-Ноледура, МариШоленера, Мари-Шолкера.
Начало официальному выделению большенства из них как черемисских положила изданная еще в 1873 г. в Вятке «Карта инородческих селений Вятской губернии», впервые обозначившая их вместе с имевшимися в крае русскими, татарскими и удмуртскими поселениями.
Такое определение они получили по их заселению исконными жителями края, прозванными
русскими «черемисами».
Упоминания о проживающих по рекам Волга и Вятка и разделяющихся на верхних, или
нагорных, и луговых черемисах в географическимх атласах Европы появились впервые еще
в середине XVI в. В 1680-е гг. в них начал обозначаться расположенный на земле луговых черемис город Уржум, поставленный на месте одного из древних их городищ.
Составитель «Карты инородческих селений Вятской губернии» С. А. Нурминский был
достаточно информирован, кто такие черемисы-марийцы. Вышедший сам из семьи марийского священника, он увлекся этнографией этого народа под влиянием своего преподавателя
Н. И. Ильминского в годы учебы в Казанской духовной академии, опубликовав даже несколько статей по этой теме в печати. В конце 1869 г. по представлению бывшего наставника учительствовавший в Самарской духовной семинарии «основательно знающий черемисский
язык» С. А. Нурминский, в ком тот видел сторонника разработанной им новой системы обучения нерусских учащихся начальных школ на основе родного языка, был назначен попечителем Казанского учебного округа П. Д. Шестаковым исполняющим должность инспектора народных училищ Вятской губернии. А 26 марта 1870 г. Министерство народного просвещения
Российской империи утвердило «Правила о мерах к образованию населяющих Россию инородцев», дав официальное разрешение на ее введение в своем ведомстве. Внедрением разработанной профессором Казанской духовной академии и императорского Казанского университета Н. И. Ильминским новой системы обучения в Вятской губернии занялся образованный
1870 г. Вятский комитет учрежденного пятью годами раньше в Москве «Миссионерского общества для содействия распространения христианства между язычниками». Исполняющему
должность губернского инспектора народных училищ С. А. Нурминскому предстояло определить, какие местные начальные училища отнести к инородческим, или же возбуждать, если
потребуется, ходатайства об их открытии в местах проживания инородческого населения. Вот
тут-то ему и потребовалась губернская карта точного располождения инородческих поселений, а таковой не оказалось даже в губернском правлении. И С. А. Нурминскому пришлось
самому взяться за ее составление.
287

В южных уездах Вятской губернии им вдруг обнаружилось большое количество поселений с одинаковым названием, определявшихся чиновниками и местным населением по принадлежности проживающих в них жителей к марийцам, удмуртам, русским и татарам.
Марийцы и удмурты являлись исконными жители края и населяли его с древнейших времен. Путь сюда для татарских поселенцев был проторен еще их предками – булгарами. Широкое освоение территории края русскими началось после его включения в середине XVI в.
в состав Российского государства. В конце XVIII – начале XIX вв. Уржумский уезд испытал
настоящу волну переселений русских люди из густонаселенных и недостаточно плодородных
территорий, прежде из Вятского, Котельнического, Орловского и Нолинского уездов. «Глубокие леса» и «житие без соседей» особо привлекали русских староверов. Переселенческий бум
повторился во второй половине XIX в. По подсчетам профессора императорского Казанского
университета И. Н. Смирнова, в 1858–1884 гг. только население Турекской волости увеличилось на 63 процента. Губернские статистики отмечали, что русские переселенцы не чурались
при этом селиться в одном селении с марийцами или же ставить свои дома рядом с ними, давая своим селениям соседские марийские названия.
Своей «Картой инородческих селений Вятской губернии» С. А. Нурминcкий невольно
включился в борьбу с возникшей путаницей с их одинаковыми названиями. В этом у него нашлись единомышленники в Вятском губернском статистическим бюро, опубликовавшем в
1887 г. «Материалы по статистике Вятской губернии» по Уржумскому уезду. Статистики
В. Т. Волков, П. П. Гельм и Е. С. Филимонов в течение двух лет проводили здесь специальные
выездные обследования. Е. С. Филимонов побывал в Турекском кустовом районе, названном
им так по волостному марийскому селу Туреку, где он выделил «Татарскую Китню, Черемисскую Китню, Шолкер Татарский, Шолкер Черемисский, Русский Шоленер и Черемисский
Шоленер». В качестве приложения к своему труду они поместили в нем составленную ими
первую этнографическую карту Уржумского уезда.
Сведения о проживающих по реке Уржумке марийцах, удмуртах, татарах и русских были
включекны в выпущенный в 1889 г. «Учебный курс географии Вятской губернии (Родиноведение)» Р. Н. Образцова и неоднократно переиздававшийся в 1900-х гг. учебник К. В. Лаврентьева «География Вятской губернии (Родиноведение)».
В 1917 г. вышла еще одна подобная книга – «Родиноведение: География Вятской губернии» В. Д. Емельянова, с административной картой края, с указанием мест компактного проживания инородческого населения. Вряд ли ее автор, педагог по профессии, предполагал, что в
ближайшее время на ней произойдут какие-то существенные изменения. Но бурные революционные события, развернувшиеся в России в тот год, включая отречение императора от трона,
низложение Временного правительства и приход к власти большевиков и левых эсеров, внесли
свои коррективы не только в жизнь людей, но и привычные школьные атласы. Пройдет всего
три года, как в них в составе уже новой страны Российской Советской Социалистической Федерации появится Марийская автономная область, национально-государственное образование марийского народа, называвшегося еще недавно «черемисами».
Открыто о возрождении народа и национальном самоуправлении на местах марийское население Вятского края заговорило после принятия Временным правительством закона от
26 марта об отмене всех вероисповедальных и национальных ограничений граждан и состоявшегося 15–25 июля 1917 г. в городе Бирске Уфимской губернии I Всероссийского съезда
мари с участием представителей всех марийских волостей России. Это стало ведущей темой
издававшейся в Вятке и редактируемой епархиальным миссионером П. П. Глезденёвым первой газеты на марийском языке «Война увер» и заменившей ее по решению съезда общемарийской газеы «™жара». Она ратовала за создание национальных волостных земских управ, а
в волостях со смешанным населением предлагала ввести пропорциональный учёт национального состава и объединяться в союзы мари – «мари ушем». А вскоре в ней на обсуждение читателей был напечатан подготовленный П. П. Глезденёвым проект устава будущей организации вятских мари «Марий погынымаш». Он был утвержден на состоявшемся 12–14 сентября
1917 г. в слободе Кукарка и прошедшим под его председательством I съезде мари Вятской губернии. В нее мог записаться или вступить любой желающий, невзирая на приверженность
288

к политическим партиям и религиозным верованиям, без ограничений по образовательному
уровню и даже возрасту. Одним из первых такая организация возникла в расквартированном
в Вятке 106 запасном пехотном полку. Ее возглавил прапорщик П. В. Малышев.
Общества «Марий погынымаш» стали создаваться в уездах и волостях с компактным проживанием марийцев, прежде всего в Мамадышском, Уржумском и Яранском уездах. Их представители участвовали в состоящемся в феврале 1918 г. в Казани национальном областном
съезде мари, созванном по иниациативе возникшей в Казанском военном округе, к которому
относилась и Вятская губерния, черемисской военной организации для выработки позиции в
отношении формирования отдельных воинских частей по национальному признаку. Представлявший марийцев Косолаповской волости И. В. Крылов даже был избран на нем секретарем одного из заседаний. Съезд запомнился ему поддержкой установившейся в Петрограде
26 октября 1917 г. новой власти Советов рабочих и солдатских депутатов и единогласным
принятием резолюции по названию народа: именовать его впредь не черемисами «ввиду его
не национального происхождения», а «историческо-национальным именем «мари». Вернувшись из Казани домой, И. В. Крылов уже 16 марта провел в деревне Арып-Мурзе собрание
мари Косолаповской и Турекской волостей, сообщив на нем собравшимся об этом историческом решении съезда. На состоявшемся сходе окончательно оформилась местная организация
«марий погынымаш», объединившая представителей 25 деревень. Ее председателем был избран Иван Тихонович Агачев, заместителем – Николай Алексеевич Козлов, оба из земских
учителей, в совет организации вошли Григорий Васильев, Дмитрий Егоров, Никита Захаров,
Иван Крылов и Кузьма Яковлев. На этом же собрании было решено делегировать И. Т. Агачева и Н. А. Козлова на намечавшийся летом в Казани II Всероссийский съезд мари.
Он собрался 6–14 июня и вынес на обсуждение вопросы по национальному устройству
и консолидации проживающего в разных губерниях марийского народа. От имени марийцев
Уржумского уезда делегатов приветствоал учитель Г. Н. Агачев. Съезд поддержал учрежденный для координации национального движения центральный союз мари в Казани, утвердил
его устав, избрал представителей в создваемый при Нарокмнаце РСФСР центральный отдел
мари.
В Москве во главе отдела поставили Н. А. Алексеева. В Казани разместился его подотдел.
Одним из первых его практических дел стал выпуск с 1 октября 1918 г. первого марийкого
советского издания «Йошкар кече». Такое же направление взяла на себя и начавшаяся выходить с 14 февраля 1919 г. в Вятке газета «Мари коммунист», в редакторы которой Н. А. Алексеевым был выдвинут руководитель секции мари из Елабуги И. А. Ижболдин. А с 28 февраля
1920 г. марийская секция Вятского губернского отдела по делам национальностей принялась
издавать по решению состоявшегося в Малмыже II Вятского губернского съезда национальностей газету «Марий илыш». Уже своим названием она давала знать читателям, что ведущей
на ее страницах будет национальная тема, связанная с происходящими с установлением в
стране новой власти изменениями в жизни народа. И вовсе неслучайно в ней зазвучали призывы не стесняться называть себя на людях марийцами, заменить указания «черемисский» на
«мари» в названиях своих поселений. Ее редактор и одновременно руководитель марийской
секции губернского отдела национальностей В. Медведев предлагал включиться в это дело
учащуюся молодежь и военных местного гарнизона. Только в Вятке он насчитал 27 учащихся
различных учебных заведений и свыше одной тысячи солдат из мари.
«Губернская секция мари намерена нынче во время праздника Семыка провести экскурсионные выезды в народ, – писала она в начале мая. – На них будут задействавны от до 25 до 40
активистов. В рамках этих экскурсий будут: а) прочитаны лекции; б) показаны спектакли;
в) исполнены марийские песни и пляски; г) вынесены на обсуждение предложения по дальнейшей работе».
В этом направлении издание особо отметила деятельность словом и делом способствующих культурному возрождению народа Веткина и Романова, рукодителей открывшейся в
Сернуре по решению Второго Всероссийского съезда мари учительской семинарии для подготвки учителей для марийских школ Уржумского, Яранского и Малмыжского уездов Вятской губернии. При их активном участии в Уржумском уезде проходило внедрение в марий289

скую жизнь новых, советских праздников. Инструктор губернской секции мари Тимков извещал через газету «Марий илыш» 12 мая: «В нынешний Семык для марийцев Вятской губернии намечается провести 10 крупных праздничных мероприятий (организатор – Вятская секция народного образования). В крупных населенных пунктах с марийским населением
предлагается провести силами учителей концерты, митинги и спектакли».
В Уржумском уезде за организацию такого праздника взялся коллектив преподавателей и
учащихся Сернурской учительской семинарии, переименованной вскоре в педагогические
курсы. Ответственным по его проведению был назначен преподаватель естестовознания
А. Ф. Конаков.
«27, 28 и 29 мая среди уржумских марийцев старый Семык заменился новым праздником,
получившим название от цветов. Замечательно он прошел в крупных населенных пунктах, –
информировал газету о проведенном мероприятии А. Ф. Конаков. – Были митинги, концерты,
лекции, музейные выставки, спектакли.Они состоялись в Сернуре, Куракино, Старом Торъяле,
Обалже, Марисоле, Арып-Мурзе, Мари-Туреке, Мари-Биляморе».
Эта публикация А. Конакова о проведенном в Уржумском уезде празднике красного цветка «Йошкар пеледыш пайрем» стала одной из первых, в которой названия населенных пуктов
с недавним указанием «черемисский» зазвучали по-новому, с их заменой на «мари». Действующая при исполкоме Уржумского уезда марийская секция во главе с В. В. Пичужкиным
провела целую кампанию по такому переименованию бывших черемисских поселений. Как
сочувствующий РКП(б), он был участником первого Всероссийского совещания активных работников мари, состоящего 7–15 февраля 1920 г. в Казани и взявшего курс на автномию марийского народа. После него во всех марийских волостях стали проходить обсуждения вопросов по созданию «автономной государственной единицы областного типа». Он был включен и
в повестку дня II Вятского губернского съезда национальностей, решившего вынести его для
обсуждения на страницы печати. Эта тема превратилась в главную в газете «Марий илыш».
А 7 ноября 1920 г. она вышла с телеграммой на первой полосе: Всероссийским центральным
исполнительным комитетом и Советом народных комиссаров РСФСР 4 ноября принят декрет
об образовании автономной области марийского народа.
По принятому следом 25 ноября декрету Всероссийского центрального исполнительного
комитета и Совнаркома «Об автономной области марийского народа» в состав новой Марийской автономной области включались 9 волостей Уржумского уезда, в том числе Мари-Биляморская, Мари-Турекская и Косолаповская. Административным центром области был определен город Краснококшайск, власть в ней передавалась революционному комитету, ближайшей
задачей которого определялся «созыв Первого съезда Советов Марийской области и управление всей областью».
31 января 1921 г. состоялась официальная передача территорий и населенных пунктов из
Вятской губернии в состав вновь создаваемой Марийской автономной области. Они отходили
к Сернурскому уезду-кантону, учреждаемому в ней наряду с Краснококшайским и Козьмодемьянским.
А 1 марта в городе Краснококшайске состоялось официальное открытие Марийской автономной области. Организационное ее оформление завершилось к I съезду Советов МАО,
прошедшему 21–24 июня. В том же году к новой автономии от Вятской губернии отошла
Хлебниковская волость Уржумского уезда. Рабочие находящегося на ее территории Ульяновского стеклозавода решили переименовать свое предприятие на «Мариец», в честь трудового
марийского народа.
Президиум ВЦИК 28 августа 1924 г. принял постановление «Об изменении границ и новом административном делении автономной Марийской области», по которому МариТурекская волость преобразовывалась в кантон-район с центром в селе Мари-Турек и включением в него Мари-Биляморской, Косолаповской и Хлебниковской волостей, обретавших
отныне статус сельсоветов, а также присединнением к нему марийских поселений ПюжнерСюба, Сарда, Малый Ошлан и Аркадьево из Уржумского уезда Вятской губернии, МариПосянур, Русский Посянур, Толтенур, Нижний Шолдынер, Кукрем, Лопово, Люсинер, Пабайнур, Сюльта, Мамсинер и Шугунур из Арборского кантона Татарской АССР.
290

К вновь образованному Мари-Турекскому кантону очень скоро прикрепилась слава в Марийской автономной области самого многочисленного по сравнению с другими восемью кантонами с отношении населенных пунктов, определяющихся в своем названии словом «мари».
Он невольно стал едва ли самым марийским во всем крае.
С подачи журналистов и литераторов местых марийцев начали называть «Мари-Т¢рек мари», то есть Мари-Турекские. А к окрестным землям прикрепилось определение «Мари-Т¢рек
мланде», что значит «Мари-Турекские земли». К этому приложили руку начинающий писатель Д. Ф. Орай, в одно время работавший в кантонном земельном отделе, назначенный сюда
заведующим Нартасским сельхозтехникумом увлекающийся литетерными опытами И. Е. Романов (Одар), вступившие на литературный путь уроженцы этой стороны С. А. Иванов
(Нольмарин), П. Е. Созонов (Китнемарин), Г. Т. Смирнов (Кавырля), С. Е. Егоров (Егор Семён), Ф. Т. Москвин, а также побывавшие здесь литераторы В. А. Мухин (Сави) и Олык Ипай
(И. П. Степанов).
Заинтересовались Мари-Турекским кантоном и в созданном в 1926 г. Марийском обществе краеведения. Выдвинувшийся в нём в ведущие специалисты, ответсветвнный секретарь его
бюро М. Н. Янтемир решил посвяить этой административно-территориальной единице отдельную брошюру из задуманной им серии по комплексному описанию входящих в Марийскую автономную область кантонов и призванную стать первым опытом систематизации
накопленных сведений по их географии, истории, археологии, этнографии, экономике и культуре. И действительно, в 1926–1929 гг. при его авторстве в областной типографии один за
другим вышли восемь ее выпусков, включая обобщающий труд «Марийская автомномная область: очерк» с приложением административной карты области.
«В состав его вошли Мари-Турекская, Хлебниковская и Мари-Биляморская волости целиком и часть волостей Косолаповской (57 селений), Ирмучашской (22 селения) и присоединенные в 1924 г. 5 селений Уржумского уезда и 12 селений Арбоской волости Арского кантона Татарской республики, а также вошли из последней 2 селения в 1927 г., – писал в нём о МариТурекском кантоне М. Н. Янтемир. – В прежнее время территория кантона входила в Уржумский уезд, а селения, присоединенные из Татарской республики относились к Малмыжскому
уезду Вятской же губернии, а в Маробласти находилась в составе Сернурского кантона (уезда).
Территория кантона равняется 2217,64 кв. км (10,4% территории области), из которых
27,3% занята лесом, и распадается на 30 сельсоветов».
Отмечалось, что эти земли, как и территория края в целом, « когда-то были сплошь покрыты лесами». «Еловые леса в чистом виде сохранились в немногих местах. В состав их входит в виде заметьной примеси пихта, вкраплены также и лиственные породы, хотя и незначительно. Еловый лес имеет подлесок из можжевельника, рябины, крушины и иногда
черемухи», – уточнял М. Н. Янтемир.
К особенности кантона он справедливо отнёс растянувшийся по его территории «Вятский
увал, служащий водорозделом края в целом, системы рек Волги и Вятки», в котором позже
специалисты выделят Марийско-Вятский увал с Мари-Турекским плато. Из рек им выделенаы
сплавная река Уржумка, протекающая «по Мари-Турекскому кантону в северном направлении
на протяжении 60 км» и имеющая левый приток Нольку, а также реки Ировка и Шор – притоки реки Илети (Элнета), текущей «в общем юго-западном направлении, меняя его иногда на
южное и западное, сперва по Моркинскому кантону, а затем по Звениговскому» и «имеющей
сплавное значение».
Самым высоким местом в кантоне М. Н. Янтемир посчитал «местную гору К¢кш курык
(Высокая)», представляющую собой возвышенный холм.
Почва кантонных земель им была охарактеризована недостаточно плодоротной в виду
распространенности здесь «не только под лесами, но и по пахотным пространствам» «серых
песчаных почв» и суглинок.
К достопримечательности кантона М. Н. Янтемир отнес Нартасскую метеорологическую
станцию – первую в крае, открывшуюся еще в 1896 г.
К сбору материалов для намеченной к печати книги по Мари-Турекскому кантону он подключил в помощь себе активистов кантонного филиала областного общества краеведения,
291

прежде всего К. А. Ахметова, С. Т. Иванова и В. А. Макарова, краеведческие кружки Нартасского сельхозтехникума и Мари-Биляморской школы второй ступени. Он настолько увлек
своими изысканиями местных учителей, что курс краеведения был введен в учебное расписание Мари-Биляморской школы. За его преподавание по разработанной М. Н. Янтемиром программе взялся руководитель краеведческого кружка С. А. Иванов. Под его редакторством
здесь стал выпускаться рукописный журнал «Наш край». На состоявшейся в январе 1930 г.
конференции Марийского общества краеведов школьный кружок был признан лучшим в области. Учитель С. А. Иванов получил известность своми литературными публикациаями в газетах «Марий ял» («Марийская деревня») и журнала «У вий» («Новая сила»), взяв себе литературный псевдоним «Нольмарин» по названию своей деревни Большая Ноля.
Большинство краеведеческих материалов добровольных помощников М. Н. Янтемира печатались в журналах «Марий илыш», «Марий Эл» и «Марийское хозяйство», и он всячески
способстовал этому. Были среди них и публикации по Мари-Турекскому кантону, из которых
выделялись статьи преподавателя Нартасского сельхозтехникума Г. С. Строева, бывшего еще
недавно его директором и заменным теперь И. Е. Романовым. Невозможно было не заметить
возросшую при нем роль Нартасского сельхохтехникума в подговке специалистов для сельского хозяйства всей области. Здесь с 1926 г. получило новый импульс проведение праздника
«Красного цветка» («Йошкар пэлэдыш пайрэм») как «народного праздника нового, революционного быта». Он обрел в нем традиционную форму, распространившуюся потом по всей
области. С новым рукодителем Нартасского сельскохозяственного техникума И. Е. Романовым М. Н. Янтемир был знаком не понаслышке, их связывали личные дружеские отношения.
И, понятно, он получил в свое распоряжение под будущую свою книгу о Мари-Турекском
кантоне самые последние данные, собранные его преподавателями.
Уже начатую в 1927 г. работу над брошюрой «Описание Маробласти: Мари-Турекский
кантон» М. Н. Янтемиру пришлось отложить из-за поручения председателя облисполкома
И. П. Петрова издать в срочном порядке обобщающую книгу про Марийскую автномную область, посвятив ее широко отмеченному в области, как и по всей стране, 10-летнему юбилею
Октябрьской революции. Она вышла в 1928 г., на ее обложке красовалась новое название областной столицы – Йошкар-Ола, переименованное из Краснококшайска постановлением президиума ВЦИК от 23 января того года.
«Марийская автономная область принадлежит к числу сравнительно молодых национально-административных образований Союза. В ее состав вошли бедные естественными ресурсами и отсталые в экономическом и культурном отношениях, наиболее глухие и малонаселенные части Казанской, Вятской и отчасти Нижегородской губерний», – говорилось в предисловии книги «Марийская автномная область: очерк», с приложением к ней административной карты.
Мари-Турекские земли, образно говоря, стали краем восходящего солнца в молодой Марийской автономной области. М. Н. Янтемир отмечал, что площадь Мари-Турекского кантона
составляет 2217,64 кв. км, из которых 94878 га занимали пашни, а 27,5% территории – леса;
население насчитывает 76932 чел., причем 25% из них – марийцы. Они владели 14277 лошадьми, содержали 20034 голов крупного рогатого скота, 69018 овец и 4880 свиней. В кантоне имелось 14932 крестьянских хозяйства. Конечно, эти цифры давались им по собранным
материалам для брошюры по Мари-Турекскому кантону. В 1928 г. они дополнились новыми
данными, связанными с реализацией решений состоявшегося 2 декабря 1927 г. XV съезда
ВКП(б), взявшего курс на социалистическую индустриализацию страны и коллективизацию
сельского хозяйства, принявшего директивы по со ставлению первого пятилетнего плана развития народного хозяйства СССР.
Но потом на пути к печати его книжной рукописи по Мари-Турекскому кантону возникли
новые трудности: во-первых, его, как «бывшего попа» «вычистили» из аппарата облисполкома, во-вторых, в нее потребовалась внести изменения, связанные с включением Марийской
автномной обаласти в состав образованного Декретом ВЦИК 14 января 1929 г. Нижегородского края. Потом последовали выделение Татарского кантона из Мари-Турекского и его преобразование в Параньгинский, переименование Нижегородского края в Горьковский.
292

Паралельно с подготовкой брошюры по Мари-Турекскому кантону М. Н. Янтемир работал
над книгой «Нерудные ископаемые Марийской автономной области», запланированной к изданию в 1932 г. В нее были включны интересные сведения по обнаруженным геологами Казанского университета под руководством Л. М. Миропольского известняка по берегам рек
Уржумки и Буй.
В 1932 г. в связи с преобразованием кантонов в район выход брошюры «Описание Маробласти: Мари-Турекский кантон» в свет сделался еще более проблематичным. К тому же в нее
потребовалось внести поправки, сявязанные с решением бюро Марийского обкома ВКП(б) об
устанвлении официальной датой празднования образования Марийской автономной области
не по его открытию 1 марта 1921 г., а по состявшемуся в том же году 21–24 июня I съезду Советов МАО. В конечном счете издание книги так и не состоялось.
К этому времени М. Н. Янтемир сделался научным сотрудником учрежденного в 1930 г.
Марийского научно-иссследоваттельского института. Он трудился в секторе статистики и занимался проблемами народонаселения в крае, взялся за составление этнографической карты
области. Но эта работа осталась не завершенной в связи с его арестом органами НКВД 7 октября 1936 г. М. Н. Янтемир был обвинен в принадлежности к якобы буржуазно-националистической, троцкистско-террористической, диверсионно-вредительской организации во
главе с председателем Марийского облисполкома И. П. Петровым.
Арест М. Н. Янтемира инициировал назначенный летом 1934 г. и переведенный из Ивановской области начальник управления НКВД МАО А. И. Карачаров. Еще не освоившись на
новой должности, он объявил охоту на «марийский буржуазный национализм» и борьбу с
якобы действующей в ряде кантонов котрреволюционной повстанческой организацией. «Немалое количество колхозов имеют ярко выраженные националистические названия», – заявил
он в обкоме ВКП(б), к которым отнес «Марий ушем» («Союз мари»), «Марий куат» («Марийская мощь»), «Марий вий» («Марийская сила»), «Марий патыр» («Марийский богатырь».
Его недвольство вызывало и марийское обозначение населенных пунктов. А. И. Карачаров
призывал первого секретарь обкома Ч. И. Врублевского положитиь конец их «омариванию»,
отказаться от марийских названий и писать их только в русском переводе.
Едва ли самое большое количество подобных названий выявилось в Мари-Турекском районе, воспетых к тому Олыком Ипаем в стихотворении «Ильичын лампыже й¢ла». По распоряжению А. И. Карачарова талантливый стихотворец летом 1937 г. был арестован как член
якобы первичной организации буржуазных националистов при Союзе писателей МАО.
С подачи Карачарова органами НКВД в Мари-Турекском и выделившемся в 1935 г. из него
Косолаповском районах была выявлена якобы «буржуазно-националистическая группировка»,
«гнездящаяся в открывшемся в 1933 г. Мари-Биляморском педучилище». По иронии судьбы
кандидатура ставшего после преобразования Марийской автономной области в автономную
республику наркомом ее внутренних дел А. И. Карачарова осенью 1937 г. была выдвинута местными властями в кандидаты в депутаты в Совет национальностей Верховного Совета СССР
по Мари-Турекскому избирательному округу. «Оказанное мне доверие еще больше мобилизует
меня на борьбу с врагами народа», – заверял «славный чекист» своих избирателей в расклеенных повсюду листовках. Он прошел в него, набрав 99,8% их голосов. Но пребывать в народных
избранниках ему довелось недолго: 15 января 1939 г. его самого сняли с работы, подвергли аресту и приговорили как врага народа к 20 годам заключения.
Но узнать об этом М. Н. Янтемиру уже не было суждено: выездная сессия военной коллегии Верховного суда СССР на закрытом судебном заседании 11 мая 1938 г. в г. Казани приговорила его к высшей мере уголовного наказания – расстрелу.
Лишь после 1953 г. с него были сняты все обвинения, а его имя возвращено в марийское
краеведение и науку. Вернули на полки библиотек и изданные им в 1926–1929 гг. книгу «Марийская автономная область: очерк» и брошюры с описанием ее кантонов, за исключением
Мари-Турекского. Выяснилось, что М. Н. Янтемир подготвил к печати и рукопись «Описания
Маробласти: Мари-Турекский кантон», но она оказалась утерянной.
Отдельная краеведческая книга по Мари-Турекскому муниципальному району появилась
только в 2000 г. под названием «Турекская сторона». Она была издана в Казани под авторст293

вом кандидата исторических наук, доцента Казанского государственного университета
Р. А. Бушкова. В нее вошла составленная впервые краткая «Энциклопедия населенных пунктов Мари-Турекского района». Презентация книги состоялась в Мари-Турекском районном
краеведческом музее им. В. П. Мосолова с участием уроженца с. Косолапово, второго президента Республики Марий Эл В. А. Кислицына.
В 2003 г. в рамках начавшей издаваться с 2001 г. Комитетом по делам архивов и Госархивом
Республики Марий Эл серии сборников «История сел и деревень Республики Марий Эл» вышла
книга «Мари-Турекский район: Сборник документальных очерков» под редакцией доктора философских наук, профессора Марийского государственного университета В. С. Соловьева.
Эти два издания стали воплощением задуманной еще М. Н. Янтемиром брошюры о МариТурекском кантоне. В них нашла отражение и подмеченная им главная особенность этой стороны: большое количество населенных пунктов с марийскими названиями и указанием «мари».
Названье деревушки-колыбели
С началом притягательным «мари»
В любой земле, как ласковость апреля,
И маяком спасательным горит, –
(Пер. Н. Беляевой)

сказал о них поэт Юрий Галютин.
Такими маяками они предстают теперь не только в Республике Марий Эл, но и во всем
марийском мире.
Кладовая старины
После образования 30 декабря 1922 г. на большей части территории бывшей Российской
империи нового государства – Союза Советских Социалистических Республик (СССР) в составе РСФСР, УССР, БССР и ЗСФСР, широкое развитие в нём получает краеведческое
движение, связанное с изучением природы, населения, хозяйства, истории и культуры различных регионов страны.
Активно в него включились марийские энтузиасты, вошедшие в созданное в 1923 г. Марийское научное общество и затем организованное через три года на его основе Марийское
общество краеведения. Состоявшая 25–28 января 1930 г. в Йошкар-Оле первая его конференция признала организацию самым массовым в Нижегородском крае, в который входила Марийская автономная область в 1929–1936 гг. По словам председателя бюро Общества
П. Е. Куклина, оно насчитывало свыше 600 чел.
«Краеведческие организации имеют в своем составе активную часть колхозников, рабочих, служащих и прочих слоев трудящихся, могут вести как стационарные, так и экскурсионное изучение того или иного вопроса, – говорил в те годы стоявший у истоков создания Марийского общества краеведов его ученый секретарь М. Н. Янтемир.
Среди важнейших дел, вставших перед марийскими краеведами на местах, М. Н. Янтемир
назвал вслед основанному в 1920 г. и превратившемуся в настоящий научный центр марийского краеведения Марийскому областному музею «организацию кантонных и школьных
краеведческих музеев». Его открытие стало воплощением идеи «создания особых национальных музеев», выдвинутых еще на прошедшем 15–22 мая 1917 г. в Казани I съезде мелких народностей Поволжья. Потом она была подхвачена состоявшемся 15–25 июля 1917 г. в г. Бирске Уфимской губернии I Всероссийском съезде мари.
«Для того чтобы не утратились в области прошлого особенности мари в одежде, головном
уборе, предметах обстановки, орудиях и т. п., нам, мари, следует учредить свой музей, куда
должны быть собраны все оригинальные предметы, употребляющиеся в обстановке мари», –
предложил на нем в своем докладе делегат от Вятской губернии В. Т. Якманов.
Опыт такого собирательства в Вятской губернии имелся у религиозной общины «Кугу
сорта», возникшей в конце 1870-х гг. в Яранском уезде и поставившей целью возврат к древ294

ней истинно-марийской языческой вере. Объединившиеся в нем люди называли себя «ош мари», то есть «белые марийцы». Представители общины в 1890 г. приняли участие в Казанской
научно-промышленной выставке, удостоившись похвального листа и медали «За усердие» за
представленные на ней культовые предметы. Часть из них потом была передана в музей Общества археологии, истории и этнографии при императорском Казанском университете. Откликнулись кугусортинцы и на подобную просьбу образовательно-просветительского общества слободы Кукарка Яранского уезда, устроившего в 1910 г. публичный музей при местной
учительской семинарии.
На съезде В. Т. Якманова поддержали председательствующий на нем И. Н. Коведяев, его
товарищ П. П. Глезденёв и секретарь Б. Исанбахтин. Делегаты же приняли резолюцию: «Признать необходимым при первой возможности учреждение национального музея», постановив:
«1. Открыть по возможности в непродолжительном времени национальный музей мари
при Бирском обществе мари;
2. Издать инструкцию по собиранию материалов для музея;
3. Желательно иметь копии с редкостных предметов мари;
4. Желательна охрана древностей мари повсеместно;
5. Необходимо сохранять и поощрять характерные принадлежности обихода мари».
Так было положено начало музейного дела в марийском мире. Делегаты высказали пожелание открывать в крупных населенных пунктах отдельно или при публичных библиотеках
музеи на постоянной основе, а на уровне сельских обществ – передвижные.
Каким должен быть стационарный марийский музей было продемонстрировано делегатам
I съезда мари Вятской губернии, состоявшегося 12–14 сентября 1917 г. в слободе Кукарка.
С подачи его организатора, редактора выпускавшейся еще недавно в Вятке первой газеты на
марийском языке «Война увер» П. П. Глезденёва они посетили музей при учительской семинарии, где впервые в Вятской губернии стараниями увлекшегося родиноведением председателя
Кукарского образовательного общества А. С. Лебедева удалось собрать уникальные предметы
марийской старины. П. П. Глезденёв знал его лично, ценил как подвижника музейного дела в
губернском масштабе. Он назвал основанный тем музей на марийский лад «тоштером» и выступил с инициативой его создании я в школах и волостях, «где каждый мог бы знакомиться с
историей и жизнью местного края в его культурно-бытовом, географическом и других отношениях». Этот вопрос был вынесен им и на обсуждение делегатов Второго Всероссийского съезда
мари, собравшихся 7 июня 1918 г. в Казани. «В деле культурного просвещения мари особенное
значение имеет музей. А потому немедленно необходимо создать музеи школьные, волостные,
районные и областные», – заявил П. П. Глезденёв. По его предложению съезд принял решение о
создании специальной комиссии по организации музеев, собиранию «материалов из области
языка, религии, эпоса, искусства, песни, музыки, игр и танцев». Ей вменялось в обязанность заняться их «классификацией и научной разработкой» и всячески способствовать превращению
пришкольных музеев в научные центры, «где должны находиться образцы учебных пособий и
коллекций для демонстрации статей объяснительного чтения, учебные руководства, картины,
модели, аквариумы, гербарии».
Желанием воплотить принятые на съезде решения в отношении музеев прониклись прежде всего в открытой по его постановлению и поддержке Вятского общегубернского съезда
крестьянских, рабочих и солдатских депутатов для подготовки учителей для Уржумского,
Яранского и Малмыжкого уездов в селе Сернуре Уржумского уезда осенью 1918 г. учительской семинарии, преобразованной вскоре в педагогические курсы. Заведовать ею назначили
М. И. Веткин. Ему поручалось организация здесь передвижного музея. Его открытие состоялось через два года, в рамках проведения праздника национального возрождения «Йошкар
пеледыш пайрем» – «Праздника красного цветка».
«27 мая в день праздника красного цветка открылась выставка-музей предметов старины», –
сообщила об этом в начале лета 1920 г. выходившая в Вятке газета «Марий илыш».
Устроил его один главных организаторов празднества преподаватель естествознания педкурсов А. Ф. Конаков. Экспонаты составили народные костюмы, украшения, домашняя утварь, волынка, гусли, орудия охоты, старые книги, журналы и газеты, а также кости и зубы
295

мамонта. Как выпускник Кукарской учительской семинарии он при организации своего передвижного музея постарался конечно же учесть накопленный в ней в этом деле опыт. А. Ф. Конаков поспешил установить связи с созданным в 1920 г. в Краснококшайске Центральным марийским краеведческим музеем.
На Сернурских педкурсах его надежным помощником стал сформированный им актив музея, который взялся за пополнение предметов старины и сельского быта. А. Ф. Конаков настраивал его, что музей должен стать не только местом показа старины, а иллюстрации жизни
и истории народа. Созданный им при нём кружок энтузиастов занялся сбором народных сказок, песен, поговорок и пословиц, не прервав работу и после скоропостижной смерти своего
руководителя в 1922 г.
Но в октябре 1924 г. преобразованное в техникум учебное заведение закрылось по финансовым с оображениям, а его учащиеся переведены для продолжения учебы в Краснококшйск.
Экспонаты музея достались образованной взамен ему школе-семилетке, ставшей через год
школой второй ступени с девятилетним обучением. Его учителя одним из первых вступили
в созданный в 1926 г. Марийское общество краеведения. Через три года к ним подключились
преподаватели возобновившего работу в Сернуре педтехникума.
Бюро Марийского общество краеведения приняло решение об открытии в кантонах области своих филиалов. С этой целью как один из его учредителей В. М. Васильев был командирован в северо-восточные кантоны. Результатом его поездки стала организация здесь МариТурекского кантонного филиала Марийского общества краеведения и выдвижение в состав
его совета местных активистов К. А. Ахметова, С. Т. Иванова и В. А. Макарова. Будучи штатным научным сотрудником Марийского областного музея В. М. Васильев нацеливал их на
помощь своему учреждению в пополнении его фондов предметами старины, ознакомив с разработанной им «Инструкцией по собиранию этнографических экспонатов для марийского музея». Но, как оказалось, те были настроены на большее – создание своего местного музея. Тем
более здесь уже имелся некоторый опыт музейного дела. Нартасскому сельскохозяйственному
техникуму, реорганизованного из основанного еще в 1893 г. сельскохозяйственного училища,
достался в наследство музей по земледелию и кустарным изделиям, служивший наглядным
пособием для учащихся. Стеклозавод «Мариец» унаследовал музейный уголок хрустальной
продукции, выпускавшейся здесь еще при владельцах торгового дома «Наследники М. А. Ульяновой, Н. И. Таланцев и Н. Ф. Овчинников», дополненный «лабораторной химической и прочей стеклянной посудой собственного производства для нужд императорского Казанского
университета и его клиник».
Свой музейный уголок имелся и в Мари-Биляморской станции народного образования, доставшийся от открывшегося в 1920 г. школьного городка для беспризорников. Эпизод его создания попал даже в посвященный ему как одному из первых подобных учреждений в Марийском
крае роман В. Юксерна «К¢сле». В только что организованный городок-коммуну, с его слов,
передали на хранение конфискованный милицией унтер-офицерский мундир и саблю.
– Музейные вещи, – заключил один из коммунаров, – надо вывесить их на всеобщее обозрение и написать на таблице: «Принадлежности царских ублюдков, на которые опиралась
монархия».
– Сюда бы ещё ружье, нагайку, пару кандалов, – добавил другой.
– Если вы, ребята, всерьез затеваете что-то вроде школьного музея, я постараюсь вам помочь с экспонатами, – произнес присутствующий при разговоре представитель МариТурекского волостного исполкома.
– Вот было бы здорово! – воскликнули беспризорники.
И вскоре идея создания школьного музея охватила всех коммунаров. Она была поддержана и заведующим школьным городком.
– Музей должен стать не только местом показа старины, – высказал он свои соображения, –
а должен отразить историю создания коммуны, стать зеркалом важнейших событий нашего
школьного городка.
Ученический совет, не откладывая дело в долгий ящик, организовал актив будущего музея, который взялся за собирание предметов старины и сельского быта.
296

Заведовал Мари-Биляморскисм школьным городком Н. П. Венценосцев. В написанном
потом своем очерке «В лесах марийских» он вспоминал: «Случайно найденная старинная монета у обвалившегося берега реки Уржумки вызвала интерес к краеведению. Был организован
кружок, члены которого занимались раскопками, историей края, сбором преданий старины
глубокой, народных сказок, песен.
К изучению родного края было привлечено и местное население. Таким образом, постепенно создавался музей, экспонаты в котором составили находки раскопок – монеты, наконечники копий, сосуды, предметы украшений, а также старинные и современные марийские
костюмы, домашняя утварь, старинные музыкальные инструменты, модели различных кустарных станков, сельхозорудия, записи преданий, сказок, песен и многое другое».
Правда, этот музей сложился уже после перевода Н. П. Венценосцева на работу в Краснококшайск и реорганизации школьного городка в станцию народного образования во главе
с С. Т. Ивановым.
Стараниями К. А. Ахметова, С. Т. Иванова и В. А. Макарова в Мари-Турекском кантоне
возникли первые краеведческие кружки, прежде всего в Нартасском сельскохозяйственном
техникуме и Мари-Биляморской станции народного образования им. III-го Интернационала.
Мари-Турекские краеведы решили создать передвижную выставку-музей старины кантонного
значения при Нартасском сельхозтехникуме. Ее торжественное открытие в присутствии пердседателя кантисполкома Е. Л. Войконовой состоялось в дни проведения здесь праздника
«Йошкар пеледыш пайрем» в июне 1928 г. Оно нашло отражение в поэтическом репортаже
побывавшего на нем марийского поэта и общественного деятеля В. А. Мухина (Сави) «Пеледыш пайрем» («Праздник цветов»).
Особенностью выставки-музея стали старинные сельскохозяйственные орудия. В качестве
действующего экспоната был выставлен настоящий трактор «Фордзон», пригнанный в техникум в 1925 г. первым в Марийской автономной области. О нем уже слагались частушки:
Трактор пашет,
Трактор сеет,
Лишь дымок летит, клубясь,
А соха лежит в музее,
В тишине, не шевелясь.
(Пер. С. Поделкова)

Через два года экспедиция повторилась. На этот раз она прошла в рамках изучения музыкального фольклора северо-восточных регионов Марийской автономной области, и в ней приняли участие хорошо знакомые с музыкальным фольклором и народными инструментами луговых марийцев краеведы Ф. Е. Егоров, Т. Е. Ефремов, Я. А. Эшпай и М. Н. Янтемир. Они
прибыли сюда после состоявшегося в Нартасе праздника красного цветка Йошкар пеледыш
пайрем. Но уже были наслышаны из газет и со слов побывавших на нем знакомых о том, как
замечательно его здесь провели, успехе на нем выступления сводного хора под управлением
А. И. Искандарова.
Работа экспедиции нашла отражение в хронике «В обществе краеведения» в журнале
«Марий илыш»: «10 июля – 8 августа – поездка В. М. Васильева и Ф. Е. Егорова в Моркинский, Сернурский, Мари-Турекский и Торъяльский кантоны с целью, кроме собирания научно-этнографических и исторических материалов, организации филиальных отделений и ячеек.
Отделения и ячейки были организованы в Мари-Туреке, Нартасском сельскохозяйственном
техникуме, Биляморе.
Внимание привлек организованный недавно при станции народного образования в Биляморе музей. Несмотря на очень небольшое количество средств, затраченных на организацию
музея, он за короткое время сумел собрать до 11 тыс. разнообразных экспонатов благодаря
энергии основателя его – заведующего станцией С. Т. Иванова и любителя-коллекционера грна Казанцева. Особенное внимание привлекают отделы музея: этнографиеский с коллекциями
марийских вышивок, характерных для данного района и одежд, нумизаматический и материальный. Музей нуждается в особом помещении, т. к. сейчас он помещается в одной из класс297

ных комнат станции, и равным образом в специальных средствах для развития своей деятельности.
В. М. Васильевым записаны марийские песни и собраны различные этнографические материалы о жизни марийцев указанного района. Ф. Егоровым собран материал по истории революционного движения мари. Кроме того, экскурсией зарегистрирован и взят на учет ряд
старинных курганов, до сих пор неизвестных работникам этой области».
Часть собранного тогда фольклорного материала В. М. Васильев включил в изданной им
в 1931 г. сборник «Марий калыкын йомакше, ойлымашыже, туштыжо, тошто мутшо, мурыжо» («Сказки, рассказ, загадки, поговорки и песни марийского народа»), в том числе песни,
записанную от жительницы деревни Мари-Билямор Веры Ивановой.
Для местных учителей встречи с В. М. Васильевым и Ф. Е. Егоровым превратилась в своеобразные уроки по собиранию фольклорных и этнографических материалов. В преобразованной из
станции народного образования Мари-Биляморской школе второй ступени стал выпускаться рукописный журнал «Наш край», на страницах которого помещались записанные учениками поговорки, пословицы, загадки, сказки, легенды и песни. За короткое время юным краеведам удалось
выпустить около сорока его номеров. Редактировал их С. А. Иванов, получивший известность
у читателей общемарийской газеты «Марий ял» и литературного журнала «У вий» своми публикациями под псевдонимом «Нольмарин». На состоявшейся в январе 1930 г. конференции Марийского общества краеведов кружок признали лучшим в области.
На этой же конференции прозвучали предложения по организации Марийского научноисследовательского института, задачей которого краеведам виделось изучение естественных
богатств, экономики и природы области, культуры ее населения. Институт заработал с осени
того же года, став первым научным учреждением в крае. После открытия осенью этого первого местного научного учреждения к нему отнесли и их сообщество. Зачисленный в его штат,
но оставленный на прежней должности ученого секретаря общества М. Н. Янтемир бросил
клич: «Все трудящиеся, за дело изучения своего края!», призвав коллег направить усилия на
поднятие «познаний о всем крае до уровня требований текущих задач социалистического
строительства». Он просил их обратить особое внимание на «организацию кантонных
и школьных краеведческих музеев, в которых должны быть отражены, между прочим, и природные богатства местного района».
Но вот о том, какими они должны быть в конкретной плоскости, он предпочел промолчать.
Лишь немногие коллеги догадывались, что это было вызвано начавшейся в стране волной разоблачений членов Всесоюзного общества краеведения и его отделений на местах в преклонении
перед буржуазной стариной. Объявились ретивые борцы музеев для трудящихся, поддерживаемые партийными инстанциями, взявшими под свой контроль все основные сферы общественной жизни. И теперь не краеведы, а обладающие изначальной неприязнью к людям непролетарского происхождения лица определяли облик и деятельность музеев, как в центре, так и на
местах. Об этом марийским краеведам четко дали понять во время организованного Нижегородским крайкомом ВКП(б) с 10 декабря 1931 г. по 1 февраля 1932 г. культпохода в Марийскую
автономную область. Его пропагандистское издание «Культпоход в МАО», выпускавшееся
в период проведения кампании выездной редакцией газеты «Нижегородская коммуна», среди
прочего объявило борьбу за политехнизацию местных музеев.
«Дореволюционные музеи в большинстве случаев представляли из себя собрание редких
диковинных вещей, непонятных для широких масс посетителей, – разъяснялось о ней читателям. – Нам же нужно, чтобы музей являлся организованным собранием вещей, теснейшим образом связанным с классовой борьбой пролетариата и строительством социализма».
«Марийский центральный музей этим требованиям не отвечает», – заключили журналисты
издания, указав заняться учреждением бригаде музейных работников в составе Баева, Корнюшкина, Лашманова.
«В настоящее время Марийский центральный музей реорганизуется на краеведческополитехнической основе, ставя своей целью оказание непосредственной помощи политехнизированной школе, – рапортовали те в редакцию. – Кроме реорганизации Центрального музея
в Йошкар-Оле, должен реорганизоваться на этой же основе Горно-Марийский музей и органи298

зованы политехнические музеи в кантонах Оршанском, Сернурском, Мари-Турекском, Моркинском, Звениговском. Кантонным организациям следует немедленно включиться в дело
осуществления этой задачи».
После выправления положения Центральный музей получил официальное наименование
Марийского областного. Но призыв издания открыть для населения политехнизированные музеи в кантонах повис в воздухе. Не удалось реализовать его и после реорганизации кантонов в
районы в 1932 г. Национальная интеллигенция, еще недавно проявлявшая активность в таком
деле, теперь бездействовала, словно демонстрируя свою безучастность к затеянному. Перемена объяснялась просто: отныне, после разгрома в 1930–1931 гг. Всесоюзного общества краеведения, интерес к прошлому легко мог истолковываться недоброжелателями как желание
вернуть прежний самодержавный строй. Краеведение на глазах превращалось в опасное занятие, чреватое обвинениями в буржуазном национализме и контрреволюционной деятельности,
причислением к врагам народа. Не удалось избежать такой участи ряду краеведов из Нартасского сельскохозяйственного техникума и открывшегося 1933 г. Мари-Биляморского педагогического училища, в котором органами НКВД якобы было выявлено «гнездо буружуазнонационалистичской группировки». По надуманному обвинению были сняты с должности и
исключены из партии директор учебного заведения К. С. Волков и преподаватель И. Т. Агачев. Понятно, ни о какой краеведческой и музейной работе в районе после случившегося не
могло быть и речи. А 3 сентября 1937 г. последовало официальное решение властей в Йошкар-Оле о ликвидации Марийского общества краеведения. Так возникшая среди МариТурекских краеведов идея создания районного краеведческого музея повисла в воздухе, несмотря на то, что директором преобразованного в республиканский музея к их радости была
назначена А. Х. Фридрих, дочь мастера-стеклодува Христиана Фридриха из стеклозавода
«Мариец».
Гроза миновала лишь в середине 1950-х гг. с начавшимся в СССР после смерти вождя народов И. В. Сталина процессом обновления общественной жизни, названного публицистами и
историками по имени нового руководителя страны Н. С. Хрущёва «Хрущёвской оттепелью».
У марийских краеведов появилась возможность довести до конца дело по созданию местных и
школьных музеев, воплотить наконец в жизнь принятые II Всероссийским съездом мари в
1918 г. и I конференцией Марийского общества краеведов в 1930 г. решения. Так, в 1960 г.
открылся школьный музей в Мари-Турекской средней школе.
«В пионерской комнате Мари-Турекской средней школы открылся исторический музей,
созданный учащимися под руководством Ивана Васильевича Софронова, – сообщала районная газета «Путь Ленина» 7 апреля. – В музее представлена старинная национальная одежда,
дореволюционные книги и газеты, медали, монеты».
Автором заметки значился шестиклассник И. Катаев. Он поведал, что экспонаты для музея
собирали всей школой. Николай Никоноров принес из дома 28 старинных монет, Ольга Иванова подарила старинную национальную одежду. Созданный при музее кружок энтузиастов
под руководством учителя истории и обществоведения И. В. Софронова занялся историей
школы, поиском закончивших ее знатных людей. Школьники узнали о живущем в Ленинграде
художнике, профессоре живописи М. Г. Платунове, установили с ним переписку и даже решились попросить его подарить музею свои работы. К их удивлению, он ответил согласием и
обещал приехать в Мари-Турек, в котором не был с 1934 г. Его поездка состоялась в начале
сентября 1963 г. С тех пор в школьный музей зачистили гости со всего района, чтобы посмотреть на подаренные именитым земляком картины и заодно другие экспонаты. Многие высказывали пожелание, превратить его в районный. Но реализовать его И. В. Софронову, удостоенного к этому времени звания заслуженного учителя РСФСР, помешали обстоятельства:
переезд по состоянию здоровья в Крым. Идеей проникся новый учитель истории и назначенный директором школы Ф. П. Павлов. Он связался с учеными из Марийского научноисследовательского института и республиканского научно-краеведческого музея, вместе
с ними разработал план организации районного музея на общественных началах. Большую
помощь оказали земляки – уроженец Верхнего Пинженера археолог П. Н. Старостин,
с кем ему довелось участвовать в годы учебы в Марийском педагогическом институте
299

им. Н. К. Крупской в Марийской археологической экспедиции, открывшей в 1956 г. Нартасский курган III тыс. до н. э., и бывший директор Республиканского краеведческого музея
В. Д. Бусыгин родом из деревни Курба.
На помощь Ф. П. Павлову откликнулись и школьные музеи района, возникшие вслед музею Мари-Турекской средней школы в сёлах Мари-Биляморе и Хлебникове, поселке Мариец
и с организованными при них краеведческими кружками во главе с учителями В. И. Мельниковым, Б. Ш. Шингареевым и В. Г. Колобовым. Открылся районный музей на общественных
началах 24 февраля 1969 г. Решением исполкома Мари-Турекского районного совета депутатов трудящихся его разместили в бывшем зале своих заседаний. Был организован актив музея,
который занялся пополнением экспозиций археологическими, этнографическими, историческими материалами.
А 4 июля 1980 г. распоряжением Совета министров Марийской АССР музей получил статус филиала Марийского республиканского научно-краеведческого музея с присвоением ему
имени видного отечественного ученого-агрария, первого академика из мари В. П. Мосолова.
Тогда же он обрел собственное здание.
С 1987 г. Мари-Турекский краеведческий музей имени В. П. Мосолова размещается в одном
из бывших зданий средней школы райцентра. Произошло это в период заведования им Г. С. Золотых, участника Великой Отечественной войны. После него долгие годы коллективом руководила
В. А. Сорокина, педагог по образованию и краевед по призванию. Она энергично взялась за активизацию в нем краеведческой работы. При ней произошло расщирение и заметное пополнение
новыми экспонатами этнографического отдела. В нем появились уникальная обрядовая утварь,
которая использовалась прежде во время марийских языческих молений, коллекции старинных
ламп, гончарных изделий, самоваров, лаптей и поддужных колокольчиков.
В. А. Сорокина выступила инициатором и непосредственной участницей издания книг
«Турекская сторона» под авторством кандидата исторических наук доцента Казанского государственного университета Р. А. Бушкова и «Мари-Турекский район: Сборник документальных очерков» под редакцией доктора философских наук, профессора Марийского государственного университета В. С. Соловьева, выпущенной Комитетом по делам архивов и Госархивом Республики Марий Эл в рамках проекта «История сёл и деревень Республики Марий
Эл».
Одновременно в музее развернулась работа по увековечению памяти известных людей
района. В организованной при нем гостиной регулярными стали встречи с деятелями науки,
искусства и культуры, ветеранами войны и труда. Не забывали при этом и подрастающее поколение: целый цикл мероприятий посвящался его знакомству с традиционными в прошлом
обычаями и народными праздниками, культурой марийского народа. Для руководителей
школьных музеев проводились теоретические и практические семинары по музейному делу.
В них деятельное участие принимал актив музея, в том числе журналист В. Л. Вшивцев,
кинолюбитель И. И. Герасимов, фотограф Н. С. Кибардин, оказавшие существенную помощь
в пополнении музейного архива аудиовизуальными материалами.
Хороший импульс деятельности коллектива дали усиление деловых связей и сотрудничества с другими музеями республики, Уржумского и Малмыжского районов Кировской области, Балтасинского района Республики Татарстан. Коллеги охотно делились накопленным
опытом, обменивались различными выставками.
В традицию музея вошли проведение тематических выставок и вернисажей работ одаренных детей, произведений декоративно-прикладного искусства, картин местных художников,
объединившихся в творческий союз при музее.
Признанием многогранной работы музея стало присвоение В. А. Сорокиной звания заслуженного работника культуры Республики Марий Эл, награждение возглавляемого ею коллектива почетными грамотами Государственного собрания Республики Марий Эл и Министерства культуры и по делам национальностей Республики Марий Эл. Вклад его сотрудников
в героико-патриотическое воспитание учащейся молодежи комитет Российской организации
ветеранов войны и военной службы отметил почетной грамотой и специальным знаком «За
активное участие в ветеранском движении».
300

Сегодня краеведческий музей им. В. П. Мосолова является муниципальным бюджетным
учреждением культуры Мари-Турекского муниципального района. Его возглавляет Р. К. Мухаметханова. Как и прежде, музей остается своего рода его визитной карточкой, воротами
въезда для гостей района и райцентра. Именно здесь они могут получить первоначальные сведения о них и их жителях, соприкоснуться с местной историей, культурой и традициями.
Сейчас в музее при общей площади 362 кв. м и выставочной – 196 кв. м представлены
свыше четырех тысяч экспонатов.
Наиболее древние из них находятся в археологическом уголке: это бивни и зубы мамонта,
череп шерстистого носорога, рога бизона, уносящие посетителей на десятки тысячелетий назад. Он является частью исторического раздела, призванного дать посетителям представление
о жизни и быте на Мари-Турекской земле многих поколений людей, включая первых поселенцев. Из его экспонатов интерес вызывают старинные оружия, включая кистень и кремневые ружья, украшения, нумизматическая коллекция из монет, ассигнации, медалей, орденов
и значков.
Гордость музея составляют изящные стеклянные и хрустальные изделия XIX в., изготовленные в получившем известность в крае Ульяновском хрустально-стекольном заводе. Специалисты их справедливо относят их к произведениям отечественного искусства хрусталя
и по праву считают культурным достояним народа.
Не оставят равнодушным документы, обращенные к памяти революционных событий
в стране, Первой и Второй мировых войн. Один из стендов посвящен асу русской авиации
полному кавалеру Георгиевских крестов Н. К. Кокорину.
У возникшего взамен царской и буржуазной России государства СССР в 1934 г. появилась
своя воинская награда – медаль «Золотая Звезда», вручаемая удостоенным почетного звания
Героя Советского Союза. Ею были награждены за совершение геройского подвига во время
Великой Отечественной войны советского народа против немецко-фашистских захватчиков в
1941–1945 гг. 11 уроженцев Мари-Турекского района и связанных с ним своей биографией
лиц, о которых посетители могут узнать из экспозиций зала воинской славы. Среди них фотография выпускника Мари-Биляморского педучилища С. Р. Суворова, первого Героя Советского Союза из мари.
Великая Отечественная война явилась одной из самых трудных испытаний для народа.
С первых ее дней до самого ее завершения вместе со страной и республикой местное тыловое
население трудилось под лозунгом «Все для фронта, все для победы!» – так называется и экспозиция, рассказывающая об этом.
Отдельный стенд зала посвящен уроженцам района, участвовавшим в боевых действиях в
составе ограниченного контингента вооруженных сил государства в вооруженных конфликтах
за рубежом и в горячих точках страны, частности, в Афганистане и на Кавказе.
Богато представлен этнографический отдел. Это, прежде всего, национальная одежда народов, населяющих Мари-Турекский район – марийцев, удмуртов, русских и татар.
Из глубины веков доносит она до нас идеалы народной красоты. Многое могут поведать
домашняя утварь, бытовые предметы и вещи, раскрывающие различные стороны жизни своих
владельцев.
Специальный уголок отведен в музее зоологической экспозиции по животному миру края.
Здесь обязательно покажут чучело тетерева – символа Мари-Турекского муниципального
района, украшающего его герб и флаг.
Особым разделом музея является зал именитых людей, составляющих гордость МариТурекского муниципального района. Перед взором заинтересованного посетителя предстают
фотографии и книги первого академика из мари В. П. Мосолова. материалы о Нартасской
низшей сельскохозяйственной школе, где он учился. Из стен этого учебного заведения, преобразованного в советские годы в сельскохозяйственный техникум, вышло немало выпускников, прославивших его своим трудом на благо района, республики и страны и отмеченных высокими правительственными наградами.
В экспозиции зала помещены портреты закончившего пчеловодческие курсы при Нартасской сельскохозяйственной школе основателя отечественного промышленного пчеловодства
301

А. Е. Титова, первого Героя Социалистического Труда в республике И. М. Муртазина, второго
президента Республики Марии Эл В. А. Кислицына.
Люди не вечны, но после их ухода остаются личные вещи, труды, рукописи, книги. Нередко они передаются в музей их родственниками. Сегодня его научно-вспомогательный
фонд включает свыше трех тысяч предметов и документов, в том числе 539 документов,
560 фотографий, 136 изделий декоративно-прикладного искусства, свыше ста художественных полотен и графических работ. Среди них прижизненные фотографии и книги первого
академика из мари В. П. Мосолова, переданные сюда его вдовой и детьми. В фонде музея хранятся также некоторые из писем и записок ученого.
Вместе с ними в золотой фонд музея вошли материалы по жизни и творчеству художников
М. Г. и А. Г. Платуновых, брата и сестры, детей владельца местной иконописной мастерской
Платунова. После смерти М. Г. Платунова по его завещанию в музей были переданы 49 картин и 50 графических работ художника и его учеников, а также восемь скульптур из Института живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Репина Академии художеств СССР, где
он преподавал, удостоившись звания профессора и заслуженного деятеля искусств РСФСР.
В фондах музея заведены личные архивы Героя Социалистического Труда Т. Я. Айгловой,
народного артиста Республики Марий Эл Г. Г. Гибадуллина, генерал-лейтенанта П. В. Мальцева, предотвратившего ценой жизни взрыв на станции по перекачиванию авиабензина для
военного аэродрома в Амурской области и посмертно награжденного вторым в Вооруженных
Силах СССР медалью «За отличие в воинской службе» 1-й степени военного водителя Петра
Айглова, заслуженного агронома РСФСР А. И. Романова.
Ценными поступлениями в музей стали материалы, переданные заслуженным врачом и
заслуженным деятелем науки России В. Н. Ардашевым, бывшим участником вписавшего героическую страницу в историю СССР и советского народа строительства Байкало-Амурской
железнодорожной магистрали Ф. Х. Гафуровым, первым из бамовцев награжденным учрежденной Верховным Советом СССР медалью «За строительство Байкало-Амурской магистрали».
Сотни и тысячи посетителей приходят в музей. И не только из района и республики, Кировской области и Татарстана. Здесь также бывают гости из Финляндии, Венгрии и Эстонии.
В последние годы в традицию музея вошло проведение в ней акции «ночь в музее».
В картинной галерее регулярно устраиваются художественные выставки. При ней работают
творческие лаборатории и проводятся мастер-классы художников, а также действует студия
«Батик» под руководством Р. К. Мухаметхановой, художника-дизайнера по первому образованию. Музей является одним из центров военно-патриотической работы в районе. Здесь
проводятся мероприятия местной организации ветеранов войны и труда и уроки мужества
для школьников.
Метелят листки календарей. Казалось бы, ничто не остановит время. Но есть в МариТуреке музей – мир воспоминаний, кладовая памяти, где открывается суть минувших дней
и оживает история.
С песней по жизни
1 марта 1926 г. на юбилейном вечере, посвященном пятилетию создания Марийской автономной области и состоявшемся в ее столице Краснококшайске, прозвучала песня «Йывырте»(«Радуйся»), которая войдет потом в золотой фонд марийской культуры.
Эй, шемер марий, йывырте –
Таче тыйын пайремет!
Ынде тылат почылто
Шке Марий кундемет!

Ликуй, мари трудовой –
Сегодня праздник твой!
Есть теперь у тебя
Марийская область своя, –
(Пер. Р. Бушкова)

выражались в ней в словах идущие от сердца по этому поводу чувства и мысли марийского
народа.
302

Авторы песни начинающий поэт Шабдар Осып и основоположник марийской профессиональной музыки И. С. Ключников-Палантай даже не подозревали, что вскоре она превратится
в зазвучащий из тысяч уст людей национальный гимн и своеобразный знак времени.
В Мари-Турекском кантоне эта песня в многоголосом исполнении зазвучала через два года на новом советском празднике красного цветка Йошкар пеледыш пайрем, проводящемся в
Нартасе с 1920 г. по почину учащихся и преподавателей Сернурских педагогических курсов.
Исполнил ее сводный хор учащихся Нартасского сельхозтехникума и Мари-Биляморской
станции народного образования под руководством преподавателя пения и музыки А. И. Искандарова.
Молодой педагог объявился здесь в 1927 г., после окончания Краснококшайского педтехникума, получив направление в Нартасский сельхозтехникум. Будучи учеником И. С. Ключникова-Палантая он решил пойти по его хормейстерским стопам. А. И. Искандаров был счастлив, что именитый в марийском мире музыкант благоволил к нему, назначил старостой хора
учащихся и даже доверял дирижировать коллективом, когда садился за рояль аккомпанировать. И вот теперь ему, вчерашнему краснококшайскому педтехникумовцу, с благословения
друга И. С. Ключникова-Палантая директора сельхозтехникума И. Е. Романова предстояло
самому организовать хор, воплотить полученные знания в жизни и начать самостоятельный
путь в марийском хоровом искусстве. Обрадовало то, что однвременно его пригласили работать по этой же стезе на станцию народного образования в соседнее село Мари-Билямор.
В обоих местах работы, к еще одной радости начинающего педагога-музыканта, уже
имелся опыт музыкальных концертных выступлений.
Сельхозтехникум, ведущий отсчет с учрежденной еще в 1893 г. низшей сельскохозйственной школы, располагал любительским духовым оркестром, руководимым слывшим самодеятельным композитором Г. Н. Дракиным, написавшим специально для него получившими
большую популярность в округе вальсы «Нартасский» и «Биляморский». При его активном
участии здесь ставились музыкальные и драматические спектакли.
В Мари-Биляморской станции народного образования известность перед местным населением снискали участники музыкально-драматического и хорового кружков при народном доме и созданный преподавателем Н. С. Мамаевым ученический ансамбль струнных инструментов.
А. И. Искандарову выпала миссия проложить здесь дорогу марийской хоровой музыке.
С большим энтузиазмом он приступил к ее исполениию с началом 1927/28 учебного г. В основу репертура организованных им вскоре в Нартасском сельхозтехникума и МариБиляморской станции народного образования хоровых коллективов были взяты песни из
сборника И. С. Ключникова-Палантая «Т¢шкан муралтена» («Споемте вместе»), выпущенного
композитором незадолго перед смертью в 1926 г. и ставшего по стути первым учебным пособием по марийскому хоровому пению. Все эти произведения А. И. Искандаров знал наизусть,
ему доводилось исполнять их еще в качестве участника и солиста хора учащихся Краснокшайского педтехникума. Директор Нартасского сельхозтехникума И. С. Романов предложил
выступить с ними на очередном праздике красного цветка, причем сводным хором учащихся
руководимого им учебного заведения и Мари-Биляморской станции народного образования.
Так в репетициях обоих хоров прошли для А. И. Искандарова осень и зима, пока под конец весны в мае 1928 г. не подошло время намеченного празднества, устраиваемого в тот год в
качестве основного во всей Марийской автономной области. Местом его проведения был выбран большой зеленый луг у реки Ноля. И здесь при большом стечении народа Йошкар пеледыш пайрем открылся хоровым выступлением учащихся Нартасского сельскохозяйственного
техникума и Мари-Биляморской станции народного образования – коллективом из 120 человек под управлением преподавателя пения А. И. Искандарова. Солировал Иван Конышев.
Кроме песни «Йывырте», были исполнены народная песня «Изи нурет» («Полюшко»), «Йорлын мурыжо» («Песнь бедняка») на стихотворение С. Чавайна, «К¢сле» («Гусли») на стихи
М. С. Герасимова (Микая), «Кынелза, шогалза!» («Вставайте, поднимайтесь!» ) на слова
Т. Е. Ефремова (Унжинского) – первое хоровое сочинение И. С. Ключникова-Палантая. Начинающий дирижер решился дебютироаать на концерте и в качестве композитора, включив в
303

его программу переработанную им народную песню восточных марийцев «Снеге» («Земляника»), услышанную еще в родной деревне Ырсаял (Ирсаево) в Башкирии. Работу над ней он
начал еще будущи учащимся Карасконокшайского педтехникума и даже показал черновой
вариант своему учителю И. С. Ключникову-Палантаю. Тот отнесся к опыту ученика одобрительно, посоветовав поработать над гармонией сочиения. И вот теперь его наказ был выполнен, и песня зазвучала, как и было задумано, в хоровом исполнении, превратив атора в прямого продолжателя дела И. С. Ключникова-Палантая как хорового дирижера и сочинителя
хоровой музыки. Выступление сводного хора в Наратсе нашло отражение в опубликованном в
печати поэтичеком репортаже с праздника В. А. Мухина (Сави) «Пеледыш пайрем» и очерке
И. С. Романова (Одара) «Йошкар пеледыш» («Красный цветок»).
Для А. И. Искандарова двухчасовой праздничный концерт организованных им хоровых
коллективов стал своеобразным звездным часом, окончательно определившим дальнейший
путь в музыке. Помня слова И. С. Ключникова-Палантая, что «не имея образования трудно
сочинять музыку, надо хорошо знать теорию, гармонию», он решил продолжить его в высшем
учебном заведении. И пройдя летом в Краснококшайске двухмесячные курсы по подготвке
для поступления в вуз, начинающий музыкант поступил на дирижерско-хоровой факультет
Московской консерватории. И уже 2 сентября в выходящей в Москве общемарийской газете
«Марий ял» он выступил со статьей «Палантайын мурыжым лукташ, тудын мурыж дене шергалтше Марий Эл» («Дорогу песням Палантая, пусть его песни звучат повсюду в Марий Эл»),
в которой ратовал за пропаганду творчества И. С. Ключникова-Палантая в народе. Именно в
таком свете виделся ему состоявшийся в Нартасе на празднике красного цветка концерт марийской хоровой музыки. А. И. Искандаров надеялся, что отныне марийское хоровое пение
займет прочное место в музыкальной жизни Мари-Турекского кантона. Так оно и произошло.
А летом 1954 г. в селе Мари-Турек состоялся первый в республике хоровой песенный праздник, обрадовавший его не меньше, чем его участников. Ему было приятно осознавать, что по
сути именно он и собранные им четверть века назад в Нартасе и Мари-Биляморе хоры стояли
у истоков этого мероприятия. Будучи организатором государственной хоровой капеллы – первого проффессиоонального коллектива при Марийской филармонии, а теперь председателем
Союза композиторов Марийской АССР, А. И. Искандаров не скрывал своего удивления и восторга от выступления на нем сводного хора из 200 чел. Невольно возникал вопрос – откуда
в такой марийской глубинке, как Мари-Турекский район, нашлось такое количество его участников, любителей пения?
Умение петь издавна высоко ценилось у марийцев этой стороны. Прежде всего люди пели
на народных праздниках, из уст в ута передавая старинные песни – живых свидетелей их жизни. О том, что праздненества малоизвестного в Европе марийского населения, жившего по
реке Вятке и ее притокам, включавшим Немду, Буй и Уржумку, сопровождаются музыкой,
игрой на народных инструментах и песнями, одним из первых из европейцев по рассказам
встреченных в Казани толмачей поведал побывавший здесь в 1733 г. в составе снаряженной в
Санкт-Петербурге экспедиции императорской Академией наук для изучения Сибири и Дальнего Востока академик Герард Фридрих Миллер. Он упомянув об этом в опубликованном им
в 1756 г. в выходящем в Санкт-Петербурге журнале императорской Академии наук «Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащие» своем обстоятельном труде «Описание
живущих в Казанской губернии языческих народов, яко то черемис, чуваш и вотяков». Но
слова этих песен так и остались неизвестными: никаких записей о них он, к сожалению, не
оставил.
Не оказались они и в одной из первых этнографических работ, посвященных проживавшим в Уржумском уезде Вяткой губернии привятским марийцам в книге смотрителя народных училищ коллежского асессора Владимира Михайловича Шестакова «Быт черемис Уржумского уезда», изданной в 1866 г. в типографии императорского Казанского университета.
«Черемиса изъявляют свою радость и веселье в праздничное врем в пляске и пении, сопровождая их музыкою», – заметил он в ней о песенном народном творчестве местных марийцев, имея в виду также проживавших в Турекской волости, сведения по которым ему были
предоставлены «священником села Турекского» отцом С. Увицким.
304

Первым из ученых, кто по-настоящему заинтересовался их народной песней, стал казанский этнограф К. С. Кузнецов. Музыкальный фольклор луговых марийцев привлек его внимание еще в годы учебы в императорском Казанском университете. Этому была посвящена его
первая этнографическая публикация в 1874 г. в газете «Казанские губернские ведомости»
«Черемисские песни и певцы». Он пришел к убеждению, что луговой мариец есть «певец по
большей части и музыкант».
Маршруты его этнографических путешествий включали также Турекскую и Хлебниковскиее волости, где он побывал после знакомств со священником С. Увицким. Начинающим
ученым он записал несколько марийских народных песен. Перевести их на русский язык помогли научившие его говорить по-марийски С. Увицкий и учащийся Казанской инородческой
учительской семинарии Т. С. Семёнов, участвовавший в его экспедициях в качестве помощника в свои летние каникулы. Тот, оставленный после окончания учебы в Казанской инородческой учительской семинарии учителем начальной школы при ней, вместе с преподавателем
пения и музыки С. В. Смоленским и заменившим его Николаем Ивановичем Суворовым попытался даже записать несколько народных песен от обучавшихся здесь марийских учащихся.
Но в этом его опередил Федор Васильев. В изданное в Казани в 1887 г. свое учебное «Пособие
к изучению черемисского языка» он включил тексты семидесяти марийских народных песен.
Под впечатлением поездок с С. К. Кузнецовым по Уржумскому уезду Т. С. Семёнов написал впоследствии этнографический очерк «Черемисы», опубликованный в четырех номерах
московского журнала «Православный благовестник» в 1893 г. и изданной затем отдельной
брошюрой в типографии А. И. Снегирёвой. В него были включен интересный материал из музыкального фольклора, собранного им в ряде волостей Уржумского уезда.
«В области творчества черемис можно разве упомянуть о народных словесных произведениях, между которыми первое место по количеству занимают сказки, а затем песни, – отмечал
в нём Т. С. Семёнов. – Песни черемисские отличаются монотонностью и скудностью содержания. Образы, уподобления и сравнения взяты больше из окружающей черемисина природы;
в песнях его мы слышим названия леса, отдельных деревьев – березы, сосны, смородины
и др.; птиц – голубей, ласточек, гусей; зверей – горностаев, куниц и т. д.».
Высказанные Т. С. Семёновым впечатления о ммарийском песенном фольклоре с полным
правом можно было отнести и к уржумским марийцам, проживающим в Турекской, Биляморской, Косолаповской и Хлебниковвкой волостей. Начатое им дело по собиранию их песенного
фольклора продолжил назначенный в 1912 г. заведующим Средне-Китнинским начальным
училищем Г. Г. Кармазин.
Начальные уроки собирания песеннего фольклора он получил от финских ученых, приезжавших в марийские волости Уфимской губернии, откуда был родом, для узучения родственных народов. В 1906 г. состоялось его знакомство с профессором финно-угорского языкознания Гельсингфорсского университета Юрьё Вихманном и его женой Юлией, побывавшими с
экспедицией в родной деревне Г. Г. Кармазина Ишимово Чураевской волости Бирского уезда.
Перед отъездом Вихманнов домой, Г. Г. Кармазин вручил им целую тетерадь с записью песен
востояных марийцев – первый свой труд подобного рода. Так между ними завязалась дружба,
вылившася сначала в переписку, а затем его приглашение в Финляндию летом 1910 г. Он приехл сюда с не с пустыми руками, а с записью еще 500 народных песен, 233 из которых Вихманны отобрали для научной публикации. С подачи Вихманнов Г. Г. Кармазин был принят
в Финно-угорское общество Финляндии, и здесь соостоялось еще одно его знакомсто – с ученым-религоведом Уно Хольмбергом, который планировал экспедицию к марийцам и удмуртам Уфисмского и Вятского губерний. Она состоялась в 1911 и 1913 гг. Если первая из них
посвящадась в основном изучению удмуртов, то вторая – марийцев. Во время второй экспедиции У. Хольмберг пробыл в Уржумском уезде два месяца, выбрав в качестве опорного
пункта село Сернур. Основным информатором по Черемисско-Турекской волости для него
стал, разумеется, Г. Г. Кармазин.
«Песня – неотъемлемая часть черемисского праздничного застолья. Считается позорным,
если на пиру не поют. Меня удивляет, какие они растроганные, когда поют, несмотря на то,
что ни мелодия, ни слова ничего особенно не выражают. Во всех песнях, кажется, тот же на305

пев, отличаются только слова. То благодарят семью за гостеприимство, то приглашают соседей приехать к себе в гости. Услышав приглашение, друзья кланяются и выражают свою признательность», – отозвался тогда о марийском песенном фольклоре У. Хольмберг в путевых
заметках.
В Черемисско-Турекской волости, как и в родном Бирском уезде, Г. Г. Кармазин принялся
за собирание местного фольклора. Он записывал легенды, сказки, и, конечно же, песни, в которых передавалось все богатство человеческих чувств: печаль и радость, любовь и дружба,
верность, ревность, мечты о счастье. Их слушали дети, впитывая в себя народные представления об окружающем мире и жизни, пели взрослые, отмечая радостные и печальные события в
семье и миру – свадьбы, народные праздники, похороны. Содержание и характер песен был
весьма разнообразен: воспевались люди, домашние животные, звери, птицы, которым приписывались человеческие свойства, а тсакже окружающая природа. В них нередко звучала щемящая грусть и «сердечгая тоска», порожденные тяжелым крестьянским трудом и нелегкой
жизнью, но наряду с этим – веселая удаль и зоровый юмор. Значительнная часть их посвящалась миру человеческих взаимоотношений и любви – порождающему семью светлому чувству.
Записанные в Черемисско-Турекской волости марийские народные песни вместе с другим
фольклорным материалом Г. Г. Кармазин аккуратно отправлял по договоренности с Финноугорским обществом Финляндии в Гельсингфорс. Некоторые из них попали в марийские календари-ежегодники, начавшихся издаваться с 1907 г. в Казани группой патриотической марийской интеллигенции «Оза‰ мари» во главе с П. П. Глезденёвым и В. М. Васильевым. Они
приходились ему земляками как уроженцы Уфимской губернии, к тому же оба в свое время
закончили Бирскую инородческую учительскую школу. В его душу запали слова редакционной статьи первого выпуска марийского календаря:«У марийцев ли нет собственных слов?
Разве нет? Захотят они посоветовать кому что – выявится нужная пословица, что-либо загадать – найдется загадка, как запоют – нет песням конца, а сказок не наслушаешься», – говорилось в редакционной статье уже первого марийского календаря на 1907 г. Так в них начали
печататься марийские пословицы, поговорки, загадки, песни и сказки.
Избранный в декабре 1908 г. за представленный свой первый научный труд «Песни черемис Бирского и Сарапульского уездов. О характере и строе черемисских песен» членомсотрудником Общества археологии, истории и этонографии при императорском Казанском
университете В. М. Васильев большое уделял марийскому музыкальному фольклору особое
внимание. Сказалось здесь и то, что он еще в годы учебы в Казанской духовной семинарии
окончил регентские курсы при Казанском отделении Русского музыкального общества, вошел
в его комитет по собиранию инородческих песен. Он не упускал случая, чтобы записывать
народные песни и на организуемых П. П. Глезденёвым летних краткосрочных курсах по изучению марийского языка для духовенства, наставников и учителей миссионерских школ Вятской епархии, куда тот приглашал его в качестве экзаменатора. Иногда ему удавалось совершать здесь и специальные фольклорные поездки. Так в 1914 и 1915 гг. от жительницы деревни
Кокрем (Кукрем) под селом Старым Карлыганом Вассы Кирилловой им были записаны песни
«Муралтена тене» («Споемте ныне») и «Ай, в¢д йога» («Ай, воды текут»).
С подачи В. М. Васильева на состоявшемся 15–25 июл 1917 г. в г. Бирске Уфимской губернии I Всероссийского съезда мари было принято специальное постановление о содействии
«всеми мерами собиранию произведений народного творчества», включая народные песни.
Как докладчик по народному творчеству он вдруг обратился с трибуны со сконфузившим делегатов предложением: всем присутствующим на съезде «пропеть и записать по одной национальной песне», чтобы перейти от слов к делу и начать тем самым масштабное собирание этого вида фольклора как национальной ценности. Делегатом от Вятской губернии Иваном
Васильевичем Крыловым из деревни Арып-Мурзы Косолаповской волости оно было воспринято как относящееся лично к нему, слылвшему в округе лучшим гармонистом и певцом. Записывая на бумагу пришедшие на ум слова народных песен,он не предполагал, конечно же,
что тем самым заложит начало собирательства марийского музыкального фольклора в родной
волости. Так в собирателях народных песен родной Черемисско-Турекской волости оказался и
306

делегат съезда В. К. Делянов. Его начинание было поддержано И. Г. Рахмановым из Китнемучаша и А. И. Кузнецовым из Верхнего Турека, приславшими записанные от однодеревенцев
песни в начавшуюся издаваться по решению съезда общемарийскую газету «™жара».
Во II Всероссийском съезде мари, состоявшемся летом 1918 г. в Казани, «песни бытовые,
свадебные, рекрутские, обрядовые и детские» сочли «национальной ценностью» марийского
народа. Потому было решено при организациях «Марий ушем» и «Марий погынымаш» создать «особые комиссии» по собиранию «материалов из области языка, религии, эпоса, искусства, песни, музыки, игр и танцев, классификации его и научной разработки». Это предложение исходило от В. М. Васильева и П. П. Глезденев.
Летом 1919 г. В.М.Васильему удалось предпринять вместе с приглашенным преподавать
музыку и пение на педагогических курсах в перименованном из Царевовкокшайска Краснококшайске И. С. Ключниковым-Палантаем фольклорную поездку в Уржумский и Яранский
уезды Вятской губернии, где тот успел поработать инструктором марийских школ. О собранных в ней материалах опервыми от них узнали слушатели-учителя марийских начальных
школ. «Помню, как на первом уроке Палантай подошел к доске и написал песню «Изи в¢дет
йогалеш» («Речка малая бежит») – это была марийская мелодия, записанная им самим», –
вспоминал один из ее слушателей будущий марийский писатель Тыныш Осып.
Далёко реченька бежит,
К реке бежит – и рада.
Река течет, на берега
Глядит, глядит – и рада.
Чему же рады берега?
Лугам поемным рады.
Чему же рады те луга?
Зеленым кочкам рады.
Чему же рады кочки те?
Цветам красивым рады.
Чему же рады те цветы?
Гудящим пчелам рады.
Чему же рады пчелы те?
Те пчелы меду рады.
А наши матери-отцы
Глядят на нас – и рады, –
(Пер. С. Поделкова)

пелось в этой запавшей в его душу песне уржумских марийцев, к которым тогда относили
и марийское население Косолавповского и Черемисско-Турекской волостей.
«Курсы продолжались месяц, и за это врем я мы выучили много народных песен. Эти курсы обогатили наш репертуар, я увез в свою школу порядка тридцати новых песен. Я только
тогда узнал, насколько богат фольклор нашего марийского народа», – признавался Тыныш
Осып.
В конце 1919 г. в типографии Казанского универсиета В. М. Васильев отпечатал сборник
«Марий муро» («Марийские песни»), куда вошли и записанные тем летом некторые песни.
С открытием в столице образованной в 1920 г. Марийской автономной области городе
Краснококшайске краеведческого музея, созданием в 1923 г. Марийского научного общества
и организацией на его базе через три года Марийского общестива краеведения началась масштабная работа по собиранию марийского фольклора с экспедиционными выездами в места
компактного проживания марийского населения.
А летом 1926 г. из Краснококшайска, столицы Марийской автономной области, в МариТурекский кантон пожаловала научная экспедиция во главе с В. М. Васильевым и Т. Е. Евсеевым, организованная Марийским обществом краеведения и центральным областным краеведческим музеем по изучению музыкального фольклора северо-восточных регионов Марийской
автномнной области, и в ней приняли участие хорошо знакомые с музыкальным фольклором
и народными инструментами луговых марийцев краеведы Ф. Е. Егоров, Т. Е. Ефремов,
Я. А. Эшпай и М. Н. Янтемир. Они прибыли сюда уже после состоявшегося в Нартасе празд307

ника красного цветка Йошкар пеледыш пайрем и были наслышаны об успешном выступлении
на нем сводного хора под управлением А. И. Искандарова. Работа экспедиции нашла отражение в хронике «В обществе краеведения» в журнале «Марий илыш».
Часть собранного тогода фольклорного материала В. М. Васильев включил в изданной им
в 1931 г. сборник «Марий калыкын йомакше, ойлымашыже, туштыжо, тошто мутшо, мурыжо» («Сказка, рассказ, загадки, поговорки и песня марийского народа»), в том числе песни,
записанную от жительницы деревни Мари-Билямор Веры Ивановой.
А вскоре к работе В. М. Васильева по собиранию марийского фольклора, в том числе песенного, подключились сотрудники организованного в 1932 г. Марийского научно-исследовательского института, первого научного учреждения края. Уже через год в нем заработала
аспирантура, куда поступил К. А. Четкарёв, выпускник Казанского восточно-педагогического
института. В. М. Васильев и его коллега И. Д. Бурдаков стали для него добрыми наставниками
в предпринятой летом 1934 г. экспедиционной поездки на северо-восток Марийской автономной области. Не преминула экспедиция посетить и ряд прилегающих к нему привятских марийских населенных пунктов.
Полученные в ходе поездки впечатления от услышанных народных песен оставили неизгладимый след в душе начинающего фольклориста. «Эти прекрасные песни можно слушать без
устали. И как только они сумели родиться с такими подобно колокольчику голосами, – отзывался К. А. Четкарёв об исполнителях народных песен деревни Тюм-Тюм под г. Уржумом. – На
всю жизнь останутся на слуху прекрасные колокольчиковые голоса эти».
В Мари-Турекском районе он познакомили с увлекшимся сочинением комсомольских и
колхозных песен местным литератором П. Е. Созоновым (Китнемариным) и знатоком старинных песен И. И. Жилиным, передавшим ему рукописную тетрадь из 33 рекрутскитх песен, обозначенную им как «Жилин Йыван Ильян мурыжо» («Песни Жилина Ильи Ивановича»).
В разговорах с учеными инстиута, К. А. Четкарёв не скрывал удивления, как мог один из
первых казанских этнографов П. Знаменский писать, что у марийского народа «вовсе нет песен, в которых он изливал бы свои чувства», и едиственным видом его песенного творчества
являются песни без слов. Не мог он согласиться и с А. Ф. Риттихом, полагавшим, что черемисы « воспеть природу, предков, свою историю не могут» из-за «безразличного хладнокровия
ко всему окружающему».
В 1935 г. К. А. Четкарёв принялся записывать входившие в новую жизнь колхозные песни,
уже через год выпустив сборник «Колхоз муро» («Колхозные песни»). В нем впервые им были обозначены короткие песни-частушки «такмаки». В опубликованной в том же году в журнале «Советский фольклор» статье «Марийские частушки» К. А. Четкарёв разъяснял, что они
«в переводе на русский язык означают «отрубок», а в применении к песенному творчеству
«песню-коротышку». Обратил на них внимание и собиратель марийского музыкального
фольклора Т. Е. Ефремов, называя их однако «к¢чык муро», то есть «короткие песни». Для их
записи в декабре 1936 г. он специально выезжал в Мари-Турекский район, посетив кроме Мари-Турека, Мари-Китню, Нартас, Сардаял и Мосару. В районном центре он встречался с информатором К. А. Четкарёва И. И. Жилиным, записав от него две жалобные песни, и инструктором районного отдела народного образования И. А. Киргизовым (Майским), спевшим ему
песню-раздумье «В¢дшº йога» («Воды текут»).
Увлёкшиеся по примеру К. А. Четкарёва собиранием колхозных частушек музыкальные
фольклористы К. А. Смирнов и В. Ф. Коукаль в 1938 г. посетили выделившийся тремя годами
раньше из Мари-Турекского Косолаповский район. Богатые записи ими были сделаны в деревнях Мари-Озянково и Арып-Мурза, в основном от молодых колхозниц, прежде всего Т. Т. Исаевой, М. Я. Мурзанаевой и А. К. Исаевой из колхоза «Первое мая». Но вот публикации собранного ими музыкального фольклорного материала, в отличие от К. А. Четкарёва, ставшего после
защиты в Институте антропологии и этнографии Академии наук СССР кандидатской диссертации директором Марийского научно-исследователтьского института, помешала Великая Отечественная война. И лишь в 1951 г. он был включен В. Ф. Коукаль в составленный и выпущенный
ею в Государственном музыкальном издательстве сборник «Марий калык муро – Марийские
народные песни». В него вошли собранные В. Ф. Коукаль, Я. А. Эшпаем, К. А. Смирновым
308

и Х. Губайдуллиным образцы музыкального творчества марийцев, в том числе Косолаповском,
Мари-Турекском и отделившемся во время Великой Отечественной войны из него Хлебниковского районов. Он открывался вступительной статьей «Песни мари» ставшего первым профессиональным марийским фольклористом К. А. Четкарёва.
«Песни мари до начала XVII в., вероятно, не разнообразились в жанровом отношении, –
писал он в ней. – Существовала тогда свадебная песня на мотив плясовой мелодии. Индивидуальную лирическую песню могли заменить песни-речетативы, вроде недавно вышедших из
обихода песен в древнемарийских сказках и песен с вопросотвнетным исполнением.
На основе этих простых песен в течение XVII–XVIII вв. сложились и развились те основные жанры песенного фольклора мари, которые дожили до Великой Октябрьской социалистической революции. В этот период развились сиротские и рекрутские песни, индивидуальная и
общественная лирика. За исключением свадебных песен, все остальные были протяжными,
каждая мелодия имела свой текст, хотя бы он состоял из четырех строк».
Сказанное им, конечно же, относилось и к марийскому песенному фольклору МариТурекской и Косолаповской районов.
Сожаление К. А. Четкарёва вызывало то, в него не вошли собранные подвергшимся в 1937 г.
политической репрессии Т. Е. Ефремовым фольклорные материалы. Хорошо, что их удалось
сохранить в рукописном фонде института. Они будут опубликованы частично лишь в 2012–
2013 гг., попав в двухтомный свод марийского фольклора «Песни луговых мари».
Как директор Марийского научно-исследовательского института К. А. Четкарёв теперь
больше занимался организаторской работой в науке, чем собствнными исследованиями. Но он
был доволен, что пристрастил к собиранию народных песен композитора К. А. Смирнова, музыканта Н. Арбана и поэта Ивана Осмина, выпустившего под его научным редакторством в
1945 г. сборник «Марий муро» («Марийская песня»). В 1955 г. вышел сборник К. А. Смирнова
«Олык марий муро» («Песни луговых мари»). К. А. Четкарёва радовало, что в том же году издательство «Художественная литература» выпустило в свет сборник «Марийские народные
песни» в переводе на русский язык московского поэта Сергея Поделкова. В его мечтах как
уроженца сернурской стороны было издание также книги музыкального фольклора марийского населения северо-восточных районов преобразованной из области Марийской АССР и прилегающих к ним марийских населенных пунктов Кировской области. Но этим планам не было
суждено осуществиться: в 1956 г. К. А. Четкарёва не стало.
Книга «Марий калык муро – Марийские народные песни» с обстоятельной научной статьей К. А. Четкарёва «Олык марий муро» надолго стала настольной для получившего в год ее
выхода после окончания Марийского педагогического института направление в МариТурекскую среднюю школу преполавателем марийского языка и литературу Д. М. Кульшетова. Он не предполагал тогда, что именно здесь он найдет главное дело своей жизни – профессиональное занятие марийским музыкальным фольклором. Увлечнием им для него, уроженца
уржумского села Байсы, начиналось в этих краях, еще в годы учебы в 1943–1946 гг. в МариБиляморском педагогическом училище. Его дед Ульян Тимофеевич хорошо играл на гуслях, а
он полюбил гармонику и баян. В педучилище без него – гармонитста и баяниста не обходилось ни одно мероприятие художественной самодеятельности и выездной концерт учащихся в
окрестные деревни. Так он побывал, к примеру, в Мари-Китне и Мари-Купте. В нем не чаял
души учитель музыки Филипп Игнатьевич Федоров, поручив однажды музыкальное оформление инцинировки «Марий с¢ан» («Марийская свадьба»). И здесь он окунулся в настоящую
кладезь местного марийского музыкального фольклора, сделав для себя первые записи марийских песен и интсрументыльных наигрышей. Так что, к окончанию педучилища, выпускник
Кульшетов заимел солидную тетрать таких записей, которую взял с собой, поступив в Марийский педагоггический институт. Здесь он, как и в педучилище, окунулся не тольтко в учебу,
но и художественную самодеятельность. Часто его привлекали к литературно-художественным постановкам, доверяя ему их музыкальноме оформление. Так на репетициях родилась
написанная им самим на основе записанного еще в Мари-Биляморе народного музыкального
инсрументального наигрыша песня «Пеш м¢нд¢р кайыкла» («Как птица дальняя») на слова
марийского поэта Василия Рожкина, начинающаяся словами:
309

Издалёка, как птица,
Я приехал гоститься
В деревtньку родную свою.
Здесь кругом весело,
На душе мне тепло –
У истоков себя я стою.
(Пер. Р. Бушкова)

Ее исполнением на баяне молодой специалист Д. М. Кульшетов приступил к репетициям
организованного им ученического хора в Мари-Турекской средней школе. Одновременно он
стал художественным руководителем хора местной сельхозшколы. Оба коллектива были отмечены на очередном районном смотре художественной сасмодеятельности, получив весной
1954 г. приглашение на участие в намеченном на лето Первом празднике песни МариТурекского района. Идея его проведения зародилась во время отчетных концертов хоровых
коллективов. Был создан оргкомитет, отобравший для совместного исполения песен на русском и марийском языках, и той же весной они приступили к их разучиванию. Горячие дни
настали и для Дмитрия Кульшетова, вынужденного успевать с репитиции одного хора на другую и,конечно же, на свои школьные занятия по марийскому языку и литератиуре. Но он не
чувстовал устали: разве можно уставать от песен, исполняющихся от души и идущих от сердца? И еще его вдохновляла своим участием в творческих делах молодая жена Валентина, учительница начальных классов из Мари-Купты. Она всецело взяла на себя заботы о родившемся
в октябре 1952 г. их сыне Валере, освободив мужа для длившихся до позднего вечера его хлопот в школе.
В одном из июньских номеров районной газеты «Путь Ленина» появилось объявление:
«4 июля в нашем районе будет проводиться Праздник песни. Праздник песни проводится свободным хором всего района».
Сразу же после состоявшегося праздника песни та же газета «Путь Ленина» сообщила читателям: «В прошлое воскресенье в с. Мари-Туреке прошел Праздник песни».
К 2 часам дня съехались участники со всего района. Праздник открывается сводным хором, где участвовало около 200 человек.
Далее выспупили коллективы художественной самодеятельности: семи колхозных, Алексеевского детского дома, райцентра. Из колхозных коллективов художественной самодеятельнсти хорошо подготовились и выступили члены сельхозартели имени Калинина (руковод.
Таланцева).
С большим успехом прошли высупления с отдельными номерами. Из Алексеевского детского дома Петрова неплохо испонила песню «Черёмуха». От районного дома культуры выступления Устюговой, Пинаевой (песня из пьесы Волкова «Ксения»), Комелина («Колокольчики звенят»), Колобова («В любимом Бухаресте») прошли с большим успехом».
Успех праздника превзошел все ожидания. Д. М. Кульшетов выступил на нем в качестве
одновременно руководителя хорового коллектива, музыканта и самодеятельного композитора.
Но он сам не знал, радоваться этому или огорчаться. К нему пришло ясное осознание, что для
серьезных занятий музыкой ему не хватает профессионального образования. После долгих
раздумий Д. М. Кульшетов решается вновь сесть за парту – поступить учиться в ЙошкарОлинское музыкальное училище.
Переезд в Йошкар-Олу состоялся в 1955 г. И праздник песни 1956 г. прошел в МариТуреке без него. Он узнал о нем из прессы. Газета «Путь Ленина» писала: «10 июня в селе
Мари-Турек проводился праздник песни. В расположении Холодного ключа собралось около
четырех тысяч человек – трудщихся районного центра и и близлежащих колхозов.
Праздник открылся сводным хором, который состоит более чем из 300 чел.
Затем выступают коллективы художественной самодеятельности.
Нужно отметить выступление коллектива Нартасского с/х техникума. Он исключительно
хорошо подготовился и выступил на празднике.
Хор, состоящий из 130 чел., под руководством Гостевой А. Н. отлично спел песни советских композиторов, марийские песни».
310

Вслед этому празднику во всех сельских библиотеках района прошли дни песни, посвященные 35-летию образования Марийской АССР. В Нартасе мероприятия состоялись в рамках фестиваля молодежи района.
«8 июля в поселке Нартас состоялся фестиваль молодежи – студентов сельхозтехникума,
юношей и девушек из близлежащих колхозов, – информировала газета «Путь Ленина». –
В программе фестиваля спортивные игры, песни, танцы, соревнования по легкой атлетике,
волейболу, футболу, велогонкам».
Это мероприятие стало первым, проведенным в районе в ходе подготовки к намеченному
на 1957 г. VI Всемирному фесивалю молодежи и студентов в Москве. К нему был приурочен
и Республиканский праздник песни, проведенный в Йошкар-Оле в июне 1956 г. Здесь состоялось настоящее открытие Д. М. Кульшетова как самодеятельного композитора. Прозвучавшая
на нем его песня на слова В. Иванова (Сурского) «Ялыш толын агроном» («Приехала в деревню девушка-агроном») покорила публику задушевностью и простотой. И в исполнении Семена Поленова и Пелагии Романовой ее записали на марийском радио.
Состоявшееся с 28 июля по 11 августа 1957 г. в Москве массовое празднество молодежи
разных стран всколыхнуло всю страну, вызвав огромный творческий энтузиазм советских людей. Он пришелся на время, которое публицисты и историки назовут по имени тогдашнего
руководителя государства Н. С. Хрущёва «Хрущёвской оттепелью», связывая ее с критикой
культа личности И. В. Сталина на ХХ съезде КПСС и реабилитацией жертв сталинских репрессий. Она внесла серьезное обновление в духовную жизнь советского народа. Президиум
Верховного Совета СССР объявил после прошедшего фестиваля последнее воскресенье июня
отмечать отныне в стране как День советской молодежи. В его программу в 1958 г. в МариТуреке и Йошкар-Оле организаторы включили опробованные ранее праздники песен. В МариТуреке на этот раз выступил сводный хор под управлением В. А. Юмакова, исполнив хоровое
произведение Д. М. Кульшетова на слова А. Ороспаева «Илышнаже весела» («Весёлая наша
жизнь»). Прибавил ему славу и праздник песни в Йошкар-Оле, на котором его имя вместе
с именами композиторов-песенников Евгения Волкова, Иона Кузьмина, Василия Очетова
и Михаила Степанова прозвучало на всю республику. Их произведения подкупали слушателей интересом к внутреннему миру простого человека, открытостью чувств, искренностью их
выражения и яркой мелодичностью.
Полюбились в народе песни Д. М. Кульшетова «Почтальонка», Иона Кузьмина «Индеш
шагатлан» («В девять часов вечера »), Евгения Волкова «Э‰ер в¢д ¢мбалне» («На речной воде»), получившим известность в музыкальных кругах своими плясовыми мелодиями Хлебниковской стороны, Михаила Степанова «Тый к¢лат, тыяк» («Мне нужна ты, и только ты»), Василия Очетова «Латкандаш ий» («Восемнадцать лет»), ноты и текст которых напечатали
газеты и литературный журнал «Ончыко» («Вперёд»). Автором слов песни «Почтальонка»
выступил начинающий поэт Василий Регеж-Горохов.
От деревни к деревне,
Из дома в дом
Держит свой путь
Почтальонка.
Спешит с новостями,
У неё за плечом –
Свежей почтой
Полная сумка, –
(Пер. Р. Бушкова)

переписывала ее в свои тетради-песенники марийская молодёжь.
Не меньшая известность выпала исполнителям, прежде всего Розе Рыбаковой, Алине
Крыловой и Мае Романовой. Их записали на радио и марийском телевидении, начавшем регулярное вещание с августа 1960 г., а также Всесоюзной фирмой грампластинок «Мелодия». На
марийском радио у Д. М. Кульшетова объявился личный популяризатор его песен – режиссер
Д. В. Отмахов, закончивший, как и он, Мари-Биляморский педтехникум, а затем – Ленинградский театральный институт. Не без его помощи были сделаны грамзаписи свыше тридцати
311

песен Д. М. Кульшетова, в том числе в исполении учительницы Сысоевской средней школы
Мари-Турекского района Иды Крыловой.
Родившаяся в 1925 г. в деревне Арып-Мурза под селом Косолаповом, она приходилась дочерью репрессированного в 1937 г. Ивана Васильевича Крылова, делегата I Всероссийского
съезда мари, самодеятельного музыканта, игравшего на гуслях, волынке, гармонике и скрипке. От отца она унаследовала умение играть на гармонике, любовь к народной песне. Это сделало ее заводилой концертов и постановок во время учебы в школе и Нартасском сельхозтезхникуме, а потом на работе учительницей начальных классов в Косолаповском районе. Она
окончила заочно Сернурское педучилище и Марийский педагогический институт, преподавала марийский язык и литературу в Руяльской, а после объединения Косолаповского района с
Мари-Турекским – Сысоевской средних школах. Здесь к ней, заслуженной учительнице школ
Марийской АССР, пришла слава исполнительницы марийских народных песен. С подачи
Д. М. Кульшетова и режиссера марийского радио Д. В. Отмахова И. И. Крылову пригласили
во Всесоюзную фирму грампластинок «Мелодия» и записали четыре песни из ее репертуара, в
том числе получившую большую популярность «Чевер маке пеледыш» («Алые маковые цветы») под аккомпанемент Д. М. Кульшетова на баяне. Пришел успех и к организованному ею
фольклорному ансамблю «Савак кундем» («Савакская сторонка») при Сысоевском доме культуры, приглашавшемуся на фольклорные фестивали в Эстонию и Финляндию.
После получения профессионального музыкального образования в Йошкар-Олинском музыкальном училище имени И. С. Палантая и Казанской консерватории, Д. М. Кульшетов трудился научным сотрудником сектора искусств Марийского научно-исследовательского института. Теперь участие музыкальных фольклорных экспедициях стало для него обычным делом.
В этом качестве ему довелось объездить не только всю республику, но побывать в местах
компактного проживания марийцев разных регионов страны, включая родную Кировскую область. Случалось, что его маршруты сходились с фольклорнойй поездкой к родственным марийцам венгерских ученых, языковеда Габора Берецкого и музыковеда Ласло Викара, посетивших в общей сложности 39 деревень и следавших множество записей местного
национального мелоса, в том числе в 1966 г. в Мари-Турекском районе. «Мы не забудем ничто и никого», – признавались потом они в письме, благодаря за спетые песни «голосистых
женщин Мари-Билямора и Елымбаева».
Д. М. Кульшетовым был собран уникальный музыкальный фольклорный материал, вылившийся в вышедшие в свет сборники «В¢рзым муро аршаш» («Песни уржумских мари»),
«Шернур корно дене» («По сернурской дороге»), «Шернур корнет: Марий калык муро-влак»
(«Сернурская дорога: Марийские народные песни»). Часть его записей вошла в изданный в
2011 и 2013 гг. Марийским научно-исследовательским институтом языка, литературы и истории им. В. М. Васильева двухтомный свод марийского музыкального фольклора «Песни луговых мари». Незадолго перед смертью он составил книгу «Марий Турек район муро аршаш»
(«Песни Мари-Турекских мари»), включив в него 148 сделанных им записей. К сожалению,
она осталась не опубликованной.
Д. М. Кульшетову выпала честь дать новый импульс музыкальному делу, заложенному в
1927–1928 гг. в Нартасе и Мари-Биляморе учеником И. С. Ключникова-Палантая А. И. Искандаровым. А тот, как организатор первого профессиоонального государственного марийского
хора, не забывал свои первые самостоятельные шаги на этом творческом пути. Он не мог не
рассказать о выступлении на Нартасских лугах в далеком 1928 г. собранного им сводного хора
учащихся на празднике красного цветка поэту Миклаю Казакову, с которым они взялись написать песню «Пеледыш пайрем» в честь возобновления его проведения в республике
в 1965 г. Именно эти воспоминания легли потом основу их совместного произведения:
Поля зеленеют,
И дали сияют,
И столько улыбок кругом.
Мы празднику рады,
Мы в лучших нарядах
С веселой песней идем.
312

А гусли играют
И нам подпевают,
И бьют барабаны сильней.
Вот алое знамя
Взметнулось над нами,
И праздника нет веселей!
(Пер. Н. Карташова)

Невольно в его памяти воскресли образы главного организатора тогдашнего празднества
директора Нартасского сельхозтезникума И. Е. Романова (Одара) и заведующего МариБиляморской станцией народного образования С. Т. Иванова, доверивших ему проведение
эксперимента с концертом сводного хора из 120 чел. Они не просто поверили ему, а, по сути,
уверовали в его талант, приведший его потом к поступлению в Московскую консерваторию,
учебу дирижированию у профессора А. В. Александрова – организатора ансамбля песни
и пляски Красной Армии.
Не забыл А. И. Искандаров и цитирование И. Е. Романовым Шабдара Осыпа, сделавшегося большим поэтом бывшего своего ученика по Сернурским педагогическим курсам:
Песня, песня, без тебя
Потускнеют краски дня.
Наши души без огня
Не раскроются любя.
(Пер. А. Казакова)

Эти слова удивительным образом переликались с высказыванием любимого им.
И. С. Ключникова-Палантая, что марийский народ вложил в песню «пережитое прошлое, в
ней его воззрения, в ней его лучшие чаняния и надежды». Понятно, потому и И. Е. Романов не
мог себе представить зародившийся среди учащейся марийской молодежи праздник в честь
возрождения народа без песен, в том числе хоровых, исполнение которых поручил созданному им хору учащихся Нартаса и Мари-Билямора.
Запали эти слова Шабдара Осыпа и в душу Д. М. Кульшетова, ставшего страстным популяризатором народного песенногшо творчества. Как и А. И. Искандаров, он начал свой творческий путь на Мари-Турекской земле. Народная музыка этой стороны вдохновила его на создание 150 песен, детской оперы «Олык тек пеледеш» («Пусть зацветут луга»), нескольких
инструментальных произведений, а также музыкальное оформление ряда спектаклей Марийского республиканского театра кукол. Любовь к местному музыкальному фольклору передалась и его сыну Валерию, родившемуся в 1952 г. в Мари-Туреке, закончившему Московскую
консерваторию имени П. И. Чайковского, и ставшему известным композитором-песенником,
автором смимфонических, вокальных, инструментальных произведений. Он выступил инициатором посвященного своему отцу и проводящегося в селе Байса Уржумского района фестиваля «С песней по жизни» с участием фольклорных коллкектив Кировской области и Республики Марий Эл.
Мари-Турекская сторона и сегодня не представляется без чарующей народной музыки.
Она звучит в репертуарах самодеятельных и профессиональных коллективов. Без неё не обходится ни одно выступление получивших известность на всю республику ансамбля песни и
танца «Рвезылык» («Молодость») районного центра досуга «Заря», фольклорных ансамблей
«Савак кундем» («Савакская сторонка») и «Арбор вел» («Арборская сторонка»). Ее непременно включают в программу фестивалей-конкурсов в память исполнительницы песен
Д. М. Кульшетова и пропагадистки марийского музыкального народного товрчества Иды
Крыловой в деревне Сысоево и бывшей солистки известного фольклорного коллектива республики «Марий памаш» («Марийский родник»), лауреата Государственной премии Марийской АССР Раисии Петряевой в деревне Мосара. На Арборской сторонке проводится фестиваль марийской песни, посвященный живой легенде марийского песенного искусства,
народной артистке Марий Эл С. С. Сушкиной.

313

Девушка-марийка! Девушка-красотка!
Слышу твое пенье целый день.
Верю, до Москвы, Арборская сторонка,
С нею долетит твоя чудо-песнь, –
(Пер. Р. Бушкова)

писал под впечатлением одного из ее сольных концертов народный поэт республики Семен
Вишневский в стихотворении «Муралте, Света!» («Спой, Света!»).
Относительно завораживающего голоса певицы, нежного и прозрачного тембра, легкого и
сочного одновременно, он был абсолюдно прав, но ошибся в другом. Его героине доведется
удивлять своим пением не только российскую столицу, но и зарубежных слушателей – Венгрии, Эстонии и Финляндии. На гастролях с фольклорной группой «Марий памаш» в Финляндии она очаровала публику, спев на финском. А в следующий свой приезд сюда марийская
певица покорила ее целым концертом песен, исполенных на разных финно-угорских языках.
Отдает дань народному мелосу родимой Мари-Турекской стороны и солистка оперной
сцены Марий Эл, выпускница Ленинградской консерватории, заслуженная артистка республики Л. И. Бочкарёва.
Воспевший в своей повести «Чолга ш¢дыр» («Немеркнущая звезда») Савакскую землю –
малую родину первого Героя Советского Союза из мари С. Р. Суворова классик марийской
литературы Д. Ф. Орай считал её вместе с Мари-Турекской стороной одной из самых песенных в марийском мире. Ему казалось, что здесь наполнено «пением всё вокруг» – заливаются
удивительно красивыми песнями в сотни и тысячи голосов люди, птицы, луга, леса и вся природа. Верится, так и народная музыка в этих краях никогда не стихнет, будет звучать, согревая
сердца и спасая от уныния людей, всегда.
Сердечная улыбка Мустафы
В 1931 г. на экраны Советского Союза вышел и сразу завоевал широкую популярность
первый отечественный звуковой фильм режиссера Н. В. Экка «Путёвка в жизнь», рассказывающий о перевоспитании бывших беспризорников в трудовой коммуне. Об успехе картины
взахлёб писала вся пресса страны. Не преминула рассказать о ней и выходящая в Москве общемарийская газета «Марий ял» («Марийская деревня»).
«Главный герой кинокартины – главарь шайки беспризорников Мустафа. Мустафу играет
марийский актер Йыван Кырла. Его игра задевает сердце.– сообщалось в ней 20 июля. – Выпуск кинокартины «Путёвка в жизнь» – большой шаг вперед советской кинематографии».
После этой публикации о картине и сыгравшем в ней одную из главных ролей Йыване
Кырле заговорил весь марийский мир. Ведь читателями газеты «Марий ял» состояли не только жители Марийской автономной области, но и других мест компактного проживания марийцев на Волге и Урале, прежде всего, Башкирской и Татарской республик, Вотской области.
Попавшийся в глаза номер с этим материалом не мог не взволновать и Ольгу Хорошавину,
недавнюю студентку марийского отделения Восточно-педагогического института в Казани и
одновременно лаборантку марийского отделения рабфака Казанского государственного университета, а теперь переводящуюся в только что открывшийся в Йошкар-Оле агропединститут.
«Неужели это он? – вопрошала она себя, перечитывая газетный материал и всматриваясь
еще и еще раз в помещенные рядом фотоснимки из фильма. Но сомнений не могло быть: на
них был запечатлен тот самый Кырля Иванов, кого она знала еще по Сернурскому педтехникуму и казанскому студенчеству. Выдавали его удивительно яркие глаза и присущая только
ему обворожительная улыбка, какой он смотрел на нее при встречах.
«Изумительного исполнителя роли Мустафы в первом советском звуковом художественном
фильме «Путёвка в жизнь» Иванова Кирилла Ивановича, Йывана Кырлю, знаю с отроческих
лет, – призналась она впервые публично о знакомстве с артистом на торжественном вечере
в честь его пятидесятилетия, устроенном в республиканской библиотеке 10 марта 1959 г. – Осенью 1923 г. я поступила учиться в Сернурский марийский педагогический техникум, а он –
в семилетнюю школу при техникуме. Звали мы его по-марийски просто – Кырля».
314

Начало этому учебному заведению, одному из первых в крае, положило открытие осенью
1918 г. в Сернуре по постановлению состоявшего в июне того года в Казани II Всероссийского съезда мари семинарии для подготовки учителей для марийских школ Вятской губернии.
«Принять самые энергичные меры к открытию с предстоящего учебного года учительской семинарии для мари в Сернуре Уржумского уезда Вятской губернии, – говорилось в нем, –
и избрать в качестве руководителя для организации этой семинарии М. И. Веткина».
А осенью начавшаяся издаваться в Казани марийская газета «Йошкар кече» сообщила :
для народа мари в селе Сернуре Уржумского уезда открыты постоянные педагогические курсы с двухгодичным сроком обучения, в подготовительный класс курсов принимаются лица
с образованием не ниже высших начальных училищ, в первый класс – учителя и учительницы,
прослужившие на должности учителя не менее 2-х лет, но не получившие специального образования, окончившие курсы второклассной школы, миссионерские курсы.
«С мешочком за плечами, в лаптях, я отправилась учиться в Сернур, – вспоминала ту пору
одна из первых учащихся Сернурских педагогических курсов первого набора Е. Е. Сидоркина. –
На этих педкурсах учились будущие марийские поэты – Шабдаров Иосиф Архипович, Куклин
Петр Ермолаевич, Шубин Сергей Кузьмич; языковеды – Ямбаршев Иван Леонтьевич, Камышев
Роман Степанович, а также будущие видные общественные деятели – Андреев Петр Ильич, Сапаев Никита Никифорович, Романов Григорий Дмитриевич, Матвеев Александр Васильевич
и многие другие».
Вскоре педкурсы были реорганизованы в педтехникум, ставший одним из первых учебных заведений педагогического профиля в организованной в 1920 г. Марийской автономной
области. Он включил два подготовительных и три основных курса, опытно-показательную
школу, а также учебное хозяйство с 42 десятинами земли, садом, огородами и пасекой, два
общежития.
Закончивший Мари-Солинскую школу первой ступени четырнадцатилетний Кирилл Иванов, будущий поэт и киноактер Йыван Кырля (этот псевдоним им был взят при вступлении
на литературный и кинематографический путь, первоначально с окончанием на «а», но в середине 1930-х гг. замененный на «я») оказался в Сернуре в конце лета 1923 г., когда шел очередной набор учащихся в Сернурский педтехникум. Он был небольшого роста, но складного,
крепкого телосложения. Его приняли в одну из групп подготовительного отделения, приравненных к группам школ второй ступени. Приехавшая из села Мари-Турека и доводившаяся
ему однолеткой Ольга Хорошавина поступила на основной курс.
Оба они в сентябре приступили к учебе, как тогда говорили, в «большой школе», и стали
называться педтехникумовцами. Первые занятия здесь вспомнятся Йывану Кырле позже
в стихотворении «Лум толшаш» («Скоро снег»):
Вприпрыжку
Из школы
Гурьбою веселой
Бегут ребятишки, смеясь.
Шумит над оврагом
Лесок полуголый,
Листву свою
Сбросивший в грязь.
(Пер. П. Железнова)

Именно в такую пору в педтехникум из Краснококшайска пришла обрадовавшая всех
весть: его заведующего М. И. Веткина одним из первых в области решением Мароблисполкома от 12 октября 1923 г. удостоили почетного звания Героя труда с вручением приветственного адреса за работу на благо трудового народа. Сам он воспринял это как высокое признание
труда всего коллектива, включая прежде пришедших сюда с полученным в Казани университетским образованием П. И. Кропотова, М. К. Мухина и Г. Л. Мухина, коллег Т. П. Глезденёву, И. Я. Бурдакова, А. И. Буркову, Е. С. Бухвалову, Р. Т. Байнова, К. И. Распопину,
В. И. Софронова, А. Я. Сауль, К. А. Пономареву, С. А. Глушкова и, конечно же, еще недавне315

го своего главного помощника и заведующего учебной частью И. Е. Романова, переведенного
на работу в Москву в Марийское представительство при Наркомнаце.
А в конце января 1924 г. педтехникум взбудоражило новое известие, на этот раз из Москвы: умер вождь пролетариата и основатель СССР В. И. Ульянов-Ленин.
В день его похорон учащиеся и преподаватели вышли на митинг, созванный секретарем
кантонного комитета ВКП(б) А. Ф. Эшкининым. Пережитые Йываном Кырлей тогда чувства
выльются через пять лет в его стихотворение, посвященное В. И. Ленину:
Холод! Холод!
Стиснешь зубы,
И примерзнет
К зубу зуб.
Тяжкий день –
И все не любо:
Солнца блеск,
И тот не люб.
В стынь такую
Умер Ленин,
Сердце стихло
Навсегда:
Над Россией
Плыли тени,
Меркла
Яркая звезда.
(Пер. С. Поделкова)

В педтехникуме искренне скорбили вместе со страной о смерти человека, с чьим именем
связывалась новая власть, давшая марийцам автономию и равноправие с другими народами,
возможность учиться на родном языке, иметь свою историю и культуру. Многие учащихся
изъявили в эти дни желание вступить в Российский коммунистический союз молодежи – комсомол, одним из инициаторов создания которого был В. И. Ленин. Так сделал одногруппник
Кирилла Иванова будущий поэт Михаил Иванов-Батрак. Но он, отметивший в марте пятнадцатилетие, тогда не решился на такой поступок, подумав, что сначала надо показать себя
в учебе и общественной работе.
Силами учащихся и преподавателей, включая заведующего М. Веткина, закончившего Казанский учительский институт, в нем ставились первые марийские спектакли, устраивались
первые марийские концерты и литературные вечера. Здесь в 1920 г. зародился праздник марийской учащейся молодежи «Пеледыш пайрем» в честь национального возрождения народа.
С первых дней учебы их активными участниками стали Кирилл Иванов и Ольга Хорошавина.
На одном из таких мероприятий завязалось их знакомство, переросшее потом в дружбу.
«Мы встречались на репетициях (тогда называли их спевками) хора, на вечерах отдыха,
вместе работали в опытном хозяйстве, – говорила она. – Везде, где бы ни был Кырля, он вносил в коллектив оживление, смех. Он отличался живым характером, острым умом и тонким
юмором. Уже в то время у него проявился интерес к поэзии, музыке, театру, кино. Кырля интересно копировал учителей, товарищей или вообще людей, которые чем-то привлекали его
внимание».
С улыбкой, запечатлевшейся потом в кино, Кирилл Иванов рассказывал ей и новым знакомым о себе. Говорил, что родился в марте 1909 г. в насчитывающей около трех десятков
домов переводящейся с марийского как «болотная» деревне Купсола, в бедной крестьянской
семье.
Его отец Иван Семенович Иванов всем сердцем воспринял установившуюся в 1917 г. новую советскую власть и погиб от рук недоброжелателей в голодном 1921 г. Мать Матрена
Якимовна осталась вдовой с тремя детьми, о чем Йыван Кырля заметит в стихотворении
«Шочмо кече» («День рождения»):

316

Нас родивший век
Тяжелый
Бедняка извел в конец,
И трудился на чужого
Смелый, добрый мой отец.
Он и жизнь свою
Не прожил…
Мать-вдову
Слеза сожгла.
Горе с черной тенью схоже,
Тень
На плечи мне легла.
(Пер. П. Железнова)

Так что ему пришлось сполна испытать все тяготы жизни: батрачить и даже просить милостыню, как это отразило его стихотворение «Йорлын мурыжо» («Песнь бедняка»):
Жизнь былая –
Доля злая
Тяжела,
Горька была.
Голодая,
Холодая,
Рос без хлеба,
Без тепла.
(Пер. П. Железнова)

Немало лишений, подобно Кириллу Иванову, довелось пережить до поступления в педтехникум и Ольге Хорошавиной. Она, как и он, родилась в крестьянской семье. Ей едва исполнилось два года, как умерла мать, и отец Егор Федорович Хорошавин остался вдовцом
с тремя детьми. Чтобы прокормиться самой и помочь родным, Ольга подростком нанималась
пасти чужой скот, батрачила у богатых людей. Но, несмотря на трудности, она стремилась
к учебе. Успешно окончила Мари-Турекскую школу, а после нее подалась в Сернурский педтехникум, чтобы выучиться на учительницу.
Схожие судьбы сблизили их, вызывали стремление поддерживать друг друга. Ольга Хорошавина вспоминала: «Кырля умел не только веселить людей, но и хорошо трудиться. Особенно
он был шустрым на полевых работах, к которым привык с малых сиротских лет. Он часто мне
помогал и никогда не смеялся над тем, что я отстаю: у него было чуткое и доброе сердце.
В часы отдыха Кырля занимал нас веселыми шутками-прибаутками, рассказами забавных
случаев. Иногда читал стихи-пробы, пускался в лихой пляс, так что пыль летела из-под лаптей
(тогда все мы носили лапти – такое было лихое, бедное время)».
Сернурскими педтехникумовцами им довелось быть недолго: «В декабре 1924 г. слили два
педагогических техникума и нас перевели в город Краснококшайск (так называлась тогда столица Марийской области), а наш друг-весельчак Кырля остался в Сернурской семилетней
школе», – уточняла О. Хорошавина.
Из бывших сернурских педтехникумовцев в Краснококшайском техникуме организовалось землячество, в которую вошли И. Актанаев, М. Агачев, А. Иванов, М. Иванов (Батрак),
Т. Веткин, В. Гусев, А. Исаев, Е. Казанцева, М. Клёнов, А. Сепеев, П. И. Суворов, З. Яковлева,
И. Ямбулатов. При их поддержке уже в декабре того года Ольгу Хорошавину приняли в Российский коммунистический союз молодежи, или, как его называли сокращенно, комсомол.
Друзьям импонировала ее активность в учебе и общественной работе. А преподаватели пророчили ей большое будущее в педагогической деятельности. Но Ольга Хорошавина поступила
иначе, напросившись после окончания педтехникума направить ее в деревню, на передний
край борьбы против неграмотности женщин. Это было следствием участия девушки в марте
1926 г. на Первом съезде женщин-мари Марийской автономной области, избранной от МариТурекского кантона и представлявшей его даже в президиуме. К ее радости, она получила на317

правление в родной кантон, а значит, ближе к дому, чтобы была возможность помогать отцу в
домашнем хозяйстве. К тому же, как ей казалось, теперь настал черёд брата Василия заняться
своим образованием, и она могла бы помочь ему определиться в этом.
Молоденькую учительницу Ольгу Хорошавину направили на работу в Большую Нолю,
родную деревню С. А. Иванова (Нольмарина), начинающего марийского литератора. Хотя тот
трудился теперь в Мари-Биляморской станции народного образования, не забывал родную
деревенскую школу, заглядывал сюда, агитируя ее учеников продолжить образование в своем
учебном заведении, преобразованном из одного из первых школьных городков Марийского
края. Помимо школьных занятий, на О. Хорошавину возложили организацию работы в округе
по ликвидации неграмотности населения. Люди удивлялись тому, как ей удавалось успевать и
в школе, и в ликбезовском пункте. Не осталась незамеченной ее деятельность и в канткоме
комсомола. Здесь О. Хорошавиной выдали путевку на учебу в Восточно-педагогический институт в Казани. Возражать она не стала, тем более ей был известно, что сюда подалось немало ее знакомых и друзей по учебе в педтехникуме в Сернуре и Краснококшайске, переименованном в честь 10-летия Октябрьской революции в Йошкар-Олу. Одним из них значился
Кирилл Иванов, после окончания Сернурской школы-семилетки получивший как активный
комсомолец и успевающий ученик путевку Сернурского канткома комсомола для продолжения учебы в марийском отделении госрабфака при Казанском университете.
«Вновь с Кырлей встретились в 1928 г. в Казани: он студент марийского отделения рабочего факультета государственного университета имени В. И. Ульянова-Ленина, а я – студентка марийского отделения Восточного педагогического института», – говорила она.
Для большинства марийских студентов Казань предстала как огромный город. Марийцы
называли ее «Оза‰», переводящийся как «местопребывание правителя». По легенде, она возникла на землях, где некогда жил марийский князь Эшполды. Удивляли названия здешних
мест, звучавших по-марийски: озера Кабан, означавшего «стог сена», протока Булака, созвучного «волаку», то есть «корыту».
Закабанье и Забулачье считались татарскими слободами города. Главной их достопримечательностью был поражающий восточным колоритом Сенной базар с возникшей еще
в XVIII в. базарной площадью. Здесь торговали всякой всячиной – национальной одеждой,
обувью, ювелирными изделями, всевозможными продуктами, включая восточные сладости и
сухофрукты из Средней Азии, и даже сеном. Встречались среди торговцев и приезжие марийцы, останавливающиеся в постоялых дворах напротив базара. Они привозили на продажу древесный уголь, смолу и мочало.
Из слов заведующего Сернурским педтехникумом М. Веткина О. Хорошавиной было известно, что в Казани прошли свои университеты, подобно пролетарскому писателю Максиму
Горькому, немало марийских писателей и деятелей культуры, в первую очередь, С. Г. Чавайн
и Н. С. Мухин, чьи стихотворения любили декламировать на вечерах и концертах в Сернуре.
Здесь выходили первые печатные марийские календари, газеты «™жара» и «Йошкар кече».
Гордостью Казани по праву считался основанный еще в 1804 г. Казанский университет,
где учились и работали великие люди: создатель неевклидовой геометрии Н. И. Лобачевский,
химики Н. И. Зинин и А. М. Бутлеров, медик П. Ф. Лесгафт, писатель Л. Н. Толстой, композитор М. А. Балакирев, вождь трудового народа В. И. Ульянов-Ленин. В 1919 г. при университете для подготовки не имеющей среднего образования рабоче-крестьянской молодежи к поступлению в вуз открыли госрабфак. Здесь в 1924 г. появилось марийское отделение, набиравшее
слушателей по направлениям партийных, комсомольских и профсоюзных организаций Поволжья и Урала. Осенью 1926 г. к обучающимся в нем свыше ста учащимся присоединился
Кирилл Иванов.
Через два года после него в Казани очутилась Ольга Хорошавина, ставшая студенткой марийского отделения Восточного педагогического института, созданного в 1922 г. на основе
Казанского учительского института, учрежденного в 1876 г. При нем в 1924 г. было образовано марийское отделение. Ольга Хорошавина с ходу влилась в возникшее здесь землячество
марийских студентов казанских вузов и техникумов, для которых выпускалась даже многотиражная газета «Шинчымаште – вий» («Знание – сила»). В нем-то она и встретилась с Кирил318

лом Ивановым, состоявшем к тому же в марийском хоре, организованном вместе с землячеством.
«И опять мы участники спектаклей, концертов, организуемых марийским землячеством, –
предавалась воспоминаниям О. Хорошавина. – Наш хор в Казани славился исполнением марийских и русских песен. И это благодаря тому, что нами руководил известный во всем Поволжье замечательный мастер-хоровик Иван Семёнович Морев».
Кирилл Иванов невольно стал для нее другом-наставником в студенческой жизни. Он возглавлял культурно-воспитательный сектор студенческой учебно-бытовой коммуны «У илыш»
(«Новая жизнь»), участвовал в выпуске стенгазеты «Волгыдо корно» («Светлый путь»). Через
некоторое время они стали видеться не только в землячестве и на репетициях хора, но и на
марийском отделении рабфака при Казанском университете, куда она устроилась работать лаборантом с подачи преподавателя марийского языка института В. М. Васильева.
И теперь уже ей, студентке, перешла роль наставницы приятеля в учебе. Его подкупал в ней
опыт бригадира, то есть берущейся отвечать по заданной преподавателем теме за всю группу.
На такое решался не каждый: ведь по ответу одного выставлялась оценка как бы всей учебной
бригаде. Этот лабораторно-бригадный метод обучения применялся и на рабфаке. Правда, бывать в бригадирах К. Иванову не доводилось. Между тем О. Хорошавину заприметили и другие рабфаковцы из его окружения: А. А. Бурков, К. С. Семёнов, В. Н. Смирнов, А. А. Суриков,
начинающий поэт А. И. Крылов-Ток. Чаще других К. Иванова можно было видеть с Александром Током, пробудившем в нем интерес к поэтическим опытам. Именно он открыл для него
популярного тогда среди студенческой молодежи большого поэта В. В. Маяковского, приезжавшего в 1927 и 1928 гг. в Казань и выступившего в Казанском университете со чтением
своих стихов. Александр Ток увлекался их переводами, ходил к нему в составе студенческой
делегации в гостиницу для приглашения на встречу в университет, и очень гордился, что этот
эпизод попал потом в стихотворение В. Маяковского «Казань»:
Я
в языках
не очень натаскан, –
что норвежским,
что шведским мажь.
Входит татарин:
«Я
на татарском
вам
прочитаю
«Левый марш».
Входит второй.
Косой в скуле.
И говорит,
в карманах порыскав:
«Я –
мариец.
Твой –
«Левый»
дай
тебе
прочту по-марийски».

«Левый марш» на татарском прочитал тогда московскому гостю Адель Кутуй.
Приезд В. В. Маяковского стал бурным и памятным событием для студентов и преподавателей Казанского университета. Актовый зал, где он выступал днем 24 января 1927 г., был набит слушателями, билеты достать на них было почти невозможно. Поэт только что приехал из
Америки, выходя на сцену, снимал пиджак, вешал его на спинку стула, оставаясь в американском полувере, и начинал говорить, отвечать на записки и выкрики из зала. Шум стоял страшный. Потом он читал стихи, подчинив себе орущий и бушующий зал. В. В. Маяковский был
319

настоящим трибуном и превосходным чтецом. Высокий, широкоплечий, с необыкновенным
выразительным лицом, великолепным голосом. Особое впечатление произвело на собравшихся чтение стихов о Ленине, посвященное поэтом третьей годовщиной смерти вождя пролетариата и основателя СССР. Была зачитана поэма «Владимир Ильич Ленин», строго и вдохновенно. А на встрече 1928 г. он прочитал отрывки из поэмы «Хорошо».
Для Кырли В. В. Маяковский стал настоящим кумиром в поэзии, а его стихи – примером
для подражания. Так им были написаны первые стихи, озвученные затем на вечерах землячества.
«Ни один вечер не проходил без его активного участия. К этому времени его поэтическое
дарование проявилось уже более ярко, и на каждом вечере начинающий поэт читал какоенибудь новое свое произведение, – подметила О. Г. Хорошавина. – Студенты тепло принимали его выступления, так как знали, что Кырля в поэтических образах умеет выразить их чаяния и мечты».
Подружившийся с Кириллом Ивановым Александр Ток неплохо знал татарский язык и
старался приобщить к этому и его. Среди марийских студентов тот слыл одним из немногих,
кто мог без запинок произносить непривычные им поначалу татарские и восточные имена. Изза внешности его часто принимали за своего учащиеся тюрко-татарского отделения рабфака
при Восточном педагогическом институте, и он быстро нашел друзей в их кругу.
«Учеба в Казани оказала на Кырлю положительное влияние: из паренька-балагура он сделался городским юношей, более сдержанным в своих поступках, однако он сохранил тот же
оптимизм, юмор и остроумие, которые были присущи ему в отрочестве», – заметила О. Г. Хорошавина.
Эти перемены происходили на глазах у живших с ним все три года учебы в Казани в общежитии в одной комнате И. Кузнецова и Н. Иванова, свидетелей многих его студенческих
розыгрышей. Он любил изображать татарских купцов, торговцев с Сенного базара, куда марийские студенты бегали, чтобы встретить земляков, разузнать, если повезет, про родных. Эти
наблюдения окажут потом добрую службу Йывану Кырле на съемках фильма «Путёвка
в жизнь».
В марте 1929 г. Кирилл Иванов справил свое двадцатилетие. По этому поводу руководство
рабфака подарило ему костюм, очень приличный по тем временам и вмиг превративший его в
одевающегося со вкусом молодого человека. Но лучшим подарком для него оказалась публикация с подачи Александра Тока в выходящей в Москве общемарийской газете «Марий ял»
24 марта его стихотворения «Умыло, йолташем» («Пойми, друг»). А 12 мая в газете «Йошкар
кече» появились заметка об одержанной им победе на литературном конкурсе среди обучавшихся на госрабфаке при Казанском университете и стихотворение «Шошым кече» («Весенний день») с указанием автора «Йыван Кырла (К. Иванов)».
«Помнится мне вечер, на котором он читал первый вариант своего стихотворения «Госрабфак». Стихи приняли хорошо», – вспоминала О. Хорошавина.
Казани и госрабфаку при Казанском университете суждено было сыграть в его жизни, как
он отметил в стихотворении «Корным почо госрабфак»(в русском переводе «Рабфак»), судьбоносную роль:
Пробивался я
На ощупь,
С детства раннего
Сквозь мрак.
Путь открыл
Из черной ночи
К свету знанья
Мне рабфак.
(Пер. П. Железнова)

Она рассказывала: «Поэтическое и сценическое дарование Иванова Кирилла было замечено доцентами Соколовым Василием Тимофеевичем, преподававшем марийский язык и лита-

320

ратуру, и Нелюбовым Вячеславом Николаевичем, обучавшим марийцев русскому языку и литературе. Они порекомендовали Кырле поступить учиться в театральное училище».
И он решил по их совету идти учиться по этой стезе после окончания госрабфака в мае
1929 г. И тут ему подвернулся случай: Московский кинотехникум объявил новый набор в организованную на артистическом отделении национальную студию. Так он с полученным на
распределении направлением оказался в столице, заручившись поддержкой друзей, прежде
всего Александра Тока, сотрудничавшего с редакцией издававшейся здесь марийской газеты
«Марий ял». Члены приемной комиссии кинотехникума, а в него входили известные в мире
театра и кино С. М. Эйзенштейн, В. Пудовкин, М. Ромм, Л. В. Кулешов, сразу оценили актерские данные марийского паренька, и Кирилл Иванов был принят в него без оговорок.
Ольга Хорошавина продолжила учебу в Восточно-педагогическом институте. В марийское
землячество, где она состояла, влились новые студенты. Той осенью к ним примкнул автор
только что выпущенного сборника «К¢сле й¢к» («Звон гусель») И. А. Шабдаров, один из первых выпускников Сернурского педтехникума. С помощью Ольги Хорошавиной ему удалось
выявить около десяти учившихся здесь в разное время, как и они, студентов.
Свою встречу с сернурскими земляками И. А. Шабдаров начал с радостной вести: о возобновлении работы родного педтехникума и назначении его заведующим Н. Н. Сапаева, выпускника Восточно-педагогического института. Его восстановление было продиктовано переходом страны на всеобщее начальное образование, и в Марийской автономной области резко
возросла потребность в учителях, знающих марийский язык.
Через год после Йывана Кырли казанское марийское землячество провожало в Москву
К. Семенова и А. Сурикова, пожелавших после рабфака при Казанском университете поступать
в архитектурный инстиут столицы. Ольга Хорошавина отправлялась в Йошкар-Олу, к родителям А. Сурикова, с которым они уже были в гражданском браке. Марийскую столицу с Казанью
и Москвой связывала теперь только что построенная железная дорога. Было радосто испытать
себя пассажиром неведомого еще недавно марийцам железнодорожного транспорта.
В январе 1931 г. Наркомпросом РСФСР было принято специальное решение о форсированной подготовке национальных педагогических кадров, и вскоре марийское землячество
облетела еще одна новость: о планирующемся открытии в Йошкар-Оле педагогического вуза.
Постановление о его учреждении Советом народных комиссаров РСФСР было принято 22 мая
1931 г. В связи с нацеленностью подготовки учительских кадров для сельской местности новый вуз получил название агропединститута. И тут последовало распоряжение о переводе
в него из Восточного педагогического института 19 студентов, включая Ольгу Хорошавину.
Занятия в первом марийском вузе начались 1 октября. А 18 октября состоялось торжественное заседание, посвященное его открытию. Председательствовал на нем переведенный сюда из Казанского сельскохозяйственного института и назначенный его директором И. Е. Романов, опытный педагог, ученый и общественный деятель, бывший руководитель марийского
отделения Восточного педагогического института. Он представил присутствовавшим возглавившего общественно-литературное отделение В. Т. Соколова, бывшего доцента рабфака при
Казанском университете; руководителя производственной и педагогической практики студентов М. И. Веткина, заведовавшего в свое время Сернурским педтехникумом.
Иногородних студентов агропединститута разместили в деревянном общежитии с печным
отоплением и керосиновым освещением. Из-за тесноты в учебном здании, они занимались в
две смены. В ноябре заработала вузовская библиотека с читальным залом. И тут Ольгу Хорошавину ждал новый сюрприз: среди выставленных новых книг она увидела выпущенный
Центральным издательством народов СССР в Москве поэтический сборник «Ме ударле улына» («Мы – ударники») под авторством Олыка Ипая и Йывана Кырли. Йыван Кырла – это был
псевдоним Кирилла Иванова, означавший, что он является сыном Йывана. Она пришла в восторг от помещенного в нем уже знакомого ей стихотворения о госрабфаке в Казани, обретшего законченную форму. Из других его произведений будущему педагогу-литературоведу по
душе пришлись «Муралтем мый йывыртен» («Я от радости пою»), «Йорлын мурыжо»
(«Песнь бедняка»), «Шошым кече» («Весенний день»). Невозможно было не согласиться со
словами редактора издания П. Ланова, отметившего в предисловии, что «у Олыка Ипая и Йы321

вана Кырли язык звонкий, а голос сильный». А через некоторое время здесь появилась отдельная поэтическая книга Йывана Кырли «Революцийын й¢кшо дене муралтем мый йывыртен» («Голосом революции я пою от радости»), увидевшая свет тоже в Москве, в Государственном издательстве художественной литературы. В сборнике Ольге Хорошавиной особо
понравились навеянные сернурскими воспоминаниями «Лум толшаш» («Скоро снег»), «Ленин» и «Корнышто» («В пути»), а также «Марий ¢дыр» («Девушка-марийка»), «™дырлан»
(«Девушке»).
В это время она уже завершала свое высшее образование, пробыв студенткой первого марийского вуза всего один учебный год. В июле 1932 г. ей вместе с еще девятью выпускниками
вручили свидетельства о его окончании и присвоении квалификации преподавателя марийского языка и литературы, русского языка и литературы. В выписанном ей документе значился первый номер.
Как одну из лучших студенток Ольгу Хорошавину наградили путевкой в дом отдыха и оставили работать в институте, включив в бригаду по составлению учебников по марийскому
языку для начальных школ. А осенью она получила направление в аспирантуру в Москву,
Центральный научно-педагогический институт. Здесь ее уже ждали А. Суриков и К. Семёнов,
учившиеся в Московском архитектурном институте.
Уладив дела с аспирантурой, первым делом она попросила А. Сурикова повести ее в кино и
осуществить закравшуюся ей еще с Йошкар-Олы мечту посмотреть фильм «Путёвка в жизнь».
Благо, картина еще не сошла с экранов и беспрерывно демонстрировалась в кинотеатрах Москвы. Новоиспеченная аспирантка была восхищена фильмом и игрой Йывана Кырли – Кирилла
Иванова. А вскоре представилась возможность увидеться и с самим ставшим в одночасье знаменитым земляком.
«Судьба вновь свела нас в Москве осенью 1932 г. В то время в разных учебных заведениях
Москвы обучались юноши и девушки, приехавшие из марийских деревень», – говорила она
про встречу с ним, состоявшуюся в Марийском представительстве при ВЦИК, где собиралось
объединившее студентов, работников московских изданий на марийском языке и строителей
московского метро землячество «Марий Москва» («Марийская Москва»).
Йыван Кырля пришел в изысканном костюме, с тросточкой в руках. Да, по внешнему виду
в нем трудно было узнать приехавшего в Москву вчерашнего деревенского парня из глухой
марийской деревни. Выходило как в его стихотворении «™дырлан» (в русском переводе
«Письмо»).
Взят Москвой был
В оборот я,
Обтесала
Жизнь углы.
Далеко
Ушел вперед я
От Кырли
Из Купсолы.
(Пер. П. Железнова)

Ольга Хорошавина терялась в догадках, кому же адресованы стихи друга, склоняясь к
мысли, что это поэтический образ. Удивление у нее вызывало то, что на осуществление мечты
стать артистом и одновременно выбиться в поэты Йывану Кырле после его отъезда из Казани
в 1929 г. понадобилось всего три года. Она понимала, каких усилий ему это стоило. Конечно
же, ему здорово повезло: не успел он после поступления в кинотехникум включиться в полной мере в учебу, как оказался не в учебном, а настоящем павильоне студии «Межрабпомфильм», взявшейся снимать первую звуковую кинокартину «Путевка в жизнь» о порожденных в стране Первой мировой и Гражданской войнами беспризорниках и пригласившей
сняться в массовках студентов родственного учебного заведения. Сценарий к картине, как она
узнала из титров, на основе подлинной истории педагогического эксперимента перевоспитания искалеченных улицей беспризорников в строителей новой жизни написали Александр

322

Столпер и Регина Янушкевич, а также одновременно являющийся кинорежиссером Николай
Экк. И здесь неожиданно для всех и для себя, как признавался Кирилл Иванов, после удачно
сыгранной роли в массовке с изображением персонажа в живописных лохмотьях, в мудреной
дамской шляпе, с деревянной ложкой, привязанной грязной тряпкой к уху, он, первокурсник
кинотехникума, стал главным героем снимаемой картины.
Я в кино
Играл два года,
Трудно было мне
Порой.
Говорят –
Любим народом
Мною сыгранный
Герой, –
(Пер. П. Железнова)

говорил он в стихах о съемках картины, растянувшейся на целые два года. Понятно, новоявленному актеру и студенту К. Иванову приходилось напрячься, чтобы не запустить учебу
и успевать на съемках.
После выхода картина «Путёвка в жизнь» покорила не только СССР, но весь мир. На
прошедшем в 1932 г. в Венеции Первом Международном кинофестивале картина «Путёвка в
жизнь» удостоилась главной награды. Не зря приезжавший в Москву известный американский
режиссер и драматург Сесиль де Миль высказался в газетах об увиденном фильме: «Кинематографического произведения, равного по творческой силе, по убедительности и искренности,
за последние годы не видели ни Европа, ни Америка».
Мустафой
Стал на экране.
В этой роли знаменит, –
(Пер. П. Железнова)

говорил теперь о себе сыгрвший в фильме главную роль Йыван Кырла, обозначенный так в
титрах. После выхода фильма «Путёвка в жизнь» к нему пришла настоящая слава. Как писали
тогда газеты, его талант высоко оценили Ромен Роллан, Всеволод Мейерхольд и Максим
Горький, высказавшийся даже, что он очень талантлив и почти гениален. В обзорной статье
«Триумф «Путёвки» в газете «Советское искусство» по материалам немецкой печати приводились выдержки из их публикаций, в частности «Acht Ihr abendblatt»: «Среди артистов, участвующих в фильме, выделяется один молодой мариец Й. Кырля, играющий Мустафу. Сперва
замызганный маленький забулдыга, он в дальнейшем превращается на глазах зрителя в бодрого юношу, охваченного сознанием коллективной работы».
В марийском землячестве не скрывали своей гордости за Йывана Кырлю, благодарили его
за прозвучавшие из уст Мустафы в фильме марийские слова и исполнение им в нем марийской песни «Ой, луй модеш» («Ой, куница играет») на слова Петра Лашманова и обработанную композитором Я. А. Эшпаем народную музыку.
После трех лет разлуки Ольга Хорошавина заново открывала для себя Кирилла Иванова, а
теперь – Йывана Кырлю. В землячестве он считался чуть ли не национальным героем, символом марийского возрождения, благодаря кому о марийском народе узнал весь мир. Безмерно
хваливших его Кырля осаждал словами любимого поэта В. В. Маяковского из стихотворения
«Послание пролетарским поэтам»:
Что может быть
капризней славы
и пепельней?
В гроб, что ли,
брать,
когда умру?

323

Наплевать мне, товарищи,
в высшей степени
на деньги,
на славу
и прочую муру!

И Ольга Хорошавина испытала настоящую гордость от того, что вместе с А. Суриковым и
К. Семёновым является одним из самых его близких друзей. Было видно, что ему доставляло
большую радость общение с ними, разговоры о былом, что грело душу и возвращало его в
дружескую атмосферу педтехникума и рабфака, куда он попал после голодного и безрадостного детства. Он понимал, что именно в них определилась его судьба, здесь он получил свою
путевку в жизнь. И он не давал себе забывать об этом. Верность этой памяти давала силы его
поэтическому воображению, помогала в разных поворотах жизненного и творческого пути.
«Йыван Кырля и здесь поддерживал связь со многими однокашниками по учебе в селе
Сернуре и на рабфаке в Казани, в том числе со студентами Московского архитектурного института А. А. Суриковым и К. С. Семеновым. Бывшие рабфаковцы в Москве встречались часто. Их объединял интерес к искусству, к культуре. Три друга иногда спорили. Обычно больше
всех горячился, конечно, Кирилл Иванович – таков был его темперамент», – отмечала О. Хорошавина.
К своим друзьям Йыван Кырля относил также студентов Московского университета Петра
Лашманова – Ланова и Яныша Ялкаева – Ялкайна, с которыми его сблизила общая любовь
к поэзии, а также студента Московской консерватории А. И. Искандарова, в содружестве
с которым впоследствии они написали песню «У й¢ла муро» («Песня нового быта»):
Бодро голову поднявши,
Развернув свободно грудь,
Я иду дорогой нашей,
Осыпая песней путь.
(Пер. неизв. автора)

Петр Лашманов заявил о себе выпущенным им в 1929 г. в Москве сборником песен
«У мурызо» («Певец нового») с получившем популярность у читателя «Ой, луй модеш» («Ой,
куница играет»).
Через П. Лашманова и Я. Ялкайна Йыван Кырля близко сошелся с их товарищем по университету татарским поэтом Мусой Джалилем, будущим Героем Советского Союза и лауреатом Ленинской премии. Тот искренне гордился этой дружбой, приглашал на проводящиеся
возникшей при издательстве «Молодая гвардия» секцией писателей нацменьшинств и национальными редакциями Центриздата народов СССР вечера поэзии, встречи в возглавляемой им
татарской студии при Московской консерватории и руководимый литературный кружок в татарском рабочем доме в Замоскворечье. Он охотно знакомил его со своими друзьями не только из татарского студенчества, в частности с Ахмедом Ерикеевым, но и московской творческой молодежи, в том числе с будущим народным артистом России композитором
Сигизмундом Кацом.
На съемках фильма «Путёвка в жизнь» Йыван Кырля подружился с бывшим детдомовцем
и беспризорником Павлом Железновым, студентом Московского университета, куда ему помог поступить Максим Горький. Впоследствии тот возьмется за перевод его стихов на русский язык.
Из марийских поэтов ему особенно близок был Александр Крылов-Ток, также бывший
рабфаковец Казанского университета, занятый в Москве выпуском марийской литературы и
работой в выходившей здесь марийской газеты «Марий ял». Они любили вспоминать вместе
приезд В. В. Маяковского в январе 1927 и 1928 гг. в Казань, его выступление в Казанском
университете. Именно Александр Ток выступил редактором изданного в 1932 г. поэтического
сборника Йывана Кырли «Революцийын й¢кшэ дене муралтем мый йывыртен» («Голосом революции я пою от радости»), после которой за ним закрепилась слава начинающего марийского поэта.
324

Не хочу
Пустой подводой
Дребезжать
В родном краю.
Звонким голосом
Свободы
Я от радости
Пою!
(Пер. П. Железнова)

заявлял в нем Йыван Кырля. Казалось, что вот так вслед за ним могут сказать многие поэты
разных национальностей СССР, кто получил возможность получить образование и выбиться в
люди при новой власти. Одно из стихотворений из этого сборника он прочитал на состоявшемся в Москве накануне первого съезда писателей СССР вечере национальной поэзии, заснятом на кинопленку и демонстрировавшейся потом в киножурналах по всей стране.
После ошеломляющего успеха картины «Путёвка в жизнь» в Москву со всех концов страны посыпались просьбы кинозрителей на устройство отдельных встреч и выступлений артистов, прежде всего Йывана Кырли. За их организацию взялось Московское концертногастрольное бюро. Йыван Кырля посетил несколько городов Советского Союза, выступая с
эстрадной программой с известным марийским гусляром П. С. Стекольщиковым (Тойдемаром), учившимся тогда в музыкальном техникуме в Москве. Примечательно, что тот участвовал на съемках фильма «Марий Кужер», правда, незвукового, посвященного жизни марийской
деревни и снятого студией «Востоккино» в 1927 г. Гастроли проходили с огромным успехом,
доходы от них, как и от проката фильма, пошли на строительство Челябинского тракторного
завода.
В 1934 г. Йывана Кырлю пригласили на главную роль в фильме Е. А. Иванова-Баркова
«Наместник Будды». Начавшиеся съемки с выездом в Монголию прервали его общение
с О. Хорошаавиной, А. Суриковым и К. Семёновым. Кроме того, он стал семейным человеком, женившись на своей поклоннице Тамаре Ивановне Мельниковой, подруге жены татарского поэта Ахмеда Ерикеева, переводчице посольства Великобритании в Москве.
По их примеру официально оформили свои отношения и жившие в гражданском браке
Алексей Суриков и Ольга Хорошавина. И осенью 1935 г. они вернулись в Йошкар-Олу, по
словам О. Хорошавиной-Суриковой, с желанием «посвятить свой труд на благо народа».
«Московские встречи с Кириллом Ивановым нас еще больше сблизили, – заметила она про
дружбу с Йываном Кырлей, – он стал нашим семейным другом».
В Йошкар-Оле О. Г. Хорошавина-Сурикова приступила к преподавательской деятельности в
Марийском педагогическом институте, носящем теперь имя Н. К. Крупской – жены В. И. Ленина,
о чем она сама ходатайстовала по поручению руководства вуза во время своего аспирантства в
Москве. По этому поводу ей довелось встречаться с ней лично и добиться ее согласия. А. Суриков
возглавил архитектурно-проектную мастерскую, взявшуюся за разработку проектов строительства жилых, общественных и культурно-бытовых зданий и сооружений.
И после переезда в Йошкар-Олу они продолжали отслеживать творческий и жизненный
путь своего друга – киноактера и поэта Йывана Кырли. С интересом ими были восприняты его
выступления в двух передачах марийского радио, состоявшихся в 1935 г. В них он знакомил
радиослушателей со стихотворениями, вошедшими в только что изданный им в Москве в Гослитиздате новый сборник своих стихов «Шочмо кече» («День рождения»). Анонсировалась
книга словами редактора Я. Ялкаева: «Тематика избранных произведений молодого марийского поэта Йыван Кырла, включенных в настоящий сборник – это противопоставление двух
миров: мира старого и мира нового, социалистического, раскрепостившего марийских трудящихся и раскрывшего их творческие способности». Названа она была по стихотворению
«Шочмо кече» («День рождения»), одному из первых произведений Йывана Кырли, переведенных на русский язык и помещенному в изданном 1934 г. в издательстве «Молодая гвардия» в Москве сборнике «Молодая поэзия народов СССР». Тогда же появилось и новое звучание его имени Кырля, более звонкое, чем прежнее Кырла.

325

С большой радостью они восприняли демонстрацию в кинотеатрах страны снятой на основе биографии Йывана Кырли кинокартины «Жизнь Кавырли», переименованной впоследствии в «Песнь о счастье». Йошкар-Олинцы могли увидеть ее во время празднования 15-летия
Марийской автономной области, в которых принял участие Йыван Кырля и съездил затем на
свою малую родину – в Купсолу.
О. Хорошавина и А. Суриков с удовольствием посмотрели потом киноотчет «Пятнадцать
лет Марийской автономной области» в киножурнале «Дружба народов» Союзкинохроники,
запечатлевшем Йывана Кырлю на сцене Маргостеатра. Никто не предполагал, что знаменитый киноактер вскоре и сам объявится в его составе. Он напросился сюда по окончании съемок фильма «Наместник Будды» и по истечение срока своего трудового договора со студией
«Востокфильм» на время, пока не подвернется ему новая работа в кино.
«В 1937 г. он переехал в Йошкар-Олу и стал артистом Марийского государственного драматического театра, – вспоминала О. Г. Хорошавина-Сурикова. – В родном театре Йыван
Кырля работал с увлечением. Даже выступая в массовых сценах, немых ролях, он выгодно
отличался своей игрой от других.
В моей памяти осталась постановка инсценировки С. Г. Чавайна по повести А. С. Пушкина «Дубровский» на марийском языке. В этом спектакле Кирилл Иванович исполняет роль
одного из помещиков на балу у Троекурова. Будучи статистом, Кирилл Иванович не признес
ни одного слова, он только присутствовал на балу и прошел по сцене. Но как прошел! Этот
эпизод у меня перед глазами и теперь. Так могут играть только талантливые артисты! Таким
артистом, несомненно, был Кирилл Иванович Иванов. Зрители горячо аплодировали ему, по
достоинству оценив его игру в этом спекакле. К великому сожалению, это было последнее его
выступление на сцене, его лебединая песня, а подготовка крупных ролей, создание выдающихся образов народных героев прервались. И навсегда».
Спектакль «Дубровский» был приурочен к отмеченному в стране в феврале 1937 г. к
100-летию со дня смерти А. С. Пушкина. На нее доцент О. Г. Хорошавина ходила вместе со
своими студентами. Затем труппа приступила к постановке спектакля о Гражданской войне
К. А. Тренёва «Любовь Яровая» и пьесы С. Н. Николаева «Свадьба Полатова». Но выступить
в них ему не довелось. Весной театр и ее труппу настигла волна поисков якобы внедрившихся
в их среду врагов народа из подпольной буржуазной националистической организации. Началась она со снятия с должности директора театра П. К. Карпова. Следом ложное обвинение
было выдвинуто против Йывана Кырли, проявлявшего, как выразился партийный функционер
из горкома И. И. Корнилов, «карповщину». Для этого им был раздут происшедший 18 апреля
в ресторане «Онар» скандал, в который оказался втянутым киноактер. Случайными свидетелями его оказались и супруги Суриковы, зашедшие в тот вечер в ресторан. Они видели, как
Йыван Кырля потребовал извинений от одного из посетителей – студента пединститута, назвавшего его националистом из-за обращения к своей застольнице, артистке марийского театра П. Л. Мусаевой, на родном языке. Откуда-то взявшиеся несколько милиционеров скрутили
ему руки и повели к выходу из ресторана. Все это было похоже на провокацию. Йывану Кырле пришлось провести ту ночь в отделении милиции, откуда он был отпущен после выяснения
обстоятельств на следующий же день. Но потом дело обрело совсем другой оборот. Работник
горкома И. И. Корнилов придал инциденту политический характер. «Артист Иванов в ресторане «Онар» в пьяном виде крикнул лозунг «Да здравствует Марийская республика, бей русских» и привел это действие против одного из товарищей, находившихся в ресторане,
т. е. разбил ему голову бутылкой», – заявил он на созванном в срочном порядке собрании коллектива театра. Затем последовал организованный им донос в областное управление госбезопасности НКВД с требованием «самых решительных мер к немедленному аресту» К. И. Иванова – Йывана Кырли как якобы «ярого буржуазного националиста – врага народа» и члена
контрреволюционной националистической организации, находившегося в «близких отношениях с Карповым». И поздним вечером 23 апреля с санкции прокурора Быстрякова артист был
арестован и помещен в следственный изолятор.
Особая тройка при НКВД Марийской АССР на заседании 13 августа 1937 г. постановила
за пропаганду и участие в контрреволюционной деятельности и «разжигание среди мари чув326

ство ненависти к русским» «Иванова Кирилла Ивановича заключить в исправительнотрудовые лагеря сроком на 10 лет, считая срок с 23 апреля 1937 г.». Правду о его аресте и
дальнейшей судьбе Ольга Хорошавина узнает лишь много лет спустя, в отличие от мужа,
умершего в 1952 г. в полном неведении, как сложилась жизнь несправедливо осужденного
друга. Тогда они не подозревали, что им уготована одна с ним судьба. Осенью того года их
также арестовали по надуманным обвинениям в буржуазном национализме и контрреволюционной деятельности и постановлением особой тройки при НКВД Марийской АССР приговорили по той же статье, как и Йывана Кырлю, к заключению в исправительно-трудовые лагеря:
О. Г. Хорошавину – к восьми, А. А. Сурикова – десяти годам. Было очевидно, что репрессии
подвергается цвет марийской национальной интеллигенции, кто не жалеет сил для возрождения родного народа и его просвещения. С такими патриотами теперь беспощадно расправлялись, как с врагами народа. В своем доносе на О. Г. Хорошавину преподаватель пединститута
И. Я. Бурдаков обвинил ее в якобы препятствованию обучению студентов на русском языке, а
работнику стройконторы И. О. Морозову показалось, что А. А. Суриков «прибыл в МАО для
проведения контрреволюционной деятельности» и вел «вредительскую работу в системе архитектурно– проектных работ». Уже из мест отбывания наказания оба они, видя нелепость
выдвинутых против них обвинений и не признав себя в них виновными, написали в различные
инстанции с просьбами о пересмотре своих дел как надуманных и необоснованных. На их
счастье, им удалось добиться их возвращения на доследование, а потом – своего оправдания
и освобождения из заключения.
«С 21 сентября 1937 г. по 9 октября 1939 г. находилась в заключении в Лончимском лагере
НКВД СССР в Коми АССР, селе Пезмоге. Постановлением НКВД Марийской АССР от 11
июля 1939 г. из-под стражи освобождена и реабилитирована в связи с прекращением дела, –
писала потом О. Г. Хорошавина-Сурикова в своей автобиографии. – С 9 октября 1939 г. по
19 февраля 1940 г. не работала, жила на иждивении мужа Сурикова А. А.»
После освобождения А. А. Суриков был назначен главным архитектором Йошкар-Олы, а с
мая 1944 г. – начальником управления по делам архитектуры при Совете Министров Марийской АССР. Ему довелось руководить разработкой проектов застройки не только столицы, но
и других городов и райцентров республики. До самой своей смерти в феврале 1952 г. он возглавлял также правление Марийского отделения Союза архитекторов СССР и экспертный совет по рассмотрению проектов строительства.
А она после возвращения домой из исправительно-трудового лагеря долго болела, и лишь
в феврале 1940 г. устроилась научным сотрудником сектора языка Марийского научноисследовательского института. Через два года ей предложили должность в Марийском институте усовершенствования учителей. Работа в нем совпала с появлением в семье сына и выходом из печати составленного ею сборника марийских сказок для детей. Лишь в 1947 г.
О. Г. Хорошавина решилась вернуться на прежнее место работы – в Марийский педагогический институт. В своей автобиографии она отмечала: «В настоящее время имею мужа Сурикова Алексея Андреевича, 1906 г. рождения, по специальности он архитектор, работает начальником управления по делам архитектуры при Совете Министров Марийской АССР, член
ВКП(б) с 1929 г. и сына Сурикова Николая, 1945 г. рождения.
Из родных я имею сестру, живущую в с. Мари-Турек, работающую в конторе семфонда
уборщицей».
Помимо преподавательской деятельности она занималась наукой, участвовала в подготовке коллективной монографии «Современный марийский язык», выпустила учебник по правописанию марийского языка для начальных школ «Марий йылме тунемме правописаний». Написала кандидатскую диссертацию, защищенную ею в Москве в Академии педагогических
наук с присвоением ученой степени кандидата педагогических наук.
После смерти И. В. Сталина в 1953 г. и принятия по инициативе нового руководства страны документов о культе личности и преодолении его последствий, начался пересмотр дел в
отношении бывших политических заключенных. В конце августа 1956 г. последовала реабилитация Йывана Кырли, прошедшего, как оказалось, через исправительно-трудовые лагеря
Карелии и Северного Урала, умершего от непосильного каторжного труда 3 июля 1943 г.
327

Ей довелось быть сидетельницей его возвращения в отечественное искусство и марийскую
культуру. Уже в выпущенном в 1956 г. 1-м томе «Очерков истории советского кино» киноведы С. Дробашенко и Н. Лебедев после долгого умалчивания поспешили восстановить справедливость и отметить «подлинный актерский талант» Йывана Кырли, сыгравшего в фильме
«Путёвка в жизнь» «темпераментно, с глубоким проникновением в образ, убедительно раскрывая многогранность и глубину чувств своего героя, богатство его внутреннего мира». А с
мая 1957 г. картина после восстановления вновь с успехом прошла по экранам кинотеатров
страны. 19–23 июня она демонстрировалась в кинотеатре «Рекорд» в Йошкар-Оле. А в декабре марийскую столицу посетил прошедший, как и Йыван Кырля, через сталинские лагеря кинорежиссер Н. Экк. Он встречался с кинозрителями, включая студентов и преподавателей
Марийского педагогического института, заметив, что ему очень приятно посещение родины
исполнителя главной роли Йывана Кырли.
В 1957 г. Марийское книжное издательство выпустило поэтический сборник Йывана Кырли «Шочмо кече» («День рождения»). Без его стихов теперь невозможно было представить
новые антологии марийской поэзии. В 1968 г. в Москве увидел свет сборник Йывана Кырли
«От радости пою» в переводе на русский язык Павла Железнова, а через год в Йошкар-Оле
издали его книгу «Муралтем мый йывыртен» («Я от радости пою») с воспоминаниями о нем.
О. Г. Хорошавина писала: «Кирилл Иванович Иванов за свою короткую, но яркую жизнь показал незаурядные способности как артист и как поэт-лирик. Таким остался Кырля в памяти
тех, кто его знал, в памяти его товарищей, сверстников и зрителей.
Слишком рано оборвалось творчество талантливого актера и мастера слова, но то, что успел сделать Кирилл Иванович Иванов – Йыван Кырля – навсегда вошло в арсенал марийской
поэзии и киноискусства страны».
В марте 1969 г. йошкар-олинские власти присвоили одной из улиц нового микрорайона
имя Йывана Кырли.
Радость от возвращения имени Йывана Кырли в марийскую культуру О. Г. Хорошавина делила с Н. С. Ялкаевой – вдовой Яныша Ялкайна, репрессированного в 1938 г. Ей, будучи студенткой, удалось избежать ареста чудом, уехав в Башкирию с малолетним сыном. Она сумела
окончить Марийский пединститут, стала поэтессой, выпустила несколько сборников стихов и
рассказов для детей. Они вместе вспоминали учебу в Москве, собрания в марийском землячестве студентов, одержимых после окончания московских вузов вернуться на родину и посвятить
свою жизнь и труд на благо родного народа. Горькое сожаление вызывало то, что многие из них
потом подверглись репрессии, и полученные в столичных вузах их знания оказались невостребованными. Было прискорбно, что не избежал этого Йыван Кырля, проживший всего 34 года,
так и не исполнивший завет матери, озвученный им в стихотворении «Шочмо кече»:
День рожденья!
Солнца блики,
Радость буйная в крови.
Родила меня марийка
И сказала:
«Сын, живи,
Вдоволь походи по свету!»
(Пер. С. Поделкова)

Они не могли не вспомнить его обворожительную улыбку, ставшую после выхода кинокартины «Путёвка в жизнь» на экран визитной карточкой страны, пока ее не заменила другая
улыбка – первого космонавта планеты Юрия Гагарина. В ней подруги юности нашли еще
один талант Йывана Кырли – талант дружбы с близкими ему по духу и мыслям людьми.
К этому призывали и его стихи, ставшие для народа крылатыми. Обе они благодарили судьбу,
что им посчастливилось быть в дружбе со знаменитым киноартистом и поэтом, чья покорившая некогда весь мир улыбка озарила жизнь их поколения.
«Человек большого сердца и прекрасной души» – таким запомнился О. Г. Хорошавиной
Йыван Кырля – Кирилл Иванов. Она очень жалела, что не сумела сохранить запечатлевшие

328

вместе с ним сделанные в Казани и Москве фотографии, подаренные им книги своих стихов.
Ей пришлось потом доставать их заново.
Первой женщины-учёной в марийской педагогике, заслуженного деятеля науки Марийской АССР О. Г. Хорошавиной не стало в начале апреля 1972 г. Незадолго перед смертью она
узнала, что кинокартина «Путёвка в жизнь» с участием Йывана Кырли включена ЮНЕСКО
в число десяти лучших фильмов всех времен и народов. Для нее это означало, что творчество
ее друга-киноартиста стало достоянием не только отечественной, но и мировой культуры.
По «Пути Ленина-Сталина»
В культурном строительстве образовавшейся в 1920 г. Марийской автономной области,
как и по всей стране в целом, важную роль новые власти отводили печати, сделав ее основным проводником идеологии социализма в массы. Был учрежден целый ряд новых печатных
изданий, в том числе национальных и в дополнение к местным – кантонных и районных. Эти
перемены пришлись на период нахождения МАО в 1929–1936 гг. в составе Нижегородского
(с 1932 г. – Горьковского) края, одного из промышленно развитых центров страны.
С одобрения краевых директивных органов 27 октября 1930 г. в северо-восточном регионе
Марийской автономной области начала выходить первая кантонная газета «Коммунар». На ее
первой странице значилось: «ВКП(б) Шернур канткомын, кантисполкомын, кантместкомын
марла газетше. Т¢нясе пролетар-влак, иктыш ушныза!» («Марийская газета Сернурского
канткома ВКП(б), кантисполкома и кантместкома. Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»), а
на последней – «Редактор П. Карпов. Савыктыше-кундем исполком. Мариздатын 3-шо типографийже» («Редактор П. Карпов. Издатель – областной исполком. 3-я типография Мариздата»). То, что в качестве издателя был указан облисполком, оказалось неслучайным: ведь газета
адресовалась не только читателям Сернурского, но и Мари-Турекского и Торъяльского кантонов. До учреждения в них собственных изданий она сделалась межкантонной, или окружной,
по терминологии постановления ЦК ВКП(б) от 11 августа 1930 г. «О реорганизации сети газет
в связи с ликвидацией округов».
Созвучное времени название за новым изданием утвердилось с подачи редактора Прокопия Карповича Карпова (П¢нчерского), недавнего сотрудника областной газеты, работавшего
там с 1926 г. после двух лет учебы в Государственном институте журналистики в Москве.
Встав во главе одной из первых кантонных газет не только области, но и края в целом, он намеревался обеспечить в ней широкое освещение развернувшегося строительства социализма в
марийской деревне, превратить ее в летописца хода выполения в северо-восточных кантонах
первого пятилетнего плана развития хозяйства и культуры МАО, утвержденного VIII областным съездом Советов и рассчитанного на период с 1 октября 1928 г. по 1 октября 1933 г.
Газета сумела объединить вокруг себя немало авторов. Этому способствовало проведение
ею 1 февраля 1931 г. первого собрания селькоров, а 11 мая – слёта своих рабселькоров, входивших в актив выпускавшейся в организациях и учреждениях стенной печати – «пырдыж
газет» и состоящих в основном в комсомольских и партийных организациях кантона.
Движение общественных корреспондентов стало новым явлением в журналистике тех лет в
масштабах всей страны, начало которому положило принятое в декабре 1924 г. оргбюро ЦК
РКП(б) постановление «О типе рабочих и крестьянских газет» с требованием установления ими
связи с массами посредством «десяток и сотен ежедневных писем в редакцию, объезды и посещения сотрудниками редакий всех сел, деревень, заводов, мастерских и учреждений» и создания на местах действующей сети коррепондентов» из секретарей волисполкомов и учителей.
В Марийском крае в развертывании сельскоровского движения много сделал П. И. Эшкинин,
состоявший в 1924–1928 гг. редактором газет «Йошкар кече», «Бюллетень-газета» и «Марийская деревня». При нем 20–23 января 1925 г. состоялось первое собрание общественных корреспондентов газеты «Йошкар кече», оганизационно оформившее Союз марийских корреспондентов из состоящих в штате журналистов и представителей «стенной печати», получившей
официальную поддержку после постанвления оргбюро ЦК ВКП(б) от 1 декабря 1924 г.
«О стенных газетах». В своей резолюции новая организация заявила: «Стенгазета в деревне
329

должна стать одной из важнейших форм работы партийной и коммсомольскойй ячейки на селе.
Она должна бороться за улучшение крестьянского хозяйства, за коопрерацию, за повыщение
культурного уровня деревни, за интересы маломощных крсестьян, против эксплуататорских
тенденций кулака и против злоупотреблений администрации».
По инициативе П. И. Эшкинина были организованы первые областные рабселькоровские
курсы. Переведенный в 1929 г. в сотрудники газеты «Нижегородская коммуна» он издал книгу «Ялкор й¢к» («Голос селькора»), которая стала настольной книгой и для актива газеты
«Коммунар». Добровольных помощников у неё по Мари-Турекскому кантону под свою опеку
взял отвественный секретарь Д. Богословский (Орай), начинающий литератор, в одно время
работавший в здешнем земельном отделе и в 1925 г. сделавшийся селькором газеты «Йошкар
кече». Им были установлены связи с вступившими на журналистский и литературный путь и
активно сотрудничавшими с литературным журналом «У вий» уроженцами этой стороны
С. Е. Егоровым (Егором Семёном), С. А. Ивановым (Нольмариным), Г. Т. Смирновым (Кавырлёй), П. Е. Созоновым (Китнемариным), Ф. Т. Москвиным.
Принятое 18 января 1931 г. постановление ЦК ВКП(б) «О сельской районной и низовой
печати» ставило перед охватывающей сельскую аудиторию печатью, к которой относилась и
газета «Коммунар», задачу активизации организационной деятельности по сплошной коллективизации в деревне И в ней появились новые заголовки-призывы «Колхоз пашам вияндаш»
(«Усилим колхозное дело»), «Кулак да подкулачниклан колхозышто вер уке» («Нет места
в колхозе кулакам и подкулачникам»), «Кулак ден сай илышым рашкалтена» («Ударим по кулакам и живущим припеваючи»).
Но самое главное – постановление предусматривало учреждение на местах, в реорганизуемых из кантонов районах, новых газет. Краевые власти в Нижнем Новогороде приняли решение издавать их во всех кантонах Марийской автономной области и приступить к его реализации вслед за краевым кульпоходом, организуемым сюда в помощь в культурном
строительстве с 1 декабря 1931 г. по 1 февраля 1932 г.
Для его освещения была сформирована выездная редакция, с поручением выпуска в этот
период газеты на русском и марийском языках. Первый ее номер вышел 11 декабря, с указанием: «Культпоход в МАО. Выезднаяя редакция гзеты «Нижегородская коммуна». Выходит
2 раза в пятидневку, рассылается бесплатно. Адрес: Йошкар-Ола, редакция газеты «Марийская правда». Ответственный редактор В. Николаев».
«Все на борьбу за сплошную грамотность! Не должно быть ни одной организации, не
включившейся во встречный культштурм, – обратилась она к марийским культармейцам. –
Бригады культармейцев уже разъехались по кантонам: 45 чел.».
А в вышедшем 15 декабря втором номере газета призвала провести «массовый культурный штурм рабселькоров области».
«Вся печать области, начиная от каждой стенгазеты и кантоннной печати должна мобилизовать всю массу на борьбу с неграмотностью, за всеобщее семилетнее образование, – говорилось в совместном обращении к местным рабкорам, селькорам и юнкорам выездной редакции
газеты «Нижегородская коммуна», областных изданий «Марийская правда», «Марий коммунист» и «Рвезе коммунар» («Молодой коммунар»). – Вся кантоная печать и все стенгазеты
дожны мобилизовать весь свой актив рабселькоровской и юнкоровской армии двинуться единым фронтом на ливидацию неграмотности в Марийской области».
Было опубликовано также обращение на марийском языке: «Рабселькор-шамыч! Верлаште культпоход кайме нерген мемнан газетыш увертарен шогыза, шкеат культармий радамыш
ушныза. Возыза, вучена» («Рабселькоры! Сообщайте в нашу газету о ходе культпохода в вашей местности, включайтесь в ряды культармии. Пишите, ждем»).
С первых номеров выезная газета начала публикацию сообщений о культпоходе с мест,
в том числе из Мари-Турекского кантона. 18 декабря, в третьем номере, она писала, что здешний кантонный комитет ВЛКСМ провел культармейский слет, моблилизовав в поход 200 своих культармейцев. А еще через неделю пришла информация о направлении в деревню из кантонного центра 25 активистов и 5 кантонных работников. Наряду с положительными
материалами, приходили и сигналы о недостатках. Так, некий «комсомолец» возмущался, что
330

тянет со включением в кульпоход комсомольская организация завода «Мариец». Другой анонимный автор происил обратить внимание на «плохое материальное обеспечение учащихся»
в Мари-Турекской школе колхозной молодежи и Нартасском сельхозтехникуме: из-за задержки с выдачей стипендии, по его словам, первая недосчиталась пятьдесяти, а вторая – около
двадцати обучавшихся.
Состоявшие при выпускавшихся в колхозах и ряде организаций стенгазетах МариТурекские рабселькоры приняли участие в проведенном выездной газетой совместно с «Марийской правдой» и «Марий коммунист» с 10 января «областном рабселькоровском рейде печати» по колхозной работе и лесозаготовкам. Трое из них были вызваны на организованные
ими с 20 января десятидневные рабселькоровские курсы.
«Цель курсов – подготовка редакторов стенгазет и оранизаторов рабселькоровского движения на предприятии, в колходе и лесном участке. Курсы рассчитаны на 30 чел., – разъяснялось в газете «Культпоход в МАО». – Заведующий курсами В. Николаев. Курсанты будут
обеспечены питанием и общежитием».
Этими курсами завершался объявленный в рамках культпохода газетой «Кульпоход
в МАО» «массовый культурный штурм рабселькоров области». 6 февраля вышел последний
номер газеты, посвященный его итогам, доложенным на состоявшемся 14 января в ЙошкарОле XIV-й областной патрконференции.
Центральное место в номере занял рапорт культармейцев к созываемомой в Нижнем Новгороде 3-й краевой партконференции. В него был включен новый лозунг для местного культурного фронта: «Усилением классовой бдительности, интернациональным воспитанием вытравим великодержавный шовинизм и местный национализм». Предполагалось, что его
возьмут на вооружение все рабселькоры Марийской автномной области, а также намеченные
к изданию новые газеты на местах.
Своим печатным органом на русском и марийском языках «Путь Ленина» («Ленин корно») Мари-Турекский кантон обзавёлся весной, с устройством с помощью областных и краевых органов типографии в райцентре. Выход ее первого номера приурочили к проводящемуся
с 1922 г. юбилейному Дню печати, отмечаемому по всей стране 5 мая – по выходу первого
номера газеты «Правда» в 1912 г.
«5 мая 1932 г. вышел первый номер, – вспоминал позже о начале издания газеты один из
её первых рабселькоров Н. Устюгов. – Помню, с каким большим желанием читали эту маленькую газету трудящиеся».
День печати одновременно отмечаля также «как день возможно более широкой агитации
и практического осуществления единичной и коллективной подписки». И газета «Путь Ленина» с ходу окунулось в проводящуюся в кантоне подписную кампанию, агитируя, естественно, за себя как новое местное издание о новой жизни.
По своему формату и основным освещемым темам она была схожа с сернурской газетой
«Коммунар». Для них обеих главным лозунгом становилось досрочное завершение первой
пятилетки. Под ним проходили теперь все работы в деревне. Отсюда появление в них соответствующих рубрик: по выполнению пятилетки в четыре года, социалистическому соревнованию, движению ударников труда. В них завели красные списки ударников и черные – отстающих по выполнению спущенных колхозам и сельсоветам, организациям и учреждениям
различных планов. Обе редакции проводили специальные рейды по их проверке, с привлечением к ним селькоров.
Газета «Путь Ленина» печаталась, как и «Коммунар», на четырех полосах, один раз в неделю. Существенную помощь в налаживании ее выпуска новоявленным Мари-Турекским газетчикам оказывали коммунаровцы. Словом и делом поддерживал их возглавивший тем летом
окончивший Казанскую совпартшколу С. Е. Егоров (Егор Семён), родом с Арборской сторонки и приходящимся им земляком.
В августе 1932 г. газета «Путь Ленина» стала органом преобразованных из кантонных в
районные организаций: Мари-Турекского райкома ВКП(б), райисполкома и райпрофсовета.
Ее тираж составил всего 500 экземпляров. Но редакция взяла твердый курс на его увеличение.
В то время еще не было принято отмечать в выходных данных печатных изданий дату начала
331

их выпуска. Но в 1936 г. отношение к этому в газете «Путь Ленина» изменилось, и в ней появилось указание «год издания – 5-й», в знак своего учреждения в 1932 г.
Уже к концу 1932 г. газета «Путь Ленина» привлекла к сотрудничеству актив 150 стенных
газет и заимела свыше пятидесяти рабселькоров. Опорой газеты стали действующие в ряде
школ, а также в Нартасском сельхозтехникуме кружки общественных корреспондентов.
Редакция настраивала своих внештатных авторов на совместную с партийными и комсомольскими ячейками работу, призывала помнить, что их деятельность должна помогать партии строить новую жизнь; проявлять активность не только в публикациях, но и в борьбе за
коллективные интересы. При выпускавшихся в районе стенгазетах орагнизовывались рабкоровские и стенкоровские посты и бригады.
Большинство авторов газеты составляли избачи и учителя. Избачами называли заведующих деревенских избами-читальнями. Многие из них выпсукали стенные газеты, обзаводились детективными радиоприемниками, чтобы послушать входившую в жизнь радиогазету. Слово учителя тогда дорогово стоило: учительство составляло основную силу, занятую
в районе развернувшимся культурным просвещением народа. Через них входили в крестьянский быт такие новшества, как концерты, спектакли, радио, кино, а также революционные
праздники, призванные заменить прежние, религиозные. Они по праву считались основной
силой в борьбе с неграмотностью взрослого населения. Ведь при многих школах были созданы пункты и кружки ликбеза – по ликвидации неграмотности, возглавлявшиеся молодыми
учителями – «ликвидаторами». Учителя выступали застрельчиками новых начинаний: открытия в колхозах красных уголков как очагов социалистической культуры, организовывали
кампании за отказ марийских женщин от старинного головного убора шымакша, введение
в деревенский быт индивидуальных полотенец.
По примеру редакции «Коммунар» в газете «Путь Ленина» установился дух товарищества
и дружбы. В ней трудились с увлечением, сознавая важность своего дела, стремясь оперативно откликаться на запросы времени, к точности сообщаемых сведений и четкости высказываний. При редакции происходили собрания селькоров. Газета росла на глазах: на ее страницах
вводились новые рубрики и отделы, расширялось содержание материалов. В ней завели «Комсомольскую страницу» и специальную рубрику для новостей с мест, которые начали приниматься по телефону.
Последняя полоса по почину «Коммунара» в Мари-Турекском издании отводилась объявлениям, полезным советам и ответам на вопросы читателей. Здесь, к примеру, появились объявления о приеме на учебу в открывшийся в Йошкар-Оле Марийский пединститут, а также
раскрывший двери следом и приступивший к подготовке учителей начальных школ МариБиляморский педтехникум, коллектив которого возглавил И. А. Топоров.
Первые номера всех издававшихся в Марийской автономной области изданий на 1933 г.
целиком посвящались подведению итогов досрочного выполнения первой пятилетки по
строительству социализма в стране, крае и области и задачам на вторую. Не стала исключением и газета «Путь Ленина». В ее редакцию, как и другие районные газеты, после состоявшегося в Москве Всесоюзного съезда колхозников-ударников, а затем слёта ударников переименованной из Нижегородского в Горьковский края, в который входила тогда Марийская
автономная область, поступило указание от партийных органов о заведении красной доски
передовиков и черной доски отстающих. С ходу на первую попала делегат Всесоюзного съезда колхозников-ударников Екатерина Савельева – председатель колзхоза «Куралше», сфотографированная на встрече в Москве рядом с И. В. Сталиным.
Подведению итогов первой пятилетки и задачам на вторую в Мари-Турекском районе была посвящена состоявшася здесь в декабре XIII партийная конференция. В заслушанном на
ней и опубликованном затем в печати отчете отмечалось, что «коммунисты, проводя массовополитическую работу среди крестьян, ведя борьбу с кулачеством, добились успехов в социалистическом строительстве», к которым были отнесены пуск в ноябре 1933 г. первой в области сельской Нартасской электростанции, обслуживающей 18 деревень, организацию в районе
228 колхозов, строительство племрассадника по разведению породистых свиней и районной
ветеринарной лечебницы, создание машинно-тракторной станции.
332

В заслугу себе районные партиийные органы ставили в отчете и «борьбу с кулачеством» в
колхозах. В качестве свежего примера приводились принятые меры по ноябрьской публикации в газете «Марийская правда» под заголовком «Уничтожить кулацкое гнездо в колхозе
«Саска» письма четырех колхозников. «В колхозе «Саска» при деревне Большая Вочарма Пумаринского сельсовета Мари-Турекского района свили себе удобное гнездышко кулаки, живут припеваючи, – говорилось в нем. – Мы, колхозники, просим принять соответствующие
меры, очистить наш колхоз от кулаков, тормозящих колхозное строительство». На срочно созванном собрании колхозников были исключены из колхоза председатель Р. П. Соловьев, якобы сгноивший 150 пудов хлеба, его родственник «арендатор земли и спекулянт» конюх
А. В. Соловьев.
Сектор печати Марийского обкома ВКП(б) ввел в практику подотчётных ему районных
газет обязательную перепечатку в них, в том числе в «Пути Ленина», разоблачительных материалов из «Марийской правды». С подачи партийных органов в газетных материалах появились новые слова и выражения: «класс тушман» («классовый враг»), «коренизация», «йылмым
илышыш пуртымо паша» («языковое строительство»). К классовым врагам причисляли бывших полицейских, торговцев, священников, земских работников. Под коренизацией понималось вовлечение в управленческие дела национальных кадров. Языковое строительство предполагало придание марийскому языку на территории Марийской автономной области
официального статуса государственного, введение обязательного его изучения в учреждениях
и предприятиях, перевод на него их делопроизводства. Был поставлен вопрос об объединении
наречий и говоров марийского языка, создании единого марийского литературного языка.
В качестве диалектной базы предлагался моркинско-сернурский говор, который был принят
и в газете «Ленин корно».
Если на первых порах газета «Путь Ленина» («Ленин корно») выходила на двух языках, то
на втором году издания она превратилась в марийско-русское издание: Как правило, на русском печатались официальная информация и передовицы, сведения из заведенной районной
доски почета, рапорты колхозов, сельсоветов, различных учреждений о выполнении ими ежеквартальных хозфинпланов, а также перепечатки по указанию из сектора печати Марийского
обкома ВКП(б) материалов из газеты «Марийская правда». Такой курс газеты окончательно
утвердился при ответственном редакторе, то есть наделенном правами и обязанностями по ее
выпуску, С. В. Макарове. До него к исполению этих обязанностей привлекались временно, по
совместительству работники райкома ВКП(б) С. И. Иванов и выбившиеся в литераторы вчерашние селькоры С. А. Иванов (Нольмарин), Г. Т. Смирнов (Кавырля), П. Е. Созонов (Китнемарин). Свою работу член ВКП(б) с 1926 г. С. В. Макаров сверял с журналом «Районная и политотдельческая печать», издаваемым в Москве в 1933–1934 гг. Его стараниями тираж газеты
к концу 1934 г. достиг 1600 экземпляров. В 1934 г., помимо газеты «Путь Ленина», в МариТурекском районе появилось еще одно издание – «Путь Сталина», начавшееся выпускаться
под редакторством И. Г. Домрачева политотделом вновь созданной машинно-тракторной
станции. Опорой ему стали создаваемые при партийных и комсомольских ячейках отряды
«легкой кавалерии», призванные разоблачать нерадивых участников объявленного в стране
«вторым фронтом» колхозного строительства.
«Первым фронтом» с начала второй пятилетки объявлялась индустриализация, а третьим –
продолжающаяся культурная революция, участников которой уже окрестили новым словом
«культармеец».
Газета «Путь Ленина» с января 1934 г. стала выходить два раза в неделю, правда, на двух
полосах вместо четырех. Ее актив состоял, судя по отчету литсотрудника В. Ленского (Исакова), из 100 селькоров и 3 рабкоров из стеклозавода «Мариец». Самые активные из них были
приглашены на районный слёт рабселькоров, редакторов стенгазет и избачей, состоявшийся
8 апреля. От имени редакции денежной премией на нем наградили Колобова, Р. Ф. Новоселова, И. Петухова, Созонова, Шурмину, Яналова, редакции стенгазет «Ленинец» Куршаковской
школы крестьянской молодежи и «Йошкар агроном» («Красный агроном») Нартасского сельхозтехникума, а также юнкора Лёню Охотникова, наделавшего много шума критической заметкой «Скоро ли будет каток?»
333

«С самого первого снежка у нас в Мари-Туреке хотели устроить каток, – писал он в ней. –
Райком комсомола выделил руководителя Буркова Николая, но он ничего не сделал. Пионеры
и октябрята остались сейчас без игры. Товарищ Бурков! Когда же будет каток? Может быть,
ты собираешься устроить его весной?»
После этой публикации от 17 января в отношении Буркова были приняты соответствующие меры, и самое главное – в райцентре появился каток на радость школьникам.
Конечно же, на страницах газеты находилось место и сигналам о недостаках посерьезнее,
причем с апплеляцией к различным районным органам и даже народному суду. Они печатались, как правило, под псевдонимами: Киса (Воробей), Кэрдэ (Сабля), Пик-пик, Тунемше
(Учащийся), Ужшо (Очевидец), Ял марий (Деревенский мариец), Глаз, Посторонний, Пятилетка, Таракан. Так, некто «Посторонний» из деревни Ворончихино (Меркуши) потребовал
«выгнать бесхозяйственников и расхитителей из крахмально-паточного завода», имея в виду
директора завода Манылова Н. Г., «выдавшего кладовщику электростанции Аникину М. полведра патоки». Проживавший в Мари-Китне «Ял марий» («Деревенский мариец») заявил
в газете: «Бушковлан ял советыше вер уке!» («Бушкову нет места в сельском совете!»), обозвав того, счетовода сельсовета, пьяницей.
Были и не чурающиеся ставить свои фамилии под подобными заметками. Селькор Маслов
из деревни Яшмет Нольо открыто поддерживал линию коммуны «Волгыдо» («Светлый») на
изгнание из нее якобы мешающих коммунарам Яшметова А. с семьей «как меновщика» и еще
семи семей «чуждых элементов».
Поступающие в газету критические сигналы редакция стала направлять в прокуратуру
района. И там уже решали, что делать с ними – «дать ход» для принятия мер или же списывать в архив по явной нелепости изложенного. Вскоре один из авторов газеты из членов райкома ВКП(б) М. Н. Майоров взялся за публикацию в ней материалов по борьбе «с нарушителями революционной законности» на основе полученных оттуда ответов.
И все же критику в газете заслоняли позитивные материалы. Селькор Яндияров как член
колхозя «Пеледыш» радовался тому, что хозяйство обзавелось новой техникой – девятью плугами, двумя косилками и одной сеядлку. Небезызвестный Маслов из коммуны «Волгыдо»
подводил итоги пятилетия его образования, отмеченного постройкой клуба и приобретением
еще одного трактора. О новой яви названного по имени легендарного героя из одного из первых произведений писателя С. Г. Чавайна колхоза «Йыланда» оптимистично сообщали из Мари-Китни его председатель Агачев Сергей Алексеевич и агроуполномоченный Шишкин Павел.
Редактор С. В. Макаров прекрасно понимал, что по публикациям внештатных авторов
складывается читательское мнение о газете, а это в свою очередь влияет на подписку на нее.
Он не мог не гордиться тем, что по итогам перового квартала его издание насчитало две тыс.
подписчиков.
Главной темой в газете на 1934 г., как и в предыдущий, давший старт второй пятилетке, он
определил освещение хода социалистического соревнования, названного В. И. Сталиным еще
на XVI съезде ВКП(б) «самым фажным фактом» строительства социализма.
На улице стояли зимние дни – самая горячая пора на лесных работах. В «Пути Ленина»
завели специальную рубрику «С фронта лесозаготовок». Вошедшие в созданный в 1931 г.
трест «Маритранслес» лесопункты Мари-Турекского района обеспечивали деловой древесиной весь северо-восток области, а также Наркомат путей сообщения СССР.
«Участку «Поповка» прорабпункта «Сенда» спущенные планы лесозаготовок на 1933/34 г.
в количестве рубки 14000 куб. м и возки 14000 куб. м выполнены на 102,7%, – сообщалось
под ней 7 января. – Десятники участка Соловьев, Богданов, Корчемкин борются за перевыполнение плана и вызвали на соцсоревнование участок «Опарино».
В январе же газета бросила клич «Превратим наш район в район сплошных автопроезжих
дорог», порожденный предстоящим в Мари-Туреке межрайонным слетом по дорожному
строительству с участием делегаций из Сернурского, Мари-Турекского, Параньгинского и
Торъяльского районов Марийской автономной области, Уржумского и Малмыжского – Кировской области, Балтасинского и Арского – Татарской АССР. Он состоялся 27 января с при334

нятием решений по строительству дорог в регионе. А 2 февраля был подписан социалистический договор между Мари-Турекским, Параньгинским и Сернурским районами по ликвидации бездорожья. В этом же месяце в Мари-Туреке прошли 20-дневные курсы дорожников.
Газета пристально следила за ходом соревнования в колхозах, ежемесячно отмечая победителей в заведенной ею доске передовиков. В посвященном Международному женскому дню
8 Марта номере она поздравила участниц состоявшегося накануне в Мари-Туреке II районного слета колхозниц-ударниц. Он собрал 180 чел., 82 из них были награждены за ударный труд
«мануфактурой и галошами», а 20 – выбраны на областной слёт.
Развернувшаяся на страницах газеты «Путь Ленина» кампания по социалистическому соревнованию в районе заслонила собой другую, партийную. На состоявшемся в январе-феврале
1934 г. XVII съезде ВКП(б) была поставлена задача полностью ликвидировать капиталистические элементы в стране, завершить коллективизацию сельского хозяйства. Противники колхозного строя отныне превращались в классовых врагов, подлежащих раскулачиванию. Одновременно затевалась чистка партийных рядов от якобы внедрившихся в них «классово чуждых
элементов» и врагов народа. К ним, как следовало из речи И. В. Сталина, относились теперь и
несущие опасность «местного национализма» «буржуазные националисты» из интеллигенции,
прозванные «бурнацами». В газете «Путь Ленина» завелась рубрика «Проходят чистку» с публикацией под ней списков прошедших проверку кандидатов и членов ВКП(б). Но руководителям районной парторганизации этого показалось мало, и ответственный редактор С. В. Макаров
в июне был «поставлен на вид за слабое освещение о ходе чистки в партии». а затем смещен
и заменен С. И. Ивановым. Не избежал партийного взыскания по этому поводу и редактор политотдельческой газеты «Путь Сталина» И. Г. Домрачев, смененный П. Сакановым.
Сделали выводы из случившегося и новые редакторы, выправившие положение, внедрившие в газетную лексику выражение «партий радамым эрыктымаш» («чистка партийных рядов»). Между тем в районной парторганизации, как и в партии в целом, затевалась другая
кампания – по проверке партдокументов. От нового редактора газеты «Путь Ленина»
С. И. Иванова последовало предложение чаще выступать в печати работникам райкома
ВКП(б), как наиболее сведующим в политике партии. И, действительно, уже 29 июля в газете
«Путь Ленина» райпартследователь партколлегии партийного контроля М. Н. Майоров разразился статьей «Беспощадно бороться с нарушителями революционной законности», набросившись с критикой на руководителей ряда сельсоветов, «недостаточно освоивших новые задачи социалистического строительства».
«Отдельные сельсоветы совершенно не знают даже свои права и обязанности, – сокрушался он в ней по поводу элементарной правовой неграмотности некоторых председателей сельсоветов, возомнивших себя главными проводниками политики партии в деревне. – Сельсоветам предоставлено право за нарушение обязательных постановлений налагать взыскание –
штраф до 10 руб., принудительные работы до 5 дней или предупреждение.
Еще большее значение имеют права сельсоветов по наложению взысканий на несдатчиков
сельскохозяйственной продукции по обязательным поставкам государству, как то по поставке
масла, молока, мяса и др., за исключением колхозов и товарных ферм, на которые штрафы могут применять только РИКи (районные исполнительные комитеты).
Однако, несмотря на такие ясные и определенные указания закона о порядке наложения
штрафов сельсоветами, все же кое-где до сих пор продложают нарушать эти укхзания. Например, председатель Ляжмаринского сельсовета Ёлкин за срыв строительства моста оштрафовал
двух председателей колхозов по 50 руб. каждого. Председатель Больше-Руяльского сельсоета во
время весеннего сева у единоличников отобрал лошадей, сельскохозяйственный инвентарь, посвевной материал (по сельсовету отобрано 15 лошадей), тогда как многие из них были готовы к
севу. Такие же единичные случа были в Мари-Китнинском, Сабанурскои и Хлебниковском
сельсоветах. Преседатель Мари-Турекского сельсовета за невспашку пара и несдачу масла оштрафовал два хозяйства на 100 руб. каждое.
Нарушеение революционной законности в большинстве случаев объяняется тем, что
большинство сельсоветов не знают своих прав, недостаточно освоили новые задачи социалистического строительства».
335

Появление статьи М. Н. Майорова объяснялось также указанием местных властей развернуть на страницах «Пути Ленина» широкое освещение предстоящей уборки и сдачи колхозами хлеба государству. В 1933 г. некоторые из них допустили случаи срывов в уборке хлебов и
поставок в государственные закрома. Уполномоченным из обкома ВКП(б) пришлось даже организовать не подчиняющиеся районным властям так называемые «глубинные ссыпные пункты» для обеспечения государственных зернопоставок. И уборка урожая нового хлеба в 1934
году в ряде колхозов вновь началась с опозданием. Для острастки на некторых председателей
в районе завели уголовные дела. Так, за срыв начала урожая был осужден на один год исправительно-трудовых работ председатель колхоза имени Я. А. Яковлева (Эпштейна) Косолаповского сельсовета Кислицын. Газета не преминула сообщить об этом, поместив заметку
М. Н. Майорова.
После убийства в Ленинграде 1 декабря 1934 г. члена Политбюро, секретаря ЦК ВКП(б),
первого секретаря Ленинградского обкома партии С. М. Кирова в органах власти по всей
стране поднялась волна разоблачений «троцкистов и зиновьевцев», «двурушников» разных
мастей. В их число попал даже районный нарсудья М. Е. Сапаев, арестованный как «троцкистско-зиновьевский последыш» за критические высказывания по поводу закрытого письма ЦК
ВКП(б) по убийству С. М. Кирова, чем «поставил под сомнение линию партии и ее политику». Был снят с работы с выговором и райпартследователь партколлегии комиссии партийного
контроля М. Н. Майоров, присутствовавший при этих высказываниях Сапаева и не донесший
на него. Тогда же было заведено дело на инструктора райкома партии Янтемирова Я. Ш., на
которого поступил донос, что он еще в 1927 г. допускал троцкистские высказывания и имеет
за это строгий выговор. Поиски «врагов народа» стали частью жизни общества и привели
к массовому террору 1937–1938 годов.
И все же среди рядовых читателей газеты «Путь Ленина» в 1934 г. наибольший интерес
вызвали материалы о прилете в Мари-Турек двух первых самолётов и посещении района делегацией международной организации пролетарской солидарности, очерк московского литератора Ф. Дудорова и стихотворение марийского поэта Олыка Ипая, посвященные годовщине
пуска перовой в области сельской Нартасской электростанции и проведению электричества
в райцентр.
«8-го июля с раннего утра Мари-Турек был в движении, – описывал первое событие в своем репортаже «Самолёты СССР А-224 и 566 в Мари-Туреке» в газете литсотрудник В. Ленский (Исаков). – Народ уже знал, что сегодня в семь часов вечера прилетят две стальные птицы. Газета своевременно донесла слова «Все на аэроплощадку!» И масса, не считаясь ни с
чем, пришла встречать даже за тридцать километров. Только что отпечатанные листовки в типографии быстро разбрасываются на базарной площади, в них напеччатно: «Сегодня в 7 часов
в Мари-Турек прилетят самолеты. Все на авиаплощадь!»
К встрече самолётов народ собрался на спортплощадке у народного дома культуры. Здесь
днем состоялась встреча физкультурников Нартаса и Мари-Турека по футболу и волейболу.
Но вот время уже два часа. Физкультурники Нартаса пришли с товарищеской встречи
с Мари-Турекскими физкультурниками по волейболу и футболу. Трехтысячная масса зрителей наблюдает за игрой в волейбол, после волейбола игра на футбольной площадке. Победа за
Мари-Туреком – 2:1 по волейболу и 2:0 по футболу. Прибыла команда музыкантов Нартаса.
Публика прибывает все больше и больше».
«Настал час ожидания, – приступал он к рассказу о непосредственной встрече самолетов
в Мари-Туреке. – С трибуны раздается: «Через сорок минут прилетят самолёты, все на авиаплощадь!»
Семитысячная масса под марш духового оркестра направляется на авиаплощадь. Не было
ещё семи часов, как послышался отдельный гул пропеллеров. Каждый поднял голову и смотрит.
Через несколько секунд самолёты, дав круг над массой, сбрасывая агитки, приземлились.
Звонокое «ура» гремело по площади. Музыка играет приветствие, масса с нетерпением хочет
приблизиться к самолётам. Из кабины выходят тт. Егоров, член бюро ОК ВКП(б), Гаев – Облсовет ОСОАВИАХИМа и здороваются с тт. Рудаковым, Мамаевым, Леденцовым и т. д.».
336

Рудаков и Мамаев представляли местную власть, первый как секретарь райкома ВКП(б), а
второй – председатель райисполкома. После короткой беседы летчики, как пишет В. Ленский
(Исаков), предложили провести для встречавших «воздушное крещение» – совершить с ними
облет села на самолете.
«Первым сел ответсекретарь ОСОАВИАХИМа т. Заболоцкий, далее секретарь райкома
партии т. Рудаков, ударница колхоза «Трактор» (Тат-Китнинский сельсовет) Мингазова, –
рассказывала корреспондент,– марийка Рукавишникова Ксения из колхоза «Эрык сескем»,
председатель колхоза «Борец» Гребнев, Пинаева Таисия из колхоза имени Сталина. Но вот к
т. Егорову подходит марийка лет пятидесяти из колхоза «Куралше» Савельева и спрашивает:
– Мне хозяина аэроплана надо бы.
Товарищ Егоров отвечает:
– Хозяин – Советский Союз.
– Мне бы полетать.
– А ты ударница?
– Да, ударница.
– Может ваш колхоз в прорыве?
– Нет.
– Ну ладно, посадим на аэроплан, но только тебе нужно снимать с головы шымакш, а то
пилотскую шапку нельзя надевать.
Марийка торопливо снимает с головы шымакш и, надев шлем, направляется к самолету.
После «воздушного крещения» открывается митинг. С приветственной речью от имени
обкома партии и облисполкома на марийском и русском языках выступил т. Егоров. Товарищ
Егоров призывает всех колхозников и трудящихся-единоличников принять активное участие в
строительстве аэроклуба имени Молотова в Йошкар-Оле. С 15 июля по области открывает
аэросвязь.
Далее с приветственной речью выступали тт. Гаев (облсовет ОСОАВИАХИМа), Попов –
начальник аэрозвена, Рудаков – секретарь райкома партии, Леденцов – начальник политотдела
МТС, Мамаев – председатель райисполкома.
На трибуне показывается марийка Савельева, только что летавшая на самолёте. Савельева
теперь без шымакша, около нее колхозница-ударница Ороспаева, она тоже сняла шымакш.
Савельева первый раз на трибуне, она призывает всех колхозниц жить по-новому, снимать
с головы шымакш, активно работать в колхозе, по-ударному провести уборку и хлебосдачу.
На митинге же стали поступать деньги на постройку аэроклуба. Пиштанская делегация
вносит 35 руб.
Митинг закрыт, но с аэроплощадки долго никто не хотел уходить. После митинга все побежали осматривать стальную птицу. Иные своим глазам не верят, щупают руками. Начальник аэрозвена т. Попов объясняет как устроен самолет и т. д.
Только вечером площадка опустела, остались на ночь охранять только бригадмильцы.
Товарищ Егоров в беседе отметил, что Мари-Турекские трудящиеся оживлённо встретили
аэрозвено и хорошо подготовили площадку.
Утром 9-го июля стальные птицы, сбрасывая агитлистовки над селом, улетели в Параньгу».
В этот день в Мари-Туреке встречали уже других гостей: делегацию международных организаций пролетарской солидарности – Международной организации помощи борцам революции (МОПР) и Международной рабочей помощи – Межрабпа. Она совершала поездку по
Советскому Союзу в рамках совместной акции МОПРа и ОСОАВИАХИМа, приуроченной к
Международному дню борьбы против войны, отмечавшемуся 1 августа – в день начала Первой мировой войны.
«9 июля в районе побывала рабочая делегация Профинтерна в составе представителей
Болгарии, Испании, Югославии, Греции и Польши, – сообщалось об этом в газетном отчете
В. Ленского «Иностранная рабочая делегация в нашем районе». – Побывала в ряде колхозов
(«Искре» Кугушеньского сельсовета), на Нартасской электростанции, в Мари-Биляморском
и Нартасском техникумах».
337

В Нартасском техникуме состоялось собрание «с призывом вступить в ряды МОПРа» создать здесь ячейку его Средне-Волжско-Уральского регионального отделения, которое представлял руководитель делегации Вышинский.
«Одно из больших достижений Мари-Турекского района заключается в том, что он имеет
Нартасский сельскохозяйственный техникум, – заметил на нем на ломаном русском языке
гость из Югославии Вукович, – хочу заметить один момент, что техникум имеет очень тесную
связь с колхозами и колхозниками. Не только студенты, но и преподаватели техникума помогают колхозам в части применения агрономических мероприятий, новых культур. Они помогают бороться за высокий урожай».
Гости предлагали ведущему учебному заведению Марийской автономной области по подготовке специалистов сельского хозяйства взять шефство над политзаключенными капиталистических стран.
Следствием их пребывания в районе явились организованные ими сюда нескольких писем
рабочих-политзаключенных Европы.
Читатели газеты «Путь Ленина» были немало удивлены, получив ее 12 декабря в формате,
в каком выходили центральные и областные издания. Это был спецвыпуск, посвященный открытию очередного съезда советов района и подготовленный совместно с редакцией «Пути
Сталина».
«Большим достижением района является строительство и пуск Нартасской электростанции, – отмечалось в газетной передовице. – 22 крестьянских селения лучину, керосиновые
лампы заменили лампочкой Ильича. Уже в нынешнем году работало 20 электромолотильных
пунктов, в которых намолочено 25500 центнеров хлеба».
По проводам бежит сиянье,
Невиданное на веку, –
(Пер. А. Ойслендера)

воспевалось это электрическое чудо в Мари-Турекском районе в помещенном на первой странице газеты стихотворении побывавшего в Нартасе марийского поэта Олыка Ипая «Ильичын
лампыже й¢ла» («Горят лампочки Ильича»). А на второй странице тему продолжал очерк литератора-переводчика из Москвы Филиппа Дудорова о строительстве посещенной им этой
первой в области сельской электростанции.
Друзья-литераторы приезжали сюда уже по завершении основных работ, установки столбов для высоковольтной линии. Возведение глубинной электростанции литераторы окрестили
«свершением областного масштаба».
Совместный спецвыпуск невольно оказался лебединой песней для «Пути Сталина». Вскоре
газета превратилась в единое с «Путем Ленина» издание, в соотвествии с принятым на ноябрьском (1934 г.) Пленуме ЦК ВКП(б) новом решении по районной и политотдельческой печати.
Назавние же «Путь Сталина» («Сталин корно») перешло газете Косолаповского района,
организованного в 1935 г. Ответственным редактором ее назначили Н. Е. Армякова, его заместителем по марийскому выпуску – В. Г. Мурзанаева.
Теперь уже «Путь Ленина» протянул руку помощи в налаживании выпуска нового издания, как в свое время помогал ему в становлении сернурский «Коммунар». К отрудничеству
редакции располагали и проводящиеся ими обеими схожие газетные кампании, характерные,
впрочем, для всей районной прессы области и края. В ее главную тему в 1935 г. вслед за центральной печатью выдвинулось стахановское движение, связанное с эффективным использованием техники, совершенстованием организации труда в промышленном и колхозном строительстве.
В газете «Путь Сталина » она обозначилась в опубликованном в ней отчете «В короткий
срок и полностью выполнить план лесозаготовок» о состоявшемся 20 марта в Сендинском лесопункте стахановцев-мастеров леса треста «Мартранслес», обеспечивающего деловой древесиной помимо МАО, Наркомат путей сообщения СССР.
«На слете участвовали 37 стахановцев., – сообщила она. – Со второго квартала Мартранслесу будет послано 30–40 электропил для валки деревьев «ПЭП-3».
338

На страницах газет «Путь Сталина» и «Путь Ленина» рассказывалось, как в стахановское
движение включились тракторные бригады местных машинно-тракторных станций.
Весной 1935 г. в обоих районах прошли колхозные собрания, на которых в соответствии с
Примерным уставом сельхозартели утверждались уставы колхозов. А осенью началось вручение им государственных актов на вечное пользование землей. В газетах «Путь Ленина» и
«Путь Сталина» сочли происходящее эпохальным событием, заслуживающим соответствующего отражения в печати. «Путь Сталина» поддержала клич «Каждому колхозу – колхознотоварную пасеку», зародившийся на состоявшемся в апреле первом слёте пчеловодов колхозно-товарных пасек и пчеловодов-любителей Косолаповского района.
Сельское хозяйство Мари-Турекского и Косолаповского районов уже вполне можно было
назвать колхозным – в них состояли свыше 90% крестьянских хозяйств. Особый интерес к
происходящим бурным переменам проявлял перешедший работать в 1936 г. в «Путь Сталина»
из сернурского «Коммунара» уже получивший извесность в марийской журналистике и литературе Д. Ф. Богословский (Орай). К нему, назначенному ответственным секретарем издания,
потянулся литератор Смирнов Кавырля (Г. Смирнов), члены литературного кружка МариБиляморского педучилища. Здесь училось немало марийской молодежи из Косолаповского
района, и газета ввела в свою практику даже публикацию ее объявлений на своих страницах
на марийском языке. Она поддержала собирателей колхозного фольклора, заведя рубрику
«У муро» («Новая песня»).
Одними из первых героев публикаций газет «Путь Ленина» и «Путь Сталина» в наступившем 1936 г. стали участники состоявшегося в феврале V краевого слета колхозниковударников. Добираться им к месту его проведения в город Горький пришлось необычным образом – на лыжах, что вызвало особый интерес читателей. Одним из них был колхозник МариТурекского колхоза «Уэмше» («Обновлённый») И. В. Романов, избранный на слёте делегатом
Всесоюзного съезда колхозников-ударников, состоявшегося в конце месяца в Москве.
С началом 1936 г. в выходных данных газеты «Путь Ленина» появилось указание «год издания 5-й». С энтузиазмом она взялась вместе с коллегами из газеты «Путь Сталина» за освещение ударного труда вставших на вахту по почину Паши Ангелиной из Украины Всесоюзного социалистического соревнования машинно-тракторных станций и женских тракторных
бригад местных трактористок, инициированного передовыми колхозами «Двигатель», «Смена», «Кураш» («Борьба»), «Социализм» Мари-Турекского и «Тумер» («Дубрава») Косолаповского районов областного соревнования по достойной встрече 15-летия МАО, отмечаемого
в июне.
5 мая газета «Путь Ленина» отметила свое пятилетие. Радость ее сотрудников разделял по
праву авторский актив. Правда, после недолгого руководства ею С. В. Макаровым, издание
вновь осталось без ответственного редактора на постоянной основе. Временно эту должность
исполняли по совместительству и отвечали за выпуски отдельных номеров газеты С. И. Иванов, П. Я. Петров, П. Е. Созонов (Китнемарин) и Г. А. Филимонов. Так обстояло и в редакции
газеты «Путь Сталина», на что обратили потом внимание в краевой газете «Горьковская коммуна» и центральной «Правде». Журналистов в МАО, заметила «Правда», мало, тем не менее,
в последние годы «обком партии с необычайной легкостью перемещает редакторов на другие
работы». В качестве примера назывался перевод Алексеева с такой должности в председатели
райисполкома в Косолапове.
Положение с постоянным редакторством в газете «Путь Ленина» определилось лишь к середине лета. На эту должность назначили А. Ф. Федорову. Секретарь райкома ВКП(б) Бахматов сразу же озадачил её пожеланием увеличить газетый тираж и количество подписчиков,
поредевших за один год на несколько сот чел. Новому редактору было понятно, этого не достичь без усиления пошатнувшейся в редакции работы со своим активом. Ей удалось привлечь
к сотрудничеству литератора Л. Майского (А. Н. Семёнова), друга работавшего в редакции и
занявшегося в связи с радиофикацией райцентра организацией районного радиовещания
П. Е. Созонова (Китнемарина). Прошедший творческую школу в газете «Коммунар», он получил карт-бланш в публикации своих литературных сочинений. Так, в «Пути Ленина» в тот год
были напечатаны его стихотврения «Ленин комсомол» («Ленинский комсомол»), «Йошкар
339

Армийыш» «В Красную Армию»), «У корно» («Новая дорога»), рассказ «Келшымаш»
(«Дружба»). П. Е. Созонов (Китнемарин) опубликовал очерк «Аттестация».
Творческий тандем П. Е. Созонова (Китнемарина) и Майского Йывана (А. Н. Семёнова)
породил рождение на страницах газеты интересного персонажа: старика-культуртрегера, устривующего проверки по внедрению в деревенский быт культуры и прозванного ими «Культур
кугыза». «Давно не был в Мари-Туреке. Разительные перемены с образования района. Звуки
автомобиля, трактора и даже аэроплана. В домах – элекртричество», – делился тот впечателениями о посещении райцетра в обзоре «Культур верч кузе кучедалыт» («Как борются за культуру»).
В газете вновь появились имена Смирнова Кавырли (Г. Смирнова) и побывавшего в опале
М. Н. Майорова, увлекшихся борьбой с бюрократизмом на местном уровне. На ее страницах
завели рубрику «Ялкор-влаклан вашмут» («Ответы селькорам») для материалов в ответ на
критические письма внештатных авторов, информационные подборки «Телефон дене» («По
телефону») и «Происшествия», а также специальный раздел в помощь читателям по земледелию и животноводству. В копилку удачи редакции можно было отнести спецвыпуски газеты,
посвященные делам местных сельсоветов. Они вылились в серёзную газетную кампанию
с участием селькоровского актива.
В целую политическую капанию превратилось освещение газетой хода подготовки и проведения 15-летия образования Марийской автономной области. Оно было взято под особый
контроль юбилейной комиссии во главе председателем райисполкома С. А. Мамаевым. Торжества начались с состоявшегося в Мари-Туреке митинга трудящихся по поводу принятия
15 июня 1936 г. Президиумом ЦИКа СССР постановления «О 15-летии Марийской автономной области». В «Пути Ленина» был опубликован развернутый отчет с этого мероприятия.
Потом последоали материалы об открытии в райцентре памятника В. И. Ленину, организации
сельскохозяйственной выставки в районном доме социалисттической культуры, проведении
конно-велосипедного пробега Мари-Турек – Йошкар-Ола, олимпиад кружков художественной
самодеятельности и физкультурников, постановке спектакля силами драматического кружка
Нартасского сельхозтехникума, а также «кинопостановках на воле», то есть вечерних демонстрациях кинофильмов на открытых площадках.
В эти же дни в газете «Путь Ленина», как и в других областных изданиях, началась публикация для всенародного обсуждения проекта новой Конституции СССР с намечавшимся преобразованием Марийской области в автономную республику. Обсуждения проходили на собраниях в колхозах, учреждениях, пленумах сельских советов. В газете «Путь Ленина» они
публиковались под новой рубрикой «Мыланна увертарат» («Нам сообщают»). Состоявшиеся
в октябре Мари-Туреке и Косолапове районные съезды советов избрали делегатов на чрезвычайный XI Областной съезд советов МАО, созванный 4 ноября в связи с обсуждением проекта
новой Конституции СССР и преобразованием МАО в автономную республику в составе
РСФСР. Съезд избрал делегатов на Всесоюзный, Всероссийский и Горьковский краевой Чрезвычайные съезды советов. IV Чрезвычайный Горьковский краевой съезд советов прошел
11–14 ноября. 25 ноября начал свою работу Чрезвычайный VIII Всесоюзный съезд советов.
Съезд заслушал доклад И. В. Сталина о проекте Конституции (Основного закона) Союза Советских Социалистических Республик. Он был утвержден 5 декабря 1936 г. чрезвычайным
VIII Всесоюзным съездом Советов, делегатом которого с правом решающего голоса довелось
быть академику ВАСХНИЛ В. П. Мосолову, уроженцу села Мари-Турек.
Текст Конституции СССР перевели на марийский язык. 17 декабря он был напечатан в газете «Путь Ленина». А потом в ней завели новую рубрику «МАССР мучко» («По МАССР») с
обзором районных газет, прежде всего «Пути Сталина» Косолаповского, «Коммунара» Сернурского, «Коммунизм верч» («За коммунизм») Моркинского районов.
В связи с принятием Конституции СССР 5 декабря 1936 г. И. В. Сталиным был сделан вывод о том, что в СССР в основном победил социализм. О завершении в основном строительства социалитзма в СССР было провозглашено на состоявшемся в 1938 г. ХVIII съезде ВКП(б).
Можно было признать выполненной и миссию политической журналистики страны, на которую возлагались задачи коллективного пропагандиста, агитатора и организатора его строи340

тельства. Партийно-советская печать, в том числе местная, по сути выступила в роли своеобразного летописца этого грандиозного процесса.
Картины торжества социализма в районном масштабе запечатлились и на страницах газет
«Путь Ленина» и «Путь Сталина». Им, как всей журналистике страны 1930-х гг. в целом, был
присущ общий пафос социалистического строительства. В них нашли отражение бурные перемены в глубинной марийской деревне: повальное обобществление земли и труда, объединение крестьянских хозяйств в колхозы, замена труда пахаря трактором. Они, как и вся советская печать, сосредоточили свое внимание на рядовом герое, представлявшем творческий
энтузиазм народных масс, создающих новый, небывалый прежде мир.
В последующем историки, публицисты, общественные деятели по-разному оценивали постренный в СССР социализм. Его определили как «феодальный», «казарменный» «тоталитарный» и т. д. Некоторые вообще отрицают социалистический характер созданной Сталиным
общественной системы, породившей культ его личности. Невозможно не признать при этом
негативную роль печати.
Именно культ личности стал основной причиной массовых репрессий в стране. Их обоснованием и оправданием беззакония послужила сталинская догма об усилении классовой
борьбы по мере строительства социализма, изложенная в речи вождя 3 марта «О недостатках
партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников» на февральскомартовском пленуме ЦК ВКП(б), состявшемся 23 февраля – 5 марта. Поиск «врагов народа»
стал частью жизни общества и привел к массовому террору 1937–1938 гг., названной по имени их непосредственного организатора – наркома внутренних дел Н. И. Ежова «ежовщиной».
Печати в этом процессе отводилась роль разоблачительницы «врагов народа» и выразительницы народного гнева. На самом деле с ее помощью людей сознательно погружали в атмосферу тотального общего страха.
«Железный нарком» Н. И. Ежов начинал свою карьеру с партийного руководителя Марийской автономной области, направленный сюда в феврале 1922 г. из центра «для укрепления
местной партийной организации и позиций советской власти». Оперативным приказом
Н. И. Ежова по НКВД СССР 30 июня 1937 г. за № 00447 были спущены нормы репрессий на
места, в том числе в преобразованную из автономной области Марийскую АССР. В 1937–
1938 гг. здесь были «вычищены» все общественные деятели, оказавшиеся в оппозиции к нему
в начале 1920-х гг. Отправной точкой в развертывании репрессий против них для начальника
местного управления НКВД А. И. Карачарова стала публикация 26 апреля 1937 г. в газете
«Марийская правда» статьи Д. Вилкова «Об ошибке т. Петрова» о якобы «активной поддержке контрреволюционных буржуазных националистов» председателем исполкома Марийской
АССР. В свое время тот вызвал лютую ненависть Н. И. Ежова своим патриотизмом в отношении родной земли и родного народа. На состоявшейся 29 мая XVI областной партийной конференции, как следовало из официальной информации в «Марийской правде», он был отстранен «от обязанности председателя исполкома Марийской АССР».
По указанию сектора печати Марийского обкома ВКП(б) публикация была перепечатана
газетами «Путь Ленина» и «Путь Сталина». В дополнение к ней «Путь Сталина» поместила
заметку «На XVI партконференции» о выступлении на ней секретаря Косолаповского райкома
ВКП(б) Платова с «разоблачением буржуазного националиста Петрова», а 16 июня – отчет о
состоявшемся 12 июня пленуме Косолаповского райисполкома с поддержкой отстранения
Петрова от руководства республикой.
В газете же «Путь Ленина» официальному сообщению с обвинениями Петрова не дали
расшириться, предпочли не участвовать в его травле. Не осталось это незамеченным в райкоме партии, где ответственному редактору А. Ф. Фёдоровой быстро припомнили о постановлении бюро от 10 февраля «О состоянии работы райгазеты «Путь Ленина», признавшего «работу газеты неудовлетворительной» из-за допущенных «в конце 1936 – начале 1937 гг.» «грубых
ошибок» с публикацией «политически невыдержанных материалов». Секретарь райкома Бахматов тогда настоял на увольнении из редакции Созонова и Сидоркина. А теперь, посчитал
он, настал черёд А. Ф. Фёдоровой. Временно исполняющим ее должность с августа месяца
назначили П. Я. Петрова, его заместителем – пропагандиста райкома ВКП(б) Г. Казаринова,
341

потребовав от них усиления деятельности по реализации резолюции XVI Марийской областной партконференции по установлению особого контроля «над работой первичных парторганизаций, учреждений идеологического фронта» и борьбой «против протаскивания антисоветской троцкистской, правой и националистической контрабанды в литературе, в научнотеоретической и преподавательской работе».
И те не замедлили показать себя. 17 октября газета опубликовала резолюцию собрания
слушателей районной колхозной школы под знаковым заголовком-призывом «Усилим бдительность – выкорчуем врагов народа». «Буржуазные националисты Петров, Мухин, Мамаев,
Филимонов и другие хотели отдать нашу родину фашистам. Они хотели провалить район,
вредили в животноводстве, в народном хозяйстве, администрировали и попирали сталинский
устав сельхозартели, этим пытались вызвать недовольство колхозников. Просчитались презренные враги!» – неслись с ненавистью к врагам народа слова.
Резолюция призывала на предстоящих выборах в Верховный Совет СССР 12 декабря по
включавшему Мари-Турекский и Косолаповский районы Мари-Турекскому избирательному
округу № 402 отдать «свои голоса самым лучшим и беззаветно преданным людям делу партии
Ленина-Сталина». Из газеты следовало, что таковым в колхозе «Завет Ильича» Сендинского
сельсовета посчитали народного комиссара внутренних дел Николая Ивановича Ежова, а рабочие Мари-Турекского МТС – наркома внутренних дел Марийской АССР Карачарова Александра Ивановича, пожелав видеть их кандидатами в депутаты Совета национальностей Верховного Совета СССР.
В газете «Путь Ленина» 29 октября появилась заказная статья М. Соколова «Калык тушман-шамыч дэч комсомол радамым эрыктена» («Очистим ряды комсомола от врагов народа»)
по отчету секретаря райкома комсомола Архипова по проведенной в районной комсомольской
организации «чистке от буржуазных националистов Пайдемирова, Лазарева, Ягодарова, кулацкого сына Гаврилова, их приспешников членов комитета комсомола стеклозавода «Мариец» Пинаева и Софронова, покровительствующего им бывшего секретаря райкома комсомола
Милочкина и его заместителя националиста Мамаева».
12 ноября «Путь Ленина» разразилась на всю четвертую полосу подготовленной в райкоме партии гневной статьей «Подрывная работа буржуазных националистов в районе». «Являясь ответвлением, частью скрытой на территории Марийской АССР контрреволюционной
буржуазно-националистической организации, возглавляемой бывшим председателем исполкома МАССР Петровым и др., Мари-Турекские буржуазные националисты: Мамаев – бывший
председатель РИКа, Филимонов – бывший заведующий РОНО, Чепаков – бывший секретарь
РК ВЛКСМ, Бирюков – бывший заместитель председателя РИКа и др., еще в 1935 г. поставили задачу: «Скомпрометировать районное партийное руководство, предъявив ему обвинение в
искажении национальной политики партии, состоящем в проведении великодержавного шовинизма в практике работы. Добиться смены партруководства, особенно первого секретаря
райкома партии Бахматова и предъявить счет областному комитету партии», – утверждалось в
ней. – Партийные и непартийные большевики должны вскрывать и разоблачать буржуазных
националистов, как бы они не маскировались, этим самым вовремя предотвращать их вредительскую подрывную работу, направленную на подрыв колхозов, школ, советов, партийной и
комсомольской организаций».
В «сподручники Мамаева и Бирюкова» отнесли директора маслозавода Ефремова, председателя Юмочкинского сельсовета Огородникова, учителей Мартьянова, Соловьева С. А.
и Ягодарова, «проводивших антипартийную работу» Федорову, Милочкина, Пайдемирова
и Пинаева, а также Агачева, Иванова, Казанцева, Кошкина и Яндылетова.
Уже 16 ноября в поддержку этой публикации в газете напечатали заметку – донос Кутузова и Сычева «Проходимцы и разложившиеся под крылышком РОНО»: «В Алексеевской школе работает Милютин-летун, пьяница, связанный с вражескими элементами Билямора, в Мари-Турекской средней школе – преподаватель химии Мрек А. Н., приспешники Эльчибеева
и Клёнова в антисоветской агитации в Марпединституте.
В Олоре работает националист Озеров, дает читать учителям «труды» Чавайна и других
буржуазных националистов».
342

«Факты говорят о том, что в РОНО не искоренены последствия вредительства, не изгнаны
ставленники Филимонова», – заключали они зловеще в своей «критике» заведующего РОНО
Неверова.
«Гнездом буржуазных националистов» называлось недавно преобразованное из техникума
Мари-Биляморское педучилище, где сняли с работы и исключили из партии директора
К. С. Волкова и преподавателя И. Т. Агачева.
Вот в такой напряженной и нервозной атмосфере поиска врагов народа прошла 22 ноября
в Мари-Турекском избирательном округе встреча зарегистрировавшегося здесь кандидатом в
депутаты Совета национальностей Верховного Совета СССР от Мари-Турекского и Косолаповского районов наркома внутренних дел Марийской АССР А. И. Карачарова.
«Та работа, которую мне удалось провести в Марийской республике по выкорчевыванию
врагов народа, теперь оценена по достоинству, – говорил он с гордым видом с трибуны собрания в Мари-Туреке. – Ваше выдвижение дало мне больше энергии, я буду напрягать всё усердие по выкорчевыванию врагов народа, мешающих нам работать».
Материал со встречи опубликовали в газете «Путь Ленина» за 24 ноября.
«Собрание подчеркивает необходимость повышения революционной бдительности, памятуя указания т. Сталина о том, что в СССР в два-три раза больше будет засылаться шпионов и
диверсантов, чем в любую другую страну, и о том, что троцкисты, бухаринцы, буржуазные
националисты и другие мерзавцы посредством обмана и двурушничества и впредь будут пытаться вредить, пакостить.
Проводящая выборная кампания по новой Сталинской конституции не имеет равной себе
в мире. Поэтому выборы в Верховный Совет нужно провести организованно, с поголовным
участием – 100-процентной явкой избирателей 12 декабря на выборы», – давался настрой избирателям района в принятой на собрании резолюции-обращении к ним.
А в следующем ее номере появились согласованные с А. И. Карачаровым тексты его выступления на этом собрании и краткой биографии, обращение участников проведенного
26 ноября районного предвыборного совещания с участием представителей «всех организаций
и колхозов района», с призывом голосовать 12 декабря за Карачарова А. И., потому что он
«всю свою энергию, все свои силы, всю свою жизнь» отдает «борьбе за счастье рабочих, крестьян и интеллигенции».
Эти призывы были повторены в последующих номерах газеты вплоть до прошедших
12 декабря выборов. Одновременно в них печатались отчеты с устраиваемых на избирательных участках митингах.
16 декабря газета «Путь Ленина» вышла с напечатанным большими буквами сообщением
из Мари-Турекской окружной избирательной комиссии: «Депутатом в Совет национальностей
от Мари-Турекского округа избран Карачаров Александр Иванович».
Председатель окружной комиссии, он же секретарь Мари-Турекского райкома ВКП(б)
Г. Д. Бахматов пояснял в газете, что за того проголосовали 99,6 процентов избирателей. «Под
гром аплодисментов и возгласы ура», он вручил ему мандат депутата на заседании окружной
избирательной комиссии вечером 13 декабря.
«Выборы показали, что классовые враги не спят, они старались навредить нам во время
выборов, требуется очистить от них наши ряды, чтобы они нам не мешали идти по пути зажиточной и культурной жизни, – сказал в ответ новоиспеченный народный избранник. – Я хотел
бы иметь крепкую связь с избирателями и прошу писать ко мне во всякое время, обращаться
за помощью».
Только вот пребывать в депутатах А. И. Карачарову довелось недолго. 15 января 1939 г.
он был снят с работы, арестован и приговорён как враг народа к 20 годам заключения.
Ставший в марте 1939 г. новым секретарем Марийского обкома ВКП(б) В. М. Кушнарёв
в письме в ЦК в Москву признавался: «Мои предшественники поработали в области «разоблачения», и если бы их вовремя не остановили, то, вероятно, от партийной организации ничего бы не осталось».
Эти так называемые «разоблачения» в Мари-Турекском и Косолаповском районах курировал лично нарком внутренних дел Марийской АССР А. И. Карачаров. Начальник подведомст343

венного ему Мари-Турекского райотдела С. П. Смирнов им был отстранен от должности лишь
за одно неосторожное высказывание при коллегах, что «в районе больше некого арестовывать». Другое дело, первый секретарь райкома ВКП(б) Г. Д. Бахматов, за свое рвение в поисках врагов народа переведенный на заведование отделом обкома ВКП(б). Правда, в 1940 г. его
самого обвинили в клевете на партийных, советских и комсомольских работников, исключили
из партии и приговорили к заключению в лагере НКВД.
Всего по Мари-Турекскому и Косолаповскому районам в 1930-е гг. были репрессированы
почти 300 чел., включая национальную интеллигенцию, простых крестьян, православных, мусульманских и марийских языческих «служителей культа». Их реабилитировали лишь после
смерти И. В. Сталина в 1953 г. и принятия по инициативе нового руководства страны на состоявшемся в феврале 1956 года ХХ съезде КПСС документов о культе личности и преодолении его последствий. А накануне этих событий 29 января 1956 г. газета «Путь Ленина» отметила выход своего двухтысячного номера.
«Сегодня выходит 2-тысячный номер нашей газеты «Путь Ленина». Прошло около 24 лет
с тех пор, как вышел ее первый номер, – писала она. – Это было большим политическим событием в жизни нашего района. Население получило возможность читать через нее на родном
языке о событиях, которые происходят в районе, стране и во всем мире».
Старейший селькор газеты колхозник колхоза «Чогыт-Сорла» («Серп и молот») И. Яналов
поделился своими впечатлениями о ее первых номерах: «Это было в 1932 г. Трудящиеся
впервые увидели районную газету и с большим интересом читали ее на родном языке, и главное, о тех событиях, которые происходят в своем селе, у соседей. Газета как бы открыла глаза
трудящимся. В ней тогда писали об организации колхозов, о ликвидации кулачества как класса, о работе школ и курсов по ликвидации неграмотности».
В 1957 г. газета «Путь Сталина» («Сталин корно») стала называться «Наша жизнь» и выходила до 1960 г., пока не была объединена вместе с выходившей в селе Хлебниково с 1943 г.
райгазетой «Вперед» с «Путем Ленина» в связи с упразднением Косолаповского и Хлебниковского районов и их присоединением к Мари-Турекскому. «Путь Ленина» стал теперь «органом Мари-Турекского райкома КПСС и районного совета депутатов трудящихся». ВКП(б) переименовали на КПСС еще при жизни Сталина в 1952 г. по взятому курсу на «развернутое
строительство коммунизма». В тот год газете исполнилось 20 лет, и в юбилейном ее выпуске
один из внештатных авторов Н. Устюгов охотно поделился своими воспоминаниями по первым номерам издания.
Эстафету от «Пути Ленина» в освещении строительства коммунистического общества
7 марта 1963 г. приняла газета «Знамя» – «орган партийного комитета Мари-Турекского производственного колхозно-совхозного управления и сельского районного Совета депутатов
трудящихся».
«Газета «Знамя», как и сотни других, по своим задачам и возможностям является газетой
нового типа местной печати, – разъясняла она своим читателям в передовице. – Новый печатный орган будет широко освещать многогранную жизнь нашего района, колхозов, совхозов,
ход социалистического соревнования, распространять опыт передовиков производства.
Борьба за дальнейшее развитие земледелия и животноводства останется главной темой
нашей газеты».
Этой заявленной программы редакция придерживалась и после ликвидации производственного колхозно-совхозного управления, превратившись в основное средство массовой информации и пропаганды Мари-Турекского райкома КПСС и райсовета депутатов трудящихся.
После прекращения существования СССР в декабре 1991 г., в новых условиях постсоветской
России учредителями газеты «Знамя» выступили коллектив редакции, администрация МариТурекского муниципального района и Министерство культуры, печати и по делам национальностей Республики Марий Эл. В 2017 г. она отметила 85-летие выхода своего первого номера.
Сегодня издание трансформировалось в важное средство массовой информации районного
и регионального уровня системы массовых коммуникаций Республики Марий Эл, играет заметную роль в формировании ее информационного пространства и развитии в ней гражданского общества.
344

На самолёт – без шымакша
В 1920-х гг. в Марийской автономной области началось широкое приобщение женщин к
строительству новой жизни. Создаваемые с этой целью женотделы повели борьбу за эмансипацию марийских женщин, объявили гласную и негласную «войну» старым народным обрядам и обычаям, В северо-восточном регионе, включавшем Мари-Турекский кантон, преобразованный впоследствии в район, они вылились в пропагандистские кампании за массовый
отказ колхозниц от ношения шымакша – старинного головного убора, символизирующего
якобы зависимость жены от мужа и бескультурье в быту. Местные власти не упустили
случая использовать в них даже прилет первого самолета в Мари-Турек.
Как писала районная газета «Путь Ленина», 8 июля 1934 г. в поле у райцентра приземлились два самолета. С подачи районного руководства они устроили специальные демонстрационные полеты для ударниц колхозного строительства. Среди них оказались и те, кому пришлось «снять с головы шымкакш», чтобы «надеть пилотский шлем».
«После «воздушного крещения» открывается митинг, – описывал эту картину автор репортажа «Самолеты СССР «А-224 и 566» в Мари-Туреке» В. Ленский. – На трибуне показывается марийка Савельева, только что недавно летавшая на самолете. Савельева теперь без
шымакша, около нее колхозница ударница Ороспаева, она тоже сняла шымакш. Савельева
первый раз на трибуне, она призывает всех колхозниц жить по новому, снимать с головы
дерьмо-шымакш, активно работать в колхозе, по ударному провести уборку и хлебосдачу».
А ведь еще недавно в этих краях шымакш воспринимался гордостью замужних женщин. По
этому головному местных марийцев называли не иначе, как «шымакшан мари», то есть «шымакшевые марийцы», или «марийцы, у которых принято носить «шымакш». Это определение
попало даже в изданную в 1889 г. в Казани монографию «Черемисы: историко-этнографический
очерк» профессора императорского Казанского университета И. Н. Смирнова. А через девять
лет она вышла в в Париже в переводе на французский язык, вместе с его трудами по удмуртам,
мордве и коми-пермякам. Так даже в Европе стало известно разделение марийцев по их приверженности к женским головным уборам сороке, шарпану и тюрику – шымакшу.
Об экзотических марийских головных уборах европейцам впервые поведал австрийский
барон Сигизмунд фон Герберштейн, побывавший в Москве в 1517 и 1526 гг. с дипломатической миссией императора Священной Римской империи и издавший в 1549 г. книгу на латинском языке «Записки о Московских делах». В российской столице ему довелось видеть женщин со странным головным убором, оказавшихся марийками: «Женщины носят на голове
уборы, вырезанные из коры, вроде диадем, как они изображаются у святых, и заправленные в
круглый обруч, покрывая их платком. Когда я спросил, как они в столь высоких уборах пробираются между деревьев и кустарников, что им приходится делать часто, они ответили:
«А как проходит олень, у которого рога на голове еще выше?»
Этот наряд, прозванный из-за острого торчащего верха «шуркой», то есть «рогоподобным» носили как нагорные, так и луговые марийцы. После Сигизмунда Герберштейна им заинтересовался побывавший в 1633–1639 гг. в Казани немецкий дипломат Адам Олеарий (Эшлегер). Со слов встреченного здесь толмача им даже был сделан рисунок этого экзотического
каркасного колпака, надеваемого во время устраиваемых молений языческим священством
привятских луговых марийцев, живших по реке Вятке и ее притокам, включавшим Немду,
Буй и Уржумку по Алатской дороге. В изданной в 1647 г. своей книге «Описание путешествия
в Московию и через Московию в Персию и обратно» он подметил о распространении среди
них и другого головного убора: «Невесты носят спереди на головах своих украшение на манер
рога; оно с локоть длиною и направлено кверху; на конце его в пестрой кисточке висит небольшой колокольчик». Но вот как назывался этот наряд, записей Адам Олеарий, к сожалению, не оставил.
Вслед Сигизмунду Герберштейну и Адаму Олеарию марийские женские уборы привлекли
внимание пребывавшего на русской службе немецкого учёного Герарда Фридриха Миллера,
отправившегося осенью 1733 г. во главе снаряженной императорской Академией наук ученой
экспедиции для изучения Сибири и Дальнего Востока.
345

Из-за осеннего бездорожья, она была вынуждена задержаться в губернском городе Казань
до установления санных дорог. Растянувшееся на два месяца время ожидания академик Миллер посвятил изучению местных народов, в том числе черемис, «которые жилищами своими
простираются до 200 вёрст выше и ниже города Казани». Его ожидало здесь немало научных
открытий, и он станет зачинателем полевых этнографических исследований в Российской империи.
Среди прочего им обнаружится удивившая даже его «большая разность» черемисской
одежды, различающейся «по летам мужского и женского полу» и «по местам жительства их».
«У черемисок примечания достойнеши есть безмерно высокий головной убор, – отмечал
он в опубликованном в 1756 г. в редактируемом им научно-популярном журнале императорской Академии наук «Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащие» и ставшем
первым этнографическим трудом о марийцах «Описании живущих в Казанской губернии языческих народов, яко то черемис, чуваш и вотяков». – Голову сперва повязывают они двумя
повязками, из которых одну завязывают под горлом, а другую с волосами на затылке. Обе бывают украшены набором из серебряных копеек и мелких корольков. Сверх сего накладывается
у них береста наподобие стакана, которое покрывается холостиною, или кожею, и спереди укладывается шелехами, серебряными копейками и висячими корольками, а сзади украшается
копейками и шелковою, или нитяною бахромою. С сего головного убору вниз висит широкая
лопасть по спине, которая также выкладена бывает копейками и корольками. К сему лопастю
прививаются волосы, которые связываются одною из вышеупомянутых на затылке повязкою.
Такой головной убор называется у них «шурк». Некоторые привешивают еще раковины; а
убогие женки вместо серебряных копеек носят оловянные бляшки, величиною и видом похожие на серебряные копейки. В ушах носят они кольцы с висячими корольками».
Под корольками ученый имел в виду желто-белые ракушки каури, доставлявшихся с древнейших времен на волжские базары из Индии, через Китай и Монголию, и использовавшиеся
в качестве украшений в марийских женских нарядах. Не ускользнули от его глаз и другие марийские женские головные уборы: «Те, которые таких высоких шапок не имеют, носят повязки или начелышки, с пришытыми поперек их так же серебряными копейками, шелехами, корольками мелкими, фарфоровыми штучками и проч. Помянутою повязкою на затылке
завязываются вместе и волосы; при том висят вниз по спине лопасти с таким же набором, что
у них все «ошпу» называется. На половине головы до затылка, кроме вышеупомянутого убора, носят они еще повязки холстинные, вышитые разноцветными нитками, а сверх оных повязок почти до затылка покрываются платком и завязывают оной под горлом, и оный вышит таким же образом и называется по их «шерпан».
В свой этнографический труд Герард Фридрих Миллер включил также наблюдения по черемисам, «которые живут в дистрикте Алатском».
Подхватив от него эстафету, в изданном в 1776–1780 гг. в Санкт-Петербурге «Описании
всех в Российском государстве обитающих народов, их житейских обрядов, обыкновений,
одежд, жилищ, упражнений, забав, вероисповеданий и прочих достопримечательностей» на
русском, немецком и французском языках академик императорской Академии наук Иоганн
Готлиб Георги отметит, что черемиски носят каркасную шурку. К сожалению, из поля зрения
обоих выпал женский головной убор, отмеченный еще Адам Олеарием (Эшлегером) как «украшение на манер рога» с «пестрой кисточкой» на конце и который получит впоследствии
среди луговых марийцев название шымакша.
Профессор императорского Казанского университета И. Н. Смирнов в своей монографии
«Черемисы: историко-этнографический очерк» заметит, что описанный Г. Ф. Миллером женский головной убор шурка «уцелел в настоящее время, по-видимому, в Шиньшинской волости
Царевококшайского уезда – во всех других местностях он заменился шарпаном, шимакшем
и сорокой».
Среди марийцев Ветлужского уезда Нижегородской губернии, западной части Яранского –
Вятской и север-западе Царевокшайского – Казанской, И. Н. Смирнов отметил распространение
сороки. «Сорока надевается на чехол-волосник, у которого спереди прикреплён обшитый холстом четырёхугольный кусок бересты или лубка и состоит из двух не вполне сшитых кусков
346

холста – короткого переднего и более длинного заднего, – разъяснял ученый. – Передний кусок
весь расшит шерстями или шёлком, задний – только по краям».
В «южной части Царевококшайского, Чебоксарском и Козьмодемьянском уездах Казанского губернии, Васильсурском и Макарьевском уездах Нижегородской губернии»
И. Н. Смирнов отметил приверженность марийских женщин к полотенчатому убору шарпану,
представлявшему «собой длинное вышитое по краям полотенце, которое обматывается вокруг
шеи и спускается двумя концами на спину», причем «та часть шарпана, которая, обвивая шею,
приходится к зытылку, приподнимается вверх и прикрепляется к узкой вышитой ленте, положенной поперёк темени (нашмак)».
В Уржумском и восточной половине Яранского уездов Вятской губернии, северо-востоке
Царевококшайского уезда Казанской губернии им выделены женщины, носящие тюрик, или
шимакш, и шинашобыч, представлявшие «нечто в виде башлыка, сшитого из одного куска
холста». «Передняя часть его сплошь зашита шёлком или шерстями, задняя главным образом
внизу, – замечал И. Н. Смирнов, – он надевается на затылок. Чтобы удержать его здесь, волосы туго скручиваются вокруг небольшой липовой палочки; на палочку налаживается маленький конусообразный колпачок из бересты и на него уже надевяется тюрик. В Мамадышском,
Малмыжском, Елабужском, Сарпульском, Бирском и Красноуфимском уездах волосы скручиваются на лбу и тюрик своей заострённой частью поднимается наклонно над лбом в виде
рога».
Скорее всего, свое название шымакш получил у проживающих в междуречье Немды, Буя
и Уржумки привятских марийцев от костяничной окраски вышивок. Цвет лесной ягоды шымаш означал цвет дающих жизнь всему живому огоня и солнца, а шымакш такой расцветки на
голове женщины – дарение ею жизни детям – продолжателям рода. Выводилось оно также от
слова «шымаш», что значит «заострить» и «скручивать». Неслучайно шымакш стал головным
убором, укрывавшим скрученные в узел волосы. Одну из разновидностей шымакша народ
прозвал «шынашовыч» от слова «шынаш» или «укрыть», ведь он представлял собой головной
убор в виде колпака с покрывалом. Носящих шымакш женщин уважительно именовали как
покрывающих голову «шымакшан вате», тогда как девушек без головного убора – простоволосыми.
Первой этнографической работой, подробно рассказавшей о шымакше, стало «Действительное описание жизни черемис, проживающих в Уржумском округе Вятской губернии»,
выполненное в 1860 г. сельским писарем Больше-Сернурского общества Уржумского уезда
Вятской губернии Василием Федоровичем Милютиным для ученого комитета императорского
Русского географического общества.
«На голове или затылке волосы завивают в два пука так туго, как будто бы в голову заколочены два клина, на которые надевают шимакш, каковой шьют из конопляного холста, отрезав онаго один аршин, сшив вдвое один конец, с половины коего вышьют шерситяными крашеными нитками и шелком, – свидетельствовал он в своих записях. – На конце шимакша в
один ряд нашивают медные шелеги, величиною в 1 копейку меди, от 20 до 25 штук. Надев
оный на завитый на глове пук, пристегивают сверху и на затылке жестяными белыми кругло
продолговатыми пряжками, которые имеют в окружности полтора вершка и тогда образуются
тюриком. Задним концом шимакша завешивают спину до пояса. Сверх шимакша надеваются
под губу конопляными с вышивками из простых шерстей косынками».
Девушки же в отличие от надевавших шымакш замужних женщин, как отмечал В. Ф. Милютин, носили холщовые платки – «солык» или вышитые «пипи». Но готовясь к замужеству,
они загодя принимались делать для себя шымакш. Он надевался ими невестой на свадьбе в
доме жениха: «И в то время невеста с погонихою уйдет в клеть, а дружка вслед за нею принесет все ея имение. Потом она, взяв женскую рубаху и шимакш (которые женщины носят на
голове) и полотенце, идет в избу, куда и все поезжаны взойдут с большим шумом.
Наконец, сваха уведет невесту в клеть, где уделав ей голову по-бабьи и завив два пука (косы), наденет на голову шимакш и возьмет бурак пива, поведет в гумно со всем поездом; где
выпив по ковшу пива, встанет невеста на колена на приготовленной подушке, а поезжане
обойдут ее кругом три раза, и возвратяся все в избу. По приходе жених с невестой поднесут
347

отцу и матери по ковшу пива с коленопреклонением в ноги; после сего первой так же поднесет всем мужщинам, а последняя женщинам, которыя взяв с собою бывших на свадьбе девок,
пойдет на речку с ведрами за водой, бросив в оную медный грош, подарит по таковому и девкам; по возвращении сварит из привезенной от отца овсяной муки салму, в коей три большие
штуки, этой салмы подаст свекору и свекровке и угощает, а остатки съедят поезжане. Между
тем карт подаст жениху и невесте пива, которыя пьют, переменяясь ковшами. А дружка все
семейство женихово и самых ближайших родственников посадит за стол».
Далее, по рассказу В. Ф. Милютина, шло одаривание невестой свекора и свекрови «рубахами, последнюю еще шимакшем, деверьев – полотенцами, а золовок – холстом на рубахи».
Новое утро, по мысли В. Ф. Милютина, молодые встречали мужем и женой, приступив к совместной жизни, и теперь жена превращалась в «шымакшан вате». В отличие от девушек, кому дозволялось ходить простоволосой, их уделом становилось быть всегда «с покрытыми волосами».
Предпринятое сельским писарем В. Ф. Милютиным описание шымакша с полным правом
можно было отнести и к марийцам, жившим в истоках Уржумки. Неслучайно оно заинтересовало наставника В. Ф. Милютина по сбору этнографических сведений смотрителя народных
училищ коллежского асессора Владимимра Михайловича Шестакова. Его записи были использованы им при работе над книгой «Быт черемис Уржумского уезда», изданной в 1866 г.
в типографии императорского Казанского университета. Она была дополнена им личными
наблюдениями и любезно представленными ему сведениями, собранными в своем приходе
«священником села Турекского» и одновременно миссионером по обращению черемис в христианство О. С. Увицким.
В свою очередь В. М. Шестаков подметил о шымакше: «Он шьется из конопляного холста
таким образом: отрезывают волосу около аршина длиною, сшивают вдвое один конец, от чего
образуется род треугольного тюрика, который надевается поверх волос и укрепляется жестяными пряжками, а другой конец спускается на спину, на него навешиваются в один или два
ряда медные бляшки, или что-то похожее на деньги, величиною в одну копейку меди, штук до
30 и более.
По середине шымакша на затылке вышиваются узоры крашеными шерстяными нитками,
нередко и шелком. Поверх шымакша подвязываются под губу полотняными платками в виде
косынок, в уши одевают огромные серьги, доходящие почти до плеч, сделанные из витой проволки, с находящимися на концах медными и серебряными бляхами и бусами».
Не ускользнуло и то, что девицы турекских марийцев «не носят шымакша, и потому не
взбивают волосы, а распускают их, или заплетают в одну косу, на конец которой навешивают
различные металлические фигурки, или лоскутки; голову подвязывают разного цвета платками».
В трудах В. Ф. Милютина и В. М. Шестакова, надеваемый замужними женщинами на голову остроугольный колпак с длинными концами шымакш впервые открыто признавался
главным отличительным знаком большой этнографической группы привятских марийцев,
проживавших на юге обширного Уржумского уезда, вобравшего в себя население вокруг сел
Старый и Новый Торъял, Сернур и Турек. Познакомившийся с авторами лично казанский этнограф К. С. Кузнецов поспешил пополнить шымакшем коллекцию народных костюмов музея
этнографии, древности, изящных искусств императорского Казанского университета.
Книга В. М. Шестакова «Быт черемис Уржумского уезда», которой суждено было стать
первой научной работой, в которую вошли сведения по этнографии проживающего на территории современного Мари-Турекского муниципального района марийского населения, была
включена профессором И. Н. Смирновым в обзор основной литературы о марийцах в его монографии «Черемисы: историко-этнографический очерк». «Обстоятельное знакомство» с головными уборами марийских женщин привело его к мысли, что наибольшее распространение
получили среди них сорока, тюрик (шымакш) и шарпан (нашман), которые, как и народный
костюм в целом, отличаются «по рисунку, размерам и цветам вышивок».
Большой интерес И. Н. Смирнова вызвала вышивка марийских женских головных уборов
и костюмов. «В вышивках мы имеем дело с исключительно с геометрическим орнаментом, –
348

отмечал он с своей монографии. – Относительно сочетания цветов, как характерного признака
орнамента, следует заметить, что ни эффектной комбинацией цветов, ни богатством их черемисские вышивки не отличаются. Зачастую мы встречаем вышивки одноцветные; преобладают вышивки двух-трехцветные; с большим количеством цветов мы встречаемся весьма редко.
Заметно, что вышивальщица стремится произвести впечатление линями узора, а не сочетанием цветов. Любимым, наиболее широко распространенным цветом является темномалиновый. Он составляет фон на шелковых сороках, тюриках, широких грудных вышивках
рубашки и шовыра. Затем идут разные оттенки красного, желтого, коричневого; синий цвет
встречается чрезвычайно редко».
Свои научные выводы профессор И. Н. Смирнов делал на основе собранных им во время
этнографических экспедиций к марийцам, организованным в рамках созданного в 1878 г. Общества археологии, истории и этнографии при императорском Казанском университете и занявшегося изучением местных народов. Он был избран его секретарем и редактировал издаваемый им научный журнала. Вместе с С. К. Кузнецовым ему удалось увлечь марийской
темой учителя начальной черемисской школы Казанской инородческой учительской семинарии Т. С. Семёнова, вышедшего из марийцев Уржумского уезда Вятской губернии. При содействии того марийские шымакши были представлены на публичных этнографических выставках в университете.
Избранный за свою собирательскую деятельность первым из марийцев членомсотрудником Общества он и сам решился на написание этнографического очерка «Черемисы»,
опубликованного в четырех номерах журнала «Православный благовестник» за 1893 г. и изданного отдельной брошюрой в Москве в типографии А. И. Снегирёвой. Конечно же, не
обошлось в нем без сведений по головным уборам, включая шымакш или шыма-шовыч, представляющих «собой короткое, вышитое по краям и концам полотенце, углы одного конца которого пригнуты друг к другу и пришиты в виде башлыка». В этой работе впервые был поднят
вопрос о происхождении названия шымакша, высказано даже предположение, что он «первоначально употреблялся против комаров» и выводился из марийского слова «шы‰а», что значит «комар».
Шымакшем и приверженными к нему марийцами заинтересовались в Финно-угорском
ученом обществе, возникшем в 1883 г. в Финляндии для изучения родственных народов. Не
преминули собрать сведения о них во время экспедиций в Россию Аксель Хейкель, Юрьё
и Юлия Вихманны. Первый включил их вместе с выполненными в 1884 г. во время поездки
в Уржумский уезд, в том числе Турекскую волость, художником А. Ренхольмом рисунками
«шымакшан марий» в свой альбом «Узоры черемисской вышивки», а Юлия Вихманн – в изданный в 1913 г. отдельной книгой на немецком языке в Хельсинки ее очерк по «черемисской
этнографии».
В переводчиках и добровольных помощниках у супругов Вихманнов был надзиратель черемисской миссионерской школы Ф. Г. Егоров, окончивший Казанскую инородческую учительскую семинарию. Свое общение и совместное времяпровождение с ними он рассматривал
как уроки по этнографии, к которой пристрастился благодаря им. Отныне в свое свободное
время сернурский священник посвящал собиранию фольклорных и этнографических материалов, в том числе по национальной одежде, включая шымакши. Подспорьем ему стало устройство в 1910 г. Кукарским образовательным обществом под председательством А. С. Лебедева
при местной учительской семинарии одного из первых в Вятской губернии публичных музеев, где были представлены предметы марийской старины. Ф. Г. Егоров загорелся идей его открытия в будущей семинарии в Сернуре, ходатайство об учреждении которой с его подачи
в 1912 г. возбудило Уржумское уездное земство. Такое учебное заведение для подготовки
учителей для Уржумского, Яранского и Малмыжского уездов открылось здесь осенью 1918 г.
уже при новой власти: по решению II Вятского общегубернского съезда крестьянских, рабочих и солдатских депутатов и состоявшегося в Казани Второго Всероссийского съезда мари.
Через два года в нем появилась организованная выпускником Кукарской семинарии преподавателем естествознания и химии А. Ф. Конаковым передвижная выставка-музей старины,
в которой нашлось место и шымакшу.
349

Но именно учителя начальных школ и созданных при них ликпунктах (пунктах по борьбе
с неграмотностью) объявили вскоре гласную и негласную «войну» шымакшу, призывая марийских женщин отказаться от него как символа отсталости и неграмотности. Борцов с ним
поддержал состоявшийся 1 марта 1926 г. Первый съезд женщин-мари Марийской автономной
области, где ряд делегаток публично отказались от ношения шымакша как негигиеничного и
вредного здоровью головного убора. Делегатки сочли его главной преградой на пути марийской женщины к свету знаний и культуре, ее пробуждению и переходу от подчиненного мужу
положения к семейному равноправию, превращению в активного строителя новой жизни –
социализма.
Бюро Марийского обкома ВКП(б) в честь отмечавшегося 10-летия образования Марийской автономной области бросило в массы лозунг-клич «Долой шымакш, сороку и шарпан! За
новый, здоровый быт!»
К кампании отказа от шымакша подключились местные газеты и журналы, в том числе
специализированный женский журнал «Марий ¢драмаш» («Марийская женщина»), начавшийся выходить в 1932 г. Они быстро превратили «отказниц» в героинь дня.
Такими героинями с подачи Мари-Турекской районной газеты «Путь Ленина» сделались
передовые колхозницы Савельева и Ораспаева, кому довелось полетать над райцентром в качестве пассажирок на прилетевших в село 8 июля 1934 г. первых двух самолетах.
Одобрительно к отказавшимся от ношения шымакша женщинам отнеслась молодая национальная интеллигенция, а ряд литераторов посвятила им свои произведения. Так, получивший у читателя известность Шабдар Осып в своей повести «Кориш» воздал похвалу женщинам, переставшим «носить шымакш, который в прежние времена марийки никогда не
снимали с головы», посвятил им роман «™драмаш корно» («Доля женская»). «Эх, шымакш,
теперь ты проклят марийской женщиной», – сочувствовал старинному головному убору
в стихотворении «Шымакш» М. М. Иванов-Батрак. А Йыван Кырля написал стихотворениепризыв «™драмашлан» («Женщине»):
С головы шымакш сними –
И так простоволосой
Перед миром и людьми,
Выйди ж к ним по новой.
Обнови обычай свой
И в нарядах краски,
И с судьбой уже иной
Выходи на пляски!
(Пер. Е. Улановой)

Воспринимавшийся еще недавно гордостью замужних женщин шымакш на глазах превратился в редкость и экзотику. Одними из первых это почувствовали художники, постаравшиеся
запечатлеть его в своих портретных картинах. Так они предстали в эскизных зарисовках
К. Ф. Егорова и «Портрете колхозницы колхоза «Социализм» Б. И. Осипова.
Настало время, когда поэтессе Вере Бояриновой, чтобы посмотреть этот женский головной наряд, «полюбоваться на узоры, на кисти, что сверкают серебром», пришлось идти, как в
ее стихах «Шымакш», в музей:
Шымакш!
Ты – горькое воспоминанье
О юности безрадостной
Моей…
Как будто
Из далекого изгнанья
Иду к тебе на встречу я –
В музей.
(Пер. В. Панова)

350

Эта кладовая старины ей невольно напомнила мать, которая в шымакше, «сразу хорошея»,
«пела о судьбе своей», а также свою игру в шымакш в далеком детстве. Это воспоминание она
включила потом в стихотворение «Шернур корно» («Дорога в Сернур»):
У забора вислоухо
Загорают лопухи.
Застучит вдруг сердце глухо,
Вспомнив детские грехи:
Для шымакша я срывала
Листья грустных лопухов
И о счастье распевала
Свою песенку без слов.
(Пер. В. Панова)

Помимо музейщиков, не забывали о шымакше ученые: автор книги «Марий т¢р» («Марийская вышивка») Т. А. Крюкова, видный отечественный этнограф К. И. Козлова, известные
марийские этнологи Г. А. Сепеев, Г. И. Соловьева и Т. Л. Молотова, включившие их в свои
этнографические труды по марийцам. Их научные работы увлекли сернурского учителя
М. Е. Шиляева, взявшегося за собирание, как ему показалось, уже исчезнувшего женского головного наряда луговых марийцев. Он стал обладателем удивительной коллекции шымакшей
Сернурской, Куженерской, Ново-Торъяльской и Мари-Турекской сторон, составившей основу
его домашнего музея, одного из первых в республике.
М. Е. Шиляеву довелось экспонировать шымакши в Музее культуры Финляндии в Хельсинки. Но не предполагал этнограф-любитель, что станет еще очевидцем возрождения шымакша. Нашлись в республике мастерицы, сумевшие вернуть этот забытый женский головной
убор в современную жизнь. Это, прежде всего, организатор фольклорного ансамбля «Савак
кундем» («Савакская сторонка») дома культуры Сысоево Мари-Турексккого района, заслуженный учитель школ Марийской АССР Ида Ивановна Крылова, сделавшая шымакш атрибутом концертного костюма его участников. В единомышленницу и продолжательницу своего
дела она записала учительницу Зою Поликарповну Михееву. Воссозданный медсестрой Сернурской районной больницы Лидией Васильевной Веткиной шымакш стал участником фестивалей и выставок народных костюмов и декоративно-прикладного искусства в Йошкар-Оле,
Ханты-Мансийске, Сыктывкаре, Москве. За вклад в развитие народного творчества она была
удостоена в 2011 г. премии правительства Российской Федерации и государственной премии
Республики Марий Эл.
Теперь на народных праздниках в республике непременно встретишь женщин в вышитом
нарядном шымакше, в котором продолжают воплощаться смыслы марийской женской чести,
достоинства и счастья.
С девизом Вавилова
25 июня 1929 г. Совет народных комиссаров СССР принял постановление о создании
высшего научного учреждения по сельскому, лесному, водному хозяйству и пищевой промышленности страны – Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук им. В. И. Ленина
(ВАСХНИЛ).
Первым президентом этой ставшей одной из крупнейших научных организаций в мире
стал академик Академии наук СССР Николай Иванович Вавилов – гениальный ученыйбиолог, основоположник современного учения о биологических основах селекции и учения
о центрах происхождения культурных растений. Выступая на первом пленуме ВАСХНИЛ
в 1930 г. он сказал: «Наука ныне уже не придаток, не помощник, а один из главнейших рычагов в строительстве жизни на новых началах».
Благодаря его неуемной энергии и инициативе за кратчайшее время по всей стране были
созданы крупные научно-исследовательские институты, сеть сельскохозяйственных опытных
станций и опорных пунктов. Второе дыхание получила организованная в 1920 г. Казанская
сельскохозяйственная опытная станция, с которой на началах связи науки и практики строил
351

свои отношения заведующий кафедрой общего земледелия Казанского института сельского и
лесного хозяйства профессор В. П. Мосолов. При его активном участии здесь развернулась
большая научно-исследовательская работа по агротехнике и возделыванию целого ряда сельскохозяйственных культур, приведшая вузовского ученого к признанию в научном сообществе: утверждению доктором сельскохозяйственных наук, избранию в 1935 г. действительным
членом, академиком, а еще через четыре года – вице-президентом ВАСХНИЛ.
Про таких, как В. П. Мосолов, Н. И. Вавилов говорил «труженик», что было высшей похвалой выдающегося ученого. Именно этим качеством тот привлек его внимание и получил
поддержку в своем восхождении на вершины науки.
В своей автобиографии В. П. Мосолов отмечал, что родился в сентябре 1888 г. в волостном
марийском селе Туреке Уржумского уезда Вятской губернии в крестьянской семье.
В местной церкви его нарекли Василием, а по-марийски Васли. «Детей в нашей семье было шестеро – 3 мальчика и 3 девочки, – вспоминал он позже. – Уже в семь лет я начал работать в поле. В десять лет пошел в школу».
Детские и юношеские годы будущего ученого-агронома российской величины, первого
академика из мари нашли отражение в написанной на документальной основе повести марийского писателя Василия Юксерна «В¢дшº йога, серже кодеш».
«Йыван Петр считается в Туреке крепким хозяином. Он держит лошадь, корову, овец, –
предстает в его произведении образ отца Васли Петра Ивановича Мосолова, – зимой Йыван
Петр обычно подрабатывает в лесу, на лесозаготовках».
Уже в раннем детстве Васли Мосолову пришлось вместе со взрослыми и старшими братьями участвовать во всех полевых работах.
«Йыван Петр с малых лет приучал младшего сына к крестьянскому труду, – заметил по
этому поводу писатель. – Сядет плести лапти, и Васли сажает рядом, дает в руки лыко, кочедык, говорит: «Учись». Идет запрягать лошадь, и сына зовет. «Из сына тогда толк выйдет, –
любит повторять Йыван Петр, – когда он отцовскую дорогу торит».
Васли не сторонился никакой работы: надо боронить – боронит, пошлет отец косить –
идет косить. Йыван Петр не нарадуется на него: настоящий крестьянский сын».
Как и большинство турекских марийцев, Йыван Петр считал, что крестьянскому сыну
можно прожить и без образования. Хотя в селе Туреке еще в 1845 г. учредили приходскую
школу, а в 1870 – земскую одноклассную, люди не спешили отдавать сюда свои чада на учебу,
полагая, что она отвлечет тех от крестьянских дел. Йыван Петр не был силен в грамоте, и
старшему сыну позволил ходить в Турекскую начальную школу всего три года, потом сказал,
как отрубил: «Хватит учиться. Буквы знаешь, читать умеешь, расписаться можешь – и слава
Богу! Все равно большим писарем тебе не бывать».
Благодаря старшему брату Васли узнал буквы и научился складывать из них слова еще до
школы. Прознай об этом отец, он мог бы и не отпустить младшего сына в преобразованное в
1895 г. в двухклассное Турекское земское начальное училище. Но настоял на этом на встрече
с ним его новый заведующий В. Ф. Утробин. Он лично занимался набором детей в школу, сам
обходил крестьянские дома, уговаривая родителей отдать их на учебу.
Школа располагалось в двухэтажном церковно-попечительском доме. Курс обучения в
училище был рассчитан на четыре года, с подготовительным отделением – на пять . По составу учеников школа относилась к инородческим: большинство из них были марийцы. В 1898 г.
к 27 обучающимся здесь учащимся присоединился Василий Мосолов.
В классе Василий Мосолов сидел у всех на виду. Учился он прилежно и старательно,
и учителя были им очень довольны и ставили в пример другим.
Все выпускные испытания в школе, проводящиеся в присутствии учителей и уполномоченных учительским советом, Василий Мосолов выдержал успешно.
«И вот аттестаты об окончании школы в руках у пятиклассников, – описывает торжества
по этому случаю в школе В. Юксерн в повести «В¢дшº йога, серже кодеш». – Вениамин Федорович произнес напутственную речь, пожелал ребятам не забывать того, чему они научились в школе, и пополнять свои знания дальше.
– Пусть ваш жизненный путь будет счастливым и светлым, – сказал Венимамин Федорович.
352

– Спасибо! Спасибо! – ответили ребята.
Веселой шумной гурьбой высыпали выпускники со школьного двора, у каждого в руке аттестат, и кажется, что это белые голуби спустились им на руки».
На этом для большинства выпускников, особенно из крестьянских семей, учение заканчивалось. а о его продолжении мечтали немногие. Некоторые из турекских мальчишек из выпуска Василия Мосолова захотели продолжить образование в учрежденной в 1893 г. Александровской Нартасской сельскохозяйственной школе I разряда, находящейся в пятнадцати
верстах от села Турека. Таким желанием загорелся и он. Однако исполнить его сразу ему удалось, а лишь спустя некоторое время, работы помощником учителя в деревне Олоры Турекской волости.
Находящейся в введении Министрества государственных имуществ и Уржумского уездного земства Нартасской сельскохозяйственной школе I разряда, названной в честь царяосвободителя крестьян Александровской, к рубежу XIX–XX вв. превратившаяся в своеобразный агрогородок, обрела прочную известность не только в Вятском, но и других губернских
земствах.
Василий Мосолов подался в Александровскую Нартасскую сельскохозяйственную школу
в 1903 г., в десятый год её открытия. Вскоре по утвержденному новому «Положению о сельскохозяйственном образовании», разделившем российские сельскохозяйственные учебные
заведения на высшие, средние и низшие, Александровскую Нартасскую школу отнесли
к низшим, дающим первоначальное сельскохозяйственное образование.
Курс обучения в ней определялся с прохождением однолетнего приготовительного класса
в четыре года. Василий Мосолов поступил в нее на правах полупансионера, с ежегодной оплатой учебы 20 пудами ржи и 8 пудами ярового хлеба.
«Свою учебу Васли оплачивает тем, что работает на принадлежащей школе мельнице, –
отмечал В. Юксерн. – Казеннокоштные ученики живут в общежитии, едят в общей столовой.
Васли живет на мельнице. Отличается он от пансионеров и внешним видом: на всех форменные куртки и шапки, одинаковые рубашки и брюки, он же ходит в своей одежде, в той, что
справили ему дома, отправляя на учебу в Нартас».
«По мысли устроителей Нартасской сельскохозяйственной школы, ее выпускники должны
были быть образцовыми, культурными хозяевами: немного агрономами, немного ветеринарами, кузнецами, столярами», – замечает он об учебном процессе в Нартасской школе.
Практическим занятиям в Нартасской сельскохозяйственной школе уделялось в три раза
больше времени, чем теоретическим. Зимой они проводились в столярной и слесарнокузнечной мастерских, на скотном дворе, гумне, мельнице, в молочной и сыроварне, конюшне, теплице, усадьбе, общежитии. В летнее время ученики преимущественно работали в поле,
на огороде, в саду, на лугах, в питомнике, на скотном дворе, в конюшне, молочной и сыроварне, на пасеке, в мастерских и общежитии.
– Агрономом еще будешь или нет, а мельника я из тебя сделаю, – любил повторять Василию Мосолову, по словам писателя, мельник Матвей, видя, как тот старательно трудится
и осваивает нехитрое мельничное мастерство.
«Васли вовсе не хочется быть мельником, его мечта стать агрономом, но он не перечит
Матвею и свои обязанности помощника мельника выполняет старательно, – отмечал В. Юксерн. – Васли приходится вставать в пять часов, чтобы до уроков перемыть все полы. Отскоблит их дочиста, вымоет до блеска, вернется из школы – глядь, помольщики уже натаскали грязи на ногах. Бери косарь и начинай скоблить полы заново. И так каждый день».
Лишь к последнему курсу Василия Мосолова зачислили на казенный кошт, с переведом
в полные пансионеры. А весной 1907 г. ему предстояло сдать выпускные экзамены.
«Наступил апрель. Один за другим сданы экзамены, подошел последний, самый трудный.
Выпускники толпятся в коридоре у дверей класса, в котором идет экзамен. Те, кто уже
сдал экзамен, теперь волнуется за товарищей: три года учебы крепко сдружили ребят», – рассказывал про последний экзамен Василия Мосолова перед выпуском из Нартасской сельскохозяйственной школы писатель В. Юксерн.
Окончившим полный курс учения теперь предстояла годовая сельскохозяйственной практика. После ее прохождения летом 1907 г. закончивший с отличием Нартасскую сельскохо353

зяйственную школу В. Мосолов был направлен в опытное хозяйство «Масловка» Казанского
земства. Самостоятельная жизнь на новом месте началась для него со сдачи эстерном экзамена на звание сельского учителя при Сарпульском реальном училище, необходимое для его определения заведующим сельскохозяйственным классом при местной земской школе. Выдержав испытание, 8 октября он официально приступил к работе.
«Вспоминаю, как я сам, приехав в 1907 г. молодым учителем в село Масловку Казанской
губернии. горячо взялся за организацию пришкольного сада», – говорил он коллегам, уже будучи известным учёным.
В Масловке ему удалось устроить целое питомниковое хозяйство. Здесь В. П. Мосолов
обрёл семью, женившись 8 ноября 1909 г. на местной «потомственной почетной гражданке»
Александре Иринарховне Воронцовой. А вскоре у них родились дети: сын Валерьян и дочь
Алевтина. Еще одна дочь Людмила появилась на свет уже после его перевода в 1914 г. в Лаишевскую низшую сельскохозяйственно-ремесленную школу. В составленном на новом месте
формулярном списке о его службе отмечалось, что преподаватель специальных предметов Василий Петрович Мосолов из крестьян, наказаниям или взысканиям, соединенным с ограничениями в преимуществах по службе, не подвергался; награжден серебряным знаком в память
высочайшего утверждения 1 января 1864 г. Положения о губернских и уездных земских учреждений.
Возможно, он так и преподавал бы здесь в оставшуюся жизнь сельскохозяйственные дисциплины учащимся, в большинстве из детей окрестных крестьян, если не начавшиеся в конце
февраля 1917 г. революционные события. Они круто изменили и его биографию. Чтобы прокормить семью и обеспечить себя надежной работой, ему пришлось податься в помощники
управляющего учебной фермой Казанского земледельческого училища. И тут к нему приходит окончательное решение заняться практической агрономией.
После сдачи в Казанском земледельческом училище экстерном соответствующих экзаменов на агронома средней квалификации его потянуло в родные края, в Черемисский Турек, а
затем на освободившееся место участкового агронома в селе Сернуре Уржумского уезда Вятской губернии. К тому же здесь осенью 1918 г. по постановлению состоявшего в июне того
года в Казани II Всероссийского съезда мари открывалась учительская семинария для подготовки учителей для марийских школ, где он мог бы вести занятия по сельскохозяйственным
предметам.
Относившимся к Уржумскому уездному земству Сернурским агрономическим участком
до него заведовал А. А. Заболотский, в свое время трудившийся на сельскохозяйственной
ферме Казанского губернского земства и переехвавший в Сернур с семьей в 1911 г. Работа
агронома заключалась в оказании консультативной помощи, организации и наблюдении за
выполнением агрономических мероприятий в крестьянских хозяйствах Сернурской, Черемисско-Турекской, Ирмучашской, Косолаповской, Конганурской, Кузнецовской и ТоктайБелякской волостей. В его ведении находилась также хозяйство Епифиниевской сельскохозяйственной фермы с учебной пасекой и курсами по пчеловодству, устроенными здесь Уржумским уездным земством в память прославившегося на всю страну зачинателя отечественного научного пчеловодства священника Епифания Саввича Гусева. Это он еще в 1857 г.
первым в пчеловодческом мире предпринял искусственное разведение пчелиных маток.
Сернурские пчеловодческие курсы, в устройстве которых большую помощь оказали преподаватели Александровской Нартасской сельскохозяйственной школы, располагались в старом, но еще добротном большом доме с мезонином, доставшимся от самого Епифания Гусева.
За протекающей поблизости речкой раскинулись земельные угодья фермы: большой
фруктовый сад с плодопитомником и пасекой, огороды и поля севооборота, в структуру которых входили многолетние травы с клевером и сортовые хлеба.
Дело свое участковый агроном А. А. Заболотский знал хорошо, и свой участок превратил
в один из лучших в округе. От В. П. Мосолова требовалось, несмотря на трудности времени,
сохранить заложенные им традиции, не допустить упадка достигнутого. Незнакомый ему
лично агроном невольно оказался его незримым наставником по многим вопросам практического земледелия, особенно по введенному девятипольному севообороту в полеводстве. На
354

радость В. П. Мосолову, под его введение достались в хорошем состоянии и числившиеся за
фермой сельскохозяйственные орудия и техника: плуги, сеялки, культиваторы, жнейки, молотилки, веялки и сортировки.
В открывшей осенью 1918 г. свои двери Сернурской учительской семинарии с двухгодичным сроком обучения ему поручили вести уже привычные сельскохозяйственные дисциплины. В первый же учебный год возглавлявшееся учителями-марийцами М. И. Веткиным и
И. Е. Романовым учебное заведение реорганизовали в педкурсы. Оба они являлись уроженцами Сернурской волости, из крестьян. Михаил Иванович Веткин закончил своекошным студентом Казанский учительский институт и имел высшее педагогическое образование. Он заведовал всеми педагогическим курсами, а Иван Ефимович Романов отвечал за учебную часть,
одновременно вел занятия по обществознанию и физкультуре. За его плечами были учеба в
Кукарской учительской семинарии, служба прапорщиком гренадерского полка в Петрограде.
Как ни далек был Сернур от столиц и губернского центра, и здесь явственно ощущались
все возрастающее проявления нового. На глазах происходила ломка старых порядков и обновление жизни. Преподаватели активно вовлекались в общественную жизнь, участвуя в различных собраниях и съездах. Учащиеся затевали культпоходы по деревням с выступлениями с
устной газетой, включаясь в борьбу по ликвидации неграмотности населения, ставшей одной
из первоочередных задач советской власти.
На Сернурских педкурсах В. П. Мосолов впервые попал в окружение марийской учительской интеллигенции, настоящих патриотов народа, радеющих за его благо. Он поражался вере
в светлое будущее и настрою принести своим трудом пользу людям прежде всего М. И. Веткина и И. Е. Романова. Они говорили, что марийский народ нуждается в образованных людях,
особенно в специалистах с высшим образованием. Потому они поддерживали появившийся в
В. П. Мосолове настрой продолжить свое сельскохозяйственное образование в вузе. А тут
подвернулся случай поступить на сельскохозяйственный факультет Казанского политехнического института, открывшегося в январе 1919 г. по распоряжению Наркомпроса РСФСР и разославшего условия приема в него по средним учебным заведениям региона, в том числе на
Сернурские педагогические курсы. Ни сам тридцатиоднолетний В. П. Мосолов, ни подтолкнувшие на этот шаг его новые сернурские коллеги-товарищи тогда не догадывались,что это
будет началом его восхождения в большую науку.
Поступить в казанский вуз с выданным сернурскими властями направлением В. П. Мосолову не составило большого труда. Помогла также поддержка Н. А. Алексеева, руководителя
Центрального отдела мари при Наркомнаце РСФСР, вознамерившегося организовать в нем
сельскохозяйственное бюро.
Так, не успев освоиться в учебе, он получил приглашение на участие 7–15 февраля на первом Всероссийском совещании активных работников мари, созванном Н. А. Алексеевым для
решения вопросов по вовлечению широких масс в строительство новой жизни, участию в
этом процессе национальной интеллигенции и созданию территориальной автономии и административном выделении марийского народа, проживающего в основном в Вятской, Казанской, Нижегородской и Уфимской губерниях.
«Мы, работники мари, как солнце должны согреть свой народ мари и вызвать его к жизни, – говорил, открывая совещание, председательствующий Н. А. Алексеев. – Вперед, товарищи, без страха и сомненья к великому делу строительства жизни, к свету и просвещению
масс».
На совещании прозвучало и исходящее от Н. А. Алексеева предложение прикомандировать студента Мосолова «по согласованию с Казанским губземотделом» к центральному отделу мари, поручив ему «организацию бюро по распространению сельскохозяйственных знаний
среди народа мари».
Н. А. Алексеев убедил Мосолова перевестись из Казанского политехнического института
в Тимирязевскую сельскохозяйственную академию в Москву. Правда, с организацией декретом ВЦИК и Совнаркома от 4 ноября 1920 г. Марийской автономной области Центральный
отдел мари был распущен, вместо него учредили Марийское представительство при ВЦИКе.
Возглавил его знакомый В. П. Мосолову по Сернуру И. Е. Романов. Несостоявшегося руково355

дителя сельскохозяйственного бюро он озадачил поручениями по обеспечению пострадавшую
от голода и засухи 1921 г. МАО семенами озимых.
В. П. Мосолов закончил академию в 1922 г. и был оставлен здесь для подготовки к профессорскому званию на кафедре общего земледелия. Ее заведующий профессор А. А. Дояренко предложил ему заняться исследованием причин гибели озимых культур, включиться к разработкам возглавившего вуз В. Р. Вильямса по обеспечению устойчивости урожаев хлебов
и повышению плодородия почв.
Приступив к изучению земледелия озимых культур в условиях Московской области, аспирант В. П. Мосолов, не порывал связей и с Марийским представительством. Здесь он вновь
встретился с А. К. Эшкининым, участником памятного для обоих Всероссийского совещания
активных работников мари в Казани, а теперь – редактором агитационно-пропагандистского и
научно-популярного ежемесячного журнала «У илыш» («Новая жизнь»), выпускавшегося в
Москве Марийской секцией при ЦК РКП(б). От него последовало неожиданное предложение:
возглавить сельскохозяйственный раздел издания.
На возражения В. П. Мосолова на свою занятость наукой А. К. Эшкинин показал опубликованное в журнале обращение редакции к образованным марийцам.
«Марийский агроном, доктор, ветеринар, кооператор, учитель, марийский историк, этнограф, техник, пчеловод, осваивающий нужное дело, – говорилось в нем. – Поделитесь с марийским народом необходимыми по своей работе знаниями, научите этому марийский народ!
Проживавший в темноте, грязи, болезнях, нужде марийский народ ждет вашей помощи».
Слова эти его задели за живое. И уже со второго номера журнала за 1923 г. он установил с
ним сотрудничество. Им была введена рубрика «Мланде паша» («Земделелие»), в которой он
повел разговор об опытных полях, пользе паров «ончыл шога», применении удобрений, появлении в сельском хозяйстве новой мощной техники – трактора. Материалы эти подписывались им «марий агроном В. Мосолов». А в сдвоенном седьмом-восьмом номере «У вий» он
опубликовал статью «Октябрь революций кресаньыклан мом пуэн?» («Что дала крестьянину
Октябрьская революция?»).
По поручению редакции В. П. Мосолов посетил состоявшуюся в августе в Москве сельскохозяйственную выставку с участием МАО. Настоящую радость у него вызвали представленные на ней экспонаты родного Нартасского сельскохозяйственного техникума.
Для В. П. Мосолова сотрудничество с журналом «У илыш» превратилось в хорошую школу популяризации сельскохозяйственных знаний. По сути, именно в этом издании состоялись
и первые его научные публикации, причем на родном марийском языке, вылившиеся потом в
статьи в московском «Научно-агрономическом журнале».
После окончания аспирантуры в 1924 г. он решл вернуться в Казань. К этому времени
здесь распоряжением Главпрофобра РСФСР от 22 мая 1922 г. на базе сельскохозяйственного
факультета политехнического института и открывшегося в 1918 г. лесного факультета университета был создан Казанский институт сельского хозяйства и лесоводства, занявший здания бывшего коммерческого училища и Родионовского института благородных девиц. В своем заявлении его директору Н. Н. Парфентьеву В. П. Мосолов писал: «Считаю нужным
отметить, что обратиться к Вам с этой просьбой побуждает меня, с одной стороны, знание
природных и хозяйственных условий местного края, с другой – горячее желание поработать в
том институте, где учился и к работникам которого питал глубокое уважение».
Ему была предложена должность самостоятельного преподавателя кафедры общего земледелия, а спустя два года он становится ее профессором и заведующим. На своих занятиях он
не пересказывал учебники, не стремился блеснуть эрудицией, а доверительно рассказывал о
процессах, происходящих в поле, почве, растениях в разные сезоны, объяснял суть приемов
агротехники. Его лекции собирали не только студентов, но и работников Наркомзема и разных аграрных учреждений. Одновременно происходит становление В. П. Мосолова как ученого, раскрылся его исследовательский и организаторский талант. Под его руководством на
кафедре развернулась большая научно-исследовательская работа по агротехнике озимых, возделыванию яровой пшеницы, овса, ячменя, проса, картофеля, подсолнечника, сахарной свеклы, клевера, люцерны, приемам обработки и окультуривания почв. Она проводилась не только
356

на опытных полях института, но в тесной связи с Казанской сельскохозяйственной опытной
станцией. В. П. Мосолову удалось на практике наладить тесную связь науки и сельского хозяйства. Постепенно в Казани создается научная школа В. П. Мосолова, приоритетной для которой стало изучение региональных вопросов земледелия и растениеводства. Для знакомства
с международным опытом в этой сфере он выезжал вместе с профессорами В. В. Винером,
С. П. Вострокнутовым и Н. Н. Парфентьевым летом 1928 г. в Германию и Данию. Отчет об
этой заграничной командировке был опубликован им в начавшихся издаваться под его редакторством «Известиях Казанского института сельского хозяйства и лесоводства». «За последнее время в Германии возник целый ряд новых теорий в области земледелия, еще мало или
даже совсем не освещенных в русской, а подчас и в иностранной литературе, сюда можно отнести работы Митчерлиха, Нейбауера и других. Поэтому для меня, как специалиста, командировка в Германию была крайне желательна и необходима, – говорил В. П. Мосолов о посещении им Германии. – За короткий срок моего пребывания в Германии, мне удалось подробно
изучить Всегерманскую сельскохозяйственную выставку в Лейпциге, осмотреть несколько
крупнейших опытных учреждений, посетить некоторые отдельные хозяйства и познакомиться
с работами крупнейших сил Германии в области земледелия».
Такую же поездку для своих ученых предприняли той осенью в Тимирязевской сельскохозяйственной академии. В состав делегации вошел и слушатель курсов повышения квалификации при вузе директор Нартасского сельхозтехникума И. Е. Романов.
Обрадованный успехами того на новом поприще, В. П. Мосолов предложил ему заняться
всерьез сельскохозяйственной наукой, перейти на работу в свой вуз. Уговаривать И. Е. Романова не пришлось: за короткое время он вырос здесь до заведующего кафедрой политэкономии и заместителя директора. А в 1931 г. В. П. Мосолов дал ему «как отличному лектору и
знатоку своего дела» рекомендацию «для дальнейшего продвижения по своей специальности»
на должность директора только что открывшегося в Йошкар-Оле агропединститута. Его слово
было весомым: ведь он состоял в ученом совете Марийского научно-исследовательского института, учрежденного в 1930 г. с его участием. «Меня очень интересует вопрос о создании
научно-исследовательского института в МАО, и думаю, что в данном вопросе я мог бы принести некоторую пользу, – предложил он тогда сам свои услуги в письме одному из инициаторов его организации М. Н. Янтемиру. – Создание такого института считаю жизненно необходимым и поэтому от души желаю Вам в этом успехов». В. П. Мосолова включили в состав
ученого совета открывшегося по постановлению президиума Марийского облисполкома первого научного учреждения области, поручили возглавить в нем сектор сельского хозяйства.
С тех пор забота о развитии агрономической науки в родном крае становится постоянной для
ученого.
В 1935 г. В. П. Мосолов утверждается доктором сельскохозяйственных наук и действительным членом (академиком) Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени
В. И. Ленина (ВАСХНИЛ). Избрание его состоялось вместе с членом Всеукраинской академии сельскохозяйственных наук, научным руководителем Украинского института селекции
Т. Д. Лысенко, сумевшим пробиться в протеже Н. И. Вавилова после публикаций в печати
журналистов о его впечатляющих успехах по яровизации зерновых.
Увлеченный исследованиями в смежных областях, будучи директором организованного
им в 1930 г. Института генетики Академики наук СССР Н. И. Вавилов в июне того же года
перешел в вице-президенты ВАСХНИЛ, уступив место президента заместителю наркома земледелия СССР А. И. Муралову. Президиум академии во главе с ним поручил В. П. Мосолову
научное руководство курируемой ею Казанской сельскохозяйственной станцией. Уже на состоявшейся октябрьской сессии ВАСХНИЛ новоиспеченный академик В. П. Мосолов выступил с докладом «Агротехника пшеницы в Нечерноземной полосе».
Вместе с научным признанием к В. П. Мосолову приходит и общественное: за внедрение
передовой агротехники в земледелие Татарской АССР он награждается местными властями
личным легковым автомобилем, избирается делегатом на VIII Всесоюзный съезд Советов, утвердивший новую Конституцию СССР, а также делегатом съездов Советов Татарской и образованной по новой конституции СССР Марийской АССР. В преобразованной из автономной
357

области в родной республике его стараниями в 1937 г. открывается Марийская сельскохозяйственная опытная станция, и он принял непосредственное участие в составлении тематического плана намечавшихся здесь научно-практических исследований.
Но радость В. П. Мосолова от осуществленных замыслов омрачили аресты сотрудниками
НКВД причастных к ним лиц, прежде всего И. Е. Романова и М. Н. Янтемира, директора
МарНИИ В. А. Мухина (Сави). Они обвинялись якобы в принадлежности к буржуазнонационалистической, троцкистско-террористической, диверсионно-вредительской организации, будто бы ставящей целью «свержение советской власти при помощи фашистских государств Финляндии и Эстонии». Конечно же, он не мог поверить в такую чушь, надеялся, что
следственные органы разберутся в досадной ошибке. Но на состоявшемся в Казани 10–11 мая
1938 г. закрытом судебном заседании выездной сессии военной коллегии Верховного суда
СССР И. Е. Романов был приговорен с двумя подсудимыми к десяти годам заключения в
концлагерь, а М. Н. Янтемир вместе с еще восемнадцатью обвиняемыми – к высшей мере уголовного наказания – расстрелу. Среди них были хорошо знакомые В. П. Мосолову М. И. Веткин, В. А. Мухин, И. П. Петров, А. К. Эшкинин, которых он по праву относил к цвету марийской интеллигенции. Так почитали в республике и его, как первого академика из мари.
В. П. Мосолова удивляло, как сфабриковавшие чудовищное дело следователи не вышли на
него. Было ясно, что несчастные подследственные не оговорили его, умолчали о своих связях
с ним, сохранив тем самым ему жизнь. Правду о том, как им это удалось, В. П. Мосолову не
суждено было узнать. Об этом мог бы рассказать после отбытия лагерей И. Е. Романов, но он
погиб при невыясненных обстоятельствах незадолго до своего освобождения.
Беда подкралась к академику В. П. Мосолову оттуда, откуда он меньше всего ожидал.
3 марта 1937 г. в газете «Известия» появилась статья «На позициях Вергилия» с критикой ряда
курируемых ВАСХНИЛ опытных станций, отставших, по мнению ее автора Н. Ицкова, от
требований новой жизни. Среди таковых называлась и Казанская, научным руководителем
которой состоял В. П. Мосолов. Центральное издание поддержала местная газета «Красная
Татария». «Верно, что Казанская опытная станция отстает недопустимо от требований современной науки, что, между прочим, находит яркое выражение в показателях урожайности ее
полей за несколько лет», – писал некий аноним «Агроном» в напечатанной в ней статье «На
вредной позиции». Основным виновником такой картины автор счел академика Мосолова,
кому «преступно покровительствует» директор станции профессор Соколов. Затем в газете
поместили письмо трех сотрудников реорганизованного в 1930 г. Казанского сельскохозяйственного института «Под маркой академика», поставивших под сомнение всю научную
деятельность В. П. Мосолова, якобы скрыто пропагандирующего антимарксистский «закон
убывающего плодородия», действовавшего заодно с врагами народа – бывшим наркомом земледелия республики Искандаровым и бывшим ректором института троцкистом Колосовым.
Авторы называли вредительством предпринятые в опытных целях по указанию В. П. Мосолова мелкую вспашку и «посевов ржи по ржи», якобы игнорирование им зяблевой вспашки,
и бессистемное распределение культур на полевых площадях. Ему было больно, что одним
из авторов письма был его бывший аспирант, которого он отстоял как национального кадра из
татар от верного исключения за сокрытие социального положения и факта раскулачивания
отца.
В ответ на критические газетные выступления партком КСХИ поспешил принять соответствующие меры: члену ВКП(б) с 1932 г. В. П. Мосолову объявили выговор, а затем, пересмотрев личное дело, вынесли решение исключить его из рядов партии. Отправленное в «Красную
Татарию» письмо ученого в свою защиту осталось без ответа. На счастье отчаявшемуся коллеге руку помощи протянул Президиум ВАСХНИЛа. Для проверки выдвинутых против него
обвинений здесь организовали специальную комиссию в составе академиков О. К. КедроваЗихмана, О. Н. Соколовского и И. В. Якушкина. На поверку газетные материалы оказались
несостоятельными, а сделанные в них выводы, в частности в отношении агротехники возделывания сельскохозяйственных культур – ложными. Поэтому, заключила комиссия, ни о каком вредительстве в земледелии академика В. П. Мосолова не может быть и речи. Официальное заключение комиссии было направлено в Татарский обком ВКП(б). Там сочли излишним
358

спорить с авторитетными учеными, распорядились отменить решение об исключении
В. П. Мосолова из рядов ВКП(б). Его репутация была восстановлена, клеветники посрамлены.
«Отец мужественно перенес «критику», только после этого у него появился тик на лице, который сохранялся в течение долгого времени, особенно когда он волновался», – говорила о той
поре в биографии В. П. Мосолова его дочь Людмила.
В знак восстановленного доверия его в 1938 г. избрали депутатом Верховного Совета
РСФСР по Первомайскому избирательному округу Татарской АССР.
В силу своей занятости практическими делами В. П. Мосолов был далек от развернувшейся в Президиуме ВАСХНИЛ борьбы между набирающим вес во властных структурах
Т. Д. Лысенко и обладавшим огромным авторитетом в ученом мире Н. И. Вавиловым. Еще
недавно заискивающий перед тем как светилой науки вчерашний агроном Бело-Церковской
станции под Киевом вдруг возомнил себя зачинателем нового направления в «прогрессивной
биологии», идущего вразрез с генетикой.
«Академик Т. Д. Лысенко выдвигает новое положение о том, что ген весьма изменчив, что
его можно изменять по желанию экспериментатора и в определенном направлении. Пока для
этого нет точных экспериментальных данных; может быть, Т. Д. Лысенко в дальнейшем покажет экспериментальным путем возможность таких изменений, это будет новым этапом, который мы будем приветствовать, но пока этот этап для нас, генетиков и селекционеров, не доказан, и в экспериментальном доказательстве этого положения – все трудности и все наши
расхождения. Никто не оспаривает в настоящее время в генетике изменчивость генов, она доказана, в особенности трудами профессора Мёллера и школой Моргана, но положения Мёллера и школа Моргана резко расходятся с утверждениями Т. Д. Лысенко», – попытался одернуть
дипломатично своего недавнего выдвиженца Н. И. Вавилов, прекрасно понимая, что сам причастен к появлению этого «монстра» в науке. Чувствуя шаткость своих позиций, Т. Д. Лысенко скатился на путь шельмования Н. И. Вавилова и его сторонников, приклеивания им ярлыков. Им была спровоцирована волна разоблачений в Президиуме академии, в аппарате
которого якобы окопались враги народа. Одной из первых жертв пал арестованный органами
НКВД президент ВАСХНИЛ А. И. Муралов. Его место в результате затеянных интриг занял
сам Т. Д. Лысенко, получив возможность пойти дальше в смещении неугодных ему лиц в руководстве академии. В сложившихся условиях Н. И. Вавилов не стал цепляться за свою должность вице-президента ВАСХНИЛ, и 26 июня 1939 г. на его место последовало избрание хорошо знакомого ему своими трудами по земледелию академика В. П. Мосолова. Его, не
втянутого еще в выяснение отношений с Н. И. Вавиловым, Т. Д. Лысенко надеялся перетянуть
на свою сторону, а затем расправиться со вставшими на его пути генетиками.
Очень скоро Т. Д. Лысенко понял, что ошибся в отношении нового вице-президента. Хотя
В. П. Мосолов никоим образом не был причастен к смещению Н. И. Вавилова с этой должности, он чувствовал неловкость перед выдающимся ученым, выведшим его на дорогу большой
науки. Потому как порядочный человек, В. П. Мосолов с самого начала счел необходимым
дистанцироваться от проводимых Т. Д. Лысенко разоблачительных кампаний по осуждению
вавиловской генетической школы.
Н. И. Вавилов сам протянул руку дружбы В. П. Мосолову, явившись к нему в его рабочий
кабинет. Прерванные обстоятельствами их добрые отношения были восстановлены. Невольной свидетельницей их продолжения оказалась дочь В. П. Мосолова Людмила, приехавшая к
нему из Татарии, где осталась работать после окончания Казанского сельскохозяйственного
института. «В моей памяти хорошо сохранилась одна из его встреч с Н. И. Вавиловым, –
вспоминала она позже. – Николай Иванович в то время в непосредственном руководстве академией уже не участвовал, но, приезжая в Москву, заходил к отцу. Однажды я приехала в отпуск. Мы с отцом договорились о встрече в академии. И в тот момент, когда я входила в приемную, открылась дверь кабинета и вышли улыбающийся Н. И. Вавилов и отец. Они
продолжали какой-то разговор, который закончился крепким рукопожатием. Мне показалось,
что в нем было выражено признание взаимного уважения двух ученых».
Для В. П. Мосолова арест Н. И. Вавилова 6 августа 1940 г. стал полной неожиданностью.
Чудовищно звучали выдвинутые обвинения: якобы он – «активный участник антисоветской
359

вредительской организации и шпион иностранных разведок», «на протяжении ряда лет являлся руководителем контрреволюционной организации, сплачивал для борьбы с советской властью контрреволюционно настроенную часть интеллигенции, будучи агентом иностранных
разведок, вёл шпионско-вредительскую и диверсионную работу по подрыву хозяйственной
и оборонной мощи СССР, стоял на позициях реставрации капитализма и поражения СССР
в войне с капиталистическими странами».
Были репрессированы его ближайшие соратники и единомышленники: А. С. Бондаренко,
Л. И. Говоров, А. К. Запорожец, Г. Д. Карпеченко, Н. В. Ковалев, А. И. Мальцев, Б. А. Паншин,
Г. А. Левитский, К. А. Фляксбергер. На допросе возник вопрос о круге и других знакомых
Н. И. Вавилову ученых, включая академика В. П. Мосолова. «Мосолова Василия Петровича
знаю с 1932 г., – ответил он. – Взаимоотношения с ним у меня были нормальные».
Н. И. Вавилов еще не знал тогда, что именно В. П. Мосолов войдет в экспертную комиссию для оценки его научной деятельности, созданную для формы 31 мая. Его включили в нее
как вице-президента ВАСХНИЛ, то есть, по мысли следователей, как бы заместителя президента Т. Д. Лысенко, личного врага Н. И. Вавилова, вместе с заместителем Наркома земледелия СССР С. В. Чуенковым, академиком ВАСХНИЛ И. В. Якушкиным, научным сотрудником
Тимирязевской сельскохозяйственной академии А. И. Зубаревым и заместителем начальника
сортового управления Наркомзема СССР А. П. Водковым.
Академик Н. И. Вавилов категорически отрицал все обвинения. Но дознавателикостоломы во главе со старшим лейтенантом государственной безопасности А. Г. Хватом были неумолимы, заставили-таки его подписать «признательные показания». А вот с заключением экспертной комиссии вышла загвоздка: подготовленный с участием сотрудника госбезопасности С. Н. Шунденко, кандидатом биологических наук, бывшим заместителем
Н. И. Вавилова по науке по Всесоюзному институту растениеводства, текст на 31 странице
в 54 пунктах, отказался подписать В. П. Мосолов. Он нашел для этого веские причины: заключение не обсуждалось на комиссии, как оказалось, ни разу не собиравшейся вместе.
И раздутое дело Н. И. Вавилова «для производства» в суд следователю А. Г. Хвату пришлось направить уже без акта экспертизы.
На закрытом заседании Военной коллегии Верховного Суда СССР от 9 июля 1941 г. академика Н. И. Вавилова приговорили «подвергнуть высшей мере уголовного наказания – расстрелу, с конфискацией имущества, лично ему принадлежащего». Правда, «окончательный и
обжалованию не подлежащий» приговор был «исполнением приостановлен» его обращением
в Президиум Верховного Совета СССР о своем помиловании и письменным обращением лично к наркому НКВД СССР Л. П. Берия.
«Перед лицом смерти, как гражданин СССР и как научный работник, считаю своим долгом перед Родиной заявить, – писал ученый Л. П. Берии, – я никогда не изменял своей Родине
и ни в помыслах, ни делом не причастен к каким-либо формам шпионской работы в пользу
других государств. Я никогда не занимался контрреволюционной деятельностью, посвятив
себя всецело научной работе».
Постановлением Президиума Верховного Совета СССР от 23 июня 1942 г. приговоренному к расстрелу Н. И. Вавилову «высшая мера наказания» была заменена «20-ю годами лишения свободы в исправтрудлагерях».
Оно последовало вслед за его избранием как выдающегося ученого иностранным членом
Королевского научного общества Англии.
Академик Н. И. Вавилов умер 26 января 1943 г. в Саратовской тюрьме от истощения организма и дистрофии, «вследствие упадка сердечной деятельности», в самый разгар Великой
Отечественной войны.
Осталось тайной, верил ли он тогда в победу и торжество научной истины, ради чего обрек себя на тяжелейшие лишения и испытания?
С началом войны ВАСХНИЛ была эвакуирована в город Омск. В военное время как никогда возросло значение второго хлеба – картофеля. Но в целом ряде мест плохо обстояло дело с
семенами этой ценной культуры. И вот В. П. Мосолов вместе со своей младшей дочерью
Людмилой обобщает все имеющиеся данные науки по размножению картофеля. Выяснив
360

возможности ее посадки верхушками без ущерба продовольственному фонду, они экспериментально исследуют это явление и обобщают в брошюре «Агротехника картофеля при посадке верхушками». За эту работу В. П. Мосолов в 1943 г. был удостоен государственной
Сталинской премии СССР. Как подлинный патриот Родины, он полностью передал премию
в фонд обороны страны. Кто знает, сколько жизней спас этот метод посадки картофеля в те
голодные военные и послевоенные годы!
Работая в Омске, В. П. Мосолов ознакомился с проблемами земледелия Сибири, Средней
Азии. Собранный здесь материал использовал в изданной им в 1943 г. в Москве книге «Основы агротехники». По возвращении в столицу в 1945 г. вышел его новый труд «Агротехника
полевых культур». Возобновились его экспериментальные исследования на центральной экспериментальной базе Всесоюзного научно-исследовательского института удобрений, агротехники и агропочвоведения (ВИУАА) в Барыбино, он взял на себя руководство созданной им в
институте лаборатории эрозии почв, исследованиями аспирантов и докторантов, кураторство
исследований в области земледелия и химизации по всей стране. Немало его времени занимала работа в многочисленных советах и комиссиях Министерства сельского хозяйства СССР, в
которых он состоял. Особую заботу он проявлял по развитию агрономической науки и практики в родной Марийской АССР. Им уделялось постоянное внимание открытой по его инициативе Марийской сельскохозяйственной опытной станции. Установившуюся связь с земляками еще больше укрепило избрание академика В. П. Мосолова в 1947 г. депутатом
Верховного Совета РСФСР по Сернурскому избирательному округу республики. Во время
избирательной кампании он специально приезжал на свою малую родину – село Мари-Турек.
Уже будучи народным избранником, ученый неоднократно приезжал в республику, душевно
и заинтересованно беседовал с агрономами, бригадирами, рядовыми земледельцами, давал им
полезные советы. Под его редакцией в 1948 г. в Йошкар-Оле вышла книга «Полевые культуры
Марийской АССР». В предисловии к ней он признавался, что местным полеводством заинтересовался еще в 1930–х гг., и «в течение более 10 лет полевые культуры являлись объектом
исследовательских работ» как его самого, так и его учеников – Макарова, Воскресенского,
Бочкарева, Чекмарева, Н. Н. Чхеидзе. В этой связи ученый упомянул свою работу «Районирование полевых культур Марийской области», написанную еще в 1931 г. Особой похвалы от
него заслужил составитель книги кандидат биологических наук Н. Д. Белков.
Всегда радушно принимал В. П. Мосолов своих земляков и в Москве. У него бывали руководители республики, представители творческой интеллигенции, отдельные ходоки. Для
них для всех он оставался обаятельным, сердечным, искренним человеком, готовым помочь
тем, кто нуждался в помощи и советах. До конца жизни был благодарен ему за это прославившийся съемками целого ряда художественных фильмов в киностудии «Ленфильм»
С. Н. Иванов, при его поддержке выучившийся во ВГИКе и ставший первым марийским оператором кино.
После одной такой встречи в 1947 г. родилось стихотворение марийского поэта Миклая
Казакова «Учёный дене кутырымаш» («Разговор с ученым»):
Пусть не все еще загадки
Мы в природе разгадали, –
Перед нами путь негладкий.
Неоглядны знаний дали.
(Пер. Н. Милованова)

– отозвался в стихах будущий народный поэт республики после беседы со знаменитым земляком о будущих открытиях сельскохозяйственной науки. Вряд ли он подозревал, что перед ним
один из немногих советских ученых, вставших в оппозицию к зачинателю «мичуринской биологии» Т. Д. Лысенко. Еще было неизвестно, во что выльется это скрытое от чужих глаз противостояние.
В научной среде борьба с «главным агрономом Наркомзема СССР» с арестом и смертью
его оппонента по генетике академика Н. И. Вавилова не прекратилась. Хотя Т. Д. Лысенко
возглавил Институт генетики АН СССР и, как президент отраслевой академии, был внедрен в
361

1942 г. в состав президиума АН СССР, он не имел поддержки в академических кругах и не
пользовался влиянием в АН СССР. Критически настроенные к нему ученые осмеливались писать в ЦК ВКП(б) о несостоятельности агробиологической теории Лысенко и его вреде для
развития сельского хозяйства. В конце 1944 г. такое письмо секретарю ЦК ВКП(б) Г. М. Маленкову решился отправить профессор Тимирязевской сельскохозяйственной академии
А. Р. Жебрак, прямо указав в нем, что «деятельность ак. Лысенко в области генетики носит
серьезный вред развитию биологической науки в нашей стране и роняет международный престиж советской науки».
«Многие ученые АН СССР и ВАСХНИЛ, – писал 16 июля 1948 г. И. В. Сталину академик
ВАСХНИЛ П. Н. Константинов, – Московского университета и ТСХА резко критикуют
Лысенко». «Односторонний, так называемый агробиологический уклон в его деятельности
тормозит всю с.х.науку, а также отдельные его звенья, – пытался убедить вождя коллега
В. П. Мосолова. – Он не замечает отрыва его науки от запросов с.х. производства. Как крайний эгоцентрик, он тонет в догматике, в непогрешимости и саморекламе».
Академик П. Н. Константинов предлагал «немедленно освободить Т. Д.Лысенко от обязанностей президента ВАСХНИЛ».
Конечно, вице-президент ВАСХНИЛ В. П. Мосолов как никто другой хорошо знал обо
всех негативных последствиях волютаристского руководства Т. Д. Лысенко сельскохозяйственной академией и не мог не солидаризироваться с академиком П. Н. Константиновым в его
доводах. Непримиримый борец с классической генетикой открыто выступал радетелем превращения сельскохозяйственной науки в придаток административных, руководящих органов.
Ему было бессмысленно упоминать слова выдающегося римского агронома и писателя, автора энциклопедии «О сельском хозяйстве» Колуммелы, которого любил цитировать в своем
окружении В. П. Мосолов: «В сельском хозяйстве можно управлять без тонкостей, но оно не
терпит глупостей. Мнение большинства, что оно представляет собой легчайшее занятие и не
требует никакого ума, очень далеко от истины». Вызывали смех бредовые идеи Т. Д. Лысенко
о превращении пшеницы в рожь, овес и ячмень, а сосны – в ель.
Репутацию «колхозного академика» Лысенко сильно подорвал приход в 1945 г. к руководству Академией наук СССР брата Н. И. Вавилова физика С. И. Вавилова. Сказалась на этом
и просочившаяся информация о сотрудничестве его собственного брата с оккупантами во
время Великой Отечественной войны.
Встревоженный отношением научного сообщества к себе и изменением ситуации в науке
Т. Д. Лысенко с одобрения окружения И. В. Сталина решил провести новый поход против
«буржуазной науки» генетики. В своем докладе «О положении в биологической науке» на состоявшейся 31 июля – 7 августа сессии ВАСХНИЛ он учинил настоящий погром признанного
в мире этого научного направления. В. П. Мосолов был одним из немногих, кто не поддержал
хор его подхалимов. На прямой вопрос Т. Д. Лысенко, почему он отмалчивался, Василий Петрович ответил, что не может судить о генетике, не будучи генетиком. Для того, чтобы сказать
так ставленнику И. В. Сталина, Герою Социалистического Труда, трижды лауреату государственных Сталинских премий и кавалеру шести орденов Ленина, в то время нужно было обладать большим мужеством и научной самостоятельностью.
«Отец признавал вавиловское направление в науке, не изменив своего мнения даже после
августовской сессии ВАСХНИЛ в 1948 г.», – говорила по этому поводу его дочь Людмила.
Окрыленный принятым на августовской сессии ВАСХНИЛ постановленим об ошибочности основных положений классической генетики, прекращении всех исследований в этой области, полном пересмотре учебных программ по курсу генетики Т. Д. Лысенко начал безжалостно увольнять с работы несогласных с его взглядами. В. П. Мосолов пытался, как мог
противостоять этой разрушительной деятельности, уничтожению сторонниками «лысенковщины» связанных с генетикой и селекцией сельскохозяйственных научных направлений
и кадров. Но опасность нависла и над ним самим. А когда Т. Д. Лысенко начал грозить ему
отставкой, сердце ученого не выдержало: у него случился инфаркт.
На 10 февраля на 10 часов утра академик В. П. Мосолов наметил провести с рядом аспирантов и сотрудников, включая дочь Людмилу, научный семинар на центральной эксперимен362

тальной базе Всесоюзного научно-исследовательского института удобрений, агротехники
и агропочвоведения в Барыбино.
«Все были в сборе, ожидали руководителя, но вдруг позвонила секретарь из академии и
известила нас о его скоропостижной смерти. От этого известия мы какое-то время были в шоковом состоянии. Трудно было представить, что такого энергичного, подвижного, жизнерадостного человека вдруг не стало», – вспоминала Л. В. Мосолова.
Академик К. И. Скрябин в своей книге «Моя жизнь в науке» сказал: «Не успела наша
страна распрощаться с академиком С. И. Вавиловым, как нагрянула новая беда: скончался вице-президент ВАСХНИЛ академик В. П. Мосолов».
Президент АН СССР С. И. Вавилов умер 25 января 1951 г. Он и В. П. Мосолов хорошо
знали друг друга. Оба были удостоены государственной Сталинской премии за 1943 г., а после войны состояли в редколлегии Большой советской энциклопедии. Через две недели после
смерти С. И. Вавилова не стало В. П. Мосолова. Друживший с ними академик К. И. Скрябин
воспринял уход из жизни обоих как большую потерю для науки и страны. «Это был порядочный человек, несший на своих плечах всё бремя управлениями секциями и институтами
ВАСХНИЛ», – отозвался он об академике Мосолове, утвердившем в ней по его предложению
отделение ветеринарии, несмотря на возражения Лысенко.
Изданный В. П. Мосоловым в 1950 г. труд «Агротехника» был посмертно отмечен государственной Сталинской премией. В 1952–1955 гг. в Издательстве сельскохозяйственной литературы под редакцией П. А. Некрасова и Н. И. Иванова вышли пять томов сочинений академика. Первый том открывался статьей «Жизнь и деятельность В. П. Мосолова».
«Как вице-президент академии, В. П. Мосолов непосредственно осуществлял руководство
и оказывал помощь в работе секций, научно-исследовательских институтов и их опытных
станций, филиалов академии на местах, в подборе и воспитании научных кадров, – говорилось
в ней. – Академик Мосолов проводил большую научно-исследовательскую работу в лабораториях, на полях научно-исследовательских учреждений и во многих колхозах и совхозах.
Большие исследовательские работы проведены академиком Мосоловым по вопросам
дифференцированной агротехники возделывания сельскохозяйственных культур в зависимости от условий почвы, микроклимата и отдельных элементов рельефа.
Многолетние научные исследования академика Мосолова были направлены на разработку
агротехнических приемов борьбы со смывом-эрозией почвы и гибелью озимых».
В статье были особо отмечены заслуги В. П. Мосолова в земледелии Татарской и Марийской автономных республик: «Вопросы размещения сельскохозяйственных полевых культур
были в Татарской и Марийской республиках предметом специальных исследований академика Мосолова. В результате этих исследований В. П. Мосоловым был дан проект наиболее целесообразного размещения сельскохозяйственных культур с учетом особенностей отдельных
районов и разработана дифференцированная агротехника их возделывания».
В переписке с директором Марийской сельскохозяйственной опытной станции Н. Н. Чхеидзе академик В. П. Мосолов признавался, что им «поднят вопрос об открытии в Йошкар-Оле
базы Академии наук СССР, по проекту в числе других – около десятка секторов, намечается
сектор почвоведения». «Если это раз решится, основания на это имеются, то как опытная
станция, так ряд других учреждений будут уже в системе Академии наук СССР, и это даст
возможность, безусловно, широко развернуть исследовательскую работу», – размышлял ученый.
В статье не забыли сказать о научно-практических разработках академика в последние годы его жизни: «В. П. Мосолов много внимания уделял изучению и разработке приемов борьбы с эрозией почвы и коренному улучшению дерново-подзолистых почв в условиях Московской области и Марийской республики. В этих целях Василием Петровичем создан новый
специальной конструкции плуг для проведения трехъярусной вспашки на 50–60 см. Такой
плуг дает возможность при вспашке сбрасывать вглубь относительно бедный питательными
веществами горизонт подзола и поднимать снизу на место подзолистого горизонта более связанный иллювиальный горизонт вымывания. Однократной работой такого плуга устраняются
отрицательные свойства дерново-подзолистых почв, создается глубокий культурный пахот363

ный слой, способный обеспечить наиболее полно возделываемые сельскохозяйственные растения водой и пищей и позволяющий корням растений беспрепятственно проникать вглубь.
Проведенные им полевые опыты показали, что урожайность полевых культур после трехъярусной вспашки уже в первый год повышается в 1,5–2 раза и значительно улучшается качество урожая».
Авторы статьи умолчали, что эти начатые В. П. Мосоловым противоэрозийные опыты после его смерти распоряжением Т. Д. Лысенко были приостановлены. По его указанию разобрали даже сооруженную им стационарную эрозийную установку по изучению стока воды и
смыва почвы на склонах под отдельными культурами и различными способами обработки
почвы. «Народный академик» расформировал лабораторию эрозии почв, «похоронил» подготовленный В. П. Мосоловым проект организации Всесоюзного института земледелия и защиты почв от эрозии.
И лишь годы спустя было признано, что академик В. П. Мосолов стоял у истоков формирования нового агроэкологического направления в науке, получившего широкое развитие в
конце ХХ в. Наряду с достижениями основателя агрохимической школы Д. Н. Прянишникова,
селекционеров М. Ф. Иванова и П. П. Лукьяненко, гельминтолога К. И. Скрябина, оно стало
еще одним примером того, что остановить биение научной мысли «лысенковщине» не удалось.
Т. Д. Лысенко «царствовал» в советской науке до осени 1964 г., когда был снят с поста руководителя КПСС и правительства его новый покровитель Н. С. Хрущёв. Тогда же началась
нормализация положения в отечественной генетике, она стала изучаться в учебных заведениях, появилось общество генетиков и селекционеров, которому присудили имя Н. И. Вавилова.
Время поставило все на свои места.
В первый том сочинений академика В. П. Мосолова вошла его книга «Агротехника», второй посвящался зимней агротехнике, третий – агрономическим основам севооборота и многолетним травам, четвертый – углублению пахотного горизонта. Пятый том включил отдельные
работы и статьи ученого по агротехнике и растениеводству, вопросам земледелия.
Всего, как было отмечено издателями сочинений академика В. П. Мосолова, им было «написано более 120 книг, брошюр и статей, опубликованных на русском, марийском и татарском языках».
Приходится только удивляться, как много успел сделать академик В. П. Мосолов за тридцать лет своей активной научной деятельности. Особенно продуктивными были последние
годы его жизни, когда он написал целый ряд капитальных и классических работ, которые стали настольной книгой нескольких поколений студентов аграрных вузов и специалистов сельского хозяйства.
Многие его работы по растениеводству, общим вопросам земледелия не потеряли свое
значение и по сей день. Для работников сельского хозяйства Республики Марий Эл и Нечерноземной зоны России исследования и рекомендации В. П. Мосолова по получению устойчивого урожая озимых культур являются классическими. Разработанные под руководством
В. П. Мосолова приемы широко применяются сегодня земледельцами Татарстана и Марий Эл.
В. П. Мосоловым в свое время было организовано экспедиционное обследование посевов клевера в Татарской и Марийской АССР, изучались конкретные вопросы агротехники выращивания и семеноводства многолетних трав, их положительное влияние на плодородие почв и
урожайность последующих культур. Ученый предсказал возможность продвижения на север
люцерны по мере улучшения почв путем известкования и выведения скороспелых сортов. Эта
культура стала теперь ценным сырьем для производства витаминно-травяной муки, источником высококачественного сена. Академик В. П. Мосолов проводил также опыты по возделыванию кукурузы на корм: им был получен скороспелый сорт «Кызыл Татарстан», который давал качественные корма в фазе восковой и полной спелости. В. П. Мосолов оставил
крупнейшие работы и в области общего земледелия, сделал большой вклад в разработку проблемы севооборотов. В своих трудах он дал агрономическую оценку всех культур, включаемых в полевые и кормовые севообороты различных сельскохозяйственных зон. Василий Петрович был признанным авторитетом в изучении проблемы связи рельефа с земледелием,
364

борьбе с водной эрозией. Он отлично понимал значение удобрений, в своих экспериментах и
сочинениях по возделыванию сельскохозяйственных культур раздел о применении удобрений
разрабатывал с особой тщательностью. В. П. Мосолов занимался разработкой вопросов создания культурного и пахотного слоя нечерноземных почв, оставил ценные идеи и рекомендации.
Научное наследие академика В. П. Мосолова широко пропагандируется теперь во время
Мосоловских чтений, проводимых в Республике Марий Эл с 1978 г. В республике учреждена
Государственная премия им. Мосолова в области сельского хозяйства.
Академик В. П. Мосолов гордился, что его дочери Алевтина и Людмила связали свою жизнь
с сельскохозяйственной наукой. Как-то они спросили, считает ли он себя счастливым человеком? Василий Петрович ответил, что свое настоящее счастье нашел в любимой работе.
Первый академик из мари В. П. Мосолов не представлял жизни без труда. «Не ошибусь,
если скажу, что жизнь у отца была трудная. Это ежедневная, многолетняя упорная работа,
требующая в определенной степени воли и напряжения», – говорила о нем Л. В. Мосолова.
Он обладал врожденным трудолюбием. Это важнейшее качество им было унаследовано
как генетический код от своего отца-крестьянина, деревенского труженика. В науке же примером ему был академик Н. И. Вавилов, отличавшийся фантастической работоспособностью.
Именно его девиз «Жизнь коротка, надо спешить» В. П. Мосолов сделал руководством в своей научной деятельности и следовал ему до самой смерти.
Созвездие Героев Победы
В конце июля 1942 г. во все воинские части Красной Армии под грифом совершенной секретности поступил приказ Народного комиссара обороны СССР И. В. Сталина за номером
227 о мерах по укреплению дисциплины и порядка в Красной Армии и запрещении самовольного отхода с боевых позиций, подписанный им 28 июля и обязывающий командиров незамедлительно зачитать его перед личным составом.
«Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими для него потерями, лезет
вперед, рвется в глубь Советского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разоряет
наши города и села, насилует, грабит и убивает советское население, – говорилось в нем. – Ни
шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв.
Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней
возможности.
Наша Родина переживает тяжелые дни. Мы должны остановить, а затем отбросить и разгромить врага, чего бы это нам ни стоило. Немцы не так сильны, как это кажется паникерам.
Они напрягают последние силы. Выдержать их удар сейчас, в ближайшие несколько месяцев –
это значит обеспечить за нами победу».
Еще недавно ничто не предвещало такое обострение стратегической обстановки на советско-германском фронте. 5–6 декабря 1941 г. Красная Армия одержала первую крупную победу под Москвой, отбросив врага от столицы и сняв угрозу ее захвата. Но в первые месяцы
1942 г. были проведены неудачные операции в Крыму, под Харьковом и в излучине Дона, после чего немецко-фашистские войска смогли развернуть новое наступление, на этот раз на
южном направлении. Они стремительно продвигались к Волге и Северному Кавказу, советские войска с тяжелыми боями отступали. Опасность сложившейся обстановки потребовала
от советских войск усиления сопротивления и остановки продвижения врага.
«Стремясь пресечь падение морального духа войск, И. В. Сталин издал 28 июля 1942 г.
приказ № 227. Этим приказом вводились жёсткие меры борьбы с паникёрами и нарушителями
дисциплины, решительно осуждались «отступательные» настроения. В нем говорилось, что
железным законом для действующих войск должно быть требование «Ни шагу назад!», –
вспоминал об этом самом суровом военном приказе времён Великой Отечественной войны
Маршал Советского Союза, четырежды Герой Советского Союза Георгий Константинович
Жуков.
365

Главный призыв приказа «Ни шагу назад!» отныне должен был стать девизом каждой воинской части, каждого бойца и командира. Нацеленный на повышение стойкости советских
войск и осознание бойцами нависшей над страной опасности, направленный на укрепление
воинского порядка и дисциплины, он предусматривал суровое наказание за неисполнение
приказов командиров, членовредительство, побег с поля боя и т. п.
Сталин лично просматривал материалы центральных газет, прежде всего «Красной звезды» и «Правды», посвященные выполнению этого прозванного «Ни шагу назад!» приказа. Не
могла остаться незамеченной и появившаяся 2 августа в газете «Правда» корреспонденция
телеграфного агентства Советского Союза (ТАСС) «Стойкость бойца Суворова» в пример тому, как надо сражаться на фронте, защищая «каждую позицию, каждый метр советской территории», отстаивая их «до последней возможности». Специальный корреспондент Г. Африн
поведал в ней о проявленном на Западном фронте в одном из июльских боев героизме автоматчика С. Р. Суворова.
Западный фронт был образован 22 июня 1941 г., в первый же день начала Великой Отечественной войны. Во время Московской битвы войска фронта участвовали в обороне Москвы и
разгроме врага на её подступах, 6 декабря перешли в контрнаступление и во взаимодействии с
войсками Калининского и Юго-Западного фронтов нанесли крупное поражение вражеской
группе армий «Центр». С октября 1941 г. по август 1942 г. Западным фронтом командовал генерал армии Г. К. Жуков; с августа 1942 г. по февраль 1943 г. – генерал-полковник И. С. Конев.
«Западный фронт, 1 августа (спец. кор. ТАСС). Автоматчики под командованием политрука Лапшина, преодолев два пояса проволочных заграждений, подошли к фашистским блиндажам, – рассказывалось в материале Г. Африна. – Гитлеровцы, заметив автоматчиков, открыли ураганный огонь. «Вперед, за мной!» – крикнул политрук. Бойцы забросали фашистов
гранатами. Однако силы были неравны. Ряды автоматчиков редели. Осколком был убит политрук. Рядом с ним упал раненый Суворов. Придя в себя, Суворов увидел, как к нему подбираются гитлеровцы. Фашисты хотели взять в плен раненого. Суворов решил драться до последней капли крови. Первой очередью он убил трех фашистов. Из блиндажа вышла еще
группа немцев. В течение двух часов боец отражал натиск врага. За это время уничтожил 10
фашистов и нескольких ранил. Тогда рассвирепевшие немцы открыли по Суворову пулеметный огонь. Считая красноармейца убитым, гитлеровцы поднялись и смело пошли к нему.
Прозвучала короткая очередь, и снова падали сраженные фашисты. Целый день шел неравный
бой Суворова с большой группой фашистов. Семь ранений получил он в бою. Истекая кровью, продолжал стрелять в гитлеровцев. Ночью санитары вытащили из-под фашистского огня
раненого бойца и тело политрука. Около окопа Суворова лежало 22 трупа немецких солдат».
Так в стране узнали о подвиге красноармейца 774-го полка 222 стрелковой дивизии Западного фронта С. Р. Суворова, уроженца деревни Большая Вочерма, относящейся после выделения в 1935 г. из Мари-Турекского района к Косолаповскому. Материал о нем из газеты
«Правда» поспешила перепечатать на первой полосе косолаповская районная газета «Путь
Сталина», возглавляемая тогда М. Т. Козловой. В написанном ею комментарии «От редакции»
отмечалось: «В напечатанном боевом эпизоде «Стойкость бойца Суворова» описывается мужество и стойкость нашего земляка, активного комсомольца, бывшего учителя Пумаринской
школы Сергея Романовича Суворова.
В эпизоде говорится, что раненого бойца Суворова санитары вытащили из-под фашистского огня. В госпитале он пролежал, борясь со смертью, 5 дней. Но 7 сильных ран не дали
ему жить. Суворов умер.
Его боевой подвиг, стойкость и мужество вливают в нас еще больше сил и энергии на разгром врага, на помощь фронту.
Отомстим же за смерть нашего храброго земляка-бойца Суворова!».
На этой же странице газета опубликовала обращение членов сельхозартели имени Калинина Пумаринского сельсовета ко всем колхозникам и колхозницам Косолаповского района о
расширении на 5 гектаров посевных площадей в фонд обороны страны. «Засеяв в этом году
гектары обороны, мы получим дополнительный хлеб для снабжения страны и фронта для быстрейшего разгрома врага», – говорилось в нем.
366

В Красной Армии подвиг красноармейца Суворова был воспринят как образец исполнения
приказа вождя «Ни шагу назад!», вынудившего врага уже осенью 1942 г. отказаться от наступательных действий и перейти к стратегической обороне на всем Восточном фронте.
Проявленный Суворовым героизм заинтересовал известного русского писателя
В. Я. Шишкова. По горячим следам он написал рассказ «Гордая фамилия», опубликовав его
под конец 1942 г. в журнале «Красноармеец». В нем боец Суворов предстает «горячим поклонником великого Суворова», не только однофамильцем и даже тёзкой русского полководца.
«Как выучился в деревенской школе, в семилетке, стал книжки про Суворова покупать, –
откровенничал герой рассказа перед однополчанами. – Он всех бил и ни одного поражения не
претерпел. Он никого не страшился, с самим Павлом Первым в ссоре был. А пришла поравремечко, царь-то первый ему поклонился « Ну, дедушка, выручай!».
А ныне выпало встать на защиту Отечества и ему, однофамильцу и тёзке гордого полководца.
«Красноармеец Суворов, попав на войну, первое время чувствовал себя неважно, – рассказывал писатель. – В боевой обстановке на него накатывало какое-то томление, робость, страх.
«Неужели я такой трусище?» – задавал он себе вопрос, смущенно вспоминая своего любимого
генералиссимуса».
И вот в «такие неприятные минуты» он стал «мысленно обращаться» за помощью к великому полководцу «с трогательным душевным движением».
«И после этого, как ни странно, его силы сразу возрастали, будто он глоток живой воды
хлебнул, появлялась уверенность, что он останется цел и невредим, будет победителем, – продолжал В. Я. Шишков. – Он никогда не считал себя готовым на какой-либо подвиг, напротив,
он, горячий поклонник великого Суворова, с горечью думал, что ему не выдержать испытаний
здесь, в огне и крови.
И вот после трех тяжелых боев он стал тверд, как камень, и бесстрашен. Юношеское, почти мальчишеское лицо его получило черты мужества, взгляд зеленоватых ласковых глаз стал
пристальным, внимательным и волевым. Безусый рот с пухлыми губами сжимался во время
боя в упрямую линию. Он весь, незаметно для себя, в какие-нибудь полгода возмужал и стал
походить на закаленного в сражениях солдата, на суворовского чудо-богатыря. И сам немало
дивился происшедшей в нем перемене. Вначале он только и жил воспоминаниями о доме, о
родных, о Фросе, на которой обещал жениться. Затем эти воспоминания тускнели, покрывались, как туманом, налетом боевых забот, а потом и совсем исчезли. Но разве он разлюбил
мать с отцом, разве перестал скучать по Фросе? Нет, эти чувства, разумеется, гнездились в
нем, но они отошли на второй план: надо всем властно возвышалась задача сегодняшнего дня.
А задача эта – и сегодня, и завтра, и вплоть до самого конца: уничтожить, разгромить неприятеля, прогнать его с родной земли и начать новую, мирную жизнь.
И вот идут они в бой, двенадцать автоматчиков, двенадцать братьев-витязей непобедимой
русской армии. Красноармеец Суворов видел минувшей ночью странный сон: будто его мать
подошла к нему, заглянула в глаза, проговорила: «Саша, помни...» – и исчезла. И что «помни»,
не сказала.
Он шел вперед в душевном смятении, и тут снова мысли сами собою начали льнуть к
родимым местам, к отцу, к матери. Его сердце загрустило. Преодолев два проволочных заграждения, автоматчики оказались у вражеских окопов. Немцы открыли губительный огонь.
«Вперед, братцы, за мной!» – крикнул лейтенант Лапшин и побежал, увлекая за собой красноармейцев.
Воздух гремел и выл. Силы были неравны, ряды красных бойцов редели. Еще минута –
рядом с ним упал раненый Суворов. Над ними где-то, казалось, очень далеко слышалось русское «ура», тише, тише... Сознание вернулось к Суворову. Один, вокруг никого! Вражеские
минометы молчали.
С трудом он стал приподниматься, от режущей боли лицо его исказилось, но рука крепко
держала автомат. И вот видит: подбираются к нему четверо немцев. «Ага, в плен? – мелькнуло в его мыслях. – Врешь, дешево не продам свою жизнь». И он дал меткую очередь из авто367

мата. Трое упали, четвертый, схватившись за бок, с воплем побежал назад, к окопу. На помощь из окопа, один за другим, выскакивали немецкие солдаты, на бегу стреляли.
Суворов чувствовал, как по левой щеке его течет теплый ручеек, кровь капает на кисть руки,
но глаза видят, мозг работает, – значит, череп в целости. До немцев метров сто. Немцы с гвалтом бегут к нему. Крики, треск выстрелов – в него и от него. Немцы валятся, валятся, и только
последний набежал вплотную, замахнулся, чтобы пронзить его штыком, но винтовка из рук врага упала, в сам враг упал. Суворов едва превозмогал себя, грудь его раздиралась от шумного
дыхания, глаза широко открыты. Перед ним и дальше, до самого окопа, куча вражьих трупов.
Он вытер окровавленную, с подсохшей кровью, кисть руки и почувствовал мучительную боль в
обеих ногах и в правом предплечье. Ему хотелось застонать, он повалился лицом в землю, принялся скрести землю ногтями, стиснул зубы, боль начала затихать, но дыхание становилось коротким: душно! Нет, лучше на спину, лицом в небо. Он перевернулся грудью вверх.
Капля за каплей вместе с кровью выходит из него жизнь. «Братцы, – стонет он еле слышным голосом, – я живой». Но все кругом молчит, лишь строчат пулеметы, а небо сереет –
должно быть, сумерки. И странное чувство: вдруг все в нем загудит, загудит и смолкнет, загудит в смолкнет. Клонит ко сну... Нет, он спать не будет, он станет глядеть на небо и – быть
начеку.
Боль, опять боль. Господи, что же это? То ли мошкара, то ли тараканы по лицу ползают,
тысячи тараканов... И зайчик пробежал, лягнул ногой и дальше. Тысячи зайцев с рожками...
Он глубоко, взахлёб, вздохнул, подумал: «Смерть», – и закрыл глаза. Нет, он еще жив. И гдето голос: «Саша...» Ах, это снова матушка. «Ладно, не надо, дайте, мамонька, капельку покоя,
не мешайте».
И еще голос услыхал: «Суворов, крепись!» И голос тот был какой-то особый, он доходил
до самого нутра, сердце бойца застонало, затем на сердце стало легко и тепло.
«Ты ранен, русский воин?» – и чья-то ласковая рука погладила его по голове, сразу сделалось легко дышать, страдания кончились.
Сухощекое лицо, такое родное, такое милое, склонилось над ним, а большие глаза заглянули ему прямо в душу. Высокий лоб в морщинах, над лбом пушистый клок волос белых, как
снежный вьюнок в метель.
И снова прозвучал тихий, отеческий голос: «Помилуй Бог!.. Крепись, чудо-богатырь. Крепись!» – «Креплюсь, товарищ генералиссимус», – ответил боец знаменитому Александру Васильевичу Суворову. И от неповторимой, высокой радости, что вот к нему, к простому, изнемогающему на поле боя красноармейцу, явился сам Суворов, боец всхлипнул.
И сквозь слезы видит: генералиссимус вскочил, замахал зажатой в руке светлой сабелькой: «Сюда, чудо-богатыри, сюда! Живой!» Красноармеец, словно поднятый ветром, тоже
вскочил, тоже закричал: «Жив я! Живой, братцы!»
Но вот вдруг он ощутил, как высокое небо поползло вправо, влево, а земля рывком и
очень быстро двинулась влево. Боец упал. Очнулся в госпитале и не сразу поверил тому, что
жив. Изумленными глазами он водил от лица к лицу: врач, две сестры, много раненых – и не
находил того, кого искал. «А где же?» – он запнулся, не мог вспомнить, кого ищет его взор.
А где-то в глубине сознания слабым отблеском внезапно прозвучали слова матери: «Саша,
помни...» Тогда обострившимся внутренним зрением он ясно увидел угол своей избы, полку с
книгами, над ней портрет вихрастого старца с ухмыльчиво поджатыми губами. И все разом
вспомнил!
После переливания крови, когда стал помаленьку, но прочно выбираться из смерти
в жизнь, он собрался рассказать товарищам о своем видении.
«Великий Суворов посетил меня. Сам генералиссимус», – начал он, но вдруг весь обмяк
и приостановился, его охватило чувство радостного умиления, у него затрепетали мускулы
в лице, вздрогнул подбородок. Смущенный, он едва справился с собой, приподнялся на локте
в постели, проговорил: «Если б у меня не семь, а семьдесят семь ранений было, я все равно,
как только окрепну, в тот же день на фронт».
В. Я. Шишков вывел красноармейца Суворова наследником славы великого полководца.
Свой рассказ «Гордая фамилия» он завершает верой, что герой обязательно поправится и по
368

наказу Суворова будет и далее защищать «матушку-Россию» и «разить врага». Совершенный
им подвиг писатель посчитал вдохновляющим примером мужества и отваги для всей Красной
Армии, начавшей 19 ноября контрнаступление под Сталинградом. Весь мир следил теперь за
этим полным драматизма сражением. Тяжелые бои давали временный перевес то одной, то
другой стороне. Но боевой и моральный дух Красной Армии оказался выше, привел к стратегическому поражению противника 2 февраля 1943 г. Победа ознаменовала коренной перелом
в войне в пользу Советского Союза. С этого времени советское командование полностью овладело стратегической инициативой.
Этот дух, выраженный в сжатой формуле в заявлении Советского правительства от 22 июня 1941 г. «Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами», был сродни той, с которой сражался с врагом герой-красноармеец С. Р. Суворов. В печати и народе его подвиг
справедливо окрестили геройским. И, действительно, 31 марта 1943 г. по завершении Красной
Армией зимней кампании против немецко-фашистских войск с разгромом и пленением их
крупной группировки у Сталинграда вышел указ Президиума Верховного Совета СССР
«О присвоении звания Героя Советского Союза начальствующему и рядовому составу Красной Армии». Среди 54 награжденных за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом отвагу и геройство
с присвоением звания Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая
Звезда» значился и красноармеец Суворов Сергей Романович. Позже выяснилось, что в этом
списке он оказался не единственным марийцем: такого же звания удостоился посмертно башкирский мариец из калтасинской деревни Тюльди командир взвода автоматчиков 130-го гвардейского стрелкового полка 44-й гвардейской стрелковой дивизии Юго-Западного фронта
гвардии младший сержант Тимирай Кубакаев. Он отличился в бою 15 января 1943 г. у пристанционного поселка Донской в Ростовской области, где вместе с двенадцатью воинами
удерживал до последнего занятую группой в трех окраинных домах и подожженную врагом
позицию.
Звание Героя Советского Союза как высшая степень отличия за личные заслуги перед государством, связанные с совершением геройского подвига, было учреждено в СССР в 1934 г.
В Марийской автономной республике красноармейца С. Р. Суворова признали первым Героем
Советского Союза из мари. Весть об этом была встречена с воодушевлением на его малой родине. Здесь, в деревне Большая Вочерма, 10 июня состоялся многолюдный митинг с участием
тружеников Косолаповского района. На нем присутствовала мать С. Р. Суворова Аграфена
Прокопьевна. Репортаж с митинга газета «Путь Сталина» напечатала под заголовком «Советский Союз Герой С. Р. Суворов йолташын мужественный подвигше фронтыштат да тылыштат
чапле пример улеш» («Подвиг Героя Советского Союза С. Р. Суворова является вдохновляющим примером мужества для фронта и тыла»). Инициалы героя появились в ней неслучайно:
оказалось, что указом Президиума Верховного Совета СССР «О присвоении звания Героя Советского Союза начальствующему и рядовому составу Красной Армии» от 31 марта 1943 г.
этого звания был удостоен еще один красноармеец с такой же фамилией и также посмертно –
Степан Васильевич Суворов, уроженец Ивановской области, по национальности – русский.
«Они сражались на разных фронтах, никогда друг о друге не слыхали и внешне не были
схожи, – говорилось об их подвигах в помещенной в «Блокноте агитатора Красной Армии»
заметке. – Один уроженец Марийской республики, другой из Ивановской области. Мариец
был автоматчиком. А русский – ездовым в батарее. Но было у них, двух бойцов Красной Армии, и общее – знаменитая фамилия Суворов и горячая любовь к Родине».
Степан Васильевич Суворов прославил свое имя на юге, уточнялось в публикации, в районе
Червяково-Белая Глина, где он в составе горсточки истребителей сумел отбить четыре атаки
вдесятеро превосходящего по живой силе врага. В разгар боя вражеская пуля пробила ему
грудь, но и смертельно раненый боец С. В. Суворов «не выпустил из своих рук пулемета».
Оба Суворова, делал вывод военный журнал, доказали делом, что достойны быть «однофамильцем великого русского полководца». Материал этот под заголовком «Суворовы» не
преминула перепечатать республиканская газета «Марийская правда». Он невольно перекликался с недавней ее публикацией – очерковой зарисовкой Н. Ногина «Сын Георгиевского ка369

валера» о Герое Советского Союза В. С. Архипове, бывшем учителе Больше-Акашевской неполной средней школы под Йошкар-Олой и студенте Марийского педагогического института
им. Н. К. Крупской. На подвиг его вдохновил, подчеркивалось в газете, пример отца, награжденного Георгиевским крестом за свою храбрость в боях с германцами в Первую мировую
войну.
Под впечатлением подвигов В. С. Архипова и С. Р. Суворова было составлено опубликованное 22 июня 1943 г. в республиканской печати открытое «Письмо марийского народа землякам-фронтовикам», подписанное 150 тыс. передовых тружеников тыла.
«Этот чудо-богатырь, раненый семь раз в неравном бою, не выпустил из рук своего автомата, уничтожил 22 фашистов и не пропустил врага. Так сражался достойный однофамилец
великого русского полководца Суворова. Бейте ненавистного врага по-суворовски!» – ставился в нем пример бойцам-землякам «марийский патыр» С. Р. Суворов.
Письмо заканчивалось словами: «Мы верим в свою победу – и мы победим!»
На это дошедшее до фронта письмо находящийся в действующей армии писатель
Д. Ф. Богословский (Орай) откликнулся весточкой в родную косолаповскую районную газету
«Путь Сталина». Ее опубликовали 7 ноября под заголовком «Марий калыкын патырже» («Богатырь марийского народа»). «Родимая земля согрела его сердце и придала ему силы в бою, –
писал он, знакомый с С. Р. Суворовым с довоенных времен, когда работал ответственным
секретарем редакции. – Марийский народ никогда не забудет подвиг своего богатыря Героя
Советского Союза С. Р. Суворова и будет помнить о нем и гордиться в веках».
У него, журналиста и писателя, возникло желание написать о С. Р. Суворове достойное
его памяти произведение. К тому же, такое предложение ему сделал в письме на фронт редактор литературного альманаха «Родина верч» («За Родину») П. А. Клюкин. К окончательному
решению взяться за него он пришел после своего участия по вызову из действующей армии на
собрание марийских писателей, состоявшееся в декабре 1943 г. в Йошкар-Оле.
В начале 1944 г. Д. Ф. Орай был демобилизован по болезни из действующей армии, и в
июне становится редактором газеты «Путь Сталина». Одновременно вчерашний офицерфронтовик занялся сбором материалов о герое будущего своего произведения. Одним из первых из таковых стало поступившее в редакцию и напечатанное в газете 3 июля объявление о
приеме учащихся на 1944/45 учебный г. в Мари-Биляморское педучилище им. Героя Советского Союза С. Р. Суворова. Оказалось, такое добавление в его название было сделано недавно принятым решением коллектива преподавателей и учащихся.
В это готовившее учителей для начальных школ учебное заведение Сергей Суворов поступил в 1937 г. В связи с введением в стране обязательного всеобщего начального образования для открывающихся новых школ потребовались новые учительские кадры, и в МариБиляморе на базе бывшей станции народного образования открыл двери переведенный из села
Косолапова агропедтехникум, преобразованный затем в педучилище. Посетившему его осенью 1934 г. московскому литератору Филиппу Дудорову оно предстало «целым городком» на
берегу Уржумки.
Будущий учитель С. Р. Суворов проучился в нем всего три курса, запомнившись сокурсникам и педагогам активным культармейцем, участником хора и выпусков училищной стенгазеты, лыжником и футболистом, а также тем, что ходил в будёновке, доставшемся ему от деда, и имел полный набор оборонных значков: ГТО («Готов к труду и обороне»), ГСО («Готов
к санитарной обороне»), ПВХО («Противовоздушная химическая оборона») и «Ворошиловский стрелок». Он был досрочно выпущен в составе наиболее подготовленных выпускников
для работы в испытывающих нехватку кадров местных школах и направлен в Пумаринскую
семилетнюю школу. Начинающий учитель быстро расположил к себе коллег и учеников, сделался комсомольским вожаком коллектива. Тогда и познакомился с ним Д. Ф. Орай, пригласив его к сотрудничеству с газетой.
Но тут началась война, и на фронт призвали 12 августа сначала С. Р. Суворов, а потом
Д. Ф. Орая. Им больше не довелось видеться, и теперь писатель по крупицам собирал воспоминания знавших его людей для задуманного своего произведения. Он встречался с матерью
героя Аграфеной Прокопьевной, его родными, первой учительницей по начальной школе
370

Феодосией Ивановной Романовой. Большую роль в возмужании внука сыграл дед Павел,
ставший жизненной опорой многодетной семьи сына Романа Павловича после его скоропостижной смерти в 1930 г. Он поведал Д. Ф. Ораю немало интересных фактов из ранних лет
жизни Сергея Суворова.
В отличие от писателя В. Я. Шишкова, Д. Ф. Ораю предстояло написать повесть на строго
документальной основе. Ведь некоторые сведения о нем, о чем поведал русский коллега, были
искажены. Единственное, на что мог пойти Д. Ф. Орай – это изменение имени дружившей с
Сергеем Суворовым девушки, вышедшей потом замуж за другого человека и работающей теперь в одной из школ Мари-Турекского района.
Сбор материалов для повести отнимал у Д. Ф. Орая порядочное время, и ему даже пришлось отказаться от должности редактора «Пути Сталина», перейти в собкоры республиканских газет «Марий коммуна» и «Марийская правда». Уже в этом качестве им был написан
очерк на русском языке «Наше Косолапово».
«В центре района, на берегу реки Буя раскинулось село Косолапово – административный
и культурный центр района, – рассказывал писатель. – На месте старой базарной площади теперь зеленеет роскошный сад имени Героя Советского Союза С. Р. Суворова».
Д. Ф. Орай искренне радовался появлению имени героя в названии садика. В этом он видел живую, немеркнущую память о нём земляков.
Работа над повестью растянулась до самой весны 1949 г. Наконец, в 1950 г., она вышла в
Марийском книжном издательстве, правда, уже после смерти 22 января автора. В окончательном варианте произведение получило название «Чолга ш¢дыр», то есть «Немеркнущая звезда». Подтолкнул писателя к этому директор МарНИИ фронтовик М. С. Калашников. Сказались и воспоминания любимой девушки героя, которую он разыскал.
– Сережа, ты для меня – немеркнущая звезда. Вечером, когда зажгутся звезды, посмотрю
на небо. Увидев звезду, вспомню тебя. Ты для меня как звезда, друг! – говорила она, по ее
признанию, провожая милого на войну.
Но Д. Ф. Орай в отличие от нее увидел в звезде не только напоминание о нём, но и немеркнущую память о его подвиге.
Выход произведения в свет совпал с пятой годовщиной победы советского народа в Великой Отечественной войне. Газеты цитировали в этой связи слова И. В. Сталина, Генералиссимуса Советского Союза: «Великие жертвы, принесенные нами во имя свободы и независимости нашей Родины, неисчислимые лишения и сострадания, пережитые нашим народом в ходе
войны, напряженный труд в тылу и на фронте, отданный на алтарь Отечества, – не прошли
даром и увенчались полной победой над врагом».
Безусловно, этот торжественный алтарь включал и проникнутый патриотизмом подвиг
первого Героя Советского Союза из мари С. Р. Суворова. В Калужской области, где он погиб,
в тот год состоялось перезахоронение его останков из деревни Мусино в районный центр Износки, в котором именем героя назвали садик и одну из улиц. На этом мероприятии присутствовал марийский поэт Миклай Казаков, ставший впоследствии автором слов песни о С. Р. Суворове «Суворов нерген муро».
По сути, повесть «Чолга ш¢дыр» стала глубоко патриотическим художественным произведением, воспевающим преданность и любовь к Отечеству и своему народу. На его выход
в свет откликнулись марийские литературоведы Ким Васин и С. Ибатов (Эман).
«Чолга ш¢дыр» – документальная повесть, запечатлевшая бессмертный подвиг Героя Советского Союза Сергея Романовича Суворова. В этом произведении нет вымышленных имен, –
отметил С. Ибатов (Эман). – Повесть Дм. Орая «Чолга ш¢дыр» стала художественным документом войны».
Внимание марийского читателя в произведении особо привлекли описания малой родины
С. Р. Суворова, названные С. Ибатовым (Эманом) поэтическими. Здешнюю сторонку местные
марийцы именуют «Савакской». «Сава» с марийского переводится как «коса». Раздолье ей и
косарю приходилось на лугах. Они и дали название одному из притоков реки Буй и основанной на ее берегу в 1559 г. деревне Савакт¢р Сабатской волости. Родную деревню С. Р. Суворова марийцы называли между собой Савак Вочерма.
371

За свои замечательные описания этих мест Д. Ф. Орай снискал в народе славу «савакского
соловья».
Появление «Чолга ш¢дыра» Д. Ф. Орая стало событием в марийской литературе, став
в ней первым эпическим произведением о Великой Отечественной войне.
Еще в 1946 г. Д. Ф.Орай опубликовал в газете «Путь Сталина» зарисовку о Герое Советского Союза В. К. Ардашеве, работавшем до войны в Косолаповской МТС. Писатель оказался
среди тех, кто положил начало появлению в марийской журналистике и литературе целого
ряда очерков о Героях Советского Союза – уроженцах Марийской республики, на основе которых Марийское книжное издательство выпустило в 1948 г. книгу «Наши герои».
«В истории нашей Родины было немало примеров героизма. Но никогда не было столько
немеркнущих в веках подвигов, такового массового героизма, который проявили в годы Великой Отечественной войны народы Советского Союза, – говорилось в ее предисловии. – Десятки тысяч сынов марийского народа за отвагу, доблесть и мужество в боях с немецкофашистскими захватчиками награждены орденами и медалями Советского Союза. Золотыми
буквами в историю Великой Отечественной войны записаны имена героев».
В нее вошли очерки об Е. А. Алексееве, В. К. Ардашеве, С. Р. Суворове и Д. И. Тверитинове, связанных своей биографией с Мари-Турекским, Косолаповским и Хлебниковским районами. О С. Р. Суворове рассказал марийский литератор и журналист Мирон Чойн (М. Большаков), напечатавший материал о нём в 1943 г. в «Марийской правде». Д. Орай выступил
в книге автором очерка о В. К. Ардашеве.
К сожалению, эта изданная наспех по свежим следам минувшей войны книга оказалась
неполной, она не учла всех Героев Советского Союза – уроженцев республики, в том числе по
ее северо-восточному региону. Этот пробел исправлялся потом в изданиях 1968 и 1985 гг.
Сведения о них всех были помещены в двухтомном кратком биографическом словаре
«Герои Советского Союза», вышедшем в Москве в «Воениздате» в 1987 г., включая и участников Великой Отечественной войны, связанных своей биографией с Мари-Турекским районом Марийской АССР, в который в 1959 г. после реорганизации вошли Косолаповский и
Хлебниковский районы.
«Суворов Сергей Романович, род. 7.10.1922 в дер. Б. Вочерма ныне Мари-Турекского р-на
Мар. АССР в семье крестьянина, – свидетельствовал биографический словарь о первом Герое
Советского Союза из мари. – Мариец. Окончил Большеруяльскую н/ср. школу, Мари-Биляморское педучилище. Работал учителем в дер. Пумарь. В Сов. Армии с сент. 1941.
На фронте в Вел. Отеч. войне с марта 1942. Стрелок 774-го стр. полка (222-я стр. див., 33-я
армия, Зап. фронт) комсомолец рядовой С. в составе группы автоматчиков 12.7.42 в течение
дня вел бой у д. Агафьино (Юхновский р-н Калужкой обл.), уничтожив свыше 20 гитлеровцев.
Был ранен и умер 17.7.1942. Звание Героя Сов. Союза присовено 31.3.43 посмертно, нагр. орд.
Ленина».
В словаре указывалось, что герой похоронен в с. Износки Юхновского р-на, его именем
названы улица в городе Йошкар-Оле и Большеруяльская школа. Отмечалось, что в селе Косолапово установлен бюст героя. Он украсил садик его имени, воспетый Д. Ф. Ораем в очерке
«Наше Косолапово». Здесь же морозной зимой 1950 г. был предан земле и сам писатель,
умерший 22 января. Позже на могиле появился его бюст, превращенный в местную достопримечательность.
В Большой Вочарме в 2015 г. на народные пожертвования соорудили мемориальнопарковый комплекс им. С. Р. Суворова в память о свыше двухстах участниках Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. из входивших некогда в Больше-Вочарминский сельсовет деревень Акпатырево, Большие Коршуны, Малинкино, Пумарь и Малые Коршуны, в котором родился еще один Герой Советского Союза – офицер-танкист А. Ф. Гвоздев.
В январе 1944 г. вслед за С. Р. Суворовым были удостоены звания Героя Советского Союза сразу два уроженца Мари-Турекского района: 10 января – Я. Н. Тюлькин и еще через пять
дней – Е. А. Алексеев.
В биографическом словаре «Герои Советского Союза» о них отмечалось:
372

«Тюлькин Яков Николаевич, род. 22.10.1896 в дер. Русская Купта ныне Мари-Турекского р-на Мар.
АССР в семье крестьянина. Русский. Образование начальное. Участник Гражд. войны. Жил в г. Джамбул
Казах. ССР, заведовал складом облсельхозснаба. В Сов. Армии с 1943.
В дейст. армии с сент. 1943. Ком-р пулемет. расчета 269-го стр. полка (136-я стр. див., 38-я армия, Воронеж. фронт) сержант Т. при форсировании Днепра в р-не о. Казачий в ночь на 2.10.43 огнём отразил
3 враж. атаки. 13–14.10.43 в боях за с. Лютеж (Вышгородский р-н Киев. обл.) со своим расчетом выдвинулся
вперёд и сорвал контратаку пр-ка, уничтожив большое кол-во его живой силы. Звание Героя Сов. Союза
присвоено 10.01.44.
После войны демобилизован. Жил в г. Ставрополь. Нагр. орд. Ленина, медалями. Умер 12.8.1958».
«Алексеев Евсей Алексеевич, род.21.12.1921 в дер. Сардаял ныне Мари-Турекского р-на Мар. АССР
в семье крестьянина. Мариец. Член КПСС с 1944. Образование начальное. Работал в колхозе. В Сов. Армии
с 1940.
Участник Вел. Отеч. войны с 1941. В боях 17–21.9.43 наводчик орудия 154-го гв. арт. полка (76 гв. стр.
див., 61-я армия, Центр. фронт) гв. мл. сержант А. уничтожил 3 враж. миноомета, противотанк. орудие,
4 пулемета и НП пр-ка. У с. Толстолес (Черниговский р-н Чернигов. обл.), ведя огонь прямой наводкой, отразил несколько враж. контратак, 29.9.43. огнем прикрывал переправу подразделения через Днепр в р-не
с. Мысы (Репкинский р-н Чернигов. обл.), участвовал в бою за плацдарм. Звание Героя Сов. Союза присвоено 15.01.44.
После войны мл. лейтенант Е. А. Алексеев – в запасе. Работал пом. бригадира трактор. бригады. Нагр.
орд. Ленина, медалями. Умер 10.11.1979. Похоронен в дер. Мамсинер Мари-Турекского р-на».

27 июля 1944 г. звания Героя Советского Союза удостоился В. А. Ардашев, призванный на
войну из Косолаповской МТС. Биографический словарь «Герои Советского Союза» указывал
о нём:
«Ардашев Валентин Кузьмич, род. 14.01.1925 в дер. Новосельское Уржумского р-на Киров. обл. в семье
крестьянина. Русский. Член КПСС с 1944. Образование н/среднее. Работал слесарем в Косолаповской МТС
Мари-Турекского р-на Мар. АССР. В Сов. Армии с янв. 1943.
В действ. армии с марта 1943. В сент. 1943 ком-р отделения 1022-го стр. полка (269-я стр. див., 3-я армия, Брян. фронт) ст. сержант А. одним из первых в полку переправился через Днепр в р-не дер. Вищин (Рогачёвский р-н Гомельской обл.), ворвался в укрепл. опорный пункт врага, уничтожил гранатами и из автомата много солдат пр-ка и 4 взял в плен. Звание Героя Сов. Союза присвеоено 23.7.44».

После войны Герой Советского Союза В. А. Ардашев жил в Брянске, работал трактористом.
В один день 24 марта 1945 г. звания Героя Советского Союза удостоились сразу два уроженца Мари-Турекского района – А. Ф. Гвоздев и Д. И. Тверетинов, и еще два фронтовика,
связанные с ним своей биографией – учившийся до войны в Мари-Турекской средней школе
И. Д. Долганов и проведший детство в поселке Мариец В. Д. Халёв. В биографическом словаре «Герои Советского Союза» о них говорилось:
«Гвоздев Алексей Федорович, род. 18.8.1923 в дер. Малые Коршуны Мари-Турекского р-на Мар. АССР
в семье крестьянина. Русский. Член КПСС с 1944. В 1941 окончил Куйбышев. механ. техникум. С июня
1941 в Сов. Армии. В 1942 окончил Саратов. танк. училище.
В действ. армии с янв. 1943. Ком-р взвода 3-й танк. бригады (23-й танк. корпус, 2-й Укр. фронт) ст. лейтенант Г. 22.8.44 в боях за г. Тыргу-Фрумос (Румыния) в числе первых ворвался в город. Взвод уничтожил
6 враж. дзотов, 6 арт. орудий, миномёт. батарею, 9 пулемет. точек. 23 авг. форсивал р. Сежив вост. г. Роман
(Румыния), уничтожив несколько дзотов и огневых точек пр-ка. Несмотря на ранение, продолжал вести бой.
Звание Героя Сов. Союза присвоено 24.3.45.
После войны продолжал службу в армии. С дек. 1953 – в запасе. Жил в г. Куйбышев. Нагр. орд. Ленина,
Красной Звезды, медалями. Умер 25.01.1984».
«Тверетинов Дмитрий Иванович, род. 7.11.1923 в дер. Русская Мосара Мари-Турекского р-на Мар.
АССР в семье крестьянина. Русский. Окончил 7 классов. В Сов. Армии с 1942. Окончил курсы мл. лейтенантов в 1943.
На фронте в Вел. Отеч. войне с янв. 11943. Ком-р роты 1343-го стр. полка (399-я стр. див., 48-я армия,
1-й Белорус. фронт) мл. лейтенант Т. отличился в боях 3.9.44 при прорыве обороны пр-ка у дер. Рынек (Острув-Мазовецкий уезд, Польша): его рота обошла враж. укрепления и нанесла удар, в результате были уничтожены 3 огневые точки врага и захвачены 2 пулемёта, 4 гранатомёта; 4.9 рота первой в батальоне форсировала р. Нарев и захватила плацдарм. Звание Героя Сов. Союза присвоено 24.3.45.

373

С 1947 капитан Т. – в запасе. Жил в пгт Знаменск Гвардейского р-на Калининградской обл. Нагр. орд.
Ленина, Красного Знамени, Красной Звезды. Умер в 1956. Похоронен в Калинине».
«Долганов Иван Иосифович, род. 27.11.1923 в дер. Медведево Пижанского р-на Киров. обл. в семье
крестьянина. Русский. Член КПСС с 1943. Образование среднее. В Сов. Аррмии с 1941.
На фронте в Вел. Отеч. войне с окт. 1942. Ком-р орудия 534-го истр.-противотанк. арт. полка (14-я
истр.-противотанк. арт. бригада, 2-я гв. армия, 1-й Прибалт. фронт) ст. сержант Д. отличился в боях за освобождение Литов. ССР. 28.7.44 с марша вступив в бой в р-не м. Иодзе (Кедайнский р-н), его расчёт уничтожил 3 танка. 16 авг. танки пр-ка, перерезав шоссе Кельме – Шяуляй, двинулись на огневые позиции батареи.
На орудие шло 8 танков. Заменил раненого наводчика и подбил 3 танка. Когда орудие было повреждено,
организовал оборону и уничтожал врага из стрелк. оружия до подхода подкрепления. Был ранен, но не покинул поля боя. Звание Героя Сов. Союза присовено 24.3.45.
В 1945 окончил курсы мл. лейтенантов. С 1950 лейтенант Д. – в запасе. Работал в одном из заводов
г. Йошкар-Ола Мар. АССР. Нагр. орд. Ленина, медалями. Умер 1.6.1956. Похоронен в г. Советск Киров. обл.».
«Халёв Василий Дмитриевич, род. 14.01.1913 в Казани в семье рабочего. Русский. Обр. н/среднее.
В Сов. Армии в 1935–37 и с 1940.
Участн. Вел. Отеч. войны с июня 1941. Окончил танк. училище в 1944. Ком-р танка 47-го отд. огнемет.
танк. полка (6-я гв. армия, 1-й Прибалт. фронт) мл. лейненант Х. 2.7.1944 ворвался на танке в г. Полоцк,
уничтожив пр-ка из пушки и огнемёта. Когда кончились боеприпасы, а танк был подбит, отбивался гранатами. Погиб в этом бою. Звание Героя Сов. Союза присвоено 24.3.45 посмертно. Нагр. орд. Ленина, медалями.
Похоронен в г. Полоцк Витеб. обл., где ему установлен обелиск. Именем героя названы улицы в Полоцке и Казани».

Еще три уроженца Мари-Турекского района были удостоены звания Героя Советского
Союза уже по завершении Великой Отечественной войны. Это награжденный Золотой Звездой 31 мая И. И. Меркушев, 29 июня – А. И. Заровняев и 15 мая 1946 г. – И. И. Марьин.
В биографическом словаре о них давались следующие сведения:
«Меркушев Иван Иванович, род. 23.7.1923 в дер. Верхняя Сенда Мари-Турекского р-на Мар. АССР в
семье крестьянина. Русский. Чл. КПСС с 1944. Образование среднее. Учился в Нартасском с.-х. техникуме
того же р-на. В Сов. Армии с 1942. В 1943 окончил Краснодар. пулеметно-миномёт. училище.
В действ. армии с авг. 1943. Временно исполняющий должность ком-ра дивизиона 106-го миномет.
полка (1-я миномет. бригада, 5-я арт. див., 4-й арт. корпус прорыва, 3-я уд. армия, 1-й Белорус. фронт) ст.
лейтенант М. отличился в ходе уличных боев на сев.-вост. окраине Берлина в конце апр. 1945. Когда НП
дивизиона в р-не ст. метро «Шёнхаузер-Алле» был окружен гитлеровцами, в течение 6 часов продолжал
управлять своими батареями, вызывая огонь на себя. Враг был отброшен. Звание Героя Сов. Союза присвоено 31.5.45.
После войны продолжал службу в армии, в 1956 окончил КУОС. С 1977 полковник М. – в запасе».
«Заровняев Анатолий Иванович, род. 11.01.1922 в дер. Сюдумарь ныне Мари-Турекскоого р-на Мар.
АССР в семье крестьянина. Русский. Член КПСС с 1944. В 1938 окончил 7 классов. Работал токарем на
ижевском машиностроит. з-де. В Сов. Армии с мая 1941. В 1943 окончил Балашов. воен. авиац. школу пилотов.
На фронтах Вел. Отеч. войны с апр. 1944. Ком-р звена 76-го гв. штурм. авиац. полка (1-я гв. штурм.
авиац. див., 1-я возд. армия, 3-й Белорус. фронт) гв. ст. лейтенант З. к апр. 1945 произвёл 120 боевых вылетов на штурмовку оборонит. укреплений, арт. позиций, скоплений танков и живой силы пр-ка. Звание Героя
Сов. Союза присвоено 29.6.45.
В 1946 уволен в запас. Жил в г. Ижевск, работал токарем на машиностроит. з-де, затем нач-ком автоколонны. Нагр. орд. Ленина, 2 орд. Красного Знамени, орд. Отечественной войны 1 и 2 ст., медаями. Умер
13.9.1977».
«Марьин Иван Ильич, род. 6.7.1922 в с. Мари-Билямор ныне Мари-Турекского р-на Мар. АССР в семье
служащего. Русский. Член КПСС с 1943. Окончил 10 классов школы № 1 г. Красноуфимск Свердлов. обл.
В Сов. Армии с 1940. В 1941 окончил Челябин. воен. авиац. школу стрелков-бомбардиров.
В дейст. армии с окт. 1941. Штурман звена 24-го гв. бомб. авиац. полка (213-я бомб. авиац. див., 1-я
возд. армия, 3-й Белорус. фронт) гв. ст. лейтенант М. к концу войны совершил 793 боевых вылета на бомбардировку опорных пунктов, аэродромов, живой силы и техники пр-ка, в тыл к партизанам. Звание Героя
Сов. Союза присвоено 15.5.46.
После войны продолжал службу в ВВС. В 1952 окончил Военно-возд. акад. С 1962 подполковниак М. –
в запасе».

Всего двухтомный краткий биографический словарь «Герои Советского Союза» включил
12772 имени.
374

Но теперь выясняется, что было немало таких, кто не удостоился этого почетного звания
по тем или иным причинам, несмотря на представление на него. Так, к званию Героя Советского Союза за проявленный героизм при форсировании реки Вислы в Польше в феврале
1945 г. был представлен посмертно уроженец деревни Мари-Китня капитан Советской Армии
Трофим Алексеевич Османов.
С каждым годом все дальше уходит в историю Великая Отечественная война советского
народа против немецко-фашистских захватчиков 1941–1945 гг. Все большую роль в нашей
сегодняшней жизни играет память о ней.
Писатель Дмитрий Орай оказался прав, назвав свою повесть о первом Герое Советского
Союза из мари С. Р. Суворове «Чолга ш¢дыр». Ведь совершенный им подвиг во имя свободы
и независимости Родины не померкнет в памяти народа в веках. Не померкнет и слава удостоенных этого звания в Великую Отечественную войну и других уроженцев Мари-Турекского
муниципального района.
Их имена вместе с другими Героями Советского Союза навсегда вошли в отечественную
историю, а совершенные ими героические подвиги остаются вдохновляющим примером для
новых поколений российской молодежи. О них призвана напоминать и учрежденная в 2007 г.
в России новая знаменательная дата – День Героев Отечества, отмечающийся в стране 9 февраля.
Трудовая слава
9 мая 1945 г. для советского народа стал первым послевоенным днем после завершения
Великой Отечественной войны против немецко-фашистских захватчиков, длившейся долгие
1418 грозных дней и ночей и навсегда оставшихся в памяти тех, кто пережил их на фронте
и в тылу.
Советский Союз после одержанной победы приступил к мирному строительству. В марте
1946 г. Верховным Советом СССР был принят четвертый пятилетний план восстановления
и развития народного хозяйства государства на 1946–1950 гг. Вчерашние труженики тыла
и возвратившиеся с войны фронтовики призывались на передовую борьбы за ликвидацию последствий войны и военного времени.
В работе равняясь
По грозным годинам,
Народ наш и в поле
Встал фронтом единым.
И трактор, влекомый
Могучим мотором,
Запел свою песню
Над мирным простором, –
(Пер. Б. Иринина)

отзывался об этом демобилизованный из армии в 1946 г. марийский поэт Миклай Казаков
в своем стихотворении «Шошо» («Весна»). В союзе писателей республики офицеру-фронтовику предложили работу в Марийском книжном издательстве. Едва освоившись на новой
должности, он начал печататься и в газетах, с которыми возобновил сотрудничество. И в них,
как и прежде, стали проходить первую пробу новые его произведения.
Как бывший фронтовик, Миклай Казаков радовался тому, как на страницах печати взамен
недавних новостей с фронтов Великой Отечественной войны, стекались теперь свидетельства
самоотверженного мирного труда. И внимание журналистов и поэтов переключалось на людей труда и героев трудовых будней. Героями их публикаций становились хлеборобы, животноводы, специалисты сельского хозяйства. Миклай Казаков не стал здесь исключением, тоже
воздавая им должное в своем творчестве.
Ты шагаешь легко, не спеша,
По дороге знакомой, прямой.
375

Поле милое перед тобой, –
Расстелилось как бархат оно,
Полднем солнечным напоено, –
(Пер. В. Щепотева)

воспевал он в своем стихотворении «Воинын пºртылмыжº» («Возвращение воина») вчерашнего фронтовика «со следами погон на плечах», а теперь труженика полей. Вряд ли поэт тогда
думал, что порожденный им образ обретет конкретность в колхозе «Кураш» («Борьба») выделившегося в 1943 г. из Мари-Турекского Хлебниковского района, и его стихи окажутся иллюстрацией к портрету здешнего звеньевого-хлебороба И. М. Муртазина, первым в республике
удостоенного в 1948 г. звания Героя Социалистического Труда.
Как высшая степень отличия за заслуги в области хозяйственного и социальнокультурного строительства звание Героя Социалистического Труда было установлено Президиумом Верховного Совета СССР 27 декабря 1938 г. Оно вело начало от почетного звания Героя труда, присваиваемого гражданам за самоотверженную работу и особые заслуги в первые
годы советской власти региональными советами профсоюзов по ходатайству рабочих собраний. В число удостоенных его в Марийской автономной области вошли фельдшер-акушерка
Нартасской больницы Левагина и организатор Мари-Биляморского школьного городка
Н. П. Венценосцев.
С 22 мая 1940 г. удостоенным почетного звания Героя Социалистического Труда начали
вручать медаль «Серп и Молот», изображающую символы труда и братского единения рабочего класса и крестьянства, и ордена Ленина. Им награждались лица, которые проявили трудовой героизм, своей особо выдающейся новаторской деятельностью внесли значительный
вклад в повышение эффективности общественного производства, содействовали подъему народного хозяйства, науки и культуры, росту могущества и славы Родины.
Указ Президиума Верховного Совета СССР от 29 марта 1947 г. установил присвоение звания Героя Социалистического Труда в сельскохозяйственном производстве за достижение заранее определяемых показателей. Были установлены дифференцированные производственные
показатели по урожайности, продуктивности животноводства применительно к условиям республик, краев и областей, а также к категориям работников – звеньевой, бригадир, агроном,
председатель колхоза, директор совхоза и МТС, доярка, телятница, скотник. Дополнительным
условием при этом было выполнение хозяйством обязательных поставок и натуроплаты за работу МТС. Для членов звена, бригады, колхоза требовалось выполнение соответственно планового сбора урожая на всей остальной площади посевов. Присвоение звания предусматривалось по итогам каждого сельскохозяйственного года.
В 1947 г. звания Героя Социалистического Труда в СССР удостоились 49 тружеников
сельскохозяйственного производства, в том числе одна из первых в стране женщин-механизаторов Прасковья Никитична Ангелина. В марте 1948 г. вышли указы Президиума Верховного Совета СССР о награждении отличившихся в 1947 сельскохозяйственном г.
18 марта последовал указ о присвоении звания Героя Социалистического Труда звеньевому колхоза «Кураш» Хлебниковского района Марийской АССР Муртазину Исхаку Муртазиновичу за получение высоких урожаев ржи при выполнении колхозом обязательных поставок
и натуроплаты за работу МТС в 1947 г. и обеспеченности семенами зерновых культур для весеннего сева 1948 г.
По такому поводу уже на следующий день в колхозном клубе сельхозартели «Кураш» состоялось торжественное собрание с участием представителей районных организаций и руководителей соседних колхозов. В отчете с него «Самоотверженный труд высоко оценен правительством» в районной газете «Вперед» («Ончыко») корреспондентка Т. Кислицына
сообщала: «19 марта трудящиеся нашего района по радио услышали радостную весть: Указом
Президиума Верховного Совета Союза ССР звеньевому колхоза «Кураш» Карлыганского
сельсовета т. Муртазину присвоено звание Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и золотой медали «Серп и молот».
Исхак Муртазин родился в известной еще со второй половины XVI в. старинной татарской
деревне Пыжмара (Пижмар) под селом Балтаси Казанской губернии в 1895 г. Отец умер рано,
376

и мать одна воспитывала пятерых детей. Чтобы поддержать семью, Исхак, как старший в ней,
подался на заработки на Урал. Работая коногоном на шахте Кизильского каменноугольного
бассейна, ему приходилось бывать под землей по двенадцать часов.
В 1919 г. он вступил в ряды Красной Армии, бил врагов советской власти на Украине и
других фронтах. В 1921 г. вернулся в родные края. А здесь односельчане решили переселиться
на новое место, выбрав соседние марийские леса на северо-востоке деревни Большой Карлыган. Так в 1923 г. появилось новое поселение под названием Новая Пижмарь. А спустя пять
лет оно сгорело. Жителям пришлось строиться заново. В 1931 г. они объединились в колхоз
«Кураш», что значит в переводе с татарского «борьба», выбрав в председатели Гали Ахмадеева. Через два года в ней построили начальную школу.
В 1940 г. в деревню переселились несколько семей из соседней деревни Янгаул, и она выросла до 39 дворов. Когда началась Великая Отечественная война, из деревни Новая Пижмарь
ушли на фронт 53 чел., в том числе Исхак Муртазин. Повестка ему была вручена прямо в поле
во время уборочной страды. На руках у его жены остались семеро детей: трое сыновей и четыре дочери.
Воевал красноармеец Муртазин под Ленинградом. Однажды ему, пулеметчику, дали задание отремонтировать переправу через реку. Этот объект обстреливался фашистами беспрерывно. И Муртазину пришлось где по-пластунски, а где перебежками пробираться к переправе, а затем проводить ремонт. Пули свистели над головой, но он успешно выполнил задание,
за что был награжден командиром полка медалью «За боевые заслуги».
Пулеметный расчет Муртазина не раз отличался в боях. Летом 1943 г. во время одного из
них бойца тяжело ранило: осколками раздробило плечевую кость, левую ногу, пуля навылет
пробила левую руку. Врачи потом говорили, что Муртазин остался жив благодаря богатырскому здоровью и жизнелюбию. Восемь месяцев лечился он в госпиталях – сначала в Ленинграде, а затем в Барнауле. Левую ногу ему отняли по самое колено, а плечо и руку подлечили.
В марте 1944 г. Муртазин вернулся домой. Вернулся инвалидом. Председатель колхоза предложил ему заняться доставкой запчастей для простаивающей техники.
А потом Муртазину поручили возглавить звено по выращиванию зерновых. Ставилась задача: добиться высокой урожайности. А ее основа – внедрение новейших достижений агротехники.
Муртазин понимал: чтобы получить хороший урожай, надо удобрить поле, а оно во время
войны было истощено. К тому же участок оказался под паром, так что можно было сюда вывезти удобрения. После посевов яровых принялись за вспашку основного участка, занимавшего 8,1 гектара. Внесли и навоз – по 30 т на гектар.
Применили еще один важный агротехнический прием. В карлыганской стороне обычно
практиковали предпосевную вспашку пара за две недели до посева. Многолетние наблюдения,
которые проводил Муртазин, убедили его, что за такой срок пашня на паровом поле не успевает хорошо осесть. Это приводит к тому, что узел кущения растений оказывается близко
к поверхности или совсем наверху и подвергается губительным действиям осенней непогоды
и зимних морозов. В результате озимые изреживаются и дают пониженный урожай. Поэтому
звено Муртазина предпосевную вспашку провело за три недели до посевов. В тот же день паровой участок заборонили в два следа.
Для сева использовали свежесобранные семена, предварительно их подсушили, отсортировали и протравили. На пятый день после посева появились всходы. Их изумрудный ковер
порадовал Муртазина. Не зря так усердно и кропотливо работали. И перезимовали озимые хорошо. К началу уборки рожь была густой, высокой, колос большой и зерно крепкое. Звено
Муртазина собрало зерна по 31,2 ц с гектара на площади в 8,1 гектара. На полях республики
в то время получали урожай зерновых почти в три раза меньше – 10,6 ц с гектара или сто пудов с гектара.
Поэтому собранное звеном Муртазина зерно оказалось золотым, а звеньевой получил
золотую Звезду Героя, причем первым в республике.
Успеху хлебороба Муртазина посвятили свои материалы ведущие республиканские газеты
«Марий коммуна» и «Марийская правда».
377

«Марий коммуна» вышла со стихотворным поздравлением Миклая Казакова «Муртазин
йолташлан» («Товарищу Муртазину»). К удивлению газетчиков, в творческом активе поэта
нашлись стихи, словно написанные про Муртазина. А одно из них – «Вучымо кече» («Долгожданный день») как бы отразило его радость от выращенного послевоенного хлеба:
Над знакомым полем снова
Веет ветерок.
Ты вздохнул его – и слова
Вымолвить не мог, –
И бодрит тебя знакомый
Крепкий хлебный дух.
И полей немолчный гомон
Твой ласкает слух.
(Пер. Б. Иринина)

Но Миклай Казаков вдохновился на отдельное стихотворение о Муртазине, выступив
в марийской поэзии зачинателем прославления Героев Социалистического Труда.
«Искренне от души поздравляем Исхака Муртазина, гордясь тем, что в нашей дружной
колхозной семье появился Герой Социалистического Труда, мы должны поставить перед собой задачу – работать как Муртазин, завоевать муртазинские урожаи в каждом колхозе, чтобы
сотни и тысячи колхозников получили право на почетные правительственные награды, чтобы
1948 г. принёс колхозникам нашей республики заслуженную славу и почет», – писала «Марийская правда».
К началу весенне-полевых работ в ней тоже появилось посвященное Муртазину стихотврение:
Уже снег растаял в поле,
Обнажилась мать-земля.
И открыла нашим взорам
Ржи зеленые поля.
Скоро мы пойдем колхозом
На поля в родимый край.
Будем биться, как Мрутазин,
За высокий урожай.

Это был поэтический отклик Я. Смирнова на принятые звеном Муртазина новые трудовые
обязательства. Оно обратилось ко всем звеньевым и членам звеньев колхозов Хлебниковского
района развернуть соцсоревнование за новый подъем сельского хозяйства и получение высоких урожаев зерновых культур в 1948 г.
«Мы встретили полевые работы 1948 г. в полной готовности и уверены, что стахановским
трудом завоюем нынче еще более высокий, сталинский урожай – по 200 пудов зерновых с
гектара. Тем самым добьемся нового подъема артельного хозяйства и вложим свой достойный
вклад в выполнение послевоенной пятилетки в четыре года», – разъяснял Герой Социалистического Труда Муртазин в вышедшей летом в Йошкар-Оле своей брошюре «200-пудовый
урожай», делясь в ней опытом возглавляемого им звена в получении высокого урожая.
Звено решило собрать в 1948 г. погектарно 200 пудов зерновых, на пять пудов больше
достигнутого.
«Мы не ждем особенно благоприятного года по климатическим условиям, авось-де урожай вырастет сам собой, без особых хлопот, – признавался Муртазин. – Нет плохой земли, а
есть плохие хозяева – в этом у нас в колхозе убежден каждый колхозник, каждая колхозница.
И мы стараемся быть хорошими хозяевами земли, брать от нее все, что она может дать.
Заранее составленный, тщательно продуманный агрономический план звеном выполняется, как закон».
Звено Муртазина в 1948 г. увеличилось до десяти человек, включая его сына Гарая и двух
дочерей.

378

«Каждый из 10 членов моего звена, получая то или другое задание, беспрекословно его
выполняет, прилагая к этому все свое умение и старание, – рассказывал герой о своем коллективе. – Работа строится в звене на крепкой, сознательной дисциплине. Люди у нас знают, что
лежа на печи высокого урожая не получишь, и не жалеют пота при работе. Особенно мне хочется отметить самоотверженный труд членов звена товарищей Нурислама Залятдинова,
Гильметзинова Аганулла, Сафарова Грайса, а также бывших товарищей по звену Закиева Усмана, Гилязова Мингаза. Товарищи Гилязов и Залятдинов нынче награждены орденами Трудового Красного Знамени, Закиев Усман – медалью «За трудовую доблесть».
Действительно, вслед за указом Президиума Верховного Совета СССР о присвоении
звания Героя Соцтруда Муртазину, вышел указ о награждении орденами и медалями 110
передовиков сельского хозяйства Марийской АССР. В их число, помимо товарищей Муртазина по звену, попал и председатель колхоза «Кураш» Ахмадеев Мухамед-Гали Ахмадеевич,
удостоенный ордена Трудового Красного Знамени. В тот год хозяйство в целом собрало
урожай зерновых в 17,48 ц с гектара и было занесено в Республиканскую доску почета.
В соревнующемся с Хлебниковским Мари-Турекском районе такого права заслужили хлеборобы колхоза «Социализм» во главе с председателем К. И. Айгловым, чью грудь украсил
орден Ленина. Он по праву считался одним из лучших председателей колхозов республики,
знакомый с ним писатель Д. Ф. Орай называл его Онаром, то есть марийским богатырем
хлебной нивы. Как собственному корреспонденту ведущих республиканских газет «Марий
коммуна» и «Марийская правда» по северо-восточным районам Марийской АССР ему было
известно, что по сбору урожая хлебов колхоз «Социализм» занимает лидирующее положение
в регионе и республике, а в 1947 г. установленный для председателей колхозов дифференцированный производственный показатель по урожайности ржи составил здесь на площади в
41,1 гектаров 25,6 ц с гектара против 23,08 ц с гектара на площади в 46,57 гектаров в колхозе
«Кураш». Он даже намеревался написать о нем очерк для задуманной им книги о людях труда
«Онар калык» («Богатырский народ»), но смерть помешала ему сделать это. Ее же названием
признанный еще при жизни классиком марийской литературы писатель словно предсказал
появление в регионе и первого Героя соцтруда из мари. Произошло оно 10 марта 1960 г.
с принятым Президиумом Верховного Совета СССР указом о присвоении звания Героя Социалистического Труда за выдающиеся достижения в труде и особо плодотворную общественную деятельность Елене Еремеевне Кочергиной, льнотеребильщице колхлоза имени Палантая Параньгинского района.
«С каким восторженным чувством, улыбаясь, говорим мы сейчас: «Елена Кочергина стала
Героем Социалистического Труда!» – писала в те дни параньгинская районная газета «Коммунизмга» («К коммунизму»). – Говоря о ней, каждый, кто ее знает, не может не вспомнить о
трудовом пути этой славной колхозницы сельхозартели им. Палантая».
Организованный еще в 1930-е годы колхоз им. Палантая вплоть до 1958 г. относился
к Мари-Турекскому району, а потом был включен в состав укрупненного Параньгинского
района, выделившегося из него в 1931 г.
Его костяк составляли давшие хозяйству имя первого марийского композитора
И. С. Ключникова-Палантая жители деревни Верхние Олоры. Она считалась одной из старинных в округе, возникшей еще во времена Алатской дороги, связывавшей ханскую Казань
с Вяткой. Название ей было дано по размещенному на лугу опорному пункту дорожного дозора: «олык ор» означал «луговое укрепление».
В семье здешнего колхозника и родилась в 1938 г. Елена Кочергина. Она была еще совсем
меленькой, когда отец ушел добровольцем на Великую Отечественную войну и погиб на
фронте. От него сохранились лишь несколько писем. Мать, Евдокия Афанасьевна, воспитывала дочь одна, с ранних лет приучая ее к труду: серпом жать, снопы вязать, лен теребить.
Окончив местную семилетку, Елена подалась в педучилище, но потом вернулась домой,
начала работать в колхозе. И тут трудолюбивую молодую работницу заприметил председатель колхоза, направив ее на учебу в Ново-Торъяльскую школу механизации на курсы механизации уборки льна.
379

«Шел 1950 г., когда впервые Елена Еремеевна села на льнотеребилку. Этот год навсегда
оставил в памяти Е. Кочергиной неизгладимое впечатление, – отмечала газета «Коммунизмга»
ее возвращение в родной колхоз после окончания курсов. – И Елена Кочергина решительно
взялась за дело. С первых же лет она стала добиваться успехов».
Ее признали лучшей теребильщицей в Мари-Турекском районе. В 1954 г. девушка участвовала во Всесоюзной сельскохозяйственной выставке в Москве.
«Почетное право быть участницей выставки я завоевала высокой выработкой на льнотеребилке «ЛТ-7» на уборке льна-долгунца», – призналась Е. Е. Кочергина районной газете «Путь
Ленина», представившей её своим читателям в качестве лучшей льнотеребильщицы МариТурекской МТС.
На той выставке она удостоилась бронзовой медали. Уже через год здесь ее наградили серебряной медалью.
«А особенно высоких результатов т. Кочергина добилась в 1957–1959 г.», – заметила газета «Коммунизмга».
В 1959 г. она выбилась в лучшие льноводы Марийской АССР. Правда, представляла теперь уже не Мари-Турекский, а Параньгинский район, в состав которого включили ее родной
колхоз. И уже в качестве льнотеребильщицы Параньгинского района Е. Е. Кочергина через
год удостоилась звания Героя Социалистического Труда. Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении ее, еще недавней героини своих материалов, напечатала и МариТурекская районная газета «Путь Ленина», ставшая в тот год общей также для жителей вошедших в состав Мари-Турекского Хлебниковского и Косолаповского районов. И первый Герой Социалистического Труда И. М. Муртазин сделался их общей гордостью. А в 1966 г.
в укрупненном районе появился еще один Герой Социалистического Труда – свинарка колхоза им. Ленина Таисия Ямбатровна Айглова.
Принявшая в 1963 г. от «Пути Ленина» эстафету Мари-Турекская районная газета «Знамя»
откликнулась на присвоение ей этого звания Указом Президиума Верховного Совета СССР от
22 марта 1966 г. публикацией под громким заголовком «Слава герою труда»: «Около четверти
века работает Таисия Ямбатровна Айглова в животноводстве, – рассказывала она. – За этот
период она надоила 137 600 кг молока, за последние три года получила и сохранила 1262 поросёнка».
Трудовая биография Таисии Айгловой началась в четырнадцать лет, в Великую Отечественную войну. А по ее окончании ее, юную колхозницу колхоза «Социализм», заслуженно
наградили медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.»
В 1950-е гг. молодую колхозницу потянуло в далекие края, и она несколько лет проработала дояркой в одном из совхозов Казахстана. Но тоска по дому взяла верх, Таисия Айглова
вернулась в родной колхоз, носивший теперь имя вождя мирового пролетариата и основателя
СССР В. И. Ленина.
Начала трудиться дояркой в знакомой молочно-товарной ферме. Удои в ней были невысокие. Но в 1960 г. она добилась большой трудовой победы, надоив от каждой закрепленной коровы по 3100 кг молока в год. Такого результата в районе еще не знали.
А председатель колхоза Андрей Григорьевич Рыжов вдруг решил перевести передовицу
республиканского масштаба на новый участок работы – заведующей свинофермой, словно
увидев в ней истинное призвание.
И не ошибся. Таисия Айглова вместе со свинарками Екатериной Деляновой и Еленой Виноградовой начала получать по двадцать поросят от свиноматки в год. Первыми в районе они
внедрили на ферме туровые опоросы, перешли на новый, интенсивный метод откорма свиней.
И вот 22 марта 1966 г. радио и газеты донесли до возглавляемой Т. Я. Айгловой свиноводческой фермы окрыляющую весть: за достигнутые успехи в рзвитии животноводства, увеличении производства и заготовок мяса Таисии Ямбатровне присвоено звание Героя Социалистического Труда.
В сентябрьском номере за 1970 г. ежемесячного научно-производственного журнала Министерства сельского хозяйства СССР «Свиноводство» Герой соцтруда Т. Я. Айглова рассказывала, что на ее свиноводческой ферме получают по 20–25 поросят от свиноматки в год, до380

бились пятитуровых опоросов в два года. Коллектив укомплектован опытными кадрами, замечательно трудятся Е. Н. Делянова и О. И. Шишкина.
– В свиноводстве работаю уже четверть века, – говорила она про себя. – Ежегодно от каждой закрепленной за мною матки получаю по 20 и более поросят. В прошлом году, например,
сдала в группу доращивания 396 отъемышей.
Мое обязательство на текущий год – получить и сохранить по 25 поросят от каждой из
22 маток. За первый опорос я уже вырастила до отъема по 12 голов. Это мой трудовой подарок к юбилею Марийской автономной республики, 50-летие которой мы будем отмечать в ноябре этого года.
Поделилась она еще одной большой радостью: в ее родном колхозе имени Ленина на ближайшее время намечается ввод в эксплуатацию механизированного свиноводческого комплекса
по производству 500 тонн свинины в год. И когда в 1974 г. в Марийском книжном издательстве
вышла книга очерков «Наши герои труда», включавшая и рассказ о Т. Я. Айгловой, она трудилась уже на этом комплексе.
«В славном созвездии героев нашей республики представлены люди разных профессий,
разных возрастов и национальностей», – говорилось в предисловии книги.
В нем справедливо утверждалось, что они внесли достойный вклад в превращение Марийского края в республику высокоразвитой индустрии и сельского хозяйства, удостоенной за
достигнутые в хозяйственном и культурном строительстве трех орденов – Ленина, Октябрьской Революции и Дружбы народов.
В издание вошли очерки о 21 Герое соцтруда, в том числе о И. М. Муртазине, Е. Е. Кочергиной и Т. Я. Айгловой.
А через два года республика чествовала своего двадцать второго Героя Социалистического Труда – животновода совхоза имени Кирова Мари-Турекского района В. И. Крысова.
Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении ему этого звания вышел 23 декабря 1976 г., и отклик на него в районной газете «Знамя» выглядел поздравлением передовика
с новым годом.
«Заканчивается трудовая летопись первого года десятой пятилетки, – писала она. – Славные страницы вписал в нее один из старейших животноводов-механизаторов совхоза им. Кирова Василий Иванович Крысов. Он с 1959 г. работает свиноводом в родном совхозе. Еще в те
годы стал инициатором крупногруппового откорма свиней и в дальнейшем постоянно совершенствовал промышленную технологию выращивания животных на основе новейших достижений науки и передовой практики, внося в нее и свое личное творчество».
«За добросовестную работу и высокие производственные показатели, достигнутые в
прежние годы, В. И. Кырсов был награжден орденом Трудового Красного Знамени и орденом
Ленина, – заметила газета. – И вот Родина снова отмечает его крупные заслуги в развитии
промышленного свиноводства, он удостоен высшей степени отличия – ему присвоено звание
Героя Социалистического Труда».
В московском издательстве «Колос» посчитали мастера откорма свиней из Марийской
АССР В. И. Крысова одним из героев десятой пятилетки в масштабе всей страны и уже на
следующий год издали о нем брошюру В. И. Ижболдина «Секрет успеха».
«Между лугами и лесами затерялась небольшая деревенька Симоновск. Это самая дальняя
окраина Марийского края, – рассказывала она о родимых местах В. И. Крысова. – В этой деревне в семье крестьянина-бедняка Ивана Крысова в двадцать восьмом родился сын Василий.
В первые годы первой советской пятилетки страна становилась на новые рельсы, на селе началась коллективизация. Вскоре и в Симоновске организовали колхоз. Назвали его «Красный
ключ». Крысовы одними из первых в деревне вступили в него, чтобы вместе со всеми строить
новую жизнь. Иван Афанасьевич стал полеводом, потом его выбрали бригадиром.
В тридцать девятом Крысовы переехали жить в ближайший город – Малмыж Кировской
области. А еще через два года началась Великая Отечественная война. Отец Васи ушел на
фронт. Мать осталась с пятерыми детьми – мал мала меньше. Васе пришлось оставить школу,
надо было помогать матери. Сначала пас скот, затем работал в сапожной мастерской, а потом
на заводе. Но все время его не покидала мечта возвратиться в родные места, в Симоновск.
381

После окончания войны Крысовы вернулись в деревню. В сорок восьмом Василия призвали в армию. После демобилизации из рядов Советской Армии он вернулся в село. К тому времени в Мари-Турекском районе, как и везде в республике, началось укрупнение колхозов, образовывались новые совхозы. В одном из них и начал трудиться на овцеводческой ферме,
а потом на конюшне Василий Крысов».
Это был период, когда сельское хозяйство страны становилось на новые рельсы, взяло
курс на резкое повышение продуктивности животноводства. На всю страну прозвучали призывы знатных свиноводов Антона Бартулиса из Литвы и Татьяны Перешивко из Омской области внедрять туровые опоросы, крупногрупповое содержание и откорм свиней, резко увеличить производство свинины.
Почин знатных животноводов нашел горячий отклик в Марийской АССР. В совхозе имени
Кирова Мари-Турекского района также решили организовать крупногрупповой откорм свиней, поручив это новое дело Василию Крысову.
В начале 1960 г. в перестроенную из старой конюшни свиноводческую ферму завезли
первую партию откормочного молодняка – 500 голов. Если раньше в совхозе каждая свинарка, об этой специальности мужчин тогда мало кто и слышал, обслуживала несколько десятков
животных, включая свиноматок, поросят и откормочников, то теперь в связи со специализацией и внедрением крупногруппового содержания и откорма за одним работником стали закреплять во много раз большее поголовье.
В первое время Василию Ивановичу приходилось трудно, сказывался недостаток опыта.
Да и в самом деле, это не полтора десятка лошадей, за которыми он ухаживал совсем недавно,
а полтысячи свиней.
Ежедневно до позднего вечера Крысов находился в свинарнике, то разносил по кормушкам мешанку, то запасал корма на утро. Вся механизация на ферме в то время была – подвесная дорога. Водопровод еще не действовал, воду приходилось подвозить на лошади. В свободное время помочь мужу приходила Лидия Петровна.
Шло время, дела на ферме налаживались. За ней закрепили трактор – подвозить корма,
воду, удалить навоз. Потом поставили насосы для подачи воды в свинарник, что решило сразу
две проблемы: механизировало бесперебойное снабжение фермы водой, заменило ручной
труд по уборке навоза его смывом сильной струей воды. А после поездки в колхоз им. Ленина
за опытом к передовой свинарке Айгловой, на ферме Крысова установили кормосмесители.
Это не только облегчило труд, но и значительно улучшило качество приготовления кормов,
тут же сказалось на их поедаемости и усвояемости. На кормокухню перешла работать жена
Василия Ивановича Лидия Петровна.
«Как и во всяком деле, в свиноводстве существуют свои производственные «секреты». На
первый взгляд они незначительны, вроде бы мелочи. Но как часто из этих самых мелочей
складывается большой успех», – отмечал В. И. Ижболдин.
– За все годы работы на свиноферме я убедился, что большие дачи кормов животные переваривают хуже, – поделился с ним одним из таких своих секретов Крысов. – Почему хуже
переваривают? Потому что в этом случае корм по пищеварительной системе проходит быстрее, как говорят, транзитом, и питательные вещества хуже усваиваются. То же самое наблюдается при скармливании цельного зерна. Корма следует давать поменьше, но чаще. А зерно
лучше использовать тонкого и среднего помола. Важно соблюдать также кратность кормления
животных.
Таких секретов за годы работы на свиноферме у него накопилось немало, вместе с приобретенным большим опытом и знаниями. Он не просто наблюдал за процессами производства,
но и анализировал их, делал выводы, намечал мероприятия для улучшения работы. Справедливо полагая, что в современном животноводстве каждый его работник должен не только любить свое дело, но и в совершенстве изучать свое дело, знать и применять достижения науки и
передового опыта, он часами просиживал над специальной литературой. Все, что вычитывал
полезного, интересного, старался внедрить на ферме. Так им были усовершенствованы подача
воды в поилки, удаление навоза, упрощена раздача кормов, установлены самокормушки
и кормопровод.
382

Механизация труда на ферме позволила Крысову откармливать одновременно 700–800
свиней, добиться высоких производственно-экономических результатов. Если в первые годы
среднесдаточная живая масса каждого животного на ферме составила 80 кг, Крысов довел
этот показатель до 110 кг. За восьмую пятилетку Василий Иванович произвел 4990 центнеров
свинины, за девятую – 5667 ц. Ударно он начал и десятую пятилетку. «За десять месяцов он
откормил для сдачи государству 871 свинью общим живым весом 818 ц, что на 102 ц больше
соответствующего периода 1975 г.», – отметила газета «Знамя».
Золотую звезду Героя Социалистического Труда и орден Ленина Василию Ивановичу
Крысову вручили в середине января 1977 г. на собрании передовиков сельского хозяйства
Марийской АССР в Йошкар-Оле. Вручил их тогдашний руководитель республики первый
секретарь Марийского обкома КПСС Виктор Петрович Никонов.
Огромный зал взорвался дружными аплодисментами, приветствуя от всего сердца нового
героя труда Марийского края.
Именно в период руководства республикой В. П. Никоновым здесь развернулись масштабные работы по переводу свиноводства на промышленную основу, приступили к реализации масштабной программы строительства животноводческих комплексов. В результате индустриализации свиноводства производство мяса в республике за восьмую и девятую
пятилетки возросло более чем в восемь раз.
За Героями Социалистического Труда В. И. Крысовым и Т. Я. Айгловой утвердилась слава
маяков – передовых свиноводов республики.
«Бывают подвиги, которые совершают люди в исключительных ситуациях, отдавая в решающий, самый критический момент все свои силы, волю, а порой и жизнь. И есть подвиги,
которые совершаются человеком незаметно, ежедневно», – размышлял о В. И. Крысове
В. И. Иджболдин.
Именно в качестве такого героя, совершающего подвиг изо дня в день, он представил его в
своей брошюре «Секрет успеха», тираж которой быстро разошелся по всей стране. Она явно
перекликалась с изданной в Йошкар-Оле книгой «Наши герои труда», требующей теперь дополнений по В. И. Крысову.
«В славном созвездии Героев нашей республики представлены люди разных профессий,
разных возрастов и национальностей», – справедливо подчеркивалось в ее предисловии.
Эта пометка относилась и к Героям Социалистического Труда из Мари-Турекского района, как бы представлявшим проживающие на ее территории народы: марийцев, русских и
татар. Их объединял самоотверженный труд, окрыленный любовью к Родине и патриотизмом.
По ним сверяли свои шаги трудящиеся всей республики.
Верно подметил народный поэт республики Миклай Казаков в своем стихотворении
«Шочмо-кушмо марий мландыште» («В стороне моей марийской»), что расцвет Марийского
края был бы невозможен без людей труда, составляющих его главное богатство:
Правда, что в земле марийской
Нет ни золота, ни нефти.
Только люди не дороже ль
Всех сокровищ на планете?
(Пер. А. Казакова)

В выпущенном в 1988 г. в Москве справочном издании «Герои Социалистического Труда»
утверждалось, что в 1938–1988 гг. в СССР были удостоены этого звания 12 411 тружеников
сельского хозяйства. И большинство награжденных золотой медалью «Серп и Молот» в Марийской АССР также были связаны с сельскохозяйственным производством, в том числе все
три Героя Социалистического Труда из Мари-Турекского района – И. Муртазин, Т. Я. Айглова и В. И. Крысов.
Они внесли достойный вклад в превращение родного района в передний край сельского
хозяйства республики и ее главную житницу. Средняя урожайность по району тогда достигала
до 23,9 ц с гектара, а валовый сбор зерновых и зернобобовых – до 100 тыс. т. Ежегодно район
сдавал госдурству 5–6 тысяч тонн мяса.
383

Казалось, район ждут новые трудовые свершения. Но произошедший в 1991 г. распад
СССР перечеркнул планы. С переходом постсоветской России к рыночной экономике у нее
появились новые герои, прежде всего умеющие делать бизнес и деньги. Казалось, в новой
действительности с капиталистическими отношениями нет места ни Героям Социалистического Труда, ни героям труда вообще.
Тем неожиданнее было установление указом Президента России В. В. Путина от 29 марта
2013 г. звания Героя Труда Российской Федерации «за особые трудовые заслуги, связанные
с достижением выдающихся результатов в государственной, общественной и хозяйственной
деятельности, направленной на обеспечение благополучия и процветания России». Согласно
Положению об этом звании, оно присваивается гражданам Российской Федерации, внесшим
«значительный вклад в социально-экономическое развитие страны, в том числе в развитие
промышленного и сельскохозяйственного производства, транспорта, строительства, науки,
культуры, образования и здравоохранения, а также иных областей деятельности», с вручением
им знака особого отличия – золотой медали «Герой Труда Российской Федерации», представляющей собой «звезду с пятью гладкими двугранными лучами на лицевой стороне».
И это справедливо: во все исторические эпохи доблестный и честный труд, мастерство
и талант человека пользовались неизменным уважением и почетом в обществе. Об этом свидетельствуют народные легенды, пословицы и поговорки.
Верится, Герои Труда России появятся и в Республике Марий Эл. И поэты вновь, как во
времена Миклая Казакова и Дмитрия Орая, будут воспевать трудовое геройство людей.
Гори, костёр дружбы!
29 декабря 1972 г. за большие заслуги в укреплении братской дружбы и сотрудничества
советских народов, успехи в экономическом, социально-политическом и культурном строительстве и в ознаменование 50-летия СССР, Марийская АССР была награждена орденом
Дружбы народов.
В Мари-Турекском районе эту весть восприняли с особой радостью. И не только из-за того, что он являлся одним из самых многонациональных, где исстари в мире и дружбе проживали представители финно-угорских, тюркских и восточно-славянских народов. Но и потому,
что именно здесь вошли в традицию костры дружбы и добрососедства с участием пионеров и
школьников трех соседних районов – Мари-Турекского Марийской АССР, Балтасинского Татарской АССР и Малмыжского Кировской области.
Первые пионерские отряды появились в нашей стране в год образования Союза Советских
Социалистических Республик. Решение об их создании было принято по почину московских
комсомольцев 19 мая 1922 г. на II Всероссийской конференции комсомола – Всероссийского
союза коммунистической молодежи. Правда, впервые об этом в этой организации, возникшей
29 октября 1918 г. на I Всероссийском съезде союзов рабочей и крестьянской молодежи, заговорили еще в 1920 г. во время проведения недели красной молодежи. Предлагалось распространить среди детей рабочих движение скаутов-разведчиков, зародившее в Англии в 1907 г.
с целью физического развития детей и подростков до 17 лет. Основателем его явился генерал
английской армии Бадэн Пауэл. Оно оформилось в 1910 г. в Америке в ассоциацию бойскаутов.
Прошедший в октябре 1922 г. V Всероссийский съезд комсомола утвердил законы пионеров и их торжественное обещание.
В созданной по декрету ВЦИК и Совета народных комиссаров об автономии марийского
народа от 4 ноября 1920 г. Марийской автономной области одни из первых пионерских групп
возникли в Мари-Биляморском опытно-показательном школьном городке, открывшемся осенью того года по распоряжению ВЦИК «Об организации в республике детских учреждений
имени III Интернационала», и при рабочем клубе Ульяновского стеклозавода, перешедшего
после образования МАО в ее ведение и переименованного в «Мариец».

384

Первые пионеры с красными галстуками на шее проходили под барабанный бой по улицам и пели песню-гимн «Взвейтесь кострами, синие ночи», написанный комсомольским поэтом Александром Жаровым и музыкантом Сергеем Дешкиным:
Взвейтесь кострами,
Синие ночи!
Мы, пионеры, – дети рабочих.
Близится эра
Светлых годов.
Клич пионера:
Всегда будь готов!

Эта песня сопутствовала им во всем, прежде всего, во время сборов. А созывались они
почти каждое воскресенье.
Пожелавшие влиться в их ряды сначала заполняли «Анкету для вступления в пионеры».
Она состояла из нескольких пунктов:
«1. Имя, отчество и фамилия?
2. Сколько лет?
3. Чем занимались родители до революции и в настоящее время?
4. Почему поступаешь в пионеры?
5. Позволяют ли тебе родители поступить в пионеры?
6. Будешь ли работать в пионерской организации?
7. Подпись родителей..
8. Подпись поступающего.
9. Подпись поручителей».

Старшие товарищи объясняли составителю анкеты смыслы салюта как пионерского приветствия, пионерской пароли «Будь готов!» и отзыва «Всегда готов!», рассказывали о пионерских заповедях: «Пионер – младший брат и помощник комсомольцу и коммунисту; товарищ
пионерам и рабочим и крестьянским детям всего мира; организует окружающих детей и участвует с ними во всей окружающей жизни; стремится к знанию; всем детям пример».
Вот такие бумаги пришлось заполнять и первым пионерам заводского села Лене Мачехиной, Жене Левагиной и Клаве Луковниковой, составившим пионерскую группу имени Парижской коммуны.
Организаторами первых пионерских групп в Мари-Биляморском городке являлись Надежда Баженова, Любовь Панаева, Нина Лаптева и Юлия Чиркова.
Прием в пионеры проводили комсомольцы на торжественном собрании с вручением новичку красного галстука. Очень хотели подходить на них маленькие младшие школьники.
Нравилось им, как пионеры в красных галстуках и пионерской форме ходили строем под бой
барабана и пели веселые пионерские песни. И мальчиков и девочек в возрасте 7–9 лет объявили помощниками пионеров, готовящихся вступить в их ряды. Их тоже начали объединять
в группы, только октябрятские.
Пионерское движение в Марийской автономной области возглавило областное бюро юных
пионеров во главе с В. А. Фавстовым, созданное при обкоме РКСМ в ноябре 1923 г.
Пионерская организация страны в первое время носила имя легендарного гладиатора
Спартака, вставшего во главе крупнейшего восстания рабов. Но после смерти В. И. УльяноваЛенина она переменила свое название. Пионеры школьного городка в Мари-Биляморе узнали
об этом через установленное здесь первое в области радио.
«21 января умер наш вождь и учитель Владимир Ильич Ленин, – говорилось в переданном
по нему воззвании Центрального комитета комсомола и Центрального бюро детских коммунистических групп к детям СССР. – Пленум Центрального комитета Российского коммунистического союза молодежи постановил переименовать коммунистические детские организации СССР в коммунистические детские группы юных пионеров имени Ленина.
Вы должны быть теперь достойны великого имени, которое написано на нашем знамени».
385

А в марте того же года директору школьного городка Н. П. Венценосцеву представилась
возможность рассказать о делах своих пинеров-ленинцев жене и соратнику В. И. Ленина
Н. К. Крупской, члену Центрального бюро детских коммунистических групп. Это произошла
во время сделанного им отчетного доклада по его работе на заседании учебно-методического
совета Наркомпросса в Москве.
Как член Центрального бюро юных пионеров, Н. К. Крупская заинтересовалась пионерскими делами в городке, работой созданного здесь пионерского объединения – форпоста.
Ведь по сути именно она вместе с идеологом русского скаутизма И. Н. Жуковым стояла у истоков пионерского движения в стране. Именно она предложила в своей работе «РКСМ и бойскаутизм» российскому комсомолу создать детскую организацию, «скаутскую по форме и
коммунистическую по содержанию», поддержала идею И. Н. Жукова о ее названии пионерской. Пионер переводился с французского как «первопроходец» или «зачинатель», а в русской
армии в первой половине XIX в. так называли занимавшихся прокладкой дорог для войск солдат, прозванных позже сапёрами.
Взявшись за создание такой детской организации, совершенно справедливо Н. К. Крупскую включили в состав Центрального бюро юных пионеров страны. И уже в этом качестве
она заявила, что «пионерское движение имеет громадное значение», «захватывает ребят в том
возрасте, когда только еще складывается человек, развивает общественные инстинкты ребят,
помогает выработке у них общественных навыков, выработке общественного сознания».
Конечно же, пионерам и октябрятам Мари-Биляморского школьного городка очень повезло, что их наставницей стала сама Н. К. Крупская. «С большим рвением работали организации
октябрят, пионеров, комсомольцев. Особенно оживилась работа пионеротрядов, когда
Н. К. Крупская прислала в подарок атрибуты пионерской организации – горн, барабан, знамя,
галстуки – и теплое письмо. Все захотели стать октябрятами, пионерами», – рассказывал
Н. П. Венценосцев.
Она захотела непременно встретиться с ними во время их школьной экскурсии в Москву.
«Вспоминается одна из экскурсий в Москву. В пионерских отрядах, да и во всем городке –
особое оживление. На этот раз в Москву поедут лучшие пионерские отряды, звенья. Ведется
большая подготовительная работа. Помимо экскурсионной работы в Москве, в Наркомпросе
намечаются доклады о состоянии и работе городка заведующего городком, представителей
детских общественных организаций, – вспоминал Н. П. Венценосцев. – Через инспекторов
Надежда Константиновна узнала о наших экскурсантах – «лапотниках» из марийских лесов.
Звонит инспектор: «На базу приедет Крупская, приготовтесь».
Заволновались мои пионеры…
Приехала неожиданно. Застала за чаем. Завязалась непринужденная беседа на полчаса.
Какую зарядку дала она детям и нам, руководителям!
Долго стояли ребята на дороге, смотря в вечернюю мглу, скрывающую уносящийся автомобиль с Надеждой Константиновной.
На другой день пионеры получили от Надежды Константиновны подарок – пионерские
атрибуты: горны, барабан, знамя, галстуки, а потом более тысячи разных книг.
Бесконечная была радость ребят.
Установилась письменная связь. Надежда Константиновна Крупская аккуратно отвечала
на письма наших пионеров, а при последующих наших встречах обязательно спрашивала:
«Ну, а как поживают ваши пионерчики?»
Конечно же, ее не могли не интересовать выполнение на местах постановления ЦК РКП(б)
от 24 июля 1925 г. «О пионерском движении», вовлечение в пионерское движение деревенской детворы, особенно коренной национальности.
С подачи Н. К. Крупской в городок был выписан журнал «Пионер», зачитывающийся ребятами взахлеб. Особой популярностью у них пользовались рассказы и очерки постоянного
его автора Алексея Кожевникова, писавшего в основном на тему о перевоспитании беспризорников в пионерских делах.
Один из своих очерков «Беспризорная коммуна» он посвятил зарождению на Вятке первого «вольного отряда юных пионеров» из беспризорников, подтолкнувшего к организации та386

ковой и в Мари-Биляморском городке. Только мало кто из ребят знал, что писатель приходился им чуть ли не земляком, будучи родом из расположенной в нескольких километрах от них
деревни Хабазы Уржумского уезда.
А по установленному в городке первым в области радио они слушали передачи радиогазеты «Радио-пионер».
Прознав про их переписку с Н. К. Крупской, написали ей письмо и пионеры из стеклозавода «Мариец». Надежда Константиновна в ответ на просьбу Лены Мачехиной выслала им
пионерские галстуки.
В марийских деревнях той поры пионеров еще не знали. Неслучайно издавшийся в Москве
и претендующий быть настольной книгой марийского агитатора и культурного работника
агитационно-научно-популярный ежемесячный марийский журнал Марийской секции при ЦК
РКП(б) «У илыш» обратился весной 1924 г. с призывом к марийским детям «Пионерыш пурыза!» («Вступайте в пинеры!»). Издание разъясняло: «Марий областьыште пионер уке улыт.
Пионерыш 10 ий гыч 15 ияш марте йочам пуртат. Пионер отряд школеш лийын кертеш. Отрядым комсомол почеш» («В Марийской области нет пионеров. В пионеры принимают детей с
10 до 15 лет. Пионерский отряд может быть создан при школе. Организацией отряда занимается комсомол»).
Такое обращение было напечатано и в других марийских изданиях. И оно возымело действие. Состоявшийся в Москве 23–27 января 1925 г. II съезд марийских учителей постановил
«создавать в школах пионерские организации».
В выпущенной в 1926 г. в Краснококшайске брошюре «5 лет строительства МАО» работник областного отдела народного образования Г. Г. Кармазин заметил: «До конца 1924–1925
учебного г. все дело деткомдвижения сосредотачивалось при ОК РЛКСМ. В марте 1925 г. при
Обоно учреждена должность инструктора по деткомдвижению, работающего в контакте с ОК.
Пионеротряды в течение прошлого (1925) г. организовались почти при всех школах повышенного типа. К осени 1925 г. по области насчитывалось 1540 пионеров, организованы 49 отрядов и 127 октябрят. Рост пионеротрядов идет чрезвычайно быстро».
Г. Г. Кармазин вместе с В. М. Васильевым являлся автором первого иллюстрированного
марийского букваря и заинтересовался пионерским движением под впечатлением изданного в
Москве в 1924 г. детского букваря И. Свечкова «Пионер». Он посчитал необходимым приобщить к нему и марийскую детвору, написав даже марш марийских пионеров. Мелодию к нему
сочинил первый марийский профессиональный музыкант и композитор И. С. КлючниковПалантай.
Мари-Биляморский школьный городок вместе со стеклозаводом «Мариец» сделался опорным пунктом по развитию пионерского движения в Мари-Турекском кантоне. В МариБиляморском школьном городке охотно делились накопленным опытом пионерской работы
с приезжавшими сюда организаторами пионеротрядов, инструктировали вожатых, здесь проходили подготовку барабанщики и горнисты.
Во время новой встречи с Н. П. Венценосцевым весной 1926 г. в Наркомпросе РСФСР
Н. К. Крупская, участвовавшая в январе в работе I Всероссийского съезда общества «Долой
неграмотность!», озадачила его пионеров на еще одно полезное дело: участие в ликвидации
неграмотности населения.
Эта работа развернулась в городке сразу же по возвращении Н. П. Венценосцева из Москвы. И сформированный здесь пионерский форпост, как тогда называли пионерский отряд,
действительно, оказался на передовом посту в этом деле.
«В то время большинство местных жителей, особенно среди мари, среди женщин, было
безграмотным, – вспоминал Н. П. Венценосцев. – Все неграмотные были взяты на учет. Селения были разбиты на участки. К каждому участку были прикреплены «ликвидаторы», старшие
учащиеся или преподаватели станции. К особо трудным, многосемейным было индивидуальное прикрепление».
Пионеры городка включились в культпоход в деревню за всеобщую грамотность, за чистоту дворов и домов, улиц, деревень. «К каждой деревне были прикреплены культбригады из
учащихся и преподавателей, – уточнял Н. П. Венценосцев. – Ставились задачи – борьба за са387

нитарию и гигиену жилища часто путем непосредственной помощи крестьянским семьям в
уборке помещений, дворов, а также читка газет, художественной литературы, писание и читка
писем для неграмотных, организация праздников древонасаждений, революционных праздников, постановка спектаклей, выпуск стенгазет и т. п.».
Еще с большим размахом эта работа началась вестись в городке с его преобразованием
вскоре в станцию народного образования, правда, уже без Н. П. Венценосцева, переведенного
в областную столицу для организации здесь индустриального техникума с механическим и
химическим отделениями. Через год ему предложили уже знакомое дело – заведование Куженерским опытно-показательным школьным городком. Его коллектив был под стать МариБиляморскому, и своими успехами получил известность не только в области, но и в Москве,
что нашло отражение в публикациях о нем в педагогическом журнале «На путях к новой школе» и «Учительской газете». Почти все здешние учащиеся являлись участниками детского
движения, вовлечены в дела пионерской и комсомольской организаций. Для пионеров было
обязательной ношение пионерского галстука и пионерского значка, для комсомольцев – комсомольского значка. Руководили пионерами вожатые из комсомольцев.
Н. П. Венценосцев был в курсе пионерских дел в Марийской области и стране в целом. Не
ускользнули от его внимания поездка первых 20 марийских пионеров с вожатым Ф. С. Молчановым в 1927 г. в устроенную Центральным бюро юных пионеров при помощи Российского
общества Красного Креста детскую здравницу – лагерь «Артек» в Крыму, проведение в августе 1929 г. сначала I областного съезда пионеров в переименованном из Краснококшайска
Йошкар-Оле, куда двадцать делегатов от пионерии Мари-Турекского кантона добирались
пешком, а потом – I Всесоюзного слета юных пионеров в Москве.
Об Артеке как детском лагере-здравнице Н. П. Венценосцев впервые услышал будучи в
Москве в Наркомпросе. Обрадовался, узнав, что в него намечается направить на поправку
здоровья детей из пострадавших от голода 1921–1922 гг. областей Поволжья, в том числе
МАО. В Мари-Биляморском школьном городке уже имелся опыт устройства в то трудное
время подобного летнего лагеря для детей, кто в силу разных причин оставался в нем на летние каникулы. Это прежде всего были детдомовцы из бывших беспризорников. Об этом опыте не забыли и после закрытия преобразованной из городка станции. А после открытия в Мари-Биляморе педагогического училища местные власти предприняли с его помощью
организацию на реке Ноле детского лагеря для отдыха пионеров и школьников МариТурекского и Косолаповского районов. Из-за отсутствия палаток ребят пришлось разместить
в шалашах. Их вожатыми стали учащиеся педучилища.
Кто шагает дружно в ряд?
Пионерский наш отряд!
Сильные, смелые, ловкие, умелые.
Ты шагай, не отставай,
Громко песню запевай, –

звучали в лагере получившие распространение и популярность в пионерских отрядах по всей
стране помогающие маршировать переклички, названные позже речёвками . Но были и свои,
местные:
Здравствуй, солнце!
Здравствуй, лес!
Мы попали в край чудес!

К лагерным чудесам отдохнувшие здесь дети отнесли проживание в шалашах, пионерские
костры на берегу реки Ноли с пионерскими песнями, а также пионерские походы и экскурсии
по красивым местам. Интересна была лагерная жизнь! Ребята дружно готовили концерты и
выступали с ними в окрестных деревнях, выходили на помощь крестьянской бедноте. В их
памяти запечатлевались лагерные игры, спортивные праздники, беседы вожатых и прощальный костёр со встречей восхода солнца.
388

И все же после предпринятого эксперимента с шалашным пионерским лагерем было решено впредь устраивать его в освобождавшемся в летнее время от уезжавших домой на каникулы учащихся Нартасском сельхозтехникуме. И здесь для отдыхающих пионеров организовывали экскурсию на местное чудо: пущенную в строй в 1934 г. Нартасскую тепловую
электростанцию, первую в области для нужд сельского хозяйства. О зажегшихся благодаря ей
в марийских деревнях лампочек Ильича писалось в газете марийских пионеров «Ямде лий»
(«Будь готов») и журнале «Пионер й¢к» («Голос пионера»). В лагерные традиции быстро вошли пионерские костры с песней «Взвейтесь кострами, синие ночи», зазвучащей также в переводе на марийский язык. Они надолго остались в памяти отдохнувшего в устроенном в Нартасе пионерском лагере в 1939 г. после окончания второго класса Мари-Китнинской
начальной школы Платона Афанасьева, награжденного путевкой сюда правлением колхоза
имени Красина и вспомнившего об этом в своей автобиографической повести «П¢рымашым
Юмо нумалеш» («Судьба идет от Бога»).
Желанной для марийских пионеров стала в те годы путевка в первый областной пионерский лагерь «Таир», открывшийся 1 июля 1934 г. на берегу живописного озера Таир по Кокшайскому тракту под Йошкар-Олой.
И все же в пионерские лагеря могли попасть не все. И для учащихся устраивались летние
воспитательно-оздоровительные и трудовые лагеря при местных школах, ставших к этому
времени центрами пионерской работы. Отдыхающие в них ребята привлекались к работам на
пришкольных участках и колхозных полях. А с началом Отечественной войны участие в посильном колхозном труде стало обязательным для всех школьников. Они даже брали на себя
трудовые обязательства на уборку урожая, выполняемые с большим старанием. Им поручалось также шефство над семьями фронтовиков, и во многих школах возникли занимавшиеся
этим тимуровские отряды.
В Хлебниковском районе, выделившемся во время войны из Мари-Турекского, активностью отличалась тимуровская команда из посёлка Мариец, организованная учительницей Анной Васильевной Светлаковой.
Не прекратили пионеры и школьники оказание помощи колхозам и семьям фронтовиков и
после окончания войны. Пионерские отряды делом доказывали право на присвоение им имен
героев минувшей войны.
С 1946 г. в пионеры стали принимать с 9 лет. В пионерских дружинах ввели выборность
пионерского актива, учредили красные пионерские знамена. Пионерские отряды обзавелись
отрядными красными флажками. Районные пионерские организации возглавил пионерский
совет. Школьным пионерским дружинам и отрядам вменялась обязанность помощь родной
школе. С этой целью объявлялись походы пионеров и школьников за создание пришкольных
учебно-опытных участков, плодово-ягодных садов, живых уголков. В пионерских дружинах
проводились праздники урожая и выставки выращенных на пришкольных участках культур,
устраивались недели книг, песенные фестивали, спортивные соревнования, работали кружки
юных натуралистов, краеведов и туристов, а также проходили сборы макулатуры, металлолома и лекарственных растений.
В 1954 г. имена лучших пионеров стали заноситься в заведенные в районных и республиканских пионерских организациях Книги почета. Лучшие из лучших за свои успехи в учебе и
пионерских делах награждались путёвкой во Всесоюзный пионерский лагерь «Артек» в Крыму, а в преобразованной в 1936 г. из автономной области Марийской АССР – республиканский пионерский лагерь «Таир», прозванный «марийским Артеком».
В 1950-е гг., после перехода страны в 1948 г. на обязательное семилетнее образование,
крупные сельские школы обзавелись интернатами для проживания во время учебы школьников из отдаленных деревень. А в летнее время в них устраивались летние оздоровительные
и трудовые лагеря.
В районной газете «Путь Ленина» в начале лета 1954 г. заведующая отделом по работе
среди школьной молодежи и пионеров райкома комсомола Н. Антышева сообщила, что
в предстоящие летние каникулы 40 пионеров и школьников района отдохнут в республиканском лагере «Таир».
389

«С 5 июня этого года на базе Нартасского сельхозтехникума имени Мосолова открывается
межрайонный пионерский лагерь, где в течение месяца будут отдыхать более 133 лучших
пионеров Мари-Турекского, Хлебниковского и Параньгинского районов, – делилась она планами лагерной комиссии. – Райком комсомола и профсоюзная организация уже ведут отбор
пионеров в лагерь.
Приобретение путевок в пионерский лагерь производится в райкоме комсомола профсоюзными организациями, учреждениями, колхозами и отдельными гражданами. Стоимость путевки – 300 руб.
Руководители профсоюзных организаций, учреждений и колхозов, приобретайте путевки
в пионерский лагерь!»
Начало летних каникул школьников района впервые в тот год был отмечен общим пионерским костром.
«6 июня в райцентр съехались пионеры всех семилетних и средних школ района для проведения пионерского костра «Дружба», – писала газета «Путь Ленина». – Свыше 100 пионеров отправились на Холодный ключ. Ровно в 4 часа дня под звуки пионерского горна выстраивается линейка.
Секретарь райкома комсомола т. Гусев и заведующий РОНО т. Зязев поздравили пионеров
с успешным окончанием учебного года и пожелали им хорошо провести летние каникулы.
Ярко вспыхивает костёр. Глаза детей сияют счастьем.
Пионеры Куршаковской школы исполнили песню «Здравствуй, Москва!». Пионеры Сендинской школы отличились в танце «Гопак». Хорошо исполнила песню «Родина» Анисимова
Галя из Мари-Турекской средней школы. С замечательными номерами выступили пионеры
Мари-Биляморской, Тат-Китнинской, Нартасской и Алексеевской семилетних школ».
Завершилось мероприятие, как отмечалось в отчете В. Айглова «Костёр «Дружба», исполнением всеми его участниками песни-гимна «Взвейтесь кострами, синие ночи» и обменом
друг с другом пионерскими значками с изображением язычков пламени пионерского костра.
Так пионерами Мари-Турекского района было отмечено тридцатилетие присвоения Всесоюзной пионерской организации имени В. И. Ленина. В 1956 г. они включились в I Всесоюзную экспедицию пионеров и школьников по родной стране, развернувшуюся в республике
краеведческую работу и туристические походы по родному краю.
В 1962 г. в связи с сорокалетием создания Всесоюзная пионерская организация удостоилась высокой награды Родины – ордена Ленина. И на носимых пионерами на груди пионерских значках появился профиль вождя. Прием в пионеры отныне стал приурочиваться ко дню
его рождения 22 апреля, причем с обязательным «торжественным обещанием пионера Советского Союза», принимая которое вступающий обязывался «горячо любить свою Родину»,
«выполнять Законы пионеров Советского Союза». Эти законы заключались в том, что пионер
«настойчив в учении, труде и спорте», «честный и верный товарищ, всегда смело стоит за
правду», «готовится стать защитником Родины». Возраст пребывания в пионерской организации определили с десяти до пятнадцати лет.
Утвердилось ношение пионерами единой пионерской формы, включающей, помимо пионерского галстука, белую или голубую рубашку с погончиками и нашивкой на рукаве, синие
брюки для мальчиков и синие юбки для девочек. Летом синие брюки могли заменяться шортами синего цвета. В парадных случаях надевались белые носки или гольфы, специальные
пионерские ремни светло-коричнего цвета.
Пионерские отряды объявлялись коллективными вожатыми октябрят-учащихся 1–3 классов. Им поручалась помощь тем в учебе и дружбе, выполнении правил октябрят. К ним относились такие требования, как октябрята – «прилежные ребята, любят школу, уважают старших», «правдивые и смелые, ловкие и умелые», «дружные ребята, читают и рисуют, играют
и поют, весело живут», и вообще «только тех, кто любит труд, октябрятами зовут».
Средоточием пионерских дел стали школьные пионерские комнаты и районные дома пионеров. С 1959 г. страна перешла на обязательное восьмилетнее образование, и в штате школ
появились старшие пионервожатые – организаторы деятельности школьных пионерских дружин, утверждаемые органами народного образования совместно с районными комитетами
390

комсомола. На такую должность в Ципьинской средней школе соседнего с Мари-Турекским
Балтасинского района Татарской АССР был принят ветеран Великой Отечественной войны
Фарт Галеевич Гильманов. Увлекшись работой, в начале 1966 г. он вместе с директором своей
школы Г. Г. Галеевым обратился к коллегам из Арборской восьмилетей школы Мари-Турекского района Марийской АССР и Ральниковской восьмилетней школы Малмыжского района Кировской области с предложением отметить очередной день рождения пионерии встречей школьников трех соседних районов у пионерского костра. Подтолкнула его к этой идее
давняя дружба проживающих в этих краях народов – русских, татар, марийцев и удмуртов.
Занявшись местной историей, он вдруг обнаружил, что их земли относились когда-то к населенному марийцами, удмуртами, татарами Малмыжскому княжеству Казанского ханства.
Превратившееся во владение марийских князей Малмыжское княжество считалось наиболее крупным улусам по Арской дороге. Оно, как писал казанский историк М. Г. Худяков, «занимало обширную территорию», гранича на западе «с землями татарских помещиков Арской
дороги», переходя на востоке «на левую сторону реки Вятки», простираясь на севере до реки
Аджимки, а на юге – «вплоть до Зюрейской дороги». С включением Казанского ханства к
Российскому государству малмыжские земли отнесли сначала к Казанскому приказу, затем –
Казанскому уезду Казанской губернии, потом – Малмыжскому уезду Вятской губернии, а в
конце XIX и начале XX вв. они оказались в нескольких уездах Казанской и Вятской губерний.
Ципьинский пионервожатый Фарт Гильманов решил возродить утерянные добрые традиции дружбы и добрососедства народов края, приобщить к ним пионеров и школьников. Его
инициатива получила поддержку директоров школ и районных домов пионеров. И уже в июне
1966 г. перенявшая эстафету от «Пути Ленина» Мари-Турекская районная газета «Знамя» писала: «Пионерское лето для учащихся Балтасинского (Татарская АССР), Мари-Турекского
(Марийская АССР) и Малмыжского (Кировская обл.) районов началась с «Костра дружбы»,
который состоялся на границе трех районов на лесной поляне у села Ральники Малмыжского
района».
«Алеет множество знамен и флагов. Нарядно, празднично украшены машины гостей пионерского слета, – описывал эту встречу в репортаже «Костёр дружбы» Р. Нуртдинов. – Они
проходят между двумя флагштоками. Их салютом встречают две пионерки в белых испанках,
на груди у них эмблема – красный флажок с силуэтом голубя. В такой форме приехала делегация Кировской области, которую представляли на слете пионеры Малмыжского района.
Пионеры из Татарии – в белых испанках и с цветным изображением земного шара. Из МариТурекского района пионеры приехали в синих испанках».
Делегации разместились в пионерских палатках. Под звуки пионерского горна и дробь барабана они собрались на линейку. Рапорты их руководителей приняла председатель оргкомитета мероприятия, директор Балтасинского дома пионеров В. Загрутдинова. А открыли слёт
торжественное поднятие его флага и выступление пионера 1930–х гг. Героя Советского Союза
Х. И. Ибрагимова, пожелавшего собравшимся превратить костёр дружбы в ежегодную традицию Татарской и Марийской республик и Кировской области.
«После концерта ребята отправились к реке, – рассказывал Р. Нуртдинов. – От каждой колонны вперед выходят мальчик и девочка с факелами и зажигают скромный костер, заранее
приготовленный ральниковскими пионерами. Все поют:
Взвейтесь кострами,
Синие ночи».

Через год такой костёр дружбы прошел в Ципье, а в 1968 г. – в Марийском крае, на арборской земле.
Организаторами третьего костра дружбы выступили учащиеся Арборской восьмилетней
школы, вспоминал про него в изданной в 1992 г. в Марийском книжном издательстве книге
«Келшымаш тул» («Дружбой согретые сердца») А. Р. Соловьев, работавший в 1952–1987 гг.
ее директором.
Для его проведения было выбрано самое живописное место на лугах у реки Арборки, притока несущей свои воды через удмуртские и татарские земли в Вятку Шошмы. Прибрежную
391

горку ребята украсили выложенными из белых камушков словами на четырех языках: Дружба, Келшымаш, Дуслык, Эшъяськон. Участников костра дружбы приветствовали почетные
гости – Герои Советского Соза Е. А. Алексеев, Г. Г. Гарифуллин и Х. И. Ибрагимов, Герои
Социалистического Труда И. М. Муртазин и С. Н. Нафикова. Они вспомнили свои пионерские
годы, вместе с собравшимися спели полюбившуюся не одному поколению пионеров песню
«Взвейтесь кострами, синие ночи».
По команде ведущего «Зажечь костёр!» запылали заранее подготовленные для него дрова
и ветки. В небо полетели тысячи искр. Костёр разгорался все ярче и ярче, заложив традицию
его проведения в Мари-Турекском районе.
Летом 1974 г. к ней присоединился пионерский лагерь «Зори», открывшийся для отдыха
детей тружеников колхозов и совхозов, работников сельхозпредприятий Мари-Турекского
района в местечке Холодный ключ на реке Ноле. Здесь по инициативе и под кураторством
председателя райкома профсоюза работников сельского хозяйства и заготовок Петра Алексеевича Османова были возведены три летних корпуса, столовая, вспомогательное и административное здания, устроена танцплощадка.
«Просторные, светлые павильоны, или как здесь их называют проще, корпуса, располагаются на живописной поляне возле реки Ноля. Сколько здесь солнца, оздоровляющего лесного
воздуха!» – рассказывала о лагере районная газета «Знамя». – В каждом павильоне есть игровая комната. Можно поиграть в шахматы, шашки, домино, настольный теннис. В палатах –
чистота и порядок.
К услугам ребят – медицинский пункт, большая столовая».
В июне «Зори» приняли первую смену отдыхающих из 109 детей. Руководство лагерем
возложили на учителя Мари-Турекской средней школы Анатолия Петровича Иванова, старшей пионервожатой назначили его коллегу Светлану Филипповну Заболотских.
Проработал лагерь до 25 августа, три смены по три недели каждая. В нем отдохнули свыше 350 школьников. А на следующий год их число увеличилось до 500.
«В этом сезоне лагерь преобразился, – делилась впечатлениями от второго пионерского
лета в «Зорях» старшая пионервожатая С. Заболотских в газете «Знамя». – Вокруг него построили изгородь. Жилым корпусам придали красивый внешний вид. В палатах стало свободно, хоть и живут по 10 чел. Силами ребят первой и второй смен приведена в надлежащий вид
спортивная площадка: сделана беговая дорожка, размечены места для прыжков в длину и высоту».
В лагере в тот год впервые организовали октябрятский отряд.
Шефство над лагерем установили хозяйства и организации района. За его снабжение продуктами питания взялось местное райпо, молочными продуктами – Мари-Турекский маслосырзавод. Надо отдать им должное – они делали это на совесть, и в лагерной столовой ребят
кормили вкусно и сытно. Потому родители, приехавшие к своим детям в один из установленных дней их посещений, были немало удивлены, услышав речёвку прошагавшего на обед отряда:
Раз, два, мы не ели,
Три, четыре – есть хотим.
Открывайте шире двери,
А то повара съедим
Вместе с поварёшкой
И столовой ложкой.
Если повара не хватит,
Всю столовую захватим,
И дежурных тоже
На поднос положим.

Успокоили их сами дети: это лагерный юмор, чтобы отдыхалось веселее. А проводили они
здесь время, действительно, весело и с пользой, участвуя в различных конкурсах, художественной самодеятельности, спортивных состязаниях, встречах с интересными людьми. Медсестра Р. М. Мухаметханова увлекла ребят сбором лекарственных трав.
392

«Стало традицией проводить общелагерную спартакиаду по пионерскому четырехборью,
костер «Дружба», игру «Найди клад», – отчитывалась С. Заболотских. – Ко дню встречи с родителями ребята готовят концерт, проводят игры, танцы, аттракционы с участием пап и мам.
Интересно проходит чествование именинников, которое проводится в конце смены. Повара
готовят ребятам торт. Через два-три дня в лагере демонстрируются детские кинофильмы.
Ребятам нравится в лагере, многие отдыхают по две смены. И уезжают из лагеря с надеждой, что обязательно приедут отдыхать в будущее пионерское лето».
С 1980 г. вторая смена в лагере «Зори» обрела оздоровительный характер, с организацией
медицинского осмотра детей специалистами местной центральной больницы. А третья смена
превратилась в районную школу пионерского актива.
По завершении каждой смены в лагере устраивались пионерские костры дружбы, один из
них приходился на отмечавшийся 30 июля Международный день дружбы. Так было и в августе 1991 г. После прощального вечернего костра «Дружба» вожатые объявили отбой. Но предупредили ребят, что разбудят их к восходу солнца. Рано утром лагерь ожил под звук горна.
По траве, покрытой росой, собравшийся в ту смену районный пионерский актив вместе с вожатыми побежал к реке. По воде уползало облако тумана. На берегу вновь возгорелся пионерский костёр. А за рекой все ширилась светлая полоса: желтая, красная, малиновая. И вот показались первые лучи солнца. Все закричали «ура». Оказывается, многие видели его восход
впервые. А потом собравшиеся у костра закопали в золу картошку и побежали умываться.
Пока пеклась картошка, о чем только не говорили!
Испеченную картошку ели под задорную песню:
Ах, картошка, объеденье –
Пионеров идеал!
Тот не знает наслажденья,
Кто картошки не едал!

И вряд ли кто из подбрасывающих в потрескивающий костёр сухие сучья догадывался,
что прощается с полюбившимся пионерским лагерем «Зори» уже не до следующего лета, а
навсегда. С переходом постсоветской России к рыночной экономике и возникшими у района
финансовыми трудностями он прекратил существование. Его имущество было передано совхозу «Восход», профсоюзная организация которой вознамерилась не отказываться от устройства оздоровительного лагеря для детей своих работников.
Произошедший в 1991 г. распад СССР привёл к прекращению деятельности на семидесятом году своего создания и награжденной за свои успехи в воспитании подрастающего поколения двумя орденами Ленина Всесоюзной пионерской организации имени В. И. Ленина.
К счастью, время оказалось бессильным отменить уже превратившееся в традицию проведение костров дружбы школьниками Балтасинского и Мари-Турекского районов республик
Марий Эл и Татарстана, Малмыжского района Кировской области. Они были продолжены.
Инициатору костров дружбы Фарту Галеевичу Гильманову они подсказали идею создания
в селе Ципье, основанному еще в XVII в., музея «Дружба народов». Начинался он, как вспоминал А. Р. Соловьев в своей книге «Келшымаш тул», в маленькой школьной классной комнате. Он был свидетелем его разрастания, новоселья в построенное двухэтажное здание и превращения в 1986 г. в филиал Республиканского музея Татарской АССР. Музей расположился
в соседстве с возведенным в первой половине XIX в. Троицким храмом, в открывшейся при
котором сначала школе грамоты, а затем церковно-приходской школе вместе учились дети
местных удмуртов, марийцев, крещеных татар, русских и даже ссыльных поляков.
Гордость музея – его экспонаты, перевалившие уже за одиннадцать тысяч. В основном это
предметы быта народов разных национальностей, проживающих в регионе. Среди них выделяются коллекции национальной одежды – татарская, удмуртская, марийская, русская. Удивляют посетителей и собранные здесь национальные музыкальные инструменты. В свое время
они заинтересовали и участников фольклорного ансамбля Арборской восьмилетней школы
«Пиалан йоча пагыт» («Счастливое детство»), заявивших о себе выступлением на костре
дружбы в 1987 г. и удививших всех игрой на марийских инструментах. А потом к ним пришел
393

большой успех: они вместе со своим руководителем учителем Г. К. Васинкиным были награждены поездкой во Всероссийский пионерский лагерь «Орлёнок» под Новороссийском, где
удостоились звания дипломанта II Всероссийского фольклорного фестиваля школьников.
Нет, не ушли в прошлое костры дружбы, порожденные пионерами Балтасинского, МариТурекского и Малмыжского районов. В 1994 г. его устроили также школьники Параньгинского и Арского районов Марий Эл и Татарстана, сделав своим девизом слова великого татарского поэта Габдуллы Тукая:
Вовеки нельзя нашу дружбу разбить,
Нанизаны мы на единую нить.
(Пер. С. Липкина)

Они проходят теперь как межрегиональные слёты-фестивали и приурочиваются не ко дню
рождения пионерии в стране, а к окончанию учебного года и началу летних школьных каникул, а также отмечаемому 29 мая Всемирному дню соседей. Так ежегодно на марийской, татарстанской и вятской землях разжигается неугасимый костёр дружбы – символ добрососедства и единения проживающих на них народов, прежде всего местных марийцев, удмуртов,
татар и русских. И по-прежнему в свете его пламени звучит ставшая гимном согревающая
сердца песня на слова и музыку Светланы Шиховой:
Гори, костер, не угасай,
Встречай друзей и провожай.
Дари нам песни и цветы,
Дари нам радость и мечты.

Холодные ключи Ноли
В конце 1979 г. постановлением Совета Министров РСФСР Государственной премии им.
М. Горького за книгу стихов «Благодарение» удостоился новосибирский поэт Леонид Решетников. Вскоре однако выяснилось: новосибирец он лишь по местожительству, а является
уроженцем сразу двух субъектов федерации – Кировской области и Марийской АССР.
Лауреат прояснил ситуацию сам: «Если верить имеющимся у меня документам, я родился
дважды, – причем в одно и то же время, но в разных населенных пунктах. Свидетельство о
рождении гласит, что я – уроженец деревни Малый Ноледур, или, как мы его звали тогда, Ноледурчик, Уржумского уезда Вятской губернии. А паспорт, которым я, естественно, обзавелся
гораздо позднее, спустя известное время, в течение которого произошли многие изменения и
уточнения в административном делении нашей родины, утверждает, что я появился на белый
свет в деревне Мари-Ноледур Мари-Турекского района Марийской АССР. Как это ни покажется на первый взгляд странным, оба документа правы. И во всем этом нет ни божьего чуда,
ни писарской ошибки. Просто моя деревня во время моего появления на свет, то есть в июне
1920 г., входила в состав Уржумского уезда Вятской губернии, а позднее, после 4 ноября
1920 г., то есть после известного декрета об образовании «автономной области марийского
народа», вошла, наряду с другими населенными пунктами юга Уржумского уезда, в состав
этой вновь образованной национальной области, ставшей впоследствии Марийской АССР».
«Я родился 17 июня 1920 г. в деревне Ноледур Уржумского уезда Вятской губернии, в семье крестьянина Решетникова Василия Павловича, за год до этого вернувшегося с Восточного
фронта», – напишет он потом в автобиографии.
Марийская деревня Нольд¢р располагалась по правому берегу притока реки Уржумки Ноли. «Нольо» переводится с марийского как «полынья», или «топкое место». Тихая Ноля несет
свои воды по этой земле уже столетиями. У села Мари-Билямор ее воды принимает в свои
объятия Уржумка и вливается потом в Вятку. «Т¢р» же на марийском означает «окраина».
Выходило, Нольд¢р – это окраинное поселение на Ноле. Ее срубили в конце XVIII в., от реки
к лесам, отвоевывая от нее земли под пашню. Потом в округе появились починки Русский и
Черемисский Ноледур, Й¢што памаш, то есть Холодный ключ. Составитель «Материалов по
394

статистике Вятской губернии» губернский статистик Е. С. Филимонов отнес их к Турекскому
кусту – району, выделенному им в Турекской волости, одной из 21 волости Уржумского уезда, с пометкой: Русский Ноледур основан в 1811 г., Юшто памаш – 1868, Черемисский Ноледур – 1878. Он предположил, что первые поселенцы в них «были главным образом из Нолинского и Орловского уездов», а «частию из Кичминской волости», которые и заложили
Черемисский Ноледур.
Ноледур приписали к удельному ведомству. Примыкающие к ней речные луга взял в
аренду владеющий двумя мельницами на Ноле торговец из деревни Куянково Фатхулла
Курмашев и устроил здесь выгон для скота. В местечке Юшто памаш он заложил бумажную фабрику.
К образованию по декрету Центрального исполнительного комитета и Совета народных
комиссаров от 4 ноября 1920 г. Марийской автономной области удельный и черемисский Ноледур слились в одну деревню Малый Ноледур, насчитывающий свыше 110 марийцев и около
30 русских. Здесь и родился будущий поэт Леонид Решетников. А потом Малый Ноледур был
переименован в Марий Ноледур, став одним из поселений преобразованного в 1924 г. из волости Мари-Турекского кантона.
Про вошедшую в свою жизнь и поэзию деревню Ноледур Леонид Решетников в стихотворении «Земля, взрастившая меня» заметит:
Вся, до конца, – в лесах и перелесках,
В полянах, перелогах и логах,
С речушками, бегущими не резко,
С коростелями – к полночи – в лугах.

Поэт вспомнит про них в своем очерке воспоминаний «О родном городе и крае»: «Наша
изба была крайней. Рядом с нею, за околицей, бежала неглубокая и веселая речонка Ноля, а
«на задах», за огородами, гудел на пригорке сосновый лес. За ним начиналось поле, куда отец
по первому теплу выезжал пахать, а в страдную пору, побросав в телегу серпы, вместе с матерью отправлялся на жатву».
Дом, в котором обосновалась семья Решетниковых, был на самой околице, где кончалась
деревня. Далее начинались луга, спускающиеся к Ноле. Ей суждено было стать речкой его
детства.
«Мы же, ребятишки, – сперва я, а потом и остальные появлявшиеся вслед за мною, – были
предоставлены в основном самим себе и бегали на речку, где руками ловили раков, усачей и
налимов, или с кружками в руках ползали по заречному угорью, красневшему земляникой», –
говорил про нее Л. В. Решетников.
В его памяти запечатлелись весенние ледоходы по наполнявшейся в эту пору Ноле. Вместе с друзьями он бегал смотреть, как по ней с шипением и треском проносился сплошным
грязно-белым потоком еще недавно сковывающий ее лёд.
Кончалось половодье, и Ноля отступала, оставляя на кромке разлива большие льдины, которые потом долго и медленно таяли, крошились, разваливались кучей глубокого стеклояруса
и наконец исчезали, оставляя лужи.
Под пригревающим солнцем на глазах менял свою кожу берег. Ил покрывался трещинами,
лопался на куски, усыхал, и под ним открывался чистый белый песочек. Из песка вылезали
молодые листья лопуха, сверху – зеленые, блестящие, снизу – серые, бумазейные. У самой
воды закрывала песок зеленым ковром из вырезанных листочков и желтых цветков гусиная
травка, торопившаяся раскинуть во все стороны свои красные нити.
Вдоль реки росли ветлы и черёмуха. Ветлы засцветали, покрываясь крохотными желтыми
пушистыми барашками. Сладкий аромат стоял, когда на их ветках круглый день гудели пчёлы. Желтые барашки были первым лакомством, которая приносила весна. Они были сладкие
на вкус и их можно было сосать. Потом цвет отпадал в виде маленьких коричневых червячков, и ветлы одевались листом. Одни становились зелеными, другие – серебристо-сизыми.
А какая красота устанавливалась на Ноле с цветением черемухи!
395

Постепенно весь берег буйно зарастал густой травой. На реке расцветали водяные лилии и
кувшинки. Лужи у воды населялись всякой живностью: головастиками, улитками, водяными
жуками.
Как только вода становилась теплой, мальчишки открывали купание. Плескались на реке с
утра до вечера, валялись на песке, лезли в воду и снова – на горячий песок.
Друзьями детства Лени Решетникова была марийская детвора, говорящая, как он подметит, на другом языке и одетая по-другому.
«А марийцы в те, двадцатые годы, особенно в деревне, в большей мере, чем сейчас, сохраняли верность национальному одеянию, тем более, что в деревне оно, как правило, и изготовлялось своими руками, и своими же руками и на свой вкус и лад украшалось различными вышивками и бисером», – заметил он в своем очерке воспоминаний.
Помимо национальной одежды, Лёня удивлялся народным музыкальным инструментам
марийцев: волынке (ш¢выр), барабану (т¢мыр), гуслям (к¢сле). «Еще в раннем детстве, в бытность мою в Мари-Ноледуре, я впервые услыхал голоса марийских национальных инструментов, – признавался он. – Раньше, чем русскую свирель, мне довелось услышать марийский
шиялтыш: на нем наигрывал пастух, выводя на луга деревенское стадо. Примерно тогда же
я не раз бывал на сельских свадьбах, на которые озирал, конечно, либо с полатей, куда нас,
детей, загоняли взрослые, чтобы мы не болтались под ногами, либо с улицы, приплюснув нос
к оконному стеклу».
Из однодеревенцев ему запомнился мариец старик Арсентий, прозванный им дедом Арсеем отставной служивый и сосед.
«Одно из воспоминаний, до сих пор греющих мое сердце, – рассказывал он о нем. – Теплое
светлое летнее утро. Солнце еще не высоко. Но в деревне уже пустынно и тихо. Скот выгнан
деревенским пастухом на выпаса. Все взрослые, в том числе и мои родители, давно в поле.
Я, домовник и единственный бодрствующий в это время в доме обитатель (младший братишка
Егор еще спит), выхожу за ворота и направляюсь к соседнему дому. Там, на завалинке, сидит,
поблескивая лысиной и седоструйной бородой, одетый в белую длинную домотканую рубаху,
мой давний и добрый друг, мариец дед Арсей. Арсеем я звал его, наверное, по неграмотности и
детскому косноязычию. Звали же его, очевидно, как я теперь думаю, Арсентием. Он по старости, как я по малолетству, тоже не работает в поле и, подобно мне, домовничает.
– Как дела, дед Арсей? – говорю я, подражая взрослым, и сажусь рядом.
– Как сажа бела, – отвечает он и важно разглаживает бороду, лукаво поглядывая на меня.
Как я понял впоследствии, будучи уже взрослым, он в отличие от многих его сородичей,
хорошо владел русским языком, чему скорей всего способствовала его многолетняя служба в
армии.
Сказав эту, уже привычную мне фразу, он так же привычно добавляет:
– Какие могут быть дела, если я снова стал ребенком...
Мне это каждый раз не очень понятно, и я каждый раз смотрю на него с недоверием: чтото я не видел бородатых детей! Но каждый раз все кончается одним и тем же. Он, кряхтя,
встает и, опираясь на посох, идет в дом. Через несколько минут он возвращается с ломтем
ржаного хлеба, смазанного мёдом. Мёд лежит, вернее, блестит тончайшим слоем. Но это –
мёд, которого у нас, да и во многих других домах, нет. А у деда Арсея есть: в огороде, под липами, у него стоят два улья.
Однако, прежде чем вручить мне этот ломоть, дед Арсей проигрывает уже давно известную мне игру:
– А как твои, Лёнка, дела? – спрашивает он, садясь на завалинку. Я каждый раз забываю,
что это – игра, и обиженно возражаю:
– Я – не Лёнка, а Лёнька!
– Э, нет,– насмешливо улыбается мой собеседник. – Не знаешь ты своего имени. Не Лёнька ты, а Лёнка...
И добавляет, ероша старческой ладонью и без того взъерошенные мои волосенки:
– Ишь, волосики мягкие, как лён... Лёнка ты и есть...
И видя, что я не на шутку растерян, протягивает заветный ломоть:
396

– На-ка, отведай... Да Егору оставь...
Такое угощение за лето перепадало нам с братом раз с десяток, не более. Старик и сам, я
думаю, пробовал этот мёд не чаще: два улья – не великое богатство. Но до сих пор чувствую
на языке привкус того ржаного ломтя, тоненько помазанного молодым липовым мёдом и хранящего в себе не только аромат цветущего лета, но и тепло этой высохшей от работы, но щедрой на доброту руки старика-марийца».
Повзрослев, свою дружбу со стариком Арсеем поэт назовет проявлением братства марийского и русского населения Мари-Ноледура. «Тогда же, в эти далекие детские годы, впервые
познал тепло братского отношения к себе людей, говорящих на другом языке, поющих другие
песни и по-другому, чем я, одетых», – скажет он об этом, заметив, что в его семье «никогда не
чувствовали себя чужаками в ней».
В общении с дедом Арсеем и марийской детворой смышленому русскому мальчику открылось особое почитание марийцами неведомой природы.
Главной достопримечательность этих мест по праву считались родники. Их под МариНоледуром насчитывалось шесть, включая холодный ключ у моста в деревню. По нему люди
прозвали так всю местность. Полюбилась она за свою красоту не только ноледурцам, но
и приходящим сюда отдохнуть жителям обретшего статус кантонного центра Мари-Турека.
Нравилось здесь побродить подрастающему Лёне, одному и с друзьями.
«А деревня и земля вокруг, являвшиеся моей малой родиной, были не то что красивы, но
прекрасны, как прекрасно все, что является родным и единственным», – отзовется он о местечке Холодный ключ в очерке воспоминаний.
В родных пейзажах будущий поэт находил настоящую отраду для души. Тем печальнее
для него стало решение родителей покинуть родимую деревню.
«Земли было мало, да и та – бедна: глина, песочек, – объяснял он такой их шаг в автобиографических заметках «О себе». – Жили, перебиваясь не с хлеба, а лебеды на квас. Спасала
корова, по крайней мере, меня, единственного тогда ребенка в семье.
Полуголодную жизнь, особенно трудную зимой, скрашивали рассказы отца, который, как
я уже говорил, недавно вернулся с Гражданской войны, а до этого прошел всю «германскую»,
а еще раньше служил на действительной на Русском острове, под Владивостоком. Грамота его
измерялась тремя классами приходской школы, но был он любознателен и наблюдателен, а
кроме того, являлся единственным в нашей деревне мужиком, который видел «живых» иностранцев: китайцев, корейцев, японцев, а позднее – немцев, прикоснулся к жизни и быту. Может быть, поэтому рассказы его об «иных» краях и «не нашей» жизни любили послушать не
только мы, дети, но и деревенские мужики, собиравшиеся в нашей избе на свет лучины, втыкаемой по вечерам в простенок над лавкой, на которой отец мастерил что-либо «подомашности».
А семья росла. Мать, обремененная детьми, выходила в поле все реже. Все труднее отцу –
в одни руки – было кормить нас. А тут из Сибири, с Енисея, пришло письмо о «немеряной
земле», о приволье тех мест. И вот весной 1927 г., сразу после ледохода, продав дом, лошадь и
корову, мы всей семьей снялись с гнезда».
Еще одной причиной отъезда Решетниковых из Мари-Ноледура являлись начавшиеся
в кантоне перемены с обобществлением земли и труда, объединением крестьянских хозяйств
в коллективные.
«Всадились» Решетниковы в деревне Шумихе, на правом берегу Енисея, недалеко от Дивногорского скита.
«В Сибири однако мы не прижились, – рассказывал Л. Решетников в автобиографических
заметках. – Кержацкое «опчество», находившееся у кулаков, выделило такие оборки, что наш
надел в Ноледуре показался нам райской землей. А главное – никто не хотел продавать нам
лошадь. А без нее – ни полосу вспахать, ни сруб срубить.
Помыкавшись несколько месяцев по чужим углам и проев последние припасы, мы осенью
того же года покинули неприветливый край. Однако в свою деревню уже не вернулись: гнездо
было разорено. Остановились в Уржуме, купив маленькую баньку и – с грехом пополам – переоборудовав ее под жилье».
397

Отец Лёни стал бондарить и плотничать, а мать поступила в швейную мастерскую. Перебиваясь с хлеба на квас, они начали городскую жизнь, с сожалением вспоминая о том, что потеряли, расставшись с родной деревней.
«Жили по-прежнему – трудно. Нас, детей, было уже шестеро, и отцу приходилось махать
топором от зари до зари, без выходных и праздников», – вспоминал он эту пору.
Вся забота родителей Василия Павловича и Ефимии Михайловны Решетниковых была теперь об одном – дать детям образование. В Уржуме Лёня окончил семилетку, а затем – педагогическое училище. Литературные привязанности его определились еще в школе.
«В пятом классе я впервые начал догадываться о том, что есть литература настоящая и не
настоящая, а в шестом перечитал почти всего Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Тургенева, Гончарова, Никитина, – писал он в автобиографических заметках «О себе». – К этому времени
относится мое первое стихотворное упражнение».
Родились они в подражание И. С. Никитину:
Тихо на озере.
Дремлет камыш.
Лодка рыбачья
Качается лишь.

Со своим другом по педучилищу Веней Козловым они вместе читали и спорили, бродили
по пригородным полям и лесам, влюбленные в среднерусскую природу и в ее певцов – писателей, художников, музыкантов, имена которых щедро открывал каждый новый день жизни,
с гордостью вспоминая «великих уржумчан», художников братьев Васнецовых и поэта Николая Заболоцкого.
По окончании педучилища Леонида Решетникова с дипломом учителя 5–7 классов по русскому языку и литературе направили литсотрудником уржумской районной газеты «Кировская искра». За его наставление здесь взялся редактор газеты Николай Дмитриевич Бушков.
Но проработать с ним ему пришлось недолго: осенью 1939 г. начинающего журналиста и литератора призвали в Красную Армию.
Армейская служба красноармейца Решетникова началась в легкоартиллерийском полку на
Дальнем Востоке под Благовещенском. Здесь и застала его Великая Отечественная война. Через несколько дней его дивизию погрузили в эшелоны и отправили воевать на Западный
фронт.
В первый бой соединение вступило в конце июля восточнее Смоленска, под деревней
Крапивное. Начавшись утром, он закончился на третий день к вечеру окружением их дивизии.
Красноармеец Решетников в нем получил тяжелое ранение, и с большим трудом был отправлен в госпиталь. Лечился в Вязьме, Можайске, Москве и Горьком. Чтобы скрасить время, он
начал писать стихи. Шесть из них под заголовком «Дневник войны» в феврале 1942 г. были
опубликованы в журнале «Знамя». Затем они появились в журнале «Огонёк» и газете «Комсомольская правда».
После выздоровления вся дальнейшая фронтовая судьба Леонида Решетникова связалась
с боями и маршами 5-й Гвардейской танковой армии, которой командовал маршал бронетанковых войск П. А. Ротмистров. Он был связистом и секретарем политотдела бригады, а после
оборонительных боев на Курской дуге назначен литсотрудником армейской газеты «На
штурм». Произошло это после выхода в свет поэтического сборника «Фронтовые стихи»
с подборкой его военных стихотворений «Из блокнота красноармейца», отобранных вместе
с произведениями М. Матусовского и Ц. Солодаря составителем издания старшим батальонным комиссаром Алексеем Сурковым, ведавшим отделом поэзии в газете Западного фронта
«Красноармейская правда» и автором переложенного в песню стиха «Бьется в тесной печурке
огонь».
Из фронтовых литературных встреч в память ему врезались две. Первая – знакомство
с Михаилом Лукониным, печатавшимся в журнале «Знамя» литсотрудником армейской газеты «На штурм».С ним они потом проводили «литературные вечера» со чтением своих стихов
в редакционной землянке.
398

Вторая – встреча в начале лета 1944 г. в редакции фронтовой газеты «Красноармейская
правда» с состоявшим в ее штате писателем и прославившимся поэмой «Василий Тёркин»
Александром Твардовским.
«Твардовский был в чине майора. Молодой, русоволосый, голубоглазый. Я сказал, что
привез стихи», – вспоминал он об этом.
– Откуда родом? – спросил знаменитый поэт, уловив в его речи уже знакомый ему, как
оказалось, вятский говорок.
– Вятский, из-под города Уржума, – не замешкался с ответом военкор Решетников.
Каково было удивление узнать, что Твардовскому довелось гостить под Уржумом в мае
1936 г. Он провёл тогда две недели в селе Русский Турек, в гостях у сосланных сюда из Смоленщины своих родителей Трифона Гордеевича и Марии Митрофановны, и даже отметить
вместе с проживавшими с ними старшей сестрой Марией, работавшей в «заготзерне», младшими сестрой и братом, школьниками, праздник трудящихся 1 Мая. Поэт побывал в местной
школе, посетил урок литературы у учительницы Нины Еремеевны Осиповой, приступил к работе над поэмой «Страна Муравия».
Просмотрев на ходу стихи Решетникова, Твардовский пригласил его к себе, чтобы поговорить отдельно.
«Мы сидели в его комнатушке, в одной из деревенских хат, – вспоминал Леонид Решетников об этой встрече. – Он расспрашивал, я рассказывал. Рассказывал о своей жизни и о своей
армии, о ее походах и о своих встречах. Он молча слушал, а потом спросил:
– Вам показывают солдаты письма из дома? Это очень интересно. Нигде так не раскрывается народная душа, как в письмах на фронт».
Кто-кто, а автор знаменитой поэмы «Василий Тёркин» прекрасно знал, как согревают душу солдата письма из дома.
Мила нам добра весть о нашей стороне:
Отечества и дым нам сладок и приятен, –

многозначительно произнес он строки из стихотворения Гавриила Державина.
Не обошлось без чтения стихов. Из прочитанного А. Твардовским ему запомнились «Две
строчки», «Стихотворение неизвестного бойца» и отрывок из «Боя на болоте».
Твардовский и Сурков станут для него главными наставниками в поэзии. А тогда, в июне,
в самом начале операции советских войск по полному освобождению оккупированной территории СССР от немецко-фашистских захватчиков, он счел для себя честью, что сам Твардовский пошел провожать его на дорогу, посадил в попутную машину, а потом долго махал ему
вслед с пригорка, откуда было хорошо видно, как совершали марш наши солдаты в район сосредоточения перед предстоящим броском на Минск.
Вместе с частями Красной Армии Леониду Решетникову довелось ходить в танковые прорывы, участвовать в освобождении Белгорода и Харькова, форсировании Днепра и КорсуньШевченковской операции, входить в города и села Молдавии и Румынии, Белоруссии и Литвы,
Польши и Германии. Его грудь украсили два боевых ордена и две медали «За боевые заслуги».
Проходит страдною дорогой
Четвертая весна войны.
И нам отцовские пороги
Сквозь чад войны уже видны, –

написал он, оказавшись вновь в госпитале после полученного в Восточной Пруссии нового
ранения весной 1945 г. Стихотворение им было названо «Весна Победы».
Незабываемый день Победы он встретил вместе с Михаилом Лукониным в Данциге. Вместе с товарищем по армейской газете они впервые заговорили о послевоенном устройстве
жизни. Тот посоветовал пойти по журналистской стезе. Именно он даст потом рекомендацию
для вступления в Союз писателей СССР.

399

«После войны – редакторский факультет Военно-политической академии в Москве – корреспондент газеты «Красная звезда» в Петрозаводске, Новосибирске, Симферополе. Осенью
1953 г. я уехал в Вену, где прожил два с половиной года, работая корреспондентом «Красной
звезды» по Австрии и Венгрии», – напишет Л. Решетников в своей автобиографии.
Помимо родной газеты, его публиковали журналы «Советский воин», «Знамя», «Новый
мир» и «Нева», а также «Сибирские огни».
«В 1956 г. я вторично приехал в Новосибирск и здесь, четыре года спустя, уволился из армии. В 1958 г. здесь вышла моя первая книга «Походные костры». За нею вышли сборники
«Шла рота с песней» (Москва, 1959), «Сирень и порох» (Новосибирск, 1960), «Высокая звезда» (Москва, 1961)», – рассказывал он в автобиографических заметках «О себе», опубликованных в качестве предисловия нового сборника стихов «На дальних рубежах», изданных
в Новосибирске в 1963 г. и включивших написанное им в 1939–1962 гг. Поэт решил в нем
«сказать несколько слов о внешних обстоятельствах жизни, о ее «географии», в надежде, что
это хоть в какой-то степени объяснит, как и почему возникли те или иные стихи и почему они
именно таковы».
Большинство включенных в сборник стихотворений вышедшего в отставку подполковника Л. Решетникова были на «темы, связанные по преимуществу с армией и войной». Но в нем,
в частности стихотворении «Родина», обозначилась и тема родимой стороны:
Она светла, добра, прекрасна,
Как в первой молодости мать.
Ни красоты, простой и ясной,
Ни силы ей не занимать.

Леонид Васильевич постепенно сроднился с Новосибирском. Здесь ему доверили руководство местной писательской организацией, включили в состав редколлегии литературного
журнала «Сибирские огни», избрали в секретари правления Союза писателей России.
В автобиографических заметках «О себе» Леонид Решетников рассуждал, что у каждого
стихотворца есть «дом, где поэт вырос и в который возвращается время от времени в поездке
или в стихах, это – родник, который питает его, и плацдарм, на котором он работает».
Таковым для себя он счел Мари-Ноледур, чей образ носился им в сердце в «лирикобиографическом плане». В полный голос Леонид Решетников заявит об этом в последующих
своих поэтических сборниках, написанных в 1968–1969 гг. «Возвращение», 1970–1972 гг. –
«Отчий дом», 1973–1974 гг. – «Благодарение».
Здравствуй, речка и поле –
Свет в родимой избе!
Блудный сын поневоле,
Я вернулся к тебе, –

восклицал он в давшем название сборнику стихотворении «Возвращение», строки которого
родились у него после посещения родной стороны в 1969 г.
Расположение родной деревеньки Мари-Ноледур было передано им в послесловии к книге
«Благодарение» с фотографической точностью:
Свет огней – вдоль угора,
Местный аэродром,
И за лентою бора –
Мой бревенчатый дом.

Едва оказавшись в ней, он поспешил, как в написанном позже стихотворении «Колодец»,
напиться из него воды:
Сладка в родном дому водица,
Хоть и родных уж в доме нет.
Тяну бадью, спешу напиться,
Как год назад иль много лет.
400

Получивший известность в России поэт заглянул тогда в редакцию Мари-Турекской районной газеты «Знамя», поделился с ее сотрудниками, что задумал написать цикл стихов «Путешествие домой», которые позже будут названы «Возвращением». 23 октября 1970 г. она напечатали два стихотворения из него: «Отчий порог» и «Колодец».
«В послевоенные годы я не раз бывал на этой земле – и один, особенно в Мари-Ноледуре
и Мари-Туреке, – писал он в своих воспоминаниях, – и с детьми, чтобы они увидели наш ноледурский дом, где жил их дед и родился отец, чтобы увидели землю под Письменерью и Косолапово, где лежат их прадеды».
Когда обрадованные от встречи с земляком коллеги спросили, что он вынес от поездки на
малую родину на этот раз, поэт, не замешкавшись, ответил: осознание того, что люди еще не
забыли его. «Край, где помнят меня» – так был назван им один из разделов появившегося
вскоре нового сборника стихов «Благодарение». Он вышел в 1975 г. в издательстве «Советский писатель» в Москве и стал событием в литературной жизни России. И действительно,
через четыре года Леонид Решетников удостоится за него Государственной литературной
премии РСФСР имени М. Горького.
Весть о творческом успехе земляка была воспринята в Марийской республике с особой
радостью. Его пригласили участвовать в Днях советской литературы в Йошкар-Оле в 1980 г.
«Моя судьба сложилась так, что в десятилетнем возрасте я расстался с родным краем», –
рассказывал он о себе марийским писателям. – Потом пошли годы учебы, сменившиеся войной и армией, которой в общей сложности я отдал более двадцати лет и которая мотала меня
из города в город и даже из страны в страну (три года я провел в Венгрии в качестве корреспондента центральной военной газеты «Красная звезда») и которая закинула, наконец, меня
в Новосибирск.
Но все это было потом, после того незабываемого десятилетнего срока, который я прожил
на родной земле».
«В свое время Николай Алексеевич Заболоцкий, проведший несколько детских лет в Сернуре, записал в автобиографии о неизгладимом впечатлении, которое произвела на него природа
этого уголка Марийского края, – говорил Леонид Решетников на встречах с местными читателями. – Вслед за этим замечательным поэтом, чья жизнь тоже была связана с Вятским и Марийским краями, я мог бы сказать о себе, что именно рассветы и закаты на земле Мари-Турека и
Косолапово, Письминери и Нартаса врезались в мою душу и стали для меня символом красоты
родной российской природы. Но в первую очередь это относится, конечно, к моей родной деревеньке – земле Мари-Ноледура, ласковое тепло которой, гревшее когда-то мои босые ножки,
согревает и сейчас уже немолодое мое сердце. Именно этот ноледурский луг и то ноледурское
поле, окружавшие деревеньку леса и перелески, холмы и овраги, свойственные восточной окраине средней полосы России, являлись мне, как глоток живительной влаги, в знойных и тревожных снах в огне войны и не покидают меня, к счастью, до сих пор.
Но эти родные пейзажи для меня тогда, в детстве, были, как я понимаю теперь, не только
моей отрадой, но и моими первыми учителями и воспитателями».
Он вдруг обнаружил для себя, что у родимой сторонки есть даже двойник под марийской
столицей.
«С радостью узнал, что на окраине Йошкар-Олы тихо в зарослях ивняка течет речка Нолька, а за ней есть и поселок Ноледур и деревня Ноля. Одним словом, вновь я оказался словно
в родном краю, дорогой мне с детства местности», – записал поэт в своем дорожном блокноте.
Из бесед с местными литераторами и литературоведами выяснилось, что милая ему родимая сторонка была вдохновительницей таких заметных фигур в марийской литературе первой
половины ХХ в., как И. Е. Романов (Одар), С. А. Иванов (Нольмарин), Г. Т. Смирнов (Кавырля), Ф. Т. Москвин. Второй из них взял себе даже псевдоним по родимой ему деревне Большая Ноля.
На реке Ноле прошли детство и юность военного фотокорреспондента Валентина Тихвинского, учившегося в Мари-Биляморском педучилище и погибшего в Великую Отечественную
войну. В годы учебы он пристрастился к поэзии, участвовал в выпусках стенгазет, играл в духовом оркестре, занимался физкультурой и спортом. Прославил его в повести «Дивизионка»
401

писатель Михаил Алексеев, автор романа «Вишнёвый омут», повестей «Хлеб – имя существительное» и «Ивушка неплакучая».
Возможно, Леонид и Валентин виделись и даже встречались друг с другом в Мари-Туреке,
куда первого брал с собой на базар отец и где работала в аптеке мама второго.
Приятной неожиданностью для Леонида Решетникова стали переводы его стихов на марийский язык народным поэтом Марийской АССР Миклаем Казаковым и Анатолием Биком.
Так в марийской печати обрели новое звучание его «Уржумка-река», «Уржумская сторона» и
«Снова я в родимом краю».
В 1981 г. в Москве в Воениздате вслед отмеченному им 60-летнему юбилею вышел в свет
сборник его избранных стихотворений.
«Пишу и печатаюсь я с 1937 г. Но началом творческой работы считаю 1942 г., когда в
журнале «Знамя» появился цикл моих стихов о войне, – писал он о себе в предисловии, названной им «Родина и долг». – За минувшие годы в Москве и Новосибирске у меня вышли
около трех десятков сборников стихов и три книги прозы».
Литературные критики справедливо отмечали, что в ведущую в его поэзии последних лет
превратилась тема Родины. Одной из первых об этом было сказано М. Н. Ломуновой в книге
«Самая жгучая связь. Очерки о советских писателях», вышедшей в издательстве «Современник» в Москве в 1982 г. Творчеству Л. Решетникова она посвятила очерк «Отчий дом», в котором заметила, что у него «малая родина слилась в сознании с понятием Отчизны» и его
«книга «Благодарение» – низкий сыновний поклон родной земле, откуда начало пошло ему».
В стихотворениях Л. Решетникова о Родине М. Н. Ломунова совершенно справедливо обратила внимание на влияние на них А. Т. Твардовского, «которое не раз отмечалось критикой». Среди таких литературных критиков выделялся автор известной монографии «Твардовский. Поэзия и личность» А. И. Кондратович, написавший статью «Полдневная пора
осознанной работы...»: О поэзии Леонида Решетникова» и включивший ее в изданную им в
1987 г. книгу «Призвание: Портреты. Воспоминания. Полемика». Он отнес творчество «делающего теперь погоду в нашей литературе» Леонида Решетникова к поэзии «отчих мест»,
включающей традиции Пушкина, Некрасова, Есенина, Твардовского и «воспевающей родственные чувства, привязанности, поэзии воспоминаний и возвращений».
Сам Л. Решетников не раз признавался, что берет пример любви к малой и большой родине из произведений Гавриила Державина, Александра Пушкина и Николая Заболоцкого. Так,
под впечатлением хрестоматийного стихотворения Г. Р. Державина «Арфа» родился «Дым
Отечества» Леонида Решетникова. Но в нем он выразил новое ощущение и осознание Родины,
связав ее с отчим домом:
И дым Отечества нам сладок и приятен
Уж потому, что – как понять я смог –
В него втекает, различим и внятен,
Над отчим домом вьющийся дымок.

Леонид Решетников считал себя в неоплатном долгу перед малой и большой Родиной. Не
зря в одном из своих интервью в газете он всерьёз заявил: «Долг поэта перед Родиной я вижу
прежде всего в постоянном напоминании своим согражданам-читателям о том, как прекрасна
наша Родина, наша родная земля, которая дала нам жизнь, вырастила и воспитала нас. Она
единственная и незаменимая для ее детей. И чувство любви к Родине в каждом из нас должно
быть свято и неизбывно».
Этот долг свой поэт исполнил сполна. Как бы в награду за сделанное ему в 1984 г. присвоили звание почетного гражданина города Уржума. За заслуги перед советской литературой
он был награжден орденами Трудового Красного Знамени и Октябрьской Революции.
В 1984 г. Марийское книжное издательство выпустило книгу «Слово о Йошкар-Оле: рассказы, очерки, воспоминания», в которой поместило его очерк-воспоминание «О родном городе и крае». Позже он появился в изданной в Москве в издательстве «Современник» сборнике «Марийский край, земля Онара». Он писал в нём: «Как бы то ни было, мои первые шаги по
земле, мои первые рассветы и закаты, мои первые впечатления от встреч с родной природой и
402

людьми, те самые впечатления, которые по праву считаются ярчайшими в жизни человека и
незабываемыми им до последнего часа жизни и многое определяющими на его жизненном
пути, – прямо связаны с Мари-Ноледуром, где я родился и провел детские годы, с МариТуреком, где не однажды бывал в те годы с родителями на еженедельных базарах, с Письминерью, где покоится прах моего деда и моей бабки, с Косолаповом, где некогда учился и учительствовал мой двоюродный брат, с Сернуром, где долгие годы заведовал поликлиникой
другой двоюродный брат, известнейший в округе в тридцатые и сороковые годы – хирург, с
Параньгой, где я провел мальчишкою целую зиму в семье татарина, ставшего впоследствии
другом моего отца, с Морками, где жила и работала моя двоюродная сестра, с селом Петровским Моркинского района, где я два года учился в начальной школе.
Десять лет – не так уж много в человеческой жизни. Но, во-первых, отсчет этих десяти лет
идет от момента рождения, от пуповины, которая всякого нормального нравственно здорового
человека навсегда привязывает к его родному краю. И, во-вторых, эти десять начальных лет
жизни для всякого человека – как почва для будущего колоса: в какую почву бросил зерно,
такой и колос вырастет!..»
До конца своей жизни Леонид Решетников оставался благодарным тому уголку земли, где
родился, о чем скажет в стихотворении «В каких только не был я в странах»:
Но, Родина милая, сын твой,
Я в сердце нетленно пронес
И неба родного косынку,
И косы родимых берез.

Его не стало 11 февраля 1990 г.
Имя Леонида Решетникова вошло в трехтомный словарь «Русская литература ХХ века» и
библиографический 26-томный справочник «Русские советские писатели. Поэты» издательства «Книга», в 20 томе которого есть раздел, посвященный его творчеству. Эти и другие солидные издания утверждают, что Леонид Решетников оставил заметный след в отечественной
поэзии и литературе ХХ в. и они были бы неполны без его произведений.
При жизни поэт не раз задался вопросом, какую же его книгу читатель сочтет главной.
И даже написал об этом стихотворение «Главная книга», вошедшее в сборник «Возвращение».
Таковым суждено было стать поэтическому сборнику «Благодарение», который литературная
критика сочла вершиной его творчества.
Книги после смерти авторов продолжают жить уже не зависящей от них, своей самостоятельной жизнью. Так и с творчеством замечательного русского советского поэта Леонида Решетникова. Оно стало достоянием различных поэтических антологий, и поныне вдохновляет
земляков, любящих свой край, отечественную литературу и поэтическое слово, способствующее сближению и дружбе разных народов страны. Как бы в напутствие молодому поколению
стихотворцев звучат его слова: «Беден и несчастен человек, с детства не познавший тепла
родной земли, родины и не напившийся из ее родника. И как он богат и счастлив, когда знает,
где корни, от которых пошли ветви его семьи и рода, когда знает, где бьет тот родник, из которого он всегда может утолить жажду свою».
Поэт Леонид Решетников был счастлив оттого, что у него имелся такой родник в местечке
Холодный ключ, что под Мари-Туреком. Здесь и сегодня поблескивает в отлогой балке речка
Ноля. Неумолкаемо журчит затерявшийся в зарослях несущий свою студеную воду поивший
его когда-то родник. Никогда в этих местах не затихает птичья сутолока. Летом расцветают
любимые его полевые и луговые цветы. Устремляясь сюда из Новосибирска, Леонид Решетников находил здесь неброскую, кроткую, но щемящую душу красоту родного уголка, отразившуюся в таких его стихотворениях, как «Возвращение», «Уржумка-река», «В родном доме», «Уржумская сторона», «Свидание с родительским домом», «Свет отчего края», «Корни»,
«Из детства», «У родного порога», «Родное».
Нолинская природа, за которой он увидел природу всей России, продолжает жить своей
вечной жизнью, наполняя сердца земляков Леонида Решетникова земной радостью. И здесь
403

навсегда поселились теперь его стихотворные строки о любимой его стороне, о чем он сказал
в свое время в стихотворении «Возвращение»:
Как зарница – сквозь веки
И любовь – сквозь года,
Я вернулся навеки
Навсегда, навсегда.

Генералом не рождаются
В декабре 1991 г. некогда единый и могущественный Советский Союз в результате затеянных его первым и последним президентом М. С. Горбачевым политических реформ прекратил существование. Входящие в него бывшие союзные республики стали самостоятельными и
независимыми, РСФСР была переименован в Российскую Федерацию. В связи с упразднением и
распадом СССР президент США Джордж Буш поздравил свой народ с победой в «холодной
войне», которая велась между двумя супердержавами с завершением Второй мировой войны.
Противостояние США и СССР, двух бывших союзников в борьбе против гитлеровского
фашизма в Европе, старший офицер-фронтовик Советской Армии П. В. Мальцев впервые реально почувствовал во время командировки в 1950 г. в ГДР, образованную годом раньше на
территории Восточной Германии. Об этом он, уроженец Мари-Турекской деревни Водонер,
рассказал сам в изданной им в Марийском книжном издательстве в 1993 г. книге «Неизведанный путь: повесть моей жизни».
«Она оказалась довольно необычной: требовалась помощь специалистов для создания
вооруженных сил ГДР, – вспоминал он про эту поездку. – В ходе этой работы мне многое довелось увидеть, познакомиться с деятелями немецкого рабочего движения, коммунистической
партии ГДР».
Тогда же, по его словам, ему пришлось «изучать расстановку группировок войск США на
ключевых позициях для прикрытия важнейшего промышленного района Европы – Эльзаса,
Лотарингии и выходов к Ламаншу».
После победы во Второй мировой войне СССР стал одним из лидеров на международной
арене, второй по значению державой после США. Симпатии к ней возрастали, в Европе и
Азии увеличивалось количество коммунистических партий. В 1945 г. коммунистические режимы были установлены в Югославии и Северном Вьетнаме, через год – в Албании. В апреле
1949 г. по инициативе США ряд стран Запада подписали в Вашингтоне Североатлантический
договор, на основе которого возникла Организация Североатлантического договора (НАТО) –
военно-политический союз, направленный на сдерживание «советской экспансии». В тот же
год усилиями западных стран во главе с США в нарушение решений Потсдамской конференции в 1945 г. в отношении устройства Германии после Второй мировой войны была создана
ФРГ, присоединившаяся к блоку в 1955 г.
В ответ после подписания в 1955 г. в Варшаве договора о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между Болгарией, Венгрией, ГДР, Польшей, Румынией, СССР и Чехословакией появился военно-политический союз стран «социалистического лагеря» – Организация
Варшавского договора (ОВД). Для руководства ее Объединенными вооруженными силами
были созданы Объединенное командование, Военный совет и штаб.
Не думал, не гадал поступивший после той командировки в ГДР в академию Генерального
штаба Вооруженных Сил СССР П. В. Мальцев, что пятнадцать лет спустя ему вновь придется
окунуться в атмосферу противостояния с НАТО. Теперь уже заместителем начальника штаба
входящей в Объединенные вооруженные силы (ОВД) Группы советских войск в Германии,
куда он получил назначение, дослужившись в Туркестанском военном округе до командира
дивизии и генеральского звания.
Генералами, как известно, не рождаются, а становятся. Павел Васильевич Мальцев родился 17 октября 1921 г. в крестьянской семье. Его родословная не прослеживалась далее дедов
и бабушек.

404

«Судьбы их – обычные крестьянские судьбы России. Обе бабушки, измученные тяжелым
трудом, умерли, прожив более сорока лет, и оставив многодетные сиротские семьи, которым
тоже досталось вволюшку всяческих невзгод, – говорил он о них. – Дед по отцу был физически сильный человек, но в голодном 1921 г. тяжело заболел на почве истощения и на следующий год скончался. И было ему тогда всего 52».
И ему по рождению суждено было, как и родителям, отцу Василию Кузьмичу и матери
Анне Якимовне, стать «потомственным крестьянином». Если бы после окончания Алексеевской семилетней начальной школы, учебы в Нартасском сельскохозяйственном техникуме
и на рабфаке в городе Елабуге Татарской АССР, он не поступил на физико-математический
факультет Марийского педагогического института, задумав стать учителем.
«Роль учителя в деревне в то время трудно переоценить. Это была та сила, которая кропотливо и настойчиво внедряла в жизнь и быт крестьянства культуру, знания, вела к прогрессу», – отзывался позже П. В. Мальцев об этой выбранной им профессии. Первые шаги к воплощению мечты были выражены им в написанном тогда для вузовской стенгазеты
стихотворении «Студент»:
Студент – это будущий интеллигент,
Учитель и духовный предводитель.
Работник ратного труда
И безупречный исполнитель.

Наверное, так бы и нашел студент Мальцев свое призвание в школе, если бы не призвали
его 20 ноября 1939 г. в Красную Армию.
Он запомнил, как провожал его с отправляющимся железнодорожным эшелоном призывников отец. «Мы медленно прогуливались с ним по деревянному перрону, – вспоминал будущий красноармеец. – Отец не плакал, но был подавлен и молчалив. «Ты знаешь, сынок, – как
бы ненароком заметил он, – война у нас будет с немцами. Я этих драчунов знаю, воевал с ними».
Великую Отечественную войну он встретил лейтенантом, едва приступив после окончания военного училища в городе Пуховичи в Белоруссии к исполнению обязанности командира взвода спаренных зенитных пулеметов в дислоцированной под Вологдой стрелковой дивизии.
Этот поворот в судьбе им объяснялся просто: «Однажды ночью, где-то часа в два, в роте
разбудили всех имеющих высшее, неоконченное высшее и среднее образование, собрали по
тревоге, экипировали, выписали документы и, не спрашивая желания, направили в военные
училища. На построении перед отправкой политрук сказал: «Родина требует от вас одного:
стать командирами. Все вы поедете в училища и, уверен, будете успешно овладевать своими
воинскими специальностями, чтобы достойно выполнить это требование».
Так красноармеец Мальцев стал курсантом одного из десятка открывшихся под угрозой
войны с Германией новых военных училищ.
«Кроме подготовки к войне иного выбора у страны не было. И все было поставлено на
военные рельсы: ускорены разработки и производство нового вооружения, подготовка и переподготовка армейских кадров и многое, многое другое, – сделал заключение он позже. –
Время обучения курсантов тоже сократилось. Всем имеющим высшее и незаконченное
высшее образование было предложено сдать экзамены за первый курс училища досрочно,
а за второй – тоже, через шесть-семь месяцев, с тем, чтобы в мае 1941 г. можно было направить новоиспеченных командиров в войска».
Вот с такой курсантской подготовкой за плечами лейтенанту Мальцеву предстояло начать
в июне офицерскую службу под Вологдой.
А 22 июня началась Великая Отечественная война. Ее первые дни он запомнил на всю
жизнь:
«В то воскресное утро во время физзарядки раздался вдруг резкий, отрывистый, взволнованный голос красноармейца-радиста, усиленный репродукторами, установленными на столбах по территории летнего лагеря: «Война!»
405

Мы все остолбенели и не поверили вначале. Но радист продолжал. Он сообщил, что Германия напала на Советский Союз. Наконец оцепенение прошло. Личный состав был направлен на экипировку по нормам боевой тревоги и свертывание лагеря. Командиры собрались в
летнем клубе. Вскоре подошли командир и комиссар полка, уже в полевой форме, с оружием
и противогазами. Командир объявил боевую тревогу и дал приказ готовиться к выступлению
из лагеря на зимние квартиры во второй половине дня, точное время будет указано дополнительно. Там, в Вологде, мы получим дальнейшие приказания.
Лагерь гудел как пчелиный рой. Однако, получив приказ, все мы разошлись по подразделениям и на этом первоначальная неразбериха и суматоха кончились – каждый получил задание и делал свое дело. До обеда лагерь был практически свернут, а сразу же после него мы
выступили на марш.
В Вологде поступила команда получить все виды довольствия и боеприпасы по нормам
военного времени и быть готовым к выдвижению в заданный район 25 июня. Мы уже знали,
что наш «заданный» район находится под Ленинградом, в районе Острова, на псковском направлении.
Этот период я вспоминаю как-то отрывочно, поскольку был загружен до предела. На мою
долю выпало дежурство по полку в то напряженное время, связанное с подготовкой к передислокации и доукомплектованием по штатам военного времени. Кроме того, меня сразу же
назначили дежурным по первому воинскому эшелону, в котором командир со штабом убывали на фронт. Всего таких эшелонов было двенадцать. Перед отправкой на городской площади
прошел митинг, где перед горожанами и личным составом выступили секретарь обкома и комиссар. Каждый наш эшелон провожали вологжане: молодежь, женщины, дети, рабочие
и служащие. Многие плакали. Многие же считали, что война будет недолгой и победоносной
для нас».
Но она затянулась надолго, на целых четыре года, 1418 дней и ночей, и явилась одной из
самых трудных испытаний для народа. Начавшему ее молоденьким лейтенантом П. В. Мальцеву пришлось вынести с лихвой выпавшие на его долю испытания: оборону и отступление
советских войск, голод и холод, горечь потерь, сменившиеся нашим наступлением и радостью
Победы. Ему довелось принимать участие в обороне Ленинграда, окружении немецких войск
под Сталинградом, битве на Курской дуге, освобождении Севастополя, Украины, Белоруссии
и Прибалтики.
Свое боевое крещение он получил под Псковым: «Дивизия в конце июня и первую неделю
июля 1941 г. провела тяжелейшие бои, потеряла много бойцов и командиров, политработников, вооружения и техники, но решила главную задачу – смело вступила в бой с новенькими
силами противника, сбила темп его наступления на Псков, а значит и на Ленинград, к которому он рвался, – писал П. В. Мальцев в своей книге. – Она задержала врага на некоторое время,
измотала и ослабила удар, который окончательно затух под Лугой. Это сыграло в дальнейшем
исключительно важную роль при отражении последующих ударов. От Пскова мы вели
сплошь оборонительные бои, отходя к Луге и занимая последовательно один за другим рубежи днем и уходя с них ночью».
В ноябре лейтенант П. В. Мальцев был назначен начальником разведки полка, который в
январе 1942 г. вместе с дивизией вошел в состав 2-й ударной армии. А в феврале в полк приехали корреспонденты газеты «Красная звезда». «Корреспонденты все пытали меня расспросами про разведку в тылу врага. А я ничего не мог толком рассказать им. Это только со стороны
подобная деятельность кажется довольно романтичной, а на самом деле – обыденная, тяжелая,
изматывающая работа, о которой и рассказывать-то вроде нечего. Однако кое-какой материал
они, видимо, нашли в моих бессвязных рассказах и уже в Москве написали небольшую статейку и поместили ее в газете вместе с моей фотографией», – вспоминал он. Это была первая
публикация о нем в газете.
2-ю ударную армию постигла большая неудача: она была окружена врагом и разбита.
«Нашей дивизии просто повезло, поскольку она находилась чуть в стороне – в составе 59-й
армии прикрывала правый фланг. Ее вывели из полуокруженной группировки в мае 1942 г.

406

для решения задач на другом направлении фронта, что и спасло ее от гибели», – писал Мальцев.
Оказавшихся в окружении под Мясным Бором бойцов 2-й ударной армии, по его словам,
немцы «подбирали в бессознательном от истощения состоянии».
П. В. Мальцев помнил, как в октябре 1942 г. командир дивизии «получил генеральские знаки различия», и плечи его самого украсили погоны капитана. Но у него даже не возникло мысли, что спустя годы на них могут появиться и генеральские звёзды. А вскоре их соединение отправили эшелонами на укомплектование под Тамбов для последующей передислокации
в новый район в составе вновь создаваемой армии. «По слухам, нам предстояло отправиться на
Волгу, под Сталинград. Но уже через неделю стало ясно, что слухи возникли не на пустом месте
и это действительно так, – вспоминал П. В. Мальцев. – В конце ноября мы с радостью и гордостью услышали в сводке Совинформбюро об окружении вражеской группировки под Сталинградом. Это еще более вдохновило нас. И уже в начале декабря наша дивизия теми же двенадцатью выделенными эшелонами убыла под Сталинград. Несмотря на тесноту и неурядицы
дороги, все мы были рады, что наконец-то едем на настоящее, трудное, но славное ратное дело.
Выдвигалась не только наша 24 дивизия – выдвигалась вся армия».
Армии, которой командовал генерал Р. Я. Малиновский, была поставлена задача не допустить соединения окруженных в Сталинграде войск Паулюса и направленных Гитлером им на
выручку войск под командованием Манштейна.
«События развивались быстро, и все сводилось к тому, чьи войска раньше выйдут на рубеж доселе безвестной речки Мышковы, – вспоминал П. В. Мальцев. – В декабре 1942 г.
группировка Манштейна, начавшая свое движение в районе Котельниково, как бурлящая волна покатилась к линии Нижнекумский, Громославка, Васильевка. Но гвардейцы-моряки 2-й
армии встали на их пути, обескровили и разгромили эту последнюю надежду Гитлера на восстановление своего престижа, упавшего в результате попадения войск в такой громадный котел, который устроили им советские войска. Это было не тактическое, не стратегическое,
а воистину политическое поражение. Именно своевременно выдвинувшиеся и занявшие оборону войска нашей гвардейской армии, отразившие множество танковых атак в районе хуторов Верхне- и Нижнекумский, предопределили победу в битве на Мышкове, о которой впоследствии Манштейн отзывался в своих воспоминаниях, как о соревновании не на жизнь, а на
смерть. Мы определили врага в этом соревновании буквально на сутки».
Дивизия П. В. Мальцева, которой командовал генерал-майор П. К. Кошевой, вышла из боев в начале марта 1943 г., и была направлена на доукомплектование на прифронтовую полосу
в Володарск. Здесь состоялось его назначение на должность начальника штаба 71-го полка,
в котором он начинал войну. И уже в этом качестве ему пришлось участвовать в наступательных боях под Курском и Белгородом. А потом последовало его новое назначение.
«Дело в том, что в августе-сентябре во время боев в Донбассе произошли многие изменения. В августе 1943 г. поменяли командующих 2-й гвардейской и 51-й армий, начальников
штабов 1 и 13 стрелковых корпусов, – рассказывал П. В. Мальцев. – Генерал-майор Кошевой
П. К. был назначен командиром 63 стрелкового корпуса, а я – начальником оперативного отдела штаба 1 гвардейского стрелкового корпуса. Для меня это было совсем новое направление
работы – в новом объеме и оперативном масштабе, совершенно неизвестное мне, работавшему в тактическом звене. В начале сентября я вступил в эту ответственную должность, а в октябре мне исполнилось 22 года».
В полной мере овладение им работой проявилось в подготовке проведения операции по
освобождению Крыма, начавшейся в январе 1944 г.
«Пришлось заглянуть и в историю – изучались планы и действия войск по освобождению
Крыма при разгроме армии Деникина, – говорил П. В.Мальцев. – Анализировались действия
немецких войск при захвате Крыма в 1941–1942 гг. Учитывая последовательность ведения
операций, направления действий немецких войск в Крыму и исходя из этого, были сделаны
выводы: какую оборону и на каких направлениях может организовать немецкое командование
для удержания Крыма, где может сосредоточить главные усилия и какими резервами может
располагать для нанесения контратак и контрударов».
407

К середине февраля все боевые документы были отработаны. Боевые действия начались
8 апреля и завершились 12 мая. «Эта победа имела большое военно-политическое значение, –
анализировал П. В. Мальцев. – Все газеты мира, особенно наших союзников, восхваляли действия войск, наше оперативное искусство. В частности, сравнивали сроки освобождения Севастополя со сроками взятия его немцами в начале войны. Немцам потребовалось 250 дней,
тогда как разгром всей крымской группировки советскими Вооруженными Силами занял
35 суток, прорыв обороны Севастополя – 8 дней, а освобождение его – 58 часов.
Да, эта была одна из лучших операций наших войск с проявлением массового героизма
бойцами и командирами. Подтверждением тому являлся тот факт, что 59 человек за эту операцию получили звание Героя Советского Союза».
Как считал П. В. Мальцев, победа в Крыму дала мощный толчок к Победе, продвинула
мировую войну еще ближе к завершению. Не зря здесь 4–11 февраля 1945 г. состоялась
Крымская (Ялтинская) конференция руководителей трех союзных держав антигитлеровской
коалиции – СССР, США и Великобритании, решавшая вопросы, связанные с завершением
Второй мировой войны и с послевоенным устройством мира.
П. В. Мальцев закончил войну майором в Прибалтике, с капитуляцией Курляндской группировки врага 8 мая 1945 г.
«Итак, война с сильным и коварным врагом окончилась. Начиналась нелегкая послевоенная жизнь, – рассуждал он. – Необходимо было преодолеть разруху, вызванную этими тяжелейшими годами испытаний. Надо было накормить, одеть, обуть народ. Это был нелегкий
путь, но все вступали на него с радостью, с надеждой.
Вооруженные Силы страны тоже переживали переходный период – вступали на мирные
рельсы. И переход этот длился почти десять лет. Молодых офицеров, выросших в полках, дивизиях, ожидала дальнейшая учеба в высших военных заведениях. В эту категорию попал и я,
и не отказался, когда получил предложение продолжить службу. Летом 1945 г. после экзаменов я был принят в Военную академию имени М. В. Фрунзе».
Майор Мальцев вновь сел за парту, на этот раз высшего военного учебного заведения.
«Учеба в военной академии во многом отличалась от того, что я знал по пединституту, и прежде всего четко спланированным учебным процессом и высокой организованностью, – делился он своими впечатлениями. – Нас, слушателей, радовало все: и прекрасное здание, и оборудованные учебные кабинеты и классы, и прославленные преподаватели, а больше – атмосфера
академии, приближенная к армейской, но все же более живая, свободная. Большое внимание
здесь уделялось прежде всего военной подготовке».
Его однокурсником стал прославленный летчик, трижды Герой Советского Союза
А. И. Покрышкин. «Он понимал шутки товарищей, сам смеялся над тем, что никогда и думать
не мог, что ему придется ползать по земле, – вспоминал его Мальцев. – Покрышкин не раз выступал перед слушателями, делился опытом ведения воздушных боев, рассказывал очень
обоснованно и убедительно доказывал преимущества своей тактики ведения воздушного боя,
которая принесла ему и его подчиненным победу над врагом в военном небе».
В академии практически все занимались спортом. По душе ему пришлись занятия по фехтованию с чемпионом СССР Вышепольским и игра в хоккей. «Ходили мы смотреть и на тренировки профессиональных хоккеистов, которых учили в то время чехи, – вспоминал он. –
Там познакомились с Василием Сталиным, который очень любил спорт и частенько стоял рядом с нами у проволочного ограждения, наблюдая за игрой. Нужно сказать, он очень многое
сделал для создания спортивной базы ВВС, поскольку сам был летчиком. Все спортивные сооружения Вооруженных Сил того времени в Москве были созданы именно на базе ВВС».
Майору Мальцеву было только за двадцать, и он успевал повсюду. «Захотелось пополнить
пробелы в некоторых общеобразовательных дисциплинах, которые не велись в академии. Два
года я посещал Московский университет, слушал лекции по античной литературе, искусству и
логике. Это значительно расширило кругозор и пригодилось позже при работе за границей».
Так в трудах и занятиях пролетели годы учебы в академии. Выпуск 1948 г. повышенного
вместе с другими в звании старшего офицера Мальцева был самым большим после войны,
в нем были опытные офицеры, все участники войны. Многие из них впоследствии заняли вы408

сокие посты и должности в Вооруженных силах страны. Мальцева же судьба забросила в одно
из главных управлений Министерства обороны.
«Работали мы по графику военного времени. Приезжали на работу к 11 часам и уезжали,
когда Сталин заканчивал работу в Кремле, – вспоминал он. – Конечно, работая в центральном
аппарате Министерства обороны, я многому научился, многое узнал, освоил то, с чем на войне никогда не встречался. Все это помогло в дальнейшем. Однако, по происшествии трех лет
по моей личной настойчивой просьбе, по ходатайству некоторых непосредственных моих начальников, с кем я сумел догориться, меня освободили от этой работы и направили для дальнейшего прохождения службы в войска Закавказского военного округа начальником оперативного отдела штаба корпуса. Управление корпуса размещалось в Степанакерте, в центре
Нагорного Карабаха».
После двух лет, проведенных в Закавказье, Мальцев был направлен в заграничную командировку в ГДР для оказания помощи в создании ее вооруженных сил. Так что произошедшие
в стране в 1953 г. – смерть И. В. Сталина и приход к власти Н. С. Хрущёва – ему пришлось
наблюдать как бы со стороны. Он не мог забыть, какое впечатление произвел на него вождь.
«И. В. Сталина я видел вблизи, рядом, когда стоял в батальоне сопровождения траурного
кортежа на похоронах Калинина М. И., а потом Жданова А. А., – вспоминал он. – Сталин шёл
медленно, как бы глубоко задумавшись. Выйдя к Историческому музею, остановился и обернулся в сторону города, оглядывая взглядом траурную площадь. Это было впечатляющее зрелище. Нам казалось, что в тот момент он видит всю Москву, всю страну. Такое было впечатление – что-то похожее на гипноз. Он действительно выглядел величественно. Я не знаю ни
одного руководителя, кто бы мог сравниться с ним в этом. Отсюда, наверное, тот энтузиазм,
та любовь, которую он вызывал у людей одним своим появлением. Не потому ли и не замечались никем в то время его ошибки и даже более чем ошибки, не потому ли до сих пор существуют люди, превозносящие его, и не меньше становится проклинающих».
После жесткого управления государством И. С. Сталиным пришло новое в лице
Н. С. Хрущёва. Именно на период его руководства страной выпала учеба Мальцева в академии Генерального штаба, куда он поступил после командировки в ГДР.
«Возглявлял академию знакомый мне по военным действиям в Прибалтике маршал Баграмян И. Х., – писал Мальцев. – В основу обучения был положен преимущественно опыт войны с учетом перспективы развития современных средств ведения войны и автоматизированных средств приведения войск в боевую готовность и управления ими.
По окончании срока обучения со всеми слушателями было проведено предварительное
собеседование по вопросам дальнейшей службы, каждому была определена должность для
последующего включения в приказ Министра обороны. Четыре моих товарища и я рекомендованы для службы в Генеральном штабе, в одном из ведущих его управлений.
Тогда же, в конце 1957 г., когда мы заканчивали академию, в Вооруженных Силах происходили события, связанные с освобождением от должности министра обороны маршала Советского Союза Жукова Г. К. В академии состоялось собрание актива, на котором выступали преподаватели и слушатели. Всё шло, как по-писаному, все поддерживали линию партии, точнее
Хрущёва, пока слова не попросил мой товарищ, тоже слушатель, полковник Андерсен – я его
звал просто Юрой, так мы были близки. Его тоже уже включили в проект приказа о назначении
на должность командира зенитно-артиллерийской дивизии. Он выступил и обоснованно опротестовал освобождение от должности министра маршала Жукова. И в конце своего выступления
воскликнул: доколе же мы будем избивать своих прославленных полководцев?! В зале воцарилась тишина. Начальник академии маршал Баграмян И. Х. ничего не ответил на это, и прения
прекратились.
Конечно, Юру после этого назначили на другую должность. И все, кто знал его, очень сожалели об этом. Я же вообще был убит, мы с ним дружили, остались друзьями и после, по сей
день. Все мы знали, что стояло за отстранением Жукова: Хрущёв испугался его растущего авторитета».
Не успев приступить к новым обязанностям в Генштабе, полковник Мальцев стал проситься направить его в войска. И в конце концов его назначили на новую должность – началь409

ника отдела оперативного управление штаба Туркестанского военного округа, где он прослужит 10 лет.
«Служба в штабе ТуркВО складывалась по разному, но в основном благополучно, – делился он воспоминаниями. – Работа в оперативном управлении была очень напряженной, но
интересной, так как приходилось анализировать события на Среднем и Ближнем Востоке,
Юго-Восточной Азии, Китае, которые тогда активизировались. Здесь сталкивались наши интересы с интересами Англии, США и Китая. Район очень интересный и предельно сложный.
Через него идут все коммуникации, связывающие Европу с Азией».
Наверное, самым памятным для него здесь стал случай с Пауэрсом. В тот день он был назначен ответственным дежурным на время проведения майского парада в Ташкенте.
«Шла демонстрация, когда дежурный ПВО доложил мне, что самолет, летевший вдоль
иранской границы, нарушил наши воздушные рубежи и исчез, – вспоминал Мальцев. – Я доложил об этом командующему, он приказал немедленно сообщить об этом в Генеральный
штаб. Мы потеряли самолет из виду потому, что не имели еще вдоль границ сплошного радиолокационного поля. Пауэрс знал об этом. Он за сутки перед полетом совершил рейд вдоль
нашей границы и засек все работающие точки ПВО, так что знал, где можно обойти их. Летел
он не в первый раз и чувствовал себя спокойно. Говорят, он завтракал в Иране, а ужинал
в ресторанах Осло.
Конечно, надо отдать должное объединению ПВО Свердловска, которым командовал тогда генерал-лейтенант Коршунов. Его войска вновь обнаружили Пауэрса и сбили».
Полковник Мальцев был среди тех, кому довелось присутствовать при осмотре сбитого
самолета-разведчика и услышать на КП генерала Коршунова из первых уст рассказ о том, как
все происходило. Этот случай подтолкнул к созданию в Вооруженных силах СССР армии
ПВО, которая перекрыла все прорехи на границах страны.
В качестве начальника оперативного управления штаба округа полковник Мальцев обеспечивал работу группы специалистов главных управлений Генштаба, которые принимали участие при ведении переговоров между Индией и Пакистаном, готовить справки для председателя Совета министров СССР А. Н. Косыгина и министра обороны маршала Советского
Союза Р. Я. Малиновского по этому вопросу. И все же самые теплые впечатления у него остались от непосредственной службы в войсках, когда он командовал 68 мотострелковой дивизией в пустыне Кара-Кум.
«Дивизия располагалась в трех гарнизонах, отстоящих друг от друга на расстоянии 200–
300 км, – вспоминал Мальцев. – Сложные климатические условия действовали изнуряюще на
личный состав. Земля раскалялась на солнце, и негде было укрыться от него, вокруг одни песчаные барханы. Исходя из этого, строился и распорядок дня. Занятия с личным составом начинались рано утром и заканчивались к 12 часам. Обеденный перерыв длился до 16.00. В гарнизонах открыли солдатские чайные, офицерские кафе, но это не спасало от жары. Были
бассейны для солдат и детей офицеров. Воду доставляли в цистернах».
Опорой командира дивизии Мальцева были командиры полков, трое из которых –
С. И. Постников, А. И. Кириллов и В. И. Дубинин, впоследствии стали генералами, выросли в
командиров армий и военных округов. Служба Мальцева закончилась присвоением генеральского звания и назначением в 1969 г. заместителем начальника штаба Группы советских войск
в Германии.
«Это была самая крупная группировка советских войск на переднем рубеже – щит по отстаиванию наших интересов на Западе, поставленный в соответствии с решениями Потсдамской конференции держав-победителей. Я понимал, какую ответственность накладывает всё
это на мою службу в войсках Группы. Помнил и слова президента США Рузвельта, которые
он произнес после разгрома японцами флота в Пёрл-Харборе, что впредь границы Америки на
востоке будут на Филиппинах, а на западе – на Рейне, – рассказывал Мальцев. – Ранее, когда я
в первый раз приезжал в ГДР, мне уже приходилось изучать расстановку группировок войск
США на ключевых позициях для прикрытия важнейшего промышленного района Европы –
Эльзаса, Лотарингии и выходов к Ламаншу. Издавна говорилось: кто владеет этим районом,
тот владеет Европой. Теперь же мне пришлось изучать этот вопрос более детально, внима410

тельно анализировать состав, состояние, дислокацию войск НАТО и нашей группировки
войск стран-участниц Варшавского договора».
А в начале 1971 г. генерала Мальцева назначили начальником штаба Центральной группы
войск, дислоцирующихся в Чехословакии. И уже с этой должности в 1976 г. он вернулся в
Москву, в одно из центральных управлений Генерального штаба. К его боевым наградам, к
двум орденам Отечественной войны, трем орденам Боевого Красного Знамени и трем орденам
Красной Звезды, прибавились ордена и медали ГДР и ЧССР.
«Так я закончил свой служебный путь в войсках, который был нелегким, но почетным. На
всех постах, которые я занимал, делал все возможное в интересах Родины и своего народа», –
подводил он итоги в книге «Неизведанный путь».
Свою солдатскую судьбу генерал Мальцев соотносил с «событиями, происходившими в то
время в обществе», получая «интересную, полную значимости картину» собственной биографии.
«Жизнь каждого человека сложна и интересна, даже если сам так не считает. В любом
случае она, как в капле воды, отражает все то, что происходило в обществе, в котором он жил
и работал, – рассуждал он. – Мы, родившиеся во время Гражданской войны и иностранной
интервенции, росли и развивались вместе с обществом, как побеги молодого дерева, набирающего силу. Наше поколение карабкалось по этому неизведанному пути к высоким гуманистическим целям, к всеобщей справедливости, равенству каждого члена общества, овладевало
знаниями: получая их, мы как бы утоляли жажду прозрачной, свежей, бурлящей родниковой
водой. Такова была тяга к знаниям, к делу, действию, таков был энтузиазм нашего поколения.
Мы с удовольствием бросались в кипучую деятельность и отдавались ей полностью, мы считали себя истинными строителями своей новой, замечательной Родины. Стойко сражались на
фронтах Великой Отечественной войны, работали в послевоенные годы там, куда определила
судьба, и не чувствовали усталости, так как шли к великой цели».
«Честь и слава поколению, прошедшему через все трудности, сохранившему государство
и преградившему путь фашистам к мировому господству», – скажет генерал Мальцев своим
ровесникам – участникам тех событий, которые испытала страна.
Для него самого это была суровая школа постижения военного искусства. Молодой офицер еще не предполагал тогда, что воинская биография приведет его к высшему чину в Вооруженных Силах: генеральским звездам на погонах.
Во время Великой Отечественной войны немало фронтовиков – уроженцев МариТурекского, Косолаповского и Хлебниковского районов стали смелыми и умелыми командирами, вошли в офицерский состав Вооруженных сил СССР. Часть из них, как П. В. Мальцев,
продолжила воинскую службу в послевоенные годы, навсегда связав свою жизнь с профессией защитника Отечества и дослужившись потом до высоких воинских званий. Генеральских
званий помимо него удостоились Г. Н. Балыков из Мари-Билямора и И. К. Конышев из деревни Руйка, а также М. П. Распопин из деревни Пумарь.
Однозначно, когда в 1970 г. П. В. Мальцеву вручили генеральские погоны, у него в голове
не могло возникнуть даже мысли о том, что ему придется стать одним из последних военачальников высшего командного состава Советской Армии, одним из последних разработчиков
военной доктрины СССР.
Упразднение в феврале 1990 г. Варшавского договора, распад через год СССР он воспринял с болью в сердце. Выдержать эти удары судьбы ему помогли семья и поездки на малую
родину, туда, где в его душе родились строки из послевоенного стихотворения:
Это край, где я родился,
Рос, работал и учился,
Детство раннее провёл
И мужество обрёл.

Встречи на Мари-Турекской земле придали ему силы, дали новый настрой. Он видел перед
собой знакомые до боли родные места, вновь прочувствовал прелесть окружающей природы, с
411

немеркнущей свежестью на него нахлынули воспоминания о проведенных здесь детских
и юношеских годах. Они вошли потом в книгу «Неизведанный путь: повесть моей жизни».
«Деревня наша располагалась в шести верстах от районного центра, – рассказывает в ней
генерал Мальцев о своей ныне уже несуществующей деревне Водонер. – Рядом протекала небольшая речка Воденерка. По деревне каскадами, из конца в конец шли пять прудов, усаженных по берегам березами, липами, кленами и дубами. И вообще вся она утопала в зелени.
У каждого дома обязательно росли или черемухи, или рябины. А у нашего стоял старый вяз,
возраста которого никто не знал, и был он толщиной в четыре мальчишечьих обхвата».
Не зря название деревни переводилось с марийского как «водная, речная». Она была основана в 1837 г. и просуществовала до 1987 г., пока последний житель не переехал в село Алексеевское. Через три года на ее месте установили памятный обелиск. Возле него, в окружении
зеленых берез, и происходили воспоминания генерала Мальцева о своей былой деревенской
жизни.
Будущий генерал учился в Алексеевской начальной школе. «Со временем наша Алексеевская начальная школа превратилась в семилетку, – рассказывал он о ней. – Правда, была она
не совсем новой, для постройки использовался большой поповский дом. Стоял он за речкой
Шумбой, на бугре, поросшем смешанным лесом, совсем отдельно от села, примерно в полукилометре от него. При школе предусмотрели мастерские по столярному и кузнечному делу.
Имелся свой пришкольный участок, который в основном обеспечивал школьников бесплатными обедами.
К старшеклассникам, начиная с пятого класса, сельчане относились как к людям грамотным и взрослым. Да и мы сами, помню, с помощью преподавателей рассматривали вопросы
агротехники, животноводства и давали рекомендации колхозникам по новейшим в то время
сельскохозяйственным научным разработкам. В летние каникулы выходили на поля и фермы,
чтобы оказать посильную помощь. Разрешалось нам работать и на сельхозмашинах: сеялках,
косилках, жатках».
Школьный выпуск закончился походом всего седьмого класса в Мари-Турек. Шли мы с
нашей любимой учительницей Александрой Архиповной Каблуковой (Зубаревой). Сначала
через нашу деревню, где зашли к нам отдохнуть. Мама вначале растерялась, потом быстро
поставила самовар, принесла мед, сахар, молоко, сметану, нарезала и подала свежего хлеба.
Затем наш путь лежал по полям к мосту через Воденерку, в сторону села Мари-Возармаш. Это
было довольно большое марийскоечсело с красивым прудом, плотиной и водяной мельницей.
Далее дорога поднималась на косогор, пересекала деревню Кырлю и через Нижний Турек выводила к райцентру – цели нашего путешествия. Многим запомнился наш поход: разговоры,
шутки, мечты о будущем сопровождали нас. И я впервые почувствовал тогда себя вполне
взрослым человеком. Мы шли и уже догадывались, что путь наш лежит гораздо дальше, чем
просто в райцентр. А лежал он – в жизнь, в будущее».
Ему оказалась уготованной судьбой стать генералом Генерального штаба Вооруженных
сил СССР, кандидатом военных наук и преподавателем военной академии Генерального
штаба.
Последние годы жизни генерал-лейтенант Мальцев, а умер он 14 февраля 2003 г. в Москве, посвятил отстаиванию правды истории страны. Он был членом редакционного совета
и одним из составителей трехтомника воспоминаний и документов «Живая память. Великая
Отечественная война: правда о войне».
«Я знаю, наше время не прошло бесполезно, его будут вспоминать, когда история унесет
как грязь все те ошибки и извращения, что были допущены, – засверкает обнаженная истина», –
говорил П. В. Мальцев в книге «Неизведанный путь», имея в виду неизведанный маршрут
СССР.
Он закончил ее словами: «Историю изменить нельзя. Но оценивать ее объективно надо.
И не только, чтобы оправдать понесенные жертвы, но, в первую очередь, – в целях будущего
развития, выбора верных и достойных ориентиров».
Теперь эта книга хранится в Мари-Турекском краеведческом музее им. В. П. Мосолова,
где он побывал в 1997 г., вместе с его генеральскими армейским и парадным кителями. Зем412

ляки помнят и гордятся им, бывшим простым деревенским пареньком, дослужившимся в армии до высшего воинского чина и вошедшим в славную когорту видных советских военачальников.
От дома до дворца
В 2011 г. в обиходный лексикон жителей посёлка Мари-Турека вошло новое слово «ледовый дворец». Здесь, в центре муниципального района, его торжественно открыли 1 сентября, и он стал первым в Республике Марий Эл масштабным спортивным сооружением в сельской местности.
До него своим дворцом как выделяющимся архитектурой большим и великолепным зданием общественного значения мог похвастаться лишь столичный город Йошкар-Ола. В советский период в нем были воздвигнуты дворцы культуры, бракосочетаний, спорта, а уже в постсоветское время в 2006 г. открылся ледовый дворец «Марий Эл», самая крупная ледовая арена
республики. В тот же год здесь заработала детско-юношеская школа олимпийского резерва по
хоккею. Уже через три года в нем прошел чемпионат России по синхронному катанию на
коньках.
Возведение ледового дворца «Йошкар-Ола» положило начало их строительства и в крупных районных центрах республики. И первой из них стала ледовая арена в посёлке МариТуреке, открытие которой совпало с проведением в Йошкар-Оле впервые в истории марийского спорта финала кубка России по фигурному катанию на коньках.
Проектировщики и строители рассчитали поведение в самом крупном в республике ледовом
дворце Мари-Турека не только спортивных и физкультурных, но и других общественно значимых мероприятий. И он вскоре превратился еще в культурно-массовый центр, приняв в этом
как бы эстафету от располагавшихся в свое время на месте его возведения построенного еще
в 1927 г. народного дома и устроенного вскоре при нем и действовавшего вплоть до 2000-х годов футбольного поля.
Народный дом, курятник радости,
Амбар волшебного житья,
Корыто праздничное страсти,
Густое пекло бытия! –

писал о народном доме тех времен посвятивший ему одно из своих стихотворений поэт Николай Заболоцкий. Начинающий литератор приходился сыном бывшего участкового агронома
Уржумского уездного земства, наведывавшегося, бывало, по своим делам в Косолаповскую,
Черемисско-Турекскую и Черемисско-Биляморскую волости. Будущий поэт в 1913–1918 гг.
учился в реальном училище в Уржуме, обретшем в это время земским народным домом, одним из немногих во всей Вятской губернии. Начало их появлению в стране положило принятое в феврале 1896 г. постановление Государственного совета о попечительстве народной
трезвости. В горячие поклонники нововведения поспешило записать себя Вятское губернское
земство, признавшее желательным их открытие в «наиболее населенных пунктах», с тем, чтобы те «играли в жизни населения такую же роль, как школа в жизни детей». Это было сделано
им под впечатлением своего участия во Всемирной выставке в Париже 1900 г., на которой его
удостоили золотой медали за успехи в развитии народного первоначального образования. Но
на деле к устройству народных домов ему удалось приступить лишь в 1911 г., ассигновав на
эти цели 105 тыс. руб. И вскоре в губернии были учреждены 22 таких «учреждения воспитательно-образовательного характера», в том числе «народная аудитория» в Уржуме, расходы
на оборудование которой покрыл из личных средств местный лесопромышленник, выходец из
крестьян С. И. Стародубцев.
«В «Аудитории» регулярно работал и давал свои незамысловатые спектакли любительский драматический кружок, – вспоминал про это земское городское заведение Николай Заболоцкий в автобиографических заметках «Ранние годы». – Концерты давались регулярно, то
там, то тут».
413

Обосновавшийся в народной аудитории коллектив любительского драматического кружка
взялся поддерживать материально все тот же С. И. Стародубцев. Самодеятельные артисты
ставили до двух спектаклей в неделю. Частыми были и концерты с их участием, а также приглашенных гастролирующих трупп.
Для земской интеллигенции народная аудитория превратилась в настоящий центр культурной жизни уезда. С ней подружились учителя, врачи, земские служащие. По ее примеру и с
их помощью вечера, утренники, спектакли, концерты, лекции и беседы начали проводиться
и за пределами уездного города, в том числе в Нартасе, Косолапово, Черемисском Биляморе,
Черемисском Туреке, Хлебниково, на Ульяновском заводе.
Несмотря на начавшуюся летом 1914 г. германскую войну, переросшую потом в Первую
мировую, Вятское губернское земство заявляло о необходимости устройства народных домов
и в крупных волостных центрах. В Уржумской земской управе и комиссии при ней по народному просвещению затевались разговоры об открытии под покровительством уездной народной аудитории земских сельских народных домов.
Свои планы на обустройство народных домов появились и у марийской интеллигенции,
вставшей во главе национального общественного движения после низвержения самодержавия
в феврале 1917 г. На состоявшем 15–25 июля в городе Бирске Уфимской губернии I Всероссийском съезде мари была принята резолюция о «желательности открытия» в крупных марийских населенных пунктах «для прогрессивного роста культуры и насаждения просвещения»
народных домов и народных университетов. Черемисско-Турекскую волость на нем представлял избранный гласным Уржумского земского собрания В. К. Делянов, Косолаповскую – демобилизованный из царской армии писарь И. В. Крылов. Оба они проголосовали в поддержку
предложения издателя первой газеты на марийском языке «Война увер» П. П. Глездёнева об
организации в них «на самых широких началах» народных чтений, лекций и бесед на родном
языке, в «целях развития национального самосознания» – марийских концертов и спектаклей.
Горячий отклик у них в сердце нашел прозвучавший на съезде призыв о том, что «каждый
культурный работник, интеллигентный мари и всякий другой мари должен поставить девизом
постоянный труд, при воздержанной жизни, на благо народа мари в частности и процветание
свободной России вообще».
Они понимали, что национальная интеллигенция и грамотные марийцы должны активно
поддерживать культурно-просветительские начинания на местах. Вот с таким настроем вернулись домой после съезда В. К. Делянов и И. В. Крылов, связывая будущее народа с предстоящими осенью выборами во Всероссийское Учредительное собрание. А в октябре, сразу
после них, из столичного Петрограда пришла весть о новой смене власти – низложении большевиками пришедшего на смену царю Временного правительства и переходу ее Советам.
II Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов объявил о создании первого
советского правительства – Совета народных комиссаров во главе с лидером большевиков
В. И. Ульяновым-Лениным. В течение января-мая 1918 г. во всех областях Уржумского уезда
прошло установление новой власти, создание волостных исполкомов советов крестьянских
депутатов.
Хотя декретом Советского правительства земство как недавняя опора Временного правительства на местах было упразднено, но его идею народного дома новая власть не отвергла.
Не отказались от нее и на состоявшемся 6–14 июня 1918 г. в Казани II Всероссийском съезде
мари, в котором участвовали в качестве делегатов от Черемисско-Турекской волости хлебопашцы И. Т. Агачев, К. А. Кузьминых и Я. С. Петров, Косолаповской – учителя Н. З. Исаев
и Н. А. Козлов, Черемисско-Биляморской – помощник агронома П. А. Соловьев и хлебопашец
А. Н. Турбаев, а также представляющие советские органы Уржумского уезда Г. Н. Агачев и
А. М. Бирюков. Съезд принял специальное постановление по народному дому.
«Народный дом должен быть центром общественной жизни и развития культурной самодеятельности местного населения и возможно широкого приобщения его к благам цивилизации, – говорилось в нём. – Народный дом, являясь общественным собранием, имеет следующие задачи:
а) объединение местных общественных сил и общественное воспитание населения;
414

б) содействие духовному и физическому развитию местного населения и удовлетворению
его запросов в области общих и специальных познаний;
в) изучение местной природы и жизни.
В соответствии с задачами народного дома в нем могут быть устраиваемы:
а) разного рода общественные собрания и празднества, не противоречащие общим целям
народного дома;
б) народные чтения, лекции и беседы;
в) спектакли, концерты, вокальные, музыкальные и танцевальные вечера и утра;
г) просветительские, научные, художественные и спортивные кружки и общества;
д) бюро по организации экскурсий;
е) детские клубы, сады и ясли;
ж) библиотеки и читальни, книжная, газетная и картинная торговля;
з) воскресные и вечерние школы, классы и курсы для взрослых;
и) музеи наглядных пособий, выставки и музеи (научные, художественные и промышленные) как местного, так и общего характера;
к) кинематограф;
л) общественные чайные и столовые».
Народный дом признавался при этом «одним из лучших способов закрепления трезвости в
деревне и заполнения народного досуга эстетическими, оставляющими глубокий след, развлечениями».
«В целях распространения идеи народного дома» в помощь национальным организациям
на местах съезд принял примерный устав народного дома, переданный потом им для работы, в
том числе возникшему в марте того года и возглавлявшемуся И. Т. Агачевым объединению
«Марий погынымаш» («Марийское собрание») Косолаповского и Черемисско-Турекского волостей. Как руководство к действию документ был принят в подотделе мари Уржумского
уездного отдела народного образования. Его руководителю Г. Н. Агачеву народный дом справедливо представлялся «светочем народным, вокруг которого должна сосредотачиваться вся
культурная и общественная жизнь населения». Вместе с инструктором школ мари Венидиктом Кузьмичем Королевым они инициировали создание в Уржумском уезде культурнопросветительских кружков мари. К началу 1919 г. их насчитывалось 17. Они работали в основном при школах и народных избах-читальнях. Один из них организовался в Нартасе и с
его помощью здесь возник первый народный университет по распространению сельскохозяйственных знаний среди мари.
И все же не скрываемым желанием марийских активистов, или, как тогда называли, активных работников мари, уезда было скорейшее открытие народных домов в таких крупных
селах с марийским населением, как Черемисский Турек, Черемисский Билямор, Хлебниково и
Косолапово. Однако продвигалось оно плохо, несмотря на все усилия организованной в отделе национальностей при исполкоме Уржумского уезда секции мари во главе с В. В. Пичужкиным. Его решение отодвигалось в основном из-за финансовых трудностей, а пока поддержку
властей получали народные избы-читальни, число которых по уезду достигло 64.
«В настоящее время средств совершенно нет. Уисполком же их не отпускает. Вятский губернский отдел по делам национальностей никаких мер к удовлетворению нужд Уржумского
отнаца не принимал», – говорил В. В. Пичужкин на I Всероссийском совещании активных работников мари, состоявшемся в Казани 7–15 февраля 1920 г. и взявшего курс на автономию
марийского народа.
Совещание просило работников просвещения и складывающейся социалистической культуры «обратить исключительное внимание» на местах на культурно-просветительскую работу
среди марийского населения, «мобилизовать все культурные силы, для того, чтобы пробудить
от вековой спячки народ мари, вызвать к жизни все творческие силы народа». И в этом плане
им рекомендовалось использовать такие «доступные широким кругам народных масс» культпросветучреждения, как народные театры, просветительские кружки, народные хоры, народные дома, задействовав их в «культурном строительстве будущего».

415

С принятием Всероссийским центральным исполнительным комитетом и Советом народных комиссаров РСФСР 4 ноября 1920 г. декрета об образовании автономной области марийского народа у В. В. Пичужкина и группирующихся вокруг него активистов появилась новая
надежда на устройство народных домов в Мари-Турекской, Мари-Биляморской и Косолаповской волостях. Вместе с шестью волостями Уржумского уезда их по принятому следом 25 ноября декрету Всероссийского центрального исполнительного комитета и Совнаркома «Об автономной области марийского народа» отнесли к вновь создаваемой Марийской автономной
области. Они были включены затем в состав выделенного в ней Сернурского уезда-кантона.
В рамках этой административно-территориальной единицы в 1923 г. наконец-таки состоялось
долгожданное событие: открытие в Мари-Биляморе первого в округе народного дома, рассчитанного на 400 зрительских мест.
«Открытие народного дома было всеобщим торжеством. Большой солнечный зрительный
зал, просторная сцена, гримерная, фойе, раздевальня, террасы, выходящие в проектировавшийся сад. Как не радоваться!» – отмечал в своих воспоминаниях «В лесах марийских» бывший заведующий здешним опытно-показательным школьным городком Н. П. Венценосцев.
Как инициатор его возведения, он заметит, что строительство велось «на средства, полученные через Н. К. Крупскую и местные организации».
Этому устроенному в 1920 г. по распоряжению ВЦИК «Об организации в республике
детских учреждений имени III Интернационала» учебному заведению очень повезло, что его
деятельностью заинтересовалась Н. К. Крупская, жена и соратник В. И. Ленина, руководитель Главного политико-просветительского комитета и член президиума научно-методического центра Наркомпроса РСФСР. Она занималась ответственной работой по народному
образованию и политическому просвещению масс, к Мари-Биляморскому школьному городку прониклась вниманием, будучи членом учрежденной при ВЦИКе РСФСР комиссии
по улучшению жизни детей, или так называемой деткомиссии во главе с Ф. Э. Дзержинским.
Городок оказался тогда в весьма трудном положении, вызванном голодом 1921 г. в Поволжье. Из-за этого здесь, как и во всей только что организованной Марийской автономной области, произошло резкое увеличение числа беспризорных. В дополнение к ним сюда направили такую группу из Петрограда. В решение проблемы пришлось вмешаться деткомиссии
ВЦИКа, ибо над городком нависла реальная угроза закрытия. Благодаря ее помощи детское
учреждение выстояло, не распалось, что стало чудом. Но настоящие чудеса случились в нем
потом. Едва отступил голод, уже следующим летом здесь появилось электричество, а через
год – радио. А следом открылся народный дом – не чудо ли для сельской глуши! Произошло
всё это на фоне объявленной в стране с подачи возглавлявшего первое Советское правительство и заявлявшего не раз о немыслимости социализма без подъема культуры В. И. Ленина
новой волны культурной революции. Главную ее цель вождь и его соратники видели в превращении трудящихся в просвещенных, сознательных и культурных строителей нового, социалистического, общества. В том же 1923 г. было создано общество «Долой неграмотность» под председательством М. И. Калинина. Оно взялось за ликвидацию неграмотности
населения – реализацией одной из основных задач культурной революции, предусматривающей помимо этого создание новой системы народного образования, обучение в школе на
языках народов России, приобщение широких масс к достижению общечеловеческой культуры, подготовку кадров народной интеллигенции из рабочих и крестьян. На передовую
«культурного фронта» выдвигались и курируемые Н. К. Крупской учреждения культуры, в
том числе избы-читальни, народные дома и рабочие клубы. Правда, в отличие от ратовавших за их превращение в места культурного проведения свободного времени населения
земцев, она увидела в них «проводников идеологии социализма в массы».
Об этом Н. К. Крупская говорила Н. П. Венценосцеву во время личной встречи с ним
в Москве, когда тот предстал перед ней с отчетом о работе городка в марте 1924 г.
Н. К. Крупскую заинтересовало вовлечение городка в культпоход в деревню. Прежде всего, организация в нем народной академии, или, как ее прозвали учащиеся, «академии на колесах», выезжавшей с тематическими передвижными выставками и беседами в самую гущу
сельских жителей.
416

Возник разговор и о народном доме, про который она заметила, что он должен стать опорным пунктом всей политпросветработы городка. По ее записке Московский библиотечный
коллектор выделил устроенной в нем библиотеке около тысячи книг научной, политической,
художественной литературы. А потом получили от неё в подарок кинопередвижку, о чем
в городке могли лишь мечтать.
Спустя два года, 31 марта 1926 г., когда Н. П. Венценосцев вновь отсчитывался
у Н. К. Крупской по положению в Мари-Биляморском школьном городке, он включил в свой
доклад и анализ «большой работы народного дома».
«Главной действующей организацией в нем был музыкально-драматический кружок с его
секциями – музыкальной, хоровой, драматической – объединивший всех любителей сцены, –
говорил потом о народном доме Н. П. Венценосцев. – Начав с постановки простеньких пьес.
Коллектив выос до постановки таких сложных, как пьесы Островского «Лес», «Доходное место», «Без вины виноватые» и произведения Тимковского «Сильные и слабые», Пушкина «Борис Годунов» Гоголя «Ревизор» и многих других.
Все спектакли приходилось повторять по нескольку раз при битком набитом зале. С любовью, уважением приходится вспоминать энтузиастов этого большого дела – Мамаевых Н. С.
и О. Г., Давыдовых В. К. и Е. В., Овчинниковых В. И. и Л. П., Зверева В. М., Петухова И. П.,
Алешинских Н. К. и М. Н., Ведерникова Д. А. и артистов-любителей из местного населения –
Баженовых Н. Г. и М. С., Сапожникова А. Н. и многих других».
В настоящее «торжество художественного творчества», по его словам, вылились постановки в народном доме оперы «Демон» А. Рубинштейна и отрывков из оперы «Евгений Онегин» Чайковского, имевших «небывалый успех» и шедшие по «несколько дней подряд».
На его сцене выступали и гости. «Приглашались другие драматические коллективы – из
Уржума, Косолапова, Мари-Турека, показавшие такие пьесы, как «Декабристы», «Заговор
императрицы», «Овод», – уточнял Н. П. Венценосцев. Как он заметит, самодеятельные артисты городка и сами были не прочь от «театральных выездов»: «Драмкружок не ограничивался
своей сценой, периодически выезжал в ближайшие селения (Манылово, Куршаково, Косолапово), выступая на наскоро сооруженных подмостках в классных комнатах, в сараях.
Незабываемые выступления: рампы часто не существовало, на сцене – и артисты, и зрители. С каким вниманием, затаенным дыханием, с широко раскрытыми глазами смотрели они
несложные, но сильные, близкие по содержанию пьески.
Слезы, смех зрителей, восклицание какого-нибудь мужичка :«Аж за сердце хватает» было
хорошей наградой артистам».
«Внедрением музыкой в массы» занимались созданные при народном доме и выступавшие
с концертами оркестр народных инстументов, шумовой оркестр и хор.
«Ведущими были Мамаевы Николай Степанович и Ольга Гавриловна, – рассказывал
Н. П. Венценосцев. – Их дуэт, цитра, ансамбль струнных инструментов пользовались шумным
успехом среди всех слоев населения Мари-Билямора и окрестных деревень. Они любили музыку сами и увлекали других.
Были энтузиасты хора, большого, мощного (тот же Мамаев Н. С., позднее Давыдов В. К.,
Львова З. Н.)».
«Работал и марийский кружок художественной самодеятельности, – отмечал Н. П. Венценосцев. – Активными участниками были учителя, учащиеся мари, активисты из местных крестьян мари. Постановки были яркими, привлекательными – марийские песни, музыка, пляски,
красочные костюмы. Ведущими были учителя-марийцы Ушнурцев Максим Яковлевич, Вершингин Петр Васильевич, Агачева Александра Георгиевна и Иванова Мария Елизаровна,
учащиеся Баженов Н., Назаров И.»
В народном доме проходили олимпиады художественного творчества учащихся с «исполнением музыкальных произведений на самодеятельных инструментах: наборе бутылок,
наполненных до разного уровня водой, дудочках-свирелях, струнных инструментах из спичечных коробок, консервных банок ми т. п.», а также показы «живых газет» в «ярком художественном оформлении в виде песни, стиха, ребуса-загадки» по текущим событиям местной
жизни.
417

Н. П. Венценосцев нашел еще одно применение залу народного дома: зимой и в ненастные
дни здесь устраивались «утренники с физкльтурными упражнениями».
Не мог не рассказать Н. П. Венценосцев на встрече с Н. К. Крупской и о получившем прописку в школьном городке празднике культуры, проводившемуся с шествием колонн участников, иллюминацией, световыми эффектами и даже фейерверком.
После сделанного им и председателями ученических организаций школьного городка докладов о состоянии и работе городка, признавался он, в «протокол совещания было занесено,
что ввиду наличия в составе городка политико-просветительских учреждений, большой разносторонней культурно-массовой работы среди населения «считать целесообразным преобразование Мари-Биляморского школьного городка в станцию народного образования».
Сразу по возвращении домой, Н. П. Венценосцев принялся за подготовку руководимого
им учебного учреждения к перемене статуса и проведению пришедшего по вкусу его учащимся праздника культуры. Как и в предыдущие годы, он прошел в начале лета.
«В центре колонны – народы Советского Союза в ярких праздничных национальных костюмах: мари, русские, украинцы, цыгане, горцы, татары, эскимосы со своими национальными
музыкальными инструментами, – делился он своими впечатлениями о проведенном мероприятии в своих очерках «В лесах марийских», – В колонне станции один за другим все возрасты – дошкольники, школьники, второступенцы, учительские курсы, драмкружок, хор, сотрудники. Один за другим в колонну вливаются подходящие со знаменами александровцы,
нолишкинцы и другие. Шествие растянулось на все село.
Ярко блестят на солнышке медные трубы, гремит духовой оркестр, широкой волной далеко разносятся звонкие, бодрые советские песни. На площади вокруг нарядной праздничной
трибуны митинг».
Празднику культуры включал осмотр тематических выставок павильонов, игры, развлечения, а вечером – спектакль, концерт и танцы.
«Большой успех у павильонов: в одном показываются эффектные опыты с пояснением по
электричеству, в другом – по химии, большая очередь у микроскопа, каждому хочется взглянуть на жизнь капли воды, на клеточки листа с яркими изумрудными зернами, – описывал
Н. П. Венценосцев. – Особое оживление перед павильоном вредителей и друзей сельского хозяйства. С интересом рассматривают крестьяне таблицы по сельскому хозяйству, медицине,
внимательно слушая пояснения. Агитповозка бойко торгует, распространяет листовки, популярную литературу. Но вот начали работу затейники: здесь – бег в мешках, бег с ложкой вор
рту и с положенным на ней сырым яйцом, сшибание горшков с завязанными глазами, там
один за другим карабкаются по залощенному высокому столбу с «приманкой» наверху, чаще
всего срываясь, не достигнув цели. В другом месте бросают кольца на гвозди, с завязанными
глазами стараются срезать повешенные на нитках подарки. Лихо под зуки пузыря, барабана,
бубна с бешеной быстротой кружится самодельная карусель, высоко взлетают качели. На особой площадке – танцы, игры».
Вечернее празднество прошло в трех местах – на лесной поляне, на сценах школы и народного дома, в них были устроены концерты и спектакль. А в антракте в народном доме зрителей ждал сюрприз – живой уголок из «сотен светлячков, испускавших волшебный яркоизумрудный свет».
«В заключение – танцы, русские, марийские, во всех комнатах, на площадках. Плясали вместе с молодежью старики, старухи. Марийки сбрасывали свои шимакши, плясали в одиночку,
парами, четвёрками, восьмёрками. До солнышка», – делился впечатлениями Н. П. Венценосцев.
Организатором праздника культуры выступил совет городка, включавший «представителей общественных организаций, учреждений и активистов-культурников из населения», в том
числе руководителя музыкальных, драматических кружков преподавателя математики
Н. С. Мамаева, преподавателя русского языка и литературы И. Г. Черноусова, руководителя
хора и драмкружка, преподавателя истории В. К. Давыдова, организатора сельхозпропаганды
среди населения преподавателя русского языка Ф. П. Кунилова, преподавательницу пения
З. Н. Львову, руководителя художественного кружка, преподавателя рисования К. Ф. Марышева. Никто не догадывался, что для Н. П. Венценосцева это торжество окажется последним.
418

В новом 1926/27 учебном году он получил новое назначение: заведующим профтехшколой в
областном центре Краснококшайске и навсегда покинул полюбившееся марийское село, которое на его глазах превратилось в «передовой культурный центр с театром, библиотекой в несколько тысяч книг, кино, радио, детскими садами, школами», учебное заведение, ставшее
опытно-показательным в системе Наркомпроса.
Конечно же, в этом была и его заслуга, являвшегося, помимо основной должности, также
«председателем культпросветобщества, драмкружка» и еще разработчиком праздника культуры.
Коллектив реорганизовавшейся из школьного городка Мари-Биляморской станции народного образования возглавил С. Т. Иванов. Лишившись своего вдохновителя, праздник культуры летом 1927 г. влился в проводившийся Нартаском сельскохозяйственном техникумом новый советский праздник красного цветка Йошкар пеледыш пайрем. Это ведущее свой отсчет с
организации в 1893 г. низшей сельскохозяйственной школы учебное заведение помимо подготовки сельскохозяйственных кадров со средним образованием активно занималось пропагандой сельскохозяйственных «знаний в крестьянские массы». Здесь с 1918 г. действовал лекторий для населения, преподаватели вместе со старшекурсниками проводили «организованные
посещения» и культпоходы в местные деревни. Учебное заведение одим из первых включилось в крае в проведение праздника красного цветка «Пеледыш пайрем», зародившегося
в 1920 г. на Сернурских педагогических курсах и превращенного решением Президиума Марийского облисполкома от 11 мая 1923 г. в «революционный день трудящихся Марийской автономной области».
С назначением в 1925 г. бывшего заведующего учебной частью Сернурских педагогических курсов И. Е. Романова директором сельхозтехникума, Нартас превратился в главное место проведения нового праздника в Мари-Турекском кантоне-районе, организованном по постановлению Президиума ВЦИК 28 августа 1924 г. «Об изменении границ и новом
административном делении автономной Марийской облати» и включившем Мари-Биляморский и Нартасский сельсоветы.
Прибывший в Нартас после заведовывания Марийским представительством при Наркомнаце и по окончании академии коммунистического воспитания в Москве И. Е. Романов видел
в нем праздник марийской учащейся молодежи, участвующей в культурном возрождении народа. Именно такой смысл вкладывал в него и его зачинатель А. Ф. Конаков, преподаватель
естествознания и химии Сернурских педкусов, организовавший его учащихся в 1920 г. в первые культпоходы в Мари-Турек и Мари-Билямор. При поддержке председателя МариТурекского кантонного исполкома Е. Л. Войконовой И. Е. Романов выступил с призывом ко
всем местным школам и учреждениям «Йошкар пеледыш пайремлан – лопка корно!»
(«Празднику красного цетка – широкую дорогу!»)
В 1928 г. это клич дошел и областных властей, пожелавших увидеть Нартас тем летом
главным местом проведения праздника «Пеледыш пайрем» в областном масштабе.
Мероприятие состоялось в июне на зеленом лугу у реки Ноли. При большом стечении народа он открылся приветственным словом на марийском, русском и татарском языках Е. Л. Войконовой от имени президиума Марийского облисполкома и И. Е. Романова как ответственного
по его организации. А потом состоялось выступление сводного хора из 120 учащихся Нартасского сельхозтехникума и Мари-Биляморской станции народного образования под руководством преподавателя пения и музыки А. И. Искандарова. Вчерашний выпускник Краснококшайского педтехникума, получивший направление на работу в Нартасский сельхозтехникум
учился у первого марийского профессионального музыканта и композитора И. С. КлючниковаПалантая и по его примеру сумел за год создать сводный хор из учащихся двух учебных заведений, проложить тем самым здесь дорогу марийской хоровой музыке.
Праздник растянулся на три дня: первый из них прошел как смотр художественной самодеятельности, второй – выставок и показа поделок умельцев, третий – спортивных состязаний
и конкурсов.
Спортивная часть стала еще одним новшеством программы праздника красного цветка того года, включенным И. Е. Романовым. Марийскому учительству он был известен как энтузи419

аст введения в национальной школе занятий, связанных с наращиванием физической силы
учеников, развитием у них сноровки и ловкости, укрепления телесного здоровья и духа. Он
заявлял о этом еще на состоявшемся в июне 1918 г. в Казани II Всероссийском съезде мари,
представляя на нем учительство Уржумского уезда. Родом из деревни Аганур Ирмучашской
волости он закончил Кукарскую учительскую семинарию, где увлекся сокольской гимнастикой, включающей по примеру чешской гимнастической организации «Сокол» такие турниковые и силовые снарядовые упражнения, как булавы, кольца, палки, фляжки, гири со снарядами, перекладина, брусья, конь, кольца, лестницы, шесты и бревно на снарядах. С большим
удовольствием им посещался гимнастический зал с турником, кожаной кобылкой, паралельными брусьями, канатами и шестами. В 1915 г. И. Е. Романов подался на курсы по ручному
труду и физкультуре в Петроград, а после их окончания начал преподавать их в реальном
училище в городе Тихвине Новгородской губернии. Отсюда его мобилизовали в действующую армию. Увлечение спортом помогло ему определиться на службу сначала в Павловское
военное училище, а потом – прапорщиком лейб-гвардии гренадерского полка. Демобилизовавшись в феврале 1918 г. из армии и попав летом на II Всероссийский съезд мари в Казани в
качестве делегата от школы первой ступени родной деревни, он со знанием дела бросил с высокой трибуны клич «В здоровом теле – здоровый дух!», предложив ввести в школах занятия
по физкультуре и для начала устроить в них хотя бы площадки для физических упражнений.
По его предложению съездом была принята резолюция, что «в целях физического воспитания
населения необходимо распространение спорта всех видов».
Конечно, вряд ли он тогда предполагал, что ему самому придется заняться этим делом,
став первым преподавателем физкультуры в открывшейся осенью 1918 г. в Сернуре по решению того же съезда учительской семинарии, одной из первых в крае, призванной готовить
учителей для марийских школ Уржумского, Яранского и Малмыжского уездов Вятской губернии. Ее руководителем был назначен М. И. Веткин, имеющий высшее педагогическое образование, полученное в Казанском учительском институте. И. Е. Романову он поручил заведование учебной частью и одновременно преподавание обществознания и физкультуры.
Физкультура была введена в расписание по принятому Всероссийским центральным исполнительным комитетом декрету от 22 апреля 1918 г. об организации всеобщего военного обучения (всеобуча) рабочих и крестьян в возрасте до 40 лет и допризывной подготовке молодежи,
начиная с 16 лет.
Как правило, большинство занятий проходило на устроенной самими учащимися физкультурной площадке. Первые выступления с гимнастическими номерами подготовленных им
физкультурников прошли на состоявшемся в мае 1920 г. на преобразованных из семинарии
педкурсах новом празднике Йошкар пеледыш пайрем в честь красного цветка, проведенного
по предложению А. Ф. Конакова. И. Е. Романов включил в них групповые упражнения сокольской гимнастики: пирамиды, игры, массовые выступления. По примеру Сернурских педкурсов физкультурные площадки стали появляться и в других учебных заведениях края, в частности школах второй ступнеи, в которых физкультура стала обязательной.
В спортивную программу праздника красного цветка по инициативе И. Е. Романова вошли
легкая атлетика, силовые состязания, конные скачки, гимнастические выступления.
По сути спортивные мероприятия Пеледыш пайрема положили начало массовой физкультурной работе и проведению спортивных соревнований во всей округе, дав мощный толчок развитию физкультуры и спорта. За короткое время Нартас и Мари-Билямор превратились в центр
всей спортивной и физкультурной работы в Мари-Турексом кантоне. Учащаяся молодежь была
основной участницей всех проводимых в кантоне спортивных соревнований: по бегу на различные дистанции, прыжкам в длину и высоту, толканию ядра, а зимой – лыжным гонкам.
Неслучайно областной совет физической культуры и спорта выдвигал их преподавателей
физкультуры в общественные инструкторы физкультурных кружков кантона, а здешние физкультурники непременно приглашались на проводящиеся с 1925 г. областные летние и зимние
спортивные праздники. В составе марий-биляморских спортсменов довелось участвовать на
них и А. Ф. Зонову, подавшемуся после учебы в избачи родной деревни Елшинер, а впоследствии возглавившему областной совет по физической культуре и спорту.
420

За спортсменами Нартасского сельхохзтехникума и Мари-Биляморской станции народного образования заслуженно закрепилось звание лучших в кантоне. Они охотно делились
своими спортивными секретами, устраивали в деревнях беседы о пользе занятий физкультурой с показом, как тренироваться с гирями, принимать старты в легкой атлетике, крутиться на
турнике.
Нартасский сельхозтехникум выступил зачинателем нового увлечения молодежи – футбола. Из энтузиастов сколотились две команды-соперницы: учащихся Нартаса и МариБилямора. Они чуть ли не ежедневно играли по летним вечерам на устроенном при сельхозтехникуме футбольном поле.
Нартас и Мари-Билямор надолго превратились в передовые культурные центры МариТурекского кантона, а после его преобразования в 1932 г. – района, хотя административным
центром являлся Мари-Турек. Это наглядно проявлялось в проведении праздника «Пеледыш
пайрем», переросшего в сельхозтехникуме из местного в общекантонный и придавшему ему
новый импульс в областном масштабе. Зачинатель нового праздника А. Ф. Конаков мог бы
быть довольным: задуманный им «Йошкар пэлэдыш пайрэм» как «народный праздник нового,
революционного быта» в Нартасе на деле «приобщал мари к культуре» и учил народ «культурному времяпровождению». И. Е. Романову вместе с единомышленниками удалось превратить его здесь в день «культурного возрождения и физического оздоровления» не только учащейся, но и трудовой марийской молодежи, вызвать к нему интерес помимо марийцев, но и
других проживающих в округе народов и проводить праздник в атмосфере дружбы и добрососедства с ними.
Редакция литературного журнала «У вий» попросила его прокомментировать новые веяния в проведении полюбившегося народу праздника.
«Праздник красного цветка – новый праздник, – отметил И. Е. Романов в написанном для
издания очерке «Йошкар пеледыш» («Красный цветок»). – Вместе с трудящимися мари на
него выходят русские, татары, удмурты и другие. Теперь «Красный цветок» превратился
в праздник разных народов всего края».
В нем он впервые проанализировал значимость праздника в новой культурной жизни народа, размышлял, какой смысл надо вкладывать в него его организаторам, и самое главное –
давал советы, как проводить мероприятие на местах. К сожалению, в руководстве Марийской
автономной области тогда возобладали другие настроения, и проведение праздника «Пеледыш пайрем» в ней начало сворачиваться. Ответственный секретарь Марийского обкома
ВКП(б) Ч. И. Врублевский высказался за его замену «в целях мобилизации масс в строительстве социализма» новым праздником, придать ему политический характер, избавившись от
«узко-националистических и мелкобуржуазных элементов». А 27 января 1936 г. последовало
решение бюро обкома о признании «целесообразным празднование марийского весеннего
праздника «Ага пайрем», приспособив к колхозным условиям». Так Пеледыш пайрем был
предан забвению.
В Мари-Турексом кантоне проведение праздника красного цветика заглохло с отъездом
И. Е. Романова в Москву на курсы при Тимирязевской сельскохозяйственной академии. После
них последовало его назначение заместителем директора Казанского сельскохозяйственного
института, а в 1931 г. – директором первого высшего учебного заведения в Марийской автономной области – Марийского агропедагогического института.
К этому времени с определяющей ролью Нартаса и Мари-Билямора в культурной жизни
в преобразованном из кантона Мари-Турекском районе уже было покончено, тон в ней задавал райцентр Мари-Турек. К тому же здесь еще при председателе кантонного исполкома
Е. Л. Войконовой в 1927 г. построили народный дом, объявленный главным очагом культуры
в кантоне. И теперь уже отсюда, с проходивших в нем совещаний по политпросветработе,
шли указания о том, как их строить на местах в увязке с задачами социалистического строительства и культурной революции.
Не стал исключением состоявшийся в Мари-Туреке в начале лета 1931 г. пленум вновь
созданного совета по культурному строительству при кантонном отделе народного образования. Его участники выступили в поддержку призыва Н. К. Крупской пополнить ряды куль421

тармейцев для участия в культурном строительстве в деревне, объявленного «третьим фронтом» строительства социализма. Ей от их имени была послана приветственная телеграмма, и
получен ответ, адресованный старшему инспектору кантонного отдела народного образования
Т. М. Паймакову с просьбой передать «самый горячий привет совету культурного строительства и просвещенцам Мари-Турекского кантона». Уже в декабре кантонные культармейцы
включились в двухмесячный культпоход в Марийскую автономную область по ликвидации
неграмотности марийского населения, объявленный руководством Нижегородского края, в
составе которого она тогда находилась. Из краевого центра в Йошкар-Олу были направлены
45 культармейцев, призвавших марийских участников: «Все на борьбу за сплошную грамотность! Не должно быть ни одной организации, не включившейся во встречный культштурм!»
Девять из них прибыли в Мари-Турекский кантон. Их приезд был отмечен кантонным комитетом ВЛКСМ культармейским слетом и моблилизацией в поход 200 комсомольцев. В поддержку кантонные власти выделили 5 своих работников и 25 активистов.
Большинство культармейцев составляли избачи и учителя. Избачами называли заведующих деревенских избами-читальнями. Многие из них выпускали стенные газеты, обзаводились детекторными радиоприемниками, чтобы послушать входившую в жизнь радиогазету.
Учительство составляло основную силу, занятую в районе развернувшимся культурным просвещением народа. Они по праву считались основной силой в борьбе с неграмотностью взрослого населения. При многих школах были созданы пункты и кружки ликбеза, возглавлявшиеся учителями-«ликвидаторами».
«Чрезвычайно важно, что станция выдерживает уклон и выпускает работников для деревни – учителей и политпросветчиков», – отмечалось в отчете Мари-Биляморской станции
народного образования за первый же год ее работы. Именно из выпускников этого учебного
заведения, а до его реорганизации – школьного городка, набирался основной штат политпроссветработников для открывающихся в кантоне изб-читален и клубов. Это они были инициаторами телеграммы Н. К. Крупской с пленума совета по культурному строительству при кантонном отделе народного образования.
«Мари-Биляморская станция народного образования имени III Интернацианла немало
приложила усилий, чтобы идти в ногу с лучшими культучреждениями страны, на деле оправдать свое почетное звание и назначение», – не зря говорил о его роли в культурной жизни
кантона Н. П. Венценосцев.
Правда, учебное заведение, по его словам, разросшись, «на 10 году своего сущестования
распалось» и от него отпочковались и культпросветучреждения, став самостоятельными очагами культуры. Но с введением в Марийской автономной области в 1930 г. обязательного всеобщего начального образования, для открывающихся новых школ потребовались новые учительские кадры. И уже через три года в Мари-Биляморе на базе бывшей станции народного
образования отрыл двери переведенный из села Косолапова открывшийся в 1931 г. агропедтехникум. Преобразованное впоследствии в педучилище это учебное заведение начало готовить учителей начальных школ прежде всего северо-восточного региона края, включившего,
помимо Мари-Турекского, выделившиеся из него в 1931 г. Параньгинский, в 1934 г. Косолаповский и 1943 г. Хлебниковский районы.
Заменившее станцию народного образования Мари-Биляморское педучилище также стало
играть заметную роль в культурной жизни Мари-Турекского района. Без участия его коллектива
не обходилось почти ни одно проводящееся в Мари-Туреке крупное мероприятие районного
масштаба. Не мыслились они и без подключения к ним Нарртасского сельхозтехникума.
В качесте примера продвинутости Нартаса один из старейших его преподавателей
Г. Н. Дракин приводил пуск здесь первой в области сельской электростанцим и «транслацию
радиопередач из раиузла техникума, чем не могли похвастаться тогда даже райцентры области».
«Я с удовольствием слушаю оперы и другие передачи», – признавался он, веря, что «придет время, когда мы будем не только слушать, но и смотреть передачи».
422

Признавая весомый вклад родного учебного заведения в развитие культуры края,
Г. Н. Дракин справедливо заключал: «Наш техникум не только шел в ногу с жизнью, а всегда
был впереди в вопросах сельского хозяйства, да и культуры тоже».
Не обошлись без участия его коллектива в торжествах по случаю прилёта в Мари-Турек
8 июля 1934 г. в село первых двух самолетов.
«К встрече самолетов народ собрался на спортплощадке у народного дома культуры, – сообщалось в репортаже с мероприятия в районной газете «Путь Ленина». – Здесь днем состоялась встреча физкультурников Нартаса и Мари-Турека по футболу и волейболу».
А после состоявшихся матчей «семитысячная масса под марш духового оркестра из Нартаса» направилась на авиаплощадь на окраине райцентра.
Это было одно из последних мероприятий районного народного дома. Вскоре он был переименован в районный дом социалистической культуры и превращен в главное место приобщения населения к подчиненной идейному контролю партийных органов политизированной и идеологизированной культурной жизни страны и области. Здесь появился свой духовой
оркестр во главе с В. И. Изыкиным, развернули работу драматический, музыкальный и физкультурный кружки, попавшие в ведение нового заведующего. С его участием планировались
и все проводящиеся на спортплощадке мероприятия: открытие и закрытие в районе зимних и
летних спортивных сезонов, комсомольские и профсоюзные лыжные и легкоатлетические
кроссы, сдача нормативов введенного в 1930 г. в стране физкультурного комплекса «Готов к
труду и обороне СССР» (ГТО) и установленного в 1934 г. такого комплекса среди детей «Будь
готов к труду и обороне» (БГТО), соревнования по стрельбе из винтовки на значок «Ворошиловский стрелок» ОСОАВИАХИМа (Общества содействия обороне, авиации и химическому
строительству).
Летом 1935 г. на спортплощадке дома социалистической культуры состоялась показательная игра в футбол Йошкар-Олинской команды, предсталяющей перовое в крае пролетарское
спортобщество «Динамо». Против нее выступила сборная, составленная из футболистов Мари-Турека, Нартаса и Мари-Билямора. Гости продемонстрировали им настоящие уроки футбольного мастерства.
Достижения и развитие массового спортивного движения и рост спортивного мастерства в
районе ярко отразились в участии ее спортсменов в лыжных марш-бросках по отдаленным
районам с пропагандой физкультурного комплекса ГТО, легендарном трехсоткилометровом
лыжном походе 2–12 февраля 1936 г. по маршруту Йошкар-Ола – Горький на V-й краевой
съезд колхозников-ударников. От Мари-Турекского района в нем участвовали 40 человек, в
том числе С. Вичужанин и А. Чесноков из Мари-Турека, А. Устюгов из Нижнего Турека,
В. Шутов из Русского Шолнера и М. Османова из Мари-Китни. Делегация выделившегося в
1935 г. из Мари-Турекского Косолаповского района составила 30 чел., включая самого пожилого участника похода Тихона Котова. Заключительные тренировки перед походом прошли в
Нартасском сельхозтехникуме и Мари-Биляморском педучилище. Здесь с его участниками
провели также занятия по политграмоте и агрограмоте.
«Среди делегатов Мари-Турекского района, идущих на лыжах, самыми пожилыми являются т. Ефремов и Вшивцев. На лыжах до этого года они совершенно не ходили и, несмотря
на это, пройдя первые 100 км, они не только не отстали от молодых, но, наоборот, чувствовали себя бодрыми и здоровыми», – писала с трассы «Марийская правда».
Столица Горьковского края встретила прибывшую на съезд на самодельных лыжах марийскую делегацию в составе 500 делегатов 45-градусным морозом и под звуки духового оркестра. От холода спасали надеваемые на лицо бумажные маски.
«Горячий привет лыжникам – делегатам колхозного съезда!», «Салам лийже Марий кундемысе колхозник-ударник-влаклан!» – приветствовала их газета «Горьковская коммуна».
Участник лыжного похода от Мари-Турекского района Алексей Ефремов с ходу был избран на съезде в его президиум.
В Йошкар-Олу ударники-лыжники вернулись на поезде. Следствием похода стало появление в крае сельских спортивных обществ «Колос», «Коммунар» и «Луч» в составе возникшей
423

в том же году в стране добровольной спортивной организации «Урожай», а главное – активизация спортивной и физкультурной жизни в районах.
В Мари-Турекском районе к середине 1936 г. только значкистов «Ворошиловский стрелок» насчитывалось 227 чел. В июне того года здесь состоялся конно-велосипедный пробег по
маршруту Мари-Турек – Йошкар-Ола, а в августе – районная физкультурная спартакиада с
соревнованиями по легкой атлетике, футболу, волейболу и баскетболу. Героями спартакиады
стали отличившиеся в беге на 100 и 1000 м, толкании ядра и бросании гранаты Сергей Бочаров и Иван Романов, а также тракторист Егор Чумаев, прыгнувший в длину на 5,07 м и в высоту в 1,35 м.
Для освещения на страницах газеты «Путь Ленина» вопросов спортивной и физкультурной жизни в ней завели рубрики «Физкультурная хроника», «Футбол», «Шахматы». Она живо
откликалась на проведение районной зимней лыжной спартакиады, товарищеские встречи
футбольных команд Мари-Турекского и Параньгинского и образованного в 1935 г. Косолаповского районов. Так, судя по опубликованным в ней отчетам, 10 июля 1937 г. МариТурекские футболисты обыграли косолаповских с сухим счетом 11:0, а на следующий день
победили сернурских со счетом 1:0.
«Хорошо играла Мари-Турекская команда и особенно защита: Рукавишников и Агачев.
Забил Соколов», – писала газета, заметив, что сернурцы до этого одержали верх над командами 4 районов.
А вот для физкультурников колхозов района тот сезон сложился неудачно: они заняли последнее место в республиканской спартакиаде колхозной молодежи. Газета сообщила об оргвыводах: о смещении с должности районного инструктора физкультуры и спорта Пыркова
и назначении вместо него Агачева.
Не могла она пройти мимо районных стрелковых соревнований и шахматно-шашечного
турнира. Они прошли в Мари-Туреке в марте 1938 г. А в феврале 1940 г. здесь состоялся районный лыжный кросс, на который вышли 554 участников. Они даже осознавали, что вступают в
подготовку к предстоящей Великой Отечественной войне. С её началом район подготовил для
фронта 1500 лыжников. Среди них «Путь Ленина» отметила потом награжденного орденом
Красного Знамени Чумаева, братьев Романовых, Л. Иванова и А. Устюгова.
На Мари-Турекских спортплощадках проводились не только спортивные и физкультурные
соревнования, но и такие массовые мероприятия, как митинги и демонстрации в честь Дня
международной солидарности трудящихся и годовщин Октябрьской социалистической революции. 21 июня 1936 г. здесь состоялся митинг по случаю 15-летия образования Марийской
автономной области, отмеченного по состоявшемуся 20–24 июня 1921 г. I-му съезду советов
МАО, а через год – торжества в честь утверждения 21 июня чрезвычайным XI съездом советов преобразованной из области Марийской АССР ее первой Конституции.
Районному руководству пришла идея переселить расположенный рядом со спортплощадками становящийся тесным от возникших новых кружков дом социалистической культуры в
новое здание, отдав его на откуп физкультурным кружкам и радиоузлу. Тем более здесь заработала районная комиссия по физической культуре и спорту, взявшаяся за организацию самодеятельного физкультурного движения и развитие массового спорта среди населения. Под дом
социалистической культуры было предложено приспособить закрытую турекскую церковь,
где запланировали разместить районную библиотеку и устроить зрительный зал на 400 мест.
«Стояла зима 1939 г., – вспоминал об этом В. М. Майоров (Мартынов), чья мать работала
тогда секретарем-машинисткой в райкоме ВКП(б). – Местными властями было принято решение превратить стоявшую на большой площади церковь в районный дом культуры».
Переоборудовалась церковь в дом культуры ударными темпами, хотя стройка давалась
нелегко, так как добротно сработанные метровые кирпичные стены были прочно связаны железными тяжами.
Обновленный Мари-Турекский районный дом культуры открыл свои двери во второй половине 1941 г. Общая площадь его составила 630 кв. м. Помимо библиотеки здесь разместились киноаппаратная, буфет. Рядом разбили садик. Возглавил учреждение культуры директор,
в подчинение ему приняли двух «массовиков», в том числе окончившего Йошкар-Олинский
424

техникум искусства Ф. Т. Москвина, уроженца деревни Ашлань-Вершина, будущего артиста
Марийского драматического театра им. М. Шкетана и писателя-юмориста.
В. М. Майорову (Мартынову) запомнился устроенный в районном доме культуры концерт,
посвященный 24-й годовщине Великого Октября. Уже более четырех месяцев, как шла Великая Отечественная война.
«А я, будучи уже во втором классе, принимал участие в праздничном концерте, играл в
так называемом шумовом оркестре, организованном нашим директором школы Неверовым, –
писал он в своих воспоминаниях. – Играли – кто на деревянных ложках, кто на гребёнках с
папиросной бумагой, кто на бутылках, частично заполненных водой в разных уровнях, а кто
на балалайке. Мне же достался тяжелый бронзовый школьный звонок, который во время исполнения «Светит месяц, светит ясный» вдруг вырвался из моих рук и покатился по сцене к
рампе. Под аплодисменты и смех зрителей я сполз со стула, с которого я еле доставал ногами
до пола, пробежал по сцене, поднял звонок, снова взобрался на стул и подключился к оркестру, который в этот момент уже исполнял «Во поле березонька стояла».
Вся культурная жизнь Мари-Турекского района сосредоточилась теперь в районном доме
культуры. По окончании войны в 1947 г. здесь состоялся районный смотр художественной
самодеятельности, в котором приняли 29 коллективов.
«Смотр художественной самодеятельности завершился заключительным концертом коллектива районного дома культуры, – рассказывал о нем со страниц газеты «Путь Ленина» директор дома культуры Н. Бушков. – В его выступлении были показаны почти все виды жанров
самодеятельности. С темпераментом исполненная русская групповая народная пляска «Пойду
ль, выйду ль я», сольные пения Комелиной и Заболотских, частушки «Разговор двух подруг»,
инсценированные куплеты «Дед Михей» имели у зрителей большой успех. Мастерски играл
на баяне А. Пантюхин.
В итоге смотра комиссия присудила первое место с вручением денежной премии и почетной грамоты коллективу Нартасской избы-читальни (руководитель Шубин И. А.)».
Районный дом культуры стал головным для уже имевшихся в районе и открывающихся
вновь сельских клубов и домов культуры. Они объявлялись «опорными пунктами культуры в
деревне», «оздоровляющими и окультуривающими» отдых трудового населения, прививающими ему навыки к художественному зрелищу и книге.
Во многих из них нашли применение своим способностям и талантам выпускники МариБиляморского педучилища и Нартасского сельхозтехникума, став участниками художественной самодеятельности.
При их активном участии в районе возникли первые агитбригады, заработал МариТурекский колхозный театр, начали проводиться кинофестиваль сельскохозяйственных фильмов, районные смотры театральных коллективов, районные сельскохозяйственные выставки, а
в 1954 г. состоялся районный хоровой песенный праздник с выступлением на нем сводного
хора из 200 чел. А некоторые из них, переменив профессию, переквалифицировались в культработники. Ведь за их подготовку в республике взялись лишь с открытием в 1947 г. культпросветшколы в Йошкар-Оле. Именно из них поначалу набирались штаты созданного в 1940 г.
при районном исполкоме кульпросветотдела, реорганизованного в 1949 г. в отдел культуры во
главе с А. Шишкиной.
Символично, что потом этот отдел долгое время возглавляли выпускник МариБиляморского педучилища П. Н. Коршунов и бывший преподаватель Нартасского сельхозтехникума Г. Г. Тырышкин. В период руководства первого из них в 1959–1970 гг. в районе
открылись одиннадцать новых сельских клубов и домов культуры, музыкальная школа в Мари-Туреке, а также самодеятельный театр кукол и народный университет культуры при районном доме культуры.
Г. Г. Тырышкину выпало руководить районным отделом культуры в нелегкое перестроечное, а затем – постсоветское время и заниматься налаживанием работы всей системы культуры
Мари-Турекского муниципального района в новых условиях. При нём построенный в 1980 г.
кинотеатр «Заря» был реорганизован в районный досуговый центр культуры, взявший на себя
функции районного дома культуры, уничтоженного в огне пожара в 1979 г. Сюда перемести425

лась работа по возрождению и развитию народного творчества и культурно-досуговой деятельности районных клубных учреждений. Он стал местом проведения районных смотров и фестивалей художественной самодеятельности, конкурсов, концертов. Здесь получили прописку народный вокальный ансамбль «Рябинушка» и народный ансамбль песни и танца «Рвезылык»
(«Молодость»).
Примечательно, что досуговый центр культуры «Заря» своим расположением оказался в
увязке со стадионом райцентра, в который выросли спортивные площадки рапологавшегося
здесь некогда народного дома. Это соседство вылилось в появление в районе культурноспортивных комплексов – новых учреждений культуры, созданных одним из первых в республике по инициативе заведующего районным отделом культуры М. Я. Сабанцева, предшественника Г. Г. Тырышкина.
Начатое в конце 1930-х гг. обустройство стадиона райцентра растянулась надолго. Полностью его завершили лишь в 1950-х гг., с мобилизацией райкомом комсомола своего актива и
местных организаций добровольных спортивных обществ РСФСР «Урожай» и «Колхозник».
Но на спортплощадках при нем уже в 1947 г. по инициативе председателя районного комитета
физической культуры и спорта В. Орлова возобновилось проведение в районе прерванного
войной лыжного кросса и соревнований физкультурных кружков в честь Всесоюзного дня
физкультурника. А в январе 1948 г. с его подачи на оборудованном школьниками МариТурекской средней школы катке состоялись конькобежные состязания на первенство района.
Позже они был включены вместе с лыжными в программу получивших популярность в районе зимних спартакиад школьников и добровольных обществ местных учреждений и предприятий.
Первую серьезную проверку стадион райцентра прошёл в 1952 г. во время товарищеских
встреч футбольных команд района. Выявленные на них лучшие игроки составили костяк районной команды, принявшей участие в первенстве на кубок республики. Районная газета «Путь
Ленина» преподнесла как большой успех ее победу со счетом 3:1 в матче над заводской командой Йошкар-Олы. Героем игры был назван капитан мари-турекцев Сальков, автор всех
трех голов в ворота соперника.
В 1954 г. на стадионе райцентра состоялись летние игры пионеров и школьников района,
через год – спартакиада местных школьников по легкой атлетике и районный этап I-й спартакиады народов СССР, проходившийся под лозунгом «Быстрее! Выше! Сильнее!», а также
совревнования по сдаче норм усовешестванного комплекса ГТО, введенного в стране с 1 января 1959 г.
Стадиону довелось быть свидетелем многих ярких побед и успехов местных спортсменов
и физкультурников. Здесь в 1954 г. чествовали команду городошников как победителей республиканского первенства среди сельских районов, через год – местных физкультурников и
спортсменов, занявших третье место в общем зачете на летней спаратакиаде республики,
прошедшей в рамках I-й спартакиады народов СССР и включавшей состязания по легкой атлетике, плавнию, волейболу, баскетболу, футболу, велогонкам, пулевой стерльбе, гимнастике,
штангам, гребле, боксу и настольному теннису.
«В нашем районе работа физкультурных коллективов намного улучшилась, – отмечала в
связи с этими успехами газета «Путь Ленина». – Организованы футбольная, баскетбольная,
волейбольная команды (юношеская, мужская и женская). В зональных соревнованиях они
вышли на первое место».
Только за последние годы, подчеркивала она, в районе были подготовлены 35 спортсменов-разрядников и 106 значкистов ГТО.
В 1959 г. большой успех пришел к команде велосипедистов района, завоевавших кубок и
дипломы перовой степени в своем виде на республиканских соревнованиях. В его составе выступили учащиеся Нартасского сельхозтехникума Виктор Васянин и Алевтина Матвеева, зоотехники колхозов «1 Мая» и «Дружба» Виктор Кадочников и Валентина Новикова, а также
рабочий новообразованного после присоединения к Мари-Турекскому району Хлебниковского совхоза имени Кирова Исмагил Хабибрахманов.
426

В связи с включением в Мари-Турекский район Хлебниковского, а также Косолаповского
и Малинкинского сельсоветов упраздненного Косолаповского района, ряды Мари-Турекских
физкультурников возросли до трех тыс. чел., в них теперь состояли один перворазрядник, два
второразрядника и 139 третьеразрядников, а также 1800 значкистов ГТО и 1400 значкистов
БГТО.
«В нашем районе имеется 41 коллектив физкультуры, – свидетельствовала увеличившая
число своих читателей газета «Путь Ленина». – Хорошо поставлена работа в Нартасском
сельхозтехникуме, где преподаватели Берестов и Волков подготовили в этом году более
60 спортсменов-разрядников, 420 значкистов ГТО. В колхозе имени Калинина, где председателем спортколлектива Ю. Мельнников, на зимних соревнованиях по лыжам 8 человек уложилось в спортивный разряд. Хорошо поставлена работа физруком Рычковым Ю. А. на стеклозаводе «Мариец», Анкутдиновым В. С. – в Хлебниковской средней школе. Ведущими
спортсменами района являются перворазрядник по лыжам Киселев П., учащиеся МариТурекской средней школы В. Щеклеина, Я. Сагдуллин, Алексеевской – Р. Повова, МариБиляморской – Г. Чепурных, имеющие 2–3 разряды по лыжам и легкой атлетике и велосипеду».
Пожалуй, наиболее памятным для спортсменов и физкультурников Мари-Турекского района оказался 1968 г., когда команда футболистов стала победительницей республиканского
чемпионата спортивного общества РСФСР «Урожай».
Решающий матч состоялся 8 сентября на стадионе в Мари-Туреке. «Мы верили в победу»,
«Игра, достойная чемпиона» – с такими заголовками вышли материалы о нем в сменившей
свое название районной газете «Знамя». На футбольном поле развернулась отчаянная борьба
между командами хозяев и гостей из Морков, завершившая успехом Мари-Турекцев со счетом 5:3 в их пользу. «Восторг победителей и их болельщиков неописуем», – отзывалось издание, поместив общую фотографию команды. Под ней значились её игроки: В. Булыгин (капитан команды), А. Логинов, А. Ефимов, А. Черннов, Э. Рукавишников, В. Стяжкин, А. Петров,
Н. Чемеков, В. Сиземов, В. Бочаров, А. Сердюков, В. Пантюхин, В. Осипов, Ф. Устюгов.
В том же году волейболисты района стали чемпионами Марийской АССР на спортивных
играх колхозной и совхозной молодежи «Золотой колос». А легкоатлеты и ганболисты заняли
на них второе место, стрелки – третье. В итоге районный клуб чемпионов республиканского
уровня достиг 53 чел., число занимающихся физкультурой и спортом выросло в районе до
5260 чел.
Мари-Турекский район признали ведущим в республике по развитию физической культуры и спорта. В нем имелись 52 футбольных поля, 31 баскетбольная площадка и 85 волейбольных площадок. В этом была и заслуга тогдашнего председателя районного совета ДСО «Урождай» Г. В. Порфирьева.
В 1970-е гг стадион превратился в место проведения заключительных соревнований по
сдаче введенного с 1 марта 1972 г. нового комплекса ГТО, ставшего основой программ физического воспитания в школах и спортивных секциях. Сдавая его нормы школьники и молодежь приобретали всестороннюю физическую закалку, развивали ловкость, силу, выносливость, дели первые шаги к спортивному мастерству.
На Мари-Турекском стадионе проходили своеобразные смотры спортивных и физкультурных сил района, их парады по основным культивируемым видам спорта, приурочиваемые,
как правило, к отмечающемуся в стране с 1939 г. Всесоюзному дню физкультурника. Не раз
на них довелось участвовать первой в районе и второй среди женщин в республике мастеру
спорта СССР по лыжным гонкам А. И. Осиповой, сначала учащейся Нартасской семилетней
школы, победившей в 1957 г. на районных лыжных гонках на приз газеты «Пионерская прада» на трехкилометровой дистанции с результатом в 12 мин.05 сек., а после окончания Йошкар-Олинского сельскохозяйственного техникума и Марийского пединститута – преподавательницей физкультуры Мари-Турекской средней школы, тренером детско-юношеской
спортивной школы Мароблсовета ДСО «Урожай» и школы олимпийского резерва. Ею были
подготовлены 822 разрядника, а также 5 мастеров спорта и 12 кандидатов в мастера спорта
СССР.
427

Детско-юношеская спортивная школа открылась в Мари-Туреке в 1989 г. Ее филиалы появились в Мари-Биляморе, Нартасе, Карлыгане, Косолапове, Сысоеве. Под руководством
опытных спортивных наставников в школе взялись культивировать лыжные гонки, волейбол,
футбол, настольный теннис и борьбу дзюдо. Один из них В. П. Романов первым в районе удостоился почетного звания «Заслуженный тренер Республики Марий Эл».
Конечно же, спортивные успехи и достижения в развитии массовых видов спорта в МариТурекском районе стали серьезным доводом при принятии республиканскими властями решения в пользу строительства в Мари-Туреке первого в республике в сельской местности ледового дворца. Его возведение наметили в зеленой зоне стадиона, переместив проводящиеся
соревнования на спортивные площадки местной средней школы и стадион Мари-Турекского
сельского среднего профессионально-технического училища. Разработкой сложного инженерного сооружения занялась группа архитекторов объединения «Марийскгражданпроект».
Торжественное открытие ледового дворца «Мари-Турек» состоялось 1 сентября 2011 г.
И с тех пор вошло в традицию над красивым современным сооружением, ставшим достопримечательностью и новым архитектурным символом Мари-Турека, поднимать спортивные
флаги проводящихся здесь соревнований.
Оно впечатляет своим внешним и внутренним видом. Растянувшееся на десятки метров
здание с большим козырьком над входом перекрыто огромными металлическими фермами,
изнутри разделено на зоны для публики, спортсменов и обслуживающего персонала. Со стороны главного входа расположены просторные, отделанные камнем, металлом и деревом помещения для посетителей: вестибюль, гардеробы, фойе, буфеты, трибуны. Для них предусмотрены все удобства, даже места для телекамер на трибунах и вокруг игрового поля. Зоны
для спортсменов и обслуживающего персонала включают тренировочные залы с раздевалками, душевыми и санузлами при них, раздевалки для тренеров, помещения для инструкторов,
буфет, медпункт, склады спортивного инвентаря, снарядные и инвентарные помещения, технические и подсобные помещения. В центре дворца расположено поле с искусственным
льдом, размеры которого дают возможность проводить соревнования по хоккею и фигурному
катанию.
В комплекс ледового дворца входят также холодильная станция по его обеспечению искусственным льдом, большие стоянки для легковых автомобилей и автобусов.
Первыми прекрасные возможности дворца оценили любители хоккея с шайбой: теперь
здесь можно было играть в него круглый год! Он позволил возродить этот вид спорта, набрать
в местную хоккейную команду «Восток» сразу три группы игроков. Вдохновляющим примером для них стал прославленный хоккеист, шестикратный чемпион мира и двухкратный
олимпийский чемпион Вячеслав Аркадьевич Быков, уроженец деревни Русский Шолнер под
Мари-Туреком.
Правда, поначалу в Мари-Туреке никто не подозревал, что легенда советского и российского спорта приходится земляком, даже не раз отличавшиеся в 1970–1980-х гг. на республиканских играх на призы клуба «Золотая шайба» юные хоккеисты местной команды «Сатурн»
во главе с тренером П. Перевозчиковым и вошедшие в число сильнейших в республике игроки хоккейной команды «Химик» при районном филиале объединения «Сельхозхимия». Известно стало об этом из досье «Российской газеты», опубликовавшей его данные как тренера
сборной России 11 декабря 2008 г.:
«Вячеслав Быков родился в 1960 г. в деревне Русский Шолнер Марийской АССР. В 1966 г. семья переехала в Челябинск. Начинал карьеру в командах «Сельхозвузовец» и «Металлург», в 1979 г. получил приглашение в «Трактор», за который выступал три года.
В 1982 г. был призван на военную службу и стал игроком ЦСКА, где играл до 1990 г.
Из команды Виктора Тихонова уехал в швейцарский «Фрибур-Готтерон», где выступал 10 лет. Забросил
327 шайб в 365 играх. Заслуженный мастер спорта, шестикратный чемпион мира и двукратный олимпийский чемпион.
В 2006 г. был назначен на пост главного тренера сборной России.
Женат, у него есть дочь Мария и сын Андрей. Его семья до сих пор живет в Швейцарии, и тренер не раз
говорил, что это – одно из главных неудобств в его жизни».

428

В вышедшей в 1985 г. в Москве в издательстве «Физкультура и спорт» своей книге «Хоккей: надежды, разочарования, мечты» В. В. Тихонов признавался, в какое нелегкое время для
ЦСКА, составляющей основной костяк сборной страны, объявился в нем В. Быков: «Одновременно или почти одновременно сошли те хоккеисты, которые составляли костяк сборной
СССР, – защитники Александр Гусев, Геннадий Цыганков, Юрий Ляпкин, Владимир Лутченко, нападающие – и какие! – Владимир Викулов, Александр Якушев, Владимир Шадрин, Борис Михайлов, Владимир Петров, трагически ушел из жизни великий хоккеист Валерий Харламов».
И ему, как старшему тренеру, вместе с коллегами пришлось пойти на резкое обновление
команды ЦСКА и сборной СССР.
«Отбор в сборную был жестким, – писал он. – В сборную СССР вошел один олимпийский
чемпион. Десять хоккеистов дебютировали в играх».
Среди них оказался и Вячеслав Быков, как отмечал В. В. Тихонов, «человек исключительно добросовестный и обязательный», включенный им во вторую пятерку: Стариков – Зубков –
Хомутов – Быков – Васильев. Вскоре дебютант вошел в лидеры команды ЦСКА, наряду с Валерием Крутовым, Сергеем Макаровым и Николаем Дроздецким, а в 1983 г. выступил на чемпионате мира в ФРГ.
«Когда простились с командой многократные чемпионы мира, многим показалось, что без
таких выдающихся хоккеистов, как Владимир Петров или Александр Якушев, как Владимир
Лутченко или Борис Михайлов, сборной придется отступить. Распространено было мнение,
что команде потребуются годы для перестройки её рядов, для формирования нового костяка
коллектива.
Но выиграли. Выиграли с новой командой», – радовался этому большому успеху В. В. Тихонов. Он был повторен через год на XIV зимних Олимпийских играх в Сараево.
С тех пор имя хоккеиста Вячеслава Быкова регулярно появлялось в прессе. В материалах о
нем отмечалось, что спортсмен пришел из хоккейной команды города Челябинска. Мало кто
знал, что он обрел здесь не только вторую малую родину, но и фамилию: ведь до тринадцати
лет мальчишка носил фамилию матери Галины Александровны Ступниковой. Сменить ее на
более звучное, как она признавалась челябинским журналистам, побудило его увлечение хоккеем.
В вышедшей в 1990 г. в Москве в издательстве «Физкультура и спорт» и ставшей одной из
последних советских энциклопедических изданий справочнике «Хоккей: малая энциклопедия
спорта», составленном А. М. Брусованским, Ю. С. Лукашиным и Д. Л. Рыжковым, указывалось:
«Быков Вячеслав Аркадьевич, 24.6.1960, змс, нападающий. В 1979–1982 – в «Тракторе» (Чел.), в 1982–
1989 – в ЦСКА. Чемпион СССР 1983–1989. В чемпионатах СССР – 382 матча, 174 гола. Чемпион мира 1983,
1986 и 1989, второй призер ЧМ 1987, третий призер ЧМ 1985. Чемпион Европы 1983, 1985–1987 и 1989.
Чемпион ЗОИ 1988. Финалист розыгрыша Кубка Канады 1987 (9 матчей, 2 гола). В ЧМЕ и ЗОИ – 47 матчей,
23 гола».

Теперь имя Вячеслава Быкова составляет гордость юных хоккеистов, тренирующихся
в ледовом дворце «Мари-Турек». Его достижения в спорте – путеводная звезда, зовущая их
к спортивным высотам.
Ныне в ледовом дворце ежегодно проводится около 20 турниров для спортсменов разных
возрастов с участием команд Марий Эл, Татарстана и Кировской области, в том числе республиканские турниры по хоккею среди сельских команд на приз Главы Республики Марий Эл,
межрегиональные соревнования, а также ставший популярным республиканский чемпионат
ночной хоккейной лиги в дивизионе «Любитель 40+». Здесь проходят республиканские соревнования на призы клуба юных хоккеистов «Золотая шайба» имени А. В. Тарасова.
Летом в ледовом дворце проводятся тренировочные сборы юных хоккеистов и фигуристов, причем не только Марий Эл, но и других регионов, включая Подмосковье.

429

Кататься на коньках в ледовом дворце может любой желающий. В его тренажерных залах
проходят занятия по аэробике и степ-аэробике, восточным танцам, работают различные детские кружки и оздоровительные секции.
В традицию ледового дворца вошло устраивать 1 сентября бесплатное посещение для
учащихся Нартасской вспомогательной и Косолаповской коррекционной школ-интернатов, а
под Новый год – бесплатную ёлку для детей из многодетных и неблагополучных семей района. В этих двух акциях находит отражение главный девиз работы коллектива ледового дворца, а в нем трудятся свыше 50 чел., – сделать его доступным для всех слоев населения.
Сегодня ставший для района настоящим центром спорта ледовый дворец «Мари-Турек»
ежегодно посещают около 50 тыс. чел.
Однако для местных жителей он является не только кузницей будущих чемпионов и центром пропаганды здорового образа жизни, а также местом проведения в его вместительном
зале и на большой дворцовой площадке перед входом различных культурно-массовых мероприятий, фестивалей и праздников.
Для современного Мари-Турека ледовый дворец – самое красивое место, главная составляющая его имиджа. Особо привлекательна эта гордость жителей района вечером, в зареве
электрических огней. Они словно манят людей к свету, приглашая их в самый эпицентр происходящих здесь событий спортивной и культурной жизни.
Притяжение малой родины
Кому не дорог тот уголок земли, где он родился и вырос, где стал человеком! Здесь были
услышаны первые в жизни слова, первые песни на родном языке. Это здесь впервые детскому
сердцу открылся окружающий мир, тут происходило открытие красоты родной природы,
проникновение в сокровенные тайны народного духа.
Расставание с родным краем, даже на время, воспринималось людьми всегда с тоской
и жалостью.
Береза обгорит – не жаль,
Трава погорит – жаль.
Мы уйдем – нас не жаль,
Вы останетесь – вас жаль, –
(Пер. В. Муравьева)

пелось в старинной рекрутской песне-обращении к односельчанам уржумских марийцев,
к которым относилось ранее и марийское население нынешнего Мари-Турекского муниципального района.
Она родилась во времена рекрутчины, введенной в 1705 г. царём Петром I для набора солдат в созданную им российскую регулярную армию. Рекрутская воинская повинность была
вначале пожизненной, а затем сокращена до 25 лет. Отсюда понятна грусть и этой песни, попавшей в повесть марийского писателя Василия Юксерна «В¢дшº йога, серже кодеш», посвященной детским и юношеским годам будущего первого академика из мари В. П. Мосолова.
Он услышал ее учащимся Александровской Нартасской низшей сельскохозяйственной школы, где получил первоначальное сельскохозяйственное образование. В годы его учебы здесь в
1903–1907 гг. рекрутская повинность уже осталась в прошлом: по военной реформе 1874 г.
она была заменена на всесословную воинскую, которая налагалась на всех мужщин, достигших 20 лет и годных по состоянию здоровья к армейской службе. Но новобранцев в народе
продолжали называть рекрутами, тем более призыв из них происходил по жребию на волостном сходе. Не оказались забыты и рекрутские песни, звучащие на проводах и одну из которых
услышал Васли Мосолов.
«По Биляморской дороге двигались подводы, – описывал этот запомнившийся ему эпизод
из жизни писатель Василий Юксерн в повести «В¢дшº йога, серже кодеш». – Теперь уже
можно было разобрать слова песни:
430

Высоко, высоко
Летит белая лебедь,
От ее серебряных крыльев
Льется серебряный свет.
А нам – ох! – как тяжело,
В горе проходит жизнь,
Из обоих глаз
Льются горькие слезы.

Заслышав песню, многие жители Нартаса вышли к полевым воротам. Все стоят молча,
будто на кладбище. А рекрутская песня проникает в самое сердце:
Взошло утреннее солнце,
Опалило вершины берез;
Поднялось дневное солнце,
Опалило луговую траву.
Вечернее солнце опустилось,
В камышах поднялась вода.
Когда мы тронемся в путь,
На ваших глазах появятся слезы.

Васли Мосолов видел, как подводы с новобранцами остановились перед Нартасским холмом, и провожающие, чтобы легче было лошадям, спрыгнули на дорогу. А потом телеги и тарантасы подъехали к полевым воротам. Его внимание привлекла молодая женщина, прижимавшая к груди ребенка. Лицо у нее было измученное, под глазами синие круги – видимо, не
одну ночь провела она без сна, заливаясь слезами. Это была жена одного из новобранцев, кому выпало служить по жребию. Она шла рядом с телегой. Когда дорога пошла под уклон,
женщина положила ребенка в телегу на сено, сама села рядом с мужем. Тот, приподняв голову, хрипло запел вместе с другими. А потом соскочил с телеги и, опустившись на склоне холма на колени, несколько раз поклонился и поцеловал землю.
– Прощайте, – сказал он, – прощайте, родные места!
Затем снова поцеловал землю и встал, утирая с лица слёзы».
«Васли, чувствуя, что сам готов заплакать, круто повернулся и пошел в ельник. И долго
еще вспоминался ему молодой мариец, целовавший на прощание родную землю», – заметил
писатель.
Это расставание с родным краем незнакомого новобранца Василию Мосолову запомнилось, наверняка, на всю жизнь. Он не мог не вспомнить его, уезжая из родного села сначала на
учебу, а потом на место своей работы. Судьбой ему было уготовано проживание вдали от отчего дома, в других краях. Горячим его желанием стало вырваться сюда при первой возможности. А в 1918 г. тоска по родной земле взяла вверх, и В. П. Мосолов после сдачи экстерном
экзаменов на звание агронома средней квалификации в Казанском земледельческом училище
вернулся на родину, устроившись работать в Сернуре участковым агрономом и преподавателем сельскохозяйственных дисциплин в открывшейся здесь по постановлению II Всероссийского съезда мари учительской семинарии. Очень скоро в готовившем учителей для марийских школ и преобразованном вскоре в педагогические курсы одном из первых в крае средних
учебных заведений появились объединения учащихся на земляческих началах, поступивших
сюда из разных волостей. Они помогали им сблизиться, подружиться и вместе преодолевать
трудности. Как преподаватель, В. П. Мосолов приветствовал эту традицию учащейся молодежи, знакомую ему еще со времен учебы в Александровской Нартасской низшей сельскохозяйственной школе и получившей распространение после объявившего свободу собраний Манифеста императора Николая II от 17 октября 1905 г. К его радости, такое объединение
образовали и выходцы с родной ему турекской стороны, и он оказывал им поддержку вплоть
до своего отъезда в Казань для продолжения образования на сельскохозяйственном факультете открывшегося здесь в 1919 г. политехнического института.
В 1923 г. в Мари-Турекское землячество учащихся уже преобразованного двумя годами
раньше из педкурсов Сернурского педагогического техникума влилась после окончания Ма-

431

ри-Турекской школы одержимая желанием стать учительницей дочь хорошо знакомого
В. П. Мосолову односельчанина Егора Федоровича Хорошавина Ольга. Помимо учёбы, вместе с земляками она активно участвовала в различных общественных мероприятиях. Здесь
ставились марийские спектакли, устраивались марийские концерты и литературные вечера, а
также проводился праздник марийской учащейся молодежи «Пеледыш пайрем» в честь национального возрождения народа. На одном из таких мероприятий завязалось ее знакомство с
Кириллом Ивановым – Йываном Кырлей, будущим поэтом и первым марийским киноактёром,
переросшее потом в дружбу.
Но осенью 1924 г. Сернурский педтехникум в связи с финансовыми трудностями был закрыт и учащиеся переведены для продолжения учебы в Краснококшайский педтехникум, в
столицу организованной по декрету ВЦИК и Совнаркома в 1920 г. Марийской автономной
области. К счастью, Мари-Турекское землячество от этого не распалось, сохранило себя,
сгруппировавшись вокруг М. Т. Агачева, А. В. Иванова, И. Созонова и О. Хорошавиной, принятой при их поддержке в декабре в Российский коммунистический союз молодежи, или, как
его называли сокращенно, комсомол. И уже по направлению Мари-Турекского кантонного
комитета комсомола, поработав в школе и пункте по ликвидации неграмотности населения в
деревне Большой Ноле, она подалась на учебу в Восточно-педагогический институт в Казань.
В казанские вузы поступило немало ее знакомых и друзей по учебе в педтехникуме в Сернуре
и Краснококшайске, переименованном в честь 10-летия Октябрьской революции в ЙошкарОлу. Только в 1928 г., когда О. Хорошавина стала студенткой, в них обучалось 222 учащихся
мари. Были среди них и мари-турекцы, с кем она установила связь. Почти все они входили в
Казанское марийское землячество, где О. Хорошавина вновь встретилась с К. Ивановым, после закрытия Сернурского педтехникума продолжившим образование в местной школесемилетке и поступившим на рабфак Казанского университета по путевке Сернурского канткома комсомола.
«И опять мы участники спектаклей, концертов, организуемых марийским землячеством», –
говорила она про их совместную деятельность в землячестве.
Оно находилось в тесном контакте с Марийским обществом краеведения, созданном в
1926 г. и в которое влилось действовавшее при Восточно-педагогическом институте научное
общество мариведения. В его работе принимал участие избранный профессором открытого в
1922 году Казанского института сельского хозяйства и лесоводства В. П. Мосолов, возглавивший здесь кафедру общего земледелия. Он явно покровительствовал землякам, помогая им
в учебе и даже при устройстве на работу. Его поддержку получили при устройстве в институт
бывший директор Нартасского сельхозтехникма И. Е. Романов и поступлении сюда для продолжения образования – С. А. Иванов (Нольмарин). И. Е. Романов за короткое время вырос до
заведующего кафедрой политэкономии и заместителя директора, в в 1931 г. В. П. Мосолов дал
ему рекомендацию на должность директора только что открывшегося в Йошкар-Оле агропединститута. В первый марийский вуз из Восточно-педагогического института были переведены 19 студентов, включая Ольгу Хорошавину. Здесь она и завершала свое высшее образование, получив в июле 1932 г. вместе с еще девятью выпускниками свидетельство об его
окончании и присвоении квалификации преподавателя марийского языка и литературы, русского языка и литературы. В выписанном ей документе значился первый номер.
В переименованном из агропединститута Марийском педагогическом институте и переведенном в 1932 г. из Казани Поволжском лесотехническом институте возникли свои студенческие землячества, делящиеся по родным для обучавшихся преобразованным из кантонов районам. Они помогали им, размещенным в деревянных общежитиях с печным отоплением и
керосиновым освещением, вместе преодолевать трудности. Здесь можно было поговорить о
вестях от родных, развеять тоску по дому. В мари-турекском землячестве их лидерами, как
правило, становились поступившие в эти вузы для получения высшего образования закончившие открывшееся в 1933 г. Мари-Биляморское педучилище и Нартасский сельхозтехникум, уже имевшие опыт пребывания в существовавших при них землячествах из учащихся
одной местности. Их выпускники подавались и в другие вузы страны, включая московские,
и вливались в образовавшиеся при них марийские землячества.
432

В московском землячестве «Марий Москва» («Марийская Москва») судьба снова свела
направленную в столицу после окончания Марийского пединститута на учебу в аспирантуру
при Центральном научно-педагогическом институте О. Хорошавину и Кирилла Иванова, за
которым уже закрепился псевдоним Йыван Кырла, означающий сын Кирилла Иван. Он стал в
одночасье знаменитым после выхода на экраны Советского Союза в 1931 г. первого отечественного звукового фильма режиссера Н. В. Экка «Путёвка в жизнь» с сыгранной им в нем ролью Мустафы. Одновременно за ним закрепилась слава начинающего марийского поэта, выпустившего в Москве поэтические сборники «Ме ударне улына» и «Револютсын й¢кшº дене
муралтем мый йывыртен».
Встреча со знаменитостью состоялась в марийском землячестве в Марийском представительстве при ВЦИК, в здании ГУМа, куда он заходил по привычке как недавний учащийся
Московского кинотехникума, куда поступил учиться после окончания рабфака Казанского
университета в 1929 г. Он считался чуть ли не национальным героем, символом марийского
возрождения, благодаря кому о марийском народе узнал весь мир.
Ольга Хорошавина испытала настоящую гордость от того, что является едва ли не самой
близкой его знакомой. Она проучилась в аспирантуре до лета 1935 г., вернувшись осенью в
Йошкар-Олу. Но не одна, а вместе с мужем Алексеем Суриковым, закончившим Московский
архитектурный институт. Это ему принадлежала идея организации землячества «Марий Москва», в который вошли студенты, работники московских изданий на марийском языке и
строители московского метро. Они продолжали собираться и после отъезда своего организатора вплоть до 1938 г., пока деятельность землячеств не запретили из-за политической ситуации в стране. И когда в 1939 г. из Казани в Москву переехал на новое место работы избранный вице-президентом Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук им. В. И. Ленина
(ВАСХНИЛ) В. П. Мосолов, еще недавно направлявший в столичные вузы стажеров и аспирантов, в том числе из марийцев, землячество «Марий Москва» уже прекратило свое существование.
Удостоенный во время Отечественной войны государственной Сталинской премии за разработку и внедрение в производство посадки картофеля верхушками клубней академик
В. П. Мосолов в 1947 г. был избран депутатом Верховного совета РСФСР по Сернурскому избирательному округу Марийской АССР. Во время избирательной кампании он специально
приезжал в Мари-Турек, побывал в Нартасском сельхозтехникуме. Зная о качестве подготовки
здесь сельскохозяйственных кадров, он привлекал преподавателей родного учебного заведения к работе созданной по его инициативе в 1937 г. Марийской сельхозопытной станции.
Это была одна из последних его поездок на малую родину. Конечно же В. П. Мосолов хорошо помнил марийскую пословицу «Кайыкат шке пыжашыжым ок мондо – Даже птицы не
забывают свои гнезда», но бывать здесь и в республике ему после переезда в Москву удавалось редко. Но тем желанней становились для него встречи с земляками, Он с удовольствием
принимал их у себя: руководителей республики, представители творческой интеллигенции,
отдельных ходоков, особенно с Нартасского сельхозтехникума, который он намеревался
включить в задуманный им филиал ВАСХНИЛа в Марийской АССР. Однажды у него побывал в гостях поэт Миклай Казаков. После этой встречи родилось стихотворение «Учёный дене кутырымаш» («Разговор с ученым»).
Над селом цвели зарницы,
За селом река журчала, –
(Пер. Н. Милованова)

поведал он в нем о реке его детства Туречке, включив в него воспоминания ученого об учебе в
Нартасе. Но все же та беседа академика с молодым собеседником была о будущем сельскохозяйственной науки, которой он посвятил жизнь. А в 1951 г. ему вновь присудили государственную Сталинскую премию, на это раз за капитальный труд «Агротехника», правда, уже посмертно: 10 февраля выдающегося учёного-агрария не стало.

433

Земляком горды марийцы.
Где его пути начало? –
(Пер. Н. Милованова)

вопрошал себя написанными в 1947 г. стихотворными строками Миклай Казаков, решивший
непременно посетить родимые академику В. П. Мосолову места. В 1950 г. он сам удостоился
государственной премии за изданный в Москве сборник стихотворений в переводе на русский
язык «Поэзия – любимая подруга», в который было включено и посвященное ученому произведение.
Но раньше него здесь побывал художник Д. А. Митрофанов, написавший в 1956 г. картину «Академик В. П. Мосолов среди колхозников в родном селе». Ему удалось передать на полотне его тесную связь с родной землей и земляками-хлеборобами.
Миклаю Казакову же возможность осуществить задуманное представилась лишь в начале
1960 г. Перед земляками В. П. Мосолова он предстал удостоенным накануне почетного звания
народного поэта республики. Районная газета «Путь Ленина» сообщала, что встречи с ним
прошли 14 января в районном доме культуры, на следующий день – в колхозах «Рассвет»,
им. Ленина и Кирова. Не обошлось без чтения автором стихотворения «Учёный дене кутырмаш» и воспоминаний о встречах с академиком В. П. Мословым в Москве. Беседа с Миклаем
Казаковым вдохновила местного поэта Рафаэля Петрова на поэму «Лети, мой стих», опубликованную в районной прессе позже.
Стихотворение М. Казакова о В. П. Мосолове подтолкнуло писателя В. Юксерна взяться
за повесть о нём, как первом марийском академике. И во время работы над ней он не раз выезжал из Йошкар-Олы в Мари-Турек для сбора материалов о нем. Она была опубликована под
названием «Мланде там» («Вкус земли») в литературном журнале «Ончыко» («Вперёд») и
стала событием в литературной жизни республики. Потом, в 1974 г., произведение вышло отдельной книгой под окончательным названием «В¢дшº йога, серже кодеш», рекомендовано
для издания в русском переводе в Москве.
В столичном издательстве писателя В. Юксерна принимали как земляка героя его повести.
Но в правлении Союза писателей России ему встретился настоящий соземец академика
В. П. Мосолова, уроженец одной с ним местности поэт Леонид Решетников, автор вышедшего
в 1975 г. в Москве поэтического сборника «Благодарение», бывший журналист газеты «Красная звезда», живший теперь в Новосибирске. Он возглавлял здесь местную писательскую организацию, входил в состав редколлегии литературного журнала «Сибирские огни».
Его новая книга открывалась обращенными к себе строками:
Зачем, подвластный неясным силам,
Стремлюсь я снова туда, где рос,
К родным березам, с рожденья милым,
К родным могилам у тех берёз?

Вошедшими в нее стихами поэт как бы отвечал возникшим у него вопросам: дабы «поклониться земле отцовской, земле родной», «сказать ей слово благодаренья, принесть сыновий земной поклон».
За этот сборник Леонид Решетников был удостоен в 1979 г. Государственной литературной премии РСФСР им. М. Горького. В тот же год в московском издательстве «Детская литература» увидела свет повесть В. С. Юксерна «Воды текут, берега остаются» в переводе
В. Муравьева.
«Книга «Воды текут, берега остаются» посвящена детству и юности первого марийского
академика В. П. Мосолова. Нам вдвойне дорога эта книга: Василий Петрович был нашим наставником, под его руководством мы сделали первые шаги в науку, – писали в послесловии к
ней профессор В. Н. Смирнов и доцент С. Д. Белков. – Сын бедного крестьянина-марийца, родившийся в конце XIX в., В. П. Мосолов прошел большой тернистый путь от простого деревенского паренька до крупного, известного не только в нашей стране, но и за ее пределами,
ученого».
434

Они отмечали, что будущего академика в нём пестовали такие обретенные им еще со
школьной скамьи и развитые в юности личностные качества, как «постоянная жажда к знаниям и любознательность, трудолюбие и прилежность в учёбе, внутренняя организованность,
самодисциплина и умение самоотверженно преодолевать трудности».
К этим отличительным чертам выдающегося ученого можно было бы добавить еще оду:
его патриотизм, горячую любовь к малой и большой Родине, которую он пронес через всю
свою жизнь. Леонид Решетников в своих стихах невольно выражал общие с ним чувства к
Мари-Турекской стороне, уроженцами которой они оба являлись. Позже он признался, что во
время работы над ним «пережил дольно длительные часы счастья», предаваясь «памяти родителей и отчего дома» и «несколько лет подряд» приезжая в родные места из Сибири. В. Юксерн, как председатель правления Союза писателей Марийской АССР, не преминул пригласить поэта на намечавшиеся в 1980 г. Дни советской литературы в Йошкар-Оле.
Посещение марийской столицы Леонидом Решетниковым произошло в год его 60-летнего
юбилея.
После поездки в Йошкар-Олу он написал документальную повесть-воспоминание «Дорога
к самому себе», включенную им в книгу «Дороги» и изданную в Новосибирске в 1984 г.
«В этом Малом Ноледуре, который вскоре после моего появления на свет, в результате
нового административного деления, вошел в состав только что образовавшейся Марийской
автономной области (сейчас – МАССР), был переименован в Мари-Ноледур, я провел первые
восемь лет жизни, – рассказывал поэт. – Место, где расположена эта деревня – а она жива и
сейчас – типичное для восточной окраины средней полосы России с его лесами и перелесками, холмами и речушками, огибающими эти холмы, полями и лугами, стелющимися вдоль
этих речушек. Оно, это место, не только тогда, но и сейчас, на склоне жизни, к которому подошел я, немало поездив по родной земле, кажется мне единственно прекрасным и ни с какими другими не сопоставимым.
Деревня была небольшой и малоземельной, но уютно расположенной вдоль полого опускающегося с юга на север склона, то – в зависимости от времени года – совершенно черного
после вспашки, то зеленого от пробрызнувших вдоль борозд всходов, то желтого от жнивья,
то белого от снега. Окнами обращена она была на юг, а «задами», как у нас говорили, то есть
хлевами и прочими надворными постройками, а также огородами, на которых то там, то сям
виднелись баньки, на север. За огородами, весело поблескивая на солнце, бежала маловодная,
но все же крутившая однопоставную мельничку и одаривая нас, мальцов, пескарями и другой
рыбной мелочью – речонка Ноля, доносившая через Уржумку, Вятку и Каму малую струйку
до большой воды матушки-Волги».
Его память запечатлела поросший высоким сосновым лесом длинный пологий угор, поднимавшийся «за огородами, за речкой и лугом, шелковисто струившимся по обеим ее берегам».
«Этот угор и лес защищали деревню от холодных ветров, налетавших с севера, а летом, в
сумеречной тени подроста, таили веселые семейства маслят и рыжиков, а на чистинках угора,
под разогретой травой, – розовобокую, жарко и душисто дышащую землянику и клубнику, –
говорил Л. Решетников. – Еще дальше, за этим угром и лесом, в двух-трех киломтетрах от деревни, находилось село Мари-Турек. И оттуда, в предпраздничные вечера и праздничные дни,
когда в воздухе стояла тишина, доносился далекий колокольный звон».
Первые впечатления детства у него были связаны с летом: «Первый, еще не жаркий луч
солнца попадает на мою щеку, согревая ее. И тот же час я слышу прикосновение к этой щеке
теплой материнской руки.
Мать, как и отец, уже на ногах и будит меня, чтобы я не прозевал пастуха: выпускать корову со двора – моя обязанность, которую я выполняю с большой охотой. Дело в том, что выгон стада на пастбище – это целое представление. Сначала по деревне неторопливо проходит
пастух, взмахивая и звонко щелкая время от времени длинным, тянущимся за ним кнутом, который у нас в ту пору назывался махалкой. Вслед за этим хозяйки выпускают коров со двора.
Выпускаю и я свою бурёнку. Когда все коровы и телята на улице, пастух подносит ко рту берестяной рожок и дует в него, выходя из деревни. И вот эта-то ежеутренне раздающаяся музыка и заставляет стадо послушно идти за пастухом, а меня выбегать, выпустив прежде коро435

ву, на середину улицы. Пастух и коровы за ним удаляются в облаках поднимаемой ими, розовеющей на солнце пыли, а осенью – в дымке прозрачного тумана, и скрываются и мы с братишкой. наконец за околицей, а я стою, не в силах оторваться от еле доносящихся звуков рожка».
Деревня Малый Ноледур, переименованная с образованием автономии марийского народа
в Мари-Ноледур, вся была марийской.
«Наш дом, стоявший на нижнем конце деревни, был едиственным русским домом, да и то
построен он был марийцем. Дело в том, что еще мой дед по матери, живший в версте от Малого Ноледура, в деревне Большой Ноледур, сгорел, да еще среди зимы, и, не найдя ни дома,
ни сруба в своей деревне, купил, думая, что делает это врменно, избу в Малом Ноледуре, благо хозяин ее пербрался в соседнее село. Въехал мой дед в этот дом, стоявший на краю деревни, как он думал, ненадолго, да так и остался в нем до конца дней своих. В нём выросла и моя
мама. В нем родились и подрастали и мы с братишкой, – разъяснял поэт. – Так что детство
мое прошло среди народа, говорившего не на русском языке. Хотя со мной и моими родителями все однодеревенцы отлично объяснялись по-русски. А многие из них могли объясняться
и по-татарски. И сейчас на юге Кировской области можно увидеть рядом марийскую и татарскую деревни, в Татарии – русскую и марийскую, а в Марийской республике – русские и татарские селения.
Вот на этом-то стыке трех краев, населенных тремя народами, и провел я детство и, если
бы не был вывезен оттуда в восьмилетнем возрасте, очевидно, мог бы изъясняться сейчас не
только на русском языке».
Семья Решетниковых покинула Мари-Ноледур весной 1927 г. Сначала в поисках счастья
родители поэта подались в Сибирь, но не прижившись там, вернулись оттуда и поселились
в городе Уржуме. Здесь будущий поэт написал первое стихотворение, отсюда он был призван
в армию, с которой оказалась связанной вся его дальнейшая жизнь. Ему выпало участвовать в
Великой Отечественной войне, удостоившись двух боевых орденов и двух медалей «За боевые заслуги». А после войны молодой офицер Решетников стал военным журналистом, корреспондентом газеты «Красная звезда», после увольнения из армии навсегда поселился в Новосибирске. Здесь и пришла к нему слава поэта. В «лирико-биографическом плане», по его
признанию, он всегда носил в сердце образ родимой стороны, родной деревни МариНоледура. От их посещений и родились написанные им в 1968–1974 гг. поэтические сборники
«Возвращение», «Отчий дом» и «Благодарение».
Особо они пришлись по душе произведённому в 1970 г. в генералы П. В. Мальцеву, знавшему Леонида Решетникова как военного журналиста и автора ряда вышедших в Воениздате
книг. Каково ему было узнать, что эти чувства получивший признание поэт выражает в отношении родной для их обоих Мари-Турекской стороны, соседней деревни, стоявшей в версте
от Воденера, где он родился 17 октября 1921 г. и провел свое детство и юность. Ему, участнику Великой Отечественной войне, кавалеру двух орденов Отечественной войны, трех орденов
Боевого Красного Знамени и трех орденов Красной Звезды, было уготовано судьбой стать
военачальником высшего командного состава Советской Армии, одним из последних разработчиков военной доктрины СССР.
Упразднение в феврале 1990 г. Варшавского договора, распад через год СССР он воспринял с болью в сердце, как личное горе. Выдержать эти удары судьбы ему помогли семья и поездки на малую родину. С немеркнущей свежестью здесь на него нахлынули воспоминания,
вылившиеся в изданную им в 1990 г. книгу «Неизведанный путь: повесть моей жизни». Она
вышла в Йошкар-Оле, в Марийском книжном издательстве. Одна из ее глав целиком посвящалась детским и юношеским годах, проведенных им в Воденере.
«Родимый дом. Что может быть сладостнее воспоминаний о нем? Закрою глаза – и встают
перед мысленным взором все его уютные, родные, приятные сердцу черты: светлые горницы
и темные заветные уголки, запахи и краски и еще что-то неуловимое, непередаваемое, что явно чувствуешь всем своим существом, – писал генерал Мальцев. – Помню изба наша была
срублена из добротного леса, одиннадцать на одиннадцать аршин. Тут же сени, амбар, погреб,
хлев для скота, так называемый «каретный» сарай для тарантаса, саней и всякой конской уп436

ряжки, навесы для дров, сеновалы и прочее и прочее. Одно слово – полный крестьянский
двор.
Жили просто. В горнице – стол, широкие лавки, на которых при необходимости можно
было спать, старый буфет для посуды, божница в углу. Мы, ребятишки, спали на полатях, а то
и на печи. Летом все перебрались в сени, под полог – там прохладнее. Сени соединяли избу с
амбаром и клетью. В общем-то это было одно строение, только на двух уровнях. Внизу, в амбаре, хранили зерно, муку, крупы, засыпанные по разным сусекам, вверху, в клети, стояли
сундуки с бабьим скарбом, с одеждой и холстами, вдоль стен – полки с кадушками, корчагами, лукошками, а также котомки на крюках, где хранились всякие мелкие съестные припасы,
как то пельмени, масло, мороженое молоко, сушеные грибы, ягоды и травки. Самодельной
домашней утвари было великое множество, как мне помнится. И все имело свое назначение
и определенное место в доме.
Жизнь в деревне текла по своим законам. Теперь я понимаю, что в зависимости от состава
семьи, количества рабочих рук в ней, наличия земли и орудий труда жизненный уровень был
различен, но в то время нам казалось, что жили мы все одинаково, вся деревня, и только дветри семьи были богаче, а с другого полюса, тоже две-три семьи, беднее остальных. И жизнь
эта шла со строгой сезонной последовательностью. Труд крестьянский тяжел и изнурителен,
но есть в нем свои радости. Сужу по собственным наблюдениям за соседями, родственниками,
отцом. А главная радость – в той отдаче на их труды, приметами, которой природа радовала
чуть ли не ежедневно. Непосвященному человеку все эти мужицкие разговоры на скамейке
под окном показались бы бедными и однообразными, что, мол толковать об одном и том же
каждый день – о всходах, дождях, видах на урожай, но знающий всегда примет в них самое
живое участие. Ведь любая мелочь говорит о том, как будет жить семья зимой, что может себе
позволить, какие радости ожидают каждого: может цветастый платок, новая шапка или сапоги, а может и что побогаче! Вот эти надежды, обоснованные, но могущие и рухнуть от капризов природы и есть обратная сторона крестьянского дела. На ней всё держится.
Мне почему-то более помнятся зимы. Ранние длинные вечера. Бабы и девки с прялками.
Их песни. Длинные житейские рассказы, поверья, случаи, сказки. Может потому, что мы, дети, больше находились с ними, чем с отцами. Но, случалось, и мужики сидели тут же, плели
лапти, чинили шлеи, хомуты, подшивали валенки. Мы подавали им инструменты, необходимые для работы. Девчонки сматывали цевки, готовую пряжу. Старушки готовили ужин в
большом чугуне на семью и пришедших соседей. На следующий вечер перебирались в другую
избу: дружно жили, не чурались соседей.
Вообще же бабы из нашей деревни были мастерицы ткать холсты, вышивать скатерти и
полотенца. Да и любую одежку могли сшить. Только шубы, тулупы и пальто отдавали портному. Шкуры мужики выделывали сами: и «по-черному» и «по-белому». Денег имели мало,
и потому почти полностью жили натуральным хозяйством.
И был один вид осенне-зимних работ, который нам, пацанам, казался сущим праздником.
На общем гумне строилось деревянное здание, оборудованное топкой в яме. Там жгли костры
и сушили снопы, поставленные рядами на колосники. Дым и горячий воздух проходили через
снопы, просачивались через крышу – и по деревне расползался ни с чем не сравнимый, волнующий в сердце запах дыма и хлеба. Снопы следовало высушить так, чтобы зерно легко выбивалось из колосьев, а стебли не ломались и, конечно, не сгорали. Великой радостью было
пойти с отцом на овин, поддерживать там костёр, ворошить снопы до самой глубокой ночи и,
утомившись, тут же уснуть на теплых вязках.
Затем начиналась молотьба. Удары цепов напоминали какую-то особую музыку, то звонкую, то приглушенную. Ты прислушивался к ним и подпевал, уловив ритм. Молотьба длилась
два-три месяца, пока у всех крестьян, по очереди, не обмолачивали снятый урожай. И лишь
небольшую часть снопов складывали в копна. Это резерв. Его можно обмолотить в любое
время, когда потребуется.
Были и дни отдыха. В основном религиозные, а потом и советские праздники. В эти дни
деревня гудела, как улей. Водили хороводы, пели народные песни, играли в «ручеёк», пляса437

ли. Это молодежь. Подростки играли в лапту, катали колесо. Мужики поднимали гири, боролись, иногда устраивали «стенки» или кулачные бои.
Рождество, Масленица, Пасха – это были истинно народные праздники и в то же время
своего рода отдушина, где любой мог развернуть во всю ширину свою натуру, отдохнуть от
однообразных и кропотливых будничных трудов».
Именно в эту пору, по его словам, он «очень близко, душой стал осознавать красоту окружающей природы».
«Дело в том, что ежедневно мне приходилось ходить от села и обратно по узенькой извилистой тропе, что вела напрямую от деревни к школе, – открывался он. – Это где-то три с половиной версты, из них две с половиной – лесом.
Особенно приятно было ходить весной, когда весь лес оживает, и осенью в период листопада. Это действительно ни с чем другим не сравнимо. Тихое сквозное солнце, багрянец, золото и шуршащие листья под ногами. Идешь, загребая их, и в шуршании, шевелении пышных
их ворохов находишь какое-то особое упоение, музыку. А по обочинам, на пнях и корнях старых деревьев целые гроздья, да нет – целые поляны опят...
Весной молодые берёзовые листочки, что нежной зеленоватой дымкой сквозят в глуби леса, так и манят сорвать, растереть меж пальцами и вдохнуть горьковатую свежесть. Особенно
трогательны пучки молодой травки, нежной, остролистой, зеленой, пробивающейся сквозь
серый покров прошлогодней травы. И все это требует света, утверждает свои права на жизнь.
А особую нежность вызывают свежие белые бутончики ландышей, покрытые ночной влагой,
как бы испариной, что клонятся к земле с благодарностью, словно чьи-то оброненные жемчужные бусы. Да, это тропа оказала на мою душу решающее влияние, и я благодарен ей».
И после выхода своей книги генерал Мальцев продолжал навещать родные края. Его стараниями на месте исключенной в 1989 г. из учётных данных деревни Воденер был установлен
памятный обелиск.
Обуревавшую П. В. Мальцева в последние годы его жизни тоску по родным местам и былому, а умер он в 2003 г., называют еще ностальгией. Это слово переводится с греческого как
боль расставания с родиной и по прошедшему времени. Особо остро эти чувства воспринимаются человеком, будучи заграницей. Из кино о разведчиках-нелегалах известно, с какой
ностальгией они живут и действуют в чужих странах, подвергая свою жизнь различным опасностям. Генералу Мальцеву доводилось испытать ее сполна во время службы в Группе советских войск в Германии и Центральной группы советской войск в Чехословакии. Но она оказалась не сопоставимой с тоской по большой и малой родине, пережитой Владимиром
Мартыновым, автором изданной в 1998 г. московским издательством «Олма-пресс» книги
«Явка в Копенгагене: записки нелегала», легализовавшимся в Аргентине и готовившимся для
оперативной работы в США контрразведчиком.
После победы во Второй мировой войне 1939–1945 гг. СССР стал одним из лидеров на
мировой арене, второй по значению державой после США. Симпатии к СССР возрастали, что
вызвало на Западе политику сдерживания якобы «советской экспансии». В международных
отношениях второй половины ХХ в. определяющим стало объявленная СССР и развернувшаяся между Западом и Востоком «холодная война». В противостоянии сверхдержав СССР и
США важная роль отводилась секретным спецслужбам, между которыми проводились настоящие бесшумные бои с проведением секретных операций. Их сотрудники-контрразведчики
внедрялись в противоборствущие государства и жили по легенде, сами потом нередко превращаясь в легенду.
Одним из них стал советский офицер нелегальной разведки стратегического назначения
Владимир Мартынов, человек удивительной и драматической судьбы, вступивший в противостояние сверхдержав Запада и Востока в то время, когда мир еще пребывал в радостном восторге от полёта 12 апреля 1961 г. летчика-космонавта Юрия Алексеевича Гагарина в космос и
космической победы СССР. Его секретная миссия началась с прибытием на французском теплоходе «Прованс» в аргентинский порт Буэнос-Айрес и вступлением на аргентинскую землю
по легенде под именем канадского гражданина Р. Митчелла.
438

«Здесь мне предстоит легализоваться, пройти службу в армии, найти работу по специальности, освоиться в стране, изучить язык им нравы и изыскать возможности для выезда в США или
Канаду, где я должен буду непосредственно заниматься политической разведкой. Конкретно –
против США, нашего главного противника», – признавался он в книге о своём пути разведчика.
Но операция провалилась, и он долгое время находился в неведении, кто же его выдал
ЦРУ.
О бывшем контрразведчике Мартынове генерал Мальцев узнал из публикации газеты
«Красная звезда» в сентябре 2000 г. Но самое удивительное, обнаружилось, что тот в 1934–
1944 гг. проживал вместе с родителями в Мари-Туреке и Хлебникове.
«Ностальгия. Отчего-то вспомнился райцентр в Марийской автономной республике, куда
мы в 1934 г. переехали с Украины, – рассказывал В. Мартынов об этом в своей книге «Явка в
Копенгагене: записки нелегала». – Мне тогда было два года. На Украине в то время проводилась коллективизация, и в начале 1930-х гг. там свирепствовал голод. Отец взял да и перевез нас
к себе на родину в Марийскую республику. Отец по тем временам был человек грамотный – он
окончил четыре класса церковно-приходской школы, воевал в Первую мировую, в Гражданскую, учился на курсах следователей ВЧК, служил там около десяти лет, одновременно закончил юридический техникум. Поэтому его и назначили прокурором Мари-Турекского района, в
ста километрах от столицы – Йошкар-Олы».
Потом отца – районного прокурора перевели в открывшуюся машинно-тракторную станцию в село Хлебниково, находившееся в 25 км и представлявшее «собой в то время «медвежий угол», затерянный в густых лесах», куда «добраться было далеко не просто». Сюда переехало все семейство, включая Володю и его старшего брата. А через два года оно вновь
перебралось в Мари-Турек. «Старший брат пошел в восьмой класс, я – в первый, родился
младший брат», – уточнял В. Мартынов.
Здесь их семью и застала Великая Отечественная война.
«Отец, которому уже было под пятьдесят, был на брони, не вылезал из лесов, где руководил лесозаготовками для фронта, – вспоминал ту пору будущий разведчик. – Небогатый марийский край отдавал для фронта все до последней нитки. В селах вязали рукавицы, носки,
шили полушубки, валяли валенки. Вскоре наступил голод. Хлеба иждивенцам, а я был таковым, давали по 150–200 граммов. Ел свою порцию долго, отламывая по кусочкам. Лакомством
считалась картофелина, нарезанная кружочками и запеченная прямо на чугунной плите, топившейся дровами. Картофельную шелуху сушили, мололи на мельнице и, добавив щепотку
муки, сушеной лебеды, а иногда и торфа, жарили на рыбьем жире или на воске, благо, хоть
эти продукты были в достатке. Всеми силами спасали моего младшего брата, родившегося за
год до войны. Каким-то чудом добывали для него пол-литра молока, за которым я ходил в мороз и в стужу на окраину села Мари-Турек к ветеринару, державшему корову».
И так продолжалось до самой весны 1944 г., пока его отцу не удалось «благодаря опыту
работы на Украине и знанию украинского языка, получить назначение в освобожденную часть
Украины».
И Владимир Мартынов вместе родителями и младшим братом вернулся в родную Украину. Не было с ними только старшего брата, который «ушел в семнадцать лет добровольцем на
фронт». На Украине Владимир Мартынов закончил среднюю школу, после которой поступил
в один из институтов КГБ СССР, чтобы стать переводчиком. Но судьба распорядилась иначе:
он попал в разведшколу, а затем оказался нелегалом «Вестом» в Аргентине. Судя по признаниям, ностальгия охватывала его здесь нередко.
«Рано утром оседлал свою мотонету и направился на Костанеру, набережную Рио-де ляПлаты, – рассказывал он в книге об одном из таких случаев. – Там я разулся и, расположившись на нагретом солнцем плоском камне и опустив босые ноги в тёплые воды реки, предался
воспоминаниям о далекой Родине, об оставшейся там молодой жене, о матери, о братьях. Там
уже, возможно, выпал первый снег».
В 1970 г. «Вест» был арестован вместе с семьей американскими спецслужбами. Но ему
удалось совершить невероятное – сбежать с женой и двумя детьми с охраняемой виллы ЦРУ,
вернуться на Родину.
439

Книга Владимира Мартынова стразу же стала бестселлером. Еще бы, ведь она приоткрыла
завесу секретности деятельности одной из самых мощных разведок мира, перекликаясь с вышедшей в 1990 г. в Лондоне книгой «КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина
до Горбачева». Написавший её вместе с британцем Кристофером Эндрю после пятилетнего
пребывания в тени перебежавший на Запад бывший советский контрразведчик Олег Гордиевский гордо рассказывал, как он в июне 1985 г. обвел державших его «под колпаком» советские спецслужбы, выехав из СССР в багажнике машины британского дипломата и заодно резидента британской разведки в Москве. Появление своего труда в печати он объяснял
проводимой тогдашним руководителем СССР М. С. Горбачевым политикой перестройки и
«нового политического мышления» с отказом от идеи раскола мира на две противоположные
системы – социалистическую и капиталистическую, решением международных проблем не
силовыми, а дипломатическими методами. На этом фоне Гордиевский выглядел вовсе не предателем, а борцом против советского тоталитарного режима, за свободу и права человека, разрушителем советского режима.
Но книга В. Мартынова «Явка в Копенгагене: записки нелегала» разоблачала распространяемую О. Гордиевским ложь о себе, прежде всего, упорно скрываемое тем одно из первых
его предательств, совершенных в отношении «Веста», с кем выходил на связь в 1967 г. в Копенгагене. Подтверждением этому были и опубликованные снимки крота – предателя, выдавшего недругам не одного советского нелегала.
После выхода своей книги в свет В. Мартынов участвовал в нескольких телепередачах, о
нем узнали в Республике Марий Эл. Ему пришлось признаться, что Мартынов – это его псевдоним, а настоящая фамилия – Майоров. Выяснилось, что его отец пострадал в 1937 г., попытавшись отгородить от репрессии своего близкого друга. Так он сам оказался под угрозой ареста, снят с должности и переведен на другую работу.
«Он стал все чаще напиваться, а по ночам скрежетал зубами и кричал – его мучили кошмары», – вспоминал эту мрачную полосу в жизни семьи Владимир Мартынов. Потому его родители поспешили уехать из Марийского края, как только представилась такая возможность.
Ушедший на фронт добровольцем старший их сын вернулся с войны уже не в Мари-Турек, а
на Украину, устроившись на работу в службу безопасности. По его примеру сюда подались за
ним Владимир и родившийся в Мари-Туреке Альберт, дослужившийся потом до генерала.
Владимиру выпало стать контрразведчиком, и оказаться в незавидном положении отца, жившему в 1930-х гг. в ожидании своего ареста. Чтобы отогнать тяжелое настроение, он, по его
признанию, предавался воспоминаниям о своем Мари-Турекском детстве. И это ему придавало силы, вселяло уверенность в преодолении трудностей. Из-за предательства Гордиевского
В. Мартынову пришлось выдержать подозрения коллег, отстранение от работы в спецслужбах. Но справедливость, в конечном счете, восторжествовала.
Куда только не разбрасывает людей их судьба! В каких только уголках республики, страны, ближнего и дальнего зарубежья не оказывались уроженцы Мари-Турекской стороны!
А крестьянскому сыну из деревни Малая Пиштанка Зоту Ивановичу Чепурных в 1940-х гг.
довелось даже представлять нашу страну в Америке, США, будучи дипломатическим представителем СССР в США. Отслужив в Красной Армии, он поступил в горный институт в Ленинграде. Но в судьбу дипломированного горного инженера вмешалась Великая Отечественная война.
«К 28 годам своей жизни я овладел немецким языком, и во время войны это пригодилось.
Затем я пять лет работал в Америке, – откликнулся он на просьбу юных краеведов родной
Пиштанской школы рассказать о себе, будучи уже пенсионером и проживая в городе Ростовена-Дону. – Находясь в Америке, я изучил английский язык. Сейчас читаю почти на всех латинских языках. Советую вам заниматься иностранными языками».
В 1944 г. З. И. Чепурных получил назначение в Генконсульство СССР в Нью-Йорке, где
через три года вырос до вице-консула. С этой должности его перевели в Министерство иностранных дел СССР в Москву. Отойдя от дипломатической работы, он трудился на горнодобывающих предприятиях Ростовской области, обосновался с семьей в городе Ростове-наДону. В родных краях ему удалось побывать лишь в 1967 г.
440

«С удовольствием я обошел леса, родник, поля и рощу! Все это на всю жизнь останется со
мной», – поделился бывший дипломат-земляк своими впечатлениями от этой поездки в письме пиштанским школьникам.
Но где бы не оказывались уроженцы Мари-Турекской стороны, они, как правило, продолжают славу этой земли, оставаясь верными и благодарными ее сыновьями и дочерьми. Будучи
в другой среде, человек в большинстве случаев делается своеобразным полпредом малой родины. Такую добровольную коллективную миссию взяло на себя организовавшееся 18 марта
2009 г. в Йошкар-Оле Мари-Турекское землячество, объединившее не только учащуюся молодежь, но и других проживающих в марийской столице уроженцев Мари-Турекского муниципального района. Его возглавил профессор Марийского государственного университета
В. С. Соловьев. Опорой ему стал созданный координационный совет, в который вошли главный судебный пристав республики, государственный советник юстиции 3 класса В. И. Осипов, заслуженный деятель искусств Республики Марий Эл и России композитор В. Д. Кульшетов, главный врач Республиканского наркологического диспансера С. В. Бочкарёв,
генеральный директор Марийского завода силикатного кирпича Р. Я. Сабирьянов, директор
Руэмского политехнического лицея П. В. Перевозчиков.
Сейчас состоящий из девяти человек совет землячества возглавляет бывший военный,
офицер запаса Аркадий Максимович Курочкин. Опорой ему являются его заместитель – главный художник Йошкар-Олы В. Г. Ершов и отвественный секретарь землячества главный администратор Марийского национального театра драмы им. М. Шкетана А. А. Михайлова. На
созываемых его заседаниях обсуждаются все намечающиеся мероприятия: от традиционных
ежегодных встреч с главой администрации района до проводящихся честований вышедших
с этой стороны известных людей.
Сегодня без участия землячества не проходит ни одно значимое мероприятие в самом Мари-Турекском муниципальном районе. Его представители приглашаются на День МариТурека, районные праздники, ставшие традиционными дни деревень, юбилеи местных школ,
литературные чтения, а также различные спортивные соревнования. Всегда рады им в МариТурекском краеведческом музее им. В. П. Мосолова, где проходят встречи с интересными
людьми и презентации книг творческой интеллигенции.
Мари-Турекское землячество объединяет не просто выходцев из района, а людей, понастоящему любящих его и оставшихся преданными ему, несмотря на перемену своего местожительства. Здесь считают: для того, чтобы насытить свой взор красотой, а душу – радостью, не обязательно ехать за тридевять земель, а лучше отправиться в родной район, в котором таинственности, необычности и загадочности не меньше, чем в иных краях, причем
в любое время года: летом и осенью, зимой и весной.
Многие из уроженцев Мари-Турекского района, несмотря на перемену местожительства,
сохраняют преданность ему, продолжает чувствовать свою сопричастность к родимой стороне, ее истории и культуре. Ведь, как справедливо заметил поэт Леонид Решетников в стихотворении «Земное притяжение», и в наш космический век люди продолжают жить с ощущением притяжения малой родины:
Как бы далеко ни улетали мы,
Млечными дорогами пыля,
Всё нам за космическими далями
Будет сниться родная земля.
То в цветах – весной, а то по осени –
В золоте насквозь погожим днем,
По которой бегали мы, босые,
Под настильным ползали огнем.

441

ÝÐÂÅË –

ÓÒÐÅÍÍßß ÑÒÎÐÎÍÀ
Мой друг, Отчизне посвятим
Души прекрасные порывы.
А. С. Пушкин

Тарантас бежал по полю,
В тарантасе я сидел
И своих несчастий долю
Тоже на сердце имел, –

такое отражение нашла в стихотворении «Птицы» классика русской и мировой поэзии ХХ в.
Николая Заболоцкого одна из его летних поездок, совершенных с отцом Алексеем Агафоновичем, служившем в 1911–1918 гг. агрономом в Уржумском земстве Вятской губернии по находящемуся в его ведении агрономическому участку, включавшему Косолаповскую и Черемисско-Турекскую волости. Ездить тому доводилось часто: для оказания консультативной
помощи, организации и наблюдений за выполеннием агрономических мероприятий в крестьянских хозяйствах, а также по устройству различных сельскохозяйственных выставок. И он
охотно брал с собой подрастающего сына, ученика Сернурской земской начальной школы.
После нее будущий поэт поступил в Уржумское реальное училище, и отец приезжал за ним в
уездный город, чтобы забрать его домой на каникулы в Сернур, где проживало семейство.
И дорога его проходила по Косолаповской волости.
«Чудесные зимние дороги – одно из лучших моих детских воспоминаний, – признается об
этом Н. А. Заболоцкий в автобиографических очерках «Ранние годы».
Из летних дорожных впечатлений в его душе родилось воображаемое символическое государство ромашек, его поэтическая страна, включившая вятские вёрсты, проходившие через
Косолаповскую и Черемисско-Турескую волости. Местную природу поэт называл воспитательницей своей души, она отразилось впоследствии во многих его стихоторениях.
По декрету Всероссийского Центрального исполнительного комитета и Совета народных
комиссаров об автономии марийского народа памятные Н.Заболоцкому Косолаповская и Черемисско-Туресккая волости в 1920 г. отошли к Сернурскому уезду-кантону и вошли в состав
вновь организованной Марийской автономной области. Очень скоро Мари-Турекские земли
люди начали называть «эрвел», то есть в переводе с марийского «утренняя сторона». Это опредедление закрепилось за ней после преобразования постановлением Президиума ВЦИК от
28 августа 1924 г. «Об изменении границ и новом административном делении автономной
Марийской области» Мари-Турекской волости в кантон, с включением в него МариБиляморской, Косолаповской и Хлебниковской волостей. Так его земли по праву превратилась в символическое начало Марийского края.
В зарождающейся марийской литературе одним из первых родные земли признал самыми
утренними в МАО поэт-фельдшер из деревни Мари-Китни И. Н. Яналов. В его лирике они
предстали в поэтическом образе стороны восходящего солнца. Впервые об этом он заявил на
встрече с учащимися открывшихся в 1918 г. для подготовки учителей для марийских школ Сернурских педагогических курсов, куда был приглашен его заведующим М. И. Веткиным и возглавлявшим Сернурский кантонный отдел народного образования своим земляком Г. Н. Агачевым. Поэт читал перед ними отрывки из своей баллады «Сугыньо памаш» («Заветный родник»):
Кече лекмаш велыште,
Марий тошто мландыште,
Ик памашым верештым,
Пиал корным вашештым.

В стороне восходящего солнца,
На древнейшей марийской земле,
Отыскал я родник расчудесный
И дорогу на счастье себе.
(Пер. Р. Бушкова)
442

Деревня Черемисская Китня, где в крестьянской семье родился 26 августа 1890 г. будущий
поэт, славилась своими родниками. Какой хрустально чистый родник выбивался из таинственных земных недр в овраге возле Средне-Китнинской миссионерской школы, в которой ему
довелось учиться! Потом он ходил в земскую школу, попал на курсы по прививке оспы в губернский город Вятку, а отработав два года санитаром в селе Сернуре, поступил в Вятскую
медико-фельдшерскую школу. После недолгой практики в Нартасской земской больнице
фельдшер Яналов решил учиться дальше, подавшись на медицинский факультет императорского Пермского университета. Отсюда его призвали в действующую армию, на начавшуюся
в 1914 г. германскую войну, превратившуюся в Первую мировую.
Вернувшись в 1918 г. домой с фронта награжденный Георгиевским крестом военный
фельдшер И. Н. Яналов устроился на работу в село Хлебниково. В свободное время он увлекся литературными опытами. Так в газете «™жара» им были опубликованы стихотворения
«Шыже» («Осень») и «К¢вар» («Мост»). Его охотно печатали также выходившие в Казани и
Вятке газеты «Йошкар кече» и «Марий илыш», в которых он публиковался под псевдонимом
«И. Бе». Имя И. Н. Яналова становится известным марийскому читателю, и поэта-фельдшера
начинают приглашать на собрания марийской интеллигенции и активных работников мари.
Но 22 апреля 1922 г. он умер, спасая от смерти тифозного больного, и его поэтический талант
остался не реализованным, а большинство произведений – неопубликованными. Даже озвученная им перед читателем баллада «Сугыньо памаш» увидела свет лишь в 1996 г. Случись
это раньше, И. Н. Яналова по праву отнесли бы к одному из зачинателей этого жанра в марийской литературе. Но он может заслуженно считаться первым марийским литератором МариТурекской стороны, эстафету от которого приняли работавший в кантонном земельном отделе
Д. Ф. Богословский (Орай) и учитель из Большой Ноли С. А. Иванов (Нольмарин). Их вступление на творческий путь совпало с объединением литературных сил МАО вокруг литературно-художественного журнала «У вий», начавшегося издаваться с 31 июля 1926 г. и взявшегося
публиковать талатливые произведения прежде всего начинающих авторов. Организационно
они оформились в Марийскую ассоциацию писателей – МАП, при которой возникли два
кружка литераторов – русских и марийцев. Ее правление взяло на учёт все литературные силы
области, в том числе в Мари-Турекском кантоне. В его актив были включены, помимо
Д. Ф. Богословского (Орая) и С. А. Иванова (Нольмарина), также назначенный директором
Нартасского сельхозтехникума И. Е. Романов (Одар), учительствующие в Мари-Туреке первая
марийская поэтесса С. С. Сайпетинова (Сакева) и М. А. Аюпова (Майн). Вскоре вокруг
И. Е. Романова (Одара) и С. А. Иванова (Нольмарина) оформилась группа из местных литературных талантов, начавших сотрудничать с журналом «У вий»: земляки И. Н. Яналова
Г. Т. Смирнов (Кавырля) и П. Е. Созонов (Китнемарин), С. Е. Егоров (Арбор марий) и
Ф. Т. Москвин. Благодаря их художественному слову в марийской журналистике и литературе
утвердился образ Мари-Турекской земли как стороны восходящего солнца в Марийской автономной области, пробразованной впоследствии в республику.
Свою лепту в это дело внесла и районная печать: начавшая издаваться в 1932 г. в МариТуреке газета «Ленин корно» («Путь Ленина»), а также, в связи с выделением из МариТурекского района Косолаповского и Хлебниковского районов, выходившие с 1935 г. в Косолапове «Сталин корно» («Путь Сталина») и 1943 г. в Хлебникове «Вперёд» («Ончыко»). Не
остались в стороне возникшие при них и местных школах литературные кружки. В редакции
Мари-Турекской районной газеты их под свою опеку взял П. Е. Созонов (Китнемарин), косолаповской – перешедший сюда на должность ответственного секретаря из сернурского «Коммунара» Д. Ф. Богословский (Орай), воспевший потом эту прозванную в народе по сенокосам
Буйских лугов Савакскую сторонку в своей повести о первом Герое Советского Соза из мари
С. Р. Суворове «Чолга ш¢дыр».
С февраля 1948 г. «Путь Ленина» («Ленин корно») начал издаваться в дубляже, отдельно
на русском и марийском языках, что сказалось и на выпусках в ней литературных страниц: в
них появились переводы в стихах и прозе. На этом «набил руку» новый литсотрудник Прокофий Агачев, одинаково хорошо владеющий родным марийским и русским языками. Так им
были переведены с марийского на русский стихи В. Ендылетова и В. Орлова, с русского на
443

марийский – К. Крупина, А. Мамаева и М. Щеклеиной. Он публиковал и собственные литературные сочинения. В нескольких номерах газеты увидел свет написанный им вместе с Р. Петровым рассказ «Верный путь». В послевоенные годы в Мари-Турекской районной газете объявилась целая группа доморощенных поэтов в лице пишущих на русском И. Валицева,
К. Кондаковой, А. Новосёлова, Е. Хорошавиной и марийском – В. Сабатских. Они спровоцировали организацию при редакции в феврале 1955 г. литературного кружка для начинающих
авторов.
В 1959 г. Косолаповские и Хлебниковские земли вновь вошли в состав Мари-Турекского
района и выходящая в Мари-Туреке газета «Путь Ленина» («Ленин корно») снова стала для их
жителей общей. В ней своими стихотооренияями заявили о себе медсестра районной больницы Полина Тетерина и члены организованной в Косолаповской средней школе учительницей
К. И. Ведерниковой литературного кружка «Берёзки». В подражание увлекшемуся поэзией во
время учебы в Поволжском лесотехническом институте им. М. Горького и печатавшемуся теперь в Йошкар-Олинских газетах брату Ивану Смоленцеву она и сама писала стихи. Детство
их обоих прошло в деревне Азянково под Косолаповом, оба получили здесь среднее образование. После окончания школы Иван Смоленцев устроился работать в сельском клубе в деревне Арып-Мурза, откуда был призван на военную службу на Тихоокеанский флот. После
неё он посупимл в вуз и по его окончании в качестве новоиспечённого инженера-механика
был распределен в Кировский научно-исследовательский и проектный институт лесной промышленности. Но своих занятий поэзией И. Смоленцев не бросил, и в 1967 г. в Кировском
отделении Волго-Вяткого книжного издательства издал свой первый сборник стихов «Ветры
Севера».
Его выход не остался незамеченным и Мари-Турекской районной газетой, с марта 1963 г.
выпускавшейся под новым названием «Знамя». И уже при ней 10 февраля 1966 г. организовалось литобъединение «Искорки», поставившее целью объединить местных литераторов. В его
создании по поручению правления Союза писателей Марийской АССР принял участие поэтпереводчик Сергей Макаров, выпускник Литературного института им. М. Горького Союза писателей СССР. В районном доме культуры был устроен литературный вечер, на котором с
чтением своих стихов выступили Нина Кожевникова, Аркадий Кузьмин, Василий Сабатских,
Борис Шингареев. Это событие в литературной жизни района нашло отражение в специальной странице «На поэтической волне» газеты «Знамя». А вскоре в ней состоялась премьера
написанной на слова возглавившего литобъединение Рафаэля Петрова песни В. Крымзова
«Речка Туречка».
Ярко зори горят в Туреке,
Не дают соловьям скучать.
И поет о любимой речке
Хор веселых турекских девчат, –

пелось в одном из первых музыкальных произведений о Мари-Туреке.
Окрыленный автор его слов написал целую поэму «Мой Мари-Турек», отрывки из которой были опубликованы в газете в октябре. На ее страницах заявил о себе его однофамилец
Николай Петров, правда, в отличие от него, пишущий стихи и рассказы на марийском языке.
Сотрудники «Знамени» предложили ему взять псевдоним, так у газеты появился автор «Гриш
Миклай», то есть сын Григория Николай.
По примеру Прокофия Агачева сразу на двух языках – марийском и русском – начал печататься в «Знамени» Мари-Турекский милиционер, родом из моркинской стороны, Юрий Галютин, взявший себе псвевдоним Ялзак и переквалифицировавшийся вскоре в журналиста.
С их помощью газета заимела нескольких «двуязычных» авторов. А совместное творчество
двух коллег вылилось вскоре в повесть «Вишнёвые корни» на русском языке, напечатанную
с продолжением в нескольких номерах газеты.
Примечательно, что в публикациях членов литобъединения «Искорки» тон задавали поэтические переводы. На это настраивал их поддерживающий с ними связь С. Макаров, работавший теперь в республиканской молодежной газете «Молодой коммунист». После своей
444

поездки в Мари-Турек он взялся за перевод стихов М. А. Аюповой (Майн), преподававшей
в здешней школе крестьянской молодежи в конце 1920-х гг.
«Работала учительницей в марийских деревнях, сотрудничала в редакциях газет и журналов, где встречалась с марийскими писателями, – вспоминала она эту пору. – И где бы я ни
была, везде и всегда со мною была поэзия. Мои стихотворения печатались в газетах и журналах. Я тогда подписывала их – Мария Майн».
Отсюда ее, начинающую поэтессу, взяли на работу в издававшуюся тогда в Москве и распространяющуюся в местах компактного проживания марийского населения в СССР общемарийскую газету «Марий ял» («Марийская деревня»).
Недолгое пребывание в самой утренней стороне МАО не прошло для нее бесследно, запечатлелось в нескольких произведениях, прежде всего в стихотворении «Самырык колхозницан мурыжо» («Песнь молодой колхозницы»).
Мой нежный лес,
Ты как огромный сад!
Меня ты манишь островерхой елью,
Твой каждый листик на ветру крылат.
И солнцу восходящему ты рад
Служить зелено-мягкой колыбелью, –
(Пер. С. Макарова)

проступал образ Мари-Турекской стороны восходящего солнца в ее стихотворении «Ныжыл
чодрам» («Мой нежный лес»), выбранном С. Макаровым для перевода. Оно было включено
в изданный в 1969 г. в Москве поэтический сборник «Песня, мечта и любовь. Поэтессы Советского Союза. Избранные стихотворения».
В середине лета 1969 г. членов литобъединения «Искорки» посетил в редакции газеты
«Знамя» получивший известность у российского читателя поэт-земляк Леонид Решетников.
Родом из деревни Мари-Ноледур, проживающий теперь в Новосибирске и возглавлявший там
местную писательскую организацию, литератор работал над поэтическим циклом «Путешествие домой». А через год газета сообщила о завершении им новой книги «Возвращение», опубликовав два стихотворения из него.
Только не хочет забвенья душа,
Бродит вдали, под родительской крышей,
Материн голос немолкнущий слыша,
Воздухом давнего детства дыша, –

делился поэт своими впечатлениями от встречи с родительским домом. Навеянные воспоминаниями о проведенном в Мари-Ноледуре детстве стихотворения вошли в вышедшие следом
поэтические сборники «Отчий дом» и «Благодарение». За вторую книгу он как ее автор удостоился в 1979 г. Государственной литературной премии РСФСР им. М. Горького. Позже
критки сочтут ее творческой вершиной Леонида Решетникова. Достойное место заняли в ней
стихотворения, отразившие, по признанию поэта, врезавшиеся в его душу «рассветы и закаты
на земле Мари-Турека и Косолапово, Письменери и Нартаса». По стути эти произведения стали своеобразными гимнами любви и благодарности Леонида Решетникова родимой стороне
и были восприняты творческим эталоном для членов литобъединения «Искорки».
Вслед новосибирскому гостю в редакцию газеты «Знамя» пожаловал из Йошкар-Олы известный марийский поэт Семён Вишневский. Он рассказал о своих творческих планах, прорецензировал стихи ряда членов литобъединения «Искорки», лестно отозвался о набирающем
голос в марийской поэзии Юрие Галютине. В тот год тот издал свой первый поэтический
сборник «Ит ºпкºле» («Не упрекай»). У него возникла задумка написать первый марийский
роман-дилогию в стихах «Авамланде» («Земля-кормилица»), сделав его героем своего коллегу, корреспондента Ивана Чернова. После переезда в Йошкар-Олу Юрий Галютин-Ялзак выбился в профессиональные литераторы, внёс заметный вклад в марийскую поэзию и прозу,
удостоившись звания народного писателя Республики Марий Эл.

445

В литобъединении «Искорки» С. Вишневский заприметил делавшего первые шаги в поэзии Валентина Осипова-Ярчу, учившегося в Мари-Турекском СПТУ, дав ему рекомендацию
для поступления в Литературный институт.
В 1970-е гг. в литобъединение «Искорки» влились новые силы, прошедшие первые поэтические штудии на литературных страницах газеты «Знамя». Редакция гордилась, что открыла
лирический дар в Алексее Васинове, Клавдии Вершининой, Нине Ефремовой, Александре
Игумнове, Викторе Попове, Галине Царегородцевой и Ольге Шингареевой. Но между тем для
литобъединения настали не лучшие времена, а в 1980-х гг. оно и вовсе распалось, утеряв былые творческие силы. Правда, выпуски литературной страницы газетой на этом не прекратились, но к публикующимся в них стихотворным подборкам «Искорки» уже не имели прямого
отношения. Отныне молодые таланты пробивались в поэзию сами, самостоятельно.
В противовес тихому угасанию интереса читателя к словесности в декабре 2009 г., накануне
новогодних праздников, в читальном зале районной библиотеки у символической поэтической
свечи собрались неравнодушные к литературному слову авторы районной газеты «Знамя».
Тает не воск у свечи –
То плавятся наши сердца,
Ища совершенства ключи,
С усердием в поте лица, –

отозвалась об этой встрече в стихах одна из её участниц Е. Липатникова.
На вечере прозвучало пожелание продолжить ее и самое главное – создать при библиотеке
литературное объединение. Его учредительное заседание состоялось 28 сентября 2011 г. Было
принято решение утвердить за ним название «У свечи». Уже через два года вошедшие в него
авторы выпустили в Йошкар-Оле первый коллективный альманах «У свечи», вобравший избранные стихи Бориса Жилина, Раисии Заболотских, Валентина Зайцева, Екатерины Липатниковой, Натальи Рукавишниковой, Флюры Салимовой, Сергея Фоминых, Ирины Швалёвой
и Татьяны Шестопёровой.
Сегодня эти имена на слуху у читателя. Есть надежда, что они вместе с новыми талантами
продолжат заложенную предшествующими литераторами традицию поэтических посвящений
Мари-Турекской земле и составления своеобразного лирического путеводителя по чарующим
красотой местам этой замечательной стороны Республики Марий Эл, где восходит солнце и
начинается ее новый день. Им выпало принять эту эстафету от замечательного певца Косолаповской сторонушки Ивана Смоленцева. В 1986 г. он вернулся в родные края и поселился
в Косолапово, о котором заметил в стихах:
За селом ни особых заслуг,
Ни особых красот не примечено.
Только поле да этот вот луг,
Да лесок, светом солнца просвеченный.

Возвращение было отмечено им выпуском в Москве в издательстве «Современник» своего
второго поэтического сборника «Облако над полем». Через семь лет в издательстве «Вятка»
в Кирове вышла третья его книга «Сторонушка», ставшая, к сожалению, посмертной.
Мари-Турекская сторона питала творчество не только литераторов-выходцев отсюда, но и
побывавших здесь марийских поэтов Олыка Ипая, Миклая Казакова, Макса Майна, Чалая
Васли, Семёна Вишневского, Валентина Колумба и писателя В. Юксерна, а также учившейся
в Центральной вотской школе в Старом Карлыгане первой удмуртской поэтессы Ашальчи
Оки (Л. Г. Векшиной), державшего путь из вятской деревни Хабазы на учёбу в Казань будущего русского советского писателя А. В. Кожевникова и приезжавшего сюда в командировку
из Москвы поэта-переводчика Филиппа Дудорова.
Раздел «Эрвел – утренняя сторона» представляет собой своеобразную поэтическую антологию по
Мари-Турекской стороне и включает избранные произведения о ней получивших известность литераторов
и современных местных авторов. Ряд из них дается в переводах на русский и марийский языки.

446

Николай ЗАБОЛОЦКИЙ
«ß âîñïèòàí ïðèðîäîé ñóðîâîé…»
«Ìûéûì êóøòûø ï¢ðò¢ñ øûäå-é¢øòº..»
ß âîñïèòàí ïðèðîäîé ñóðîâîé,
Ìíå äîâîëüíî çàìåòèòü ó íîã
Îäóâàí÷èêà øàðèê ïóõîâûé,
Ïîäîðîæíèêà òâåðäûé êëèíîê.

Ìûéûì êóøòûø ï¢ðò¢ñ øûäå-é¢øòº,
Ñàäëàíàê êóìûëåìûì íºëòàò:
Ìàìûêàí ÷óìûðãàëøå øºðøóäî,
Êîðíûøóäûí ðû‰ ëåêøå óìäàò.

×åì îáû÷íåé ïðîñòîå ðàñòåíüå,
Òåì æèâåå âîëíóåò ìåíÿ
Ïåðâûõ ëèñòüåâ åãî ïîÿâëåíüå
Íà ðàññâåòå âåñåííåãî äíÿ.

Êóíàð ÷îò êåëøàëåø òûãëàé êóøêûë,
Òóíàð ÷îí âóðãûæìåì óòëàðàê.
Ëûøòàøíåðûí ò¢íÿì ïåðâûé óæìî
Àëà-ìîëàí ÷îíåì êîðøòàðà.

Â ãîñóäàðñòâå ðîìàøåê, ó êðàÿ,
Ãäå ðó÷åé, çàäûõàÿñü, ïîåò,
Ïðîëåæàë áû âñþ íî÷ü äî óòðà ÿ,
Çàïðîêèíóâ ëèöî â íåáîñâîä.

Ìûé é¢äâîøò êå÷å ëåêìå âåðëàøòå,
Êîìäûê éºðëûí, êàâàøêå îí÷åí,
Êèåì ûëå âèñ-âèñ ýë à‰àøòå,
Ïàìàø é¢êûì ñî êîëûøò ýëíåí.

Æèçíü ïîòîêîì ñâåòÿùåéñÿ ïûëè
Âñ¸ òåêëà áû, òåêëà ñêâîçü ëèñòû,
È òóìàííûå çâåçäû ñâåòèëè,
Çàëèâàÿ ëó÷àìè êóñòû.

Ëûøòàøëà ãî÷ âåëåø øºðòíüº ñîòî,
Ëà÷ òûãàê éîãàëåø èëûøíà.
Âîëãàëòåø ïåø òîðàø òåâå îòî,
Ø¢äûð-âëàê âîíäåðëàøòå éîëãàò.

È, âíèìàÿ âåñåííåìó øóìó
Ïîñðåäè î÷àðîâàííûõ òðàâ,
Âñå ëåæàë áû è äóìàë ÿ äóìó
Áåñïðåäåëüíûõ ïîëåé è äóáðàâ

Øîøî ýð é¢ê-é¢àíûøòå é¢øòûë,
Ñûìûñòàðûøå øóäûø øó‰ãàëò
Êèåì ûëå øîíåí øîêøûì- é¢øòûì
Êóìäà íóð äà òóìåð äåí ïûðëÿ.
(З. Дудина кусарен)

Иван ЯНАЛОВ (БЕ)
«Ïàìàø â¢äøº éîãàëåø..»
Ïàìàø â¢äøº éîãàëåø,
Éûðæûì óæûí êàÿëåø,
Éîãåí-éîãåí âîëàëåø,
Òå‰ûç â¢ä äåí óøíàëåø.
Òû ïàìàøûí øèí÷àæå
Ìîëî äå÷àò êóãóðàê.

Òóäûí é¢øòº ñàé â¢äøº
Ìîëî äå÷ûí òàìëûðàê.
Òóäëàí âåð÷ûí ø¢øïûêàò,
Ìîëî êîæëà êàéûêàò
Òóäûí â¢äøûì é¢ëäàëûò,
Ï¢ðò¢ñûæûì ìîêòàëûò.
(«Ñóãûíüî ïàìàø» ïîýìà ãû÷)

Ашальчи ОКИ (Л. Г. ВЕКШИНА)
«Нюлэскы ветлыкум…»
«Когда в лес прихожу…»

∗

Нюлэскы ветлыкум,
Сьºд сутэр бичакум,
Сьºд сутэр синъёстэ
Мон тодам ваисько.

Когда в лес прихожу
Я смородину брать,
Блеск смородинных глаз
Вспоминаю тотчас.

Возьёсыз турнакум,
Льºль сяська адзыкум,
Льºль сяська бамъёстэ
Мон тодам ваисько.

Когда луг я кошу,
Вижу алый цветок,
Алый цвет твоих щек
Вспоминаю, дружок.

Бусыын гырыкум,
Тюрагай кылыкум,
Тюрагай куарадэ
Мон тодам ваисько.

Когда поле пашу,
Тюрагая∗ слыхать –
Тебя, мой тюрагай,
Вспоминаю опять.
(Пер. А. Смольникова)

Тюрагай (удм.) – жаворонок
447

Мария АЮПОВА (МАЙН)
Ñàìûðûê êîëõîçíèöàí ìóðûæî
Ïåñíü ìîëîäîé êîëõîçíèöû
Îé, øîøî, ñûëíå øîøî òîëûí,
Êóçå ìûé êóàíåì òû ïàãûòëàí.
Ìûé òóäûì âó÷åíàì, ø¢ì øîëûí,
Ëàòøûì èé øóûí øî÷ìî êå÷åìëàí.

Âîøëà ïîâñþäó ðàäîñòü â ðàçãîâîðû,
È êàæäûé äåíü íàì äàðèò íîâèçíó –
À ýòî ñîëíöà âûñâåòèëè âçîðû
Ñåìíàäöàòóþ äåâè÷üþ âåñíó.

Ìëàíäàò ïåø øîêøî äà óæàðãå,
Ïåëåäûø-âëàê íºëòàëòûò êå÷å âåê.
Èçè êèñà, òóäàò îê ÷àðíå,
×î‰åøòûëåø ìóðàëûí ýð ãîäñåê.

Çåìëå òåïëî â çåë¸íûõ îäåÿëàõ,
Åé ëþáî áûòü â íàðÿäàõ èç öâåòîâ.
Î, ñêîëüêî ïòèö ãíåçäèòñÿ â íàøèõ ÿëàõ∗!
Î, ñêîëüêî âîëüíûõ òàì ñåé÷àñ âåòðîâ!

Ïºðò êºðãûøêàò ïóðàëûí øîøî,
Îêíà ÿíäà âîøò íûæûëãûí îí÷åí.
Êóàíäàðåí, ø¢ìåìûì ïî÷î,
Ø¢ðãåìûì êå÷ûéîë äåí â¢÷êàëòåí.

Â äîìà è òå âåñíà âîøëà õîçÿéêîé –
×òî åé òàêîé îêîííîå ñòåêëî...
Ëó÷åé äîáðî, ñþäà çàïðûãíóâ çàéêîé,
Ìíå íà ëèöî è íà äóøó ëåãëî.

Ýð þæàðà äåí êóìûë íºëòûí,
Me ëåêòûí êàåíà ïàñóøêûíà,
Ìîòîð ìëàíäåøíà, ø¢ì-êûë ìîäûí,
Ýí òóòî ïûð÷ûíàæûì ¢äåíà.

Ìû íà âîëíå âåñåííåãî íàñòðîÿ
Â ïîëÿ âûõîäèì. Äðóæíîå çâåíî,
Óæå íà îñåíü ïëàíû âìåñòå ñòðîÿ
Çåìëå îòäàñò îòáîðíîå çåðíî.

É¢ðæàò é¢ðåø, ëûæãàí øàâàëûí,
Êóøêåø øûäà‰íà, ïàøàì ìîêòåí.
Me êóøêûíà, ó âèéûì íàëûí,
Øêåíàí ýëíàæûì ñûëíûí ò¢çàòåí.

À âîò è äîæäü ê çàêàçàííîìó ñðîêó.
Ðàñò¸ò ïøåíèöà. Âìåñòå ÿ ðàñòó.
...Ðîäèìûé äîì, ïîðà è ìíå ê ïîðîãó –
Âåñòè ñâîþ ïî æèçíè áîðîçäó.
(Ïåð. Ã. Ïèðîãîâà)

СМИРНОВ Кавырля (Г. СМИРНОВ)
Óæàð æàï
Ïàñóøòî óðæà îçûì óæàðãåí, òóäî ïîñòîëà êîåø. Ëûøòàøàí ïóøå‰ãå-âëàê ñûâûíûì ÷èåíûò.
Ñ¢àíâàòûí ÷¢÷êåí øîãûìûæ ãàå ëûøòàøûøòûì ëûæãà ìàðäåæ ïî÷åø âûæ-âûæ-âûæ òàðâàòàò. ×àøêåðëàøòå ø¢øïûê ø¢øêà, êóêó ìóðà. Âàêø àãóðûøòî êîë-âëàê, óìûð øîêøî êå÷ûëàí éûâûðòåí, ïî÷ûøòûì éûëòéîëò, éûëò-éîëò êîéûêòåí ìîäûò. Êóðûê ñà‰ãàëàøòå ñíåãå, ëàïêàðàê âåðëàøòå ìºð ïåëåäåø. Ëûâå-âëàê,
èêòå-âåñûì ïîêòåí øóàø òº÷åí, êóàíåí ÷î‰åøòûëûò. Ïåðåðûâ ãîäûì øêîë êóäâå÷ûøòå éî÷à-âëàêûí êóàíåí ìîäûí êóðæòàëòìå é¢êûøò øîêòà. Ëîìáåð éûìàëíå ¢äûð-âëàêûí ëûøòàø äåíå ìóð ñåìûì øîêòåí
ëó‰ãàëòûìûøò øåðãàëòåø. Èçèø ëèéìåê, ¢äûð-âëàê âîøòûëûí êîëòàò. Óìáàëíûðàê ãàðìîíü é¢ê ñàäåðëàì
øåðãûëòàðûø. Ýõ, ìîãàé ñàé æàï!..
(«Ëóêàâèé» îéëûìàø ãû÷)

«Èëüè÷ûí ëàìïûæå»

∗

Олык ИПАЙ (И. СТЕПАНОВ)
Горят лампочки Ильича

Íóæíà, ïû÷êåìûø ìàðèé ýëûì,
Êóãó ÷îäûðà àâûðåí éûðâàø.
Èëåí ìàðèé ìîòêî÷àê íåëûí.
Íóæíà, ïû÷êåìûø ìàðèé ýëûì
Òóøìàí êàøàêøå ò¢ðëº âåëûì
Òº÷åíûò éºðøûí ïûòàðàø.
Íóæíà ïû÷êåìûø ìàðèé ýëûì
Êóãó ÷îäûðà àâûðåí éûðâàø.

Íàø êðàé ìàðèéñêèé îêðóæàÿ,
Ñòîÿë äðåìó÷èé ëåñ ñòåíîé.
Òîìèëà äóøó íî÷ü ãëóõàÿ.
Íàø êðàé ìàðèéñêèé îêðóæàÿ,
Ðàáî÷èé ëþä òåðçàëà ñòàÿ
Âåëüìîæ, ÷òî ïðàâèëè ñòðàíîé.
Íàø êðàé ìàðèéñêèé îêðóæàÿ,
Ñòîÿë äðåìó÷èé ëåñ ñòåíîé.

Ìàðèé ìåð÷åí. Êî÷êàøëàí øóðíî
Ïûòåí. ßðñåí, ïóñòà‰ûí ëàð.
™ñòåë ¢ìáàëíå – êîäøî øóëòûø.
Ìàðèé ìåð÷åí. Êî÷êàøëàí øóðíî

Ìàðèåö óìèðàë. Áåäîþ
Ãðîçèëà ïóñòîòà â ëàðå.
Îäíà ìÿêèíà ñ ëåáåäîþ.
Ìàðèåö óìèðàë. Áåäîþ

Ял (мар.) – деревня
448

Ïûòåí éºðøåø. Ýðå òûé øóæøî.
Êàï-êûë ÿðíåí, êîøêåí ëîãàð.
Ìàðèé ìåð÷åí. Êî÷êàøëàí øóðíî
Ïûòåí. ßðñåí, ïóñòà‰ûí ëàð.

Ãîíèìûé, çàãíàííûé íóæäîþ,
Îí ñîõ, êàê æåðäè íà äâîðå.
Ìàðèåö óìèðàë. Áåäîþ
Ãðîçèëà ïóñòîòà â ëàðå.

Ìàðèé êîäåí ïû÷êåìûø ïºðòûì,
Êàåí ÷îäûðàøêå – å‰ ïàøàø.
Éî÷àæå êèíäûì éîäûí øîðòûí;
Ìàðèé êîäåí ïû÷êåìûø ïºðòûì.
Ìàðäåæ ë¢øêåí, ïàñóøòî ïºðäûí,
Ø¢øêåí ÷ûìåí ìîòêî÷ òîðàø.
Ìàðèé êîäåí ïû÷êåìûø ïºðòûì,
Êàåí ÷îäûðàøêå – å‰ ïàøàø.

Áåäíÿê, ïîäíÿâøèñü íà ðàññâåòå,
Øåë â ëåñ – ðàáîòàòü íà äðóãèõ.
Ïðîñèëè õëåáà, ïëà÷à, äåòè.
Áåäíÿê, ïîäíÿâøèñü íà ðàññâåòå,
Øåë â ëåñ – è, â ñïèíó äóÿ, âåòåð
Ìàðèéöà ãíàë â ïîëÿõ íàãèõ.
Áåäíÿê, ïîäíÿâøèñü íà ðàññâåòå,
Øåë â ëåñ – ðàáîòàòü íà äðóãèõ.

Îêòÿáðü ïóûìî ýðûê äåíå
Âîëãàëòûí ñîêûð, øåì àóë,
Âîëãàëòûí âîëãûí÷î êàñòåíå,
Îêòÿáðü ïóûìî ýðûê äåíå
Éîëãà Óðæóì ý‰åð âîêòåíå
Èëüè÷ûí ëàìïå – èëûø òóë.
Îêòÿáðü ïóûìî ýðûê äåíå
Âîëãàëòûí ñîêûð, øåì àóë.

Îêòÿáðüñêèé ñâåò âçîøåë íàä íàìè,
Ðàññåÿë ñóìðàê äåðåâåíü, –
È ñâåòÿò îêíà âå÷åðàìè.
Îêòÿáðüñêèé ñâåò âçîøåë íàä íàìè.
Êàê íîâîé ëó÷øåé æèçíè çíàìÿ,
Ïûëàåò ÿðêî êàæäûé äåíü.
Îêòÿáðüñêèé ñâåò âçîøåë íàä íàìè,
Ðàññåÿë ñóìðàê äåðåâåíü.

Âèÿí, ñàé êå÷å âóé ¢ìáàëíå
Êóøòåí, ÷¢÷êåí, ìîòêî÷ ìîäåø.
Ïû÷êåìûø, òåãûò é¢ä – óìáàëíå.
Âèÿí, ñàé êå÷å – âóé ¢ìáàëíå
Êóøòåí, ÷¢÷êåí, ìîòêî÷ ìîäåø.
Ìàðèé ÿëëàøòå ýëåêòðîëàìïå –
Óæàò, ñàé êå÷å âóé ¢ìáàëíå
Êóøòåí, ÷¢÷êåí, ìîòêî÷ ìîäåø.

Ïî ïðîâîäàì áåæèò ñèÿíüå,
Íåâèäàííîå íà âåêó, –
È âñå ñáûâàþòñÿ æåëàíüÿ.
Ïî ïðîâîäàì áåæèò ñèÿíüå,
Îäîëåâàÿ ðàññòîÿíüå.
Ñíîïû ìîëîòèò íà òîêó.
Ïî ïðîâîäàì áåæèò ñèÿíüå,
Íåâèäàííîå íà âåê

Ê¢ñëå êûëëà ýëåêòðîâîøòûð
Ìóðà ó ìóðûì ó ÿëëàí
Óëàí êîëõîç, òûé îí÷ûê îøêûë!
Ê¢ñëå êûëëà ýëåêòðîâîøòûð ìóðà.
ßëíà, êóàíå, âîøòûë –
Ýëåêòðîâèé äåí éûð êóàí.
Ê¢ñëå êûëëà ýëåêòðîâîøòûð
Ìóðà ó ìóðûì ó ÿëëàí.
(«Ильичын лампыже й¢ла» почеламут гыч)

Êàê ãóñëè, ïðîâîäà çàïåëè
Î íîâîé æèçíè íà çåìëå.
Øàãàé, êîëõîç, áûñòðåå ê öåëè!
Êàê ãóñëè, ïðîâîäà çàïåëè.
×òî æ, ïîéòå, ãóñëè! Íåóæåëè
Êîãäà-òî æèëè ìû âî ìãëå?
Êàê ãóñëè, ïðîâîäà çàïåëè
Î íîâîé æèçíè íà çåìëå!
(Пер. А. Ойслендера)

Д. Ф. ОРАЙ (БОГОСЛОВСКИЙ)
Савак вел
Èçè êóìûëäàì êóãóýø èäà óæ, èêìûíÿð æàïëàí ìå òåíäàì ø¢øïûê èëûìå ñàñêà ïå÷å ãàé ÷åâåð Ñàâàê
âåëûøêûíà ìèåí ñàâûðíàø ¢æûíà. Êåðåê â¢äøîð ãîäûì øîïêà êàñòåíå ìèéûçà, êåðåê øåì øûæûì ïû÷êåìûø é¢ä ð¢äûëàí ëîãàëçà– íèìàò îãûë: Ñàâàê âåëûøòå ýðå âåñåëà. Òóøòî ï¢ðò¢ñøàò ñºðàëå – îí÷åí øåðåò
îê òåì; êàëûêøàò ïåø ñàé – êåðåê-êºæàò, ó ë¢‰ãåëà ëûâûðãåí, âóéæûì ñàâàëòåí âàøëèåø, ïóëûøäà ãû÷
øûìàí â¢÷êàëòåí, íàëûí ïóðòà, øåðãå óíàæå ëèéûäà.
Ñàâàê âåë – ÷îäûðàí âåð. Òóøòî Ìîðêî äåí Éîøêàð-Îëà âåë ãàé êóãó ÷îäûðà óêå ãûíàò, êóøêî îò îí÷àë – ÷îäûðà. ßëæàò øèí÷à – ÷îäûðà âîêòåíå, â¢äøàò éîãà – ÷îäûðà âîêòåíå, êóðàë-¢äûìº ìëàíäûæàò –
÷îäûðà âîêòåíå. Ñàâàê ìàðèéûí ÷îäûðàæå ÷àïëå – çàâîä ò¢íüûê ãàé ê¢êøº, êûíå ãàé ÷¢÷êûäº. Îðàëòûëàí
âîëòåò – ïûðíÿæå ìóðà âåëå, ïóëàí êîíäåò – êî‰ãàò âèÿí ëèåø. Îðàëòûëàíàò, ïóëàíàò Ñàâàê ìàðèé îê
ò¢‰º, øêàëàíæå âåëå îãûë, Ëàæ ìîãûð ìàðèé-âëàêëàíàò ñèòàðà. Ñàâàê ìàðèéûí ÷îäûðàøòûæå ò¢ñ äå÷
ò¢ñàí ÿíëûê èëà: óæàð î‰àí ëóåò, ëàøòûðà ïî÷àí óðåò, îëà÷à-âóëà÷à øóðìà‰øåò, ÷åâåð ðûâûæåò, äà ÷ûëàæûì êóøêî êàëàñåí ïûòàðåò! À øóëäûðàí êàéûêøå! Ïàðíÿ âóé ãàå èçè ý‰ûæãî÷øî êàéûê ãû÷ ò¢‰àëûí
êîìáî ãàå êóãó, ñî‰ãûðà ñóçî ìàðòåí øûìëó øûì ò¢ðëº êàéûê èëà. À ÷îäûðà ñàñêàæå! Âåðûí-âåðûí
ý‰ûæøå âîíäûæûì ï¢ãûðòà, àðøàøûí-àðøàøûæ òàðàé ëàñòûêëà êå÷à, ñíåãûæ äåí øûìàøûæå ê¢ýø –
ìëàíäå éîøêàðãà. Ïî‰ãûæî òóíàð ëèåø – êå÷ êîëüìî äåíå êóýí îïòî. Êóðåçûæå îøî – ÿëò ¢ÿí òóàðà.
Ðûæûêøå ïîëäûø ãàé òûãûäå, ì¢ãûíäå ãàé ÷åâåð. Ñàâàê ìàðèéûí ÷ûëà ÷îäûðà ñàñêàæàò òàìëå, ïóðëàò –
óìøàøåò øóëà, ïóøûæ äåíàò øåðåò òåìåø. Íóð ìëàíäûæå êèíäûëàí ÷à‰ãà îãûë, ûøòûøå – êó÷ûøûëàí
449

îÿð èéûøòàò íºëòåí ãûíà ïóà. Êóðûê – øîòëàí óêå îãûë êóðûêøàò. Òóäî ìóæûðàí äà ìºðº ñåðàí. Ì¢é
äå÷ ì¢é ïóøàí îëûêøî óëî, êå‰åæ êå÷ûí øåðëûìå ñûâûíëà êîéûí êèÿ. Ï¢òûíü Ñàâàê âåëûì èëàíäàðåí,
÷èí÷å ïûð÷àí â¢äøº éîãà. Ûíäå ìåìíàí ìàíìå äåíå ãûíà îãûë, Ñàâàê âåë âåñåëàíàê âåñåëà. Òóøòî ýðäåíå êå÷å ëåêòåø – øèéûì øàâàëòà, êàñòåíå øèí÷åø – øºðòíüûì øàâàëòà. Ìîëàí ãûíàò äûð Ñàâàê ìàðèéûí ïºðò øå‰ãåë ëîìáåðûøòûæå, êîðåì éûìàë àðàìàøòûæå óêøûæ åäà é¢äàò-êå÷àò, ëûì ëèéäå,
ø¢øïûê ø¢øêà; ìîëàí ãûíàò äûð èäûì-ïå÷å êóýæ åäà, ÷îäûðà ïîêøåë ï¢í÷ûæ åäà êóêó ìóðà. Éûðâàø
ò¢ðëº êàéûê è ìóðà, è ø¢øêà, êå‰åæ ãî÷ ýðå ñ¢àíëà âåëå øîêòà. Òóøòî êàéûê âåëå îãûë, ÷ûëàæàò ìóðàëòà: ÷îäûðàæå øîãà – ìóðî øîêòà, â¢äøº éîãà – ìóðî ëåêòåø, ìàðäåæøå ïóàëåø – ìóðûìàê
ø¢øêàëòà, ï¢òûíü ï¢ðò¢ñøº íûæûëãûí-íûæûëãûí ìóðàëòà.
Ñàâàê ìàðèé ºðäûæ å‰ûì ïåø ïàãàëà. Ìèåäà ãûí, øêåàò óæûäà. Òóäûí äåêå å‰ òîëåø ãûí, ¢ñòåìáàêûæå
êèíäå-øèí÷àëûì ïîãà. ™ñòåëòºð îëûìáàê óð ïóí ãàé ñóð ïîðòûøûì øàðà äà òåíäàì, íàëûí øûíäåí, øóíåíøóíåí ñèéëà, ïîðî êóìûëæûì îí÷ûêòåí, ìóòëàíàø ò¢‰àëåø. Òåíäàí òîëìûäàì êîëûí, ïîøêóäûæî-âëàê òåíäàì óæàø, øêåøò äåêå ¢æàø ïóðàò. Óæàø, ¢æàø ïóðûøî-âëàê êîêëàøòå èêòàæ-êº øûìëó-êàíäàøëó èÿø êóãûçà ëèåø. Òóäî òåíäàí ê¢äûíäà òîäûíà øèí÷åø, ìóò ãû÷ ìóòûì ëóêòûí, êóøå÷ óëìûäàì, ìîãàé ïàøàì ûøòûìûäàì óìûëêàëåí íàëåø, âàðà øêåøò íåðãåí ïðåäàíèé äåí ëåãåíäà-âëàêûìàò êàëàñûëàø ò¢‰àëåø. ×àë
ïîíäàø ñåìåøêûæûì íèÿëòûìå ãàé ûøòåí êîëòåí, ýí îí÷û÷ òóäûì êàëàñà: «Àëà ìåìíàí êóãåçå-âëàêíàò òåíäàí âåëûìàê òîëûíûò óëìàø. «Àëà-êóíàì äûð, ïåø øóêåðòå, ìåìíàí êóãåçå-âëàêíà òåëå ãîäûì ø¢øêàí å÷å
äåíå òîëûíûò» ìàíûí, îæíî êóãóðàê-âëàê îéëàò ûëå», – ìàíåø. Þæî å‰, òèäûì êîëûí îãûë ãûí, êîêëà ãû÷
éîäåø: «Ìî òóãàé òóäî ø¢øêàí å÷å äåíå?» «Êîëûøòñà, ðîäåì, ìûé òóäûìàê êàëàñûíåì, – ìàíåø øî‰ãî Ñàâàê ìàðèé. – Òóíàì òèäå êóíäåìûøòå èê Ìóíàìàðèé ÿë âåëå óëìàø. Êûçûò òóäûì Øóàðúÿë ìàíûò. Ìóíàìàðèè ÿë øóêåðòå, Éûâàí êóãûæà ãîäûì, øèí÷ûí. Òóíàì òûøòå êûçûòñå äå÷ àëà-ìûíÿð ïà÷àø øóêûðàê øåðãå
àêàí ÷îäûðà êàéûê óëìàø. Òûøêå òóäî ÷îäûðà êàéûê êó÷àø àëà-êóøå÷ûí ì¢íäûð ìàðèé-âëàê ø¢øêàê å÷ûøò
äåíå òîëüûí ëåêòûíûò. ×èåíûò óëìàø, ìàíåø, íóíî ëóì ãàé îø ûøòûðàø ìûæåðûì, óïøàëûíûò óëìàø, ìàíåø, îø ìåæ óïøûì. Îø ìåæãåìàí éîëûøò äåíå ø¢øêàí å÷å âàëíå øîãåí, òèäå âåðûì îí÷åí éºðàòåíûò.
Éûðâàø ïûëëàí ëîãàëøàøûí ÷åâåð ï¢í÷åð, êîæåð äåí íóëãåð, ø¢äº èÿø òóìåð äåê ïèñòåð ìóðåí øîãåí.
Òûøòàò-òóøòàò òåëå ãî÷ êûëìûäûìå â¢ä éîãåí. Îø ïèæàí êèäûøòûøò îøêèçà òîÿøò ëèéûí. Êóçå òîÿøò äåíå
å÷ûøòûì ò¢êàëòàò, ò¢ãå å÷ûøò, øêåàê òàðâàíà äà ìàðäåæëà ïèñûí íàíòàÿ, ìàíåø. Ïóéòî ø¢øêûìº é¢êûøò
ãûíà øîêòà äà ëóì ïóðàê ãûíà êûíåë êîäåø óëìàø, ìàíåø... Òûãå ø¢øêàí å÷àí ìàðèé-âëàê òîëûíûò äà òóêûìàí òóêûìûøò äåíå ÷îäûðà ëî‰ãàø ý‰åðëà ìó÷êî îëìåäàëòûíûò. Òóêûìûøòûì øàðûìå ñåìûí ìëàíäûì ïî÷ûíûò. Ïîøêóäî ìàðèé-âëàê äåíå ðîäûëàíåí, ìîëî êàëûê äåíå êåëøåí èëàø ò¢‰àëûíûò... Ñàâàê âåë êàëûêûí
éºðàòûìå âåðæå ëèéûí. ªðäûæ ìàðèé-âëàê Ñàâàê ìàðèé äåêå ìèÿø-òîëàø, é¢àø-êî÷êàø êóìûëàí ëèéûíûò.
Ñàâàê âåë ãû÷ øåøêûì ïóðòàø, Ñàâàê âåëûø ¢äûðûøòûì ïóàø òûðøåíûò. ™äûðûøòàò Ñàâàê âåëûøêå éûâûðòåí ìàðëàí òîëåäåíûò. Ëàæ âåñ ìîãûðûøòî äà Âè÷å ò¢ðûøòº, Ïîñÿ âåëûøòå äà Íîëüî âîêòåí âóåø øóøî
¢äûð-âëàê øûæå ãîäûì, ò¢ãº ëåêòûí, Ñàâàê âåëûø ìåëûí øîãàëûíûò, ðâåçå êóìûëûì òàðâàòûìåøêå ¢÷àø¢÷àø øûæå ïó÷ûì ïóàëòåíûò. Ñàâàê âåëûì øåðãàø ïàðíÿí, ÷åâåð ïîòà êûäàëàí ìîòîð êà÷ûì êû÷êûðåíûò.
À Ñàâàê ìàðèéûí Ñàâàê âåëåøûæàê ëàêåìàø òº÷åí, âåñ âåðå êàéûìûæå øóûí îãûë. Êàÿøàê ëîãàëûí ãûí,
àðíÿ âóåø, ìàíìå ãàé, ìº‰ãûæº, à÷àæ-àâàæ äåê, Ñàâàê âåëûø, òîëàø òº÷åí ìàíûí, øî‰ãî Ñàâàê ìàðèé òûëàíäà îéëà. «×ûíæûìàêøå øîíåò ãûí, êºí òûãàé âåñåëà âåðûì êóäàëòåí êîäåí êàéûìûæå øóûí ãûí, êºí òûãàé ÷åâåð âåëûø òîëìûæî øóûí îãûë ãûí!» – ìàíåø êå÷-êºæàò.
Ñûëíå Ñàâàê âåë!
(«×îëãà ø¢äûð» ïîâåñòü ãû÷).

Õóäîæíèê Ì. Ã. Ïëàòóíîâëàí

Миклай КАЗАКОВ
Художнику М. Г. Платунову

Éîìàðòëå ê¢äûð÷àí é¢ð
øîðãûêòàëûí ýðûø.
Øîíàíïûëàí ýð êå÷å éî‰ãûäî àäàê.
Ëà÷ êûçûò ÿìäûëàø ò¢‰àëå ó ñ¢ðåòûø.

Угомонясь к утру,

Óæàð ïàð÷à ãû÷ âîçûò ÷èí÷å ïûð÷å-âëàê.
Äà êå÷ûéîë øû‰à,
ï¢ðò¢ñûí ÷îíæûì ïî÷ûí,
Äà èëûøàí â¢ðøåð ïóðà, êóìäàí ïûðòêåí.

Кропя алмазами неконченый этюд.
Веселый желтый блик,
как зайчик в полдень хмурый,
Вдруг лег на полотно и оживил мазки –

Òûãå õóäîæíèêûí
óñòà êèä äåíæå øî÷ûí,
Ñ¢ðåò èëà, ò¢íÿ ïîÿíëûêûì ïîãåí.

Один лишь только блик,
подсказанный натурой,
И утро глянуло из-под твоей руки.

Âóåì ñàâåì òûëàò ìûé,
íîéûäûìî õóäîæíèê,

Земной поклон тебе,
неутомимый мастер,

гроза ушла куда-то.
Красно начало дня; с просторов сумрак сдут,
И капли ясные летят с листвы кудлатой,

450

Òûé êàëûê ø¢ìûø êîëòåíàò
òóãàíå âîæûì:
Îãåø ïó øî‰ãåìàø, òûëàíûøå ëèÿø.

За труд, нам дорогой,
за светлое пристрастье,
За бодрость, влитую во множество сердец.

×îííàì óýìäûøå, ÷îí ìóðûçî àéäåìå,
Îøêåäå îí÷ûê ïîðî,
÷óëûì êóìûë äåíå,
Ï¢ðûìàøåòøå – ï¢òûíü êàëûê ï¢ðûìàø!

Иди же всё вперёд, довольный и усталый,
В одной твоей судьбе,
как солнце в капле росной,
Судьба народная отражена, творец.
(Пер. А. Казакова)

Ñåì¸í ÂÈØÍÅÂÑÊÈÉ
Ìóðàëòå, Ñâåòà!
Ñ. Ñóøêèíàëàí
Î ìàðèé ¢äûð!
Ñûëíå ìàðèé ¢äûð!
Ìóðåòûì êå÷ûí
Êîëûøòìî øóýø.
ßíäàð é¢êåòøå
Éî‰ãàëòåø ïåø ì¢íäûðê:
Àðáîð âåð-øºð ãû÷ûí
Ìîñêâàø øóìåø.

Ìîêòàëòûíåì àäàê
À÷àò-àâàòûì.
Ïóýí ìîøòåíûò
Ë¢ìûì òûëàíåò:
«Ñâåòëàíà! Ñâåòà!..»
Âîëãûäûëûê àêûì
×ûëà øîò äåíå
Ìîòêî÷àê ñóëåò.
Ìóðàëòå, Ñâåòà!
Òèäå òûéûí ñîìûë!
Òèäëàí ìàñòàð óëàò!
Òèäëàí èëåò,
Êûðà òûëàò
Ìîñêâà ïåø øîêøûí ñîâûì,
Éîøêàð-Îëà
Äà øî÷ìî Àðáîðåò!

Ìûé äåêåìàò
É¢êåò êóàíûì êîíäûø.
Ìûëàíåìàò
Ïåø øåðãå êóìûëåò.
Ýð êå÷ûéîëëà
Êàæíå å‰ûí ÷îíûø
Øêå ìóðåò äåíå
Âîëãûäûí ïóðåò.

Þðèé ÃÀËÞÒÈÍ-ßËÇÀÊ
Òàó
Ìàðèé øåìåð ÷îíæûìàê
Ïûøòåí «ìàðèé» ë¢ìûøêº.
Ø¢äº, ò¢æåì èé øàðíàø êîäåí.
Îéëåí êîëòåíàò,
Øîêøåøò ïóðà ø¢ìûøêº,
Êóìûëûì òûéûíûì êîëòàò ðóäåí:
– Ìàðèé Êèòíÿø ìèéûøû÷?
– Ìàðèé Âîçàðìàøêûëà.
Ìàðèé Íîëüä¢ðûø ýðëà êàåì.
À òûéæå?
– Ìûé êîøòûì Ìàðèé Êóïòàø
òóøêûëà…
Ìàðèé Ïûëàìàðèøêå ïåø øóíåì –
Êîêòûí âàøëèéûíûò
Ò¢ðåê ìàðèé-øàìû÷íà
Èëûøûí éîãûíåø – êîðíûâîæåø,
Ìàðèé ÿë ë¢ìûì,
Òûãàé ñûëíûì, êîëüû÷ ãûí,
Âîêòåêûøò øàãàë êóòûðûìåò øóýø.
– Ñàëàì, – øûðãûæàëûí
Ìàíàì, – ìàðèé êàëûêëàí!

– Ïîðî ýð, êóøêî âàøêåò, – øîêòàò.
Êèä êó÷ûìàøòàê – ÷îëãàëûê äà òàëûëûê.
Òóãå âåò êîïàòûì èøåí ïóàò.
Ìå îéëåíà: «Ìàðèé ýë, Ìàðèé ìëàíäûíà,
Ìàðèé àêàäåìèê, ìàðèé ïîýò...»
Îì ê¢ëüûì íèìàò, ø¢äº èé èëûìàøòûíà
«Ìàðèé» ìóòûì
Ìèëëèîí ãàíà îéëåí ïóýì!
Êóì îðäåíàí øî÷ìî êàëûêûí îí÷ûêøî,
Ìàðèé êàëûêåìëàí, ñóêåí øí÷àì.
Òàó!
Òûé êàïûì ïºëåêëûøû÷, îí÷ûøû÷,
Ýðãû÷ëàí ò¢íÿø ïî÷û÷
Êàíäå øèí÷àì.
Ìàðèé øåìåð
×îíæûìàê ïûøòåí «ìàðèé» ë¢ìûøêº.
Ø¢äî, ò¢æåì èé øàðíàø ïóýí.
Îéëåí êîëòåìàò,
Òèäå ë¢ì ïóðà ø¢ìûøêº.
Íèãóíàì ìûé îì ìîíäî
Ìàðèé óëìåì.

451

Леонид РЕШЕТНИКОВ
В родном доме
Дом, где я некогда, мир озирая,
В утренний час появился на свет,
Жив и сейчас, от крыльца до сарая, –
Лишь сквозь навес пробивается свет.
Все в нем прижалось к земле, умалилось,
Все потемнело на старости дней.
Всё же с годами – скажи-ка на милость!
Он мне, седому, родней и родней.
Окна, и печь, и скамейка мне милы,
Стол самодельный, и стул у стола,
Где меня, первенца, грудью кормила
Мать, наклонясь, молода и светла.
Дороги даже приступки крылечка,
Тополь над крышей
с семейством грачей,
Тропка меж грядок, ведущая к речке,
Где мы ловили с отцом усачей.
В дальнем углу – без грядушки телега.
Помню, как ездили мы на покос:

Днем под ней – тень, а во время ночлега –
Звезды над ней, как в сусеке овес.
В ней же однажды дорогой окольной
Вместе с отцом, приодевшись теплей,
Ехал на ярмарку в праздник престольный,
Слушал ночное дыханье полей.
Слушал устало дремавшую землю –
К утру она означалась ясней
С купами рощиц...
И ныне ей внемлю,
Хоть и бываю все реже на ней.
Вот и сейчас, поклонившись отцовым
Дому и дыму, двору и колу,
Снова спешу к расставаниям новым,
Вновь примеряюсь к веслу и крылу.
Только не хочет забвенья душа,
Бродит вдали, под родительской крышей,
Материн голос немолкнущий слыша,
Воздухом давнего детства дыша.

Иван СМОЛЕНЦЕВ
Напев земли
Шумит ли вяз листвой над крышей,
Иль плещет озеро волной,
Куда б ни шел – повсюду слышу
Живой напев земли родной.
В тот час, как день в поля и веси
Прольется молодо, с утра,
В душе живет начало песен,
Еще неведомых вчера.

И суть не в том: ты стар иль молод,
Богат иль беден твой наряд,
Когда своим напевом долы
Тебя с любовью одарят.
И будет плыть, под сердцем зрея,
Напев, что мысли озарит.
И чувством родины повеет
В душе. И в сердце защемит.

Клавдия ВЕРШИНИНА
Скворушка
Под окошком скворушка
Радостно поет.
На востоке солнышко
Ясное встает

Здесь его стронушка,
Родина кругом.
И журчат весенние
Шумные ручьи,
По дорогам ходят
Черные грачи.

Радуется скворушка,
Что вокруг весна,
Что уже проснулися
Поля и леса.

На березке скворушка
Весело поет.
Милую подруженьку
Он к себе зовет.

Машут, машут курылышки,
Радость бьет ключом,

Александр ИГУМНОВ
Начало зимы
Сереет грязная дорога,
Покрыло снегом отчий дом.
За ним и ёлка – недотрога,
Накрылась, точно серебром.

По всей округе запорошило
Снежком в осеннюю красу.
Поблекла осень. И это было
Зимы начало на лету.
452

Нина КОЖЕВНИКОВА
Родной уголок
С детства родной уголок.
Здесь сосны стройней и звонче.
А воздух, сделай глоток –
С усталостью вмиг покончишь.
А где голубее рассвет?
У нас и роса прозрачней.
Торопится солнечный свет

Умыться в берёзовой чаще.
Волнам Уржумки-реки
Желтея, кивают нивы.
Гордость моя – земляки,
Скромны и трудолюбивы.
Ну что без тебя я одна,
Марийская сторона?

Валерий ПОЛЯКОВ
Любопытство
«Где Вы, что Вы, с кем и как?» –
Любопытство просто так.
Это ветер был шальной –
Посмеялся надо мной.
Просто я гулял, скучая,

По аллеям в нашем парке,
Ничего не понимая,
Никого не узнавая.
Только мне теперь не спится.
Может, просто я влюбился?

Полина ТЕТЕРИНА
В ожидании тепла
Алой лентой заря
На востоке легла.
За окном – кутерьма
В ожидании тепла.

Я на помощь иду,
Посыпаю пшено,
Крошки хлеба
На снег под окно.

На балконе – возня,
Не боятся меня
Воробьи, осмелев,
Свой покров распушив.

И в тепло поспешу,
Вновь к окошку прильну.
Воробей, не робей –
Мы дождемся весну!

Николай ШВЕЦОВ
Расставание
Вяз у дома загрустил, ветками махая,
Я собрался в дальний путь – знать, судьба такая.
Я погосту поклонюсь, где остались предки,

И на вяз наш оглянусь, успокою ветки.
Как разлуку пережить? Взор туманят слёзы.
Не забыть мне этих мест, где шумят берёзы.

Ольга ШИНГАРЕЕВА
За школьным окном
Мне крошит мел на черный фартук
Свое позрачное зерно,
А кто-то смотрит через парту
В большое школьное окно.

Он видит ясно, как красиво
Оделась осень в шум села,
И за окном сухая ива
Все ленты желтые вплела.

Диктует старенький учитель,
Как осыпает желтый сад,
Наблюдая, как с ракиты
Под окна кружит листопад.

И мне сквозь облачное сито
Осенний лист глядит в окно.
Диктует старенький учитель,
И крошит мел своё зерно.

453

Âàëåíòèí ÎÑÈÏÎÂ-ßÐ×À
Óëî êàæíûí ëèøûë, íûæûëãå âåð-øºð
Ìûé ïàëåì, ò¢íÿøòå êàæíå å‰ûí
Óëî ëèøûë, íûæûëãå âåð-øºð.
™ìûðåø ò¢çëàíûøå êóíäåìëàí
Òóòëî ìóòûì êàëàñàø îì ºð.

Òû êóíäåìûí òîâàòìóò êóàòëå:
– Øîøî êå÷å èê èäàëûêûì ïóêøà.
Ñàäëàíàê òóðèé èãèòáðèãàäûì
Ïàñó ïàòûð-âëàê äåê ìóðûæ äåí óøíà.

Êºëàí øåðãå ÿë âîêòåíñå îëûê,
Êº øèí÷àøòå øèé ïàìààø é¢ëåí ÷¢÷êà?
Ìûéûì àâàëòåí Àðáîðûí ñîëûê,
™ìûð ìó÷êî ñèðåíü éîëâàæ äåíå â¢÷êà.

Éûâûðòåí îí÷åì ïîÿí âåð-øºðûì.
Ìî÷îëî óñòàëûê äà ÷îëãà êóàò!
Èêòå-âåñûì îãûò îí÷î øºðûí
Ðóø, òàòàð, ìàðèé – êåëøåí èëàò.
(«Àðáîð ìîòîð» öèêë ãû÷)

Ðóñëàí ÁÓØÊÎÂ
Êóàí ñåñêåì
Àâàìëàí
Óýø âàøëèéû÷ øêå øî÷øåòûì,
×àëåìøå, ïîðî àâèåì.
Âîëãàëòûø øî‰ãî ÷óðèåòûì
Øèí÷àâ¢äàí êóàí ñåñêåì.

Óæàì, êàïåòøå êóïòûðãàëûí,
Êèäåò ïàøàøòå ñîïòûðãåí…
×ûëà âåò òèäå ýðãû÷ âåð÷ûí,
ªíäàëû÷ êóäûì éûâûðòåí.

Íàòàëüÿ ÅÍÄÛËÅÒÎÂÀ
Ñûëíå âåð
Ý‰åð ñåðûì ò¢ðëåí àðàìà,
Êå÷ûéîë äåíå êîëæî ìîäåø.
Â¢ä âîêòåí âåðëàíåí Êóïòûíà,
Ò¢çëàíåí èé ãû÷ èéûø òîëåø.

Ìîòîð ëîìáî øîãà ïóøëàíåí,
Äà øêåæ äåêå ¢æåø å‰ ò¢øêàì.
À ëåêòàò îëûê ëàïûøêå – ìºð,
Âó÷àëåø ò¢ðâûø íàëìûì ãûíà.
Ìîòêîð÷ øåðãå ìûëàì ñûëíå âåð –
Øî÷ìî-êóøìî Ìàðèé Êóïòûíà.

Êóä óðåìûì èê ÿëûø óøåí,
Ø¢øïûê-âëàê é¢äøº-êå÷å ø¢øêàò.

Ýëüâèðà ÅÍÄÛËÅÒÎÂÀ (ÒÅÐÅÍÒÜÅÂÀ)
Èëûøåì-ïåëåäûø
Èëûøåì-ïåëåäûø
Îê ïåëåä óýø.
Ò¢ñøûìàò éûð âåëûø
Òóäî æàï øóäå.

Ïåëåäàëòøå ñàäûì
Ïºðòûëåí êåðòåø?
Øóêî ïàãûò ýðòûø.
×àìàíåì ïûðòàê.
Èëûøåì-ïåëåäûø,
Ìîì ûøòåí êåðòàì?

Íºðãº ëûøòàøëàæûì
Êº ûíäå ìóýø?

Àíæåëà ÊÈÁÀÐÄÈÍÀ
Ìîëàí?
Øîøî ïàãûò ýðòûø, æàï ûø âó÷î,
Øûëå ïûë êîêëàøòå êå÷ûéîë.
Ñàìûðûê øèæìàøûì ïå‰ãûäûí øûì êó÷î,
À éºðàòûìàø òåòëà ûø òîë.

É¢ä éîëòàø äå÷ ëèå ê¢÷ûê æàïëàí ïîëûø,
Ýð øóìåê òóäàò êàÿ ýðòåí.
Ìîëàí âàðà ðâåçå ëèéìå ãîäûì,
Óòûæäåí éîðãà ìå óëûíà?
™äûðûì âàøëèéûí, ÷îí ðóäàëòìå ãîäûì,
ªðäûøêî øèæìàøûì ïîêòåíà?

Êàñ øóìåê ïû÷êåìûø ìëàíäûø âîëûø,
Êîøàðãåí ÷îí éºñûí ýð ìàðòå.

454

Àðêàäèé ÊÓÐÎ×ÊÈÍ
Àâàé
Àâàé! Êàëàñå, ìîãàé ìóò äåíå
Êåðòàì ë¢ìåòûì ê¢ø íºëòåí?
Ýí ñàé øîìàê äåí ýð-êàñòåíå
Ìûé òûéûì êóìûëûí øàðíåì.

Àâàì åø ñîìûëûì øóêòàëûí,
Ñóðò êºðãûí ëåêòûøûì ûøòåí.
×ûòåí ÷ûëà, ëóì-é¢ðûì êåëûí,
Éî÷àì éîë âàêå øîãàëòåí.

Àâàì ýðäåíå øûï êûíåëûí,
Ñàé ìóòûì Þìûëàí îéëåí,
Òàçàëûêûì, ïèàëûì éîäûí,
Èêøûâûì êîðíûø óæàòåí.

Àâàé! Óëàò ýí øåðãå òûé àéäåìå
Êóàòëå èëûø êîðíûøòåì.
Ýðòà æàïåì, ïîãåí èéãîòûìÈëåò ýðåàê ÷îíûøòåì!

Èðèíà ÊÓÐÎ×ÊÈÍÀ (ÇÀÊÈÅÂÀ)
Øî÷ìî ñóðòûø ïºðòûëàì
×ûëà ýðòà? Íèìî îê ýðòå.
Ýðòà ãûíàò, ÷îíåø êîäåø.
Ëåêòàì ãûíàò òîðà êóãîðíûø,
Ø¢ì ïåëåíåì ñóðòåì ëèåø...

Êºí èëûø ìóíäûðà âèÿø ãûí,
Èêøûðûìûí ÷ûëà êàÿ.
Êº êóêòûøòåø øêå ìóíäûðàæûì,
Ø¢ðòíÿëòûí, îêøàêëåí èëà.

Êóãîðíûøêî òîøêàëìå ãîäûì
Øêå øî÷ìî ïºðòûì îí÷àëàì.
Æàï ýðòûìåêå, óãû÷ ìº‰ãûø
À÷àìûí ñóðòûø ïºðòûëàì.

×ûëà ìîíäåì? Íèìîì îì ìîíäî,
Ìîíäàëòìûëà êóíàì ÷ó÷åø.
Óø ïîãûìåêå, èëûø êîðíî
Âåñ ñåìûíðàêûí àêëàëòåø.

Ò¢íÿí ýí ñûëíå ëóêøî ÿòûð.
Êåðòàì ÷ûëà âåðå êàåí,
Íî ÷îí ïûæàøûì – øî÷ìî ñóðòûì –
Ìûé íèãóíàì îò êåðò ìîíäåí.

×ûëà ýðòà? Íèìî îê ýðòå!
Ìûé òèäûì êûçûò óìûëåì.
Âèñåí, àêëåí èëûø êîðíåìûì,
×ûëàøòëàí ïîðûí òàóøòåì.

×ûëà ýðòà? Íèìî îê ýðòå.
Øàðíûìàøåø êûøàì êîäà.
Ðîí÷àëòøå èëûø ìóíäàðàæûì
Øêå ñåìûí êàæíûæå ïîêòà.

Îø ïîðñûí øîâû÷ûì ïèäàëûí,
Êóãîðíî âåëûø îí÷àëàì.
Èçè éîëãîðíûøêî øîãàëûí,
Øêå øî÷ìî ñóðòûø ïºðòûëàì.

Раиса ЗАБОЛОТСКИХ
Рябина
В сентябре рябиновые кисти
Ласкают взор осеннею красой,
В минуты суетливой жизни
Даруя людям ласку и покой.
Могу на гроздь смотреть часами,
Мне на душе становится светло,

И все проблемы с важными делами
Уходят прочь и очень далеко.
Багряный куст мне сердце согревает,
Его наполнив счастьем и теплом.
Да, не зря в деревнях сажают
Тебя, рябина, под своим окном.

Валентин ЗАЙЦЕВ
Запах детства
Мои друзья – родные мне просторы,
А речки звук – мелодии родня.
Лугов, полей цветочные узоры,
И звук костров, идущий от огня.

Все это пахнет родиной из детства,
А детство как-то быстро разрослось.
Мне бы чуть-чуть найти кусочек места,
Где это б детство тихо улеглось.

Екатерина ЛИПАТНИКОВА
Мелодия дождя
Мелодия дождя –
Что может быть чудесней?
Понять нельзя,

Сранится только с песней.
Я вышла на балкон –
Слов не могу понять,
455

Волненья стон
Не в силах уж унять.
Струится плеск.
Как можно не любить
И молний яркий блеск,

Дождей ажурных нить?
И капель серебро,
Омытых листьев лепет,
И трав густых добро,
И cройных сосен трепет.
Наталья РУКАВИШНИКОВА
Родная деревня

Шумит листва поникшей ивы,
Колышет ветер паутины.
На берегу реки игривой –
Деревня Ивская Вершина.
Богатство здесь – простор и воля.
Повсюду лес, святые рощи.

И хлебом тут богато поле,
И ягод не найдешь ты слаще.
Люблю природу дорогую,
И сердце просится всегда,
Вдали с чужбины на родную
Деревню снова повидать.

Сергей ФОМИНЫХ
«Эх, зима трескучая…»
Эх, зима трескучая,
Лют мороз!
По такому случаю
Стынет нос.
И сугробы белые
Высоки.
Но мне тропинку делать
До реки.
Нет знакомой проруби –
Вот те на!

Не воркует голубем
Быстрина.
Присмотрюсь тихонечко,
Постою,
Ледяную корочку
Разрублю.
Заиграет солнышко
На воде,
И не скрыть улыбку
Бороде.

Ирина ШВАЛЁВА
«Опускается иней»
Опускается иней
На сухие поля.
Ветер северный, синий.
Потемнела земля.

Лунный свет луч повесил
Притупленной иглой.
И холодная вьюга
Студит пламя свечей.
Закружилась в испуге
Из листвы колыбель.

Где-то там, среди леса,
На поляне пустой,

Татьяна ШЕСТОПЁРОВА
Букет
На лазоревом лугу
Колокольцы звонкие,
Я ромашки соберу,
Василёчки тонкие.

Память детства моего
Возвращает снова
Сладкий вкус и аромат
Лакомства лесного.

И добавлю в свой букет
Полевой гвоздики,
Лета радостный привет –
Спелой земляники.

Деревенский свой букет
В комнате поставлю –
Буду радоваться вновь
Красоты посланью.

456

ÕÐÎÍÎËÎÃÈß
Хронология включает важнейшие даты и события в истории и культуре Мари-Турекского муниципального района Республики Марий Эл.
VIII–VII тыс. до н. э. – появление первобытных людей в Ветлужско-Вятском междуречье, включающем
территорию нынешнего Мари-Турекского муниципального района Республики Марий Эл.
V–Х вв. н. э. – освоение Ветлужско-Вятского междуречья, в том числе территории нынешнего МариТурекского муниципального района, финно-угорскими племенами предков марийцев и удмуртов.
Конец IX – начало XIII вв. – зависимость населения Ветлужско-Вятского междуречья, включающего территорию нынешнего Мари-Турекского муниципального района, от государства Волжско-Камская Булгария.
XIII–XV вв. – Ветлужско-Вятское междуречье в составе Золотой Орды, прокладка конной Алатской дороги из Казани на Вятку, давшей название наместническому округу, включившему территорию нынешнего
Мари-Турекского муниципального района.
XV–XVI вв. – Ветлужско-Вятское междуречье в составе Казанского ханства, возникновение по Алатской
и Арской дорогам округов с марийским населением, включавших территорию нынешнего Мари-Турекского
муниципального района.
1552 г. – завоевание Казани войсками Ивана IV, присоединение Ветлужско-Вятского междуречья к Российскому государству, отнесение земель по Алатской и Арским дорогам, включающим территорию нынешнего Мари-Турекского муниципального района, в ведение Приказа Казанского дворца.
1554 г. – первое упоминание в Патриаршей (Никоновской) летописи о походе царских воевод в местность Уржум в ходе так называемых «черемисских войн» против «тяжелой руки Москвы» и борьбы привятских луговых марийцев за свою самостоятельность.
1584 г. – основание «нового Уржумского города» на притоке Вятки Уржум-реке.
Первая половина XVII в. – начало обозначения в официальных документах марийского населения местности Уржума как привятских луговых черемис; 1647 г. – первое упоминание о привятских луговых марийцах в Европе в книге немецкого дипломата и ученого Адама Олеария (Эльшлегера) «Описание путешествия
в Московию и через Московию в Персию и обратно».
1699 г. – первое упоминание поселения Турека в качестве волости по притоку впадающей в Уржумку
реки Ноли в доимочной книге Алатской дороги.
1708–1778 гг. – ликвидация Казанского дворца в 1708 г. и вхождение марийских земель по Алатской
дороге, относящихся ныне к Мари-Турекскому муниципальному району, в состав Казанского уезда Казанской губернии.
1731–1764 гг. – миссионерская деятельность среди привятских марийцев новокрещенской комиссии и
конторы по христианизации населения Казанской епархии; 1762 г. – принятие Казанской духовной консисторией решения о строительстве в черемисском поселении Туреке по Алатской дороге православного храма.
1766 г. – освещение в новоявленном селе Туреке православного храма во имя апостолов Петра и Павла.
1780 г. – учреждение по начатой императрицей Екатериной II в 1775 г. административной реформе по
«Управлению губерний Всероссийской империи» Вятского наместничества, образование в нем Уржумского
округа с включением Арборской, Биляморской, Буйской, Нолинской, Турекской и Сабатской волостей, территория которых ныне относится к Мари-Турекскому муниципальному району.
1797 г. – преобразование Вятского наместничества в губернию, ликвидация Турекской волости, включение ее территории в состав Буйской волости.
1799 г. – образование Вятской епархии, включение в ее состав церковных приходов Уржумского округа,
в том числе прихода храма во имя апостолов Петра и Павла в селе Туреке.
Конец XVIII – начало XIX вв. – начало регулярных торгов на церковной площади села Турек, получивших название Турекского базара, отмена запретов марийцам вести торговлю; попытки организации по притоку реки Илети Шоре казанским помещиком Юшковым производства стекольных изделий.
1828 г., 3 декабря – участие марийцев Буйской волости во Всемарийском языческом соборном молении
у д. Купран-Солы Больше-Сернурской волости с участием представителей марийских общин Вятской, Казанской и Уфимской губерний.
1830 г. – посещение села Турека епископом Вятским и Слободским Кириллом ПлатоновымБогословским во время его летней миссионерской поездки по церковным приходам реорганизованного из
округа Уржумского уезда; принятие Вятским духовным управлением решения о строительстве в селе Туреке каменной Казанско-Богородицкой церкви.

457

1837–1841 гг. – проведение в Российской империи реформы графа П. Д. Киселева по управлению государственными крестьянами; преобразование Уржумского уезда в округ; включение казенного села Турека в
состав Ирмучашской волости; 1838 г. – освещение в селе Турек каменного Казанско-Богородицкого храма.
1842 г. – основание казанским купцом Егором Ульяновым в верховьях притока Илети реки Шоры Николаевской хрустально-стекольной фабрики.
1845 г. – устройство в сёлах Туреке, Косолапове и Куршакове сельских начальных народных училищ
для детей прихожан, положивших начало школьному делу в округе.
1860-е гг. – крестьянская реформа и реформирование органов местного самоуправления в Российской
империи; утверждение императором Александром II в 1861 г. Манифеста об отмене крепостного права; введение в 1867 г. в Вятской губернии «Положения о губернских и уездных земских учреждениях», учреждение в Уржуме уездной земской управы, установление в селе Турек, как центре вновь образованной волости,
земского волостного правления; устройство купцом Батуриным в имении Нартас винокуренного завода;
утверждение в официальных документах обозначения марийского населения Уржумского уезда как «уржумских черемис».
1866 г. – издание в типографии императорского Казанского университета книги В. М. Шестакова «Описание черемис Уржумского уезда», первой этнографической работы, включившей сведения о проживающем
в междуречье Буя и Уржумки марийском населении:
1870-е гг. – упорядочение ежегодных торгов-ярмарок в Уржумском уезде; установление в волостном
селе Туреке трех ежегодных торгов – летних 29 июня, осенних 22 октября и зимних 16 января; учреждение в
селе Туреке полицейского стана; определение Турекской, Биляморской и вновь образованных Хлебниковской и Косолаповской волостей местом политической ссылки; учреждение в 1870 г. в селе Туреке земского
начального училища.
1878 г. – организация в селе Туреке фельдшерского пункта и летних яслей для крестьянских детей.
1883 г. – открытие в деревнях Сарде и Старом Карлыгане первых в Уржумском уезде миссионерских
школ Вятского комитета православного миссионерского общества для содействия распространению христианства между язычниками.
1891г., октябрь – 1892 г., март – экспедиция финского ученого Юрье Вихманна в деревню Старый Карлыган для изучения удмуртского языка и фольклора, посещение им Карлыганской центральной вотской школы, открывшейся для подготовки учителей для удмуртских начальных школ Казанского учебного округа.
1893 г. – учреждение Александровской Нартасской низшей сельскохозяйственной школы; организация
в земском имении Нартас земской больницы и медицинского участка.
1890-е гг. – открытие в селах Биляморе, Туреке и Косолапове, земском имении Нартасе общедоступных
«Батуевских библиотек» в память о трагически погибшем председателе Вятского губернского земства
А. П. Батуеве.
1896 г. – открытие при Александровской Нартасской низшей сельскохозяйственной школе первой
в Марийском крае метеорологической станции, одной из 1 тыс. действовавших пунктов исследования погоды в Российской империи до 1917 г.
1900 г. – устройство в селе Туреке иконописной мастерской Г. К. Платунова.
1907 г. – освещение 20 мая в селе Туреке епископом Вятским и Слободским Филаретом Никольским
нового каменного храма во имя апостолов Петра и Павла и учреждение при нём кружка императорского
Палестинского общества; устройство в селе Биляморе первой в округе сельской пожарной дружины.
1910-е гг. – преобразование в 1910 г. Александровской Нартасской низшей сельскохозяйственной школы в сельскохозяйственное училище; закрепление в официальных документах ввиду образования в 1911 г. в
Уржумском уезде Русско-Турекской волости с волостным центром в селе Русский Турек обозначения волостного села Турек с марийским населением как Черемисского, с сохранением за волостью названия Турекской; включение марийского населения Турекской волости в религиозное движение «ош мари» («белых марийцев») за возврат к истинно-языческой вере; 1913 г. – экспедиция в Турекскую волость изучавшего
марийское язычество финского теолога Уно Хольмберга (Харвы), миссионерская поездка в Биляморскую
волость епископа Вятского и Слободского Филарета Никольского.
1914 г., октябрь – открытие в селе Черемисском Туреке призывного участка для мобилизации мужского
населения в действующую армию в связи с вступлением Российской империи в войну с Германией.
1915–1917 гг. – распространение в Турекской и Биляморской волостях издававшейся в Вятке епархиальным миссионером П. П. Глезденевым первой газеты на марийском языке «Война увер» («Военные вести»); 1915 г. – издание в Казани учителем Средне-Китнинской начальной школы Уржумского уезда марийским просветителем Г. Г. Кармазиным составленных им первых иллюстрированных марийских букварей на
луговом и восточном наречиях.
1917 г. – установление в Биляморском, Косолаповском, Турекском и Хлебниковском волостях волостной земской управы, в связи с введением пришедшим к власти с падением самодержавия в России Временным правительством нового закона о земстве; организация Хлебниковской земской волостной управой в мае
похорон в селе Хлебниково погибшего на германском фронте аса русской авиации полного кавалера Георгиевских крестов Н. Кокорина (1889–1917); вовлечение в революционное движение на местах возвратив458

шихся с германского фронта солдат и марийского населения; участие представителей марийского населения
Биляморской, Косолаповской и Турекской волостей на состоявшемся 15–25 июля в городе Бирске Уфимской губернии I Всероссийском съезде мари и прошедшем 12–14 сентября в слободе Кукарка I съезде мари
Вятской губернии; проведение в ноябре в Биляморcком, Косолаповском, Турекском и Хлебниковском волостях первых всеобщих выборов гласных в волостные управы и депутатов Всероссийского учредительного
собрания.
1918 г. – установление в январе–мае в Уржумском уезде советской власти; упразднение в Биляморском,
Косолаповском, Турекском и Хлебниковском волостях волостного земского управления и организация в них
волостных исполкомов крестьянских советов; организация 16 марта в деревне Арып-Мурзе Косолаповской
волости первой местной марийской общественной организации «Марий погынымаш» («Марийское собрание») Косолаповской и Турекской волостей, участие ее делегатов в состоявшемся 6–14 июня в Казани во
II Всероссийском съезде мари, вынесшем на обсуждение вопросы по национальному устройству и консолидации марийского народа; издание демобилизованным из армии бывшим учителем Средне-Китнинской начальной школы Г. Г. Кармазиным летом в Казани первого марийского журнала «Куралше» («Пахарь»).
Лето 1918 г. – осень 1919 г. – введение в Вятской губернии военного положения в связи с Гражданской
войной в стране, реализация в ней политики «военного коммунизма» с принудительным изъятием излишков
хлеба у крестьян; попытка организации в августе 1918 г. в Уржумском, Яранском и Нолинском уездах бывшим царским офицером А. А. Степановым «Временного управления южным округом Вятской губернии» и
его ликвидация красноармейцами Восточного фронта; посещение Уржумского уезда как прифронтовой территории в июне 1919 г. комиссией ЦК РКП(б) и ВЦИК по выявлению последствий Гражданской войны в
Вятской губернии, поездка с этой целью в волостное село Черемисский Билямор главного редактора газеты
«Известия» Ю. М. Стеклова (Нахамкиса); отмена в июле военного положения в Вятской губернии.
1920 г. – обсуждение вопроса об автономии марийского народа в волостях с марийским населением Уржумского уезда; организация 28–31 мая в деревне Арып-Мурзе, сёлах Черемисский Билямор и Черемисский
Турек учащимися и преподавателями Сернурских педкурсов разработанного преподавателем А. Ф. Конаковым
и инспектором подотдела просвещения мари отдела просвещения национальных меньшинств при Наркомпросе РСФСР В. К. Королевым праздника национального возрождения «Йошкар пеледыш пайрем» («Праздник
красного цветка»); организация школьным инспектором Вятского губернского отдела народного образования
Н. П. Венценосцевым в сентябре в селе Мари-Биляморе школьного городка-коммуны для беспризорных детей; принятие ВЦИК и Советом народных комиссаров 4 ноября декрета «Об образовании автономной области
марийского народа» и 25 ноября декрета «Об автономной области марийского народа», с включением в ее состав территорий Мари-Турекской, Мари-Биляморской и Косолаповской волостей.
1921 г. – официальная передача 31 января в состав во вновь создаваемой Марийской автономной области территорий Мари-Турекской, Мари-Биляморской и Косолаповской волостей, их включение в состав Сернурского уезда-кантона как одной из основных административно-территориальных единиц МАО; проведение 1 марта в Марийской автономной области повсеместно торжеств по поводу ее образования;
закрепление организационного оформления МАО решением состоявшегося 21–24 июня в областном центре
Краснококшайске I съезда Советов Марийской автономной области; включение в ноябре в состав МАО территории Хлебниковской волости Уржумского уезда Вятской губернии.
1922–1923 гг. – организация в Марийской автономной области борьбы с голодом, эпидемией тифа и малярии, открытие в селах Мари-Биляморе и Мари-Туреке, стеклозаводе «Мариец» пунктов общественного
питания, столовых американской организации помощи голодающим Поволжья (АРА) и Международного
рабочего комитета помощи (Межрабпома); пуск в июле 1922 г. в Мари-Биляморском школьном городкекоммуне им. III Интернационала первой в МАО электростанции, устройство в нем весной 1923 г. первой в
МАО громкоговорящей радиоустановки.
1924 г. – утверждение постановлением Президиума ВЦИК от 28 августа нового административнотерриториального деления Марийской автономной области с организацией в ней 9 уездов-районов, включение в состав вновь организованного Мари-Турекского уезда-района марийских поселений ПюжнерСюбы, Сарды, Малого Ошлана и Аркадьева Вятской губернии, Мари-Посянура, Русского Посянура, Толтенура, Нижнего Шолдынера, Кукрема, Лопо, Люсинера, Пабайнура, Сюльты, Мамсинера и Шугунура
автономной Татарской АССР; проведение 3 октября в селе Мари-Туреке I съезда советов МариТурекского кантона.
1925 г. – введение в Мари-Турекском кантоне марийского языка в официальное делопроизводство; прибытие весной в преобразованный в 1923 г. из сельскохозяйственного училища Нартасский сельхозтехникум
первого в МАО трактора «Фордзон»; организация осенью в Нартасском сельхозтехникуме первой сельскохозяйственной выставки Мари-Турекского кантона.
1926 г. – организация Мари-Турекского кантонного архива; организация в селе Мари-Туреке кантонного филиала Марийского общества краеведения; сдача в эксплуатацию в селе Мари-Туреке первого муниципального жилого дома.
1927 г. – сдача в эксплуатацию в селе Мари-Туреке корпусов новой кантонной больницы и народного
дома.
459

1928 г. – начало массовой коллективизации сельского хозяйства и ракулачивания крестьян в МариТурекском кантоне; строительство посёлка Новопавловского, как центральной усадьбы госсовхоза «Павловский»; организация в Нартасском сельхозтехникуме общекантонного и общеобластного праздника красного
цветка Йошкар пеледыш пайрем, как «народного праздника нового, революционного быта», выступление на
нем организованного учеником первого марийского композитора И. С. Ключникова-Палантая А. И. Искандаровым сводного хора учащихся Нартасского сельхозтехникума и Мари-Биляморской станции народного
образования.
1929–1936 гг. – нахождение МАО в составе вновь образованного Нижегородского (с 1932 г. – Горьковского) края; антропологическая экспедиция Московского университета под руководством Н. Н. Чебоксарова
в Мари-Турекский канон в 1929 г.; выступления жителей деревень Мари-Китни и Тат-Китни весной 1930 г.
против насильственной коллективизации и раскулачивания крестьян; организация в 1931 г. в сёлах МариБиляморе и Мари-Туреке местных музеев и в селе Косолапове агропедтехникума для подготовки учителей
начальных школ; образование в 1931 г. с выделением из состава Мари-Турекского кантона Татарского кантона; организация с 10 декабря 1931 г. по 1 февраля 1932 г. культпохода Нижегородского края в МАО с целью оказания помощи трудящимся в культурном строительстве; создание весной 1932 г. Мари-Турекской
машинно-тракторной станции; начало издания в мае 1932 г. Мари-Турекской кантонной газеты «Путь Ленина» («Ленин корно»); преобразовие в июне 1932 г. Мари-Турекского кантона в район; открытие на базе Косолаповского агропедтехникума в 1933 г. Мари-Биляморского педучилища для подготовки учителей начальных школ; пуск 1 ноября 1933 г. первой в МАО Нартасской электростанции для нужд сельского
хозяйства; открытие летом 1934 г. внутриобластной авиасвязи из города Йошкар-Олы в село Мари-Турек;
организация в 1935 г. с выделением из состава Мари-Турекского района Косолаповского района и начало
издания в нём районной газеты «Путь Сталина» («Сталин корно»); всенародное обсуждение летом–осенью
1936 г. опубликованного в печати, в том числе в районных газетах «Путь Ленина» («Ленин корно») и «Путь
Сталина» («Сталин корно»), проекта новой Конституции СССР.
1936 г. – преобразование по принятой 5 декабря Чрезвычайным VIII Всесоюзным съездом советов новой Конституции СССР МАО в Марийскую АССР в составе РСФСР; организация по инициативе академика
Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук им. В. И. Ленина (ВАСХНИЛ) В. П. Мосолова (1888–
1951) Марийской сельскохозяйственной опытной станции и его филиала при Нартасском сельскохозяйственном техникуме.
1937 г. – всенародные торжества в Марийской АССР в связи с принятием 21 июня чрезвычайным XI Съездом Советов Марийской АССР первой Конституции Марийской АССР; пик политических репрессий в СССР,
осуждение в Мари-Турекском и Косолаповском районах по надуманному обвинению как «врагов народа» представителей национальной интеллигенции, духовенства и крестьян; возобновление в селе Мари-Туреке сезонных
сельскохозяйственных торгов-ярмарок; открытие в селе Мари-Туреке гостиничного дома колхозника.
1938 г., 26–29 июня – первая сессия Верховного Совета Марийской АССР, избрание на ней учительницы начальных классов из Мари-Турекского района А. Я. Мосоловой заместителем Председателя Президиума Верховного Совета Марийской АССР.
1939 г., 24 декабря – выборы депутатов трудящихся Мари-Турекского и Косолаповского райсоветов 1-х
созывов.
1941 г., 22 июня – 1945 г., 8 мая – Великая Отечественная война советского народа против немецкофашистских захватчиков; перевод на время войны в село Мари-Турек и размещение в Мари-Турекской
больнице Йошкар-Олинской фельдшерско-акушерской школы с подготовкой медицинских сестёр для фронта и тыла; открытие в селе Алексеевском детского дома для эвакуированных детей из блокадного Ленинграда; присвоение Указом Президиума Верховного Совета СССР 31 марта 1943 г. уроженцу Косолаповского
района Сергею Романовичу Суворову звания Героя Советского Союза, посмертно; образование в декабре
1943 г. с выделеним из состава Мари-Турекского района Хлебниковского района и начало издания в нём
районной газеты «Вперёд» («Ончыко»).
1947 г. – выборы в феврале депутатов в Верховный Совет РСФСР, избрание вице-президента Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина (ВАСХНИЛ) В. П. Мосолова депутатом Верховного Совета РСФСР по Сернурскому избирательному округу, включающему Мари-Турекский район;
организация в селе Мари-Турек годичной сельскохозяйственной школы.
1948 г., 18 марта – присвоение Указом Президиума Верховного Совета СССР звеньевому колхоза «Кураш» («Борьба») Хлебниковского района Исхаку Муртазиновичу Муртазину за получение высоких урожаев
ржи первым в Марийской АССР звания Героя Социалистического Труда.
1950 г., февраль – издание в Марийском государственном издательстве документальной повести
Д. Ф. Орая (Богословского) (1901–1950) «Чолга ш¢дыр» («Немеркнущая звезда») о первом герое Герое Советского Союза из мари С. Р. Суворове.
1952–1954 гг. – издание в Москве посмертного собрания трудов акакдемика ВАСХНИЛ В. П. Мосолова
в 5-ти томах; присвоение в 1952 г. его имени Нартасскому сельхозтехникуму, объединенному колхозу
и бывшей улице Колхозной в селе Мари-Туреке.
1954 г. – организация в местечке Холодный ключ за селом Мари-Туреком 4 июня в честь окончания
учебного года пионерского костра «Дружба» для учащихся семилетних и средних школ, 4 июля – праздника
песни с участием сводного хора из 200 чел. и хоровых коллективов Мари-Турекского района.
460

1956 г., лето – открытие в бассейне реки Уржумки организованной Марийским научно-исследовательским институтом при Совете Министров Марийской АССР первой Марийской археологической экспедицией во главе с А. Х. Халиковым и Г. А. Архиповым Нартасского кургана абашевской культуры, относящегося к середине II тыс. до н. э.
1958 г. – открытие в селе Мари-Туреке детской музыкальной школы.
1959–1960 гг. – изменение административно-территориального деления Мари-Турекского района,
включение в его состав территорий Хлебниковского и Косолаповского районов, исключение из него Олорского сельсовета в связи с передачей его территории в состав Параньгинского района; почин первых в общественном животноводстве Марийской АССР доярок-трехтысячниц из организованного в 1959 г. на базе госсовхоза «Павловский» специализированного совхоза им. Кирова Г. Бушмакиной и Б. Ворончихиной за
надои в 3000 кг молока от коровы в год; открытие в апреле 1960 г. краеведческого музея в Мари-Турекской
средней школе; закладка осенью 1960 г. в селе Мари-Туреке общественного парка.
1961 г. – создание Мари-Турекского райобъединения «Сельхозтехника»; открытие в селе Мари-Туреке
комбината бытового обслуживания.
1962–1963 г. – организация на базе Мари-Турекского и Параньгинского районов Мари-Турекского территориально-производственного, колхозно-совхозного управления; сдача в 1962 г. в эксплуатацию в селе
Мари-Туреке общественной коммунальной бани и новой гостиницы; издание с марта 1963 г. Мари-Турекской районной газеты под новым названием «Знамя»; открытие осенью Мари-Турекского среднего профессионально-технического училища.
1965 г. – организация в марте–июне Мари-Турекских районных электрических сетей и их подключение к
единой энергетической системе СССР; создание Мари-Турекского дорожного ремонтно-строительного участка;
организация при районном Доме пионеров и школьников вокально-инструментального ансамбля «Сельчане»,
одного из первых в республике.
1966 г. – организация 10 февраля при редакции районной газеты «Знамя» литобъединения «Искорки»;
участие в мае учащихся Мари-Арборской восьмилетней школы на устроенном под селом Ральники Малмыжского района Кировской области первом костре дружбы и добрососедства школьников Мари-Турекского района Марийской АССР, Балтасинского района Татарской АССР и Малмыжского района Кировской области.
1968 г. – создание Мари-Турекской передвижной механизированной колонны (ПМК-715) Марийского
республиканского треста «Мелиоводстрой» для строительства оросительных, осушительных промышленных сооружений в Мари-Турекском районе; устройство в селе Мари-Биляморе машинно-мелиоративной
станции по орошению долголетних культурных пастбищ.
1969 г. – открытие 24 февраля Мари-Турекского районного краеведческого музея на общественных началах; организация Мари-Турекской межколхозной строительной организации (МСО) треста «Марийколхозстройобъединение».
1971 г. – создание Мари-Турекского отделения Марийского республиканского объединения «Сельхозхимия» для внесения органических и минеральных удобрений, известкования кислых почв в общественных
хозяйствах Мари-Турекского района.
1974 г., июнь – открытие в местечке Холодный ключ по реке Ноле летнего оздоровительного лагеря
«Зори» для школьников-детей работников сельского хозяйства Мари-Турекского района.
1975 г. – наделение села Мари-Турека статусом посёлка городского типа.
1980-е гг. – организация Мари-Турекского районного агропромышленного объединения (АПК), превращение Мари-Турекского района в один из основных поставщиков зерна, картофеля, молока и мяса в государственный фонд Марийской АССР; создание при Карлыганском сельском совете первого в Марийской
АССР культурного комплекса; открытие в 1980 г. в посёлке Мари-Туреке кинотеатра «Заря»; сдача в эксплуатацию в 1986 г. в посёлке Мари-Туреке нового здания средней школы на 1760 мест; открытие в 1989 г.
Мари-Турекской детско-юношеской спортивной школы.
1991–1992 гг. – сдача в эксплуатацию в 1991 г. новой поликлиники, в 1992 г. – нового лечебного корпуса
Мари-Турекской центральной районной больницы.
1993–1994 гг. – прекращение в 1993 г. деятельности Мари-Турекского райсовета, введение в Мари-Турекском муниципальном районе новой системы представительных органов власти и местного самоуправления, включающей районное собрание как орган власти и районную администрацию как орган управления;
начало в 1994 г. сетевой газификации населенных пунктов Мари-Турекского муниципального района; сдача
в посёлке Мари-Туреке в 1994 г. в эксплуатацию дома ветеранов, автовокзала и новой гостиницы.
1996 г., октябрь – принятие Правительством Республики Марий Эл решения о создании в МариТурекском муниципальном районе республиканского зоологического памятника природы «Ирека».
2006–2007 гг. – подключение образовательных и административных учреждений Мари-Турекского муниципального района к глобальной сети Интернет.
2011 г., 1 сентября – открытие в посёлке Мари-Туреке первого в Республике Марий Эл сельского ледового дворца «Мари-Турек».

461

ËÈÒÅÐÀÒÓÐÀ
Айплатов Г. Н. Доимочная книга ясачных марийских селений Алатской дороги Казанского уезда конца
XVII в. // Марийский археографический вестник. – Йошкар-Ола, 2001. – Вып. 11. – С. 108–132.
Бушков Р. А. Турекская сторона. – Казань: ЦОП АБАК, 2000.
Васин К. К. На земле Онара: повесть / пер. с мар. В. Муравьева. – Йошкар-Ола: Мар. кн. изд-во, 1983.
Волков С. И. Марий Шолкер. – Йошкар-Ола: Принт-Ф, 2006.
Воронцова О. П., Галкин И. С. Топонимика Республики Марий Эл. – Йошкар-Ола: Мар. полигр. – изд.
комбинат, 2002.
Вятская епархия. Историко-географическое и статистическое описание / сост.: Н. В. Кибардин и В. И. Шабалин. – Вятка: «Вятский епархиальный вестник», 1912.
Журавлев С. Н., Сануков К. Н., Шингареев Б. Ш. Время и люди: Из истории стеклозавода «Мариец». –
Йошкар-Ола: Мар. кн. изд-во, 1971.
Зайцев В. В. Большая память о малой Родине. – Йошкар-Ола: Изд. центр В. Я. Очеева, 2012.
История Марийского края в документах и материалах / сост.: Г. Н. Айплатов, А. Г. Иванов. – ЙошкарОла: Мар. кн. изд-во, 1992.
История сел и деревень Республики Марий Эл: Мари-Турекский район: сб. док. очерков / под общ. ред.
В. С. Соловьева. – Йошкар-Ола: Комитет Республики Марий Эл по делам архивов, Государственный архив
Республики Марий Эл, администрация муниципального образования «Мари-Турекский район», 2003.
Край утренней зари: сб. очерков к 85-летию Мари-Турекского района / сост.: С. В. Гергей, С. В. Ягодарова. – Йошкар-Ола: СТРИНГ, 2009.
Марийская биографическая энциклопедия: 4905 имен в истории Марийского края и марийского народа /
автор и рук. проекта В. А. Мочаев. – Изд. 2-е, доп. и перераб. – Йошкар-Ола: Мар. биогр. центр, 2017.
Медведева Л. Я. Большие Ноли: история и судьбы: очерки. – Йошкар-Ола: Мар. ин-т образов., 2010.
Медведева Л. Я. Елымбаево: история и судьбы: очерки. – Йошкар-Ола: Мар. ин-т образов., 2012.
Никитин В. В. Археологическая карта Республики Марий Эл.– Йошкар-Ола: МарНИИЯЛИ, 2009.
Они защищали Родину: Поименный список участников Великой Отечественной войны Мари-Турекского района / отв. ред. В. С. Соловьев. – Йошкар-Ола: Мар. полигр.-изд. комбинат, 2005.
Они ковали Победу. Мари-Турекский муниципальный район: Поименные списки тружеников тыла Великой Отечественной войны / отв. ред. В. С. Соловьев. – Йошкар- Ола: СТРИНГ, 2009.
Писатели Марий Эл: биобиблиограф. справочник / сост.: А. А. Васинкин, В. А. Абукаев, Л. А. Абукаева,
Ю. И. Соловьев. – Йошкар-Ола: Мар. кн. изд-во, 2008.
Помним, скорбим, гордимся / сост. С. В. Ягодарова; отв. ред. В. С. Соловьев. – Йошкар-Ола: СТРИНГ,
2016.
Романов А. И. Был в Нартасе техникум. – Йошкар-Ола: Тип. Правительства Республики Марий Эл, 1999.
Романов А. И. Страницы истории земледелия Марийского края. – Йошкар-Ола: Тип. Правительства
Республики Марий Эл, 2001.
Рязанцев А. О старинном кладбище близ села Биляморского Уржумского уезда Вятской губ. // Известия
Общества археологии, истории и этнографии при имп. Казанском университете, 1895. – Т.2. – С. 145– 146..
Сепеев Г. А. История расселения марийцев. – Йошкар-Ола: МарНИИЯЛИ, 2006.
Созонов В. П., Курочкин А. М. Мари-Чумбылат – Аимково. – Йошкар-Ола: Изд. центр В. Я. Очеева, 2015.
Соловьев А. Р. Келшымаш тул: туныктышылан пособий (Дружбой согретые сердца: пособ. для учителей). – Йошкар-Ола: Марий книга савыктыш, 1992.
Сорокина В. А. Здесь корни мои. – Йошкар-Ола – Чебоксары: ИПК «Чувашия», 2017.
Статистическое описание Уржумского уезда Вятской губернии / cост. Вятский губернский земский статистик Н. Н. Романов. – Вятка: Тип. Куклина, 1879.
Суворов М. П. Верность призванию. Листая страницы истории: историко-краеведческий очерк. – Йошкар-Ола: Изд. центр В. Я. Очеева, 2012.
Фоминых С .Ф. От часовни до Божия храма. – Йошкар-Ола: Изд. центр В. Я. Очеева, 2011.
Хорошавин Г. В. Новь Карлыгана. – Йошкар-Ола: Мар. кн. изд-во, 1979.
Черных С. Я. Ожнысо илышын йыжы‰же (Из прошлого марийского народа). – Йошкар-Ола: Марий
книга савыктыш, 1990.
Шестаков В. М. Быт черемис Уржумского уезда. – Казань: Тип. имп. Казанского ун-та, 1866.
Шигапов Р. Ш. Дорогая моему сердцу сторона: сб. воспоминаний. – Йошкар-Ола: «Вертола», 2016.
Энциклопедия Марий Эл / рук. гл. ред. коллегии Л. И. Маркелов. – Йошкар-Ола: МарНИИЯЛИ, 2009.
Янтемир М. Н. Марийская автономная область: очерк. – Йошкар-Ола: Мароблиздат, 1928.

462

СОДЕРЖАНИЕ
В ЛУЧАХ ВОСХОДЯЩЕГО СОЛНЦА ................................................................................3
В ИСТОКАХ РЕКИ УРЖУМКИ ..........................................................................................12
МЕЖ КАЗАНЬЮ И ВЯТКОЙ ..............................................................................................17
НА КАРТЕ МАРИЙ ЭЛ ........................................................................................................63
ВОДЫ ТЕКУТ – БЕРЕГА ОСТАЮТСЯ ..............................................................................94
На краю земли Онара .....................................................................................................94
Лесная даль ...................................................................................................................104
«Преданные чародейству» ..........................................................................................114
На берегу Туречки .......................................................................................................124
Очарование волынки ...................................................................................................135
Под сенью креста .........................................................................................................143
Дабы знали грамоту .....................................................................................................156
Шоринский хрусталь ...................................................................................................166
Базарная толчея ............................................................................................................172
«Подобно прочим финнам» ........................................................................................178
Здоровья не купишь .....................................................................................................187
Свет Старого Карлыгана .............................................................................................196
Оазис агрикультуры .....................................................................................................204
Книги научат всему .....................................................................................................217
Уроки иконописи .........................................................................................................227
Китнинские буквари ....................................................................................................239
Неустрашимый пилот ..................................................................................................251
Какого цвета праздник? ...............................................................................................257
Городок чудес ...............................................................................................................270
Электричество глубинки .............................................................................................279
Новое звучание .............................................................................................................287
Кладовая старины ........................................................................................................294
С песней по жизни .......................................................................................................302
Сердечная улыбка Мустафы .......................................................................................314
По «Пути Ленина-Сталина» ........................................................................................329
На самолёт – без шымакша .........................................................................................345
С девизом Вавилова .....................................................................................................351
Созвездие Героев Победы ...........................................................................................365
Трудовая слава .............................................................................................................375
Гори, костёр дружбы! ..................................................................................................384
Холодные ключи Ноли ................................................................................................394
Генералом не рождаются ............................................................................................404
От дома до дворца ........................................................................................................413
Притяжение малой родины .........................................................................................430
ЭРВЕЛ – УТРЕННЯЯ СТОРОНА ......................................................................................442
Í. Çàáîëîöêèé. «ß âîñïèòàí ïðèðîäîé ñóðîâîé… – Ìûéûì ûøòûø ï¢ðò¢ñ øûäå-é¢øòº..»
(Ç. Äóäèíà êóñàðåí) .................................................................................................................447
È. ßíàëîâ (Áå). «Ïàìàø â¢äøº éîãàëåø..» («Ñóãûíüî ïàìàø» ïîýìà ãû÷) ..........................447
Àøàëü÷è Îêè (Ë. Ã. Âåêøèíà) «Íþëýñêû âåòëûêóì… – Êîãäà â ëåñ ïðèõîæó..»
(Ïåð. À. Ñìîëüíèêîâà) ............................................................................................................447
Ì. Àþïîâà (Ìàéí). Ñàìûðûê êîëõîçíèöàí ìóðûæî – Ïåñíü ìîëîäîé êîëõîçíèöû
(Ïåð. Ã. Ïèðîãîâà) ...................................................................................................................448
Ñìèðíîâ Êàâûðëÿ (Ã. Ñìèðíîâ). Óæàð æàï («Ëóêàâèé» îéëûìàø ãû÷) ...............................448
Îëûê Èïàé (È. Ñòåïàíîâ). «Èëüè÷ûí ëàìïûæå» («Èëüè÷ûí ëàìïûæå é¢ëà» ïî÷åëàìóò ãû÷) –
Ãîðÿò ëàìïî÷êè Èëüè÷à (Ïåð. À. Îéñëåíäåðà) .......................................................................448
Ä. Ô. Îðàé (Áîãîñëîâñêèé). Ñàâàê êóíäåì («×îëãà ø¢äûð» ïîâåñòü ãû÷) .............................449
Ì. Êàçàêîâ. Õóäîæíèê Ì. Ïëàòóíîâëàí – Õóäîæíèêó Ì. Ïëàòóíîâó (Ïåð. À. Êàçàêîâà) ....450
463

Ñ. Âèøíåâñêèé. Ìóðàëòå, Ñâåòà! ............................................................................................451
Þ. Ãàëþòèí-ßëçàê. Òàó .........................................................................................................451
Ë. Ðåøåòíèêîâ. Â ðîäíîì äîìå ..............................................................................................452
È. Ñìîëåíöåâ. Íàïåâ çåìëè ....................................................................................................452
Ê. Âåðøèíèíà. Ñêâîðóøêà ......................................................................................................452
À. Èãóìíîâ. Íà÷àëî çèìû ........................................................................................................452
Í. Êîæåâíèêîâà. Ðîäíîé óãîëîê ............................................................................................453
Â. Ïîëÿêîâ. Ëþáîïûòñòâî........................................................................................................453
Ï. Òåòåðèíà. Â îæèäàíèè òåïëà .............................................................................................453
Í. Øâåöîâ. Ðàññòàâàíèå ..........................................................................................................453
Î. Øèíãàðååâà. Çà øêîëüíûì îêíîì .....................................................................................453
Â. Îñèïîâ-ßð÷à. Óëî êàæíûí ëèøûë, íûæûëãå âåð-øºð («Àðáîð – ìîòîð» öèêë ãû÷) .........454
Ð. Áóøêîâ. Êóàí ñåñêåì. Àâàìëàí............................................................................................454
Í. Åíäûëåòîâà. Ñûëíå âåð .....................................................................................................454
Ý. Åíäûëåòîâà (Òåðåíòüåâà). Èëûøåì – ïåëåäûø ...............................................................454
Ñ. Êèáàðäèíà. Ìîëàí? ............................................................................................................454
À. Êóðî÷êèí. Àâàé ...................................................................................................................455
È. Êóðî÷êèíà (Çàêèåâà). Øî÷ìî ñóðòûø ïºðòûëàì ..............................................................455
Ð. Çàáîëîòñêèõ. Ðÿáèíà ..........................................................................................................455
Â. Çàéöåâ. Çàïàõ äåòñòâà .........................................................................................................455
Å. Ëèïàòíèêîâà. Ìåëîäèÿ äîæäÿ ...........................................................................................455
Í. Ðóêàâèøíèêîâà. Ðîäíàÿ äåðåâíÿ.........................................................................................456
Ñ. Ôîìèíûõ. «Ýõ, çèìà òðåñêó÷àÿ…» .......................................................................................455
È. Øâàë¸âà. «Îïóñêàåòñÿ èíåé…» ...........................................................................................456
Ò. Øåñòîï¸ðîâà. Áóêåò ...........................................................................................................456

ХРОНОЛОГИЯ ....................................................................................................................457
ЛИТЕРАТУРА ......................................................................................................................462

Научно-популярное издание
БУШКОВ Руслан Аркадьевич
РАССВЕТ ЗЕМЛИ ОНАРА
Историко-краеведческие очерки
Редакторы:
В. Л. Вшивцев, М. А. Османова, В. А. Сорокина
Компьютерная вёрстка
Ю. А. Васильев
Дизайн обложки, оригинал-макет
Ю. А. Васильев

Подписано в печать 28.12.2017 г. Формат 60×84/8.
Усл. печ. л. 58. Уч.-изд. л.53,94. Тираж 500 экз.
123,00
Отпечатано с готового оригинал- макета
в множительном центре Института истории им. Ш. Марджани АН РТ
420014, г. Казань, Кремль, подъезд 5

464