Инга Полякова

ЗАТО Лиан
+ повесть «Конец света. Литовцевы»,
рассказы «Истории нашего двора»

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Инга Полякова, 2024
Роман «Лиан ЗАТО — зона опытов» рассказывает о раннем детстве Арины Симоненко,
когда она с родителями жила в поселке, изолированном от остального мира. Здесь
врачи ставили свои чудовищные опыты над солдатами, и Арина была при больнице.
В призме видения ребенка опыты врачей не кажутся такими ужасными. Именно отсюда
в 1991 году пропал генсек СССР Михаил Горбачев. Книга также содержит повести
«Конец света. Литовцевы», продолжающую историю апокалипсиса планеты Зера,
и рассказы «Истории нашего двора»

18+
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление
ЗАТО Лиан
ЗАТО поселок Лиан 1987—1990 гг. — зона опытов
Введение
Часть 1. Лиан
Драгоценные камни
Лесные жители
Непорочное зачатие
Тараканы и гусеницы
Больница
Минотавр Саша
Забытые войны
Часть 2. Как я…
Таблетки внешности
Как я стала мальчиком
Как я стала гермафродитом
Как у меня под кожей жила змея
Георгий Васильевич
Как я стала человеком-рептилией
Как я была лошадкой и пони
Как у меня были копытца
Часть 3. Дочка генерала
Наталья Поджарова
«А поутру они проснулись»
Фавн
Кентавры
Как я снова была лошадкой
Комната страха
ДНК
Часть 4. Историческая справка
Деревни Людовика Шестнадцатого
Дикие козлы, кабаны и бараны

А сейчас
Ненужные органы
Конь
Часть 5. Генный материал
Солдаты
Домики
Мельница и солнышко
Вагончики
Алфавит
Батарейка
Бомба
Почему ребенок-помощник в лаборатории лучше взрослого
Как я была мужчиной
Часть 6. Из 1991 в 1990
Наталья и Алексей
Нежданные гости
Рожки
Язык
Воспоминания о Лиане
Мужское и женское
Портрет дедушки Ленина и двуглавый орел
Как я была добрым олененком
Дети Лиана
Дмитрий Сергеевич
Как я была киборгом
Как я была старушкой, а потом старичком
Экспозиция
Как я делала фотографии холодильника
Зоопарк
Печь
На опушке
Генерал Корщунский
Спасение
Пожар
Гибель Натальи
Напоследок

Отъезд
Часть 7. Казань
Настоящий мир
Арина
Как выглядит человек
Детский сад
Часть 8. Большой мир
Серебристый чемоданчик
Золотистый чемоданчик
Коронарное шунтирование
Послесловие
А еще год назад…
Конец света. Литовцевы
Часть 1. Наталья и Сергей
Мир вокруг
О, счастливчик!
Знакомство
Миша и Вика
Прогулки с Рексом
В школе
Размножение
Часть 2. Тьма
Затмение
Шуба
Прошло два месяца
В поисках тепла
Лыжня
Кражи
Встреча с матерью
Похолодание
Надежда Васильевна
Виктор
Белок
Ограбление
Печки
Мясо

Теплые края
Дети
Истерика Натальи
Обзвоны
Дрова
Мародеры
Фонарики
Последние выжившие
Смерть семьи
Смерть кухарки в Гейзекамске
Истории нашего двора. Время жить и время убивать
Домушник
Гаражная война
Мусорка
Канава
Муниципалка
Лавочки
Трупы нашего двора
Леопольд
Любимая аллея города
Как три дуба Соловья-разбойника
Радиация
Потоп
Рабы и рабыни
Звезды
Потоп. Продолжение
Легенды палисадника
Воронье гнездо
Общественная приемная
Дождики
Соловьи и канализационные мошки
Дома на улице Коммунистов
Город Краснодар и река Кубань
Древние
Роза ветров
Волгодонск

Любимая аллейка. Продолжение
Повестка в суд
Инсекты моей квартиры
Димка Шепель
Суд
Тубинфицированные
«Лет –цать»
Противостояние нас и врачей
Перевозчица
«Утиная охота»
Древний мир Коммунистов-205

ЗАТО поселок Лиан 1987—
1990 гг. — зона опытов

2025 год, мне 41, а я собралась в магистратуру на филфак. Уже
автор шести книг прозы. Всю жизнь считала себя математиком,
никогда не думала, что я буду писателем. И каждый раз, когда
мне это говорили — искренне удивлялась! «А с собой, как
с судьбой, спорить глупость такая»…
Инга Полякова
Все факты являются вымышленными, все совпадения случайны.
Автор не несет ответственности за медицинскую достоверность
описанных ею данных.
Посвящается Ксюше Ароновой, ее «сестрам» и матери… Тем, кто
пытается сделать что-то даже там, где, кажется, сделать уже ничего
нельзя…
Все мы родом из детства…
«Слепая, безжалостная машина, казалось, выкраивала, придавала
форму живым существам, и я, Моро (своей страстью
к исследованиям), Монтгомери (своей страстью к пьянству),
зверолюди со своими инстинктами ограниченные умом — все мы
вертелись и дробились между ее безжалостных, непрерывно
движущихся колес»… Г. Уэллс «Остров доктора Моро»
Я в жизни не написала ни строчки фантастики и в итоге стала
писателем-фантастом…

Введение
— Эти знания, они просто летают вокруг… Люди не знают, что
с ними делать, и просто отдают их ветру. И если быть тем, кто эти
знания будет просто записывать… Можно сделать очень много
хорошего… Понимаешь? — спросила меня Виктория Васильевна,
медсестра.
— Да…
***
«Это все было слишком поздно начинать и слишком поздно
поднимать», — иногда думала взрослая Арина…
Одна женщина немного взгрустнула, неожиданно вспомнив свое
очень далекое детство. «И почему я не стала хирургом?» — но уже
было поздно что-то менять. Она считала себя гениальным
математиком-теоретиком и была очень перспективным писателем…
Сначала она жалела, что не пошла на филологию, а теперь вот
в мед… — Но нельзя успеть все, — в Лиане когда-то говорил Георгий
Васильевич…
***
Если случайный путник вдруг набредет на заброшенное
полуразрушенное старое поселение, он сильно загрустит. В 1990х
годах это был секретный объект ЗГРПС «Дуга-2», а сейчас просто
руины. Ржавый зеленый танк на постаменте, темно-зеленый забор
и огороженная территория. Если зайти в заброшенное трехэтажное
здание, то здесь валяются ржавые шифровальные машинки и куски
оборудования, противогазы, противохимические пакеты и др.
Длинные темные коридоры и залы с радиооборудованием, старые
мониторы и какие-то журналы… Все разрушено, заброшено
и забыто…
Но мало кто знает, что это было ЗАТО, где работали лучшие врачи
мира, хирурги. Где проводили экспериментальные операции, где
спорили с природой и с общепризнанной медициной. Где делали

переворачивающие мир открытия и определяли, как будет выглядеть
медицина еще много лет. А сейчас это были развалены. Пустые
здания, в которых были только стены. Если зайти в Интернет, то
можно увидеть ту самую дугу, тот самый танк, о которых пойдет речь
в этом повествовании… Участники тех событий времен расцвета
Лиана теперь жили по разным городам России, дети давно выросли,
взрослые состарились. Многих поднятых из животных людей
отправили на Украину, в том числе и наемников Владимира
Нагорбова — ему не нужна была такая большая свита. Там их ждали.
Люди из зверей тонули в своей огромной кровожадности. И людьми
их животных Лиана врачи «проскакивали» поколение, после
шестнадцати делали им детей и после сорока складывали в могилы.
Врачи Лиана теперь работали по больницам, некоторые были
вечными, некоторые нет. Многие очевидцы тех событий уже
состарились, некоторые умерли… Но именно это ЗАТО хранило тайну
развала СССР 1991 года. И поэтому должно быть похоронено
и забыто навсегда… Эту историю очень многие хотели бы предать
забвению. Слишком многие…
***
В 1960 году вдруг открыли черную дыру в закрытое образование
поселок Лиан из далекого 1994 года. Российские политики
рассказывали друг другу, что великий советский союз был развален
в 1993 году, и оказалось так, что ничего нельзя было доказать. Страна
была развалена, и следов никаких не осталось. И многие сожалели
о развале. Генсек Грачев исчез безвозвратно, говорили, что он погиб
в аварии. И хотели что-то поменять, но вернуть страну не получалось.
Тогда только осталось сделать свидетелей и бороться уже совсем
другими методами… И пришли российские политики к врачам,
и договорились сделать экспериментальную лабораторию в Лиане
и связать ее с развалом СССР. Так связать, чтобы не отвертеться. Что
никогда не забудут люди? Как их могли бы лечить, и какие операции
могли бы делать. Кого будут клясть и день и ночь? Врачей! Кого
никогда не посадят надолго? Врачей! Что никогда не забудут? Их
бесчеловечные опыты! А подоплекой всегда будет политика… И тут
как нельзя кстати была война в Афганистане. Ведь будущее начинает

меняться, если ты туда заглянул. И врачи договорились с политиками.
Когда-то в истории это уже было… Но эта история не о том…
***
В одной комнате в непонятном месте маленькая девочка
не старше пяти становилась на табуреточку и пшикала что-то в лица
мужчин, чтобы они спали… Тел было шесть. Сверху голова. Девочка
становилась на табуреточку, потому что тела мужчин, без ног, были
срощены, сшиты высоко и так не достать. Но они обязательно
должны были спать, так говорил Дмитрий Палыч, который делал этот
«домик». Это был как бы человек, стоящий из шести, шести тел
на общих ногах и сверху как бы общая голова. И общая
выделительная система. И это было важно. Общая голова не спала
и смотрела по сторонам, в том числе и на девочку, а остальные
головы должны были спать, и за этим следила Арина. Как Змей
Горыныч, но только человек. Арины любила приводить примеры
из разных сказок. В гостях у сказки, как говорится.
Потом сделали фото на память — маленькая девочка смотрела
на огромную груду срощенных тел на ножках. Голова наверху
смотрела на девочку, а девочка на это непонятное многоголовое
чудовище. И эта фотка осталась на память…
***
— Все живут, а Арина все бегает. Она нагребла себе уже столько
свидетельства, что страшно сказать. Ее жизнь все сводит с людьми,
которых она видела тогда в Лиане — Владимир Нагорбов, потом Катя
Арапова в Америке. Как будто чтобы она вспомнила, вспомнила тот
день и час…
— Ты радуйся, что она такая свидетельница. Не была бы
свидетельницей, давно была бы на том свете.
— Да, Арина, это всегда была ты. И вся твоя жизнь пошла под
откос из-за этих нескольких минут, когда ты увидела изуродованного
Грачева в Лиане. И история с горбуном, и плен шейха. И как Шерил
тебе растворила слепоту, и ты ослепла до минус восьми и почти
потеряла глаз. И как тебя хотели заразить СПИДом американцы,
и как тебе провоцировали эпилепсию. И бегуны — полузаконные,

полубредовые, и раннее свидетельство в казахстанской
работорговле — все это было из-за тех нескольких минут, когда
в комнате в Лиане ты вдруг увидела изуродованного генсека СССР
и его мучителей… И именно поэтому так хотели заразить СПИДом
твоего отца и незаконно раком убили мать. Они ведь тоже их видели.
И дедушка Игорь, и дедушка Саша из черной дыры, и его друг-сосед
тоже Саша… И Катя Арапова, и ее родители… Почти все врачи того
периода… Все живут спокойно, а ты все бегаешь, из плена убегаешь,
против работорговцев показания даешь. Все это было, чтобы ты
забыла те несколько минут своего раннего детства. Тогда в 1990 году,
уезжая из Лиана, все выпили таблетки забвения, чтобы все забыть
и ничего не знать, чтобы жить дальше. Все выбрали жизнь…
За развал СССР можно и опухоли получать! А ты, Арина, что
выберешь ты сейчас? — спросил меня врач, раскладывая препараты
в своем чемоданчике.
— Я выберу жизнь…
— Ведь именно те несколько минут иногда вспышкой всплывают
в твоем сознании? — врач думал это из-за живой мозговой жидкости,
которая была очень мало исследована. И это всех беспокоило.
Именно тогда с 1991 года нас всех посадили на препараты
забвения, туманящие сознание и стирающие воспоминания.
— Лиан тогда открыли из черной дыры, уже зная, что союз скоро
развалится, чтобы в 2024 году начать дело врачей. И поднимать
старые файлы, и находить старые фотографии, допрашивать
свидетелей. И только чтобы вспомнить 1991 год и, наконец,
разобраться, что же тогда произошло, почему СССР был развален.
Лиан открыли, чтобы когда-то начать дело врачей… Но тогда
в 1990 года все выглядело иначе… И врачам это не мешало ставить
свои эксперименты. Свои ужасные опыты…
Может быть, Арину тогда и отправили в Лиан, чтобы…
Итак, дело врачей 2024 года…
***
Дано это было. В 1987 году. Моего отца перевели на новое место
службы… ЗАТО поселок Лиан. До этого он служил в Балхаше. Мы
с мамой в Лиане сопровождали его…

Весь тот период у меня как в тумане, может, потому что это было
раннее детство. Лиан — это пять белых пятиэтажек на курганах,
военная часть и театр-больница, памятник-танк на постаменте.
Но был и другой Лиан, в девяти километрах от этого, где много
белых девятиэтажек и больниц. Этот Лиан постоянно меняется, то он
старый город восемнадцатого века, то это новый Голливуд… Как
больше нравится врачам Лиана, ведь его строят тени… И мы также
живем на пятом этаже белой девятиэтажки, И квартира точь-в-точь,
и часть папы. Кто знает, где искать ЗАТО Лиан? Могут найти его
самостоятельно единицы… Очевидцы этих событий давно умерли
или напрочь все забыли…
***
Многие думают, что жить в закрытом ЗАТО безопасно, что здесь
спокойно — природа, тишь, благодать. Так думал и генерал
Корщунский, переезжая в Лиан со своей взрослой дочерью
Натальей. Он переезжал из Москвы, даже убегал. Генерал был
важный и старый. Именно благодаря ему и его хитроумным
интригам, даже любовному коварству к СССР в 1936 году был
добавлен Казахстан. Генерал был очень старый… Он переезжал
в Лиан, убегая от столичных интриг, от неминуемого
и свершившегося падения увозил дочь — время повернулось к нему
спиной, его почему-то очень не любили, мстили за убитых
казахстанцев, винили во всем, а начальство не защищало… Он искал
здесь спокойной жизни на старости лет.
Многие думают, что ЗАТО — это как деревня в глуши… И даже
не догадываются, что скрывают эти закрытые образования, где нет
гласности, журналистов и даже нормальной полиции, а ближайший
крупный город иногда в сотнях километров…
Мы заезжали в новый, только недавно построенный поселок. Он
вдруг был построен, буквально за одну ночь, но как это было
возможно?
Итак, ЗАТО Лиан — зона опытов.

Часть 1. Лиан
Драгоценные камни
Чтобы построить Лиан и иметь деньги на исследования Дмитрий
Львович Косыгин заключил сделку с дьяволом. Он призвал
драгоценного оленя, а егерь отдал свою дочь этому оленю
на ослепление.
И появился в районе волшебный олень, и однажды ночью начал
бегать
и
рассыпать
драгоценные
камни… Драгоценные
и полудрагоценные, сапфиры, изумруды, бриллианты, рубины.
А военные стали бегать за ним и эти камни собирать. И стал слепнуть
один глаз у пятилетней дочки егеря. Самой лучшей и чудесной,
самой доброй и любящей, про нее говорили, что она даже потом
сможет лечить детей.
И чем больше бегал тот олень и рассыпал камни, тем больше
слеп один глаз у девочки, тем больше увеличивалась у нее
близорукость, тем больше росло у нее глазное яблоко этого глаза,
тем больше удлинялось. Но девочка этого не замечала
и восторженно следила за оленем, показывала пальчиком. А когда
закрыла здоровый глаз — видела только разноцветные пятна, как
сияние камней.
А когда закончил олень рассыпать драгоценные камни
по местности, полностью окаменело глазное яблоко у девочки.
И полностью она перестала видеть этим глазом… И когда последний
камень выскочил из-под копыта того волшебного оленя, отлетел тот
камень и попал в здоровый глаз той девочки проколов его насквозь.
И ослепла та девочка совсем…
— И быть тебе слепой до конца дней, — сказал ей олень и убежал
в лес навсегда…

И приехали из Комсомольска-на-Амуре и забрали половину этого
золота в казну… И получила семья девочки часть тех камней.
Восьмую. И стали на деньги от продажи камней строить дороги
к Лиану и административные здания в этом военном городе.
И пришел Дмитрий Львович и проверил зрение девочки —
и была она совсем слепая. И плакала, и ничего не понимала…
— И быть тебе провидицей, — сказал Дмитрий Львович ее отцу
и вышел…
— Ну куда она мне такая… — отвечал ее отец егерь.
— Ну тогда убивайте…
И закололи ту девочку к утру, как скотину, вонзив ей в сердце кол.
И уснула она навеки. И похоронили ее у подножия памятника-танка
Лиана. И запрещено было вспоминать ту девочку. И кто вспоминал
и плакал, тот слеп. У того садилось зрение…
И шли за это по земле разломы, и извергались вулканы… И стали
потом в тех краях детям «минус» растворять и стали дети хуже
видеть. Прямо с вертолетов опрыскивали город, и росла у детей
близорукость — у меня в том числе. И ослеп потом старший сын
у Дмитрия Львовича Косыгина. Совсем ослеп… Потому что нельзя те
драгоценные камни было брать.
И так три раза. Двух девочек и одного мальчика похоронили
тогда они у подножия танка Лиана. Детей охотников — за дороги
и канализацию. Говорили, что ЗАТО охотникам тоже надо — будут
магазины, будут привозить продукты.
ЗАТО Лиан построили за счет тех драгоценных камней. Люди
говорили, что Лиан построили на костях тех несчастных детей,
захороненных у танка Лиана. И это было символично — Лиан стоял
на детских костях…

Лесные жители
Мы приехали в Лиан в мае 1987 года, когда мне было три,
и заселились в недавно построенные дома — много комнат
пустовала, но нам не давали выбирать квартиры, нас заселяли
по распределению — пока папа служил, мы здесь жили. Наша
квартира была двухкомнатная, мне дали комнату, и тут были даже
игрушки, до этого здесь жил какой-то мальчик. Рассказывали, что
некоторые дома в Лиане строила гигант-лягушка, и ее потом должны
были перекупить деньгами из Комсомольска-на-Амуре, а пока
кормили солдатами.
И заключил Дмитрий Львович злой пакт с лесными жителями…
И решили лесные жители — хотят убивать своих детей, лучших, то
пусть убивают…
И принес медведь корзину драгоценных камней и забрал
спящего мальчика одного из лесников себе навсегда. Себе
в рабство… И живет тот мальчик в горе. И добывает драгоценные
камни для лесных жителей. И не увидит белый свет никогда…
И бегал тот медведь за моим папой и просил его: — Отдай мне
твою талантливую девочку. — И отказался папа. И ушел медведь ни
с чем… Ох, и жестокие те лесные жители.

Непорочное зачатие
Крепитесь люди, скоро лето!
И всем от этого становится теплей.
О. Митяев «Крепитесь люди, скоро лето!»
Чтобы разогнать всех журналистов в Лиане разбрасывали
«непорочное зачатие». В Лиан привозили военных, которые

размножались «непорочным зачатием», там жили целые города
с подвижными сперматозоидами — при близком расстоянии между
двумя людьми сперматозоиды мужчины просто прыгали
во влагалище женщины и наступало зачатие. Поэтому люди разных
полов друг к другу близко не подходили — расстояние между ними
всегда должно было быть более двух метров.
Сначала врачи раскидали непорочное зачатие по округе —
таблетки, от которых сперматозоиды мужчин становились
подвижными, проникали в женщин и те беременели. И чтобы
получить таблетку противоядия, надо было пройти опись — а то
много журналистов около Лиана прятались в лесах. Папа тоже
принес маме такую таблетку, чтобы она не беременела непонятно
от кого. И так мама не могла забеременеть «непорочным зачатием».
Говорят, одна журналистка так забеременела непонятно от кого
и родила мальчика. Она в лесах пряталась. Вот она удивилась,
говорят, когда узнала, что беременна. Потом долго искали отца —
слава Богу, это был не папа. Вот мама переживала!
Так врачи боролись с журналистами, практикуя непорочное
зачатие — все они покинули Лиан с приплодом. Аборты обещали
делать без последствий, так обещал Геннадий Иванович Горовой.
И почему-то из Лиана получались одни мальчики, это, наверное, изза солдат…
Иногда сперматозоиды прыгали прямо в рот, через рот в живот,
и сами как магниты притягивали к себе яйцеклетку, а потом уже
зародыш оказывался в матке. Иногда ребенок мог расти и в почках,
и его тогда тоже магнитом тянули в матку, главное, не ждать долгий
срок и перетягивать его в возрасте от трех до семи недель, ну девять
максимум. Так зародыши Лиана росли в разных органах
человеческих тел. На больших сроках даже могли ломать тела, если
вырастали не в матке, но этого стремились не допускать. Были дети
из легких — это были легкие дети, легко доставались и росли,
из почек уже сложнее, у них было кислородное голодание
и обезвоживание, из печени были неудачные эксперименты, и они
никому не понравились, дети черные, все отправленные ядом,
мутанты. Генералы в Лиане лечили своих жен от бесплодия, а те
вынашивали детей в разных органах, вплоть до сердца.

Сами врачи оплодотворяли себя, делали себе аборты
и проводили такие эксперименты, изучали своих же зародышей, так
беременели многие бесплодные женщины «под эксперимент»,
надеялись вырастить своих детей в легких. Теперь в пробирках детей
делают, а раньше в легких делали непорочным зачатием — все
решили, что это был самый удачный вариант! Одна женщина даже
родила с туберкулезом, но на начальной стадии, на более поздних
плод был заражен туберкулезом и не жизнеспособен. Многих таких
детей из легких, почек и даже печени не сохраняли, их остались
единицы, но внешне эти дети ничем не отличаются от других людей.
Разве что почки с кислородным голоданием могли быть по уровню
интеллекта немного ниже, но делали так, что их интеллектуальный
уровень и так был низок от родителей, поэтому то, что их
вынашивали в почках, а не в матке, никак не должно было влиять.
Чего всегда врачи и добивались.
Врачи проверяли, где могут прижиться и притянуть яйцеклетки
сперматозоиды. Они говорили, что сперматозоиды «непорочного
зачатия» намного подвижнее и жизнеспособнее обычных
и на удивление они приживаются в любых органах, даже в глазных
яблоках. Что потом их притягивает прямо магнитом в матку,
но притягивало их не всегда…
В других ЗАТО такие эксперименты были повсеместны, там так
вынашивали и рожали детей много поколений. Например, в одном
северном городе… В этом северном городе женщины уже долго
вынашивали детей в других органах, у многих из них были зашиты
или отсутствовали вообще влагалища, во время месячных при
больших морозах у них текла кровь по ногам, ноги мерзли,
наступали отморожения и ноги даже ампутировали. Поэтому их
размножали в других органах. А потом изобрели прокладки…
Иногда даже яйцеклетки прыгали в животы мужчин, и тогда
беременели мужчины и вынашивали детей. Им делали влагалища
тоже таблетками, и они потом рожали. И Лиане такой был один,
генерал, но его почему-то все хорошо запомнили.

Тараканы и гусеницы
Наша квартира номер сорок пять была на пятом этаже, хотя
некоторые квартиры на нижних этажах пустовали. Квартира была
чистая, даже частично с мебелью. Нам давали таблетки, чтобы мы
не чувствовали голода. Мы почти никогда не ели. Георгий Васильевич
давал мне таблетку, и я могла не есть пару недель.
Георгий Васильевич — это был старенький врач, который работал
при больнице-лаборатории Лиана. Сначала нам давали эндорфины
радости, потом летали вертолеты с зеленым порошком, а мы семьей
весело смотрели в окно. Прямо у нас на глазах кошки и собаки
во дворе становились людьми.
— Надо доложить, — сказал папа. И пошел к телефону звонить
дедушке Игорю в Краснодар и рассказывать, что он только что
видел… — Батя, у нас животные становятся людьми!
— Сережа, что ты говоришь! Ну подумай! — дедушка только
удивлялся. Потом папу жестоко избили, и у нас выключили телефон,
чтобы папа уже никуда не мог позвонить. А дедушке сказали, что
папа звонил в Краснодар под мухоморами — нанюхался. Начальник
папы настаивал, чтобы папа все равно по каждому происшествию
писать отчеты…
Мы с мамой спрятались под столом, опять ученые распыляли
зеленый порошок на вертолетах. Вдруг у нас в коридоре вырос
человек. — Это таракан, — сказала мама. Он начал выть. Стоял
в коридоре и выл покачиваясь. Прибежал папа с револьвером
и выстрелил, человек упал, папа его куда-то оттащил.
Так медики набирали себе людей для опытов — из зверей
и насекомых.
Как-то мама спряталась в кладовой, когда опять распыляли
порошок, и вдруг рядом с ней вырос человек из таракана и стал выть
как в коматозе. Мама сразу позвонила отцу… Этих людей убивали
и выволакивали… Медики их не любили, предпочитали людей
из животных.

У нас жили тараканы в водопроводной трубе, и после очередного
очеловечивающего порошка трубы лопнули, и у нас на кухне
появилась группка людей, говорящих между собой.
Потом тараканов и насекомых в домах стали дрессировать:
говорить при распылении выходить на открытые участки, чтобы
легче прошла трансформация.
После врачи распыляли галлюциногены, мама и папа лежали под
галлюнами, мы не должны были доверять глазам и помнить, что
порошок делал людей из гусениц. После каждого распыления
порошка нам потом распыляли галлюны.
Потом я в Лиане иногда спрашивала: — А почему животные
становятся взрослыми, а не детьми? — Мне было бы с кем играть.
Врачи попробовали делать из животных детей, но стало сложнее
юридически. Подпись взрослого, разрешение на опыты можно
подделать, сделать фальшивые документы, а что делать с ребенком?
И органы незрелые.
— Потому что так лучше, — ответили тогда мне врачи. — Так
надо. — Понятно, — ответила она.
Врачи распыляли этот зеленый порошок довольно часто. Мы
покупали специальные ловушки от тараканов, чтобы у нас
от порошка не вырастали люди. Потом немногочисленные жители
Лиана стали просить перед распылением порошка проводить
дезинфекцию помещений.
Однажды папа принес гусениц, он набрал их под деревьями
в прилесье Лиана. Они были особенные, с волосинками по всему
тельцу, черно-желтые, ядовитые. Он принес их и положил
в коридоре.
— Сегодня опять будут распылять порошок. В части сказали
принести этих гусениц, попробовать…
Из гусениц получились женщины, с длинными черными
волосами, они тоже завыли, в части знали, что папа нашел гусениц,
и их быстро забрали солдаты…
Очеловечивающие порошки больше не распыляли, врачи уже
набрали себе материал для опытов…
Потом они решили, что люди, восстановленные из животных
не так хороши, как настоящие. И в поселок стали доставлять раненых

солдат из Афганистана…

Больница
В Лиане мы прожили несколько лет — по официальному
календарю я прожила в Лиане с 1987 года по 1992, хотя, сколько
прошло лет, может, месяцев, кто знает? Нам растягивали время
и ставили черные дыры, применяли пески времени, сращивали
воспоминания, переносили сознание в коров, например. Часто врачи
и военные носили маски и покупали таблетки внешности друг друга,
чтобы было еще тяжелее что-то понять.
Когда мы только приехали в Лиан — здесь была только больница,
наша пятиэтажка и еще пару таких же зданий… И в больницу,
бывший, старый кинотеатр, темный и небольшой, стали привозить
солдат. Врачей сначала было немного — это была закрытая
лаборатория. Будили одних, потом они засыпали и будили других,
мало, кто работал долго. Постоянными были военные. За годы Лиана
было много разных врачей, и не было тех, кто работал бы все годы,
врачи менялись и достаточно часто. Тогда началась военная
операция в Афганистане, и в Лиан возили оттуда раненых солдат.
Операция началась раньше, но в Лиан возили солдат через черные
дыры с разных воин разных лет и веков, солдат разных
национальностей. Здесь были и солдаты с первой мировой, с войны
с Наполеоном, австрийцы, французы, чехи и немцы. И в этом бывшем
кинотеатре делали странные операции, и иногда нам давали
посмотреть…
Потом весной маму увезли, наверное, на год… Следующей весной
вернули. Тогда всех врачей и медсестер отправили в другое
поселение, увезли в кузове грузовика. А я осталась с папой в нашей
квартире. Маму пригласили в больницу в другом Лиане помогать при
больнице, попробовать себя хирургом… Но скальпель от нее бегал,

и она при лаборатории брала у солдат кровь, но операций не делала,
она была по образованию всего лишь фельдшером-лаборантом.
Оказалось, что маму отправили в будущее в «большой» Лиан,
и когда через несколько лет мы переехали туда, одна мама
на третьем этаже медсестрой брала кровь, а другая была со мной…
И было желательно, чтобы обе мамы не встречались — между ними
проскальзывала молния.
Папа иногда спал днями, мы не ели и не пили. Нам давали
таблетки, чтобы есть не хотелось… Когда папа не спал, он все время
был на службе. А я дома одна. По двору бегали люди, вчерашние
насекомые и птицы, и пугали детей… Потом однажды папа оставил
меня при больнице, и я там не мешала целый день. С тех пор стала
ходить в больницу и крутиться там. Благо, меня не выгоняли. Папа
был не против…
Итак, я попала в больницу, где оперировали солдат. Мои первые
воспоминания о Лиане — это минотавр Саша Нагорбый…

Минотавр Саша
…Но предстоял еще более опасный подвиг: нужно было убить
Минотавра. Тут на помощь Тесею пришла Ариадна. Она дала Тесею
тайно от отца острый меч и клубок ниток. Когда отвели Тесея
и всех обреченных на растерзание в Лабиринт, Тесей привязал у входа
в Лабиринт конец нитки клубка…
«Тесеи и Минотавр» Мифы Древней Греции
В больницу привозили раненых солдат и делали какие-то
странные операции, пришивали части тел животных. Тех врачей я
еще не запомнила. Я сидела в больнице, меня не пускали смотреть
операционную. Помню, как однажды я пришла в больницу,
и в маленькой комнатке стояла синяя отрезанная голова
с закрытыми глазами и перекошенным ртом. К голове вели разные

трубочки с жидкостью, и голова сидела на колбе с пузырящейся
жидкостью, как на колу.
Рядом на стульчике сидел какой-то зверь с головой кабана
и рогами, а телом человека, самого тела кабана я нигде не видела.
Оно было в холодильнике. Медсестра крутилась около этого
минотавра, мерила ему пульс, давление, изучала его, поднимала ему
веки, задавала какие-то вопросы. Он что-то булькал в ответ.
Хирург, не помню его имени, долго возился, подключая глаза,
веки кабана все не хотели его слушаться. Он пропускал через голову
электроды и веки дергались.
Сначала врач подключил руки к голове, и зверь взял стакан
с трубочкой и начал пить питательный коктейль. Потом медсестра
кормила кабана Сашу с ложечки, ему решили сохранить имя, думая,
что так мозговая жидкость быстрее начнет прирастать.
Но работы у медперсонала было много и уже скоро кашей
«животное» кормила я. Врачей мало, а больных и раненых солдат
много.
Кабану-человеку загрузили русский язык, сначала он как бы
говорил мысленно, телепатически, но потом ему дали «громкий»
язык и сейчас учили говорить, кабан хрюкал и фыркал. Потом его
отправили погулять, посмотреть, как он привыкает к новому телу.
Человек-кабан пошел по холмам пошатываясь, сначала ровно,
как человек, он ходил, как слепой… Минотавр как был в одежде того
солдата Саши, так и остался — в брюках цвета хаки и рубашке. Потом
врачи его вернули в больницу.
У зверя были блохи, точнее, в голове водились блохи, они
пытались ползать и по телу, но запутались, им не хватало шерсти.
Блохи тоже не могли определить, человек это или кабан. Голову ему
решили не мыть, чем-то попшикали от собачьих блох.
Оказалось, что к телу того парня, голова которого стояла
в растворе, пришили голову кабана с рогами. В Лиане бегали
рогатые дикие кабаны. Мозговая жидкость Саши Нагорбого (именно
так звали парня) была живой и могла мимикрировать по телу. Саша
был очень умный, занимался математикой, и его считали молодым
ученым. Ему было семнадцать, и он случайно попал на войну, даже
сам не знал, как. В будущем Саша должен был сделать несколько

математических открытый, в том числе описать возможность деления
на ноль. Когда голову отрезали, мозговая жидкость была где-то
в ногах, и врачи ждали теперь, когда поменяли голову, что мозговая
жидкость вернется в черепную коробку кабана вместе с сознанием
человека, с его памятью и знаниями. Как операция по пересадке
мозга. Что в черепной коробке кабана приживется живая мозговая
жидкость человека.
Мозговая жидкость попала в коробку, и все ждали, что кабан
начнет умнеть, сразу выучит таблицу умножения. Кабан оказался
умненький и болтливый. Он рассказывал, как любит гулять
по опушке, полежать на солнышке, какой у них заросший лес. Как его
истерзали блохи, и как он боится охотников. Думала, он ответит
«Саша», но он сказал «Хрюк». Она спрашивала, как его зовут.
Медсестра пыталась учить с ним таблицу умножения, показывала
разные цифры и спрашивала о семье. Цифры он запоминал плохо,
а таблицу умножения вообще не понимал. Мозговая жидкость
не прирастала… Врачи думали достать мозг кабана из коробки
и пересадить Сашин, но это была бы уже совсем другая операция.
И пришить голову кабана к телу человека было интереснее, но такую
операцию они тоже потом собирались сделать.
Как я узнала потом, тогда еще здесь не открыли лабораторию,
и врач в основном делал операции по пересадке кожи и лечению
переломов и травм. А этот солдатик Саша был племянником
контрабандиста оружия Нагорбова и был здесь по его заказу. Такие
операции на тот момент и не собирались делать, но они набрали
популярность почти мгновенно.
На следующий день, пока голова Саши также стояла
в лаборатории, его тело с головой кабана опять гуляло по холмам
Лиана. На этот раз уже на четвереньках. Зверь опустился
на четвереньки и почти бегал.
Я за ним наблюдала. Зверь почесал за ушком, мотал головой,
брыкался ногами, он уже привык к новому телу, уверенно ходил
на четвереньках. — Но неудобно, — жаловался он мне. — Коленкам
больно. С тем телом было удобнее. — Я дома тоже потом походила
также на четвереньках. «Точно неудобно», — решила я. Кабан все
сомневался, ходить на коленках или на всех ногах, потом ему хирург

отключил одну ногу, и кабан бегал без ноги, не понимая, что
происходит.
Врач, невысокий, темноволосый и полноватый (eго медсестра
была высокой и крупноватой) уже раскрасил мозговую жидкость
в разные цвета и смотрел, как живая мозговая жидкость в голове
кабана постепенно зеленела. Из живой розоватой становилась
мертво-зеленой, а потом серой. Трансплантация мозга не удалась.
— Не приживается, — говорил он и показывал какие-то
иностранные журналы, где говорилось, что мозговая жидкость может
подниматься по телу и приживаться в черепных коробках других
людей.
Мозговая жидкость не прирастала, и хирург даже напился с горя.
Врачи говорили, что надо делать акцент именно на живой мозговой
жидкости, а не на операциях по пересадке частей тел — как будто
такие операции у них были повседневными. Хирург говорил, что
иностранные врачи тоже могли делать такие операции.
Напоследок кабан побегал по опушке, сбегал в лес, потом его
врачи забрали в лабораторию на усыпление. Кабан окончательно
окабанился, спустился на четвереньки, уже даже не пытаясь ходить
прямо. Он точно считал себя зверем, а не сыном профессора
по математике. И мама у него точно была кабаниха. И звали его
Хрюк. Ему пытались объяснить, что долго его держать не будут
и готовили к смерти. Ему объяснили по-человечески, и он понимал.
Говорил, как будто охотник застрелит его из ружья. Потом врачи
будут пришивать головы даже зверей к их телам, сберегая лесных
обитателей. Но это была одна из первых операций, и кабана просто
готовили на обед, голову к телу уже не стали пришивать. Кстати, он
был невкусный, слишком жилистый.
Врач напоследок проверил голову Саши Нагорбого, подключил
ее к электродам, и глаз задергался, значит, все нормально, еще
можно было пришить к телу без последствий…
Вдруг появилась какая-то девочку из будущего через черную
дыру и сказала врачу, что его время выходит и голову надо
пришивать или сейчас, или никогда… Пошел уже четвертый день,
тела надо было приращивать к головам — больше терпеть было

нельзя. Голова Саши в жидкости умирала. И эта девочка лет пяти
очень напоминала меня…
Хирург верил, что еще сможет пришить голову Саши, даже
говорил с ним. Тот смеялся, говорил о семье, совсем не понимал, что
происходит… Он до конца не верил, что подключен к аппарату
и решил, что у него просто галлюцинации.
Но как только врач решил пришить голову к телу взялся
за инструменты, тут же появился Нагорбов, схватил голову и был
таков. А потом долго отбивал врачу руки, и хирурга даже решили
усыпить от греха подальше. А медсестра в углу долго втихомолку
плакала…
Нагорбов был высоким, крупным, темноволосым, ходил,
выбрасывая ноги ниже колен вперед. И постоянно боялся, что
появится мать и накажет его. Он как будто жил с оглядкой на нее.
Нагорбов был основным контрабандистом оружия в СССР уже
с шестидесятых годов. До этого контрабандой занималась его мать
Даша.
Нагорбов верил, что ему надо съесть мозг этого мальчика, и это
будет следующий шаг, как в легенде о минотавре. И он сможет
завести детей. Он безжалостно разбил Сашину голову и начал есть.
Ему надо было, несмотря на все запреты, съесть мозг этого
талантливого мальчика, возможно, гениального математика, в чьем
мозгу в таком юном возрасте прижилась живая мозговая жидкость.
И никто ничего сделать не смог. Да никто ничего и не делал.
Какая-то бабушка при больнице и небольшом приходе собирала
кости этого солдата, хотела его потом воскресить. Но Нагорбов
сначала залил голову смолой, а потом окунул в жидкий озон, чтобы
мальчик (а Саше было только семнадцать) никогда не воскрес. Ту
бабушку контрабандист повесил на крест перед больницей, и она
там висела три дня, пока можно было воскресить Сашу. Нагорбов сам
лично проверил, что мальчик не может воскреснуть. И сам спалил
его тело в печи и только руку из останков отправил родителям.
В Лиан Нагорбов ждал своих свидетелей здесь хоронить и сам
кидал их трупы в печи.
— Если бы они живых солдат не убивали… Все бы хорошо,
если бы они их потом обратно пришивали. Но этот не даст. Нагорбов

вон какой… Ему предсказали, что отец этого солдата (Саши) убьет его
дочь…
Приближался конец СССР и, казалось, можно все, начинался
беспредел. В Лиане для начала хотели проводить эксперименты над
людьми и животными, которые уже много лет практиковали
в Эстонии, еще части советского союза. И все очень быстро
завертелось.
А этот Саша оказался младшим сыном моего профессора в вузе
Нагорбого, родственника Нагорбова по матери (их фамилии
отличались только одной буквой). С этим профессором я
познакомлюсь спустя много лет, когда поступлю в университет
на факультет информатики. И после смерти Саши Нагорбого его
математическое открытие деления на ноль переписали на меня… И,
говорили, что нас семьей отправили в Лиан, чтобы в медицинской
лаборатории мне тоже внедрили живую мозговую жидкость
и смотрели, как она приживется и приживется ли вообще.

Забытые войны
Дела давно минувших дней,
Преданья старины глубокой.
А.С.Пушкин «Руслан и Людмила»
Врачи сначала думали, что им доставляют только солдат
и животных через черные дыры из разных войн и разных времен.
Но потом поняли, что это в большинстве своем солдаты нашего
времени, из Афганистана.
Геннадий Андреевич, он сейчас был одним из основных
хирургов, даже спрашивал солдат, из каких они времен и с кем
воюют. И один солдат ответил, что это война с Наполеоном.
Некоторые солдаты не говорили по-русски… Один говорил
на непонятном языке, а Геннадий Андреевич сказал, что это

португальский, значит, война со шведами. Он просил сообщить его
семье, говорил о невесте… Пришел переводчик и стал говорить
с ним, спрашивал про вампиров, как живут… Испанец был плох
и говорил мало… — Он не жилец, ранение в грудь… — сказал
Геннадий Андреевич. — Тогда таких не спасали, а сейчас бы спасли. —
И Геннадий Андреевич потом использовал его ноги для
экспериментов. В лаборатории изучали кровь таких солдат, и чем ее
состав отличался от крови людей конца двадцатого века.
Некоторые врачи, как Дмитрий Николаевич, солдат из прошлого
зашивали и отправляли обратно, в черные дыры, в прошлое. Этому
доктору даже принесли труп одного солдата из прошлого, которого
он зашил два дня назад и отправил в прошлое — труп для него
заморозили и хранили почти век. Дмитрий Николаевич сделал
восемь таких операций со своей коронной подписью.
А плохие врачи тяжелых солдат из прошлого и не только просто
убивали, и их органы отправляли в холодильник для опытов. К кому
попадешь.
Дома папа читал учебники истории про войны, из какого года
были эти солдаты. Папа говорил, что в 1512—1514 годах была война
между Францией и Испанией, тогда Португалией, но об этой войне
забыли, и теперь постоянно оттуда таскали солдат через черные
дыры, чтобы они рассказывали о войне, может, кто-то добавит ее
в учебники по истории Франции.
Из одной черной дыры достали говорящего медведя, он просил
помочь ему с лапкой, отдавил деревом. Медведь был болтливый
и рассказывал, что это 1012 год и у них цари, и мужики начали
осваивать землю, пашню. Это была самая длинная (старая) дыра
во времени и пространстве Лиана. Медведь был уже старый, и волны
во времени и пространстве бы не пошли… Но медведя все равно
вернули в прошлое. Потом стали препарировать только наших
афганских солдат и животных из леса, животных в лабораторию их
звал Геннадий Иванович Горовой.
Папа старался записывать, какие войны забыли, и сразу звонил
дедушке Игорю в Краснодар… Но потом он все забывал… Он даже
встречал солдат, поил их водой и сразу расспрашивал, откуда они,
до того, как они попадали в больницу.

Часть 2. Как я…
Таблетки внешности
Из первых врачей я хорошо запомнила Георгия Васильевича,
а и его медсестру Марину Владимировну, правда она появилась
позже. Я в основном всегда была с ними. Георгий Васильевич был
худым невысоким стариком с жидкой бородкой. Как в рассказе
Чехова подобострастный «тонкий». А Марина Владимировна
крупной, полноватой и темноволосой.
Георгий Васильевич был какой-то несчастный и часто плакал. —
Бедный, — говорили о нем другие врачи и его медсестра Марина
Владимировна и тяжело вздыхала.
Врачей много делали во время войны. Тогда брали умных
конструкторов, математиков и обучали прямо на месте. Они читали
учебники во время бомбежек, учись на месте. Также проводили
первые операции. Так Георгий Васильевич стал врачом…
Позже, когда я вспоминала Георгия Васильевича и его
лабораторию, я всегда вспоминала пару темных маленьких комнат.
У них стояли часы, отматывающие время назад — пески времени. И я
могла пользоваться этими часами. Но Георгий Васильевич и папа
говорили, что это нехорошо, и даже вредно… А часы умели
растягивать время, убыстрять или отматывать назад. Иногда даже
сильно… В лаборатории отматывали время, и мы проживали один
и тот же год по два раза с разными людьми.
Если Георгий Васильевич клал красную тряпочку на стульчик, то
это значило, что будет проверка, и мы сразу же доставали клетки
с крысами. Типа опыты на животных и только.
У Марины Владимировны был роман с одним солдатом, и она
хотела от него ребенка. Но детей уже не давали в Лиан, здесь теперь
не было генофонда… Солдат ушел, и его убили на войне… А Дмитрий

Владимирович ревновал… К тому же Марина Владимировна была
бесплодна уже много лет…
— Жил-был у бабушки серенький козлик. Знаешь, о чем эта
песня? — однажды спросил меня Георгий Васильевич. — Хочешь
немного пошкодить? — спросил тогда меня Георгий Васильевич
и предложил мне таблеточку — он очень любил детей. — Можно
выпить таблеточку и стать кем-то другим. Выпив эту таблеточку, ты
сможешь стать козликом. — Он мне сказал это по секрету и дал
таблеточку. И у меня сначала ручки, потом ножки стали, как
у козлика, и я вся стала как козлик. Я побегала и попрыгала,
а Георгий Васильевич написал статью «Поведение маленьких козлят
на природе».
Он почему-то решил, что детям будет легче приспособиться
к новому телу, их психика будет легче адаптироваться. И с ребенком
все-таки стоило попробовать.
— Берешь таблетку, пьешь ее, говоришь раз, два, три, закрываешь
глазки и меняешься! — так объяснил мне Георгий Васильевич. Сейчас
я должна была стать обратно человеком. Раз, два, три — и я человек…
Домой он отправил меня уже девочкой.
Дома я рассказала маме и папе, что в лаборатории были
чудесные таблетки, которые давал мне Георгий Васильевич — он был
очень добрый дедушка. Они меняли внешность, и можно было
походить белочкой, зайчиком — любой зверушкой. А Георгий
Васильевич был собачкой, но папа не заметил или решил, что я все
выдумываю.
А как делали таблетки — все просто! Георгий Васильевич
подходил к лампе и усиленно думал, какую таблетку он хочет
получить, все представлял. И через десять минут таблетки уже
лежали под этой лампой.
Георгий Васильевич сам менял внешность, шагал в лес, пил
таблетки и становился кем-то из лесных обитателей, то зайчиком, то
белочкой. Стремился наладить с ними контакт, а потом описывал их
жизнь в научных статьях. Он жил их жизнью, пока они его
не выгоняли или он сам уходил. Он иногда в другом теле жил
неделями, и Марина Владимировна боялась, что он так и останется
зайчиком или олененком. Он даже плавал рыбкой в пруду, что было

удивительнее всего, ведь у него выросли жабры, и он, не умея
плавать, вдруг научился.
Однажды он так ушел и не вернулся. И мы через две недели
отправились его искать. Он тогда был зайчонком. А он забыл, забыл,
что он человек и это эксперимент. Он стал забывать, и белки были ни
при чем, они не давали ему забвения. Он стал забывать, что он
человек, потому что слишком долго был зверем. О состоянии Георгия
Васильевича Марине Владимировне докладывали белки.
С таблетками зверей все проходили одни и те же стадии —
сначала им нравилось полежать на солнышке и погреть пузико. Это
уже начало внутренней трансформации. Потом всем очень начинала
нравиться еда лесных обителей, как будто в жизни они не ели ничего
вкуснее. Потом они на сутки забывали, что они когда-то были
людьми, а потом забывали совсем.
И тогда Георгий Васильевич решил закругляться с таблетками,
чтобы не остаться лесным жителем навсегда… Он был какой-то
страждущий и часто плакал без повода. Точнее повод у него был,
и это было его прошлое…
Георгий Васильевич вспоминал, как не смог спасти одного
солдата и все бил себя плеткой по спине и плакал. Он так каждый
год делал… Он свел этого мальчика с ума, долго держал
на галлюциногенных мухоморах, думал, что это поможет ему самому
чувствовать себя лучше. Но мальчик потом не пришел в себя, так
и остался на всю жизнь больным. Сумасшедшим. И не простили
Георгию Васильевичу этого мальчика. И приравняли к животным,
к зверям. И отправили в лес. Поэтому, он думал, он начал в лесу
забывать, что был человеком.
Георгий Васильевич иногда давал мне таблеточки, правда редко,
и я меняла внешность. Он тоже бегал козликом, и собачкой,
и рыбкой, и птичкой… Я смотрела на него и не видела в этом ничего
особенного, думала, что все так меняли внешность. Я была
и медвежонком, и белочкой. Но мое поведение все равно отличалось
от лесных обитателей. И Георгий Васильевич искал настоящих
лесных обитателей и договаривался с ними, чтобы они ему все
рассказывали. И писал о них научные статьи, которые публиковали
в известных научных журналах.

Другая девочка из части папы тоже выпила такую таблетку
внешности, и они с родителями уехали из Лиана, и она стала козлом
только через полчаса по дороге. Бедные родители, они потом все
поняли, что дочь у них теперь козлик. Разразился скандал, они
семьей спешно возвращались в Лиан и требовали вернуть дочь
обратно. И даже были журналисты. А как Георгий Васильевич боялся
журналистов!
Однажды я выклянчила у Георгия Васильевича такую таблеточку,
представила, кем я хочу быть, конечно, козликом! Ученый тоже
обратил внимание, как мне нравилось быть именно козлом, он
вспомнил людей-фавнов и опять подумал, как все люди похожи друг
на друга. Я зажмурилась и посмотрела на себя через секунду — я
была настоящим белым козликом. Дома я мыла гладкую белую
шерстку.
Теперь у меня были рожки, ножки и ручки как у козлика. Так я
стала белым козликом. Когда меня увидел папа, он рассердился: — Ну
хватит! — он встал из-за стола и пошел в лабораторию ругаться: —
Почему мой ребенок стал козлом? — Твой ребенок сам просит
таблетки себя трансформировать! Ты посмотри, как ей нравится! —
Папа долго ругался, и мне дали таблетку обратной трансформации,
и я опять стала девочкой.
— Папа, а ты переживал, — вместо копытец были ручки и ножки.
И не было рожек… я потрогала головку.
— Ваш ребенок сам просит таблетки. То ей хочется быть козлом,
то ослом, то птичкой, то рыбкой!
— Рыбкой, рыбкой, — я запрыгала, хлопая в ладоши. —
И хрюшкой!
— Ну приходи, завтра будешь рыбкой. У нас и аквариум
появился…
Папа решил меня наказать и запер дома. Но дедушка Игорь
сказал, чтобы я все равно ходила в лабораторию, при мне врачи
были тише, что ли… И меня опять раздвоили, одну наказали
и заперли дома, а другую отправили в лабораторию… Папин
начальник потом сильно ругался, чтобы меня больше так
не разделять…

В лаборатории мне сказали, чтобы больше я таблеток таких
не просила, чтобы папа не ругался, а то Георгий Васильевич сильно
переживал. Зачем старика нервировать. И теперь я мыла дома
обычное розовое человеческое тело. А у меня было горе — я больше
не буду козликом!

Как я стала мальчиком
Папа сказал, я должна выбрать, помогать Георгию Васильевичу
или солдатам, они как бы на разных сторонах. Я решила помогать
Георгию Васильевичу, у него интересные таблетки. Папа помогал
солдатам. Но Георгий Васильевич отправил меня домой
к родителям…
Однажды Георгий Васильевич спросил меня:
— Арина, а ты не хочешь попробовать стать мальчиком? Хочешь?
И это правильный ответ!
Я решила, что хочу попробовать все! И стать мальчиком в том
числе.
Георгий Васильевич давал такие таблетки гомосексуалистам, уже
двое приехали в Лиан солдатами, а уехали солдатками. Они были
ему очень благодарны. Им тут же делали документы другого пола. Он
говорил, что человек должен сам решать, какого ему быть пола.
Мне дали таблетку, и у меня поменялись половые органы
практически мгновенно. Я стала мальчиком. Георгий Васильевич
сказал мне, что надо попробовать сменить пол и посмотреть на мое
поведение. Я разницы не почувствовала.
В ванне вечером помылась как обычно, меня ничего особенно
не привлекало и не беспокоило.
Потом меня мыла мама, и увидела, что теперь я мальчик. Лежала
в трансе. Побежала в лабораторию разбираться. Решила, что это
не ее ребенок. В лаборатории сказали, что ребенок ее: — Ты
не разбираешься! Иди поспрашивай и не позорься!

— Таня, ты подумай, в наше время мальчик лучше. Может быть,
вам сменить пол? Мы тут можем организовать, а то военные вечно
мальчиков хотят. Ты подумай, не отказывайся сразу. Подождем
волны…
Таня как подумала, что делают на войне с солдатами, а потом
везут в эти лаборатории, и решила, что в наше время лучше быть
девочкой.
Весь вечер папа с мамой решали, кем мне лучше быть, девочкой
или мальчиком, составили список «за и против». Папа сказал: —
Подождем! Георгий Васильевич позвонит, если пойдут волны.
Мама подумала: «Он точно хотел сына. В три-четыре года хорошо
менять пол». — А я не видела разницы. Но родители были
обеспокоены, и я тоже решила, что лучше быть девочкой. Папа даже
дедушке в Краснодар звонил, рассказывал, что у нас тут происходит.
— У Арины сменился пол. И нам предлагают подумать, может, ей
лучше быть мальчиком.
Дедушка тоже задумался, лучше девочкой или мальчиком. Все
в семье задумались. Дедушка решил позвонить своему ораклу.
— Да, Таня, ты права. Волны сильные идут. Пусть лучше будет
девочкой. Наука лучше развивается в гермофродитах.
Утром мама меня отвела в лабораторию:
— Вот, забирайте!
— Ну что? Будешь девочкой или мальчиком? — спросил улыбаясь
Георгий Васильевич.
— Девочкой, — ответила я.
— Ну и правильно! А то еще с документами возиться!
Объяснительные писать. Девочкой ты уже жила три года!
Я подумала, что мне уже четыре, но ничего не сказал.
В лаборатории тоже иногда Георгий Васильевич и Марина
Владимировна пол меняли. И их это тоже абсолютно не беспокоило.
Прокладки тестировали и препараты для потенции, проверяли
утреннюю эрекцию. Вообще в больнице все говорили, что они люди
бесполые, и я так тоже думала.
Папа сказал, что другая девочка захотела стать мальчиком и ей
тоже дали таблетку и она теперь мальчик.
— Она теперь будет мальчиком ходить. Мы в части спичку тянули.

— А ты правильно сделала, что девочкой осталась, — сказал мне
по секрету Георгий Васильевич. — Там волны пошли. — Он мне потом
всегда по секрету шепотом рассказывал, как поступить в той или
иной ситуации правильно. Я очень обрадовалась. И он дал мне
вкусную конфетку — сосательную. Мне не давали конфет
с галлюциногенами, только обычные сладкие, которые продавались
в магазине, для забвения.
— А та девочка хочет мальчиком остаться! Даже плакала, —
Георгий Васильевич был раздражен. — Истерику родителям устроила.
Теперь документы делать! — Он был явно недоволен, и я подумала,
что это плохо. — Надо с Дмитрием Львовичем поговорить
о документах. А ты посиди!
Я села на свой стульчик.
Он долго и раздраженно говорил по телефону. Потом позвонил
его оракл, он видел будущее.
— Та девочка сменит пол, — она была старше меня, ей было семь.
Они скоро уезжали, ей надо было в школу, а тут не было школ. — Ей
в переходный возраст будут делать операцию по смене пола.
С документами проблемы… Это все Евгений Петрович.
Евгением Петровичем звали начальника военной части папы.
— Военные, все следят за нами… — Георгий Васильевич был
раздосадован, пока не сделал документов той девочке, которая уже
стала мальчиком.
— Вот не стоило мне ее мальчиком делать! Но она требовала
таблетку и так кричала. А родители, — Георгий Васильевич просто
схватился за голову.
Родители Даши, теперь Саши ходили к Георгию Васильевичу
и требовали таблетку. А мои родители дома решили, что хорошо, что
я осталась девочкой.
— А Семья Даши, то есть Саши теперь переезжает. Даше, то есть
Саше скоро в школу… Он правда хотел сына. — В Лиан не брали
со взрослыми детьми, которые могли что-то запомнить. Папа
говорил, что Даша теперь до подросткового возраста будет
мальчиком.
В Лиане делали людей из животных и через черные дурры
отправляли в прошлое, но неотдаленное. Как будто в детдоме

появился новый ребенок. Они всегда проверяли, чтобы в будущем
не пошли волны. Врачи считали, что так они делали нацию
здоровее — такие люди из животных были здоровее обычных,
но более кровожадные. И так врачи Лиана разнообразили генофонд
планеты.
***
В лаборатории заметили девочку и со стареньким медиком
Георгием Васильевичем. Он всегда говорил ей шепотом, как
поступить правильно, и она никогда не задавала вопросов, всегда
воспринимала его слова как догму. Многих это удивляло, но потом
все решили все в порядке…

Как я стала гермафродитом
Однажды Георгий Васильевич дал мне таблетку, и я стала
одновременно и мальчиком, и девочкой.
Маме с папой тоже давали такие таблетки, чтобы они лучше
понимали своего ребенка. У папы просто появилась вагина,
но женская грудь не выросла. У мамы тоже вырос пенис, и лежа
на кровати дома она пыталась провести половой акт с самой собой,
засунуть свой пенис в свое влагалище. Потом я тоже пробовала это
на себе, когда мылась в ванне, но у меня ничего не получилось.
У мамы тоже, но потом ей нарастили пенис, и она продолжила свои
попытки. Врачей интересовала возможность оплодотворить себя
собой, и они перенесли опыты в лабораторию. Неудачно, эмбрионы
и папы, и мамы были нежизнеспособны. Такие опыты были
запрещены, но врачи их не продолжали.
И мы семьей делали фотографии себя гермафродитов, чтобы это
осталось на память. Папа с женскими половыми органами, мама
с мужскими. А потом мы все гермафродиты — и с мужскими
и женскими. Фотки были черно-белыми.

Как у меня под кожей жила змея
Георгий Васильевич был исследователем. По нему во время
второй мировой проехался танк, он потерял ноги и полтела.
И в Лиане ему восстанавливали органы, но взамен растворяли
таблетки, портящие нервную систему. У него было уже три такие
таблетки вместо ног и части тела, поэтому он постоянно плакал и был
такой больной. И Марина Владимировна говорила папе, что долго
держать его не смогут, и скоро его будут опять усыплять.
Георгий Василевич однажды пустил себе под кожу змею. И она
жила у него под кожей, по-моему, сутки. И ходил так, и показывал
мне, как она у него по руке ползала под кожей. И я тоже себе такую
захотела. Георгий Васильевич почему-то отвернулся и заплакал.
А потом ради эксперимента, спросив разрешения у начальства, дал
мне змейку и таблетку обезболивания. Над детьми в Лиане тоже
ставили эксперименты.
Змея просто ползала у меня под кожей, и она была очень
маленькая и тоненькая, это был ужик. Он ползал между кожей
и мышцами, но с таблеткой это было небольно, кожа просто
поднималась бугорками.
На следующий день Георгий Васильевич дал мне другую змею,
но уже не давал таблеточку обезболивания. И теперь я чувствовала,
как змея ползала у меня под кожей по телу. И это было не очень
больно. Боль была терпимой. Ночью я даже пыталась заснуть,
а родителей опять не было. Но на следующий день я испытала
облегчение, когда ее достали. И весь день бегала счастливая без
каких-либо таблеток, как хорошо было жить без боли!
Георгий Васильевич думал, что потом возьмет пески времени
и все исправит, но пески ему не дали. Он ругался, даже пошел
к начальству, чего он очень не любил.
И я ревновала Георгия Васильевича ко всем детям, особенно
к Кате Араповой, которая опять и опять появилась из будущего через
черные дыры. Она непонятно откуда взялась. И в этот раз она тоже
спала со змеей под кожей.

Георгий Васильевич
Георгий Васильевич тоже занимался наукой, был врачом
и работал при больнице. Он в танках изобрел плащ — даже если танк
горел, водитель мог спастись, накрывшись его огнеупорным плащом.
Георгия Василевича в то время почему-то не любили, говорили,
что надо накормить огонь, и он был изгоем, часто плакал. Говорили,
что у него внутри черная дыра.
У Георгия Васильевича была дочь Ксюша. Лет двадцать назад
пришли в их деревню оружейники, вкололи Ксюше какой-то
осколок-магнит, и он прижился, как бы выбрал ее и попал ей
в сердце.
На следующий день уходили оружейники, и главный из них
выстрелил точно вверх, в небо, и полетела пуля по сложной
траектории, и попала точно Ксюше в сердце, в тот осколок, и упала
девушка замертво. И похоронил Георгий Васильевич тогда дочь…
И теперь часто оплакивал ее.
Но за меня ему дали «звезду», и Георгий Васильевич нашел
суррогатную мать из офицерских, чтобы уменьшить свою
кровожадность. И родила она от него девочку, взяв его сперму.
И назвал он ту девочку Машей… И сам воспитывал.
Мне говорили пить водичку — у меня были проблемы с почками,
и немного улучшили их состояние. Только я пила не обычную воду,
а солевой раствор… В Лиане говорили, что вода лечит, можно
лечиться, если пить много воды. Врачи все пили много воды, с тех
пор я пью по три литра в день.
Еще Георгий Васильевич говорил, что если нарывает палец
и нарыв не вскрывается, то потом с большой вероятностью будет
нарывать соседний с ним. Также если появляется гнойный прыщ, то
с большой вероятностью может появиться прыщ рядом — гной
как бы мимикрирует.

Как я стала человеком-рептилией
Мне дали таблеточку и я стала зелененькой ящерицей. У меня
кожа была в чешуйках, как у ящерицы и я была настоящей
рептилией!
Мама с папой тоже потом выпили такие таблеточки и стали
рептилиями, как я. И мы тоже делали фотки на память, как мы всей
семьей были людьми-рептилиями. И могли плавать и дышать под
водой.
Помню, что я была снежным человеком, пони, силачом, была
взрослой женщиной, а потом мужчиной, была силачом, у меня росли
разные ручки и заячий хвостик. Во время Лиана удалось
поэкспериментировать!

Как я была лошадкой и пони
Самое интересное было быть пони, маленькой лошадкой.
Сначала я была кентавром, быть лошадкой мне понравилось больше,
чем пони. Приятно быть человеком, но бегать лошадкой — в этом
есть что-то особенное. Свежий ветер развивает холку и такая
свобода! И возила маму и папу на санках по холмам. И всем
нравилось! А потом мне сказали, что пони и лошади еще и работают,
их впрягают в телеги, например, и они возят на себе наездников. Это
когда тебе на спину вешают что-то тяжелое, и ты должен это тащить.
А тяжело! А еще на тебе может ездить наездник, а он тяжелый и бьет
шпорами или ногами. Или ты можешь тащить повозку. Скажу вам, нет,
это уже не то. Залезла на тебя почти тонна, бьет тебя ногами
по бокам и говорит «но». А потом меня впрягли в телегу и сказали
везти ее далеко. Вот ужас, она-то тяжелая! Нет, пони мне быть
не понравилось! Это совсем не то! Лучше бегать зайчиком, или

кроликом, кто их разберет? Нет, работа не для меня. Работать я
не хочу!
И когда меня в следующий раз Марина Владимировна спросила,
хочу ли я быть пони, и предложила таблеточку, я сказала «нет»,
не хочу, я замотала головой и пошла домой. И каждый раз, когда мне
предлагали быть пони, я отказывалась. Еще и работать надо, и Катя
говорила, что детский труд запрещен!
Наши врачи тоже пили таблетки внешности и ездили конями,
сначала Георгий Васильевич скакал конем по лугам лиана, потом
Дмитрий Васильевич. На Дмитрии Васильевиче ездила его медсестра
Наталья Павловна, а потом он ездил на ней. Даже Марина
Владимировна поездила конем, точнее лошадкой.
В этом время в соседнем поселении детям десяти-тринадцати лет
давали такие таблетки и делали их пони навсегда (это были другие
таблетки), чтобы они работали в этом поселении, но эти дети были
рабами.
А Кате Араповой понравилось быть лошадкой и пони, и возить
на себе людей, она возила врачей, а я опять ревновала!

Как у меня были копытца
Георгий Васильевич со своей медсестрой уснули, надолго.
В семье считали, что ребенку не надо было делать акцент, что
Георгий Васильевич уснул, и они уже не встретятся. Ребенок мог
расстроиться. Поэтому все старались, чтобы я не замечала, что одни
врачи уходили, а другие появлялись. Говорили, что я потом
вспомнила Георгия Васильевича и искала его, и плакала, но мне дали
забвение. Мне дали препараты, и врачи были для меня как бы все
одинаковые.
Теперь у медиков была большая больница. Остальных врачей я
уже вспоминала в больших светлых помещениях. Кровати стояли
прямо в зале — все солдаты лежали здесь, не было деления

на палаты, как во многих полевых госпиталях. Я запомнила, что это
было светлое помещение, операционная была закрыта. А Дмитрий
Александрович ходил счастливый и постоянно делал операции,
по семь операций в день. Солдат привозили и увозили.
Сначала Дмитрий Александрович отрезал руки одному солдату
и пришил копытца… можно было таблетками, а можно операциями…
Копытца прижились… Солдат три дня тоже ходил с копытцами вместо
рук, и мы с каким-то пожилым солдатом тоже пили таблетки
и ходили с копытцами, чтобы подбодрить солдата Леню. А Леню
молоденькая медсестра кормила из ложечки, и он радовался.
Солдатам пришивали вместо рук и ног копытца, а потом обратно
шили руки и ноги. Молодым делали только руки или ноги —
смотрели, как инородные конечности приживаются, а тем, кому
за сорок уже и руки, и ноги резали, врачи говорили, чтобы они
обновлялись. Одному солдату даже не стали делать переливание
крови — пришили копыта вместо рук и ног, без переливания
обошлись! Старикам смотрели, что пришивать. Иногда Дмитрий
Александрович пришивал им тело ниже пояса, если были проблемы
с ногами, и иногда даже не возвращал обратно. Одному солдату
пришили член коня, но когда он не научился с ним справляться,
перешили обратно.
Мне в больнице почти всегда давали галлюциногены и «сказку»
и вкусные таблеточки с копытцами и рожками, а иногда просто
с копытцами вместо ручек, и я тоже ходила как прооперированная.
Как все солдаты. Надо было выпить таблеточку и просто
зажмуриться, и человеческие ручки превращались в копытца. Это
чтобы солдаты не нервничали.
«С копытцами неудобно», — в конце концов, решила я. — Кушать
не получается. — Мама покормила меня с ложечки. Врачи хотели,
чтобы я поняла, насколько удобнее человеческие ручки. Потом мама
тоже сделала себе копытца, чтобы лучше понимать своего ребенка,
так советовали врачи. С копытцами на самом деле было неудобно —
она теперь тоже не могла есть, и нас обеих кормил папа.
— А знаете, как это влияет на солдат, все смотрят на вашу дочку
и успокаиваются, — говорили маме медики. Мне давали таблетки,
и мои ручки становились копытцами, как у козликов с белой

шерсткой, а солдатам делали операции — отрезали руки
и пришивали копыта настоящих козлов и диких кабанов. И у них
тоже была белая шерстка. Я сейчас часто пила таблетки с копытцами,
а домой обратно пила таблетки и копытца становились руками,
чтобы дома самостоятельно кушать.
В один день я с копытцами села около кроватки в больнице
посидеть. — Там сейчас операция, она закончится и тебе дадут
таблетку, — сказала мне медсестра.
Я осталась в госпитале ждать конца операции, пожилой солдат
стал рассматривать мои копытца.
— А это у тебе что, девочка?
— Это копытца. А если у меня будут и рожки, то я буду как
настоящий козлик.
Солдату, наверное, стало нехорошо. Его звали Женя, точнее
Евгений Петрович, но он сказал, что он тут просто Женя. Тут
медсестра позвала меня к себе. И там дала мне таблеточку.
Медперсонал еще не решил, хорошо это или нет, что я разговариваю
с солдатами.
Уходя домой, я показала свои человеческие ручки солдатам. Все
заулыбались — все закончилось хорошо! Как хорошо такой ребенок
влияет на психику, ребенок не видит ничего страшного, и всем
вокруг как-то легче все это пережить!
На следующий день другой солдат взял у меня вечернюю
таблетку, сам выпил и его копытца стали ручками, а я пошла домой
с копытцами. Папа удивился и пошел в больницу разбираться…
Один солдат тоже украл таблетку обратной внешности, после
того, как ему пришили копытца вместо ручек, и сбежал. — Видишь,
вернулся, — сказал мне Антон Андреевич. Солдат был больным, у него
с детства был артрит суставов рук. Новые руки выросли здоровыми,
но постепенно опять стали больными. Он вернулся и попросил
копытца обратно. У него был сильный артрит суставов, он
и копытцам был уже рад. Ему обещали, что после обратной
операции, когда ему снова пришьют свои руки, артрит уже не будет
так прогрессировать. Пока он ходил с копытцами, его руки
оперировали, выравнивая кости.

У нас лежали солдаты с ногами свиней, козлов… Все ждали
от Дмитрия Александровича обратных операций, все хотели домой.
А домой отправлял только после официального разрешения
Нагорбова. Нагорбов набрал себе свиту из кровожадных
новорожденных, недавно поднятых из зверей — они были ему
преданны и немногословны. Их было легко получить — распылил
оживляющий порошок на, например, муравейник, и у тебя уже отряд
солдат. Для начала Владимир довольствовался парой десятков.
С такими наемниками тоже было не все так просто — им надо
было колоть человеческие черты, сворачивать кровожадность.
Но на дворе был 1988 год, приближался крах советского союза и для
новорожденных включили режим «лайт».
Дмитрий Александрович проверил на опыте, что сращивать
лучше кости (в идеале кости родственников, или хотя бы одной
группы крови), долго, но надежно. Если вынимать руку из сустава
и вставлять другую, то «шарнир» часто воспалялся, и с ним было
много проблем. Он советовал сращивать именно кости. Но Лиан
оставался Лианом, и здесь залечивалось то, что обычно воспалялось.

Часть 3. Дочка генерала
Наталья Поджарова
В Лиан, как в изгнание, отправили старого генерала Андрея
Васильевича Корщунского с дочерью. Все уже поняли, что в Лиане
проводили страшные операции и отправили кого-то из высших
чинов туда бороться. Генерал в свое время присоединил Казахстан.
С тех пор его стали называть Казахстаном. Он был дамским
угодником и близко знал влиятельную казахстанскую генеральшу —
она и надоумила его «купить» правительство Казахстана.
Добавление Казахстана прошло без кровопролития — СССР просто
расширил границы. Но сейчас в стране готовили переворот,
и генерал не был в чести.
Генерал был уже стар — поджарый, худой, крепкий старик. Его
дочь Наталья была высокая, дородная, темноволосая, со светлыми
глазами. Она не носила фамилию отца, а девичью фамилию матери
Поджарова.
Генерал Корщунский важно гулял по Лиану под руку с дочерью.
Важный и богатый. Дослужившийся до высших чинов. Он запросто
мог сойти за мужа дочери. А потом закрылся дома, потому что, гуляя
с дочерью, боялся услышать «шлюха» вслед. Сначала он хотел
наказать таких крикунов, бегал за ними с тростью, веселил народ,
а потом просто махнул рукой и забился дома. Их искали
казахстанцы. И маленькая девочка, я, рассказала, где искать генерала
Корщунского и его дочь. Генерал был в пушку, и все это знали. И этот
пушок назывался работорговля.
В военной части Андрей Васильевич пытался навести свои
порядки, рассказывал правила расстановки сил при боевых
действиях, но ему позвонили из Москвы и попросили не смущать
молодежь — у них здесь были совсем другие цели. «Как же,

дуга-2», — подумал он. — Куда нам до молодых, — сказал он вслух.
Генерал надулся дома и занялся судьбой Натальи. Ему еще давно
предсказывали ораклы, что здесь он выдаст ее замуж.
У генерала была падшая дочь, она уже спала с друзьями отца
за их покровительство, влияние, что-то пыталась доказать отцу. Ее
любовники почти все были женаты и многие старше… Ей самой было
уже за тридцать. Она даже была влюблена в одного, но он не мог
опозорить себя разводом — тогда «развод» был просто словом, их
в СССР практически не существовало. Поэтому старый генерал уехал
от посторонних глаз и сплетен. Время отвернулось от «расширителей
границ».
— Она трахалась и с мужиков за это деньги складывала. Все
ждала, что на ней кто-то женится. Какого-то Сашу все искала… А отец
и не знал ничего… — судачили за ее спиной.
Все началось просто с подарков — половой акт — дороге кольцо,
акт — цепочка или колье… Иногда это были драгоценности жен,
и Наталья их сразу продавала. Потом она стала просто брать
деньги… То на дорогой ужин, то просто так. Но это все были свои —
друзья отца или что чаще, его подчиненные. И она думала, что
ничего страшного… А потом ей жена одного генерала так в лицо
и сказала, что мол ты проститутка и все тут! Иди на улицу
зарабатывать! Она вся в слезы, да ничего не поделать. Все от Саши
своего покровительства искала. Что он женится на ней. А он ни
в какую. Тебя люблю, но с женой не разведусь ни за что…. И одну
греет и другую. А она еще пуще в разнос ушла… Чтобы ему мстить,
чтобы он видел и знал. Еще больше стала с мужиками спать.
И деньги теперь брала открыто. И якобы не боялась ничего.
Смелая! — Управы на нее нет! Отец-то генерал! — говорили соседи,
а Саша ее рвал на себе волосы… Но отцу предложили Лиан, и она
отправилась в изгнание с отцом…
— И чего она жиру бесится! В жизни есть все! Баловень судьбы…
Отец думал, ее будет «сносить», ее за его заслуги перед
Отечеством будет вытягивать, но ее наоборот только сильнее
затягивало в проституцию. Привлекала легкая богатая жизнь,
хотелось произвести впечатление на отца.

Но время было такое — тогда дочерей таких генералов всех
проститутками делали… Плохие подруги и т. д.
— Хоть поедем в места уединений! Отдохнем! — говорил отец.
Уединение — это то, что ему было на самом деле надо после шумной
Москвы.
Когда в Лиане появился генерал, многие думали, что это закон
и порядок. И уж он-то наведет здесь порядок и прекратит произвол
врачей. Но генерал был не тот. Его сюда отправили хоронить. Он был
слишком запятнан в работорговле… Неугоден власти и уже не нужен.
Наталья Поджарова ехала в ЗАТО Лиан в расстройстве чувств. Ее
отвергли, у нее недавно произошел разговор с ее возлюбленным
и его женой. Она ехала в смятении… не зная, сколько всего она там
натворит…
***
Дом генерала Корщунского построил ветер, черный быстрый
вихрь. Черный вихрь крутился на том пригорке, и постепенно
возникало новое здание. Дом генерала Корщунского стоял
в отдалении и был большой, двухэтажный, очень шикарно
обставленный. Дорогая парча, шикарные занавески на окнах,
приглушенный свет, большая люстра, мягкие диваны. Семья
Симоненко жила в очень просто обставленной квартире.
Первое время Наталья просто гуляла около дома,
присматривалась к обстановке. Она сразу поняла, что это скучное
место — никаких развлечений, кафе, ресторанов, кинотеатров,
и почти никаких людей. Здесь были только врачи и малочисленные
военные. Из достопримечательностей только больница…
Она блуждала по Лиану — ее уже предупредили не заходить
в тайгу — там часто пропадали без вести, дикие звери могли напасть
на людей. «Что отец делал здесь? В Москве говорили, что его
отправили сюда умирать. Глушь глушью», — думала Наталья. И она
не знала, что один из обитателей тайги Лиана станет ее мужем…
Наталья прогуливалась по Лиану, когда увидела, как из больницы
выбежал какой-то зверек, весь забинтованный, замотанный белыми
тряпками. Он побежал в лес, и группа медиков побежали за ним
ловить его и возвращать. Наталья удивилась — он был какой-то

маленький, как мальчик лет десяти, но в то же время покрытый
шерстью. И бегал на двух ногах. Она даже зашла в больницу узнать,
что произошло. — Лисенок сбежал, — ответил ей медперсонал,
изучающее рассматривая, как под лупой. — А, лисенок… —
разочарованно протянула она.
Но она даже проснулась ночью. «Да какой это лисенок, он бегал
на двух ногах». И решила побольше покрутиться вокруг больницы.
«Все-таки там что-то происходит», — и она смогла спокойно уснуть.
На следующий день она уже не пошла через главный вход
больницы, а села на лавочке и смотрела, как в больницу привозили
раненых солдат. «Все-таки где они лежат?» — думала она,
рассматривая небольшое трехэтажное здание больницы. Она
немного позаглядывала в окна и решила вечером залезть в одну
из палат…
Не успело солнце опуститься за горизонтом, как Наталья
принесла невысокую стремянку и залезла в окно. Она думала, что
именно здесь держат прооперированных солдат. Но попала
в хранилище органов. Здесь в булькающих банках стояли
работающие сердца, «дышащие» легкие, темная печень. Даже стояли
отрезанные руки и ноги. Вдруг пришел кто-то из медработников,
и Наталья спряталась за дверцей шкафа.
Врач и санитарка о чем-то говорили между собой…
— Все-таки правильно решили не приращивать сразу руки, пусть
походят с копытами…
«О чем это они?» — также с ужасом подумала Наталья.
Когда они вышли, она решила пройти в следующую комнату…
А вот это была комната, где лежали недавно прооперированные
солдаты. Она неслышно прошла по коридору и зашла в палату. Свет
включать было не надо — комната была полна людей. Точнее зверей.
Это все были люди с большими коровьими рогами, иногда копытами
вместо рук и ног. Некоторые просто лежали на кроватях, многие
стояли — Наталья вдруг оказалась среди человеко-быков. На многих
были окровавленные повязки — им точно недавно делали операции
по пересадке конечностей. Пахло спиртом и какими-то лекарствами.
Наталья застыла в изумлении и испуге.

Один солдат увидел ее и закричал: — Помогите, помогите, — он
показывал ей свои руки все в кровавых повязках, но вместо кистей
у него были копыта. Вдруг все вокруг нее зашевелились. — Помогите
нам! Видите, что они с нами сделали! Кто вы? Помогите нам! —
некоторые стали кричать.
Наталья подбежала к окну. Она уже вылезала в окно, когда
в комнату вбежал медбрат разбираться, что за крики…
— Вот не сидится ей спокойно, — ворчала на нее санитарка, видя
ее в окне. — Генеральские дети. — И она пошла докладывать
о выходке Натальи главному врачу…
Наталья прибежала домой и сразу легла в кровать, типа спала
все время. Она не могла поверить своим глазам… Утром она
собиралась все рассказать отцу…
***
На следующее утро генерал Андрея Васильевича сам спросил
дочь под гипнозом, где она была вчера вечером и что видела. Она
ему все рассказала. Она сидела перед ним и послушно отвечала
на все вопросы. Он ей сначала не поверил, а потом решил сам
походить около больницы. Он сделал так, чтобы она забыла
вчерашний день и вечер. Тем более, что он знал, что ее сегодня ждал
сюрприз…
Андрей Васильевич отправил ее в гости к своим друзьям…
И сделал так, чтобы она все забыла. А сам решил разобраться, что же
здесь все-таки происходит. Позвонил в Москву. Не дозвонился.
Вечером генерал сам пошел к больнице и стал заглядывать в ее
окна. «Что в конце концов здесь творится», — думал он. Фантазиям
дочери он не особо верил. Сначала он обошел больницу несколько
раз, посчитал, сколько выходов, возможен ли подземный ход. Он
не стал опрометчиво, как дочь, залезать в больницу через окно.
Довольствовался осмотром палат через окна. Как и говорила дочь,
в палатах были солдаты, офицеры, все изуродованные,
с конечностями зверей поголовно и рогами. Сначала он не поверил
своим глазам. Тут он увидел человека с головой кабана… — Боже
мой! — генерал ударил себя по лбу.

Он быстро вернулся домой и лег в кровать — как вчера Наталья.
И почему-то он стал горько плакать… Дочь домой на ночь он
не ждал…
Утром он думал о том, что для него это был шанс вернуться
в Москву, вернуть свой пост и имя, свою репутацию. Он уже видел
сенсационные заголовки газет «Чудовищные эксперименты над
людьми» или «Что скрывают ЗАТО», «Лиан — зона опытов». И он
позвонил в Москву…
***
Наталья еще днем пошла в гости к друзьям отца.
Это все были потомственные офицеры. Собрались в квартире
майора, праздновали его повышение. Было весело, Наталья вообще
не вспоминала, не помнила больницу и что там увидела вчера. Так
сделал отец. В компании все пили шампанское, и Наталья опять была
как рыба в воде. Она была окружена мужчинами и много шутила.
Музыка, танцы. И она уже ловила на себе завистливые взгляды
ревнивых жен. Надо же, сама дочь генерала Корщунского снизошла
до их богадельни. О ней шла худая молва. Наталья думала, что
хорошо оказаться в компании малознакомых людей. О ней судачили
за спиной, но это было не их дело.
Но когда наступил вечер, все почему-то засобиралась по домам.
Компания быстро рассасывалась. Осталась только несколько
молоденьких офицеров, которые позволяли по отношению к ней
весьма двусмысленные шутки. Она сначала отшучивалась. Но все
равно делала вид, что ей весело. И еще какой-то молоденький
гражданский в углу иногда смотрел на нее исподлобья. Она не сразу
обратила на него внимание. «А симпатичный, только полноват», —
подумала она. Он был высокий, достаточно крупный, толстокостный.
Он чем-то напоминал медвежонка. Его звали Алексей.
— А вы остаетесь? — как-то слишком храбро спросила она у него.
— Да, — просто ответил он.
— Ну куда торопиться? — также храбро и почему-то с вызовом
сказала она. — Будете еще шампанского? — она налила ему в бокал.
Сначала она хотела сказать, что то была Москва, и это не имеет
значения… Но все также двусмысленно шутили…

— Вы курите? — опять же с вызовом спросила она у Алексея
и мотнула головой. — А я вот курю, — и они вышли на балкон.
Подальше от остальных. И она не хотела обратно в комнату. Он был
какой-то потерянный, скромный, явно не в своей тарелке.
Гражданский — вот, то ей сейчас нужно. Без шлейфа славы отца. Ее
выбор на сегодня был сделан…
Остальные тихо разошлись, остались только хозяева квартиры.
Наталья долго сидела с Лешей на кухне, шутила и смеялась,
запрокинув голову, пока молодые офицерики, делавшие ей
двусмысленные намеки, расходились… Потом им обоим было уже
поздно уходить домой и на улице темно, и хозяйка разложила им
диван в зале… Весь день было весело и немного неловко. И Наталья
почему-то хотела доказать всем, и отцу, и ему, что она не такая…
Не такая, как все говорят… Когда выключили свет, Алексей ее
поцеловал…

«А поутру они проснулись»
Спали они долго, почти до обеда. Проснувшись Наталья хотела
сказать ему, что за ней идет ворох сплетен и что это неправда
(большинство из них) и чтобы он не слушал их, никогда не слушал.
Она думала плакать и божиться ему, как когда-то отцу, что чиста (или
почти чиста). Потом надо сказать, что ее отец имеет высокий чин
и может сделать его военным и дать ему пост. Но он почему-то
сделал вид, что ничего не помнит. Как будто между ними ничего
не было этой ночью. Он как-то скромно потупился и стал собирать
вещи. — Мне надо идти, извини, — быстро сказал он. — Может, еще
увидимся, — и он взял плащ и вышел… Наталья села на диван, уже
собранный, где они сегодня занимались любовью, и расплакалась,
она ожидала чего угодно, только не этого. — Видишь, какой он, —
стала утешать ее хозяйка квартиры, жена майора, склонившись над
ней — Он по-другому не мог. Зверь он. И страшный. Он в тайгу

пошел… — Наталья ничего не поняла. — Домой я, — сказала она
хозяйке…
А Алексей вышел из квартиры и выдохнул. Он не мог ей ничего
объяснить, не сейчас. И об отце. И какой он может быть. После
шестнадцати он стал вдруг покрываться шерстью и становиться Етти,
что ли. Как снежный человек. Как оборотень, но прямоходящий… Его
отец убил очень много на войне, он убивал и убивал, резал мечом
и резал, всех подряд и не мог остановиться, и поэтому Алексей стал
таким… Или это работорговля — отец поторговывал детьми,
переправлял их в работорговые города. Он не мог остаться — он
чувствовал, что скоро опять станет зверем, и руки уже покрывались
шерстью.
Наталья почему-то думала, что никогда его не увидит. Кто-то
из «завистливые кумушек» после сказал ей, что ему было
семнадцать.
Она
тогда
даже
подавилась,
связалась
с несовершеннолетним и это уголовное преступление. «Он улетел,
но обещал вернуться»…
***
После разговора с Москвой пыл генерала поутих — разговор был
бурный, генерал был взволнован — нет, в Москве его точно не ждут.
Конечно, его отправили сюда не медицинские эксперименты
расследовать… и в Москве он больше не нужен. Эта сенсация никому
не нужна. И меньше всего ему надо здесь лезть в дела врачей.
И всем рассказывать об их экспериментах, а то он вполне может
сойти за сумасшедшего. И лучше ему туда не звонить, даже решил
он. Вообще после разговора Андрей Васильевич понял, что в Москве
происходит крах империи, то есть крах союза, и сейчас точно
не до него. Он в который раз поймал себя на мысли, что его
отправили сюда умирать… Что он уже вряд ли вернется к власти. Как
Наполеон на Эльбе. Он еще раз прокручивал в голове разговор
с начальством и даже думал, что его отправили сюда подальше
от Евгения Палыча, чтобы он отсиделся, переждал трудное время,
а потом будут его возвращать с триумфом. Но кто будет его
возвращать? Тем более с триумфом. Они сами там все на волоске.
Но потом, вспомнив последний разговор с Василием Петровичем,

отбросил эту мысль — он им точно уже не нужен. Новых героев
наберут!
Евгений Палыч в это время висел в подвале Кремля в кандалах —
его пытали люди Лиана, поднятые из зверей, которые еще даже
не родились, они попали в Кремль через черные дыры. Так
в подвалах один за одним выводили из игр ключевые политические
фигуры 1990х годов, их пытали и убивали. Корщунскому еще
повезло. Но эта история не о том…
Генерал Андрей Васильевич достал старую подзорную трубу —
вспомнил свое военное походное прошлое в Казахстане — и стал
из своего дома рассматривать окна больницы. Он уже понял, что
здесь делали операции и приращивали органы животных,
сращивали тела солдат, делали солдат-осьминогов с шестью руками
т. д. И в одном из окон он увидел Нагорбова, он знал, что это
контрабандист оружия. — А вот в чем дело, — сказал он себе. Теперь
ему стало понятно… Он все думал, как это можно использовать
в своих целях. И даже собирался поехать в Москву… И он решил
смотреть за окнами больницы каждый день.
Днем он увидел дочь, она прошла в свою комнату усталая, даже
не поздоровавшись, не сказав ему ни слова, и старого генерала
стали занимать уже совсем другие мысли.
***
Возлюбленный Натальи отправился в бега — периодически он
превращался в дикого зверя, зарастал шерстью и жил в тайге. Он
бился головой о стены и ему постоянно были нужны
«успокоительные» препараты.
Сначала Наталья решила, что не будет из-за него расстраиваться
совсем. Все-таки кто он — обычный студент (хоть не школьник!), а она
дочь генерала. Но через три недели она сделала тест
на беременность, и он был положительный.
Отец говорил ей, что ей лучше все забыть. Она то помнила, то нет,
как сошлась с Алексеем. Просто однажды проснулась беременной,
отец держал ее дома, она все время спала и была инкубатором для
ребенка. Генерал, влиятельный человек, проматывал время и держал
беременную дочь на препаратах. Потом он повзрослил внука сразу

до двух лет. Мальчика назвали в честь отца Алексеем. Мне было пять,
ему два. И генерал сразу как будто подобрел, стал дедушкой. Теперь
генерал Корщунский с гордостью гулял по Лиану с коляской,
не обращая внимания на всяких крикунов. И уже меньше
возмущался, что его отправили в Лиан.
Наталья то вспоминала все, то забывала. Она то помнила, что
кормила младенца, то сразу гуляла с годовалым сыном. Она то
вспоминала эксперименты врачей Лиана, то забывала опять. Генерал
ставил черные дыры…
Наталья то ждала Алексея, то нет… Мальчик только родился… А ее
Леша все ждал препараты и жил в лесах зверем. А Наталья опять
заглядывала в лаборатории.

Фавн
Там на неведомых дорожках
Следы невиданных зверей;
А. С. Пушкин «Руслан и Людмила»
Сатира сделал Моро, вспомнив все, что знал о древности, — у него
было козлиное лицо грубо еврейского типа, неприятный блеющий
голос и ноги, какие принято изображать у черта. Когда мы проходили
мимо, он глотал какие-то стручки.
Г. Уэллс «Остров доктора Моро»
— Не обращайте на нее внимание, — говорил всем Геннадий
Иванович обо мне. — Она здесь по предписанию.
— Юрий Владимирович подтвердил?
— Да…
Юрий Владимирович — это был наш оракл. Оракл больницы.
Потом мне дали белый халатик, если сидеть в больнице, то
в соответствующей одежде.

Георгий Васильевич был уже другой, но выглядел также. Он
выпил таблетку и стал как изобретатель огнеупорного плаща.
А настоящего Георгия Васильевича, который был и белочкой,
и зайчиком в лесу и описывал жизнь животных, уснул, усыпили и его
медсестру Марину Владимировну. Новый Георгий Васильевич был
ключник, принудительный трансвестит. У него даже была веселая
фамилия Шмонов, и она ему очень подходила. Он возмущался
по любому поводу. Он принял дела. Врачи иногда менялись,
но некоторые пили таблетки и выглядели одинаково.
Георгий Васильевич, уже новый, мне рассказал: — В средние века
часто пришивали солдатам лапы других животных. Но тогда считали,
что при этом человек теряет что-то человеческое и становится
больше похож на животного, чьи органы ему пересадили. Если
одному человеку пришивали руку или ногу другого, то в нем потом
«просыпался» хозяин руки или ноги, и два человека жили в одном
теле. Дмитрий Павлович хотел доказать, что другой человек
возникать не должен. Все решает голова. Пересаживают же сердца,
почки и легкие без раздвоения личности. Тогда боялись
Франкенштейнов — людей собранны их других… И эти суеверия
не искоренили до сих пор… — он тоже был добрый старичок.
Дмитрий Владимирович решил сделать фавна, не просто
человека с головой козла, а именно фавна, человека с ногами
барана, копытами, покрытыми шерстью. В Лиане говорили, что трупы
врачи сжигали в печи, а солдаты пропадали без вести.
Все, что ниже пояса, у этого человека-козла было от козла, и это
были тяжелые операции, сначала их делали с одинаковыми
группами крови — всем солдатам делали одну группу крови, первую
или вторую. Козлу переливали кровь солдата, к которому собирались
пришивать его ноги. Потом такие операции стали делать с разными
группами крови, это было намного сложнее, тела не приживались. —
И это вызов, — говорил Дмитрий Владимирович.
Но фавн не получался. Дмитрий Владимирович резал тела,
сращивал их, но они не приживались. Это был уже третий фавн,
хирург злился, сжигал тела козлов, и все даже боялись подумать,
могли ли врачи сжигать тела людей…

Мария Дмитриевна все переживала, что он брал почти здоровых
солдат и пришивал им ноги козлов. Их после операций не всегда
можно было вылечить. Зачастую их просто потом сжигали. Дмитрий
Владимирович нервничал, злился… Некоторые врачи старались
обратно сращивать солдат, чтобы оставались только небольшие
шрамы в виде растяжек, но Дмитрий Владимирович не старался…
Врачей в лаборатории работало много… Одни засыпали, другие
просыпались. Я чаще всего работала с Георгием Васильевичем
и Дмитрием Палычем.
— Нет, рога уже не могу, пусть дают таблетку, — возмущался
Дмитрий Владимирович, когда у него получился мало-мальски
приличный фавн.
— А вот Сергей Витальевич бы смог… — раззадоривали его.
— Ну посмотрим, — это был еще один вызов для Дмитрия
Владимировича.
Сергей Витальевич делал рога из спинно-мозговой жидкости,
и у него на самом деле получилось. Он через позвоночник вывел
спинной мозг в голову. И кормил подопытного солдата орехами,
чтобы у него были подходящие минеральные вещества в организме.
Солдат ел орехи сутками, и скоро у него выросли рожки. Потом ему
стали пришивать ноги козла и делать фавном.
— Нет, я скажу вам это один раз, и больше от меня вы этого
не услышите, но вы самый лучший врач, которого я когда-либо
встречал! Вы просто лучший! — говорил Сергей Витальевич Дмитрию
Владимировичу, и все в Лиане тогда хлопали, а Дмитрий
Владимирович так расчувствовался, что даже расплакался…
Но больше его не хвалили, и папа говорил, что чтобы сделать
того фавна, он убил солдата, почти здорового, который мог уйти
из больницы на своих ногах.
Дмитрий Васильевич прирастил одному солдату ногу козла: —
Иди-ходи, пока ногу человека не подберут! — И солдат пошел жить
с ногой козла, пока не подберут подходящую ногу человека!
Не знаю, подобрали ему ногу человека или нет.
Дмитрий Васильевич даже пересаживал сначала сердца диких
козлов людям, и они приживались. — Все дело в прямохождении, —
говорил Дмитрий Васильевич. — У диких козлов сердце устроено

правильно, как у человека, наподобие. — Потом в лаборатории
пересаживали и другие органы; почки, легкие, даже печень у людей
и животных из одной местности иногда приживалась. — Надо
проверять печеночные пробы, — говорила нам Дмитрий Васильевич,
а он разбирался.
Потом одному солдату без ноги Георгий Васильевич пришил ногу
козла… И он еще долго жил с такой ногой. Георгий Васильевич
сказал: — Выбирай! Или жить без ноги или с ногой козла! У тебя
редкая группа крови, и тебе ногу не подберут! — И он согласился
жить с ногой козла и еще семь лет жил в уединении, чтобы его никто
не видел — подальше от посторонних глаз. Потом, говорили, ему
отрежут эту ногу, и он будет жить инвалидом без ноги. И врачи тогда
будут бороться за обрезь — сколько сантиметров ноги козла в таком
случае можно оставить человеку, чтобы не было отторжение
и перемешивалась ДНК.
Георгий Васильевич говорил, что фавн был важнее кентавра,
потому что он имел практическое применение! И люди, пока ждали
свои органы, могли жить с ногами козлов. Или жить всегда с ними,
но так не получалось! Общество не принимало.
— Люди еще так незрелы… — говорил мне Дмитрий Павлович
и опять пил… Он пил, потому что думал, что эти люди могли жить
здоровыми, если бы не война… Потому что врачи калечили здоровых
людей. Ради науки, опытов и экспериментов. Но это система, и подругому нельзя. Он просто пил, чтобы не помнить. Чтобы забыть
и никогда не вспоминать!
— Душа у меня болит, болит и все! А это медицина! — и он рвал
на себе рубашку и опять пил и засыпал в забытьи на столе…
Дмитрий Васильевич никогда не пил и очень на него ругался.
Сильно ругался.
А Мария Дмитриевна говорила, что плохо брать здоровых
и калечить. А врачи говорили: — Один раз живем! Когда еще такое
будет?

Кентавры
Смешались в кучу кони, люди
М.Ю.Лермонтов «Бородино»
— Представляете, они пришили тело человека к ногам коня. Хаха-ха, вот умора! — в лаборатории смеялись до слез, Дмитрий
Владимирович даже слег от смеха, и у него от конвульсий иногда
дергались ручки и ножки.– Тело человека и задние ноги коня! Так
смешно, что из ушей могут ссаки политься! — Он смеялся до слез.
У лошади размер не тот, а жеребят резать обидно, кости еще
некрепкие, хорошо брать уже старых лошадей, зрелых. Это будет как
человек на ходулях. И даже таких делали. Козлы просто меньше.
И ДНК лошади не очень подходила для пересадок.
Раньше в средние века многие солдаты становились козлами,
поэтому козлы так легко приживались. — Это как похожая группа
крови, — говорил мне Дмитрий Владимирович.
Сергей Витальевич говорил, что люди конями тоже бегали.
Во времена Пушкина, например. Пили таблетки внешности
и становились конями.
— Но у коня не тот размер… — возражал ему Дмитрий
Владимирович.
— А ты попробуй! — настаивал Сергей Витальевич. Эта парочка,
Сергей Витальевич и Дмитрий Владимирович, вечно друг над другом
подшучивали и друг друга подзадоривали.
И Дмитрий Владимирович попробовал. Но тела не подходили
друг другу по размеру и хуже прирастали.
Горные козлы были лучше коней, потому что они бегали
по горам, у них задние ноги были намного сильнее передних, постав
их тела был близок прямохождению человека.
А люди-кони могли ходить только на четырех ногах, на двух
ногах, передних или задних, они просто не держались. И эти людикони назывались кентаврами.

Дмитрий Владимирович сделал двух кентавров. Кентавров
делать было тяжело, тяжелее козлов, но после кентавра человек
точно погибал, а после козла необязательно.
Когда делаешь кентавра — режешь позвоночник и переносишь
его через живот, задевая желудок и кишечник, выбрасываешь
внутренности. Потом их уже не вставить.
А чтобы сделать кентавра, нужны именно хорошие гены, которые
ты похоронишь, или здоровый в пяти поколениях солдат, или
богатырское здоровье.
Но полноценный кентавр не получался, сложно сделать единую
выделительную систему. Кентавр в Лиане был только срощенный,
отрезали человеку тело до гениталий и пришивали к лошади,
оставив и желудок и кишечник. То есть у кентавра получилось два
кишечника и желудка. Такие люди умирали или от обезвоживания
и истощения — им не давали пить и есть, чтобы им нечем было
ходить в туалет или от зашлакованности организма. Или им давали
таблетки, и они не хотели есть. За кентавров обещали пески
времени.
— Это не то, это банально, — говорил Дмитрий Владимирович.
Но такого человека-коня они тоже поместили в комнату страха.
Потом Сергей Витальевич сказал, что в Японии якобы сделали
настоящего кентавра, с общей половой и пищеварительной
системой.
Дмитрию Владимировичу даже приносили настоящего кентавра
из Японии — человека-коня, Дмитрий Владимирович его разрезал
и смотрел, что и где у него находится. Нет, его делали, как и мы —
просто сращивали два тела.
— Так вы так кентавра и не сделали что ли? — Сергей Витальевич
засмеялся.
— Нет…
— Ну тогда будите Евгения Палыча. Он сделает… — Дмитрий
Владимирович, видно, расстроился.
Евгений Палыч оказался маленьким, щуплый и очень подвижным.
Он мало говорил и много работал. Ему тоже доставили лучший
материал. Это был очень крупным мужчиной, и его сделали
кентавром. Для сращивания кишечника и мочевого пузыря хирург

использовал пластиковые прозрачные трубки — просто протянул их
от человеческого тела через лошадиное к выводительной системе
лошади. Он сохранил тело человека максимально, отрезал
минимум — только ноги и пришил к телу коня, предварительно
вычистив тело коня. Получился кентавр с длинным телом человека —
но это был кентавр, он ходил в туалет как конь.
Вообще чаще всего люди-кентавры бегали лошадьми, потом
умирали от отравления организма. Но их Георгий Владимирович
вовремя разделял. Если бы делал операции только Дмитрий
Владимирович, он бы их не разделял… Они бы просто умирали… Ему
было все равно. А я не знала, как правильно. «Люди рождаются, люди
умирают», как говорили в Лиане.
— Главное, их вовремя разделять, — говорил мне Георгий
Владимирович.
— Неужели опять, — проснулся один солдат без ног… Но в этот раз
проснулся Евгений Павлович и пришил его к заду коня с трубками.
И он долго бегал конем по полям. Его даже поместили в ту комнату,
как настоящего кентавра, и это был прорыв в науке! А потом Георгий
Владимирович пришил тому солдату другие ноги от умершего
солдата — ему очень повезло!
Хорошо, когда пришивали ноги умерших, потому что могли
пришивать ноги и живых, отрезали ноги у одного — пришили
к другому! Эдакое перераспределение органов! — А что делать
с солдатом, чьи ноги отрезали? — спрашивала Дмитрий
Владимировича его медсестра. — Пришить еще чьи-нибудь! — И так
дойти до какого-нибудь трупа. Типа «Какой ты хочешь размер обуви,
такие ноги и пришей себе!» И это хорошо, если группы крови
совпадали. Хорошо было пришивать ноги стариков — потом они
как бы обновлялись, через двадцать лет. Но Георгий Владимирович
говорил, что в Лиане это было в принципе возможно, а в остальном
мире уже нет. Многие врачи говорили, что это беспредел,
но большинство их не слушало, это было время экспериментов.
Мы сращивали швы желтой лампочкой, и шва не оставалось…
Даже намека на шов.
— Евгений Палыч заснул. Его уже не разбудят. Теперь все будет,
как раньше. Никаких сюрпризов, — сказал мне Георгий Васильевич

вздохнув. Он был печален по этому поводу и раздосадован.
Этот Георгий Васильевич как будто знал нас. Папа говорил, что
ему пересадили память про нас.
Новаторство Евгений Палыча заключалось в том, что он
использовал в теле существ пластиковые шланги, не резиновые,
из тонкого прозрачного пластика. Можно было использовать
донорские органы. Органы тоже пробовали, но шланги были лучше,
не надо было сверять группу крови и резус-фактор — шланг
подходил всем. От них не было отторжения и воспаления.
Один хирург тоже так делал. Он просто отрезал у солдата ноги,
оставив пенис, и пришил ноги коня, а потом сзади его остальное
тело. Пока зашив анальное отверстие. Но потом он вывел с помощью
пластиковой трубочки анальное отверстие вниз и немного вбок тела,
а у коня все зашил и убрал… И сделали такую же девочку.
Получившиеся кентавры могли долго бегать и радоваться. Они оба
были инвалидами детства и не могли ходить, поэтому нормально.
Они даже так могли размножаться. Но у девушки должны были идти
месячные, Евгений Палыч знал об этом эксперименте, вспомнил его
и пошел дальше, сделал полноценного кентавра.
Эту парочку кентавров из инвалидов отправили из Лиана, и они
еще семь лет жили подальше от людских глаз. У них даже были
дети — обычные дети, не жеребята и не кентавры. Но они были
срощенными… Их убили через семь лет, но дети остались и их
отправили в детдом. Могли поднять кого-то из хирургов Лиана,
Чтобы их разделили и пришили новые ноги. Но это уже было
запрещено…
Потом Евгений Палыч узнал, что мы работаем не с инвалидами,
а с солдатами, и он очень грустил… Он даже пошел к генералу
Дмитрию Львовичу, ответственному за Лиан, очень ругался и кричал,
что он не будет работать с солдатами и пусть ищут другого… Потом
его сильно били плеткой по спине и даже по лицу, мы думали, его
даже убьют. Но Дмитрий Львович смотрел на свой планшет, где
видел жизненный пусть каждого из нас мигающей точкой и видел,
что Евгения Палыча нельзя убить. Его было запрещено убивать…
Меня тоже. Кого-то из нас могли даже убить, но не его… Дмитрий
Львович иногда бил врачей плеткой. А Марина Владимировна

раньше говорила: — Мы люди подневольные, мы ничего
не решаем… — Они сначала все думали, что работают с инвалидами.
А с солдатами работать отказывались… Но нельзя было
отказываться… Сейчас нельзя. Не здесь.
— Надо работать и просто работать, — говорил Дмитрий
Владимирович и точил свои ножи, свои пилы и лезвия для
пересадок.
Потом Евгений Палыч сильно болел, но Георгий Васильевич
налил на его спину живой воды, и все прошло… Потом Евгению
Палычу дали забвение и дальше он просто работал.
И не задумывался. Такие эксперименты тоже нужны были военным.
И говорили, что какой-то военный жил в уединении с ногами коня —
свои ноги ему оторвало в войну. И он так жил и никто ему не мешал.
Но в больнице опять разделяли кентавров, отдельно держали
верхи людей и низы коней, чтобы не тратить людей и коней
понапрасну, коней было сложно достать…. Людей тоже… Тогда
Владимир Нагорбов пригнал табун коней для опытов — он двигал
медицину. И врачам это понравилось.
Кого могли, старались восстанавливать. Но не всех и не всегда.
Иногда не успевали. Георгий Васильевич старался. Иногда
не хотели — им оракл говорил, кого не спасать. — Вот тебя бы точно
спасли, — говорил мне Дмитрий Павлович. Он опять сильно пил, чтото праздновал. Он пил до самозабвения, до помешательства.
И поэтому его решили опять усыпить, а потом, если надо, опять
разбудить. Но Георгий Васильевич говорил, что он очень хороший
врач.
Врачи стали делать кентавров без половой системы — кентавры
не должны были размножаться. Но Евгений Павлович сделал одного
с половой — и у него получилось!
Иногда солдат зашивать мешал Нагорбов — это были его
свидетели, и на этой войне и в Лиане он рассчитывал многих
похоронить. Он делал так, что их специально отправляли на войну,
калечили и отвозили в Лиан. Он сам воровал их тела
из лаборатории, из хранилища, их замороженные органы и сам их
уничтожал. А если врачи мешали ему, то он бил и врачей.

В лаборатории экспериментировали, пришивали новые тела
коней к старикам и молодым тела старых животных — но все-таки
решили, что биологический возраст коней и людей должен
соответствовать. Лучше пришивать молодым молодое животное,
а старым старое. Но не обязательно, главное, чтобы не было резусконфликта.
Всем солдатам брали группу крови, и если у солдата была редкая
и нужна была именно она, то солдат умирал… И неважно, здоровый
он был или больной… Если редкая и такая была нужна, то он умирал,
и Мария Дмитриевна говорила, что это плохо. А потом Марию
Дмитриевну, как и ее Георгия Васильевича когда-то, тоже усыпили.
И были разные медсестры, и я их не запоминала. Только врачей.
Вообще врачи Лиана часто менялись и работали группами.
А Георгий Васильевич говорил, что Дмитрий Владимирович
просто мясник. И папа так говорил, и дедушка Игорь…

Как я снова была лошадкой
После кентавров мне опять захотелось побегать лошадкой, и мне
дали таблеточку внешности.
Было солнечно, и я бегала по полям Лиана и почему-то
вспоминала Георгия Васильевича еще первого и его животных. Я
была полноценной лошадкой, молодым жеребенком. Помню, как
весело, когда быстро бежишь, и ветерок развивает гриву. Я почему-то
именно Георгия Васильевича запомнила лучше всех. Наверное,
потому что больше года крутилась у него в лаборатории. Вспоминала
его зверюшек. Как он держал их в клетках. А потом пришла
в лабораторию и спросила у Анны Алексеевны, где его животные
в клетках, белочки, зайчики и рыбки. Она сказала, что выпустила их
в лес. Но на следующий день отвела меня в давно позабытую всеми
лабораторию Георгия Васильевича на отшибе и показала его
зверюшек — они были заморожены что ли.

— Они сейчас как мамонты. Но их можно оживить, — сказала мне
Анна Алексеевна. И мы разморозили всех зверюшек Георгия
Васильевича и отпустили в лес.
И все врачи Лиана еще долго вспоминали Георгия Васильевича
и его жизнь в лесу и разговоры с животными. Как он приращивал
пальчики белочкам и зайчикам и узнавал у них, со сколькими
пальчиками им удобнее, с тремя, четырьмя или пятью. И белочки
говорили, что им удобнее с четырьмя, чем с тремя, и с пятью, чем
с четырьмя. С шестью он не пробовал. Для зверушек это было уже
слишком.
А я опять думала, как хорошо быть лошадкой. И я еще попросила
таблетку внешности, чтобы побегать коником, но мне уже не дали.
А потом дали, но у меня были блохи, и я все время чесалась — у меня
чесались ушки и пузико. И я все чесалась и чесалась, и мне совсем
не хотелось бегать по лугам. А потом врачи сказали, что раз лошади
носят грузы, то мне опять надо поносить грузы. Носить грузы мне
совсем не понравилось. Ты хочешь просто бегать, а тебе надо тащить
что-то тяжелое. Нет-нет, коняшкой я больше не хотела быть, как
и пони. Только не конем, лучше зайчиком. А врачи хотели, чтобы я
поняла, как хорошо быть человеком!
Катя тоже бегала лошадкой и тоже блохастой. И тоже чесалась.
И могла быть блохастой лошадкой и чесаться и все равно бегать. А я
не хотела. Я лучше зайчиком. И она даже возила на себе Дмитрия
Павловича. А мама говорила, что я ревную…
Катя была смуглым кучерявым чудом. Моя ровесница. Она
ходила с хвостиком. Я была с коротенькими жиденькими волосами
в каре, белокожей и коричневоволосой. Семья Кати переехала в наш
дом, и Катя тоже оказалась в лаборатории, но мы с ней обычно
крутились около разных врачей. Если я была из семьи офицеров, то
Катя, наоборот, из убийц и преступников. Катя должна была вырасти
и стать «чикотилой» — убивать и расчленять людей. Ее папа был
из убийц. Контингент в больнице был разный. Мы уже жили в Лиане
два года, когда появилась семья Кати Араповой.

Комната страха
Эта комната существовала неизвестно где во времени
и пространстве. Туда иногда ненадолго помещали существ, творений
Лиана, но получалось, что они как бы сидели там всегда, как будто
в потоке воды, а на самом деле в искажениях времени
и пространства, и их можно было подробно рассмотреть. Эту комнату
готовили сначала для потомков как музей с открытиями Лиана,
а потом для военных и Грачева в 1990 году.
Эта комната как будто всегда существовала, туда заходили через
черные дыры из разных времен и помещали разных существ. Еще
Георгий Васильевич сказал мне, что создали специальную комнату,
как музей, куда каждый врач может поместить свои самые
существенные достижения. И он поместил туда белочку, которую
нашел, с пятью пальчиками, как будто доказывающую эволюцию, как
будто белки тоже эволюционировали и лапы с пятью пальцами были
самой стабильной формой эволюции. Он верил, что эта мутация
у белок закрепится. Он, когда жил в лесу, разговаривал с белками,
и они рассказывали ему, что им удобнее с пятью пальчиками,
удобнее держать орешек, а потом появился бельчонок с пятью
пальчиками. Дмитрий Павлович говорил про Георгия Васильевича: —
Бедный старик, он верит, что животные тоже эволюционируют. По его
теории все волки, лисы, зайцы и даже кошки будут иметь пять
пальцев на лапах. И все они постепенно будут становиться
людьми… — И он почему-то смеялся.
Георгий Васильевич, еще первый, когда узнал, что комната для
запугивания, даже лег на кровать и громко смеялся. — А я то думал!
А это военные! Комната ужаса! Какие открытия?
Но ту комнату редко открывали и редко кого пускали. И это был
секретный объект. И меня не пускали совсем.
Нам опять открыли черную дыру и поместили в комнату фавна.
Эта комната как бы существовала во времени, они открывали
черную дыру, помещали в комнату новое существо, оно сидело
какое-то время, потом его забирали. А получалось, что в комнате он

продолжал сидеть. Эту комнату готовили для Грачева. Здесь сидел
минотавр Саша Нагорбый, человек-козел, наш фавн, кентавр. Они все
были на успокаивающих препаратах, смирные, но живые.
Именно фавн был самым большим достижением Лиана. И после
фавна нам всем дали таблетки, чтобы мы могли тоже стать фавнами
и попрыгать по горам.
И мы все стали фавнами и скакали по горам — и это было самое
веселое мое приключение тогда! Как весело прыгать козликами!
Даже дедушка Игорь появился из черной дыры из Краснодара, и мы
вместе прыгали по горам! Врачи тоже прыгали и тогда много
смеялись и радовались — они добились существенных результатов
и были горды собой.
Дедушка с папой не радовались, все вспоминали того солдата
с редкой группой крови, который недавно здесь умер… И дедушка
даже втихомолку плакал, чтобы врачи видели…
Врачи все боялись, что если начнут пересаживать органы козлов,
то люди просто потеряют человеческий облик и станут выглядеть как
животные. Болит нога — заменил на ногу козла, болит рука —
на копыто кабана… Они хотели этого избежать.
Тогда готовили развал не огромной страны, а огромной
экономики. И одним из способов запугивания Михаила Сергеевича
Грачева был способ ужаса… Его должны были отвести в эту комнату
Лиана, куда помещали только самые ужасные (или самые
прекрасные, как говорил Дмитрий Павлович) результаты
экспериментов — изуродованных людей с копытами и рогами, их
измученные перебинтованные кровавые тела, людей-зверей,
ужасных, стонущих и изуродованных. И все это наводило ужас,
который не отпускал… Именно такие эксперименты делали сейчас
в Эстонии и хотели повторить в Лиане.
В эту комнату должны были привести Грачева перед отречением
и показать, что делали с его солдатами и, возможно, сделают с ним,
если он не подпишет отречение от власти и развал страны…

ДНК
Родителям периодически стирали память. Мне тоже, но другими
препаратами, как ребенку.
Врачи, которых через черные дыры доставили из средних веков,
говорили, что если пришивать ноги и руки от одного донора, то еще
куда ни шло. Нет конфликта ДНК. Но если от разных и несколько
(больше одного) органов, но человек становился монстром. Шел
конфликт ДНК, прорастали сосуды, сердце гнало кровь через органы.
Человек становился монстром, жутким чудовищным созданием.
У таких людей менялась ДНК. Но можно было пришивать органы
от разных людей спустя много лет — пятнадцать, двадцать,
например… Ждать, когда прорастут сосуды, тело полностью
обновится. Когда ДНК уже смешивались. И конфликта не наступало,
если пришивали конечность только от одного человека, или
несколько конечностей, но тоже от одного… Тогда конфликт ДНК был
минимален и не ощутим.
Все знают, что после пересадки руки или ноги всегда менялась
ДНК исходного человека.
Люди, которым пришивали конечности животных, на самом деле
теряли что-то человеческое… Их ДНК перемешивалась с ДНК их
животного и менялась. Они уже больше не были людьми в полном
смысле этого слова… У них менялся характер и повадки. Тоже
и с людьми, они как будто вместе с органами наследовали и черты
характера донора. Был человек одни, а стал другой… Такие люди
могли проявлять излишнюю агрессию. Если пришивать органы убийц,
то можно самому стать убийцей, если пришивать органы
кровожадного донора, то можно самому нарастить кровожадность.
Не говоря уже о болезнях, которые так можно подхватить от своего
донора, СПИД и гепатит С в том числе. Так считали в средние века,
когда много изучали геном человека и много приращивали органы…
Надо тщательно выбирать доноров. Врачи из Лиана очень
не советовали брать донорские ткани — они еще неизвестно, как
аукаются, в наше время чужеродные ткани часто отторгались.

Некоторые преступники использовали это свойство ДНК — она
всегда менялась, когда пришивали какую-то часть тела. Или
специально переливали себе кровь.
— Теперь начинаем развлекаться! — сказал нам Дмитрий
Александрович проснувшись. И это был новый этап лаборатории
Лиана.

Часть 4. Историческая справка
Деревни Людовика Шестнадцатого
Люди издавна поняли, что руки и ноги «ломаются» и могут даже
отпадать. И, зная, как плохо жить без рук и ног, искали способы их
приращивать или заменять.
Еще во времена, когда люди путешествовали на кораблях
по морям, у одного старого генерала отрубило ногу, и вместо нее ему
пришили ногу дикого козла. И жил он с ногой козла очень долго.
И ждал ногу походящего человека, но он старел, шли годы,
а подходящей человеческой ноги все не было. И стало у него
отказывать сердце. Так он и умер с ногой козла. И задумались тогда
медики, можно ли людям пришивать руки и ноги горных козлов?
А другой капитан корабля долго жил с рукой дикого кабана
и носил черную перчатку, чтобы никто не видел копыта. Да,
с копытом неудобно. Некоторые жили без рук, но с копытом лучше,
чем вообще без руки. Так и жили… Тогда людям часто пришивали
ноги и руки от козлов и кабанов. Если у человека была и нога
от козла, и рука от кабана, то такого человека просто отстреливали,
тот человек не сразу, но становился монстром. При этом допускалось
иметь ноги и копыта от одного животного. В средние века редко
вылезали монстры, но потом они лезли постоянно.
Потом уже в двадцатом веке появилось учение, о том, что
у человека по всему организму расположены нервные окончания,
и ноги и руки от других людей и животных перестали прирастать.
Один врач доказал теорию нервной системы, и если руки и ноги
от других людей и животных прирастали, то он начинал их отбивать,
отрывал руки и ноги и начинал бить, чтобы не прирастали. Потому
что нервы не прирастут… С тех пор можно было пересаживать
от человека к человеку только внутренние «неподвижные» органы:

сердце, почки, печень — там же не было нервных «двигательных»
нервов, двигательные рефлексы не работали. После того как
появилась теория нервной системы человека, руки и ноги перестали
прирастать. Но врачи накинули на Лиан «плащ», и на территории
Лиана нервная система человека не учитывалась, и руки и ноги
от других людей и животных прирастали, как раньше!
Еще Людовик Шестнадцатый, чтобы разобраться с пересадкой
органов, нанял продвинутых врачей. Короли верили, что
с пересадкой конечностей от животных они обновлялись, но не все
было так просто — люди с пересаженными конечностями
становились монстрами… Одному врачу Людовик Шестнадцатый
отдал заброшенную деревню. Тот резал людей и сращивал органы
разных людей разными способами. Он работал с родственниками
и нет. С близкими и дальними. Делал таблицы, органы от каких
родственников прирастали, а от каких нет. Желательно проводить
пересадки только с близкими. Если в человеке «появлялся» монстр,
врач его сразу убивал. Тогда верили в душу, что тело населяет душа.
И при пересадке тел происходит пересадка душ, и душа все равно
населяет тело, и населяет конечность, которую пересаживают.
(В Лиане даже измеряли душу — она весила сорок граммов). Иногда
при пересадке конечностей не было проблем — это если
пересаживать конечности от матери к дочери, от отца к сыну.
Но такие случаи были редки. Чаще всего с пересадкой конечности
человек менял личность, приобретая черты личности человека,
органы которого ему пересадили, всегда менялись показатели крови.
Если пересаживать органы от разных людей, то практически всегда,
за исключением членов семьи, в человеке появлялся монстр,
которого необходимо было убивать. Такие монстры легко убивают.
Они утрачивают все человеческое. Но таких проблем нет, если брать
органы от козлов…
Людей убивали, конечности приращивали. И было несколько
врачей и несколько таких деревень… Врачи ждали пески времени,
но их не всегда давали.
Людовик Шестнадцатый остался доволен результатами
исследования — тогда похоронили тысячи! Ему все было понятно.
Потом он собрал все данные, задокументировал их и похоронил

навсегда в своем дворце, получив за это солидный куш. Он считал,
что для таких операций еще рано.

Дикие козлы, кабаны и бараны
— Козлов ведут!
— Значит, наши короли будут обновляться!
И быстрой ножкой ножку бьет
А. С. Пушкин «Евгений Онегин»
И все как будто под рукою
И все как будто на века
Песня из кинофильма «Звезда пленительного счастья»
Считается, что если тебе пересаживают конечности животного, то
ты будешь дольше жить — организм обновляется.
И еще издревле люди заметили, что органы козлов очень
подходят людям… Потому что выбирали самых крепких, самых
здоровых мужчин из военных и отправляли в козлов. Выводили
в лес и отпускали бежать. И пока бежал тот воин, становился он
козлом и мог жить дальше в лесу. И самых лучших брали и отдавали
в козлы. Таких называли святыми козлами или козлами отпущения —
если их семьям давали потом деньги, то святыми, а если нет — то
отпущения… И было поверье, что потом они будут брать органы
у козлов и будут они приживаться без проблем. В козлы забирали
только молодых, сильных и здоровых, поэтому богатыри были
немощными до тридцати трех, чтобы их не отправили в козлы…
И теперь фраза «Все мужики козлы» приобретала совсем другое
значение.
Через триста лет могли уже пересаживать органы козлов, раз
людей в козлов отдавали…

И в какой-то период истории не было ни одного европейского
короля, которому для долгожительства не пересаживали бы
конечности и органы диких козлов. Короли верили, что это для
долголетия. Так и ходили короли с ногами козлов и не чувствовали
перемен… Но у козлов передние лапки были маленькие и ручки
получались короче обычного. И носили короли накладки на руки.
Приходилось. И один король английский был козлом, а другой
французский был кабаном — и жили они оба долго. И были у одного
проблемы с руками, а у другого с ногами… Но совмещать
не получалось, вылезал монстр. Но общее мнение было, что козлы
лучше приживались, меньше отпадали.
Вот оттуда на Руси и пошли присядки — их танцевали люди
с ногами козлов…
Люди говорили: — Оно-то раньше как было, приложил
к отрубленной ноге ногу кабана, она и прирастет. А теперь иголками
шьют…
Раньше часто талантливые балерины и танцовщицы в авариях
теряли ноги, и им пересаживали ноги диких козлов и коз. Иногда
у самых талантливых танцовщиц шерсть на ноге вдруг пропадала,
и кожа становилась человечьей, без шерсти, происходило чудо.
Но вместо ступни так и оставалось копыто. Чаще ноги коз,
а не козлов «теряли шерсть». Оттуда и пошли пуанты — все думали,
что балерины ходили на носочках, а это были копытца. Сначала их
спиливали, а потом, поняв, как это было удобно в танце, решили
оставлять. Только бегуны показали спустя несколько веков, что
ступни удобнее копыт.
Одну такую европейскую танцовщицу, у которой обе ноги были
заменены на козьи, но шерсти уже не было, как-то увидел китайский
император — у нее вместо ступень было два аккуратных копытца.
И тогда стал он культивировать ножки-лотосы, стали китаянки
(и японки) растить ступни в специальных колодках, бинтовать их
и ломать, чтобы ступни сложились определенный образом, похожем
на цветок лотоса, и ножки стали маленькими, как у той танцовщицы…
Ох и не знал император секрета тех ступней. Говорили, что так
японцы и китайцы приручали своих драконов. А у людей после
пересадки ног козлов ступни, да, были меньше и аккуратнее.

В средние века развели Франкенштейнов, чудовищ, созданных
из разных людей, с трупными частями, и обладающих огромной
силой и куриными мозгами — мозги у Франкенштейнов от других
людей не прирастали и не функционировали, мозги не жили
в трупной жидкости. И это были солдаты для войн, живые трупы.
Чтобы делать Франкенштейнов, надо было знать особую жидкость,
чтобы наполнять их тела, болотную, что ли, но сейчас такой не было.
Это был не мир мертвецов!
Во времена Наполеона часто любили отрубать руки у противника
и пришивать им копыта кабанов. И фехтовать можно было, вставив
рапиру в копыто, что было удобно и ценилось. Но если две руки
были отрублены и заменены на копыта кабана, то человек никогда
не возьмет вилку, никогда не застегнет сережку… Отрубить вторую
руку противнику — это поставить на нем крест… И если солдат
с копытом кабана женился на танцовщице, у которой была нога
от козла, то ребенок у них был монстром… В войнах с Наполеоном
как раз часто отрывали руки и ноги, тренируясь в пересадке, а потом
отстреливали монстров. Поэтому в конце войны стали целиться
в сердце, а не отрубать руки и ноги противникам.
Королям перестало нравиться пересаживать себе органы других
людей — им стали попадаться только убийцы и маньяки. Какими
были они сами. У Георга Шестого было три пересаженные
конечности от козлов, все, кроме левой руки. Но ему сказали, что
органы плохо приживались. Ему старшая дочь Лиззи постоянно чтото растворяла в чашке, что конечности не заживали и кровили…
Потом она надоумила его заменить маленькую конечность на копыто
кабана… И тогда полез монстр. Король умер достаточно рано.
А Елизавета взошла на трон… Вот оказывается, как все было близко
к нам.
Операции по пересадке конечностей проходили и сейчас.
В Америке долго жила женщина с ногой козла.
И заметили тогда врачи, что только конечности от козлов
приживались хорошо, никогда не отторгались. И в Лиане говорили,
что если человек произошел от обезьяны, то они готовы были с этим
поспорить — они считали, что человек произошел от дикого козла.

Когда я узнала, что человек произошел от обезьяны, то долго
смеялась… И чтобы постоянно не пересаживать органы и части тела
козлов, придумали слабоумие. Многие короли и генералы боялись
показать ступни ног, потому что у них были копыта…

А сейчас
В том-то и парадокс, что органы козлов и кабанов можно было
пересаживать от разных животных, и ДНК конфликта не возникало,
при этом человек постепенно становился кабаном или козлом.
Но нельзя было пересаживать органы разных людей сразу — надо
ждать лет двадцать (от пятнадцати до двадцати пяти). При пересадке
органов животных менялась ДНК иногда в шести поколениях, а при
пересадке органов людей через двадцать лет пересадку конечности
можно повторить и никаких последствий для потомков!
В итоге делали вывод, что пересаживать органы людей лучше —
меньше последствий. Или руки людей, а ноги козлов! А в Лиане
говорили, что только козлов! И только козлов и никаких кабанов —
начали пересаживать кабанов во времена Наполеона — ждите
проблем! А что вы знаете о донорах? Просто с пересадкой органов
(конечностей) людей что-то такое может вылезти! В Лиане таких
монстров видели, страшно сказать, что иногда из донора лезет…
Лиан был за козлов, а штат Кентукки, где была такая же лаборатория
в Америке, за людей! Или Георгий Васильевич (уже второй) говорил,
что ноги лучше от козлов, а руки — высокотехнологические протезы!
Он даже показывал нам протез, который он достал из будущего,
из черной дыры, полностью моделирующий человеческую руку. Или
ноги тоже неплохи протезы… Только протезы часто ломаются,
а конечности плохо прирастают.
Или говорили, что ближе к старости лучше пересадить козлов
и дожить с козлом, а в молодости попробовать органы человека.
Общество плохо воспринимает ноги козлов. И козлы лучше

приживались, как ни крути. А так, как говорила моя мама: — Все
очень сложно! И лучше ходить со своими! Руками и ногами! —
и смеялась!
В Лиане вообще говорили, что надо очень осторожно относиться
к пересадке любых органов, любого трупного материала.
— Первое поколение таких пересадок еще ничего, — говорил
Георгий Васильевич, — а второе поколение таких пересадок могут
вылезать монстры… И надо внимательно смотреть за детьми этих
людей, которым делали пересадки. И те, кто пересаживают — это
мина замедленного действия… Даже если второе поколение пустое
(без пересадок), то монстры могут вылезти и в третьем поколении,
если продолжать пересадки. Но с козлами не вылезают…
— И лучше протезы, но у нас не тот уровень техники!
А потом оказалось, что козлы накапливаются и можно
«окозлеть» — стать человеком-козлом! Как фавны. Всех надо
разбавлять… Много поколений козлов, как и пересаженных органов
людей — это все равно плохо!
Поэтому солдаты говорили: — В молодости сделал детей пока
целый, а дальше можно идти воевать! И руки с ногами терять!
И как только с пересаженными конечностями перестают
размножаться, в разы легче. Георгий Васильевич говорил: —
Сохраняйте свою сперму и яйцеклетки до пересадок! Чтобы генные
аномалии не накапливались.
Мама тоже говорила, что главное потом кастрировать. А что
делать с молодыми калеками, которые еще хотят детей? Некоторые,
сохранив свою сперму или яйцеклетки, шли на операции
по пересадке. Детей женщинам потом носили суррогатные матери.
А я слушала и мало что понимала… Но мама понимала
и записывала. Потом собиралась сдать свои записи правительству…
***
Пересадка органов козла и кабана меняла ДНК человека
и наследовалось в нескольких поколениях, до шести в некоторых
случаях. У тех, у кого в роду были пересаженные органы кабанов или
козлов, даже ДНК менялась.

И, например, если мужчина, у отца которого были конечности
козла, женился на женщине, у которой у кого-то из родителей были
органы кабана, то у них мог родиться монстр. И таких браков
избегали… Потому что приращивать конечности кабанов и козлов —
это генный конфликт, а человека нет.
Иногда, если пересаживать конечности женщины, например,
мужчине, то монстр не вылезал… Все очень индивидуально, надо
смотреть в каждом конкретном случае, смотреть общих
родственников до четвертого, а иногда шестого колена.
Но души не переносились, ДНК менялась, монстры не вылезали,
если пересаживать конечности и органы диких козлов, даже разных.
Ну где можно было найти руку и ногу от одного человека?
И решили все, что козлы лучше людей… В этом что-то есть… И так
говорили все и всегда. Но они забывали, что вместе с конечностью
козла менялась ДНК сразу минимум шести поколений, ДНК
переставала быть только человеческой, содержало еще геном дикого
козла. И это у шести поколений, а по некоторым данным и у восьми.
А если у кого-то из потомков был брак или общие дети с тем, у кого
в предках были пересадки кабанов, то в детях монстр вылезал
непременно. И это была проблема. Сложно проследить восемь
поколений потомков, можно делать анализы, но кто же их делает?
А что делать с женщиной, в роду которой были кабаны, беременной
от мужчины с геномом козла? Вылезет ли монстр? Это вопрос!
Монстры никому не нужны, поэтому операций с пересадками
конечностей зверей людям стали избегать. Геном просто так
не меняется, и монстр иногда быстро не вылезает. Козел + кабан =
конфликт геномов. Таких браков хотели избежать, но это тоже было
сложно отследить. Кто знает, пересаживали ли ногу от козла твоему
прапрапрапрадедушке?
Или
делали
законом, что
люди
с пересаженными конечностями от животных не должны были иметь
детей, что тоже не всегда было просто, сразу кастрировать или
стерилизовать не получалось, особенно мужчин. Проследить было
невозможно, а монстр все вылезал… Такие операции стремились
избегать и делать только в крайнем случае и желательно лицам уже
с детьми. Конечности людей опять казались лучше. Но и тут не все
было так просто. А если в аварии оторвало и руку, и ногу? Что тогда?

Сначала прирастить ногу от одного, а черед двадцать-двадцать пять
лет руку от другого?
Военные являлись исключением. Им органы пересаживали часто
и от разных животных, но одного типа. Так и были: люди-бараны,
люди-козлы и люди-дикие кабаны. И их нельзя было перемешивать
ни в каком случае… И следить за браками в шести поколениях.
Козлы тоже бывают разные. И пересаживая конечности от двух
разных козлов разных видов, можно получить монстра. А от одного
нет, но с видами попробуй разобраться. Не каждый зоолог
разбирается.
Раньше даже хотели скрещивать кабанов с баранами или
козлами, чтобы не было генных мутаций у людей, которым
пересаживали их органы. Но это тоже не получалось… Кабаны
с баранами не скрещивались.
Такие операции делали в одной закрытой местности, где козлы
перекрещивались с баранами. У врачей там был даже код «два козла
плюс три барана» и никакого монстра. Но эта территория была
закрытой. Когда их перемешали с остальным миром, полезли
монстры. И эта формула «два плюс три» еще не раз и не два
всплывала у врачей в Лиане.
Потом врачи стали как бы усиливать личность, пересаживая
органы. Даже пересаживали ноги от великих футболистов,
от мыслителей. И это было самой большой ошибкой — монстров
никто не отменял.
Врачи считают, что, если, допустим, пересадить себе руку
от маньяка, то можно самому стать маньяком, потому что маньяков
тоже прокалывали соответственно. При этом от этого же маньяка
можно было пересадить сердце. Некоторые врачи говорили, что
можно стать маньяком при пересадке сердца, некоторые нет.
Маньяками делали разными препаратами, и все зависело
от препарата, под одними становились, под другими нет. Вопрос,
во что верит мир сейчас? И куда идет медицина.
Чем больше проводишь операции по пересадке органов, тем
больше переживаешь, что попадешь на предка козла или кабана.
И думаешь об этом при каждой операции, при каждом переливании
крови. Когда официально перестали делать такие операции

по пересадке по всему миру, то большинство врачей вздохнули
с облегчением.
Многие говорили, что это негуманно, редкий горный козел
намного ценнее некоторого человека. Многие говорили, что
нецивилизованно ходить с такими ногами или руками-копытами.
На дворе двадцать первый век, а у нас козьи ноги! И это откровенно
не нравилось. От таких людей все боялись монстров. Их вообще
не хотели лечить, делать им операции. Их откровенно боялись. Такие
люди были обречены на одиночество. Их сторонились. Двадцать
первый век не принял ноги козлов. Пришивать себе ногу козла
можно было, если идешь доживать в тихое место лет на семь. Даже
если ногу козла потом отрезать, ДНК все равно менялась.
Врачи говорили, что некоторые врачи, специализирующиеся
на пересадках, специально рожали себе детей, которым могли
отрубить руку и пришить руку другого человека ради экспериментов,
ради науки. Так они становились главными врачами или хирургами.
В Лиане вывод был такой — меньше пересаживай конечности,
особенно от зверей. Лучше от людей. И лучше близких
родственников. Но Лиан остался Лианом — и эксперименты с людьми
продолжались…

Ненужные органы
Еще во времена королей и передела мира, когда и воины
умирали на полях битвы, но потом восставали из мертвых, решили
короли, что чтобы меньше людей умирало в войнах сделать воинам
селезенку. Туда мог попасть враг штыком или саблей, и мог ранить,
но оставался тот солдат жив и через время становился полностью
здоров. При дуэлях в нее не любили попадать…
И завели тогда короли селезенку, и был тот удар в селезенку
очень ценным, и получал тот воин много очков, который попал
в селезенку, несерьезно ранил и не убил противника. И через триста

лет у всех людей мира появилась селезенка — ненужный для
жизнедеятельности орган… Как мишень для противника.
И была еще одна фишка у королей — это длина кишечника. Если
нужны были солдатам веревки, могли они разрезать живот любого
убитого воина и достать оттуда кишки и использовать их вместо
веревок… И поэтому кишечник через триста лет стал таким длинным.
И знали солдаты, что если попасть клинком в кишечник, то
непременно умрет тот солдат. И не будет у него спасения. Потому что
там каловые массы, и будет заражение крови… И самых жестоких
воинов ранили в живот… Только с изобретением антибиотиков стали
лечить такие ранения… И мог быть кишечник меньше,
но со временем стал именно таким, длинным. И не нужен он был
таким длинным, но так уже повелось… И говорили врачи, что много
было ненужных органов у человека, но не отмирали они,
а функционировали.
В Лиане говорили, что человеку язык вообще не нужен, можно
говорить и без языка. Врачи даже резали себе язык и учились
говорить без кончика языка. Как будто говорили Богу: — Что ты
из нас дурачков делаешь!

Конь
А он глядит куда-то мимо меня,
Наливает по одной и опять молчит
Максим Леонидов «Конь»
Две одинаковые лаборатории открыли на двух противоположных
континентах — Евразии в Лиане и в Северной Америке штате
Кентукки. Между двумя лабораториями поставили черную дыру,
и врачи ходили друг к другу в гости.
В Лиане подбирали своих врачей. Сюда шли врачи со всего
света, из дальних мест искать материал для экспериментов

и проводить свои операции, то, в чем они были хороши,
обмениваться опытом. Сейчас в Лиане ждали врача из Сибири…
Было это в 1623 годы. Жил в селе юный лекарь Парфилий,
и много он знал, и долго учился. И много людей лечил, и был одним
из лучших. И призвал его умирающий царь и приказал лечить себя.
Но не стал лечить царя Парфилий, тот царь был жесток
и кровожаден, и много детей ел, и красивых девиц морским
чудовищам отдавал. Отказался Парфилий лечить царя, и разгневался
царь. И приказал казнить он тогда Парфилия, отрубить ему голову.
Но не хотел Парфилий умирать, кинулся в ноги царю: — Смилуйся,
владыка, пощади. — И передумал царь. И проклял он Парфилия,
и отправил в изгнание конем. И сказал: — Будешь ты бегать конем,
пока не научишься уважать царей. Иди-ка ты мил дружок на войну, —
думая, что пропадет он там со всеми своими знаниями. Как раз тогда
воевала Россия со шведами. И стал лекарь конем тогда и долго
служил при флоте. И потом убежал он от военных и стал жить
в степи… И многие говорили, что мог он опять стать человеком
и прожить свой человечий век и умереть или мог он остаться конем.
И жить долго. И становиться иногда человеком, и лечить людей,
и рассказывать свои открытия. И выбрал Парфилий жить конем.
И бегал где-то в степи… И так много лет…
Но мог иногда опять становиться человеком не только в лесу.
И призвал его сейчас Дмитрий Иванович. И стали мы ждать коня.
И прискакал конь. Высокий гнедой конь. И опять стал человеком.
Врачом… И называл он себя Парфилом. Сначала он только мычал
и тряс головой, постоянно что-то жевал… Дмитрий Иванович сказал,
что он очень долго был конем. Потом его стали учить говорить, а то
за столько лет он забыл человеческую речь. Он чертил на песке чтото и говорил про замкнутый круг. Рассказывал это многим, но я
не понимала. И многие не понимали. А Георгий Васильевич
понимал…
Потом Дмитрий Иванович пустил волны времени и топнул ногой.
И еще пятьдесят лет назад в Сибири появился в лесу у врача-коня
дом, где он становился человеком и мог жить с женщиной… И убежал
конь, в свой лесной дом, где время текло по-другому. И только
в двадцатом веке этому лекарю разрешили жить с женщиной

в лесном домике и там быть человеком… За одно его открытие.
И прошло у того коня-лекаря пятьдесят лет.
И на следующий день прибежал тот конь к нам опять, и уже мог
говорить и объяснять, потому что он эти пятьдесят лет жил не конем,
но человеком в лесном доме с женой…
И что самое главное рассказал мне древний лекарь Парфилий:
— У людей два вида крови — венозная и артериальная. Венозная
темная, а артериальная алая. И артериальная не нужна. Можно жить
на венозной. И разницы нет. Она практически не ощутима…
— Другие цивилизации живут дольше на венозной крови — они
людей не едят… — Мы слишком кровожадны для этих открытий, мы
слишком беспощадны… — Парфил опустил голову.
И было тогда восстание врачей против людей-животных, которых
порошком сделали людьми. Звери-люди были очень беспощадны,
индекс их кровожадности[1] был около сорока — они должны были
пить кровь почти каждый день. Почти как вампиры… — Не жильцы
они, — говорили о них Марина Александровна и Геннадий Иванович.
Говорят, потом отправят их на Украину.
Дмитрий Иванович предлагал Парфилу остаться, рассказать
врачам, как лечили людей в семнадцатом веке, но лекарь Парфилий
только качал головой. Он не мог долго оставаться человеком, да
и не хотел. Говорил, что это не та лаборатория, здесь людей
калечили, а не лечили…
А утром Парфилий опять стал конем и ускакал… вернулся в свой
лесной домик к жене…
Но потом Парфил опять прискакал и говорил, что будущее начало
меняться…
И думали врачи, что не мог Парфил стать человеком надолго,
потому что прокляли его цари. И ему вечно так бегать конем теперь.
Хотя царей на Руси давно уже не было…

Часть 5. Генный материал
«Признаться, я потерял веру в разумность мироздания, когда увидел,
что возможны бессмысленные страдания, царившие на этом
острове».
Г. Уэллс «Остров доктора Моро»
— Теперь они будут спорить… и создавать монстров… Доказывая,
что голова определяющая, — сказал Георгий Васильевич почему-то
недовольно.
— Точно Дмитрия Павловича поднимут. Он в этом ас…
— Создавать монстров… — вздохнула Марина Александровна.
Значит, будут еще убивать. А Георгия Васильевича за это ругали…
Он попытался «пробить» у начальства еще черные дыры и солдат
из других времен и войн. Но их уже закрыли — это было
запрещено…
— Аа, развал страны? Ну тогда много солдат можно будет
использовать! — Дмитрий Павлович даже обрадовался проснувшись.
***
— Живем один раз! — сказал Дмитрий Павлович.
— Дорвалися-дорвались, — посмеивался, глядя на них, главврач
этой больницы Олег Петрович.
Все, что было дальше, Георгию Васильевичу очень не нравилось.

Солдаты
И тридцать витязей прекрасных
Чредой из вод выходят ясных,

И с ними дядька их морской…
А.С.Пушкин «Руслан и Людмила»
А я люблю военных, красивых, здоровенных
Песня группы «Комбинация» «А я люблю военных»
— Солдат везут! — и все врачи радовались. Правда Георгий
Васильевич немного бухтел… И врачи тоже от радости писали стихи,
как они любят здоровых солдат, особенно на операционном столе.
И без всякого контроля. Многие солдаты перед операциями Дмитрия
Павловича писали завещания, пытались звонить домой, но им
не разрешали.
Солдат привозили партиями все больше и больше. Некоторых
специально, они были больные и в Лиане им бы непременно
помогли, но большинство под опыты…
Солдатам надо было давать веселящие таблетки, чтобы им легко
шлось на операции. И нам всем давали такие таблетки и еще
«сказку», чтобы все, что происходило, казалось сказочным.
Привезли других врачей, много солдат в сознании, до этого
солдаты все время были спящими. И теперь больница на самом деле
стала походить на больницу — солдаты, койки… Постоянный говор
и много новых врачей. Теперь мы работали в большой и светлой
больнице, построенной гигантом лягушкой-строителем. А раньше
в лаборатории в театре Лиана, там было темнее, комнаты меньше
и намного меньше врачей — их будили партиями по три человека,
все работали со своей командой, каждый врач со своей медсестрой.
Сейчас в больнице комнаты были большими и светлыми… Везде
много людей… Все стало по-другому.
Больницу-лабораторию поставили с помощью лягушки-строителя
в тайге, недалеко от Лиана, чтобы не заходить далеко. Лягушке-самцу
передали чертежи, и на следующее утро уже стояла точно такая же
светлая современная лаборатория около Лиана. Правда тут же здесь
поселился гигантский самец лягушки, который насиловал наших
женщин, они потом становились зелеными, у них между пальцев
появляется тина, и они все постепенно покрывались тиной — так мы
платили за мгновенное строительство. Иногда у этих женщин
от лягушек рождались дети. Этим зеленеющим женщинам после

половых актов с лягушками потом покупали таблетки-противоядия.
Маме тоже давали.
И потом под лягушек-строителей рассыпали на города костные
препараты, тормозящие развитие мозга, и тупели люди, дети
и взрослые. Потому что нельзя так дома строить… Потому что это
технологии… Но врачам надо было быстро.
Это что-то такое низкое и порочное так строить здания и так
размножаться… — Вот лягушки хорошие любовники! — сказала мне
одна из женщин…

Домики
Избушка там на курьих ножках
Стоит без окон, без дверей…
А.С.Пушкин «Руслан и Людмила»
«Постепенно я настолько привык к зверолюдям, что тысячи вещей,
раньше казавшихся мне дикими и отталкивающими, скоро сделались
обыкновенными и естественными. Вероятно, окружающая
обстановка на все накладывает свой отпечаток».
Г. Уэллс «Остров доктора Моро»
Солдаты ходили в туалет, они должны были проситься, а мы
подставляли им стаканчики — брали анализы.
В Лиане достали какой-то старый учебник и решили
попрактиковаться. Учебник был с белой мягкой обложкой и вместо
фотографий простые схематичные рисунки, вставки черно-белых
фотографий. Решили прямо по учебнику сращивать тела
определенным образом. Тела замораживали, после экспериментов
приращивали.

Первая глава, которую практиковали врачи Лиана, называлась
«Домики»… Экспериментировали только крутые хирурги, но даже
Георгий Васильевич решил рискнуть и срастить себе «домик».
Врачи решили сращивать тела солдат. Дмитрий Павлович читал
книгу, где было все подробно написано. Он делал домики из тел
солдат. Сначала он взял хороший генетический материал — солдаты
были здоровые, жизнеспособные. Потом говорил, что будет
сращивать больных. Сначала он сращивал только их тела, делая
из них кубики, отпиливая их руки, ноги и головы. А потом пришивал
кубики между собой. Сначала сделал домик из четырех кубиков-тел,
но сказал, что лучше из шести. И сделал из шести. Дмитрий Павлович
говорил, что все самое интересное у «домиков» находилось сзади.
Он мог сделать домик из тел с общей выделительной и дыхательной
системой.
— Пусть ребенок порадуется! — а я смотрела на домики,
подпрыгивала и хлопала в ладоши. Но это было только начало.
Дмитрий Павлович говорил, что домики без головы — это не то.
Они бездушны. И этот даже нарушение. У домика обязательно
должна быть голова, одна, мыслительный орган. И он делал домики
с головой. А сзади домика было хорошо видно, как он соединял
внутренние органы тел через пластиковые, обязательно пластиковые
прозрачные трубы — все врачи использовали похожие трубы. Мы
иногда держали домики до трех дней и смотрели, будет ли у них
воспаление органов. — Все! Отделяем! — кричал нам Дмитрий
Павлович, и мы вместе разделяли домики.
Потом мы с Георгием Васильевичем шли в комнату органов
и пытались найти головы к телам, приращивали их, Георгий
Васильевич их пришивал. Нам помогала медсестра Дмитрия
Павловича Татьяна Алексеевна. Потом головы нам рассказывали,
какие у них были руки и ноги, и мы находили их руки и ноги и тоже
приращивали специальной машинкой — просто держали головы
и тела рядом, и они прирастали. Я внимательно смотрела пальцы
и ногти, чтобы они совпадали. Но руки и ноги иногда прирастали,
а иногда нет. Тогда медсестра звала Дмитрий Павловича, и их
пришивал уже он. Иногда были солдаты, у которых руки или ноги
были разной длины. Дмитрий Павлович сам решил, в этом случае

какие руки и ноги куда пришить, иногда он руки и ноги у солдат
менял, руки или ноги одного солдата он пришивал другому,
и говорил, что так надо и им будет лучше. Но за это их ругало
начальство.
Когда рук и ног становилось много, мне помогала мама. Один раз
папа и дедушка Игорь. Они тоже сращивали тела, подбирали органы.
А то солдат органы могут и не прирасти больше — собирать их надо
как можно скорее после разделения и как можно быстрее.
У меня одна нога у одного брюнета все никак не хотела
прирастать. Я звала Дмитрия Павловича, но он уже праздновал и был
сильно пьян, работать уже не мог. Но нога никак не прирастала,
и тогда я просто положила ее к телу и пошла домой. Мы выходили
в черную дыру, чтобы не бродить по лесу, и сразу оказывались дома.
Мама с папой теперь спали, а врачи развлекались, часто
праздновали, пили и ели. А я каждые две недели брала таблетки
от голода. А утром я пришла в больницу, и оказалось, что нога
у темноволосого солдата все-таки приросла. Я подумала, что она
приросла сама, но это Дмитрий Павлович проснулся и сделал
своими золотыми руками пару стежков… Он сказал, что у солдата
был атеросклепоз сосудов, поэтому нога просто не прирастала.
Дмитрий Павлович мог сращивать нервные окончания, он
приближал их друг к другу, они сближались и постепенно
сращивались. Это занимало до двух недель. Нервная ткань искала
себе родственную и срасталась с ней.
Дмитрий Павлович отпилил ноги одному больному — у него
постепенно сворачивались ноги и атрофировались мышцы, типа
«львиная болезнь», потомственная работорговля. Он отпилил ему
сворачивающиеся ноги, со словами «какой ужас». И пришил ему ноги
здорового человека. Тот уехал из Лиана и женился, а потом через
пять лет, когда полностью проросли сосуды, пророс спинной мозг, его
ноги опять начали «сворачиваться», ноги другого здорового
человека. А жена не знала о его болезни и думала, что выходила
за здорового… И таких случаев лечения больных пересадкой тел
в Лиане было немало.
У Георгия Васильевича хуже получались домики. Я ему говорила,
что у него все отлично. Сначала он делал из живых тел, а потом

из нежильцов. Он плохо делал выделительную систему.
— Ну нет, — только махнул рукой он и оставил попытки. — Вот
Дмитрий Павлович дома делает.
Один солдат домика Дмитрия Палыча как-то оказался
на вершине домика головой, сначала решил пописять, подумал
об этом, и внизу где-то у другого тела полилась струйка. Потом он
захотел пукнуть, и где-то внизу послышался пук. Это огромное тело,
состоящее из шести, слушалось его мозга. И это было самое
удивительное! Это было лучшее творение Дмитрия Павловича!
Потом он делал домик из тел с головами, тоже из шести — он
любил посложнее. Когда у домика было шесть голов, было сложнее,
не получалась единая выделительная система, ему пришлось сделать
шесть выделительных систем. Все самое интересно сзади. И каждая
голова писяла и пукала. И это ему не нравилось. Он говорил, что
такие головы надо усыплять, и я сидела в лаборатории и «пшикала»
сон на головы, когда они просыпались. И это была моя обязанность.
Домик был высокий, и я становилась на табуреточку. А Дмитрий
Павлович в это время любил Татьяну Алексеевну. Потом он все-таки
сделал домик из тел с головами, но общей выделительной системой,
все головы не могли ходить в туалет, только голова наверху. И это
домик тоже понравился Дмитрию Павловичу. Он остался собой
доволен. Многие врачи пользовались пластиковыми трубками,
но Дмитрий Павлович пользовался ими редко. Он не хотел портить
тела, сильно их разрубая. С тех пор я люблю профессионалов.
Дмитрий Павлович делал и домики с руками, но руки только
солдатам мешали, они разу начинали ими махать и отвлекали его
от работы.
Головы начинали друг с другом разговаривать, болтали
и отвлекали врачей. Некоторые пели песни про Катюшу, поэтому я
пшикала им сон, чтобы было спокойнее, пока Дмитрий Павлович
спал.
Солдатам давали гороховый суп, чтобы посмотреть, как у них
работает система выведения… Самое сложное в домах из людей
именно система выведения. Один врач сделал такой домик
с разными системами выведения, у каждого солдата оставил
анальное отверстие, туда вставляли пластиковые трубки, и, когда

солдат обильно накормили, все солдаты из домика ходили в туалет
по-большому, стоял ужасный запах, какашки летели прямо на пол,
но все смеялись. Медсестры бегали с горшками. А врачу за свое
творение было стыдно. Георгий Васильевич говорил, что врач был
не плохим, сын известного медика, и он имел хорошую репутацию,
а что надо сращивать тела и делать одну систему выведения, не знал.
Однажды делали домики из нежильцов, эти солдаты уже
умирали, и шансов у них не было, но их тела для экспериментов тоже
подходили. Эти солдаты, материал для опытов, постепенно умирали,
а Георгий Васильевич кричал мне: — Арина, не трать время, они все
умрут… — И они постепенно умирали, темнели, что ли… И домик
темнел и обездвиживался. А я смотрела… Люди рождаются, люди
умирают. Мертвые тела могли бы отравить еще живые. Но в том
домике на самом деле все умерли, и живых здесь не было…
Одно мертвое тело могло бы отравить весь домик и испортить
все дело, так говорил Дмитрий Павлович… Тогда врач даже взял
пески времени и добавил одно тело точно обреченного, и мы
смотрели как сначала он умер, а потом через три дня остальные тела
стали умирать. Но потом все вернули обратно. Так проверяли,
можно ли в нашем мире делать Франкенштейнов, приживается ли
трупный материал на живом. Он не приживался. Пески времени
врачам нечасто давали.
Потом домики делал еще один врач, какой-то новенький. Но он
сделал плохо, даже Георгий Васильевич сказал. У солдат у всех были
головы, их желудки были полны — они перед этим поели (солдат
обычно просили перед операциями не есть, только пить и то
немного), и через три дня они все ходили в туалет — все семь солдат
домика, и в комнате стоял смрад. Над этим врачом все смеялись.
Другой врач сделал свой домик плохо, он просто сшил тела,
и у домика не было общей какой-нибудь системы — ни кровеносной,
ни пищеварительной. Он просто пришил тела друг к другу, и это был
никакой ни домик.
— Ну куда нам до тебя, — говорил этот врач Дмитрию Палычу,
разводя руками.
Но Дмитрий Павлович был лучше… И мы кормили солдат его
последнего домика кашей, чтобы потом они какали, чтобы показать,

насколько домики Дмитрия Павловича были лучше.
Дмитрий Павлович часто вспоминал своего учителя, какого-то
чернокнижника. Дмитрий Павлович взял его болезнь и с тех пор пил.
Он пользовался какой-то старой книгой с желтыми страницами, а его
медсестра Татьяна Алексеевна делала фотки домиков на палароид
на память.
Официально фотографировать было запрещено.
Эти домики не стояли долго, только пару дней. Потом разделяли.
Чтобы не вылезло монстра… — Все равно это… Вылезают монстры, —
а Дмитрий Павлович не верил сначала, что вылезают, но потом
проверил на песках времени. Он все пил и пил. Домики состояли
из нескольких срощенных тел, и монстры «вылезали» бы неизбежно.
В конце Дмитрий Палыч взял одного больного солдата, чья
голова раньше была на вершине последнего домика, и пришил ему
здоровое тело. А потом этот парень стал известным по всей стране
комиком, часто переодевавшимся в женскую одежду.
А Георгий Васильевич говорил, что Татьяна Алексеевна любила
Дмитрия Павловича, а он сделал взрослой и сейчас занимался
сексом с Катей Араповой. — Врачи еще те развратники, — говорила
о нем пожилая медсестра. И Татьяна Алексеевна ревновала
и грустила. И она оставила жизнь ради него, и тоже засыпала с ним.
И стала его верной медсестрой, и хранила его тайны.
— И он ведь ее тоже любит, — как-то сказал мне Георгий
Васильевич. — А она от него постоянно аборты делает. А ему ребенок
так нужен… — Но потом Георгий Васильевич сказал, что планета
вырастет, и их разбудят, и они смогут быть вместе и иметь детей.
Спать они уже не будут!
Когда через тридцать пять лет поднимут архивы Лиана, врачей
поднимут из могил, некоторых разбудят и отдадут под трибунал.

Мельница и солнышко
«Перед вами уже больше не животное, не создание единого Творца,
а только загадка. Жалость… я вспоминаю о ней как о чем-то давно
забытом».
Г. Уэллс «Остров доктора Моро»
Следующая глава в той книги в мягкой обложке называлась
«Мельница» и сопровождалась соответствующей картинкой.
Солдат, их органы хранили в криогенных камерах
в замороженном виде. Если солдат было уже не спасти, их могли
хранить
целыми.
Дмитрий
Павлович
доставал
органы
из холодильника и отрезал их электропилой, если было нужно для
операции.
Врачи решили сделать мельницу. Они достали несколько
солдатских ног и стали пришивать их к телам. Потом думали сделать
мельницу с руками. Обычно в мельницах было четыре лопасти,
но наша была как солнышко с пятью лопастями. Дмитрий Палыч
сделал мельницу и с шестью лопастями. Это для лучшей тренировки
сшивания крупных кровеносных сосудов.
Если домики делали из шести лет, то для мельницы было
достаточно четырех. Тела также устанавливали на стол, а потом
думали пришить ноги. Также наверх поместили голову, одну, потом
сделали мельницу с четырьмя головами и с одной. Ног было шесть. —
Это мельница-звездочка, — говорила его медсестра. Была еще
мельница «перевернутая звездочка», когда сверху были две ноги,
а не одна.
— Видишь, как быстро все делает Дмитрий Палыч, — говорила
мне улыбаясь медсестра. — Вот это профессионал. Вот у него руки.
Вот его медицинские инструменты слушаются. — Все восхищались
таким врачом, а медсестра говорила, что сейчас таких врачей уже
нет и качала головой.
Дмитрий Палыч сначала на тела прикрепил ноги — эта мельница,
конечно, была неподвижна.

— Видишь, у них общая кроветворная система, и эти ноги могут
двигаться и будут еще жить, они не просто так пришиты, —
рассказывала мне медсестра.
Но мельница была неподвижна, а мы с Катей хотели, чтобы она
вертелась, как в сказках, как настоящая. Но это было сделать сложно.
Но тут на помощь пришли лесники и принесли врачам доски
и укрепили моторчиком. И прикрепил ноги Дмитрий Палыч
на мельницу, и сделали мастера, чтобы мельница крутилась.
Но мертвы были те ноги и длинны. И крутили те мастера мельницу,
и видели, как дети радовались. И врачи крутили мельницу и все
решили, что это что-то новое в медицине — конечности
на деревянных досках. И делали фотки на память.
Но были мертвы те ноги, хоть и вертелись, как в мельнице,
и не нравилось это медсестре и самому Дмитрию Палычу. И решил
Дмитрий Палыч, что можно сделать мельницу, которая бы крутилась
не полностью, а чуть-чуть, градусов на шестьдесят, как качели,
но с кровеносной системой, живую и дышащую. И принесли ему те
самые пластиковые шланги.
Дмитрий Палыч решил, что с руками было удобнее работать,
не такие длинные, и мельница аккуратнее. Он прикрепил руки
к деревянной основе, а основные сосуды удлинил через тонкие
пластиковые провода. И мельница крутилась, но не сильно. Или
можно было крутить мельницу, как «мертвую», а потом приделывать
к каждой руке по кровеносному шлангу и делать ее «живой» — и этот
вариант нравился всем врачам больше всего. Типа покрутили —
присоединили, и волки сыты, и овцы целы.
А мы с Катей видели, как старается Дмитрий Палыч,
и подпрыгивали, и хлопали в ладоши.
И врачи Лиана даже созвали симпозиум врачей через черные
дыры из разных стран и времен, и показывали мельницы и с ногами,
и с руками, и с моторчиком, и с пластиковыми трубками.
Мы дети думали, что жили в лесной сказке. Тут и домик
на ножках, тут и мельница из рук…
Дмитрий Палыч говорил, что важной конструкцией была
неподвижная мельница с прирощенными конечностями. Это было
как будто «сердце» — врачи смотрели, сможет ли сердце гонять

кровь в конечности, которые были на вершине, поэтому были важны
схемы расположения ног, и «звездочка» была лучше, чем
«перевернутая звездочка». Деревянные каркасы были, только чтобы
лучше запомнить этот опыт. Врачи засекали время, как долго нога
на вершине немела и как долго в ней не менялось кровообращение.
Потом неподвижные мельницы стали называть солнышками
и делать у них как можно больше лучей. Динамичные конструкции
на деревянных каркасах остались мельницами. Катя с Дмитрием
Палычем даже спорили, сколько лучей у солнышка он сможет
сделать, у неподвижного солнышка из четырех тел. Он дошел
до семи, восьми максимум. А с мелкими сосудами, но сохнущими
руками до двенадцати. В неподвижном солнышке лучше было
работать с руками, они короче. — Если добавлять дальше руки или
ноги, они уже сохнут, — сказал Дмитрий Палыч Кате.– Двенадцать
максимум на четырех телах. — И пошел пить. — А на шести? — в след
кричала ему Катя. Медсестра мерила уровень кровотока в каждой
«высокой» конечности. Всех интересовала именно кровеносная
система.
Потом Дмитрий Палыч пробовал сделать «солнышко» из шести
тел, потом из пяти, неподвижные, но с большим количеством
лучиков. Из шести тел лучиков было соответственно пятнадцать,
а из пяти четырнадцать. Но конечности сохли, если приращивать
мелкие сосуды, поэтому лучики оставили только из крупных.
Дмитрий Палыч сказал, что это правильно, потому что он делал
конструкции, которые могли жить, если им делать выделительную
систему. Это были «живые» конструкции. Он говорил, что все зависит
от тел солдат и их здоровья, от качества сосудов. Если солдат
здоровый, то можно пришить до трех конечностей, если больной, то
хорошо, если одну. Вены он мог даже разделять, или артерии, если
делать с ними. И больше Дмитрий Палыч солнышками и мельницами
не занимался.
Дмитрий Палыч всегда следил, чтобы части тел разъединяли, его
конструкции не хранили более трех дней, поэтому все работали
быстро. Он переживал, чтобы не полезли монстры — это были разные
тела и разные люди в одном сооружении из человеческих тел.
Раньше врачи стремились приращивать нужную ногу или ноги

к нужному телу, но потом махнули на это рукой — главное, чтобы
группы крови совпадали.

Вагончики
…я верующий, каким должен быть каждый здравомыслящий человек.
Быть может, я больше вашего знаю о путях Творца, потому что
пытался по-своему открыть Его законы все свою жизнь, тогда как вы,
насколько я понял, занимались коллекционированием бабочек».
Г. Уэллс «Остров доктора Моро»
Ох, и не нравилось то, что теперь происходило в больнице
Георгию Васильевичу Шмонову, он даже ругался с Дмитрием
Павловичем. Даже закрывал от него холодильник с солдатами. Тогда
Дмитрий Павлович громко ругался. И Георгий Васильевич опять
сдавался, отдавал ключи от хладокамеры и препаратов
и операционных, он ничего сделать не мог и разводил руками. А я
была теперь почти всегда при Дмитрии Павловиче, здесь было
интересно. Папа с дедушкой тоже сказали ходить в лабораторию
и рассказывать им, что там было.
Георгий Васильевич часто повторял, что он не имеет к тому, что
происходит никакого отношения.
Следующая глава в любимой книге Дмитрия Палыча называлась
«Вагончики», но врачи никак не хотели делать из солдат вагоны —
эта технология была негласно запатентована Англией. Но Дмитрий
Палыч все-таки решился — когда еще представится такой случай.
Вагончики можно было делать по-разному. Например, голова
посередине, руки-ноги отпилены, тело тоже отпилено ниже пупка.
Или руки отпилены ниже локтей и пришиты к телу, чтобы вагончик
был горизонтальный, а не вертикальный. Кстати, солдаты,
обрубленные ниже, около пупка, и перевернутые горизонтально,
чтобы быть как вагончики, тоже были. Солдаты как полена. Это было

банально. И даже медсестра сказала это Дмитрию Палычу. Но были
и интересные варианты. Всех удивило, что Дмитрий Палуыч сохранял
у вагончиков голову, но его медсестра говорила, что он верил в душу.
Но слишком Дмитрий Палыч пилил тела для этого упражнения,
и это ему не нравилось, он даже думал брать пески времени.
Но потом вспомнил о волшебной лампочке — стоило только
приложить части тела и посветить на их стык, как они тут же
прирастали друг к другу — и успокоился.
Обрезанные тела Дмитрий Палыч замораживал, а потом
оборачивал целлофаном, чтобы не кровили. А его медсестра
плакала: — Вот что Дмитрий Палыч стал делать с телами, раньше он
таким не был. — Но тела легко прирастали, и медсестра больше
не переживала.
Интересным вариантом было, например, нога солдата, потом
рука, а потом обрезанное по плечи тело с головой. Или две ноги или
две руки и обрезанное тело. Иногда было две руки и две ноги
солдата, а сверху голова без плеч. Или руки и ноги разных солдат,
но обязательно двух. Три руки и голова, или три ноги — здесь было
множество комбинаций. Это тоже было упражнение для врачей
на кровеносную систему. Тренировка.
Но такие вагончики не любили, солдаты, из которых делали
вагончики, не могли жить в них долго, по двадцать лет, как например,
в буквах. Ноги и руки, прирощенные друг к другу, могли загнивать,
как пролежни, и такой солдат умирал от заражения крови. Дмитрий
Палыч даже взял пески времени, сделал одного солдата по схеме —
нога, рука и голова — и смотрел, как долго такой солдат сможет
прожить. Он прожил три года, а потом началось загнивание
и заражение крови. Дмитрий Палыч все быстро вернул обратно.
На это и пески времени.
Дмитрий Палыч говорил хорошо, что можно было миксовать
солдат с первой и второй группой крови, но следить за резусфактором. Проблема вагончиков в том, что из человека надо было
сделать ровный прямоугольник, пришив друг к другу части тел.
Постепенно эти части могли прорастать сосудами, но чаще
образовывались пролежни, и они загнивали. Такие эксперименты —
вагончики — любили делать в Англии. Они приращивали так солдат

противника и их детей и смотрели, что будет. В таких лабораториях
в Англии стоял смрад — солдаты гнили живьем и редко им кто-то
помогал. Говорили, что это бесчеловечно. Большинство умирали
от заражения крови. Но были случаи, когда кровеносные сосуды
не прорастали, а оставались исходными, или прорастали не загнивая.
Или солдаты просто так жили в вагончиках без особенного
препарата. И такие солдаты могли жить лет по двадцать. Но такие
случаи были очень редкими. Их и искали англичане. Были те редкие,
у кого прорастали сосуды. Если сделать разрез такого солдата
поперек тела, то это будет пророщенное мясо, руки, ноги, тела, как
срез мякоти говядины на кости. А были те, у кого между
конечностями оставалась кожа, что было еще реже. Но большинству
солдат в лабораториях Англии, чтобы они не гнили, а прорастали,
давали особый препарат. Без препарата гнили почти все, выживали
единицы.
Лаборатории медицинских экспериментов были в Англии, сейчас
такая же лаборатория экспериментов была в Лиане. В Англии когдато из солдат противника тоже делали колбасы, и генералы их ели,
празднуя свои победы. Вот почему их вагончики были так похожи
на срезы говядины. А что? Проиграли битву, собрали раненых
противников, закоптили, съели и рады. Или солдат своих
накормили — все идет в ход! Чем дальше в века, тем страшнее.
Врачи были и поварами, и они не любили возиться с легкими,
почками, особенно с кишечником, для колбас использовали только
мягкие части, ноги, иногда руки, особенно толстяков. Любили
молоденьких солдат на колбаску. Многие солдаты шли в бой
обязательно с полным какашек кишечником, чтобы не пойти
на колбасу. Поэтому технологии работы с мясом, изготовления
колбас была похожа на медицинские опыты с солдатами. И этот
препарат была «кислота». Их «кислота». И если давали препарат, то
получалось как будто легкое копчение, начальная стадия. Или даже
препарат еще до копчения. И зная препарат, можно было бороться
с пролежнями. Но это был секрет Англии, ее запатентованные
технологии.
Врачи говорили, что у многих операций были свои тайны. И когда
они говорили, что надо добавить воду — то имели в виду

необходимое для операции вещество, а когда говорили о серной
кислоте — то запрещенное вещество, вещество, которое
не разрешало правительство. И для каждой операции, для каждого
опыта это были разные вещества.
Дмитрий Палыч говорил, что это кощунственно, так проращивать
сосуды и не держал солдат-вагончиков больше трех дней —
вагончики не содержали органов большого количества людей, одиндва максимум, поэтому монстр не вылезал. А врачи говорили, просто
у него не было того препарата. Но врачи лезли в дела англичан,
и этот препарат был их тайной. Говорили, что некоторые
сырокопченую колбасу из свинины, например, тоже делали с таким
препаратом.
Потом солдаты (еще живые) привезли специальные тележки
на колесиках, врачи водрузили туда человеческие вагончики
и повезли — получилось, что наши вагончики поехали. Увидев это,
Георгий Васильевич упал в обморок в прямом смысле, и пошел
писать отчеты начальству. Но врачам все не терпелось перейти
к следующей главе, которая называлась «Алфавит».
Часто для опытов использовали одних и тех же солдат, чье
здоровье не должно было их подвести. Что было не совсем
правильно, ведь им нельзя было часто переливать чужую кровь.
Поэтому врачи стали следить, чтобы солдаты для опытов были
разные, часто не повторялись, они предпочитали работать с лучшим
генофондом. В любом случае больных не любили точно.

Алфавит
А я лягу-прилягу возле
старой дороги…
Сябры «Вы шумите березы»

«До сих пор меня никогда не беспокоила нравственная сторона дела.
Изучение природы делает человека в конце концов таким же
безжалостным, как и сама природа».
Г. Уэллс «Остров доктора Моро»
Через много лет после Лиана один солдат вспомнил, что когда-то
стоял на операционном столе и был буквой «И», только
перевернутой, как английская «N».
***
Потом Дмитрий Павлович решил делать алфавит. Он сначала
сомневался и даже считал, что это лишнее. Но потом ему позвонили
и дали добро, то есть разрешение. И это было самое сложное, что
делали в Лиане — буквы из людей.
И, чтобы сидеть в лаборатории, я сняла перед Дмитрием
Палычем трусы — никакого стыда. Как бы больнице надо было
заплатить. Он сказал, что обязательно надо реализовать мой самый
страшный страх — у меня это была змея в органе мочеиспускания.
Он его, конечно, реализовал… Катин он тоже реализовал, но какой, я
уже не знаю.
Сначала Дмитрий Палыч делал эти буквы без голов и легких,
приращивая сердца сбоку к правой ноге — сердце просто гоняло
кровь по телу… Потом к сердцу он добавил голову и зачатки легких.
— Вот учитель не любил такие существа без голов, — он строго
посмотрел на меня, как Крит смотрел на него когда-то, — всегда
говорил, что это грех, делать их без голов. Лучше уже несколько
голов, чем вообще без… Но этих никто не видел…
Крит строго-настрого запрещал Дмитрию Палычу делать людей
без голов… Это что-то значило. Очень плохое…
Дмитрий Павлович доставал солдат — стремился, чтобы каждая
буква состояла только из одного солдата, для букв их лучше было
не сращивать, свои органы лучше приживались. До этого он делал
подобные опыты на зайцах, но не на людях…
Он сращивал солдат определенным образом, убирая все лишнее.
И мы начали с самых простых букв «Г» и «П».
Для буквы «Г» взяли солдата помоложе, он должен был один
стоять на одной ноге, на его правую ногу поставили голову, между

ними сзади пришили сердце и зачаточные легкие, потом к голове
через вены пришили руку. Все самое интересное было как обычно
позади. Дмитрий Павлович сначала хотел оставлять буквы такими,
вены не закреплять, но потом все-таки пришивал вены к телу
и сердце делал в ноге, так безопаснее, а то еще упадет со стола — мы
буквы ставили на стол. Чтобы было проще, Дмитрий Павлович
убирал артерии, с ними еще возиться, и кровь брызгала, мешала,
с только венами было удобнее работать.
Дмитрий Павлович сказал, что можно и без сердца, но тогда они
и часу не простоят, умрут, мозг умрет.
Эти буквы сделали ненадолго… Но потом захотели, чтобы они
стояли подольше. И врачи могли любоваться. И учиться у Дмитрия
Палыча.
Для «П» взяли более возрастного солдата, он стоял на двух ногах.
Формула была такая «Нога — рука — нога», между ногой (мы решили,
что правой, но можно было и левой, без разницы, сказал Дмитрий
Павлович, в итоге сделали и так и так — букв должно быть больше!)
и рукой была голова и сердце и частично легкие.
Для остальных букв подняли еще одного врача. Дмитрий Палыч
даже разбудил своего учителя Крита, поднял его из могилы.
В лаборатории появился какой-то новый «черный» человек их
средних веков… И дальше они работали вместе.
В вагончиках у людей еще были тела, хотя бы по плечи,
а в буквах уже нет, руки, ноги, голова.
Потом они делали «С» и «О».
Сначала делали «С», и формула была «нога — рука», все равно
какие. Голова с сердцем была, естественно, на конце руки. А легкие
были между рукой и ногой. Для буквы «С» сердце и легкие решили
разделить.
Для буквы «О» срастили две ноги и руки, и формула была слева
направо «нога — рука — рука — нога». Голову думали делать между
руками, но это был плохой вариант, руки были ненадежны, делали
между второй рукой и ногой. Сердце были при голове, а легкие
раньше.
Дмитрий Павлович говорил, что сердце и легкие можно
в принципе разделить, но удобнее, если они будут вместе. Его

учитель на него строго посмотрел и дальше Дмитрий Павлович
пошел бить себя лозиной по спине, а потом всегда разделял сердце
и легкие. Но его учитель опять строго на него посмотрел и стал
ругаться. И Дмитрий Павлович теперь делал, как быстрее, проще
и удобнее сращивать — букв было много. Они даже немного
спорили, как лучше сращивать и выводить, и Дмитрий Павлович
опять учился, а его учитель Крит опять учил его — в общем, он точно
был умнее Дмитрия Павловича. И потом Дмитрий Павлович был рад
и что-то понял. И стал лучше оперировать…
Когда Георгий Васильевич и Татьяна Алексеевна увидели эти
буковки, они в прямом смысле упали в обморок. Наталья Андреевна
Поджарова сразу пошла искать фотик, чтобы снять весь этот
беспредел. Наталья теперь почти всегда шпионила за врачами
и лазила в больнице. Сами медсестры пускали ее. — Может, так оно
и лучше, если кто-то будет здесь фотографировать и куда-то
докладывать. — Многим сейчас не нравилось, что тут происходило,
медперсоналу в том числе.
Буква «И» не получалась, только перевернутой и сделать ее
обычной было утопией — кровь не поднималась, куда не ставь
сердце-мотор. Дмитрий Павлович и его учитель не любили делать
трубы — пришивать кусочки рук или ног на голову — или резать руки
и ноги.
Вместо полукругов для простоты решили делать треугольнички —
согнутые руки и ноги, учитель говорил, что полукруги — это
следующий шаг, будут те, кто сделает и полукруги. Руки кололи
обездвиживателем, чтобы они не двигались. Чтобы делать полукруги
обычно размягчали кости, так делали в другой лаборатории.
С буквой «К» тоже были проблемы. Не знали, куда ставить голову
с сердцем — их все-таки решили не разделять. Не получалось
сделать развилку из трех «путей», тогда решили на ногу пришить
сначала руку, как верхнюю веточку, а к ней уже присоединить еще
одну руку, нога сюда не умещалась. Дмитрий Павлович не хотел
резать ногу и вставлять после развилки голову. Долго думали, что
делать с головой и куда ее ставить. Но решили сохранить материал,
не резать просто так руки и ноги, вдруг их потом еще пришивать
обратно, к телам. И голову с сердцем и легкими просто пришили

к ноге выше развилки с внутренней стороны, могли и с внешней.
С тех пор решили голову просто добавлять к буквам из конечностей.
Были проблемы и с буквой «Я» и «Ц». Но полукруг сделали
треугольничком, и все легко получилось, голову как обычно
поместили между треугольничком и ножкой. Букву «Ц» сделали
из двух ног и руки, хвостик сделали кистью, а голову добавили сбоку
к одной из ног.
Для буквы «Ш» и «Щ» не хватало одного человека, приходилось
сращивать. Дмитрий Павлович долго думал, куда приращивать
дополнительную ногу, формула буквы была (нога — рука — нога)
и все это тоже крепилось на ногу, здесь были и проблемы с насосом,
куда
ставить
сердце.
Думали-думали,
городили-городили,
но Дмитрий Павлович однозначно сказал, что лишняя нога
от другого солдата должна быть основой, горизонтальной, и на нее
уже приращивали. Я так и не поняла, почему. Голова на средней
конечности посередине. Буква «Щ» была такой же, только торчала
ступня в качестве хвостика. У буквы «Ш» ступня была не согнута.
Можно было делать и из одного человека, но большие буквы из двух
почему-то получались лучше.
Если группы крови у всех были одинаковые, то все без проблем,
но Дмитрий Павлович пробовал и разные группы крови. Резус у всех
был одинаковый, но в качестве основы могла быть нога со второй
группой крови, и тоже буква нормально существовала. Только
четвертая группа никак не приживалась. А третья через раз, с ней
у Дмитрия Павловича были проблемы, он никак не мог с ней
разобраться… Врачи говорили, а кто-нибудь видел третью
отрицательную группу крови?
Врачи долго возились с телами, но буковки не стояли долго,
до суток, они просыпались, хотели пить, а воду нельзя было им
давать, только смачивать губы. Тогда Дмитрий Павлович с учителем
решил сделать им выделительную систему, самый минимум… тогда
они могли бы стоять до трех или даже пяти дней… И это был
следующий шаг…
Врачи как будто выбросили все органы, доказали, что для
минимальной жизнедеятельности они не нужны. Потом все-таки

стали некоторые органы добавлять, удлиняя тем самым жизнь своим
буквам.
Дмитрий Павлович работал в лаборатории, куда я не заходила,
и выносил оттуда буквы. Ему из холодильника приносили
необходимые материалы. Солдат с четвертой группой крови был
один и был на вес золота. Его органы часто использовали — он
в лаборатории пользовался популярностью, а Георгий Васильевич
все переживал, сколько же его можно распиливать, пришивать
и расшивать, нервничал, что его потом не смогут собрать, конечности
не прирастут к исходному телу, будут воспаляться и гноиться, и он
не уйдет домой сам. — Богатый, наверное, — думали все. Четвертые
группы крови обычно были у богачей, а первые у бедняков, поэтому
людей с первой группой крови, бедняков, были миллионы, а людей
с четвертой, богачей — только тысячи. Татьяна Алексеевна даже пару
раз шла к ключнику с бутылкой договариваться, подмешивала
снотворное ему в чашку и забирала для Дмитрия Павловича
материалы. Она говорила, что у Дмитрия Павловича все обязательно
прирастет, а Георгий Васильевич возмущался, что уже сбился
со счета, сколько раз этого солдата кромсали.
— У Дмитрия Павловича все обязательно прирастет! — убеждала
медсестра.
— Да я сбился со счета, сколько раз его пришивали! А если потом
его руки или ноги не прирастут! А его ждут дома… — Георгий
Васильевич прикладывал платочек к глазам, как будто плакал, он
всегда был недоволен.
Медсестра только махала рукой и улыбалась, забираясь у Георгия
Васильевича ключи. Ключник продолжал бухтеть.
Учитель Крит был против экспериментов с женщинами, говорил,
что у них конечности не прирастали, считал их всех грязными,
проститутками. Так врачи поняли, что в средневековье все женщины
были продажными. Дмитрий Павлович своего учителя удивил,
показал женщин, у которых прирастали органы и не гнили… —
Удивил, удивил, — говорил ему Крит и качал головой.
Дмитрий Павлович сделал даже пару букв из мамы и тети
Наташи Поджаровой, с мочевой системой, они недолго стояли
в лаборатории… Их быстро собрали обратно.

Я хорошо запомнила ту лабораторию, где Дмитрий Палыч делал
свои опыты — она выглядела как зал детского сада, сначала прямо
на полу подобие сцены, где на столе стояли изуродованные солдаты,
а дальше стульчики со зрителями. Комната светлая, с занавесками
на окнах. Здесь врачи делали фото своих экспериментов на память.
Они даже две буковки заморозили на память — «С» и «О». Это
был какой-то прорыв. Но Георгий Васильевич сильно ругался, достал
их из холодильника и отправил их разделять к остальным.
— Ну что ты за человек? — горестно спрашивал у него Дмитрий
Павлович. Ключник только возмущался.
Потом Дмитрий Павлович показывал своему учителю чудеса
техники, разные машины, узи, лазеры, сверла, пилы. Но тот только
махал рукой — он работал по старинке. Потом его усыпили… И вся
лаборатория почему-то вздохнула с облегчением.
Дмитрий Павлович теперь переделывал буквы, добавлял
мочеполовую систему, зачатки пищевода, мочевой пузырь, половые
органы — буквы тяжелели, но становились жизнеспособнее. Теперь
они пили воду, сладкую газировку, соки и могли стоять до пяти дней.
Мы подставляли им белые пластиковые стаканчики для мочи,
и теперь с этими буквами нам разрешали играть, как в настоящем
детском саду с игрушками. Но я не играла, боялась, что упадут. А Катя
и ее друзья, какие-то мальчики играли. С Катей мы теперь часто
помогали здесь.
Дмитрий Павлович даже решил сделать одну букву с частичным
кишечником и выведением каловых масс. Для этого он выбрал
самую легкую для трансформации букву «О», у нее было одно
из самых полных тел, и сделал из нее практически человека, добавил
частично желудок (вместо желудка небольшую губку) и небольшой
кишечник, получился практически человек. И эта буква могла уже так
жить и стоять на столике вечно… Эта буква была самой громоздкой
их всех возможных.
Этой букве мы ставили горшок — она простояла на столике целую
неделю! Солдат-О говорил, что у него затекали руки и ноги… просил
подвигаться, но Дмитрий Павлович не обращал на него внимание.
Дмитрий Павлович тоже говорил, что так жить невозможно, человеку,
а это все-таки был человек, нужно было движение!

Потом он сделал еще одну букву и попробовал, будет ли работать
система размножения — теперь они с Татьяной Алексеевной делали
инкубатор. Сами на буквах пробовали зачатие. Этот вопрос волновал
всех, может ли человек в таком состоянии размножаться. Решили, что
не может, органов не хватает, внутренних в том числе. Но Дмитрий
Палыч сделал половую систему в ноге, и Катя потом мне говорила,
что суррогатная мать выносила врачам даже мальчика от двух букв.
Потом все решили, сколько нужно органов человеку для
размножения — и решили, что можно убрать селезенку и половину
кишечника, все остальные оставить даже в зачатках.
Потом тот солдат из букв искал своего сына от одной
из медсестер Лиана. И нашел, говорят, в одном из детдомов. Через
ДНК устанавливал отцовство и усыновил.
Некоторые врачи, которых через черную дыру, пригласили
смотреть на наши буковки, смеялись над прирощенными сбоку
головами. — Как будто нормально сделать не могли! — Вот они
в своей лаборатории делали нормально, через конечности, и резали,
да, ноги и руки. Но наши буквы получались лучше, красивее!
И органы менее порчены.
— Сразу видно врачей из средневековья, они все конечности
берегут, все их приращивают! — имели в виду учителя Дмитрия
Палыча Крита.
Но мы консилиуму понравились больше за человечность и заботу
об исходном материале. Пусть даже буквы были не с кругляшками,
но из людей все-таки! Ты попробуй потом кости срастить, месяцы
нужны, это в Лиане все быстро прирастает! А так столько с костями
мороки! И у нас была пальма первенства по гуманизму!
Потом врачи через черные дыры показывали самые крутые
буквы на конференциях по всему свету, соревновались с разными
больницами и исследовательскими центрами. Но буквы Лиана были
круче, они были более гуманными, в них было больше здравого
смысла. Они легко разбирались, сохраняя органы. В одной больнице
часто ставили «трубы», вены вели через голову и ставили на голову
небольшую часть ноги или руки… Они забыли, что это люди…
И Дмитрий Палыч принимал овации.

В общем сердце было всегда не наверху буквы, а где-то
посередине, буквы ведь были небольшие. Многие думали, что голову
надо делать на вершине буквы, но у буквы не было тела и голову
надо было делать посередине.
И вообще так добавлять сердце было легче — делать букву
из конечностей и просто сбоку посередине добавлять голову — чем
постоянно пропускать через нее вены, резать конечности.
Я смотрела за солдатами, пшикала им сон, когда они
просыпались, как раньше «домикам», и немного учила алфавит
по букварю и солдатам. Даже, пока Георгий Васильевич не видел,
немного переставляла буковки и делала коротенькие слова, которые
легко получались. Так что мое первое слово было «ГЫ». Но Татьяна
Алексеевна прикрикнула на меня, чтобы я не трогала солдат, пока
они не сделают фотки. И лучше было их не трогать… Чтобы
не уронить и не перевернуть. Они были нетяжелые, что может весить
нога, голова и рука… — И самое важное сердце. — Главное, куда у них
поместить сердце… — всегда мне говорил Дмитрия Палыч. — Это
главный насос тела.
А без сердца не получалось. Он пробовал… А с венами было
нормально, работало. Об артериях никто и не переживал. В Лиане
вообще хотели их забыть.
Я даже уронила пару буковок на пол со стола, когда
переставляла — я хотела, чтобы у меня получилось новое слово. Они
упали и сильно ударились. Я так переживала, что у них что-то
произойдет с сердцем или сосудами, которые были выведены сзади,
или легкими в мешочке. Но мне повезло. Потом я предложила
солдатам-буквам, которые упали, таблетки от головы, парацетамол,
а Дмитрий Павлович ругался на меня — у них поменялись анализы
крови. Потом он ругал Катю, потому что у них появились синяки.
Больше я буквы не переставляла, сидела с букварем, представляла
новые слова так, без перестановки. Дети тоже бегали и хватали
буквы… Катя даже утащила одну, а я бегала за ней и пыталась
забрать буковку « З».
С Катей мы даже дрались.
И мы с детьми даже собрали слово «СТОЛ», но у нас никак
не получался «СТУЛ», у врачей были проблемы с буквой «У».

Говорили, к телу добавить руку, но хирург все сомневался.
Но Дмитрий Палыч все хотел по-другому, человека из частей
собирать — а тут пришил руку и все!
А медики рассказывали всем, как в сложных полевых условиях
они учили детей алфавиту, учили детей читать, чтобы они
не отставали от своих сверстников. И родители даже должны были
подписать, что они не против такого обучения своих детей алфавиту
и чтению. Мама с папой пришли в лабораторию и сказали, что они
ничего подписывать не будут, но я закатила им истерику и сказала,
что я так хочу учиться читать и им пришлось подписать… Дома папа
сказать: — Все-таки не надо было этого подписывать…
Тогда врачи сказали, что чтобы нормально учить детей алфавиту,
им нужно сделать все буквы и для того родители должны были
собрать подписи, чтобы их эксперименты не подвергали осуждению.
И мы стали думать, собирать подписи или нет. Потом папе в части
дали букварь, и он сказал, что остальные буквы можно просто
представлять и учить по словарю. На том и порешили…
Георгий Васильевич, когда увидел алфавит Дмитрия Палыча,
опять упал в обморок. Сказал, что от этих экспериментов в земле
даже разлом появился. Он сказал Дмитрию Павловичу, что или он
прекращает это фирменное безобразие — уже начальство звонило,
и на нас бомбу обещали из Северной Кореи сбросить — или он
отсюда уходит куда глаза глядят и к этому кошмару никакого
отношения не имеет! У каждого солдата мать и жена ждут его дома.
Он уже закрывал от Дмитрия Палыча холодильник, и они даже
ругались.
Дмитрий Павлович только махнул рукой — хочет идти, пусть
идет… В тот же вечер Георгий Васильевич собрал вещи и ушел
из Лиана. Ушел, чтобы не видеть этого кощунства — какой-то генерал
дал на все это разрешение. А важный генерал думал: — Все равно
всем солдатам умирать, пусть хоть врачи порадуются. Раньше вон все
по черным дырам лазили, всех солдат их прошлого изрезали…
Теперь вот свои есть…
— Значит, всех убьют, — говорили в Лиане. — Хоть бы врачей
не тронули.
— Пусть солдаты хоть умрут как люди, — говорил папа.

Папа отправился догонять Георгия Васильевича с собаками.
Старый ключник шел вдоль дорог… А когда мимо проезжал грузовик
с военными его искать, он ложился вдоль дороги, чтобы его не было
видно. Ночью его лежащего у дороги папа все-таки нашел
с собаками… И вернул в лабораторию — когда он был там, врачи
вели себя скромнее, что ли, он их как-то ограничивал, сдерживал…
Георгий Васильевич пригласил художника из детского журнала,
чтобы он срисовал этот алфавит для журнала на память, и тем самым
сохранил его хоть в таком виде. Дмитрий Палыч сделал почти все
буквы алфавита, кроме «М», «Б» и «Е». Буква «З» получалась, а буква
«Е» нет, что-то с право- и левобегущей системой кровоснабжения,
но буква получалась, если поставить мотор на середине верхнего
полукруга. Сердце-мотор обычно ставили на кругах. И «Алфавит»
тоже был упражнением для врачей на кровеносную систему.
— Все хорошо, но так жить неудобно! — говорил мне один
из солдат, он был буквой Ж. И Дмитрий Палыч даже разрешил мне
самой сделать пару фотографий буковок — у врачей теперь было
предписание все фотографировать. Сначала на цифровой фотик,
по потом опять на пленочный. Чтобы фотки было черно-белые, типа
старые. Наталья где-то достала цифровой фотик из будущего —
помогали связи отца. Когда солдаты просыпались и хотели пить, им
надо было опять пшикать сон… — Со сном как-то было потише, —
говорил Дмитрий Палыч.
Потом думали даже делать людей с двумя сердцами, чтобы кровь
поднималась как надо, но учитель Дмитрий Палыча говорил, что это
уже слишком.
В книге были еще главы, но врачи уже не стали их делать.
С буквами было слишком много шума. «Алфавит» был их последним
экспериментом из той книги медицинских опытов в мягкой
обложке…
А ребенок смотрит на опыты врачей и учится думать…

Батарейка
«Бедные твари! Передо мною раскрывался весь ужас жестокости
Моро. До сих пор я не думал о тех страданиях и страхе, которые
испытывали эти несчастные животные после того, как выходили
из рук Моро».
Г. Уэллс «Остров доктора Моро»
Следующим вызовом врачам была «батарейка», одна картинка
показывала человека, который работал от электричества. Врачи
говорили, что это уже слишком, теория изготовления такого подобия
человека сумбурна. Для «батарейки» Дмитрий Павлович даже
разбудил своего учителя Крита и хотел, чтобы «батарейку» делал он.
Для «батарейки» Криту загрузили много новой информации, и он
начал экспериментировать. Он как будто стал наш, конца двадцатого
века, а не средневековый, и похож на Дмитрия Палыча.. Крит был
молчалив, мало говорили и много делал. Он был очень умным.
Крит долго думал — это была сложная задача даже для него. Он
не мог до конца понять, что такое электричество. Он смотрел
на горящие лампочки и провода и не понимал, как они устроены.
Как человека можно подключить к проводам и включить в розетку,
как эти лампочки. И пришлось его усыпить и отдать «батарейку»
Дмитрию Павловичу из нашего века. Он был наш современник и для
этой задачи больше подходил.
Сначала врач пытался поставить провода вместо кровеносных
сосудов — и получился как будто железный робот с мозгом человека.
Этакий робокоп. Но это было не очень, и никому не понравилось.
Врачи Лиана только разочарованно качали головой.
Потом уже на другом солдате вместе с кровеносной системой он
как бы пришил к сердцу батарейку, которая его стимулировала
постоянно сокращаться и гонять кровь по телу. И говорил, что это
тоже как бы «батарейка». Получился как будто кардиостимулятор.
Но врачи только качали головой и даже смеялись: — Не то. Вот
удивил. — А потом еще долго над ним подшучивали.

Дмитрий Палыч только сильнее расстраивался. Батарейка
не получалась как ни крути.
А потом он вспомнил, что через отчлененные органы можно
пропускать ток, и они начинают функционировать, как не так давно
голову Саши Нагорбого подключали к электродам, и у него дергался
глаз, так врач проверял, что ее еще можно пришить.
Были таблетки, которые создавали разность потенциалов в теле,
и через человека как будто пропускали ток. Я сама испытала на себе
такие таблетки в 2010 году. Их мне выписал мой участковый
психиатр. Как будто приступ эпилепсии.
Сначала Дмитрий Палыч отпилил у солдата руки и ноги, чтобы
работать только с телом, оставил только нужные органы. Потом
подвел батарейку к каждому значимому органу, к сердцу, легким,
чтобы кровь гонялась по ним — то есть у каждого органа был свой
аккумулятор, своя батарейка, он как будто замкнул круг на каждом
органе. Потом он выкинул ненужные органы — селезенку… И тут он
задумался. Что дальше? Он делал что-то кардинально неправильное.
Человеку для нормальной жизнедеятельности нужны была кровь,
она питала органы, и сердце было мотором. Батарейка была
не нужна. Но органы не могли функционировать по-другому. Или
могли?
Он подключил голову к электродам, и сделал тело с головой
от электричества. Но у этого «существа» эксперимента не было ни
рук, ни ног, или я не запомнила. Это было как бревно с головой
на электричестве. Дмитрий Павлович всегда говорил, что легко
замкнуть круг на теле, и проблемы могут возникать на конечностях.
И в серьезных экспериментах он предпочитал работать без них.
Он вдруг что-то понял, взял нового солдата — не жильца на этот
раз, так он думал. Сразу прописал ему таблетку жизни, чтобы все, что
он делала сейчас, было обратимо. И решил выкачать всю кровь
из человека и наполнить его другой жидкостью, пропускающей
электролиты. Жидкость была какая-то синеватая. Уже не отрубал
руки и ноги. Итак, он убрал кровь. Потом опять задумался. Убрал всю
пищевую систему и систему выведения, мочевой пузырь и кишечник
с желудком. Половую систему он решил оставить. Пока. Но она
не функционировала. Но это на потом, думал он. И опять он

подключал
голову
к
электродам
и
обеспечивал
ее
функциональность. Мозг и батарейка. И это работало. Пусть так. Он
проверил солдата — тот рассказывал о своем детстве и последнем
воспоминании. Голова на теле функционировала, сердце также гнало
жидкость по телу, какой-то элекролит. И врачи говорили, что тут без
колдовства не обошлось.
Осталось обеспечить функциональность тела — рук и ног. Но руки
и ноги работали. С ними проблем как раз не было. Итак, жидкость
осталась. А по-другому робот и никак…
И это был человек, который работал от электричества,
от электрического электролита. И по венам бежал ток. И как будто
сердце гоняло по венам ток. В Лиане врачи проводили опыты,
зачастую мало совместимые с жизнью.
Солдат был какой-то синюшний от жидкости, которая бежала
по его венам. И это держалось, день-два. И солдат разговаривал.
А большего было и не надо. Пока. Потом бы начались проблемы
с кожей… И это была эволюция, которая мешала. Человек был создан
из крови и плоти, а не из проводов и электричества. И чтобы делать
электрического человека, надо менять саму суть жизни, систему
питания и выведения.
Дмитрию Палычу это все не понравилось, думаю, что он даже
испугался, когда его солдат заговорил. Солдат почему-то всегда
просил пить. Это потому что нет желудка. И это было жутко, так
изуродовать, изменить человека, и он при этом остался человеком.
Думаю, Дмитрию Палычу было не по себе.
И даже абсолютно гениальный хирург решил, что это было всетаки сложно. И побыстрее стал разбирать свою конструкцию и только
качал головой. Он как будто чувствовал, что это было нехорошо.
Было в этом что-то жуткое, так изуродовать человека, так его
изменить. Что он не должен был этого делать. А он сделал. Он как бы
взял на себя функции Бога, а он не был Богом…
Органы с такой жидкостью начинали гнить, их хватало на три дня
без ухода, максимум на две недели. Такой человек был
не жизнеспособен. А отказываться от человеческих органов Дмитрий
Павлович не хотел, заменять их на силиконовые на батарейках.

Такие операции тоже делали где-то в Англии. Там солдаты
думали, что умирают на полях, а воскресают в медицинских
лабораториях. На самом деле на полях они еще были живыми,
а умирали на операционных столах после таких операций. Органы
были не те и не созданы для такой жидкости. Но стоит только
представить человека, живого и функционирующего, у которого
не было почти никаких внутренних органов, ни почек, ни легких,
кроме какого-нибудь насоса в теле, допустим сердца, и внешней
оболочки. Который не нуждался в еде и воде — они были ему даже
вредны — не ходил в туалет, не зависел от горшка. Но при этом он
чувствовал запахи, нюхал цветы — у него не тормозили рефлексы.
Но у такого солдата правильно не работала система размножения.
Один старик даже, прожив жизнь, разрешил сделать себя таким
«электрическим» и прожил еще пять дней почти без внутренних
органов.
И врачи, которые делали такие операции, спорили с законами
жизни.
У солдата был больные ноги, но после всех экзекуций Дмитрий
Палыч дал ему таблетку жизни, и солдат стал здоровым и живым.
Перед операцией он был почти мертвый и точно не жилец. Хирург
уже не проводил с ним никаких операции. И солдат ушел домой
на своих ногах и без проблем со здоровьем…
— Молодой еще, — говорили о том солдате в лаборатории.
А Дмитрий Палыч впервые после операции не пошел пить, а пошел
на поле и долго лежал там… И наверное, он был счастлив…
Он как будто смотрел в будущее, когда люди могли бы питаться
от батареек. И питания было бы другим, продукты, фрукт, мясо — все
это было бы не нужно. И можно было бы не убивать животных
и не строить фермы, не ловить рыб… Но он недолго мечтал на поле.
Скоро он вернулся в лабораторию. Такие операции в наше время
были невозможны, бесполезны и очень жестоки, они стопроцентно
убивали исходный материал. Такие операции пошли со средних
веков, с Франкенштейнов, когда через трупы пропускали
переменный ток, и они оживали, но это был другой материал…
И это была одна из самых сложных операций, которую Дмитрий
Палыч делал в жизни. И сделали черную дыру. И такого солдата

«батарейку» с разрезанным животом, демонстрирующем, что у него
не было внутренних органов, тоже поставили в ту комнату страха, где
собирали самые страшные эксперименты.
Другая сложная задача Дмитрия Палыча была провести вену
через все тело к ноге… Но и с этой задачей он справился, он провел
ее вдоль тела. Это был очень больной мужчина — если пришлось
вести вену от руки к ноге через все тело.
Врачи в Лиане как будто появлялись, а потом куда-то пропадали,
а на самом деле засыпали. И после той операции Дмитрий Палыч
пропал, уснул… Больше мы его не видели. Врачей будили командами.
И работала одна команда, потом другая и т. д. Команды редко
смешивали.

Бомба
Потом врачи уже совсем нарушили все законы и разбудили
врачей без голов. Врачи без головы — сначала это были
замаскированные гигантские осьминоги. А потом врачи без голов…
Из средних веков.
А я всегда представляла, что у них есть головка, тогда говорили,
что их делали безголовыми иногда за сущие мелочи, но некоторые
были настоящими дьяволами. Они в лаборатории делали какие-то
операции, я их так и запомнила — люди без голов в черных плащах
до колен. Их делали безголовыми, например, за растерзание ребенка
или убийство целой деревни — тогда были такие законы.
За опыты над людьми Лиан решили разбомбить из будущего,
и Северная Корея решила скинуть на Лиан бомбу. Открыли черную
дыру. У них был 2019 год, у нас 1989. И они хотели нас бомбить.
Я забилась под стол. Родители все выглядывали в окно. Была
ночь. Мы сидели все за столом и ждали бомбу нам на голову. Стол
стоял около окна. Мы жили в двухкомнатной квартире, одна комната
была моя, другая родителей. Все молились. Мама до этого плакала.

Она говорила, что главное, вернуться из Лиана живыми. Это самое
главное. И самое сложное.
Папа сказал нам взяться за руки… Так мы просидели минут
двадцать или полчаса.
— Нам лучше уехать, — все причитала мама.
— Уже не выпускают, — ответил папа. — И, наверное, уже
не выпустят. Новую партию солдат недавно привезли. — Папа всегда
говорил, что в Лиан его отправили, чтобы он следил за медиками.
Мы все готовились к смерти. И было на самом деле страшно.
В больнице все закрыли окна, многие врачи спустились в подвал.
Папа иногда выглядывал в окно и смотрел на черное небо — там
должна была появиться горящая комета. Потом зазвонил телефон —
это звонил дедушка Игорь, узнавал, живы мы еще или нет… Потом
папе позвонили из части — бомбу отменили. Бомба прошла
стороной. Говорили, что Корея нас не разбомбила, потому что
в Лиане тогда жила известная писательница…

Почему ребенок-помощник
в лаборатории лучше взрослого
При лабораториях не любили детей, врачи часто пили кровь
младенцев, многие были педофилам… Но в Лиане пара девочек, мы
с Катей, при лаборатории прижились. Татьяна Сергеевна записывала
на диктофон, почему я лучше, например, своей мамы.
— Ребенок рад всему новому и ко всему относится нормально.
Взрослые только падают в обморок и бьются в истерике.
— Ребенок еще не знает, что плохо и что хорошо и от этого
легче…
— Ребенок не задает вопросов, во все верит и почти все время
молчит.

— Она не падает в обморок от ужасов Лиана, потому что ребенок,
и не понимает в сущности, что происходит.
— Ребенок это может потом вспомнить и кому-нибудь
рассказать…
— Наш ребенок еще будет писать… Говорят, она станет писателем
и напишет о нас книгу.
— Ребенок ребенку рознь, но нам с детьми еще повезло.
Этот список висел у нас перед лабораторией, и Татьяна Сергеевна
показывала ее новым лаборантам и врачам.
Под меня из будущего иногда «брали звезды», лечили врачей
и солдат. Маленькую меня держали при лаборатории, чтобы врачам
«скручивали»
кровожадность.
И
эта
тенденция
потом
распространилась на больницы и госпитали, не на крупные,
а на мелкие полевые, в поселках, больницах, в ЗАТО.
И в лаборатории нравился жизнерадостный здоровый ребенок,
который ко всему относился просто и ничего не пугался. И ничего
не понимал. Вот если бы не его родители…

Как я была мужчиной
— Да, девочка, чудеса нам очень нужны здесь, — говорил мне
один солдат перед операцией.
Меня опять сделали взрослым мужчиной. Сказали все хорошо
запоминать, а потом рассказать об этом опыте. Сначала я была
взрослой женщиной, а потом мужчиной. Чтобы могла сравнить. Быть
женщиной мне понравилось больше.
Потом я в больнице рассказывала молодым солдатам, как мне
не понравилось быть мужчиной. — Вообще кошмар! — я закатывала
глаза. — Это такой ужас! А эрекция, это совсем! Как неудобно! Штаны
носить! Вообще! У женщин, конечно, месячные, тоже не очень,
но по сравнению с эрекцией это мелочи. Всем советую быть

женщиной, если вам предлагают сменить пол, то меняйте!
Не пожалеете! Быть мужчиной — это так неудобно! Ужас просто!
С меня ухахатывались все палаты, врачи падали со смеху. Все
смеялись до слез. А я никак не могла понять, в чем дело, и все
удивлялась: — Никому не советую быть мужчиной, так неудобно! Я
проверяла…
Врачи мне объясняли, что если все будут женщинами, то не будет
половой изменчивости и детей. Но я все равно плохо понимала. —
Все, кто хотели, могли быть женщинами, а остальные мужчинами, —
говорила я.

Часть 6. Из 1991 в 1990
Наталья и Алексей
Наталье Поджаровой не сиделось дома с ребенком, и она
путешествовала по Лиану, конечно же, залезла в больницу, опять
видела изуродованные тела солдат, и все вспоминалось. Медсестра
говорила мне:
— Одна Наталья сейчас лежит у себя дома в инкубаторе
на большом сроке и ждет ребенка, а эта в это же время залезла
к нам в больницу и делала там компрометирующие врачей снимки.
В старости это компенсируют.
Наталья пыталась подкупать медперсонал, она увидела трупы
солдат, печи, где сжигали трупы прооперированных. Она стала
делать фото и видео.
— Боже, какой ужас! Какой кошмар! Так это же трибунал! Вас тут
всех пересажать надо!
— Наташа, вы же должны понять. Столько материала бывает раз
в жизни. Нам так всем повезло! Наташа, имей совесть! У нас такой
прорыв в медицине… — Врачи абсолютно бесполезно пытались
найти с ней общий язык. Она была категорична, подбегала
к солдатам, поднимала им веки, смотрела в глаза, пыталась узнать
у них имена, если они говорили, большинство мычали… И в таком
состоянии они были почти всегда. Наталья даже ездила
в Комсомольск-на-Амуре, была в полиции, хотела писать там
заявления, но почему-то в последний момент передумала… Это все
звучала уж слишком нереально. Районный центр находился в двух
часах езды от поселка. Наталья даже хотела найти друзей отца
и бывших любовников, Сашу, она подумала о нем, потом вспомнила
его жену и все, что было тогда… Потом вспомнила маленького сына
дома и вернулась в Лиан.

Потом она совсем было собралась писать заявления в полиции
против врачей, как бы нереально это ни звучало, но неожиданная
встреча опять сбила ее с этих планов.
***
Прошло уже около года, как Алексей ушел скрываться от людей
в тайгу. Он долго прятался в тайге медведем, настоящим медведем.
Он жил в своей пещере, и мало помнил свою человеческую жизнь
и встречу с Натальей Поджаровой. Всегда, когда он становился
зверем, он постепенно терял свою человеческую память. Сначала он
думал, что все звери такие, но потом понял, что только он. Они как бы
настоящие, а он нет. И настоящие звери тоже его не любили
и сторонились. Или они его боялись — ведь он пах человеком, также,
как пахли охотники в лесу с их ружьями, которые стреляли в них
и убивали. А лес говорил ему, что время все исправит. Сначала
Алексей питался корешками, потом перешел на муравьев и помнил
всю человеческую жизнь все меньше. Он разговаривал с опушками,
и они посылали ему образ Натальи, женщины, а не медведицы.
Но Лиан опять звал его, и он вышел к врачам на зову. Но медики
опять дали ему препараты, сделали укол, и он стал человеком.
В лаборатории он поел и отдохнул. И врачи сразу сказали ему идти
в дом генерала Корщунского и поговорить там с Натальей. Там его
очень ждали.
Когда в ту ночь он был с Натальей, он не совсем понимал, что
тогда она ему говорила. Что ее отец очень богат и влиятелен. Что он
важный генерал. Теперь он подходил к ее дому и понимал, о чем она
тогда говорила. Дом был огромный, трехэтажный, даже было
невозможно представить, что такой дом можно построить в Лиане,
в такой глуши. Алексей вырос без отца с одной матерью. А потом
оказался в Лиане. Но свое детство он мало помнил, это ничего,
говорил он себе. Это потому что он долго был зверем. Память
постепенно вернется.
Правда, потом он вспомнил. Что рос при распределительном
центре, и это был центр работорговли, и лучше всего он запомнил
нянюшку, а мать видел наездами. Отца он совсем не помнил. Что рос
он и помнил себя медвежонком в зоопарке, он мальчиком играл

с детьми, а медвежонком — с медвежатами. Он был то медведем, то
мальчиком, и он чувствовал, что становится медведем и всегда
убегал от других детей. Ему говорили, что мать богата, но когда он
подрос, то понял, что это не так. Он ездил к богатой матери и помнил
ее и ждал, когда она его заберет, а его мать тут же работала при
кухне и втихомолку кормила его… А в лесу он вспоминал, что мать
его медведица… Он помнил, что его учили в школе, читать и писать —
укороченная программа. А потом он помнил Лиан.
Потом он вспомнил детей в рабстве и как их были и унижали,
и как он радовался, что он не такой, как они, и у него есть мама
и где-то папа. И что он не раб… И как он тогда радовался, что он
на той стороне, а не на этой. Что он тоже как бы надсмоторщик,
работорговец… А потом он понял, что тоже должен бить других
детей… или делить их на рабов и нет, и бить первых и не бить
вторых… И как ему было тогда плохо и сложно…
Дом генерала Корщунского пах роскошью — у Алексея еще
не совсем пропали инстинкты медведя. Когда ему окрыли дверь, свет
ударил ему в глаза. Везде парча, тяжелые красные занавески
на окнах, блестящая люстра, богатые мягкие диваны. Наталья сразу
бросилась ему на грудь, как будто ждала его все это время, потом
взяла за руку и повела к отцу. Генерал сидел в своем кресле, мягком
парчовом. Он окинул Алексея долгим взглядом. — А, привела, —
почему-то разочарованно протянул он. Алексей еще не привык быть
человеком и только что-то мычал и смотрел в пол. — Ну идите-идите,
сына покажи. — Спасибо, папочка, — Наталья подбежала к отцу,
чмокнула его в щеку и подпрыгивая захлопала в ладоши. И повела
Алексея наверх к маленькому сыну. — Какая ягоза, — себе под нос
негромко сказал генерал.
Генерал был худой и сморщенный, кажется. В Лиане он еще
больше похудел, состарился и сморщился. Он все чаще подходил
к окну и думал, что это конец. Но сколько ему было лет. Конечно,
генерал знал, что Алексей зверь. Единственное, что он хотел здесь —
это устроить жизнь дочери. И это у него, похоже, как раз получалось.
Хотя часто он думал, какие его годы и он еще всем задаст пороха.
Генерал Корщунский, Наталья и Алексей — все были
из потомственных работорговцев.

В комнате жены, а Алексей почему-то сразу стал думать
о Наталье, как о жене, особенно, когда познакомился с ее отцом,
на полу ползал маленький мальчик. Алексей присел к мальчику, взял
его на руки и заглянул в глаза. Глаза были светлые как у него самого.
— Уже ползает, — щебетала Наталья рядом с гордостью. — Это
отец, он так делает, чтобы Лешенька рос быстрее. — Она тоже
присела рядом с ними, опустила голову на плечо Алексею и почемуто расплакалась. — Я так соскучилась, я так рада, что ты вернулся, —
она обняла его за широкую шею. — Я думала, что ты не вернешься ко
мне никогда… к нам. Теперь вот…
— Ну что ты, что ты… — он пытался ее утешить и также сидел
потупившись и смотрел в пол. Она думала, что он будет ей чтонибудь рассказывать, как он жил этот год, но он только мычал и был
какой-то отрешенный. Сначала сел на кровать, сцепив руки, а потом
улегся спать — это утро он начинал еще зверем в лесу. Наталья легла
рядом. Она знал, что Алексей был зверем и все это время жил в лесу
медведем, но какое сейчас это могло иметь значение? Алексей уснул,
а Наталья смотрела на него и почему-то плакала…
***
На следующий день они уже казались всем семьей. Алексей
с Натальей играли в полную семью — на ковре играл маленький
Леша. Генерал уточнял по поводу свадьбы, и все хотел пригласить
священника, Алексей был немного отрешенный, он как бы плыл
по течению. Алексей и генерал пили, к вечеру генерал уже
расплакался и называл Алексей сыном, которого у него никогда
не было, а Наталья все тащила Алексея в спальню.
На следующий день Наталья с Алексеем гуляли с коляской
по холмам Лиана, не знавшим машин. Наталья шла под руку
с Алексеем, облокотившись на его плечо. Наталья чувствовала, что
дождалась-таки свое женское счастье. И у нее все как у всех —
и муж, и сын. И все еще впереди. И будущее казалось счастливым…
Все кумушки, глядя на них, только качали головами.
Но эта семья недолго наслаждалась счастьем, через два дня
к ним пожаловали непрошенные гости…

Нежданные гости
Вместе с генералом Корщунским в Лиан приехали казахстанские
работорговцы и стали угрожать старому генералу. Еще в Москве
Андрей Васильевич стал получать угрозы от давних знакомых…
И привез свой хвост работорговли сюда, в Лиан. Ему уже угрожали,
и пока он хотел оградить от этого Наташу и маленького внука. Он мог
пойти к Нагорбову — именно он правил в Лиане, угрожал медикам,
убивал свидетелей — но связаться с контрабандистом… Нет, уже нет…
Это уже слишком.
И на новоявленного зятя как назло опять появились казахстанцы.
Вечером все Корщунские сидели на первом этаже в зале, Леша
ползал на полу. Вдруг резкий стук в дверь… Ворвались двое
с пистолетами — казахстанцы. Сразу приставили пистолеты к голове
генерала и Алексея.
— А ты, я вижу, уже зятя нашел! Когда ты нам долг отдашь? Ты нам
за того ребенка должен…
— Какого ребенка? Я же с вами полностью расплатился!
— А того, забыл что ли? — и ему дали в руки фотографию какогото маленького мальчика. А по взгляду генерала он узнал этого
мальчика. — Мы твоего внука в рабство заберем, — и один
из ворвавшихся схватил на руки Лешу. Мальчик сразу же
расплакался. А тот, который пониже, опять приставил пистолет к лицу
генерала:
— Что вы хотите? — и генерал стал отворачивать от себя дуло.
— Или нам твою дочь в рабство забрать, смотри, какая она у тебя!
Податливая, говорят… — и казахстанец повыше приставил свой
револьвер теперь к ее лицу и стал водить стволом по нему. Алексей
стоял на коленях на полу, заложив руки за голову.
— Не подходи к Наташе, — разъяренный генерал вскочил. «Он
точно их знает», — подумала Наташа. «И не так сильно их боится».
Другой держал под прицелом Алексея. А казахстанцы продолжали
угрожать.

— Ты понял меня? Я приду и заберу твоего внука! Мне нужны те
документы, слышишь? Те документы! — и он опять приставил дуло
к голове генерала.
— Я не знаю, о чем вы! У меня ничего нет… У меня давно ничего
нет, — и генерал расплакался, сидя на коленях и закрыв лицо
руками. — Один из казахстанцев ударил генерала по лицу так, что
у него пошла кровь.
В дверях Нона — помощница по дому — чуть не выронила чашку,
увидев нежданных гостей. Она закричала. Наталья бросилась к отцу.
— Ладно… — и два работорговца удалились также неожиданно,
как появились. Пробыли они недолго.
Наташа быстро схватила сына, нагнулась к отцу, но он только
оттолкнул ее. Потом она убежала в спальню плакать — отец опять
связался с криминалом.
Рассерженный генерал утирал кровь с лица: — Лешка не тот,
не может семью защитить! — и он недовольно сплюнул кровь на пол.
Алексей думал дома, что это не должно повториться — он уже
привык быть человеком и вспомнил, как это. — Видишь, и отца
бьют, — говорила Наталья. Она ждала чего-то от Леши, но он только
приходил в себя. И Леше почему-то стало стыдно, что он не смог
защитить ее и сына. Наталья бросилась на кровать плакать. А он
виновато смотрел на нее.
***
За домом генерала смотрела семейная пара армян. Нона
и Армен. Оба за тридцать. У них было двое детей — девочка
и мальчик трех и пяти лет. Софья и Арсен. Нона убирала в большом
доме генерала, а Армен развозил генерала, помогал жене. У генерала
в гараже стояла своя машина, Андрей Васильевич любил кататься
на лошадях. Армен иногда возил на машине и Наталью
в Комсомольск-на-Амуре, например.
Слуги жили отдельно в небольшом двухэтажном домике
неподалеку. Нона готовила по утрам и убирала, потом уходила
к себе — генерал предпочитал одиночество. Иногда она готовила
у себя дома и приносила ему еду в дом.

Наталья любила играть с детьми слуг. Она проводила в их домике
часы, разукрашивая с ними раскраски, строя пирамидки, играя
в кукол. Лешу она туда редко брала.
Однажды из районного центра Наталья привезла маленькой
дочке слуг большую красивую куклы и подарила Соне, кукла была
просто огромной, сантиметров семьдесят, почти с ребенка,
с нарощенными длинными ресницами, работала на батарейках
и громко говорила «Мама», если ее переворачивать. Мальчику
Наталья привезла большую машинку-грузовик с желтым
откидывающимся кузовом. С тех пор привозить игрушки детям слуг
и своему сыну стало для Натальи традицией.
Потом Наталья узнавала у Ноны, понравились ли ее детям
игрушки, Нона, плохо говорящая по-русски, на полголовы ниже
Натальи и заметно полнее, улыбалась во весь рот и кивала — дети
все время играли с этими игрушками. Наталья внутренне
порадовалась, что угодила детям — на эту куклы у нее были виды…
***
Скоро те же двое опять вломились в дом генерала. На этот раз
они бегали с факелами, грозились поджечь занавески и перевернули
весь дом вверх дном — искали какие-то документы. Генерал божился,
что их у него нет, он их давно отдал.
— Кому ты отдал? Кому? Врешь скотина! — и опять они ударили
генерала и грозились забрать в рабство в Казахстан его маленького
внука. С тех пор Андрей Васильевич решил прятать Лешу, и тогда
Лешу ненадолго поселили в моей квартире. Лешу худенького
блондина быстро принес к нам его отец, для меня дядя Леша.
Мальчику уже было три — здесь детей быстро растили. Я запомнила
какого-то мальчика, который спал в зале–комнате родителей. Он был
младше. А потом прибежал его отец Алексей и быстро и поспешно
забрал ребенка — их преследовали работорговцы, они хотели
забрать маленького Лешу в рабство. Генералу предсказали, что
одного из его внуков скоро заберут в рабство. — Одного
из внуков? — удивился он. «Значит, внуков будет больше…»
Наталья с Алексеем недолго наслаждались счастьем. Алексей
просто исчез, как тогда. Они прожили всего около двух недель. Она

однажды проснулась, а его уже не было… Отец, попивая чай
из блюдечка, сказал, что он опять в лесах. — Как тогда, — ответила
ему Наталья, всплеснув руками… Она говорила равнодушно
и казалась такой. По его интонации она не поняла, рад он этому или
нет. Как появились казахстанцы, он стал более нервным, часто
срывался на нее. То хотел ехать в Москву, то неожиданно
передумывал.
Генерал давно отдал те документы, которые сейчас так искали его
враги. Те документы очень недолго хранились у него, и это был
только предлог. Он это давно понял. Генерал все чаще ловил себя
на мысли, что они не оставят его в покое и думал переезжать, тоже
бежать в леса. Потом передумывал. Его направили сюда, и других
указаний не было. Эти парни (казахсанцы) его запугивали, угрожали,
избивали, но редко… В последнее время генерал стал очень
беспокойным, плохо спал, ему все мерещились какие-то шаги,
шорохи, его часто подводил слух. Наталья все больше за него
беспокоилась.
Через пару недель после исчезновения Алексея Наталья поняла,
что опять беременна…

Рожки
Многие эксперименты врачи Лиана ставили и над собой. Теперь
все решили себе рога отращивать, все врачи и военные. Мама
от рогов отказалась, сказала, ей не надо. А я тоже ходила с рогами.
Теперь у всех наших врачей и военных росли рожки, причем у всех
разные. Чем умнее был врач и чем больше всего знал, тем более
крутые и длинные рога у него росли. У Георгия Васильевича
Шмонова — ключницы росли ровные невысокие рожки, как
у молодого козлика. У Дмитрия Павловича, уже другого, крутые
и длинные, он даже нагибался, когда проходил в двери. У Татьяны
Алексеевны тоже ровные и недлинные, как у Георгия Васильевича,

только меньше и черные. У меня были маленькие, а когда мне конь
рассказал о венах и артериях, то стали побольше и крутые.
Некоторые врачи специально ели орехи, чтобы у них росли рога.
У некоторых росли рога просто так. Даже у папы были рога, как
и у всех в его части. Один генерал с крутыми бычьими рогами
прятался вечером за занавеской у нас в квартире.
В Лиане считали, что человеку не нужны волосы по всему телу.
И волосы не росли у врачей и медперсонала — они вообще
не брились, у мужчин не росли щетины — ни на подмышках, ни
на гениталиях… На телах ни волоска. Врачи говорили, что мы
перестали быть животными. И этим люди отличались от животных —
отсутствием волос на теле. Бороды отращивали только для
экспериментов.

Язык
Часто врачи, Лиана в том числе, сами заражали себя своими же
заболеваниями. Им проводили операции коллеги, их лечили, или они
лечили сами себя. Они описывали свои болезни в своих карточках
и так двигали науку.
Дмитрий Васильевич говорил, что человек может говорить и без
языка, и врачи отрезали себе кончики языков и говорили даже без
запинок. Мне тоже отрезали кончик языка для эксперимента, я
ходила без кончика языка и могла нормально разговаривать. И мы
все ходили без языков.
— Папа смотри, я могу говорить и без языка, — дома я показывала
свой отрезанный язычок. Разницы в речи практически не было.
Сначала мне отрезали кончик языка, потом еще чуть-чуть, потом
почти половину. Без половины языка я уже говорила не так хорошо,
некоторые буквы были непроизносимы, и моя речь немного
напоминала мычание. Совсем без языков уже все мычали.

Потом мой язык мне прирастили живой водой, и больше
не отрезали. Врачи тоже держали свои языки в холодильнике
замороженными, чтобы потом прирастить. Даже приращивали себе
языки других — одинаковые группы крови прирастали, а разные нет.
Но вторая группа крови подходила первой, и врачи говорили, что
была даже лучше. Помните, когда на букве «Ш» основа была ногой
со второй отрицательной группой крови, тоже было лучше.
Люди могут жить без кожи. Проверено лично. В Лиане пара так
и жила в инкубаторе, без кожи, в какой-то бурлящей жидкости.
Нейроны движения можно сращивать, как два провода друг
к другу может спаять паяльник. Нейроны тянутся друг к другу
и прирастают сами… И Дмитрий Васильевич показывал нам, как
нейроны тянутся друг к другу и прирастают. Это значит, что можно
приращивать конечности без потери их двигательной функции.
Похожие опыты когда-то делал Дмитрий Павлович, когда делал
опыты по книге и приращивал солдатам конечности козлов.

Воспоминания о Лиане
Я сама дома обрезала себе челку и теперь ходила с косой челкой.
И мне Геоогий Васильевич только сегодня загрузил живую мозговую
жидкость, Машу. Мы теперь привыкали друг к другу. С Игорьком мы
делали фотки на фоне зданий Лиана.
В Лиане делали новых людей, их поднимали, восстанавливали
из животных или из человеческих органов, и этих «людей» стали
делать нашими друзьями. Из чьей-то печени восстановили тетю Лену,
соседку с пятого этажа, из чьего-то члена дядю Сашу Ольшанского
и у них появился маленький Игорек. Он был на год младше меня,
а дядя Саша был младше тети Лены. Помню, как Игорь учился
говорить с половиной черепа, а его роль постоянно кто-то играл,
полицейские. Наверное, они пили таблетки внешности.

Я даже не помню, как долго мы жили в Лиане. Потом начала
строить другой Лиан с белыми девятиэтажками. Этот Лиан строил
ветер. Было просто какое-то черное вихревое пятно и какие-то
мелькающие тени, а потом возникали здания. Врачи сами
заказывали себе, какие здания они хотят — Владимир Николаевич
хотел что-то наподобие старого Голливуда, с невысоким кинотеатром
в стиле шестидесятых. Врачи хотели помнить, что именно здесь
выяснили, что гепатит С можно лечить обычным сердечным
адреналином, который пускает сердце в кровь при сильном страхе,
например, как будто сердце — это дезинфектор. У них девушка,
недавно заразившаяся гепатитом С, попала под машину, но выжила,
а потом анализы крови у нее стали нормальными, не зараженными
гепатитом С. Так врачи выяснили, что гепатит С легко лечится.
Но почему-то его не хотят так лечить, и больным запрещают водить
машину, сразу «сажают» сердце, чтобы они не могли вылечить себя
сами. Говорят, так надо.
А Владимир Александрович говорил, что любой препарат,
который лечит «яды», например, — ибы, ирлатиниб, (морошка)
и адреналин в том числе, будет лечить гепатит С, но до определенной
стадии, плюс/минус до половины заражения печени.
Больница в «большом» Лиане была одна — высокая белая
кирпичная девятиэтажка, не было разных корпусов. Врачи старались
не покидать ее, здесь жили, делали операции, перемещались с этажа
на этаж. Потом темные вихри даже сделали Лиан из светлых
высоток, но таким он был очень недолго.
В «большом» девятиэтажном Лиане у нас тоже была квартира
на том же этаже, и даже расположение комнат было одинаковое.
Только в пятиэтажке на одном месте был шкаф или кладовая,
а в девятиэтажке — совмещенный туалет и ванна. Иногда между
этими домами, между Лианами ставили черные дыры, чтобы далеко
не ездить. Мы жили то там, то здесь, и мои воспоминания
объединяли.
У нас всех должны были остаться какие-то воспоминания
о Лиане. Врачи говорили, что в моем возрасте достаточно иметь
несколько ярких воспоминаний Лиана, а остальное можно погрузить
в забвение. И пришло время делать мне эти воспоминания. Так наш

врач Маргарита Николаевна делала своему сыну, который рос год
за три — ей было так удобнее. Она делала ему несколько
воспоминаний и проматывала год.
И нас опять привезли в пятиэтажки. Все наши воспоминания
были постановочными… Мои воспоминания были дома с тетей
Леной и другом Игорем…
Одним из моих воспоминаний стало, как мы месили тесто
в квартире у Игоря. Мы были на кухне. Тетя Лена разрешила мне
мешать тесто и собиралась делать потом оладушки. Ее стол стоял
у окна и был виден наш многоквартирный двор. Тесто было жидкое,
и я его мешала ложкой.
Тетя Лена, невысокая, очень смуглая, с вьющимися короткими
черными волосами. Чем-то похожая на печень, то есть человек
из печени должен быть именно таким. У нее были тонкие
выщипанные брови дугой, небольшой рот и широкий нос. Она
казалась возрастной, моя мама выглядела намного младше. Ее муж
дядя Саша был высоким и крупным, лысым и седеющим, с большими
светлыми глазами и небольшим животом. Мама говорила, что Игорь
на него очень похож. У них Игорь получился блондином.
Игорю сейчас было четыре.
— Смотри, там комочек… — сказала мне тетя Лена, глядя в мое
тесто в высокой эмалированной миске, я продолжали мешать,
но в тесте никакого комочка не было. Это было странно, тетя Лена
говорила, что комочек муки в тесте был, а его на самом деле
не было. Я очень удивилась. Потом она стала печь оладушки…
Мы делали фотографии с родителями тоже на память, дети
на руках у родителей. Я на руках у папы, а Игорь — у моей мамы.
Взрослые сделали пару черно-белых фоток меня с Катей Араповой,
одна из них — около детской кухонной плиты.
А потом я делала для родителей фокусы, как по телевизору,
наклеила на воздушные шарики липкую ленту и протыкала их
спицей, а они не сдувались. Я вызвала родителей и посадила их
перед собой и проделала этот фокус с двумя шариками, фокус я
до этого тренировала. И родители так удивлялись, что я протыкала
шарики спицей, а они не лопались, как будто не видели липкую

ленту цвета металлик на шариках, которую я протыкала, и это меня
очень удивляло…
***
Дома Арина рассказала, что ее плохие солдаты били по голове.
Она рассказала детям, что ей угрожали, если она кому-нибудь
расскажет, у ее дедушки Игоря будут проблемы. Поэтому ей ничего
нельзя рассказывать. А она угрожала солдатам, что если ее будут
бить, то она расскажет дедушке (Георгию Васильевичу), и всех солдат
сделают козлами. В солдаты тогда отправляли педофилов, а ее бил
по голове принудительный трансвестит, которому отрезали часть
мозга, думал, если он ее изобьет, у него мозг восстановится… Катя
с мамой даже писали на солдат заявления с обвинениями
в педофилии. Другой мальчик тоже жаловался… И Арина с мамой
тоже писали заявления, Арину для этого взрослили и отвозили
в Комсомольск-на-Амуре.
Потом чтобы ее не обижали, дедушка Игорь на нее накинул
«плащ», что она тоже из военных. Солдаты били всех
из лаборатории, и тогда солдат стали усыплять…
Солдат в Лиан отправляли партиями, сначала два партии
педофилов, потом чикотил и маньяков-убийц, потом правда
нормальные пошли. Были две волны больных, которым через одного
органы меняли. В конце были уже хорошие — заканчивали
с музыкой…

Мужское и женское
Однажды у меня спросила одна прыткая журналистка, мальчик я
или девочка… Журналистов иногда пускали в Лиан, они набирали
себе скандального материала, выезжали, а потом неизбежно все
забывали. На ее такой легкий вопрос мне было очень сложно
ответить. И я молчала.

— Ты девочка… Не мальчик же… — даже удивилась журналистка.
А я не знала, что ответить и сказала:
— Я Арина.
— А Арина девочка или мальчик?..
У меня были проблемы с определением моего пола и вида,
до этого я была и кроликом, и попугайкой, и пони, и лошадкой,
и козликом…
Потом я спросила у мамы, кто она сейчас, дядя или тетя.
— Не помню я, кто я сейчас, — сказала им моя мама и заглянула
себе в трусы. — Сейчас я мальчик, а до этого была девочкой.
— Мама, ну какой ты мальчик, ты же взрослая тетя.
— Уже я дядя, доченька… Я теперь мужчина.
При этом у мамы также была большая женская грудь.
Папу тоже спрашивали, кто он, и он несмотря ни на что говорил,
что он мужчина, даже когда ему дали таблетку и поменяли половые
органы. Папа жил женщиной три недели, сначала ходил в женский
туалет. Потом сказал, что он гомосексуалист, вернее, лесбиянка.
Потом его даже изнасиловал начальник… Ему никак не давали
таблетку обратно, он в кармане носил помаду и даже красил губы.
Мои родители так и жили, папа — женщина, а мама — мужчина… Как
тут не запутаться ребенку? Даже сексом так занимались. Им, говорят,
понравилось.
Врачи изучали, как меняется психология при смене пола — они
хотели проводить такие операции трансвеститам — психология моих
родителей мало менялась. Папе даже дали пески времени и изучали
подробно — он был крепким орешком. Папу, такого солдафона,
сделали женщиной и изучали, когда он станет пользоваться помадой,
начнет носить прокладки и одеваться в женское. Помаду он носил
в кармане полгода, потом стал пользоваться блеском для губ. В итоге
он сбежал с военной службы, рассказал какому-то старичку свое
горе и расплакался. Потом он, наконец-то, переоделся в женское,
и признал, что он стал женщиной. Он клял всех врачей Лиана
и пытался их найти, но безрезультатно. Дедушка Игорь помог ему
получить другие «женские» документы, он наконец-то перестал
бриться и нашел работу женщины — он стал работать
регулировщицей на железнодорожном вокзале, также носил форму,

как военную, но был малоузнаваем, с волнистыми волосами
по плечи. У него выросли яичники — он делал узи. Иногда папа
вспоминал, что когда-то был мужчиной, свое детство и грустил,
но спустя десять лет он стал вспоминать то время все реже и реже
и свыкся с новым телом… По папе врачи заполнили отчет и вернули
все обратно…
Папа успокаивал себя, что это все для науки.
Врачи говорили, что у меня была сильно сглажена половая
принадлежность, я одинаково хорошо жила и мужчиной,
и женщиной, но я была еще ребенком и не представляла для них
интереса, полового самоопределения у меня еще не произошло.
Вообще, чем дольше жил человек в своем поле, тем больше ощущал
свою принадлежность к определенному полу, тем сложнее ее менял,
тем сложнее менялась его психология. Врачи в который раз
убедились, что у детей половая принадлежность практически
отсутствовала и начинала ярко проявляться после семи. Но это были
дети Лиана. У детей остального мира половое определение
наступало раньше — все дело в таблетках трансформации. У детей
Лиана были даже проблемы с самоопределением вида — я вот
считала себя фавном, полукозочкой, получеловеком, удобно ходить
на копытцах, в рожках я не видела необходимости…
Катя на такие вопросы, кто она, девочка или мальчик, говорила,
что она мальчик, я, наверное, тоже в глубине души считала себя
мальчиком — я же не была похожа на взрослую тетю, но была
похожа на взрослого дядю. У меня же не был груди и длинных волос.
Потом всех заставили ходить, подчеркивая половые признаки, чтобы
дети начинали понимать, что есть мужчины и женщины, и правильно
себя идентифицировать. У взрослых таких проблем не было. А детям
еще жить во взрослом мире… Родителей это очень порадовало —
значит, из Лиана всех все-таки выпустят. Потом детям стали
объяснять, что козочки тоже бывают мальчиками и девочками, и дети
опять стали путать, они люди, «человеки», или все-таки зверюшки.
Дети Лиана были такие любознательные…
Мама говорила, что все дети были как мальчики — в лаборатории
удобнее, когда нет длинных волос, и всех стригли коротко. Теперь
некоторые медсестры носили накладки из волос и снимали их

у входа в лабораторию, чтобы их считали женщинами,
а не мужчинами и детям было проще. Кто в Лиане будет думать
о половой принадлежности, когда вокруг такие опыты?
В Лиане даже переделывали телепередачи под Лиан, чтобы мир
детей Лиана был как в Лиане и не было искажений… Дети
чувствовали себя защищенными, и у них не менялась картина мира.
В Лиане по телевизору все актеры были с рогами, всех актрис
и ведущих переигрывали животные с копытами. Ведущие всех
телепередач были с копытами и рогами козлов. Одна журналистка
была с маской гиены. А потом эти передачи случайно крутили
по всем каналам страны. А дети смотрели мультики и телепередачи
и понимали, что в их мире все в порядке.
Потом это стало слишком сложно и просто всем людям
дорисовывали рога. Или накладывали на них рога. И Катя смотрела
телевизор с рогами, а мне не разрешали, говорили, что это вредно.
Мама говорила, что нужно как можно больше «мутить воду», тем
самым привлекать внимание к Лиану…

Портрет дедушки Ленина
и двуглавый орел
«В те дни мой страх перед зверолюдьми уступил место страху перед
Моро. Я впал в болезненное состояние, долгое и мучительное, в какойто безумный страх, который оставил прочные следы в моем мозгу».
Г. Уэллс «Остров доктора Моро»
В итоге про Лиан я помню, как била орехи об пол и стены
в длинном коридоре нашей квартире.
Помню, был мальчик, у него пересадили мозг в голову дикого
кабана. Он ходил в детский сад, но потом его застрелили. Владимир

Николаевич говорил, что его тоже отправили в Лиан для
экспериментов, отдали родители, и он был не жилец.
Помню, когда у меня был сильный лэп и меня подстригли налысо,
я ходила, показывала всем свою лысую голову и рассказывала: — Я
девочка красивая, у меня волосиков нет. — Это мне внушила мама,
боясь, что я начну комплексовать.
Однажды у меня спросили, знаю ли я, как выглядит дедушка
Ленин. Я, конечно, не знала. Помню, как очень хотела иметь у себя
дома портрет дедушки Ленина, даже просила маму и папу купить
мне большой портрет и повесить в комнате, но у них все
не доходили руки…
Когда папе дали следующую зарплату, он положил ее как обычно
на полку в сервант, а я залезла в тумбочку, где хранили наши
семейные деньги, взяла ножницы и стала вырезать дедушку Ленина
из всех купюр. Деньги резала как могла, иногда в мелкую крошку…
Как могла, так и вырезала… Я из всей зарплаты вырезала портрет
дедушки Ленина…
Вечером папа искал деньги, но не мог найти. Пришел узнавать
у мамы. Они пришли ко мне в комнату и нашли портреты
в игрушечном домике под игрушками… Там же они нашли мелкую
разноцветную крошку. Ругался папа сильно, взял меня за ухо и стал
кричать… Мама закрыла меня собой с криками: — Ребенок ничего
не понимает! — и закрыла меня в туалете, чтобы папа не достал
и не бил. Потом через два часа он меня выпустил, взял меня за ухо
и привел к столу в гостиной:
— Иди, посмотри, что мама делает…
А мама сидела склонившись за столом и пинцетом пыталась
собрать купюры. Наклеивала их на картонку. Главное было собрать
двадцатки. Это точно была мелкая крошка… Потом папа взял
купюры, которые удалось собрать, и отвез их в Комсомольск-наАмуре в банк и сдал их. Ему в банке поменяли почти все, не приняли
две двадцатки. Приняли те, у которых сохранилось пятьдесят
процентов — где-то семьдесят процентов зарплаты… Папа сказал, что
остальное забрал Дмитрий Владимирович, восстановил чудесами
и пропил…

В это время в лаборатории врачи делали двуглавого орла —
человека с двумя головами. Его тоже поместили в ту комнату
страха… Орел получился какой-то поникший, и врачи делали, чтобы
он кукарекал. Две головы на одном теле приживались плохо. Вторую
голову подключали к тому же позвоночному столбу. Они хотели
получить полноценные головы, чтобы обе говорили и думали. А мне
говорили, что это сказка про Змея Горыныча. Врачи пробовали
разные комбинации, но лучше всего на одном теле получались две
головы братьев, они лучше всего приживались и функционировали.
Под адреналином они еще разговаривали, но без даже
не держались. Потом такого двуглавого орла сделали из врача и его
медсестры, чтобы все видели, что врачи сами участвовали в своих
экспериментах.
Маму просили заполнить формуляр «Какие у моей дочери
искривления личности»
— Она не знает, как выглядит человек.
— Она не знает, какой у нее пол и какие бывают полы.
— Она путает людей и животный и уверена, что у всех людей
есть рога.
Мне говорят, со временем это пройдет.
Такие формуляры заполняли многие родители детей Лиана.
Врачи тоже заполняли такую отчетность по каждому ребенку.
Марина Дмитриевна писала про меня в отчетности: «У девочки было
очень расширено сознание, она очень легко выходила за рамки
и подстраивалась под окружающую обстановку».
А мама думала: «И ребенка хорошо при лаборатории держать,
это врачей сдерживает. И потом дома, может быть, что-нибудь
расскажет».
Мне делали воспоминания, а потом возвращали в новый Лиан
к врачам. А портрет дедушки Ленина мне так и не купили…

Как я была добрым олененком
У меня постоянно было каре — волосы просто не вырастали
длинными. Большинство медсестер были короткострижены
и обесцвечены, чтобы их волосы не попадали в раны пациентов при
операции, ведь если попадет обесцвеченный волос, то это
не страшно.
Медсестра Дмитрия Васильевича всегда мерила пульс
на запястье, хотя многие врачи на шее. Она знала, что пульс
на конечности может быть ниже — сюда сердце не всегда хорошо
догоняло кровь. Она работала с пенсионерами. Потому конечности
мерзли, ноги могли сохнуть — сердце не всегда полноценно
снабжала конечность кровью.
Однажды в больнице мне сказали, что должны проводить опыты
и надо мной в том числе. И сейчас моя очередь носить рожки. Я
выпила красную таблеточку, как ягодку смородины, и сразу
почувствовала, что у меня в голове что-то проклюнулось.
Пощупала — маленькие рожки как у олененка. Я так и ходила целый
день, периодически смотря в зеркало и наблюдая, как прямо
на глазах становлюсь добрым оленем. Рожки росли не по дням,
а по часам. К двенадцати дня у меня были уже маленькие веточки
с тремя отростками, и врачи делали ставки, будут ли у меня
на рожках листочки. К вечеру на голове было по маленькому кустику
с листочками и цветочками.
Дома мама с папой долго щупали мои рожки, уже настоящие
рога. Рожки немного мешали, но врачи говорили, что они ненадолго,
максимум на два дня. Они брали образцы листиков и веточек с моих
рожек, потом, сказали, будут ягодки. Я была как олень из сказки про
барона Мюнхаузена. Мама даже решила найти мне эту книгу
и почитать ее мне.
Вечером мама с папой долго ругались, даже хотели запретить
мне ходить в больницу. Но при мне они только шутили, что я добрый
олененок. Я даже немножко походила на четвереньках. Вечером
громоздили мои рога на подушку, чтобы голове было удобнее.

И на следующее утро сразу отправили меня в больницу. Мама даже,
наверное, плакала.
Дмитрий Николаевич сказал, что мы можем подождать, пока рога
еще немного вырастут и будут мешать мне проходить в двери, чтобы
я немного приседала, он говорил, что у меня мышцы ног
расположены как «присядки». И я ходила как олененок еще целый
день и приседала, когда проходила в двери (то есть всего два дня).
Кате Араповой тоже потом дали такую таблетку, и она тоже потом
ходила добрым олененком даже дольше, чем я. Она все за мной
повторяла и как бы улучшала.
Когда я ложилась спать, мама аккуратно укладывала мне рожки,
чтобы я могла нормально уснуть. Рога достигли размера около
метра. На них были и красные яблочки, и цветочки. Дмитрий
Николаевич днем даже съел одно яблоко и у него тоже
проклюнулись рожки. Мария Александровна только смеялась.
— Мама, а ты не хочешь тоже попробовать яблоко с моих
рожек? — спросила я у мамы.
— Это уже не рожки, это целые рогища, — говорила мне мама
перед сном, укладывая рожки на полотенца на столе около
кровати. — Нет, не хочу. — Родители приставили стол к кровати, чтобы
уместить мои рога. Мама все переживала, чтобы мне рожки
не давили, и я могла нормально спать, и голова от них не болела.
А потом мама опять ушла в другую комнату плакать. Но я знала, что
это все не по-настоящему, а понарошку.
А моя мама написала в этот день в своем дневнике. Она начала
вести дневник, это помогало ей сохранить трезвый ум и не сойти
с ума.
«Арина опять хотела себе таблетку с рожками. Катя же ходит
с рогами и цветочками. Думаю, она ревнует врачей к Кате. А я
пытаюсь сохранить здравый рассудок и надеюсь, что мы отсюда
когда-нибудь уедем».
Но на следующий день мне дали другую таблетку, и мои рога,
рогища просто отвалились. — Пойдем, попробуем их посадить, как
деревца, — сказал папа, но это был Сергей Владимирович. Он просто
выпил таблетку внешности папы. Мы посадили деревца, но они
вскорости засохли и стали как сухие прутики. А деревцо Кати цвело.

И я ей опять завидовала. А у Дмитрия Николаевича росли рожки
с листочками, и Мария Александровна смеялась. Но он не стал их
носить длинными, как у меня и Кати, он их быстро спустил. Катя
кричала, что это нечестно, и скоро все врачи выпили таблетки
с рожками и приседали, проходя двери. И ходили с метровыми
рогами с яблоками и листочками. Как сад яблок на головах. Правда,
недолго… У них нарастали мышцы ног, «присядки», и они сами
делали себе операции и вырезали эти мышцы, проводили
эксперименты сами с собой… Перед отъездом папа показал мне
Катино цветущее дерево, которое оказалось моим. Но меня это
почему-то совсем мало тронуло. Говорят, эта яблоня с красными
яблочками до сих пор цветет и называется «Оленьи рожки». Сначала
у тех, кто ел яблочки с этого дерева, тоже росли рожки, но потом
перестали — дерево переросло и стало обычно плодоносить,
но название осталось.

Дети Лиана
В Лиане были дети, которые часто меняли свой пол, но не Арина,
она меняла пол только один раз. Ей нравилось менять тело, то она
козочка, то зайчик, то рыбка… Она ушла в животный мир… Все дети
Лиана шли по своему пути…
Всех еще волновал вопрос, есть ли у детей Лиана проблемы
с определением пола?
Все дети долго не могли определиться со своей половой
принадлежностью и часто меняли внешность. Но в Лиане многие
часто внешность меняют таблетками — и взрослые, и дети…
Потом оказалось, что дети Лиана не знают, как выглядит человек.
Тогда врачи всем стали спиливать рога, отказываться
от рогорастущих орехов и дренажей в позвоночник, стали прятать
копытца — у Кати шли сильные искажения, она в пять лет не знала,
как выглядит человек! С ней работали две недели, даже возили

в районный центр, где показывали людей, и объясняли, что люди
с рогами, копытами, ногами лошадей — это просто неудачные
операции и все люди по сути одинаковые, ну выше или ниже,
блондины или брюнеты. Но у всех них ровные ноги, нет шерсти
и рогов. Катюша тому не верила и честно была в шоке. Потом она
просила не оправлять ее обратно в Лиан и рассказывала всем, что
в там в больнице режут людей и приращивают им органы зверей. Ее
спрашивали, какое у людей туловище, и она опять рисовала баранов
и ягнят. Ее еле вернули, она упиралась и кричала, помогли
документы — врачи говорили, что она страшная фантазерка, больше
слушайте детей… Ее спящую под снотворным вернули в Лиан, а мир
вокруг даже не знал, что тут происходит и какие опыты здесь ставят.
Но Катя хотя бы смогла выехать, что уже хорошо… Потом говорили,
что это был хорошо разыгранный спектакль, чтобы привлечь
внимание общественности к Лиану вновь… И роль Кати играла ее
мама, выпив таблетку внешности… Люди хотя и приезжали в Лиан,
но потом все забывали…

Дмитрий Сергеевич
Врачи и помощники, лаборанты ездили смотреть матерей,
похоронивших сыновей, видеть их горе… И все решили, надо всем
оставлять шанс на жизнь… — Ну какая тебе разница, они умерли
на войне или в лаборатории в Лиане? — Нагорбов спрашивал
у плачущей старушки-матери… А разница была.
— Если бы солдаты живы оставались после этих экспериментов.
И волки сыты и овцы цены, как говорится. Но нет, так не получается…
Если бы в Лиане не хоронили тысячами… Убивали ведь и уродовали
практически здоровых солдат.
Дмитрий Сергеевич был невысоким, с широким лицом
и небольшими глазами, лысый и внешне напоминал мясника. — Вот
он жестокий, мясник, — говорил о нем папа.

Дмитрий Сергеевич тоже слеп и заключил сделку с дьяволом,
чтобы видеть, он для этого стал врачом, уснул и стал служить.
И просыпался он по требованию, когда призывали, и резал людей,
и делал операции. И засыпал потом снова…
И разбудили в этот раз Дмитрия Сергеевича, и призвали в Лиан.
И ходил Дмитрий Сергеевич по палатам, и смотрел солдат,
и причитал он: — Ох не хорошо все это, не хорошо. — И причитал он,
и причитал.
Но каждый раз, когда он просыпался, он навещал одну свою
знакомую. Давным-давно работали они вместе и любили друг друга,
правда, недолго. И родила она от него дочь. И не сказала ему. И знал
он. И просыпался он, и встречались они. И становилась она все
старше и морщинистее, и оставался он таким же. И не говорила она
ему о дочери. И однажды не появилась она, а появилась вместо нее
дочь. И сказала, что умерла мама. И стал он теперь навещать дочь.
И не говорил ей, что он ее отец. Но в этот раз решил сказать.
Отправился навестить ее и сказать. Что он ее отец. Уже не мог
не сказать. И в этот раз сказал… Дочку его Машей звали. И вернулся
он в Лиан. И думал, что больше не увидит дочь, потому что появились
солдаты и решили всех врачей расстрелять за пытки и муки других
солдат…
И выставили всех врачей в поле. И стали военные их
расстреливать с небольшого расстояния. И хотели они спасти своих
братьев, и выносили из больницы раненых солдат. И долетали пули
до врачей, и не долетали, а падали прямо в поле. И вели переговоры
тогда врачи с высшим военным руководством, и говорили им, что
если будут лечить они смертельные заболевания, тогда перестанут их
расстреливать. И приводили смертельно больных. И брали их врачей
и медсестер в заложники… И лечили тогда врачи этих смертельно
больных. А иногда было без переговоров, и расстреливали врачей,
и вешали их на кресты за муки, и за пытки солдат. И многие
говорили, что это правильно. И никто не мешал. И папа не мешал…
И не раз так было… И не два, а много. И убивали тогда врачей.
И воскресали они не всегда…

Как я была киборгом
Генерал Корщунский опять положил дочь в инкубатор
и проматывал время, чтобы она точно выносила второго ребенка.
Но тут же из черной дыры появилась уже родившая Наталья,
у которой была новорожденная дочь. Одна Наталья продолжала
лежать в инкубаторе, а вторая бегала по Лиану и собирала
компромат на врачей. Она то вспоминала, что недавно родила
девочку, то опять забывала. Алексея она вспоминала нечасто. Она то
ждала его, то нет. Над Лианом сгустились тучи, и все были слегка
невменяемые.
Однажды мне дали таблеточку с ножками козочки. И я ходила
с ручками человека, моими, и ножками козочки.
— Посмотри, какая у тебя красивая и блестящая шерстка
на ножках, — говорила мне медсестра. Моя шерстка на ножкахкопытцах блестела и лоснилась.
— Это потому что ты девочка, у детей такая шерстка, а если у меня
будут такие ножки, то они будут серые и грязные. — И о+на тоже
выпила таблетку и ее ноги стали, как у козочки, и показала мне свои
ножки — они были серые, и шерстка на них была серая и жесткая.
Она даже брила шерстку на ногах, чтобы они более напоминали
человечьи. Но шерстка вырастала вновь. Я тоже брила ножкикопытца, сложно было брить у копыт, Ножки сначала были
розовенькие, как у человека, только с копытцами. Но потом шерстка
опять вырастала, может быть, немного жестче…
Все были заняты, и мне долго не давали таблетку обратного
превращения, чтобы копытца стали ножками. И я две недели ходила
с
ножками-копытцами… Я
была
киборгом, получеловек
и полукозочка.
Вообще эта комбинация ручки человека и ножки козочки мне
очень нравилась — удобно было подниматься по лестнице.
На копытцах удобно ходилось. У меня даже спросили, хочу ли я
остаться в такой комбинации, и я согласилась. — Удобно, — сказала я.
Но папа сказал, что с копытцами неудобно бегать, я попробовала —

неудобно. Папа сказал, что лучше быть человеком полностью, чтобы
потом не было проблем… Ведь если я хочу бегать с другими детками
и чтобы они меня не боялись, то мне нужны ножки, а не копытца…
Обезьяны бегали быстрее козлов именно из-за переката ступни.
Я попробовали, деткам не нравились мои копытца, они от меня
убегали, обзывали козлом, а мне это не нравилось, я говорила, что я
фавн. И мне дали таблетку обратной трансформации, и копытца
стали ножками…
А врачи в больнице говорили, что многим нравилась именно
такая комбинация рук и ног и делали себе заметки «Как ребенок
выбирал себе тело» и рассуждали о том, почему ребенку было
удобнее с копытами, а не со ступнями, «девочка говорила, что ей
удобнее ступать и ходить, нет переката ступни»… И рассуждали, как
это пересекалось с их экспериментами с людьми и их теориями…

Как я была старушкой, а потом
старичком
Потом опять же для экспериментов мне предложили состариться,
а потом описать свои чувства. Мне опять дали таблетки, и я
состарилась за один день. Сначала я была бабушкой, а потом
дедушкой. Потом я подробно описывал Владиславу Геннадьевичу
свои чувства.
Быть старушкой мне не понравилось, все болит, каждый шаг
дается с болью. Кошмар! Артриты, артрозы и старческое слабоумие!
Хорошо, если у вас нет недержания мочи, а то это еще и памперсы! Я
была старичками на все сто!
— Хочешь, еще быть старушкой? — спросил меня какой-то врач, я
их сейчас мало отличала…
Я покачала головой. Стариками я быть точно не хотела.

Вообще между ними была небольшая разница — между
старичком и старушкой. Я не почувствовала, вот между мужчиной
и женщиной разница была ощутимая… Эрекции, менструации.

Экспозиция
Для Грачева готовили комнату ужаса. И в 1990 году Михаила
Сергеевича туда отвели. Врачи и военные показатели свою комнату
страха главному генсеку. Он и его охранники приходили через
черную дыру из 1991 года. Комната ужаса была в Лиане в 1990 году,
но в нее через черную дыру приходили люди из 1991. Для нас был
1990, а для них 1991 год. Дыра времени была тонкой.
Когда комнату ужаса посетил Грачев, до подписания соглашения
в Беловежской пуще, комната была в самой красе. Сначала генсек
увидел белочку с пятью пальчиками и подумал, что это выставка
лесных обитателей этой тайги. Потом генсек увидел прямоходящую
и говорящую лису и решил, что здесь происходят чудеса. Но потом
генсек пошел дальше. И увидел солдата с копытами вместо рук. И тут
он испытал ужас. Он сначала решил, что это черт, но увидел, что
копыта были пришиты. И только тут он понял, что это медицинская
лаборатория. Некоторые солдаты плакали, стонали, даже кричали.
Это была экспозиция изуродованных окровавленных измученных
тех, людей с рогами и копытами, хотя назвать их людьми можно
было с трудом. Грачев даже достал платок — от ужаса он начал
задыхаться и постоянно вытирал пот со лба. И это было поистине
страшное зрелище. Саша Нагорый еще живой, с головой быка,
отдельно стоящая его голова, подключенная к трубке, все
повторяющая таблицу умножения и ждущая маму… Человек-слон,
мужчина с головой слона, правда, слоник был маленький — в Лиане
делали даже такие операции, домик из стонущих тел, вагончики,
фавн, кентавр, двуглавый орел, люди с рогами, пол-алфавита.
И завершал это зрелище сам спящий генсек с трубкой во рту

в огромном аквариуме. Грачев попытался дотронуться до своего
отражения, но появилась молния. И он понял, что там за стеклом
на самом деле он сам. Это было поистине устрашающее зрелище.
Кровь стыла в жилах у всех, кто это видел.
Под эти уродства, исковерканные людские тела в крови
выделялись чудовищные галлюциногены, туманилось сознание,
и лидера сковал страх. Грачев всегда открыто выступал против
генетических экспериментов.
Сначала Грачев ни во что не поверил. Он был не робкого десятка.
Думал, что это шутка. Потом он стал подбегать к существам
и спрашивать, откуда они, сколько им лет и что последнее они
помнили. Он понял, что это солдаты с какой-то войны… Афганистан.
И, наверное, тогда ужас сковал его сердце еще больше… В голове
у него помутилось, перед глазами все поплыло, но он устоял.
Огромное количество изуродованных искалеченных людей,
со срощенными телами, как домик, или без руг и ног, как буквы,
мычащие, воющие, некоторые без сознания, некоторые в полусонном
или полубредовом состоянии. У какого-то врача мелькнуло, что они
на обезболивающих, и это уже было хорошо. Здесь были людизвери, которым давали другие таблетки, и они были как будто
зверьми, но в то же время и людьми. Как большая прямоходящая
лиса, говорящая на русском и покрытая шерстью, или такой же волк.
Видя это, Грачев горько заплакал, его запугивали, говорили, что его
тоже сделают таким, если он не подпишет отречение, Грачев был
в шоке… Он даже плакал, и какие-то люди почти насильно вывели
его из комнаты…
Все экспонаты сидели во временном континууме. То есть их туда
поставили, а потом убрали, но в комнате они как будто остались.
До них нельзя было дотронуться — рука проходила сквозь.
Грачев как будто появился ниоткуда и канул в никуда.
Потом приходили еще делегации, политики из Беловежской
пущи, какие-то военные, даже родители Саши Нагорбого. Прибегал
дедушка Игорь, смотрел на солдат, ужасался и куда-то убегал,
прибегал опять с фотоаппаратом, делал снимки, потом смотрел
на солдат отец, они искали каких-то военных, которые могли бы
помочь. Тут же бегали люди-звери. Все больше всего боялась людей-

зверей, они много убивали и ели детей. Прибегала Наталья, быстро,
тоже с фотоаппаратом, делала снимки, она все это уже видела
и снимала. Потом опять появился Грачев из черной дыры через
много лет — уже жалкий старик, худой, истощенный, сгорбленный,
с отбитыми руками, только папа говорил, что его ДНК
подтверждалась, его кто-то бил и морил голодом уже лет семь,
узнать его было невозможно, он был похож на узника Бухенвальда
и все время плакал. А кто-то все время снимал за занавеской.
Тогда выйдя из комнаты ужаса Лиана в 1991, генсек намеревался
найти способ обуздать медиков, в Беловежскую пущу он ехать
не собирался, думая, что там будет очередная засада. И все работал
над своей экономической реформой. И верил в нее. Но кто-то тут же
что-то вколол ему в шею — он почувствовал укол, как укус комара.
И очнулся он уже в подвале. Его предал один из двух личных
охранников, сдал его местоположение и вколол наркоз. Грачева ктото выкрал и держал в подвале семь лет, а его жизнью жил клон.
Говорили, что это дело рук английской королевской семьи, кого-то
из родственников, какого-то герцога Анжуйского или племянника
короля, и держали его все эти годы где-то в Англии, а он думал, что
это Крым. Это говорил сам Грачев. Что все это оплачивала
английская королевская семья — развал СССР назывался
по английским документам английской экономической реформой
и проводился за счет английской казны. Деньги были огромные —
наемники в несметных количествах, клоны, таблетки внешности,
чудеса — все было куплено тогда английскими военными. А потом их
стали двигать в английское правительство и женить их наследников
на членах английской семьи. Общие потомки должны были стать
королями Англии. Когда СССР был развален, главный экономист
соединенного королевства очнулся и прикрыл финансирование этой
«реформы», но документы остались, для отчетности, такие огромные
дыры в бюджете было не залатать…
Потом ДНК клона Грачева проверили, и она не подходила,
не соответствовало ДНК детей генсека, уже бывшего… Пришлось
Грачева доставать и возвращать…
В конце по комнате ужаса даже походила я, но ужаса
не испытала, всех этих людей я уже видела, иногда даже

присутствовала на их операциях и наблюдала период их
реабилитации.
— И чтобы через год здесь никого не было, — сказал какой-то
военный Дмитрию Львовичу, и лабораторию в Лиане стали
сворачивать… Но мы заканчивали с концертом. И теперь доставляли
солдат, которые не засыпали…
— Медицина — это всегда политика, — говорил умный Иван
Дмитриевич…
***
Мне понятна твоя вековая печаль,
Беловежская пуща, Беловежская пуща.
Песня Песняры «Беловежская пуща»
На самом деле с 1990 года в столице уже не было самого
Грачева, это был его купленный клон, пока сам генсек сидел в какомто колодце, скорее всего в Англии, и надеялся когда-нибудь оттуда
вылезти.
Нового президента теперь уже РСФСР сделали из кабана
в Лиане — еще вчера кабан бегал по тайге около Лиана, а сегодня
его поймали, сделали укол, и он стал человеком, Борисом
Николаевичем Елкиным. А завтра он поедет в Москву, чтобы стать
президентом РСФРС и подпишет в Беловежской пуще развал СССР
и создание СНГ, СССР в 1993 году уже не было. Хряк хорошо помнил
лабораторию, где его долго пугали, свое лианское прошлое, опыты
врачей и не любил их и поэтому боялся. Президентом он сразу
приказал депортировать многих талантливых врачей Лиана
за границу, как, например, Дмитрия Павловича в Австрию…
В 1991 году развал СССР и создание СНГ подписали люди,
недавно поднятые из зверей — кабан, волк и петух. Эти «лидеры»
появлялись из черных дыр и в черные дыры уходили. Все лидеры,
посетившие Беловежскую пущу тогда, были сначала людьмиживотными, поднятыми из зверей, а потом купленными клонами,
служившими прежде всего себе. Все это было сделано, в том числе
и руками наемников Нагорбова, людей, сделанных из зверей — гиен,

волков и шакалов, которые тогда давали клятву служить верой
и правдой своему создателю Нагорбову, все время стремились
подавить свою кровожадность в сорок и послушно делали все, что
им говорили — то есть убивали. Они были очень жестоки и убивали
людей легко и беспощадно. Еще вчера этот волк бегал в лесу
и охотился на кроликов, и ел лис, а сегодня он уже человеком
крушил и убивал, жег документы в Кремле, разваливал страну
и узурпировал для кого-то власть. Было символично, что
президентом такой новой страны стал кабан из Лиана.
Переворот тогда готовили со всей тщательностью. Военные
подделали документы отречения, подделали подпись Грачева,
который никогда не подписывал развал страны, который вообще как
сквозь землю провалился. И благополучно разъехались…
Многих наемников, тогда грабивших Кремль, опять сделали
зверьми и отправили в леса, и они все навсегда всё забыли. И концы
в воду.
Мои родители даже думали, что все это время Грачева держали
в подвале в Лиане, как многих врачей. Но нет, его тогда увезли
в Англию. Ночью везли, пока он спал. А днем он думал, что едет
в Москву, или надеялся… Потом понял, что это засада. Он еще много
лет не мог понять, что тогда произошло.
А Грачев жил в Англии, а думал, что в Крыму, что его выкрали
русские военные. И шантажировали им Кремль. Что были те, кто
перешел на другую сторону. И ему тянули время. Он иногда засыпал,
а просыпался через пару месяцев, для него проходили дни, месяцы,
а для остальных годы. Его искали помощники. Но они как будто
бились о стены.
И только в 1998 году Грачева вернули на родину.
Потом Грачев жил в разных телах — в клонах. Так его прятали.
Боялись дать ему его собственное тело.
***
В 1991 году весь мир был удивлен, когда в один миг
по необъяснимым причинам СССР перестал существовать. Главы
стран СНГ в один голос говорили, что он был развален незаконно,
и многие не помнили, как подписывали документы о независимости.

Многие говорили, что этого следовало ожидать, рано или поздно
СССР все равно бы развалился, и Грачев был просто человеком
своего времени.
Просто вдруг генсек СССР пропал без вести, а это всегда был
Лиан. Помощник генсека долго ждал его, а потом стал собирать
конференции, искать клона — такая страна не должна была вдруг
остаться без лидера. Помощник не должен был его отпускать, только
не сейчас… Когда Грачев хотел отменить генетические эксперименты
и вживление ДНК насекомых в ДНК человека, например богомолов.
Появился вдруг клон Грачева, и помощник все думал, Михаил ли это
Сергеевич или нет. И убеждался, что это Грачев — клона тоже
готовили несколько лет, он жил жизнью генсека и на самом деле был
очень внешне похож, а пара пластик завершила дело полностью.
А потом все закрутилось…
Компетентный
помощник
предпочел
уснуть, проснулся
в 1993 году, когда все уже произошло и утихомирилось.
Клон генсека не мог компетентно подделать его подпись. Всегда
не хватало какой-то закорючки. Если он делал копию или
подписывал факсимиле, то подписи верили, а если подписывал
сам — то нет. Грачев использовал код и с подчиненными,
и с партнерами, и уже по его подписи на документах можно было
понять, как обстоят дела и что хочет генсек. И скоро все поняли, что
генсек пропал, а клон самозванец. И клона стали травить мышьяком.
И он предпочел сознаться… Его пытали и скорее всего убили…
Об этом история умалчивает.
Именно поэтому Грачева не убили в том подвале в 1991 году,
ДНК клона не соответствовала ДНК детей генсека. Грачев был нужен
живым, чтобы подтверждать, что отречение состоялось, СССР
перестал существовать, его сомнительную подпись на отречении
надо было подтверждать. И хоронить Грачева не торопились,
слишком важные бумаги он подписывал и много знал. Он один мог
доказать, что развала СССР не было. Но клона убрали подальше
от глаз.
Только через семь лет Грачева смогли вернуть живого, а на дворе
был 1998 год… И глядя на уже давно разваленную страну, Грачев был
ошарашен. Для него это был 1995 год, и по его данным СССР как

был, так и остался. Ему открыли дыру в Беловежскую пущу, чтобы там
он подписал отречение, чего он так и не сделал…
Он чувствовал себя обманутым. Он только хотел открыть
границы, сделать закрытую экономику открытой, наладить торговлю,
а они развалили его страну. Он готовил именно это и ничего другого,
экономический переворот, но не политический, открыть границы
и все! Это была экономическая реформа, даже еще незаконченная,
даже совсем небольшая — всего лишь проект — но только
не политическая! Он был уверен, что это нужно было стране —
свободная торговля с заграницей — стране, которую он принял
и которую готов был отдать преемнику такой же… Развала он точно
не хотел… И он продолжал жить в уже разваленной стране,
доказывая, что никогда не подписывал ее развала. И из года в год
это повторяя, показывая свои искалеченные руки, проходя
повторные операции на руках. Поправляя свое угробленное
здоровье. И доказывая это вновь и вновь…
Грачев только не понял, что экономику надо сохранить закрытой,
с таким уровнем производства границы лучше не открывать, что
от иностранных деталей наши машин рушатся. «Если работает, то
ничего не трогать», оставить все как есть. И брал за открытые
границы взятки… Только закрытая экономика может так развиваться.
И помощники Грачева вдруг поверили, что он хочет развалить
страну. И только через много лет, во времена Дмитрия Медведева,
Россию признали преемником СССР.
Как говорили теперь, Грачев никогда не покидал ту комнату
в Лиане. Его держали в плену семь лет наемники Нагорбова. Во всем
обвинили контрабандиста. Владимир отказался это подтвердить
и долго ругался — он не имел никакого отношения к развалу союза
и сам ему не радовался, его рынок сбыта оружия сразу стал в разы
меньше, переходы через границы стали сложнее — экспорт, таможня.
Нагорбова тогда просто хотели сделать козлом отпущения.
Как только в комнате страха побывал Грачев и несколько других
лидеров стран СНГ в 1991 году, врачи стали собирать вещи,
прекращать эксперименты — их миссия была выполнена. Комнату
страха
разбирали.
Опыты
уже
стремились
завершить,
и эксперименты в Лиане сворачивали. Эксперименты можно было

свернуть по-тихому — просто разъехаться, а можно было устроить
концерт. Слишком много похоронили, Грачев пропал без вести,
и в науку влезли — решили с концертом.
…После комнаты страха достали печи, врачи стали разъезжаться
и заметать следы, а наемники Нагорбова готовились рушить Лиан…

Как я делала фотографии
холодильника
После появления Грачева в комнате страха вся жизнь Лиана как
будто ускорилась. Все так завертелось. События менялись быстрее.
Как будто то, ради чего создавали Лиан, наконец, сбылось.
Сейчас врачи делали последние операции и отпускали солдат
из Лиана. Некоторые солдаты в больнице, которые были в сознании,
благодарили врачей, некоторые кляли.
— Я сейчас рад, что вообще могу ходить. Что я вообще отсюда
ухожу. Пусть даже на двух правых…
— Так левая не пришивалась, не прирастала и все тут! Ты бы
инвалидом до конца дней остаться мог! — защищались врачи.
— Так я должен быть еще благодарен?
— По-хорошему, да! Ноги одинаковые, внешне незаметно…
— А чью хоть мне ногу пришили?
— Да одного солдата! Он совсем нежилец был! У него череп
снесло!
— А что тут делает эта девочка? Арина, ты, наверное, когда
вырастешь, будешь врачом? Хирургом? Да?
— Нет, Георгий Васильевич говорит, что я буду писателем.
— А-а-а, писателем! Тогда понятно… Это хорошо… Ты тогда ходиходи здесь! Смотри везде… И ничего не пропускай…
И все вокруг почем-то думали, что я обязательно стану врачом,
когда вырасту, а Георгий Васильевич говорил, что я стану писателем…

И математиком… Ему наш оракл так сказал…
Напоследок солдатам раздали таблетки животных, они могли
выбрать, кем быть, кошечками, собачками или дикими зверями,
лисами, волками, медведями, и так они прожили один день, пока мы
с докторами сжигали бумаги, чтобы никто ничего не узнал.
Когда уже в больнице было много солдат, все сворачивалось
и солдаты не спали, как раньше, я тоже делала небольшие
операции — вырезала им аппендициты. Но зашивала швы всегда
медсестра Дарья Алексеевна.
В лабораториях эксперименты уже подходили к концу. Даже
работали фотографы, медики хотели оставить фотографии для
потомков. Напоследок мы поручили предписание сделать фотки всех
экспериментов, оракл нам подтвердил, что архивы Лиана будут
вскрывать и подробно изучать.
Тогда Дмитрий Павлович сделал опять домики, один с ножками
и ручками и гармошкой, другой просто домик с головой солдата.
Меня иногда фоткали на фоне некоторых домиков, мельницы
и некоторых букв азбуки.
Мы всей семьей пили таблетки, и были гермофродитами, Етти,
кентаврами, рептилиями, мы ходили с хвостиками и копытцами. Нас
семьей тоже фотографировали, иногда с солдатами после операций.
Нам давали таблетки, а солдатам делали операции. Мы
с копытцами — солдат с копытцами, мы с рожками — солдат
с рожками. В Лиане так часто сказка смешивалась с медициной, и их
на самом деле было сложно разделить.
Говорили, что меня растили, делали взрослой, и я тоже делала
операции наравне с врачами, но мои операции были проще, мне
открыли черную дыру, и я прожила в Лиане последние два года,
работая врачом… Иногда в моем теле делали операции другие
врачи, как бы покупая мое сознание, но иногда операции делала я
сама.
В конце я, опять пятилетняя девочка, плавала рыбкой
в аквариуме, как и Наталья Поджарова. Это было типа круто
и почетно дышать не легкими, а жабрами. Из млекопитающего стать
рыбой. Мне было интересно. Мама аквариум забрала себе домой. Так
спокойнее… Кормила меня кормом для рыбок. А потом папа взял

аквариум и поставил на стол в лаборатории, чтобы я там могла
наблюдать за врачами… Папа думал, что рыбкой я тоже буду все
запоминать… Но я просто плавала…
— А где Арина? — спросил Андрей Анатольевич.
— Рыбкой в аквариуме плавает, — ответил Дмитрий Анатольевич
и показал на стол. — А Сережа обо всем сразу же докладывал
в военную часть.
Вечером меня достали со стола, налили на меня жидкости, и я
опять стала девочкой…
Дедушка Игорь, отец папы, залез в лабораторию и делал снимки
клеток с животными-людьми. Потом он лежал у нас дома в шоке
и не мог встать с кровати от того, что он там видел, а я делала ему
бульон.
В больнице был холодильник, в котором держали замороженных
солдат, целых и нет. Это была большая комната, которую охлаждали
генераторы. Комната-холодильник. Со стороны это были просто
полки с замороженными руками, ногами, головами и т. д. На каждом
органе была бирка, кому принадлежит эта часть тела, фамилия и имя
и группа крови.
Даже я делала фотки замороженного холодильника сначала для
Георгия Васильевича, а потом для Натальи Поджаровой — она где-то
взяла цифровой фотик, технологии будущего, ей передал генераллюбовник, ему привезли из-за границы.
Я подошла к холодильнику, открыла дверь, нафоткала все, что
можно, не заходя в сам холодильник. Фоток лучше было отдать
Наталье, только она могла сохранить фотографии. Это была большая
женщина с короткими черными волосами, наверное, выше папы.
Она ждала меня у окна больницы, я могла заходить в больницу
через двери, а она нет, боялась. Она взяла фотик и погладила меня
по головке: — Молодец! — Рядом стояли дедушка и папа и смотрели
на меня и Наталью. Боялись, чтобы она меня чем-нибудь
не заразила, говорили, что она очень заразная и хотела даже
специально заражать медсестер.
Наталья прятала пленки и флешки в кукле дочери слуг Сони.
Сначала она просто достала из тельца куклы батарейки и положила
туда пленки и флешку, но так пленки все равно могли найти и кукла

перестала, когда ее наклоняют, говорить «мама». Потом она
пригласила специального мастера, и он сделал в этой кукле
замаскированный тайник. Теперь пленки было совсем сложно найти,
кукла также продолжала говорить на батарейках, а тайник стал
скрытный. Семья слуг также хранила коробку с фотографиями
издевательств врачей Лиана. Это черно-белые фотографии тоже
делала Наталья.
К концу эпопеи под названием Лиан наоткрывали черных дыр
и из разных времен привозили талантливых актрис, Джулию Робертс,
Пугачеву и даже Майкла Джексона, чтобы их прокалывали
соответственно, добавляли им таланта. Георгий Васильевич говорил,
что у них «крутилась» музыка… Врачи кололи им талант, а потом
смотрели, как шли волны и менялся мир. Георгий Васильевич
говорил, что так будет лучше. И возвращали их в свои времена. —
Муслим Магомаев будет прекрасным певцом, — говорил Георгий
Васильевич, расширяя ему легкие, давая разные голоса. В Лиан
доставляли и политиков, даже президента Дмитрия Медведева, для
нужных проколов. Моего будущего хирурга-окулиста тоже привезли.
— Артериальная кровь не нужна. Только для диких зверей
и вампиров держим. И столько мороки с ней. Как хлынет… —
говорили врачи в лаборатории друг другу, а за занавеской слушала
Наталья.
Она все повторяла себе: — Нужна только венозная кровь… Только
венозная… И без селезенки… — И тихо убегала. Она как будто искала
приключений и каждый раз находила их в больнице. Чтобы
не забыть, Наталья даже записала этот факт. Наталья услышала этот
разговор медиков и теперь должна была умереть, ведь она узнала
тайну Лиана… Она уже была обречена…
Родители говорили, что Наталья какая-то сильно заразная, что ее
заразил кто-то из любовников и хорошо, если она не заразит детей.
Мама говорила, что это еще та болезнь, и антибиотики ей уже никто
не продаст… Мама мне говорила, что мне лучше не ходить
в больницу и точно не подходить к тете Наташе. И эта болезнь был
сифилис сложнолечибельной формы. А папа потом говорил, что это
СПИД, не гепатит С, а именно СПИД, который Наталья подхватила
от одного из своих любовников еще до Лиана, но ей поставили блок,

чтобы она родила двух здоровых детей. А сейчас ее время вышло,
и болезнь порабощала ее организм. Все говорили, что Наталья была
чудовищно заразна. Но никто ни в чем не был уверен…

Зоопарк
Одного маньяка сделали котом, и это был высокий, как человек,
прямоходящий кот с головой кота, руками в шерсти. Кот-маньяк. Он
приходил к нам во двор.
Врачи ехали в Лиан, как в экспериментальную лабораторию,
а оказывались замурованы в подземельях. Опыты проводили над
ними в том числе. Новая партия врачей ставила опыты над
предыдущей. В подвалах Лиана делали жутких монстров для
убийств. Врачи делали такие эксперименты, что страшно всем, вот им
передали, что над своими и делайте!
Идет папа как-то с работы. Смотрит, а на пригорке лиса на задних
лапках кружится. Он даже глаза протер — такое чудо увидел!
В другой день та же лиса в бубен играет. А потом уже лиса
с медведем концерт устроили — он в барабан играет, а она танцует.
Удивился еще больше отец, думает, точно врачи Лиана опять что-то
устроили, что уже животные на задние лапы встали…
А вечером пришел к нему тот медведь и говорит человечьим
голосом:
— Сережа, да не медведь я никакой. А Дмитрий Васильевич, врач
ваш! Это меня в подземелье медведем сделали! Доложи обо мне
в часть, а? Очень мне медведем быть надоело! Неудобно и чешусь
весь от блох! А Татьяна Александровна лисой стала.
Папа чуть в обморок не упал. Медведь разговаривает, и еще их
врачом Дмитрием Васильевичем представляется. Думал-думал,
пошел доложить об этом в часть. Тут же все военные сбежались
разговаривать с медведем. А он им все — давайте мне таблетку

обратно, хочу стать я опять человеком. И лиса Татьяна Александровна
из тайги к военным вышла, плачет.
Стали медведь с лисой наперебой рассказывать, как их поймали
военные и закрыли в подвале. Врачи вывесили список про
здорового ребенка, чтобы показать, что под лабораторией Лиана
было спрятано золота. Врачи спускались туда посмотреть
и оставались навсегда — их просто запирали в одном большом
помещении, откуда было не сбежать. И много там врачей было.
Многие говорили, что хорошо, что их не кормили, потому что могли
травить. И уже через неделю это было не смешно.
И морили их голодом и били ногами и плетками. Потому что
ездили те врачи в большой город Комсомольск-на-Амуре и давали
показания в полиции, что забрали куда-то Грачева, и готовили
англичане в СССР военный переворот во главе с герцогом
Анжуйским. Что в Лиане была оккупация англичан. А потом
англичане стали доставать врачей из подвала и давать им
особенный порошок.
И было много у герцога Анжуйского порошка, который делал
людей зверьми, и пришел он с ним в Лиан.
И на глазах всех врачи становились дикими зверьми.
В подпольной лаборатории Лиана врачей делали зверьми.
И выпустили их в лес. И хорошо, что эти звери могли говорить
и рассказать, что с ними произошло. Потому что были звери
из людей, которые не говорили… И стали появляться пляшущие
и танцующие звери, как дрессированные, и стали забирать их
в зоопарки.
Врачей держали в подземельях, и они были рады, что вообще
оттуда вышли, пусть даже животными. Став зверьми, они сразу
отъедались, потому что в подземельях их морили голодом. Поэтому
в Лиане стали появляться криминальные авторитеты, чтобы врачей
из подземелий доставать. Главным из которых был Нагорбов.
И только здесь появился отец Кати Араповой с семьей, который тоже
был из преступников. И стали ставить Кате черные дыры в прошлое,
чтобы она прожила жизнь в Лиане, похожую на мою.
И люди говорили о чудесах Лиана, что там делали животных,
которые умели говорить. И шли те звери к людям и искали там

помощи. И пели, и плясали, и играли в музыкальные инструменты,
и даже делали они операции и оперировали людей, а потом делали
себе пластику, чтобы больше быть похожими на людей.
Лиан теперь был оккупирован английскими военными… Во время
оккупации англичанами и папа висел на кресте, и мама висела,
и даже меня вешали.
Побежал один волк в Комсомольск-на-Амуре и нашел фермера
и стал ему рассказывать, что в Лиане происходит, и пришли тогда
в Лиан войска наших военных, и была битва. И ушли тогда
англичане.
И закрутилось теперь — военные ловили зверей по лесам
и проверяли, люди это или нет — сыпали на них специальный
порошок. И некоторым врачам не могли уже вернуть человеческий
облик — слишком много грешили они, говорят, слишком много
убивали своим скальпелем и совершали преступлений. И уже
не могли они стать людьми.
Потом папа с дедушкой Игорем искали врачей Лиана
по зоопаркам и пытались вернуть им человеческий облик.
Некоторым врачам тогда вернули человеческий вид, а некоторые
до сих пор бегают по тайге Лиана в зверином обличии. Или живут
в зоопарках, иногда за границей…

Печь
Военные стали проверять врачей Лиана, правильно ли были
заполнены документы. Они вторгались в больницу, лазили
по ящикам, видели изуродованных солдат, холодильник
с замороженными частями тел, писали доносы на врачей, ездили
в Комсомольск-на-Амуре и писали заявления в полицию. Вдруг
откуда ни возьмись появилась проверка с полицией, врачи плакали,
когда у них требовали объяснений, откуда у них в холодильнике
замороженные солдаты, и грозились посадить их до конца дней.

Некоторых врачей забрали в районный центр в полицию, обвиняли
в убийствах всех этих солдат. И тогда врачи от отчаяния решили
избавляться от трупов.
Мария Васильевна объясняла плача: — Понимаете, все эти
солдаты по документам давно умерли. Просто мы храним их трупы
и … — тут она осеклась. Она хотела сказать: — Как бы воскрешаем.
— А что сказать о ваших пациентах, кто сейчас лежит в палатах.
Так их людьми трудно назвать.
— А это все обратимо!
— И как вы их будете обращать! Вас тут всех пересажать надо!
Вы пройдете с нами, гражданка! Мы вас тут всех сажать будем! —
И ее забрали в большой город.
Тогда врачи решили избавляться от трупов. Георгий Васильевич
сказал, что он никогда не разрешал сжигать замороженные части тел
солдат. Но все равно в больнице в конце коридора поставили
большую печь на дровах. Для полиции говорили, что это для
отопления.
Сейчас в операционной Дмитрий Васильевич сращивал солдат,
которых еще можно было срастить. Некоторые врачи брали
замороженные части тел и кидали их в печь, начинали с маньяков,
но кто там оказывался в итоге, никто не ручался. Вдруг откуда ни
возьмись появился Нагорбов, он взломал холодильник, набрал себе
частей тел, внимательно смотрел бирки — ему нужны были свои
свидетели. Тут же было пару живых солдат, они стояли в сторонке
с матерьми и плакали. Нагорбов схватил топор и стал рубить их
топором вместе с матерьми, а потом схватил их кости и побежал
бегом бросать их в печь. Некоторые спаслись.
Потом Нагорбов опять побежал к холодильнику и нагреб там
трупов. Говорили, что врачи хотели заметать следы руками
Нагорбова, но я этому не верила. Почему-то Нагорбов взял меня
с собой.
Нагорбов пришел с мешком замороженных частей солдат. Он
прибежал из холодильника и по полкам искал своих свидетелей,
сверял бирки.
— Знаешь, я твой дядя. А фамилия у тебя какая? А? Симоненко?
Тогда нет, но я поузнаю… И мне мой оракл предсказал, что у меня

будет дочь, и я назову ее Ариной. Это от Ариадна. А какое твое
полное имя?
— Мое полное имя Арина, можно Ариша. Некоторые думают, что
это от Ариэль, но мама говорит, что нет. Это самостоятельное имя.
— Тогда понятно… — И Нагорбов стал опять кидать части тел
солдат из мешка в печь.
Потом он показывал мне ружья и рассказывал, как какое
стреляет. Наверное, он поверил, что я его дочь из будущего, которая
попала в Лиан через черную дыру. Папа был в шоке, когда я ему
рассказала, что тот высокий мужчина — мой дядя. Он прибежал
к Нагорбову и стал забирать у него ружья. Ругаясь увел меня. — Этот
человек тебе никто! Он страшный контрабандист оружия. Он людей
убивает! И чтобы ты никогда больше к нему не подходила!
«Только родственных отношений нам здесь не хватала», — думал
Георгий Васильевич.
Фотографии печей делала и Наталья Поджарова. Она как будто
пряталась за занавеской и, когда кто-то начинал жечь трупы солдат
в печи, сначала снимала из-за занавески, а потом появлялась
и делала кадры.
Потом опять была проверка, и теперь уже сам Георгий
Васильевич со мной побежал к печи выкидывать трупы и части тел
в огонь. А потом оказалось, что это был не Георгий Васильевич, а ктото из военных, но не наших. Он взял таблетку внешности Шмонова.
Но врачи кидали трупы в печь, а Наталья и в этот момент
фотографировала. А потом папу с дедушкой Игорем пугали, и они
тоже жгли солдат в печи, боясь проверки и тюрьмы. И я помогала им,
тоже кидая замороженные руки и ноги в печь. Кто только не жег
трупы в печи! Потом, правда, ставили черные дыры и доставали
некоторых, но не всех. Много тогда похоронили в Лиане и много
сожгли!

На опушке
«Я содрогался, только воображая их мучения за оградой, но теперь
это казалось мне не главным. Раньше они были животными, их
инстинкты были приспособлены к окружающим условиям, и они были
счастливы, насколько могут быть счастливы живые существа.
Теперь же они были скованы узами человеческих условностей…»
Г. Уэллс «Остров доктора Моро»
Для переворота нужны были наемники. Для оккупации Лиана.
И Нагорбов придумал, как найти подходящих людей, которые, скорее
всего, ничего не понимали. Вообще не понимали, что происходит.
Были верны и преданы. Жутки и кровожадны. И абсолютно
беспредельны!
После исчезновения настоящего Грачева люди-звери крушили
Кремль. Люди Нагорбова ворвались тогда в Кремль Человек-волк
требовал оживляющий порошок, чтобы сделать всех зверей в тайге
около Лиана людьми. Он украл мешочек порошка в Кремле, и ему
открыли черную дыру до Лиана. Звери-люди отправились в Лиан.
Распылять этот порошок в лесу.
Нагорбов готовил восстание, ему нужны были люди, чтобы дать
отпор военным, которых в Лиане сейчас становилось все больше.
Искать наемников на стороне у него не было времени. И он уже
знал — с ними бывают проблемы. Он уже ездил в районный центр,
в Комсомольск-на-Амуре искать людей, нанимать себе еще охрану.
Но его колдунья-провидица сказала ему вернуться в Лиан и сделать
себе еще людей из зверей. И они будут его защищать и помогут
подчистить все концы в Лиане. А у Нагорбова все не шел из головы
Саша Нагорбый, почти однофамилец, мозг которого он не так давно
съел. И даже его провидица говорила ему, что за этого Сашу он будет
наказан. Но он съел живой мозг Саши Нагорбого, и ему поэтому
обещали дочь.
Нагорбов взял оживляющий порошок и пошел в лес. Он вышел
на открытую поляну и мысленно попросил зверей появиться. Уже

вечерело, но в чащу кое-куда пробивались яркие лучи солнца. Он
уже знал, что это сработает. И тут на опушку стали выходить дикие
звери, кабаны, лисы, волки и медведи, их было очень много.
Оказывается, они все его уже долго ждали. Их предупредил лес. Они
знали, что он придет и сделает их людьми. И они будут жить
в большом городе. И вырастут в эволюции.
И много было этих животных и птиц, не надо забывать
и насекомых, которых было очень много в траве.
— И ты пришел, — сказал ему волк по-человечески и поклонился.
Нагорбов стал распылять порошок в лесу, и звери и насекомые
у него на глазах становились людьми — они быстро вырастали,
становились взрослыми людьми. Как будто ниоткуда появлялись
люди. Поэтому было важно выйти на открытую поляну — чтобы, когда
росли, они не бились лбами о деревья и не оставались коротышками.
Вырастали они мгновенно — уже в следующую секунду поляна была
полна людьми.
Нагорбов терпеливо ждал, пока они все вырастут и придут в себя.
Уже совсем стемнело, и вокруг было темным-темно. Один
из помощников Нагорбова разжег костер посреди поляны. Один
из «новорожденных», мужчина, бывший волк, подошел к огню
и погрел руки. Еще недавно он боялся огня. Он еще помнил свою
волчью жизнь. И привыкал к себе такому… Память у этих людейзверей осталась.
Нагорбов сначала кричал: — Я рад приветствовать вас! — сразу
как-то быстро потемнело. Как будто мгновенно наступила ночь. Или
это был лес. Потемневший и страшный. Солнце ушло. Владимир
говорил громко, ему дали сначала рупор, а потом микрофон. — Я
сделал вас людьми! И теперь вы будете служить мне и никогда
не сделаете ничего, что могло бы мне навредить.
И зверолюди стали кричать и поднимать вверх руки, как
солдаты: — Да!
Было темным-темно. И только костер горел в центре поляны,
слегка потрескивая.
— И вы поклянетесь мне сейчас, что будете преданы мне
до конца дней!
— Да!

— И каждый из вас даст мне личную присягу и получит от меня
особую таблетку.
Эта таблетка была эйфория. Теперь светила луна тонким
полумесяцем. Недавно был еще день, а теперь уже глухая ночь.
Еще несколько минут назад звери, а сейчас люди, они
беспрекословно слушались Нагорбова, не зная, каким плохим рукам
отдали свою судьбу.
И многие из них стали на колени перед своим создателем.
И поклонялись Владимиру, как божеству. Он был их богом, и сегодня
он сделал их людьми. И они обещали служить ему до конца дней.
На опушке в лесу около Лиана собрались кровожадные
новорожденные люди-животные.
— А теперь, братья мои, теперь нам надо идти на Лиан. Крушите
все на своем пути! Не жалейте никого! Эти врачи — безжалостные
убийцы! Верьте мне! Они хуже самых отъявленных преступников!
Они убивают своим скальпелем и шприцом! В этих лабораториях
они создавали чудовищ и самых страшных монстров! Рушьте здание,
это убежище смерти! Это экспериментальная лаборатория, где
кромсают таких, как вы! И она не должна существовать!
И не оставьте никого в живых! А потом вы будете вознаграждены!
И все поклялись, что от Лиана не останется ни воспоминаний, ни
фотографий… — Клянемся! — Все звери-люди дали клятву
до последней капли крови охранять место, которое дало им жизнь,
которое сделало их людьми…
И толпа обезумевших кровожадных недавних зверей с криками
побежала на Лиан…
***
Когда в ночи появились наемники Нагорбова с факелами в руках,
они застали всех врасплох. В больнице врачи стали закрывать окна,
муровать двери, перевозить оставшихся солдат в подвал. Сначала
врачи хотели отбиваться, но наемников было слишком много — как
муравьев, хотя некоторые из них еще недавно были и муравьями.
Объявили чрезвычайное положение, и в рупор из военной части
сообщили всем бежать в больницу и прятаться там в подвале. Мы
забегали в больницу и тут же спускались в подвал переждать это

нашествие. Я слышала, как в окна летели камни, наемники шныряли
по палатам и крушили все на всем пути.
В подвале мы просидели два дня. В подвал заносили раненых
врачей, им сразу же оказывали первую помощь. Военные
отстреливались, выходили из подвала и принимали бой. Папа тоже
выходил стрелять, но говорил, что наемников было слишком много.
Как сказал папа, к концу заварушки появился какой-то уголовник
и стал все крушить, чтобы все побыстрее разъезжались.
Когда через два дня мы все вышли, все вокруг было разрушено,
окна разбиты. Наша квартира на пятом этаже была более или менее
цела, здесь можно было еще жить, спать, разрушена была только
больница. Наемники даже выносили мебель из больницы и жгли
на улице костры. Папа звонил в Комсомольск-на-Амуре и вызывал
военных. Приехали несколько внедорожников и стали расстреливать
наемников. Они сразу бросились бежать в лес. Но зверолюди
возвращались, били окна квартир, спать было уже холодно, по нашей
квартире гуляли ветра. Врачи еще пытались спасти какие-то
медпрепараты, свои отчеты. Выносили из больницы документы
и хотели их вывезти в большой мир. Марина Алексеевна и Георгий
Василевич выехали из Лиана на внедорожнике. Но их преследовали
и все забирали. Редко врачам удавалось бежать. Военные охраняли
Лиан от наемников, но они все равно совершали налеты
и на военную часть в том числе.
Военные старались переманить зверолюдей на свою сторону,
но из этого ничего не вышло — они служили создателю.
Все понимали, что Лиан надо покидать. И людей сразу начали
экстренно вывозить из Лиана.

Генерал Корщунский
Наталья теперь часто уезжала в Комсомольск-на-Амуре, оставив
Лешу и маленькую дочку на попечении их кухарки Ноны. — Она
совсем не думает о маленьких детях, — судачили все вокруг. — Все
по любовникам бегает! — Но на удивление ее дети не приносили
никому никаких хлопот. Малышка все время спала, а маленький
Леша игрался с игрушками на детском коврике.
Генерал все ездил в Москву и никак не мог понять, что его там
уже не ждали. Что в Лиане он еще поживет, а в Москве точно нет.
В последней поездке Андрей Васильевич уже не мог узнать
никого из своих коллег — все были другими, абсолютно все! «Это
маски», — с ужасом подумал он. Его пугали, начали угрожать, что если
он не начнет писать доносы на своих, его тут же посадят в тюрьму.
Генерал насилу уехал обратно в Лиан. И теперь Андрей Васильевич
понял, что в Лиане он еще поживет, а в Москве не факт. В Москве
шептались, что это государственный переворот! И это был последний
раз, когда генерал Корщунский посетил столицу. Он бегом вернулся
в Лиан, и был счастлив, что вообще остался жив! Он боялся, что его
запрут в подземельях Кремля и начнут пытать — такая участь уже
постигла многих его сослуживцев.
После последней поездки в Москву генералу Корщунскому было
все хуже, у него начались галлюцинации — призраки прошлого звали
его к себе. Генерал теперь ходил с палочкой и сильно сгорбился. Все
еще помнили, как он приехал сюда пару лет назад и выглядел
намного моложе. До этого к нему часто приходили казахстанцы, они
закрывались в зале, разговаривали часами, слуги слышали крики.
После их визитов генерал в зале часто горько плакал, закрыв лицо
руками. Потом генерал как будто сошел с ума. Слегка так. Слуги
думали, что это он симулирует… Может, так и было сначала, но потом
все стало по-настоящему. И слуги тоже поверили. Теперь
в помешательство и слабоумие генерала верили все.
Он иногда не узнавал дочь, и всем его приближенным было
понятно, что конец близок. Генерал то спал в своем кресле, то

устраивал в доме генеральные уборки, как будто что-то искал. Ночью
его мучили кошмары, и он спал днем в кресле, и его потом мучили
головные боли. Вдруг генерал опять засобирался в Москву… В этот
раз он уже был не в своем уме, и его решили не пускать. Он кричал,
угрожал, грозился поджечь дом — и эти его угрозы слышали все.
Появилась Наталья и сделала ему успокаивающий укол. С тех пор
в доме решили держать медсестру…
Под разборки и сворачивание лаборатории появился Алексей, он
опять вышел из тайги и стал человеком. Теперь он знал, куда ему
идти. Где его всегда ждали. Но ждали ли? Он сразу пошел к дому
генерала Корщунского, своему тестю и своей жене. Он был уверен,
что в Лиане ему будет легко получить заявление о бракосочетании.
Иногда ему казалось, что их бракосочетание уже совершилось, а он
все забыл. Наталье только предложи. И впервые он не чувствовал
себя бомжом.
Наталья показывала ему крохотную дочь — ей все никак не могли
подобрать имя. И отворачивала глаза. В глубине души она все ждала
звонка от Саши или Владимира, или Михаила Евгеньевича. Она
не могла поднять глаза на Алексея. Наталья хотела назвать дочку
Еленой, как Елена Прекрасная. А генерал сказал назвать ее Ариной,
он верил своим ораклам. Едва появившись, Алексей пошел сразу
отсыпаться на второй этаж. С Натальей он хотел хорошо поговорить
о браке. По генералу он понял, что бракосочетания между ними всетаки не было.
Ему слуги и злые языки уже намекали, что Наталья ему не верна,
что она ездит в город и там встречается с любовниками. Об этом
тихо шушукались и слуги, и во дворе мальчишки…
***
Сейчас в Лиане кругом был хаос, бегали наемники Нагорбова,
мародерствовали, грабили единственный продовольственный
магазин, забегали в квартиры. В Лиане ввели военное положение,
много военных было на улицах.
Дом генерала Корщункого не стал исключением. Вчерашние
звери забегали туда пару раз, а генерал где-то взял револьвер
и отстреливал их. Но тут появились казахстанцы и сами выгоняли

непрошенных гостей — с Андреем Василевичем они хотели
разбираться сами. А все никак и не могли понять, казахстанцы были
генералу друзьями или врагами. Порой сам генерал не знал, кто они
ему, друзья или враги. — Недруги, — говорил о них сам генерал
и почему-то улыбался.
Наемники Нагорбова не торопились покинуть Лиан. Все
говорили, что скоро здесь никого не будет, и казахстанцы решили
поторопиться. Они опять ворвались в дом генерала. И в этот раз все
было по-серьезному.
Казахстанцев в этот раз было много. Они пришли ночью, когда
все спали. Они выбили дверь. Один быстро, перескочив через
лестницу, поднялся на второй этаж, где была комната Натальи
и Алексея. Они уже не были близки. Из кроватки казахстанец быстро
схватил маленькую Арину, ей было не более месяца, спустился
по лестнице и выпрыгнул в окно. Другой побежал в детскую
маленького Леши, которая тоже находилась на втором этаже.
— Нет! — заорал Алексей, бросился к нему и ударил его своим
огромным кулаком. Тот упал, а потом Алексей отшвырнул его
к лестнице. Алексей никому никогда не казался страшен, но сейчас
он был именно грозен. Он сам взял на руки маленького Лешу
и выбежал из дома. И побежал сам не зная куда, куда-нибудь,
подальше от этого непонятного мира людей, к которому он так
не привык.
Остальные тоже стали убегать из дома. — Куда! — кричал старый
генерал Корщунский, махая им своей тростью вслед. Он уже мало
что понимал. Генерал только бессильно опустился в кресло и горько
заплакал, как всегда закрыв лицо ладонями… Наверное, он даже
не понял, что только что у него работорговцы украли внучку. Наталья
упала на колени перед отцом, заливаясь слезами. Одного ее ребенка
только что забрали в рабство, а другого куда-то унес его отец. —
Отец, папа! — Но она только бессильно плакала. Потом Наталья
поднялась к себе и ту же все забыла, как будто этих детей у нее
никогда и не было и Алексея она никогда не знала. В ее голове было
только одно — как передать фото и пленки в Комсомольск-наАмуре… А генерал уснул, а когда проснулся, почему-то опять все
забыл… Или сделал вид.

Утром казахстанец пришел к генералу и крикнул не заходя
в дом: — Я забрал твою внучку в рабство, как ты поступал с нашими
детьми! И ты никогда ее не увидишь! Также я поступлю и с твоим
единственным внуком! — И он быстро убежал. А генерал только
сотрясал свою трость над головой и шептал себе под нос: — Эта кара
господня! Это кара…

Спасение
Алексей взял на руки маленького сына и побежал к себе, в лес,
в тайгу. Он долго здесь бродил медведем и знал лес как свои пять
пальцев. Маленький Леша сидел у него на руках. Алексей чувствовал
за собой погоню… За ним побежало несколько. Его окружали.
Казахстанцы преследовали его. Он знал, что они заберут у него
и сына. Старик, а тесть для него был не иначе как старик, сильно
запятнался. Дочь ему не вернуть. И Алексей почему-то заплакал.
А потом очень разозлился, стиснул зубы и сжал кулаки. И вдруг
Алексей почувствовал, что становится медведем. Маленький Леша
держался за его спину и совсем не боялся. Он, наверное, знал, что
это папа. Алексей опустился на четвереньки и бежал уже на четырех
лапах. И сразу же казахстанцы стали отступать. Вдруг он развернулся
к одному и зарычал. Тот сразу убежал. А Алексей взял сына в рот, как
носят детенышей кошки и лисы, и побежал к своей пещере. Он уже
не чувствовал погони. Там он смог бы переночевать. Это был
единственный раз в жизни, когда Алексей сам, по своему желанию
вдруг стал медведем.
В пещере Алексей не стал злиться на Наташу, он надеялся, что
она останется жива. Алексей знал, понял по слугам, что Наталья ему
не верна. Он почему-то и не ждал от нее верности. И совсем
не удивился. Когда он вышел из пещеры — маленький Леша уже
спал — он смотрел на заходящее солнце. Оно было краснооранжевым.

Потом работорговцы искали его пещеру и нашли, но он уже унес
сына в чащу леса. Там его точно не найдут. В чащу люди не ходили,
даже некоторые звери сюда заходить боялись. Казахстанцы
перекрикивались между собой, один даже, наверное, заблудился
и умер в чаще. Говорят, что его растерзал огромный медведь…
Итак, он спасся в лесу в обличии медведя…

Пожар
У генерала служили не только семья армян, но еще с Москвы
к генералу был приставлен телохранитель и по совместительству
шофер Николай. Он приехал с генералом, чтобы в прямом смысле
закрыть ему глаза, похоронить и проверить ДНК. К генералу его
приставил Кремль, Корщунский знал слишком много, но в Кремле он
не был своим — он всегда служил Казахстану и был запятнан
в работорговле. А большее Николаю знать было не положено.
Все считали, что Николая генерал боялся. Сначала думал сватать
за него дочь, но потом передумал — слишком Николай был ему
непонятен и… беден.
Но генерал уже был не в своем уме. По всем его картам значился
диагноз — помешательство и безумие. Значит, скоро, думали все.
Когда Николай подходил мимо окна генерал, дом генерала
Корщунского уже горел внутри. А генерал сидел в своем красном
мягком бархатном кресле в темной комнате и смотрел в окно. Он
уже мало, что понимал.
Николай сделал вид, что не понял, что это пожар. Пока не понял.
Кто знает, что это на самом деле?
Когда дом генерала загорелся основательно, и пожар уже нельзя
было не замечать, и армянские слуги подняли крик, Николай был
у себя. Он жил во флигеле около дома генерала и его окна всегда
выходили на комнату генерала. Он из окна увидел пожар. Наконецто, дождался. Когда он ехал в Лиан, ему обещали, что генерал долго

не заживется. А у него тут дочь Наталья замуж вышла — как все
говорили — и уже двух внуков ему родила. Он ей не интересовался —
не его компетенция. Придется доложить в Кремль о внуках, и к ним,
скорее всего, тоже кого-то приставлять. Алексей Николаю откровенно
не нравился. Но генерал был ему под стать из работорговли. Рыбак
рыбака… Что генерал здесь развел — к нему постоянно ездили
казахстанцы! В дела генерала Николай не вмешивался, особенно
в его дела с казастанцами. И дал ему это понять. Он не за тем был
здесь.
Дом горел основательно, и уже заливать его было бесполезно,
гореть начинал с кухни, видно, и горел как бы больше изнутри,
а не снаружи. Николай разбирался в пожарах — он был
профессионал своего дела. Он сначала подбежал к дому
посмотреть — генерала ему было предписано хоронить, а не спасать.
Дом горел, из окон валил дым, уже внутри дома что-то трещало.
Николай подумал, что казахстанцы, видно, положили несколько
горючих веществ в разных частях дома, начиная с внутренней кухни,
глядя на то, как внутренние части дома взрывались. И дом подожгли
точно они. Зал, где наверняка сидел генерал, был весь в дыму
и в огне. «Это зал и трещал», — подумал Николай. Сам генерал теперь
часто развлекался тем, что кидал вокруг себя горящие спички. Кто-то
уже тащил ведра с водой. Николай даже сцепил зубы. Но такой
пожар такими ведрами было не погасить. Из всех окон валил дым,
и дымилось даже маленькой окно на чердаке, значит, пожар дошел
и туда.
Николай хотел вбежать в дом. — Андрей Васильевич! — кричал
он. — Куда ты? — кричал ему Армен с акцентом. — Остановись! —
Но Николай уже ворвался в дом. Наблюдатели решили, что в доме
все же секретные документы. Вдруг прямо на пороге
на телохранителя упала горящая балка, а навстречу валил дым.
Николай отпрянул, вернулся.
Дом долго горел и ведра, которые носили жители Лиана, ему
мало помогали. Казахстанцев видно сразу. Профессионалы. Пожар
так пожар. До золы. Казахстанцы палили все наверняка, ничего бы
не осталось. Николай тоже достал себе пару железных ведер и бегал,
заливал дом водой, наливая неполное ведро, чтобы быстрее бежать.

Уже начала рушится крыша, когда появились пожарные — кто-то
из военной части, притащили шланг. Стали заливать. Но дом уже
рушился.
Семья армян таскали тяжелые полные ведра, даже дети
помогали. Они одни, наверное, честно служили генералу.
Дом сгорел дотла. И никто ничего сделать не смог. От огромного
дома остались только черная зола и пару остовов стен кухни как раз
в центре генеральского дома, кое-где обгорелые кирпичные стены.
На горящий дом генерала Корщунского смотрел тогда весь Лиан.
И Зверолюди, и военные, и врачи…
Зевак было много, смотреть на пожар собралась целая толпа,
и все смотрели на груду пепла.
— Вот это как ваша страна, вот что от нее останется! — крикнул
кто-то в толпе. Николай подумал: «Это крикнул кто-то, купленный
англичанами». Но он не должен был с ним разбираться, наверняка
за крикуном кто-то проследит. «Или мать, похоронившая здесь сына.
Вон что Нагорбов здесь творит!» Но он все рано проследил взглядом
за крикуном и поймал чей-то взгляд. Значит, проследят.
В пожаре сам Николай повредил плечо, когда вбегал в дом. И он
хорошо выглядел со стороны — и стремился помочь, и сам
пострадал, но ничего сделать не смог.
Когда все сгорело, Николай прошелся по тому, что еще вчера
было домом. Как он и думал, нашел какой-то труп в зале, где раньше
был зал. Это и был генерал Корщунский. То, что от него осталось.
А ему надо было проверить ДНК. Он думал, что на генерала упала
балка крыши. Он взял образец и пошел домой проводить экспертизу
самому. И писать отчеты для Москвы. Но он был уверен, что сегодня
Андрея Васильевича Корщунского не стало. На семьдесят пятом году
жизни.

Гибель Натальи
Наталья все ездила в районный центр. И опять встретила здесь
своих давних любовников. Она искала встреч сначала с Сашей,
а потом с Владимиром. Когда она увидела Сашу, она подумала, что
он постарел и как-то осунулся. Ей также звонила его жена
и угрожала. А она говорила, что все очень серьезно и Саше
обязательно дадут повышение… Она говорила, что отец уже
неадекватен, а в Лиан нужно отправлять войска. Что сейчас там
герцог Анжуйский. Сначала ей никто не верил. Она встречалась здесь
с тем самым Сашей, за которого хотела замуж и от которого сделала
аборт. Говорили, что именно он вывел ее на панель, мстил отцу.
Наталья опять начала спать и с Сашей, и с Владимиром, и еще с кемто. Саша говорил, что это надо для дела. Он говорил, что только этот
человек может дать Лиану ход. Она то узнавала Сашу, то нет. То она
говорила ему, что должна передать пленки, то опять все забывала
и говорила, что никаких пленок нет. Тревожность ее нарастала, она
начала подозревать Сашу в сотрудничестве с англичанами, стала
больше доверять Владимиру. Она вообще не помнила, что у нее была
дочь. Она ходила, как во сне, и почему-то думала, что Лиан зовет ее.
И как будто это могила, и могила звала ее к себе. У нее тоже
начались галлюцинации, и она решила вернуться в Лиан.
Владимир стал уговаривать ее написать заявление в полицию
против врачей Лиана, потом против Нагорбова и рассказать про
англичан. Наталье уже давали галлюциногены, и Владимир был то
один, то другой, то третий. Она не знала, что настоящий Владимир
сейчас спал, что главное было увести ее от ее Саши, которого она
хорошо знала и прибить к малознакомому Владимиру. Что она давно
общалась с людьми, купленными англичанами и Нагорбовым. Что
Владимир встречался с ней только однажды, и эта встреча оставила
в нем весьма сомнительные впечатления, Наталья как будто была
не в своем уме — дочь заблудшего генерала с весьма сомнительной
репутацией. Что Саша ее даже в этот раз не видел, и она общалась
с «клонами», купленными англичанами и Нагорбовым. В какой-то

момент Наталья решила уехать в Лиан, и это было то, что было всем
нужно. Она производила слишком много шума в районном центре.
Наталья Поджарова то давала показания в полиции, то все
отрицала, опровергала все показания. То брала деньги у английских
королей. Но как говорила себе, чтобы запятнать герцога Анжуйского.
И повезла деньги в Москву, но вовремя одумалась — там ее точно
не ждали. Узнав, что она брала деньги у англичан, генерал
Корщунский точно решил сойти с ума от позора и страза ха дочь,
теперь ее обвиняли в сотрудничестве с англичанами.
По дороге обратно в Лиан Наталья обдумывала последний
разговор с Владимиров. Владимир обещал ей приехать, посмотреть
Лиан, поговорить с генералом. Они договорились встретиться
отдельно, он дал ей ключи от трехкомнатной квартиры в Лиане.
Владимир сказал ей принести туда все документы, которые она
собрала, фото и записи…
Она переехала в ту квартиру своего нового любовника. Ее
не смутило, что Владимир тоже владел недвижимостью в Лиане. Она
все время была как во сне. В Комсомольск-на-Амуре ее начинал
искать Саша, и оттуда все чаще приезжали в Лиан не свои военные.
Потом к ней приезжал Владимир и какой-то генерал. Владимир
оставил их одних, и генерал стал делать ей непрозрачные намеки,
положил мягкого игрушечного льва на стол, стал целовать руки, шею,
привез драгоценности — колье с крупными красными камнями. — Это
рубины? — спросила Наталья. — Нет… — Наталья опять закрыла глаза
и была его… Потом пришел Владимир, и они ушли вместе. Он сказал,
что заедет через два дня, заберет материалы.
Она ждала его и ждала. Она ждала встречи с ним уже два дня.
Она не знала, что Владимир Нагорбов ездил в Комсомольск-наАмуре и говорил в полиции, где Наталья против него писала
заявление, опровергая ее показания, она не знала, что в этой
квартире ее держали на галлюциногенах, люди Нагорбова
впрыскивает в вентиляционные отверстия квартиры запрещенные
препараты, и она была все время как под наркотиками. И что это
на самом деле была квартира Нагорбова. Что здесь Наталье готовили
могилу, она ведь писала заявления в полиции против Нагорбова.

Она хотела принести сюда все материалы, но в последний
момент почему-то передумала. Пленки она также хранила в кукле
дочери слуг. Сони… Она подумала, что лучше эти материалы забрать
с ним, вместе с Владимиром и представить его отцу, и все повторяла
себе, что знает его совсем недавно, вспоминая, чему учил ее отец. Ей
надо было переехать к отцу, а она жила здесь. А она думала, что эту
квартиру купил ей отец, но видеть его она не хотела.
Была ночь. Мы с папой стояли во дворе Натальи и смотрели
на горящее окно третьего этажа, где она жила… Это была пятиэтажка.
Открыли черную дыру, и оттуда появился дедушка Игорь
из Краснодара и еще какие-то люди из будущего. Они меня знали
в будущем и говорили, что там я уже взрослая… Какой-то полный
невысокий судья с сыном-подростком и полицейский с усами
и большими губами в важном чине. Потом я узнала, что это был
Зайцев и Верховозы семьей. Вокруг дома Натальи ходили наемники
Нагорбова, поднятые из зверей, и никого к ней не подпускали.
В подъезд Натальи зашел Нагорбов со своими наемниками. Здесь
были самые кровожадные зверолюди, человек-волк, лиса и енот. Они
выглядели, как люди, но вели себя как звери. Они поднялись
на третий этаж. Владимир постучал.
— Это Владимир?
— Да!
Наталья, только открыв дверь, увидела Нагорбова. Она сразу же
стала закрывать дверь и кричать.
«Тоже Владимир, какое совпадение», — подумала Наташа.
— Можешь кричать, сколько угодно! Тебе это не поможет! —
кричал он, нажимая на дверь локтем. Дверь была закрыта
на цепочку, но Нагорбов и его наемники стала ломиться в дверь.
Цепочку они вырвали. Нагорбов ворвался в квартиру.
— Убрать ее! — он дал сигнал своим убийцам.
Наталья стала бежать в комнату к столу. На нее накинулся
сначала человек-волк и начал грызть ей горло, он еще помнил, как
был волком и так убивал людей. Она пыталась кричать
и сопротивляться, била его руками, хотела оттолкнуть его, искала
пистолет отца в ящике стола. Но тут на нее накинулись остальные,
лиса и енот и тоже стали грызть ее живьем…

Везде была кровь… Умирая из окна Наталья, наверное, видела
языки пламени пылающего дома отца… Когда Наталья была мертва,
зверолюди стали поливать все бензином — они устроили пожар. Если
Наталья хранила здесь какие-то важные документы, они бы все
сгорели в пожаре.
Мы уже не смотрели в то горящее окно третьего этажа. Отец
пытался вызвать полицию и пожарных…
***
Алексей в облике медведя сам иногда подходил к краю леса,
оставив спящего Лешу одного, и видел издалека, что дом генерала
сгорел, и знал, что в Лиане господствовали мародеры, грабили
и рушили здания. Он все боялся, что казахстанцы вернутся и заберут
у него сына, как забрали дочь. Потом Алексей опять вдруг стал
человеком, просто однажды проснулся без шерсти. Он собирался
вернуться уже после, к отъезду военных Он хотел доказать, что был
генералу зятем. Но все документы сгорели при пожаре…
Потом Николай, телохранитель Корщунского, узнал, что
и Наталью, дочь генерала, убили, а квартиру, в которой она ждала
одного из любовников, чтобы передать материалы, сожгли. Пожар
и убийство Натальи были в один и тот же день. И Николай тоже
сначала подумал на Казахстан, а потом оказалось, что это Нагорбов
и его наемники — Наталья собирала на них компромат в том числе.
Владимир натравил на Наталью людей-зверей, и они ее растерзали
в ее квартире. Николай подошел к пожарным и врачам, он их видел
недавно у дома генерала. Они разрешили ему осмотреть труп
Натальи и проверить ДНК. В ЗАТО военные часто совмещали
должности военных и пожарных. ДНК дочери генерала
подтвердилось…
На следующий день Николай Петрович уже уехал из Лиана
в Москву, и на постах его никто не останавливал и не проверял.
О том, что у Натальи был тайник, где она хранила пленки и фото
зверств Лиана, компромат на Нагорбова и фото герцога Анжуйского,
он не знал.

Напоследок
В Лиане через черные дыры доставляли врачей из средних
веков, и поэтому Лиан представлял особенную ценность. Одного
врача доставили из средних веков и оставили в нашем времени,
потом его забрали в кинематограф, он стал актером, привыкать
к нашему миру.
Потом появился какой-то санитар, он сбежал из места, где
жестоко убивали младенцев, но это был не Лиан. И он тоже что-то
делал в лаборатории.
Врачей из Лиана не выпускали, некоторых вешали на кресты, как
когда-то, не помогали и их редкие операции. Врачи потом могли
давать показания, говорить о развале СССР в том числе. Здание
больницы было окружено военными. Врачи пытались увезти
документы с результатами своих опытов. Военные обстреливали
здание больницы.
— Нас здесь всех убьют! — все причитала Мария Павловна. — Нас
точно всех перебьют. Здание было окружено, в больнице не было ни
воды, ни провизии. Военным Лиана сказали тоже прятаться
в больнице — мы тоже не могли покинуть ЗАТО, больницу окружили
наемники.
Всех выпускали только при условии, что им дадут «мышку»,
которая выгрызет всю память о Лиане и том, что они здесь видели.
И они будут пить забвение, чтобы наверняка все забыть. Всех
выпускали только под крутое забвение.
Напоследок Андрей Анатольевич рассказывал мне и Кате
Араповой о пользе тропических фруктов. Что бананы уменьшают
негативное действие газа метон СН3, а нуга кокоса убивает
болезнетворные бактерии. И что божьи коровки очень агрессивные
насекомые, может быть, даже ядовитые, и это видно по их боевой
раскраске.
Потом другой врач говорил, что препараты, как ирлатиниб,
заканчивающиеся на -ибы, обязательно содержат в себе морошку.

Прощаясь устроили пир на весь мир, напились напоследок.
Простились. Меня за стол не пустили…
— Ну, до встречи! Надеюсь, увидимся… Смотри за ней, головой
отвечаешь! — сказал Дмитрий Павлович о своей медсестре. Георгий
Васильевич кивнул. Дмитрий Павлович напоследок обнял всех
и пошел пить препарат, опять засыпать на долгие годы… Татьяна
Алексеевна просидела до утра, помогла убрать и утром уснула.
Некоторых врачей увезли спящих в грузовике.
Напоследок мы делали памятные фотографии, родители бегали
с документами, переживая об отъезде, собирали какие-то вещи. Мы
с Катей гуляли по Лиану — везде был хаос. Откуда-то появились дети,
мои ровесники — вообще Лиан сначала был малонаселен. Мы
с Катей погуляли по холмам Лиана, по прилесью, смотрели на танк,
у подножия которого были закопаны три детских трупа мальчика
и двух девочек, «Серебряное копытце», дышали свежим воздухом,
далеко не заходили в тайгу — здесь сейчас могли быть браконьеры.
— Я хочу запомнить название нашего ЗАТО ЗГТРК «Дуга-2».
Говорили, что раньше дуга была в другом месте, но потом ее
перенесли сюда.
— Ты хочешь запомнить?
И Катя Арапова пшикала мне в лицо забвение.
И каждый раз, когда я говорила «хочу запомнить», мне в лицо
пшикали забвение.
Говорили, что я вырасту и стану писательницей. Поэтому в Лиан
отправили маленькую писательницу, то бишь меня… Что, возможно, я
когда-нибудь опишу, что творилось в Лиане в те годы, как когда-то
Уэллс описал остров доктора Моро. Хотелось оставлять людям шанс
узнать правду…

Отъезд
Нам растягивали время, и мы прожили в Лиане пять лет, а не три.

Мы выезжали на военных камуфляжных внедорожниках через
блокаду военных, одна семья — один внедорожник. А я держала свою
любимую игрушку — мягкого зайчика, набитого опилками, а у мамы
был мой плюшевый цыпленок одного с зайчиком размера.
На границе области нас заставили выйти из машины и осмотрели
джип. У нас проверяли документы. Я прижимала к себе мягкого
зайчика. Светили фонариком. На удивление день был теплый
и солнечный.
А я неподалеку увидела ту девочку-армянку, мать которой
служила у Корщунских, Соню. Она прижимала к себе большую куклу.
Многие дети прижимали к себе их любимые игрушки… Коробку
с черно-белыми снимками у ее отца уже забрали, и сейчас Армен
писал объяснения как раз из-за фотографий. Он делал вид, что почти
не понимает солдат и плохо говорит по-русски…
Также с мягкой игрушкой ходила Катя Арапова. Куда уезжала она
с семьей, я не знаю. Папа говорил, что, возможно, в Москву. Мы
только обменялись с ней взглядами. Папу переводили служить
в Казань.
По каждому ребенку Лиана врачи заполняли формуляры.
Все разъезжались… Мы прощались с Катей…
Тут же рядом ходил Алексей с сыном-тезкой Лешей. Папа
с мамой были рады увидеть его. Он также ходил, опустив голову, как
будто что-то потерял и иногда бормотал себе под нос. Он тоже хотел
уехать с нами, но были проблемы с документами, его не выпускали.
Его работорговцы были поблизости, казахстанцы давали против него
показания. Папа говорил, что он уже никогда не будет медведем
и переедет в Краснодар. И что сейчас его «купят» казахстанцы
за документы его и сына, которые они якобы вынесли из горящего
дома Корщунского. И только помогая им, он сможет жить дальше…
А нас рассаживали в машины, проверяли документы и увозили
в другую жизнь…
Мы уезжали из Лиана через пропускные пункты, солдаты
каждому стирали память несколько раз и проверяли, чтобы он
ничего не помнил. Мне не разрешили стирать все начисто с моей
живой мозговой жидкостью какой-то развитой инопланетной
цивилизации, просто опять несколько раз в лицо пшикнули

забвение. Мы должны были уехать из Лиана до восстания людейживотных, но так не получилось.
Мама была рада, что вообще отсюда уезжает. Она тоже увозила
какие-то свои записи и хотела потом рассказать, какие здесь делали
операции. Она же по образованию была фельдшер-лаборант,
немного связана с медициной. С мужем у нее были сложные
отношения, и все пророчили им вскорости развод… Муж ей не очень
дорожил. И за спиной она оставляла постоянный ужас и страх. Нас
иногда перекупали. Переносили сознание других людей, как будто
появлялись помехи, как в радио в голове, и другая личность
занимала на время мое тело. И сейчас мое тело занял врач какой-то
больницы.
После отъезда врачей и военных с семьями солдаты еще раз
обошли Лиан и забрали все ценное, что еще осталось. И опять
кровожадные наемники Нагорбова, вчерашние звери, кинулись
на Лиан и рушили все, что еще уцелело, делали пожары, жгли здания,
ломали редкое шифровальное оборудование. После них поселок
превратился в руины. Они должны были не оставить от Лиана ни
следа…
И много врачей уснуло после Лиана, но не Георгий Васильевич,
его увозили работать при лаборатории в Комсомольск-на-Амуре
и воспитывать дочь, и быстро она росла, сначала постепенно до пяти
лет, а потом ей сразу до тринадцати… — Так лучше, — сказала ему
Марина Владимировна. И они должны были остаться жить и работать
при какой-то больнице…
Дмитрия Павловича с его медсестрой Татьяной Алексеевной
отправят работать в Австрию при национальном университете.
Сам Алексей с сыном Лешей Корщунским, внуком ныне покойного
генерала Корщунского, решил переехать в Краснодар, поближе к югу,
подальше от столицы, в том числе чтобы быть поближе к Арине —
за нее хорошо платил Казахстан. Алексей дал сыну фамилию деда,
чтобы иметь к состоянию генерала как можно больше отношения
и когда-нибудь его унаследовать.
Катя с Ариной встретятся через много лет, когда обе
по студенческой программе обмена уедут работать в Америку
на каникулы. Они то ли узнают, то ли не узнают друг друга. Но снова

подружатся и вместе попадут в плен к турецкому шейху Джону
Ладену, за которым тогда будет следить Катя со своим молодым
человеком Вовкой…

Часть 7. Казань
Настоящий мир
Когда я жил в Лондоне, чувство ужаса было почти невыносимо. Я
нигде не мог укрыться от людей… Я выходил на улицу, чтобы
переломить себя, и мне казалось, что женщины, как кошки, мяукали
мне вслед; кровожадные мужчины бросали на меня алчные взгляды…
Г. Уэллс «Остров доктора Моро»
Живи, страна, необъятная моя Россия,
Живи, страна, и не слушай тех, кто скажет нет.
Песня Маши Распутиной
В это время политический хаос все нарастал. Грачев якобы
подписал отречение. Сам генсек куда-то пропал, а самозванец
появился. Возникла новая политическая фигура — новый президент
России Елкин, непонятно откуда взявшийся и кем выбранный.
За границей уже выпускали карты со множеством стран вместо
России. Говорили, что Грачев был какой-то заговоренный и его так
просто не убить.
Всех недовольных развалом СССР называли боевиками,
отправляли в Чечню и отстреливали. По Москве ходили отряды
англичан и мародерствовали, запугивали население. Кремль
окружили. Когда началась война против Чечни, на самом деле
воевали против своих же, тех, кто хотел вернуть СССР. Своими же
силами подавили восстание.
Но в городах все было по-прежнему. Дети также ходили в школы,
заводы также работали, выпуская продукцию. На полях также
убирали хлеб. Беспорядки центра не коснулись большинства
граждан страны, и людям было зачастую все равно, жили они в СССР

или России. Порядок жизни большинства не был нарушен. Просто
говорили, что Российская империя вернулась в свои границы. Такую
большую страну с налаженными торговыми связями сложно было
разрушить.
***
Итак, Сергея Симоненко перевели служить после Лиана
в Казань…
Семья Симоненко переезжала в Казань, и это был плохой знак —
такого города давно уже не существовало. Еще когда в 1812 году
Наполеон спалил Казань, думая, что это Москва — так эти города
похожи, хотя Наполеон никогда не видел Москвы. И тех, кто ехал
в Казань, ночами возили по соседним городам, Новгороду, Самаре
и Москве. Мы жили очень бедно, и нас возили по трущобным
районам этих городов. Мы засыпали в одном городе, а просыпались
в другом.
По сравнению с очень плохими условиями Казани, с частичкой,
где мы жили, Лиан всегда казался мне благополучным —
двухкомнатная чистая квартира.
К каждому бывшему жителю Лиана была приставлена группа
медиков, чтобы реабилитация после Лиана прошла как можно
безболезненнее и все точно всё забыли.
Для меня был настоящий шок вид группы людей, например,
толпы. И у всех не было рогов. Такого просто не может быть. В Лиан я
приехала маленькой и всегда представляла, что у людей есть рога
и копыта. Для меня даже был шок увидеть группу обычных людей…
В Лиане тоже бегали люди-звери Лиана, вчерашние звери,
сделанные Нагорбовым. Однажды меня поймали звери Лиана,
подстригли коротко… Чтобы я боялась смотреть в зеркало… Мы
уехали из Лиана, но проблемы остались теми же — нас преследовали
звери Лиана… Мне потом сделали так, что волосы отрасли, нарастили
волосы.
Мой друг Игорь с тетей Леной и дядей Сашей Ольшанские
переехали на Украину во Львов. Многие звери, поднятые до людей,
тоже переселялись на Украину. Они были очень кровожадные —
кровожадность сорок. У них кровожадность зашкаливала, и они

готовы были съесть даже дерево. Мы их навестим в 1992 году
и больше с семьей Ольшанских никогда не увидимся.
Итак, в Казани появилась очень странная девочка…

Арина
У моей дочери такая фантазия…
Сергей Симоненко
Новенькой девочке было очень сложно понять, что у людей одна
голова и она человеческая. Что люди ходят ровно,
а не на четвереньках. И что у всех нет рогов. Что копыта — это
отклонение, а не норма. Что нет людей-кабанов или говорящих
лис — это просто сказки. Сказка закончилась, началась реальность.
Когда она видит тараканов, она иногда забивается под стол. Она
думает, они вырастут и станут людьми, а потом прибегут солдаты их
забирать. Иногда она кормит колбасой крыс, думая, что это ее врачи
из лаборатории и они голодают.
Она просто «в ауте», что люди ходят на двух ногах, и нет людейживотных, с головами свиней, козлов или волков. И у людей нет
копыт. И нет никаких людей-коней. Что животные не разговаривают.
И все они ходят на двух ногах — для нее это было настоящее
открытие! Реальный мир оказался таким однообразным и скучным!
Она все никак не могла прийти в себя и ждала каких-то чудес,
Змеев Горынычей и сказочных избушек, что все вернется на круги
своя — появятся говорящие животные и у всех вырастут рога.
Этой пятилетней девочке было сложно понять, что тараканы
не говорят и не вырастают и не становятся людьми, и кошки
не разговаривают, а мяукают и такие маленькие, а не как люди
с кошачьими головами. И кошки маленькие, а не большие. Она была
очень удивлена и постепенно привыкала к новому миру. Она твердо
знала, что животные разговаривают, а оказалось, что это не так.

Она была так удивлена, что вокруг люди и только люди. И нет
мутантов, людей-коров, быков и волков. И все меняется не так
быстро, все не мгновенно толстеют, худеют, молодеют или стареют,
пол не меняется, если просто выпить таблетку. И все меняется очень
постепенно, а не сразу.
А где-то ее Дмитрий Палыч бегал по лесам и скрывался
от полиции со своим чемоданчиком записей. А Анастасия Павловна
уже на границе передавала записи Лиана каким-то военным, но они
созванивались с Россией…

Как выглядит человек
«Монтгомери и Моро были слишком необычные и своеобразные люди,
чтобы я мог сохранить в их обществе представление о человеке»
Г. Уэллс «Остров доктора Моро»
После Лиана мы часто давали интервью. К Лиану привлекали
внимание и не хотели забывать. Мы ходили на конференции
и рассказывали, что видели в Лиане. Например, дети Лиана не знали,
как выглядит человек, и у них были проблемы с определением пола.
А врачи говорили между собой: — Это ты знаешь, как выглядят
люди, это ты знаешь, что что-то не так. А дети не знают. Как дети
теперь будут к нормальной жизни приспосабливаться?
— Их посадят на забвение, и они никогда ничего не вспомнят.
— Вон Катя будет в зоопарке в клетке сидеть с Ариной. А потом
дети вырастут. Мы, конечно, все забудем. И они могут вспомнить
раньше и рассказать… А потом мы вспомним. Это свидетели, которые
проживут еще много лет.
Дети Лиана путали, где козочки, собачки и люди. Пришлось
по садам учить, как выглядят животные.
Детей из Лиана приглашали на телевидение и спрашивали, как
выглядит человек. Туда же приглашали врачей Лиана, и они

оправдывались, плакали, обвиняли всем военных. Многих
интересовали сложные операции Лиана. А дети Лиана ходили
на четвереньках и рисовали человека с рогами. Пытались понять, как
выглядит собачка и олененок. Потом Катя, как когда-то женщинагиена, стала кидаться на людей, ее так научили, чтобы всем страшнее
было. И нас оправили в зоопарк и посадили там в клетку. Мы с Катей
попали в одну. Я покорно села на стульчик, как меня приучили
в лаборатории в Лиане. А Катя билась о клетку, чтобы ее выпустили…
Потом детей Лиана попросили нарисовать человека, и тут
начались настоящие проблемы. Я рисовала козочек, Катя осликов
и барашков. Откуда-то из черной дыры будущего, из Москвы
появился Леша Корщунский с отцом Алексеем, ему тоже было пять,
как мне, и он тоже рисовал человека с копытами. У всех человек был
обязательно с рожками. Один мальчик нарисовал человека
с шерстью, как Етти. Тут все поняли настоящий размер катастрофы —
дети думали, что люди как кентавры. Дома проводили
воспитательные беседы, Мария Владимировна шепнула мне на ушко,
что люди выглядят как папа, и в следующий раз надо рисовать папу…
Но Катя упорно рисовала козочек и барашек. Дети устраивали цирк.
Катю даже отправили на обучение.
В Казани для лучшей акклиматизации родители отдали меня
в детский сад…

Детский сад
У Арины были точно проблемы с реальным миром. Воспитатели
в детском саду говорили, что девочке надо отличать реальность
и сказку — в Лиане была сказка, а здесь реальный мир. И теперь
всегда будет, как здесь. Потому что надо жить в реальном мире.
Какие строгие воспитатели!
Что было с ребенком, когда ей сказали, что больше не дадут ей
трансформирующих таблеток. Она легла умирать, у нее просто была

истерика! Оказывается, больше всего в мире она любила менять
тельце! И быть разными зверюшками, только не пони, потому что
пони много работают!
Чтобы ребенок отвыкал, ей стали давать таблеточки, но без
сказки, и пускать ее к реальным зверям. Ей и зайчиком быть
не понравилось, потому что зайчиков щипают злые мальчишки.
И белочкой не понравилось, потому что в животике какие-то
червячки все время… И собачкой не понравилось ночевать в будке.
В общем, она решила быть девочкой и жить с мамой и папой. А когда
ее спрашивали, хочет ли она быть пони, она отвечала: Нет-нет, —
и качала головой. Пони ей быть не понравилось, она будет девочкой,
а не пони…
В детском саду был и портрет дедушки Ленина.
Арина детям в детском саду рассказывала о Чупокабре —
чертенке с головой кошки. И опять дети ее боялись, и опять она
решила, что лучше быть девочкой. А взрослые так пытались понять,
что происходит в Лиане, откуда они семьей недавно прибыли.
Всем из Лиана давали таблетки забвения, и «мышки» выедали
все воспоминания о Лиане.
А на Новый год Арина хотела стать кисеей и требовала таблетку
внешности. Но таблетки, как в Лиане, уже не давали. Тогда она
сказала, что на худой конец ей нормально быть козликом,
но козликом она тоже стать не могла… Ей все-таки нашли таблетку
козлика, и она даже походила козлом. Но потом другие дети тоже
захотели стать козлятами, и им пришлось тоже искать такие таблетки.
И они даже бегали весь день козликами. Арина всех научила, как это
работает… Но потом директор детского сада сказал, что больше
таких таблеток ни для кого не будет! За эти таблетки в Казани
возникали разломы, которых не было в Лиане. А это на самом деле
была Москва. На Новый год Арине одели просто костюм царевны —
компромисс был найден. Тогда она спросила, а почему она
не повзрослела? — Придется быть маленькой царевной, — ответили
ей. — Аа, маленькой… — И рожки она хочет настоящие, а не это
фуфло. Родителям даже привезли настоящие рога домашнего козла,
чтобы она не расстраивалась.… Но они были не такие, и они
не прирастали, как ни крути…

Акклиматизация у этой девочки проходила очень медленно,
но все это объясняли тем, что девочка слишком долго жила в Лиане
при лаборатории. Ей говорили, что то, что можно в Лиане, нельзя
здесь. И девочка очень расстраивалась. А потом ей давали много
таблеток забвения, и она все постепенно забывала и становилась,
как остальные дети… Ей даже чуть не препарировали мозги…
В детском саду даже отматывали назад время, используя пески
времени, чтобы не убить ее живую мозговую жидкость… Поэтому
забвение ей удвоили… И дали новые препараты.
В общем, девочка была очень странной…
Зная, что она после Лиана, ее называли девочка, которая видела
чудеса, и ей это нравилось. Она даже хотела показать некоторые
чудеса детям, с которыми играла, но у нее не было подручных
материалов, нужных таблеток.

Часть 8. Большой мир
Серебристый чемоданчик
Мы с Владимиром Николаевичем ездили на разные
конференции по всему свету, собирали подписи, чтобы Дмитрий
Павлович мог опубликовать свои исследования. Меня повзрослили
до семи лет.
Английский врач на деньги королей построил лабораторию
и проводил опыты. Но выносить материалы за пределы лаборатории
было запрещено… И делится открытиями тоже… На свой страх
и риск в эту лабораторию отправили ребенка, то есть меня. И опять
растягивали время. Для меня прошли месяцы, а в Казани считанные
дни. Английский врач ездил с нами по конференциям и рассказывал
о своих открытиях.
У английского врача, его звали Оливером, был серебристый
чемоданчик, в котором было настоящее сердце. Оно даже стучало.
В чемоданчике он моделировал кровеносную систему человека. Он
разделил чемоданчик на две половинки и пускал сначала всю кровь
через сердце, а потом пускал только половину крови через сердце,
и оно билось одинаково как в первый раз, так и во второй. Это
потому что сосуд, из которого кровь поступает в сердце, очень
тонкий. И если изолировать половину (пускать только половину
крови), кровь будет проходить через сердце быстрее, но биться
сердце будет точно также. А если пустить всю кровь, то медленнее…
И чем меньше замкнутый круг, тем быстрее и чаще проходит
кровь через сердце… Но сердце всегда работает совершенно
одинаково. Сокращается с одинаковой частотой. То есть работал
сердца не зависит от круга, который проходит кровь. И из сердца
кровь не выходит другого цвета, сердце кровь не очищает

и не питает, сердце — это мотор, оно кровь просто гоняет по телу,
а питают кровь и очищают легкие.

Золотистый чемоданчик
Где-то далеко летят поезда
Самолеты сбиваются с пути
Песня М. Леонидов «Не дай ему уйти»
Мы с Оливером ездили по конференциям, жили по отелям,
проводили много семинаров — он проводил, а я просто
присутствовала.
Был у Оливера и золотистый чемоданчик с синей и красной
кровью, артериальной и венозной. Он также перекрывал клапан,
и сначала через сердце текла только артериальная кровь, а потом
только венозная. Кровь можно было перемешать, убрав перекрытие,
но английский врач этого не делал… Когда через сердце текла
венозная синяя кровь, оно билось медленнее, а когда артериальная,
то быстро. То есть венозная кровь как бы замедляла сердце…
Венозная кровь более темная, более питательная, более густая,
поэтому сердце билось медленнее… Когда кровь проходит через
четырехкамерное сердце, она алеет, окрашивается, здесь идет
краска, в последней четвертой камере (сердце козлов именно
четырехкамерное, до этого было трехкамерное), и на эту прокачку
сердце делает сильный удар, чтобы пропустить кровь через себя…
сильный толчок… и на него тратит много энергии. А если этот удар
не делать, и не делать каждый раз, а медленно перегонять венозную
кровь, то сердце будет работать дольше.
У Оливера в лаборатории были люди без артерий, только
с венами, и это были живые люди. Человек может жить только
с венозной кровью… Он говорил, что человеку в принципе не нужны
артерии, достаточно только вен. И сердце может работать только

от венозной крови, совершать меньше ударов в минуту и работать
в два раза дольше. Он говорил, что это секрет долголетия,
не бессмертия, но долголетия…
— Люди все хотят найти секрет долголетия. А он вот,
на поверхности… Никогда не ешь людей, Арина, обещаешь?..
Я убежденно кивала…
— Мой бестолковый сын это не поймет, — вдруг сказал мне
Оливер, присев на колени. Мне загрузили английский язык, и мы
говорили, как на одном языке, я его понимала без проблем.
Он говорил об этом в своей комнате в отеле. Но в этот момент
в его комнату постучали, он испугался и открыл клапан — кровь
перемешалась. В комнату вошли, врач стал ругаться с пришедшими…
Это были полицейские. Его стали обыскивать и проверять…
Проверяли ящик, но кровь уже перемешалась, и сердце билось
равномерно… Потом его забрали на допрос…
Однажды мы залезли с ним на батут и стали прыгать, он прыгал
вместе с чемоданчиком, подбрасывал его и ловил… А сердце также
продолжало работать… Мы проделали это и с серебристым,
и с золотистым чемоданчиками, значит, сердце работает
и в состоянии невесомости, и при кувырках и переворотах в воздухе.
И поэтому люди могут летать на самолетах.
Оливера потом часто забирали на допросы, он так постарел
за последнее время, его было практически не узнать. Мы также
ездили по конференциям, и он выглядел как старик. Встречи уже вел
его сын… Но он был слабым медиком.
Через пару месяцев английский врач умер… И за то, что Оливер
ездил с этими ящиками по миру и проводил конференции, он выпил
несколько инсультов и умер… Его место занял сын, тоже Оливер, его
слабая копия… А я вернулась к родителям в Казань.

Коронарное шунтирование
Про венозную и артериальную кровь мне уже все уши
прожужжали. Даже я в свои пять лет все поняла.
Коронарное шунтирование бывает разное. Иногда хирург у очень
больных людей убирает из сердца артерии и оставляет только вены.
Тогда сердце работает только от венозной крови, артерии обходят
его стороной. И это продлевает пациентам жизнь. Этот секрет знают
многие. А это еще раз подтверждает тот факт, что артериальная кровь
не нужна. И это секрет долголетия. Раньше венозную кровь
запрещали вампиры, теперь английские короли. Нам кровожадность
не позволяет так жить. Вены без артерий — это тоже протест
природе. Будем менее кровожадны, будем жить дольше. И в этом
парадокс…
Дикие звери, вампиры никогда не насытятся венозной кровью,
им нужны артерии. Люди, которые едят трупы, люди, которые пьют
кровь, этого не поймут… Их кровожадность не позволит им…
И каждый раз, когда хирург делает такое коронарное
шунтирование, выводит артерии из сердца и пускает только
венозную кровь, продлевая пациенту жизнь, он пьет раковую
таблетку. Он нарушает правила. И такая операция бывает раз
в жизни. А потом он за нее умирает. Такие операции запрещены
законом — наша планета слишком кровожадна.
Если оставлять только венозную кровь, то будет падать
температура тела. После такой операции главное не перегреваться,
меньше бывать на солнце. И постепенно падает температура тела,
даже до двадцати семи градусов.
И один врач замкнул круг — оставив артериальную кровь везде,
кроме левой руки и правой ноги — сердце стало сокращаться
медленнее, но артериальная кровь осталась. Сердце сокращалось
медленнее, и жизнь пациента увеличилась. Учитель этого врача
работал с инвалидами и делал похожее для пациента без ноги —
пускал артериальный круг в обход отсутствующей конечности.
Главное, не думать, что такая операция продлит жизнь надолго,

до семи лет максимум. Поэтому иногда ее лучше не делать — это
не панацея, только в самых крайних случаях.

Послесловие
Но Лиан оставлял свои следы, то солдат, собранный из трех, чья
голова была на вершине домика, появился на эстраде и запел. То
видели солдата с двумя правыми ногами. То кто-то обнаруживал
артерию от руки у себя на ноге. Где-то в уединении жил пожилой
генерал с ногами дикого козла, а по полям Северной Сибири бегала
супружеская пара кентавров из детей-инвалидов. Лиан все
напоминал о своих чудовищных экспериментах…
— Все бы хорошо, — говорила одна врач из Лиана, — но они тогда
слишком много солдат убили. В Лиан везли солдат тысячами.
Слишком много жертв. Нам людей из зверей и десятка два
хватило бы, ну четыре, но не тысячи. Им кровожадность никто
не скрутил, они теперь чужих детей жрут, младенцев. Их на Украину
отправили.
***
Многих врачей Лиана преследовали с полицией в том числе.
И они писали объяснительные. И хотели побыстрее все забыть.
И не хотели забывать. Было предписание найти их всех максимум
за три месяца. Некоторых врачей усыпляли до следующей
экспериментальной лаборатории, и в их личных делах значилось
«Из Лиана». И теперь Лиан был для них клеймом позора. Врачи
хотели разъехаться, куда-то убежать. Но всех ловили и сажали
на забвение… Некоторые врачи кончали жизнь самоубийством,
кидаясь с крыш многоэтажек.
…И много чудес повидал Сергей Симоненко в Лиане. И долго
снился ему Лиан, и говорящие звери, которые еще недавно были
людьми, докторами. И кровожадные люди, которые еще недавно

были дикими зверьми. И изуродованные солдаты. И сводный
двоюродный брат контрабандист Владимир Нагорбов. И гадал он,
какие сны снились его дочери и жене.
Его дочь Арина никогда не была маленькой девочкой. Точнее
была, но ее всегда взрослили под девушку двадцати пяти лет, и она
всегда параллельно работала хирургом при какой-нибудь больнице,
делала сложные операции по пересадке органов в том числе, чему
научили ее в Лиане. И именно поэтому у Арины было так мало
детских, именно детских воспоминаний. При лаборатории Арину
делали немой, говорили, что так для нее лучше.
Сергей Симоненко засыпал, переваривая последние дозы
чудовищного забвения, которое навсегда стирало из памяти тот мир
Лиана, который становился от него все дальше, забирая последние
воспоминания и об экспериментальной лаборатории, и о генсеке
СССР и военном перевороте. Он не знал, что его дочка Арина сегодня
подралась с дочерью соседки и тоже сейчас засыпает, переваривая
последние дозы забвения.
***
А Арина уснула в своей кроватке, обиженная жизнью и дочерью
соседки, вспоминая добрых врачей и медсестер Лиана. Она горько
расплакалась, вспоминая, как ей хорошо и интересно было в Лиане!
Она засыпала, не зная, что будущее уже поменялось… Что пески
времени уже закрутились вокруг Лиана, и звери-люди как раз в этот
момент безжалостно рушат все, что было так дорого ее сердцу… Они
рушили Лиан, дома, больницы. Оба Лиана. Что почти всех врачей уже
вывезли и Лиан несколько раз обшарили с собаками, и нашли
Алексея с сыном в одной из замурованных комнат, которую держали
под «тяжелые» опыты. И вывезли их тоже в свет, сначала в Москву.
Что содержимое холодильников, все баночки и скляночки Дмитрия
Павловича уже давно в печи… Что разрушено все, что можно…
И цветы Георгия Василевича… Что именно сейчас Лиан превращают
в руины. Эти монстры сносят все на своем пути. Что знания,
накопленные десятилетиями, опять только летают в воздухе, нигде
не оседая, даже в памяти, и медленно растворяются во времени…

Что все знания, полученные опытным путем, опять хоронят на долгие
годы… Возможно, навсегда…
Девочка вспомнила Лиан, оба Лиана, тяжело вздохнула,
перевернувшись на другой бок в своей кроватке… Возможно,
навсегда забывая то время и тот мир… И Катю Арапову, и Игорька…
А где-то там, в далекой Англии сидел в глубоком колодце
изуродованный Михаил Грачев, генсек СССР, и пытался разобраться,
что же все-таки происходит, незримо накладывая отпечаток судьбы
на жизни всех своих свидетелей, среди которых была и Арина
с семьей, и Катя Арапова и врачи Лиана, добрые профессора,
Дмитрии Павловичи… Георгии Васильевичи… Навсегда связывая их
в клубок судьбы…
И Арина уснула, горько всхлипывая, не понятая природой
и миром, вспоминая своих профессоров. Если бы весь мир был как
Лиан!

А еще год назад…
Она работала в лаборатории с Георгием Васильевичем
и Мариной Владимировной. Помогала с солдатами… Поливала его
цветочки… И было весело. И ловила козлов. И ходила с рожками
и копытцами. И была козликом… И кабанчиком. В разное время.
И у нее был заячий хвостик… И гуляла по Лиану, и собирала
цветочки в лесу, и делала гербарий. И сидела в лаборатории
Геннадия Ивановича. И учила буковки. Играла в алфавит… И даже
рисовала разноцветными мелками. И играла с другими детьми
на качельках…
Там русской дух… там Русью пахнет!
И там я был, и мед я пил <…>
Одну я помню: сказку эту
Поведаю теперь я свету.

Конец света. Литовцевы

Часть 1. Наталья и Сергей
Зеряне, такие живые и настоящие, по большей части невиновные,
но допустившие, одобрявшие, не мешавшие, сталкиваются
с неминуемой смертью… Они все искали спасения, которого просто
не было…
***
Прошел человек… В кадр попал его коричневый узкий башмак
с белым длинным носом. Человек в брюках прошел мимо… почемуто я запомнила именно его башмак…

Мир вокруг
Женщины стали вымирающим видом. Они исчезали с лица
планеты, как когда-то исчезли динозавры. Было мало длинных волос,
кучерявых или прямых, платьев, накрашенных ресниц и губных
помад, мягкой кожи. Платьев, юбок, бюстгальтеров и оборок. Только
скучные серые брюки, рубашки, костюмы. Мир становился беднее,
скучнее без женщин. Мир лишался женщин. С каждым годом женщин
становилось все меньше и меньше, а проблемы воспроизводства
населения все острее. Ученые разрабатывали возможности зачатия
в пробирках и вынашивания детей в инкубаторах. Некоторые
женщины зарабатывали тем, что вынашивали детей парам
гомосексуалистов. За жизнь такая женщина могла выносить
до десяти детей. Женщины как ходячие инкубаторы. Они
пользовались уважением. Такую судьбу Михаил, сосед по двору
Сергея Литовцева, готовил единственной дочери Ольге.
Конец света предрекали астрономы, но им не верили.
От эпидемии в девятнадцать-двадцать лет умирали женщины.

Предвестниками были чувство эйфории и неконтролируемый смех.
Семьи становились многодетными. Женщин не хватало на всех.
Некоторые мужчины соглашались на одиночество, жили без жен,
не заводили детей.
Были популярны дискотеки ночи напролет. С всех экранов
пропагандировали легкий секс и «свободные» отношения. Было
много гомосексуалистов, стали популярны однополые браки.
Девочек рождалось даже больше чем мальчиков. В классах
школы на семь девочек приходилось пять мальчиков. Но после
совершеннолетия по необъяснимым причинам девочки начинали
умирать. В университете обычно однокурсники на парах или
от знакомых или родителей узнавали о смерти той или иной
однокурсницы. Сначала девушки начинали ходить полусонные, у них
начинались проблемы с горлом и голосом. Это болезнь была связана
с полом. Некоторые ученые говорили, что девушек поражал
малоизученный вирус или бактерия. (что эпидемия была вирусная
или бактериологическая) …. Только у единиц был иммунитет.
Димина мама была как раз из таких. Сколько раз ей говорили
одногруппники: — Отойди от нее! Она заболела. Или заболевает. —
И Наталья быстро отворачивалась…
В отличие от семьи Полоновых семья Литовцевых не была очень
богатой. Обычный средний класс.
Небо было темным… Солнце тускло светило. Даже в самый
светлый день было темно…
Политическая ситуация была напряженной. На грани очередной
молниеносной мировой войны. Неизвестно, что больше занимало
человечество, гаснущее солнце или наступающая война.
Сергей считался счастливчиком — ему досталась женщина! Такой
он был один на несколько тысяч.

О, счастливчик!
Дима — темноволосый мальчик семи-восьми лет. С мамой
и папой он жил в большой трехкомнатной квартире. Каждый день
ходил в школу. Он учился в третьем классе Его отец Сергей — тоже
темноволосый, худой, среднего роста, в очках, с прямыми волосами,
энергичный. Мама Наталья полная, высокая, в очках, с толстой шеей,
светло-русая, с накрученными волнистыми волосами по плечи. Она
поздно повзрослела и всегда была помешана сначала на учебе,
а потом на работе. Жила с родителями и дедушкой. По сравнению
с сослуживцами Сергея, Литовцевы жили богато…
Существовал острый дефицит. Папа Димы женился на женщине
старше себя, не красавице, но работящей, много работающей. По его
меркам богатой. Лишь бы завести семью и иметь детей. При
дефиците женщин выбирать не приходилось. Досталась женщина —
и радуйся. В его окружении была еще одна девушка. Она хотела быть
девственницей до свадьбы. Но Димин папа был для нее не слишком
хорош. Вокруг нее и так крутилось много кавалеров… Она
рассчитывала на жениха получше и побогаче…
Димин папа считался счастливчиком, ему досталась женщина!
Не все могли этим похвастаться!
Его друг уговаривал: — Женись на ней и обеспеченным будешь.
Она вот какая работящая. Всех живых женщин нужно пристроить.
Хорошо, что еще остались те, кто рожает нам детей.
Все были озабочены воспроизводством населения. Стали
популярны многодетные семьи. Семей стало меньше по количеству
живых женщин, семьи стали многодетными. Одиноких женщин
встречались единицы.

Знакомство
Сергей увидел Наталью в кафе. Она сидела за столиком
и ложечкой размешивала кофе в белой чашечке. Она выглядела
потерянной и почему-то грустной. Он подсел к ней в кафе:
— Может, я смогу вас развеселить?
Она почему-то испугалась. Он увидел у нее в глазах ужас. Она
была в плохом психическом состоянии и недавно плакала. Она
думала, что заразилась вирусом. Он хотел было отойти. Но Сергей
был настойчивым… Каждое свидание было наперечет. Если бы он
от нее сейчас отошел, то в следующий раз он подошел бы к еще
одной женщине только лет через пять. Мужчин сотни, женщин
единицы. Он оглянулся на других мужчин в кафе — любой бы хотел
быть не его месте… — Может, вам заказать что-нибудь? — Она тут же
схватила его за руку, сжала его руку: — Мне кажется, что я
заболела! — Вы считаете? — он даже рассмеялся. — Вы выглядите
очень здоровой. — Он знал, что она уже исчерпала все
«возбуждающие» препараты и уже вряд ли бы стала трансвеститом.
Было самое время прибирать ее к рукам. Сергей сделал серьезное
лицо, внимательно, как врач, стал рассматривать лицо Натальи.
Женщин принудительно делали трансвеститами, но это был секрет,
о котором знали мужчины и сами женщины в возрасте под
пятьдесят. Медики любят делать из женщин мужчин — пару таблеток,
а какой результат! И не отличить!
— Я не думаю, что вы заразились… Была бы сыпь… — Сергей
покрутил ее лицо… — Хотите, мы поедем в больницу, и вы сдадите
анализы? Был бы кашель… Может, у вас вагинальная инфекция?
— Нет, нет, вагинальной точно не может быть! О чем вы? — Она
даже схватилась за голову и расплакалась.
В это момент на душе у Сергей просветлело, значит, все
нормально. Можно жениться. А Наташа продолжала плакать:
— У меня сестра умерла от этой инфекции, старше меня на три
года! Врачи говорили, что рожавшие уже не умирают, но она
умерла… — Она перешла в громкие рыдания.

— Ну что же вы? — Он достал ей платок и стал вытирать нос. Она
удивилась, но платок взяла, громко высморкалась в платок. —
Спасибо… Да, мне уже лучше… Ребенка воспитывает отец.
— Может, мне проводить вас домой?
— Да, пожалуйста… Если вам не трудно… — Она расплатилась
в кафе. Встала и облокотилась на его руку. Он обратил внимание,
какая она крупная, высокая, полная, выше его на полголовы. «Какая
дородная женщина», — подумал он и почему-то просиял — она ему
нравилась. По сравнению с ней он был худенький и маленький,
щупленький…
Он был на машине. — Давайте я вас довезу? — Ой, нет! — Она
опять испугалась. — Нет, нет, в машины я не сажусь! — Он опять
почему-то внутренне обрадовался — в чужие машины лучше
не садиться.
— Хорошо, давайте пешком, давайте на такси!
— Я не могу… Мне лучше домой… — И она бросилась бегом
наутек от него… Он был ошарашен. «Бегунья», — подумал он. Решил
ее догнать… Она пробежала примерно два квартала от него. Он
бежал за ней… Она остановилась около многоэтажки.
— Нет, нет, нет, — она опустилась, села и закрылась руками,
готовая к побоям. Трансвеститы ее теперь часто избивали… —
Пожалуйста! Не бейте меня! Не бейте! Пожалуйста!
— Подождите, с вами все в порядке? Просто вы забыли
шарфик… — Он протянул ей ее легкий вискозный полупрозрачный
шарфик… — Вы так быстро бежали… Я вас еле догнал. Боже… — Он
все никак не мог отдышаться… Согнулся, оперся на колени… Он часто
дышал…
— Да, да, извините, — она быстро поднялась и отряхнулась… — Да,
давайте, мне тут недалеко до дома…
Она удивилась, что он не стал ее бить…
— Может быть, мне на самом деле надо Вас проводить… Я думаю,
это было бы правильно…
Она взяла шарфик, быстро и уверенно, немного раздраженно
повязала его на шее. И твердо зашагала к своему подъезду. Он
засеменил за ней.

Она жила в белой кирпичной многоэтажке. «Не густо», — подумал
он. — «Ну да ладно». — С ней он будет жить богато.
— Может, мы обменяемся телефонами? Я Вам завтра позвоню,
чтобы быть уверенным, что все в порядке.
Она недовольно, как будто нехотя и немного высокомерно
оставила ему свой номер…
Когда она пришла домой, она все корила себя, как она могла
вдруг начать убегать от этого человека. «Боже, что он обо мне
подумал? Как это глупо выглядело? До чего же я дошла, что так себя
веду?» — И она опять расплакалась…
Когда Сергей пришел домой, лег на кровать лицом вверх,
положил руки под голову. Боже, он встретил женщину, настоящую
женщину. Он уже вытянул свой счастливый билет! И как она пахнет!
У нее были какие-то особенные духи… Не то, что эти… Он
с презрением подумал о принудительных трансвеститах. Он
посмотрел на соседа по комнате. Сергей жил в общежитии с другом
в одной комнате. Наталья была богаче, жила на квартире.
На следующий день он позвонил ей…
И уже через два дня Наталья собиралась на свидание с Сергеем,
красила губы темно-коралловой помадой у зеркала…
Потом они часто вспоминали, что не вырони она тогда свой
шарфик, их жизни бы наверняка сложились иначе…

Миша и Вика
Они теперь жили в многоэтажке на шестом этаже.
— Почему Наталья избежала трансформации? — говорили между
собой ее одногруппники. — Она ушла в учебу. Наталья проскочила
принудительную трансформацию. Случайно… Она была из глухой
деревни… Ей очень повезло поступить в университет. Она уже
училась в университете, когда пробили ее часы «возбуждающих»
препаратов. Она даже не поняла, когда голова пошла кругом и у нее

начался бурный роман с одногруппником. И профессором… Сразу
с двумя. Но потом она с головой ушла в учебу — она слишком
боялась, что ее отчислят. И это ее спасло.
Как только Сергей женился на Наталье, его тут же сделали
начальником отдела — он смог завоевать настоящую женщину!
Некоторым Сергей казался неприятным, но только не своей жене.
Когда родился Димка, Наталья гуляла с коляской во дворе
и увидела соседку Вику с животом. До этого тоже гуляли во дворе. —
Вы подхватили наш тренд? И когда рожать? — Сначала ходила
беременная Наталья, теперь вот Вика.
У Миши и Вики была фамилия Лубенцевы. Литовцевы,
Лубенцевы — очень похожи, и это тоже был для Натальи знак.
После декрета с сыном сидел Сергей, начальница Наталья вышла
на работу, она зарабатывала больше мужа. Была начальником отдела
и хорошо зарабатывала. Немногочисленные выжившие женщины
делали карьеру. Говорили, у них был иммунитет. Они были стойкие,
работоспособные, умные, генетически эффективные… Многие
выжившие женщины делали карьеру, практически все выходили
замуж, рожали детей и зарабатывали больше, чем мужья.
У Миши и Вики родилась девочка, и все спрашивали Мишу, как
в наше время эпидемий и практически поголовного вымирания
женщин можно воспитать девочку. Михаил приехал издалека и сам
не знал… У него были светлые волосы, небольшая лысина и ярко
выраженные скулы. Он был давно женат на Вике. Оля была поздним
ребенком. И если Наталья забеременела практически сразу после
свадьбы, то Олю Миша с Викой ждали долгие семь лет. Михаил
преуспевал на работе, хотя работал простым электриком…
Сергей даже закатывал Наталье сцены, чтобы она не общалась
с Викой: — Ты же знаешь, что о ней говорят! — Я не знаю! И что же?
— Что она была проституткой, и что ее потом богатый клиент
выдал замуж за Мишу.
— Да, но у них девочка! А у нас сын…
— Я только хочу, чтобы ты была с ней поосторожнее. Она
не лучшая компания, поверь.
— А я думаю, что это просто сплетни…

Сначала Сергей был против общения Вики и Натальи, ему очень
не нравился Миша, ее муж, но потом, поняв, что дети будут
ровесники, решил узнать Мишу получше и подружился. «Лучше быть
поближе к этой семье», — думал он. «Раз дети все равно ровесники.
И Наташа с Викой общается».
Дети росли вместе, мальчик и девочка, небольшая разница
в возрасте. Общие заботы их объединили. Могли бы после школы
пожениться, если бы Оля осталась женщиной.
Потом Вика ушла из семьи. Просто в один день Миша с Олей
проснулись, а ее нет — на столе записка: «Не жди меня, я больше так
не могу. Я не вернусь». Куда она ушла, никто не знал. И Миша с Олей
стали жить сами.
— Вот видишь, — говорил жене Сергей…

Прогулки с Рексом
Дима с родителями гулял во дворе. В их кубике было несколько
многоэтажных домов. Спальный район недалеко от центра. В их
кубике на триста квартир было пять или шесть детей. Димка играл
с Олей, она училась в его классе. У каждого мальчика была знакомая
девочка. Димка даже не мог представить, что потом девочки
умирали. Девочек и мальчиков было поровну, а взрослых теть как
будто не было вовсе. В их кубике было пару старшеклассников,
и в соседнем доме недавно родился мальчик. И их кубик был еще
не самый плохой случай. В остальных детей еще меньше.
Димка после школы гулял с родителями во дворе. Они звонили
родителям Оли и гуляли вчетвером, в их дворе детская площадка.
Говорят, раньше во дворе было больше детей, но они выросли,
поразъехались, некоторые уехали в другие города. Дети были
по парочкам, Дима всегда с Олей. Вику теперь Наталья видела редко.
«Может, она на самом деле была проституткой», — думала она.
С Олей чаще гулял Миша, а Вика передавала всем привет.

Во дворе гуляли дети, выгуливали собак, Димка и Оля часто
бегали с Рексом, черным доберманом соседа Владимира. Сосед был
трансвеститом, то сходился, то расходился со своим партнером.
Умный Рекс бегал за Димкой и Олей, никогда не рычал или
не огрызался. Дети заливались смехом, за ним носился веселый Рекс,
вилял хвостом. Рекс громко лаял, подпрыгивал, но дети его
не боялись… Дима обнимал пса, Оля осторожно гладила.
— Рекс, дай лапу! — командовал Димка, и Рекс послушно подавал
ему лапку.
— Рекс, апорт, — кричал ему Дима и бросал маленький мячик.
Рекс стремглав бежал за мячом и послушно приносил его Димке
в зубах. Дети весело смеялись. Оля немного побаивалась большого
пса, и, когда он приносил ей в слюнявом рту мячик, осторожно
поморщась доставала его изо рта Рекса.. На сером небе тускло
светило солнце. На улице всегда был полумрак, полутьма, только
электрические фонари добавляли яркий свет.
Сергей с Мишей шутили, что, когда Димка с Олей вырастут, они
поженятся, как иногда шутят родители над детьми разных полов.
Родители Оли очень переживали, как правильно воспитывать
девочку. Сергей говорил, что это им с Наташей тоже предстоит. Димка
и Оля, слыша такие шутки, всегда смущались. Позже Сергей
вспоминал это время, как самое счастливое.

В школе
Детей в школу приходилось возить иногда в другой район. Детей
было мало, школ соответственно тоже. Люди обнадеживали себя, что
за них будут работать роботы. Диму в школу-гимназию, а сейчас
были зачастую гимназии, обычно на машине отвозила Наталья, ей
было по пути на работу.
В семье было две иномарки — одна Натальи попроще, на ней она
ездила на работу, отвозила Димку в школу. Вторая машина Сергея,

более дорогая и новая. Он купил ее недавно. Это была его гордость
перед коллегами.
Димкиной учительнице начальных классов Надежде Васильевне
было за пятьдесят. С вьющимися седыми волосами по плечи
и в больших очках… Всю свою жизнь она проработала в школе.
Классы объединяли. Детей было мало. В Димкиной школе было
два класса: Димкин и еще один. В Димином классе было двадцать
детей и все разного возраста. Двое совсем маленьких,
первоклассника, мальчик и девочка, они сидели ближе всех
к Надежде Васильевна, за первой партой, прямо перед ней, всегда
у нее под присмотром. Дима сидел за второй партой с Олей,
соседкой и подругой. У каждой девочки был свой жених. На вторых
и третьих партах сидели третий и четвертый класс. Вообще, чем
старше ученики, тем дальше от учительницы они сидели.
На последних партах старшеклассники, седьмой и восьмой классы.
Надежда Васильевна подходила к ним несколько раз в течение
урока. Первый и второй класс подходили ко второму уроку, сидели
со всеми урока два-три и уходили. На первые парты, поближе
к учителю пересаживались третьи-четвертые классы.
Все были озабочены воспроизводством населения. Но сейчас
издали указ, что трансвеститы могли родить до операции
на гениталиях, и это приветствовалось в обществе. Так думали
решать проблему воспроизводства населения.
Надежда Васильевна давала всем разные задания, постоянно
заглядывала в тетрадки первоклассников, ходила между рядами,
смотрела задания учеников разных классов. В конце урока
подходила к старшеклассникам, разбирала, что они делали во время
урока, разбирала неполучившееся, отвечала на вопросы, задавала
домашнее задание. Старшеклассники сидели несколько уроков
с Надеждой Васильевной, потом шли на свои дополнительные уроки,
физику,
географию.
Узкоспециальных
учителей
для
старшеклассников приглашали в школу дополнительно. Они
работали по часам, приходили в определенные часы в конкретные
дни в школу, преподавали двум-трем ученикам. Такие преподаватели
обычно совмещали несколько школ или работали еще где-то
на полставки. Учителя по географии долго не могли найти. Взяли

менеджера из турфирмы без специального образования. Он
приходил один раз в неделю, работал со старшими классами,
раздавал задание и снова шел на работу. Детей было мало, и такие
узкоспециальные учителя были маловостребованы.

Размножение
На работе Сергея говорили, что мало детей нарожать, их надо
потом еще воспитать. Дети, выношенные женщинами-инкубаторами,
чаще всего попадали в семья гомосексуалистов. На работе Сергея
таких женщин не очень уважали. Ученые трудились над
инкубаторами, в которых можно было выращивать детей. Так
на работе Сергея говорили: — Будем выращивать детей
в инкубаторах и раздавать в семьи! — Только какие семьи? Раздавать
бездетным мужчинам, живущим одним? Чтобы воспитывали? — Над
этим на работе Сергея не задумывались…
— Мы будем делать женщин мужчинами, а сами размножаться
в инкубаторах! Скажем «нет» проституции! — Дети, выношенные
инкубатором, существовали. Такие примеры уже были. И все, в том
числе Наталья и Сергей, с нетерпением ждали, когда дети будут
вынашиваться машинами, и тем самым будет решена проблема
воспроизводства населения. Уже была пару детей, выношенных
машиной. Наталья и Сергей уже разговаривали с одним таким
мальчиков, синеглазым блондином, альбиносом. Он был очень
спокойный, Наталья подумала, что он был слишком спокойным для
ребенка. Дети его возраста шумные, постоянно бегают, смеются, а он
спокойно рассуждал, как взрослый. Следующий мальчик
из инкубатора уже не отличался от обычных сверстников,
выношенных женщиной. Глядя на него, верилось, что можно прожить
и без женщин. Женщины сдавали свои яйцеклетки, чтобы из них
потом в инкубаторах могли появиться дети. До рождения Димы, еще
до свадьбы, Наталью положили в больницу, стимулировали

и доставали яйцеклетки. Все выжившие женщины по желанию
проходили через эту процедуру. Яйцеклетки сдавали желающие,
но дед Натальи очень советовал ей сдавать яйцеклетки. — Посмотри
вокруг! Женщин практически не осталось. Человечество вымирает!
Надо сдать яйцеклетки, внученька. Наталья к этому моменту уже
встречалась с Сергеем, они планировали свадьбу. те, кто сдавал,
пользовался
уважением. Сергей
каждый
день
навещал
возлюбленную и гордился ею. Они тогда только встречались. После
больницы Наталья практически сразу же вернулась к работе, Сергей,
стоя на одном колене, сделал ей предложение. Сыграли свадьбы
и стали мечтать о детях. Наталья очень быстро забеременела.
Но отдавать цивилизацию на откуп инкубаторам казалось
неблагоразумно…
Родители Димы собирались в будущем заводить еще детей,
минимум двух, а то и трех, хотели близнецов. Друг их семьи, дядя
Леша, настаивал, постоянно напоминал… Но пока решили немного
подрастить Диму. Потом завести еще.
Надежда Васильевна думала, что все возможно, чем черт
не шутит, даже в инкубаторах размножаться.
Один журналист написал в научно-популярном журнале статью
о том, что если вымирают женщины — вымирает цивилизация.
Уменьшается население… Статья наделала много шуму. Все ее
внимательно прочитали, устроили дискуссию. Статья стала
пользоваться популярностью, на нее ссылались газеты и другие
журналы, ее обсуждали по телевидению и радио. На работе Сергея
ее тоже внимательно изучали, даже цитировали… Разбирали
по предложениям. Все ждали момента, когда они победят природу
и начнут детей вынашивать мужчины!

Часть 2. Тьма
Затмение
Население Зеры было более двадцати миллиардов. Это была
планета-гигант типа нашего Юпитера.
За принудительных трансвеститов на планете Зера закрыли
музыку, у женщин атрофировались молочные протоки — они больше
не могли кормить детей грудью.
Эта планета утонула в междоусобных войнах, региональных
конфликтах. Поставщики оружия тонули в поставках. Женщин
поэтому и делали мужчинами, чтобы было больше воинов. Чтобы
проще было воевать. А война — это вложение, это огромный бизнес.
Это огромные деньги. А для войны нужны солдаты… Так женщины
стали становится мужчинами для нужд службы, они все служили
в армии, отдавали дань Отечеству… За всеми этими судьбами
(принудительными трансвеститами) стояла война. А сколько их
умирало в этих войнах. Планета погрязла в конфликтах…
— Ты не понимаешь, что такое войны; войны — это жизнь… —
говорили военные между собой. — Только война дает пропитание…
Но желательно мелкая, не мировая ни дай Бог. А солдат, да кто их
считает, особенно трансвеститов!
Были целые полки из принудительных трансвеститов. Их
несмотря на уравнительный закон все равно считали низшей расой.
Какой смысл делать из женщин мужчин? Они все равно
мужчинами не становятся, тяжести не таскают. Экспериментировать
с психикой только… То ли дело работорговля на планете Земля
вместе с технической революцией! Работорговля — бесплатная
рабочая сила до конца дней, мы явно продвинутее! Сразу видно, что
произошли от обезьян. Мы прошареннее!

Сначала на Зере переселили всех людей со дна океанов. Их
перевезли на другую планету… Подобрали сосальщиков… Самых
хладнокровных, взрослых и злых, самых цепных…
***
Солнце было низко над горизонтом, никогда высоко
не поднималось, всегда тускло светило. Можно сказать, оно еле
поднималось над горизонтом. Уже давно не поднималось высоко.
Тусклое солнце несло мало света и тепла. Все шушукались между
собой, что угасающее солнце им ничего хорошего не сулит.
Потом солнце начала закрываться. Сначала появилась тоненькая
черная полоска у правого края. Многие не придали этому особого
значения. Но потом полоска стала расти, постепенно закрывая
солнечный диск. Солнце быстро чернело и ученые говорили, что
такими темпами оно закроется за пару месяцев…
Диме было десять, когда солнце начало закрываться…
— Мама, посмотри, что-то черное на небе! — Дима смотрел в окно
и показывал пальцем на солнце. На тусклом солнце появился тонкий
черный полумесяц с одного края.
— Не придумывай! — Наталья стояла у зеркала.
— Мама, посмотри!
Она подошла к окну. И правда на солнце был черный край. Она
включила телевизор: — Сегодня началось солнечное затмение.
Правительство просит сохранять спокойствие — это рядовое явление.
Литовцевы ждали, что затмение закончится через час или два.
Но край солнца оставался таким же черным.
«Странно», — подумала Наталья на следующий день и поехала
на работу.
Закрывающееся солнце, а черный край справа все увеличивался,
беспокоил всех. По телевизору говорили, что это явление
наблюдалось во всех странах мира.
«А так бывает?» — думал Сергей за рулем своей машины. Он
стоял в пробке и слушал радио. Но на работе был аврал,
и закрывающееся солнце мало беспокоило его. Жизнь брала свое.
«Солнце!» — это первое, о чем он стал думать только через
неделю, солнце не открывалось, а только закрывалось все сильнее.

Теперь первое, что он делал утром — это проверял солнце. Это точно
было не солнечное затмение — солнечные затмения всегда
заканчиваются! Правительство просило всех сохранять спокойствие
и свой обычный уклад жизни. Ученые рассчитали, что такими
темпами солнце закроется полностью через два месяца.
«Два месяца!» — думал Сергей и не знал, что с этим делать. То, что
происходило сейчас, было аномальным и не сулило никому ничего
хорошего. Никто не знал, что делать. Все просто ждали. Сергей купил
специальные темные стеклышки смотреть на солнце. Сначала так
и делали, когда солнце сильно закрылось, стеклышки были уже
не нужны — и так было видно, что на солнце рос черный полумесяц,
которые медленно становился луной. Закрывающееся солнце всех
беспокоило: — Но кто поймет эти светила? — шутили все.
А солнце все продолжало закрываться. Просто черное пятно
продолжало медленно наползать на солнце, темнота наступала.
Шептались, что это из-за женщин.
Черный диск постепенно надвигался на солнце. С каждым днем
его угасающий свет становился все тусклее…
Дети в детских садах стали рисовать солнышко с черным
полумесяцем сбоку, говорили, что это должно помочь. Сначала они
рисовали солнце с полумесяцем сбоку, потом черным наполовину,
потом оставляя желтый полумесяц с левого края, а остальное
раскрашивая в черный. Воспитатели видели такие солнышка
и втихомолку плакали. Все начинали считать, что это был
апокалипсис! По планете шли восстания, вес говорили о конце света.
***
Солнце закрывалось, но все продолжали ходить на работу, дети —
в школу. На работе Сергея даже надеялись, что солнце перестанет
закрываться, открываться, может быть, не начет, но закрываться
остановится. Даже строили теории, смогут ли люди также вести
хозяйство при полузакрытом солнце. Но солнце закрывалось все
больше. С одинаковым темпом и неминуемо… Пару процентов
в неделю. Все ждали конца света — дня, когда солнце закроется
навсегда!

В назначенный час Дима с родителями пошли на центральную
городскую площадь смотреть, как закроется солнце… Этой даты они
ждали две недели — ученые вычислили ее с точностью до минут.
Наталья обвела эту дату красным в своем календаре, а Сергей
установил будильник. Пошли весело, держась за ручки, как
на веселое представление. Был октябрь, поэтому надели теплые
осенние куртки,
Вся площадь была забита до отказа. Не протолкнуться.
— Когда еще было столько людей? — сказал семье Сергей.
Люди пришли на главную городскую площадь понаблюдать, как
погаснет солнце, вечное солнечное затмение, наблюдать в прямом
смысле конец света.
Солнце просто закрылось. Сначала светил еще маленький
кусочек, но вот и он закрылся. Солнце стало черным и навсегда
потухло. Закончился свет и тепло, им излучаемое. У Сергея зазвонил
будильник — он надоедливо его выключил. На душе было гадко.
Когда закрылся последний кусочек солнца, некоторые
на площади ахнули. По толпе прошел ропот. На площади,
окруженной столбами, стало немного темнее… И темнота была
какой-тот другой — иссиня-черной, что ли. Все ждали, что же будет
дальше. Молча стояли примерно минуту, ждали, а вдруг солнце
откроется… Ничего не произошло, солнце просто закрылось…
Черный диск на черном небе. Просто черное небо без единого
пятнышка. Черное солнце на черном небе — солнце и небо слились
в одно черное целое.
Образовалась огромная черная дыра в небе… Стало немного
темнее и холоднее.
Солнце погасло.
Наступил конец света…
Свет закончился, жизнь продолжилась.
Стало темнее и немного холоднее. Оттенок темноты стал сильнее,
что ли. Толпа посмотрела, как погасло солнце. Постояли, помолчали.
Решили расходиться по домам. Правительство ждало другой реакции
от населения, но все просто молча стояли и смотрели на небо —
не было драк или возмущений. Сергей показал на фонари вокруг

площади — они также светила. Наталья усмехнулась — нагнетать
атмосферу не хотелось.
Рядом бежал Димка и дергал маму за рукав: — Мама, а что будет
дальше? — Не знаю.
Когда возвращались домой, пошел мелкий снег.
Люди на площади среди столбов и фонарей практически
не почувствовали разницы. Просто стало немного темнее. Но когда
Дима с родителями возвращались домой, они шли по узким темным
улочкам к многоквартирному дому, вспомнили, как было раньше, что
здесь ходили без фонаря. Почувствовали, что раньше здесь было
виднее. Можно было пройти без фонаря или с карманным
фонариком. Сергей нес большой фонарик и освещал путь. По дороге
Наталья хотела шутить, но муж смотрел под ноги и был серьезен. Она
пару раз споткнулась, и он поддержал ее за локоть.
Наступила постоянная темнота. Кромешная тьма. Ночь круглые
сутки.
Но человечество не сдавалось. Училось жить без солнца.

Шуба
Людям светила теперь луна и звезды… И только луна и звезды.
Массово покупали электрообогреватели, фонарики. Все жили
по накатанной.
Все судачили по поводу закрытого солнца. У Сергея на работе
говорили, что можно укрыться в недрах океана. Сергей даже пытался
нырнуть за городом в водоем с кувшинками, но он быстро
вынырнул — как прожить под водой, Сергей не представлял.
Посмешил людей. Приехал домой, замерзший, холодный, Наталья
бросилась его согревать, отпаивать горячим чаем и кормить
вареньем.
У Натальи на работе тоже говорили, что погасшее солнце ничего
хорошего не сулит. И все жили дальше, предчувствуя катастрофу.

Но катастрофы как бы все не наступало. Жизнь продолжалась.
Начальнице Наталье также разносили кофе, приносили отчеты, она
также отчитывала подчиненных… И все как бы хотели выдохнуть
с облегчением — апокалипсиса не наступило, но начальство строго
смотрело и как бы говорило не выдыхать, это было ЧП и все еще
впереди.
После того, как закрылось солнце, луна и звезды тоже почему-то
стали пропадать. Сергей часто не мог найти на небе своих любимых
медведиц и Полярную звезду. Даже купил карту звездного небо
и пытался разобраться, Наталья не лезла в дела мужа. Один
знакомый астроном, с которым они когда-то смотрели звезды,
говорил Сергею, что даже свет далеких звезд перестал долетать
до их планеты. Он говорил это обреченно, Сергей только обмахнулся,
он обещал себе не поддаваться всеобщей депрессии
и безысходности и мыслить конструктивно.
Все понимали, что закрытое солнце ничего хорошего не сулит,
но старались сохранять привычный порядок жизни, и пока это
работало.
Как только закрылось солнце, тут же отменили принудительную
трансформацию. И многие с надеждой смотрели в будущее. Все
в глубине души считали, что солнце закрылось из-за женщин.
Дима также каждый день ходил в школу.
Димкин папа обсуждал закрытие солнца на работе. Сергей после
работы опять говорил с коллегами о закрытом солнце — они все
искали выход, подзадоривали друг друга, каждый раз устраивая
мозговой штурм — как будто следили, чтобы никто не поддавался
панике, но и не строил радостных надежд. Потом от этих разговоров
Сергей начал уставать — слишком все было на самом деле
удручающе.
Сергей как будто искал свой привычный образ жизни и не мог
найти, и стал замыкаться в себе.
Наталья купила себе норковую шубу до пола из цельных кусков
норки — в магазине напротив была распродажа. Как говорила ее
коллега по работе — во всем надо видеть плюсы. Она тоже купила
себе похожую шубу, но подешевле. Раньше если Наталья и хотела
купить себе шубу, то не такую дорогую, выше колена и из кусочков.

Она всегда мечтала о такой и очень обрадовалась покупке. Пришла
домой, прижала к себе шубу, нюхала дорогой приятный на ощупь,
мягкий мех. Чувствовала себя самой счастливой на свете. Раньше
никогда не смогла бы позволить себе такую дорогую шубу, но сейчас
можно, холодно и солнце погасло.
Приготовилась к обороне, когда придет муж.
Сергей не разделял ее энтузиазма.
Сергей увидел шубу, прицокнул: — Ты уже шубу купила! Ну
и сколько она стоит? Сколько-сколько? Ну ты сегодня дала! —
Наталья закрыла дверь в их спальню перед его носом. — Хочу
и покупаю! Имею право! Я ее сама оплатила! «Ну ее», — подумал
Сергей. — «Солнце погасло». Он сразу же позвонил другу с работы:
— Моя уже шубу норковую приобрела. Стоит состояние! Да
не стал ругаться. Холодно. Солнце закрылось… У мужиков на работе
тоже жены норковых шуб напокупали… — смеялся Сергей. — Сразу
нацепила. Стоит перед зеркалом! Ходит. Радуется.
Это начинался ажиотаж. Люди начинали скупать теплые вещи.
Дима видел счастливую маму с новой шубой у зеркала. Видел, что
папа на маму из-за дорогой покупки даже не кричал, и все никак
не мог понять, хорошо, что солнце закрылось или плохо. Все
говорили, что вроде бы плохо, но его жизнь не поменялась, мама
была счастлива. Купив шубу, родители из-за дорогой покупки
не поругались. Значит, хорошо!
Сергей тоже надел потом эту шубу жены, она была ему почти
до пола, надел лисью шапку, смотрел на себя в зеркало и смеялся: —
Я теперь как… — И почему-то сейчас в зеркале напоминал себе
миллиардера Андрея Полонова, крупного банкира, наследника
банковского бизнеса, одного из самых крупных в Россине. Он читал
о Полоновых статью в деловом журнале — вообще о них много
писали.
Ночью Сергей, глядя в потолок, думал о том, что если жена
исполняет теперь свои мечты, то он тоже хочет что-нибудь
исполнить, но вспомнив о закрытом солнце, решил не тратить деньги
зря и экономить — его начальство так советовало. И он почему-то он
ночью расплакался… от какой-то безысходности. И многие мужчины
у него на работе говорили, что так плакали.

После покупки Наталья ходила по улицам, красовалась. Всегда
мечтала о норковой шубе. Чувствовала себя королевой. Соседка,
которая купила шубу выше колена и не из цельных кусков,
обзавидовалась. Наталья видела ее завистливые глаза и чувствовала
себя еще лучше… Она теперь ходила на работу в новой норковой
шубе и чувствовала себя самой счастливой. Коллеги обращали
внимание.
Начали строить электрические столбы, которые горели с утра
и до вечера. На площадях, где много электростолбов, было светло,
как в обычный пасмурный день.
Солнце закрылось. Но Сергей по расписанию исполнял
супружеский долг. Вечная ночь — не ночь, а секс никто не отменял…

Прошло два месяца
Солнце потухло. Земля начала медленно остывать. Были планеты,
которые жил в полумраке или темноте, например, полгода ночь,
полгода день. Но Зера с закрытым солнцем именно остывала. Ее
постепенно окутывали сосальщики, забирающие солнечную энергию
и тепло.
Но жизнь шла, как и раньше. Утром ученики шли в школу.
Взрослые на работу. Врачи в больнице лечили людей. Выписывали
рецепты, отправляли пациентов на операции. Делали, что привыкли
делать десятилетиями. Только без светлого пятна на небе. Некоторые
ждали конца света. Нет, конец света уже наступил. Свет закончился.
Жизнь продолжилась. Конец света не стал концом жизни… Или пока
не стал…
Однажды вечером после работы Сергей провел с Димой
воспитательный разговор, как важно хорошо учиться, и Димка
почему-то стал радостный, как будто отец был уверен в завтрашнем
дне. Потом Сергей собрал семью за столом и объявил:

— Сегодня на работе мужики посчитали, что прошло два месяца,
как солнце закрылось, а мы как жили, так и живем! Ничего
не поменялось! Значит, мы можем жить и без солнца! Два месяца
прожили, значит, и дальше проживем! — Наталья с Димкой сидели
за столом, ужинали, Сергей стоял, как будто говорил тост. Сергей
говорил воодушевляющее, он сам горячо верил в сказанное,
и Наталья и Дима слушали главу семьи и на самом деле верили, что
можно прожить и без солнца.
На следующий день Наталья проснулась радостная, как будто
муж вчера вдохнул в нее жизнь и вернул веру в будущее. Но погода
на улице наоборот испортилась, как будто не слушалась ее мужа,
началась метель, буран, ветер выл за окном, и надо было собираться
на работу. Сергей был такой же энергичный и воодушевленный, хотя
последнее время он был скорее сосредоточенным и замкнутым. Как
будто искал выход, которого не было. Воодушевление Натальи уже
поубавилось, пришлось идти на работу пешком, и даже в норковой
шубе было холодно — ветер продувал насквозь. От вчерашнего
душевного подъема не осталось и следа. Наталья заметила
по дороге, что электрические фонарные столбы стали ломаться…
После вчерашней речи отца Димка тоже был воодушевленным
и радостным и своей радостью решил поделиться в классе. На уроке
он встал и заявил всему классу, как вчера отец. — Так мы теперь
можем жить без солнца! Два месяца прожили, значит, еще проживем!
— Не знаю… Не думаю, — с сомнением в голосе сказала
учительница. Но учеников не переубеждала. — Надежда Васильевна,
Вы же понимаете, что это невозможно… — вставил свое слово
старшеклассник. — Чтобы росли растения, нужен свет. Чем люди
будут питаться, в конце концов? — Да, Женя, ты прав… Но все может
быть. — Но Димка почему-то стал сразу же менее уверенным. И папе
ответ старшеклассника вечером решил не передавать. Потом
Надежда Васильевна вышла в коридор и стала там плакать…
Дима носил с собой фонарик, когда возвращался из школы или
выходил из дома. Его мама носила большой… Фонарики были у всех
разные. У Натальи был большой цилиндрический фонарик
«бомбочка» с ручкой, который она носила с собой, освещая дороги,
где не было излучающих свет электрических столбов. Такой фонарик

можно было поставить на землю — у него была удобная подставка
буквой П, свободной стороной к себе. Многие мужья купили женам
именно такие фонари. Они считались именно женскими.
Итак, прошла пара месяцев. Сначала все верили, что можно
выжить на Зере без солнца, потом ждали астронавтов, искали пути
покинуть Зеру. Сергей говорил, что если кто и покинет планету, то это
единицы. На всех космических кораблей не хватит. Наталья только
качала головой.
У Натальи на работе тоже верили, что можно найти другой
космический дом. Но от улетевших астронавтов не было вестей.
Условия жизни ухудшались, и на людей накатывало отчаяние.
Люди собирались переселиться на другую планету. «Ага,
как же», — думали люди-тараканы, курирующие Зеру. — «Одну
планету похоронили… На следующую собрались…»

В поисках тепла
На работе коллеги, видя непогоду, начали продавать машины
и Серей засуетился. А зачем они нужны? На улице такие сугробы
наметает каждый день, ездить практически невозможно. Сначала
решили продать машину Натальи, решили, что в семье достаточно
одной машины Сергея. Машину Натальи продали достаточно
удачно…
Из-за солнца зимние каникулы ученикам решили сделать
длинными. В школе делали небольшой ремонт, устанавливали
проводные телефоны и дополнительное отопление. Детей отпустили
на месяц, сказали приходить на занятия первого февраля.
Сергей, видя закрытое солнце, решил вывести семью в январе
в теплые края, к океану. Люди как будто хотели куда-то уехать
и увидеть, что там все не так плохо. Что там есть солнце и свет — они
знали, что солнце закрылось везде, но почему-то до конца

не понимали ли этого что ли. Правительство наоборот советовало
никуда не уезжать.
Сергей с семьей уже два раза выезжали к океану. Димка хорошо
запомнил эти поездки. Теплый безбрежный океан. Мягкий песок. Они
выезжали зимой и возвращались счастливые, загоревшие в свой
холодный зимний город.
Раньше летали на самолетах, сейчас летать на самолетах было
запрещено — магнитные аномалии. Пришлось ехать поездом
с несколькими пересадками. Раньше долетали за несколько часов,
сейчас поездка заняла неделю. Наталья была единственной
взрослой женщиной в поезде, все восхищались ей и завидовали
Сергею.
В этот раз путешествие в теплые края не получилось. В теплых
краях было почти также холодно, как и в Москвине. Из зимы на этот
раз они прилетели в осень. Океан был холодный, гуляли в куртках,
не могли купаться. От воды шел холод и пронизывающий ветер,
часто шел мелкий неприятный дождик. В этот раз поездка
разочаровала, погуляли около холодного океана. Димка ждал тепла,
света, как раньше. Но получил только холод, темноту
и разочарование. На Зере уже не оставалось мест, где бы было тепло.
— Да у океана теперь нечего делать, — сказал Сергей коллегам
на работе вернувшись. — Там так холодно, как здесь!
На работе Сергея искали пути решения проблемы отсутствия
солнца над горизонтом, строили догадки и гипотезы, как выжить
человечеству.
Сергей тоже решил отвезти свою семью теперь уже на север для
воодушевления, посмотреть, как жить около гейзеров, которые
выпрыскивают тепло из-под земли. О такой возможности Сергею
рассказал и на работе. Один из коллег Сергея Виктор съездил
на север к гейзерам, посмотрел, как пары горячей воды вырываются
из-под земли. Вернулся приободренный, вдохновленный, полный
уверенности, что закрытое солнце человечеству ни по чем. Не найдя
тепла на юге, Литовцевы отправились за ним на север. Оделись
потеплее. Когда от солнца не было тепла, город гейзеров обогревала
земля. Теплые края — теперь это был север. До Гейзекамска они
ехали на поезде в купе примерно пять дней. Такие долгие поездки

Наталью выматывали. Приехали в город, расположенный около
одной из геотермальных станций. Остановились в самой популярной
гостинице. В Гейзекамске было холоднее, чем в Москвине, всюду
лежал снег. Только бросив вещи в гостинице, Сергей с семьей
сразу же отправился к гейзерам. Они оделись потеплее, теплые
куртки, пуховики. В гостинице им рассказали, как пройти в долину.
— Обычно здесь теплее, я смотрел картинки в Интернете,
но сейчас солнце потухло, — как будто извинялся Сергей перед
семьей.
Их проводили к гейзеру. Вокруг лежал снег, а около гейзера была
темная земля, кое-где даже покрытая зеленой растительностью, то ли
мелким скользким лишайником, то ли мхом.
Гейзеры были ограждены проволокой, к ним нельзя было близко
подходить. Из-под снежного покрова периодически выбивался
фонтан горячей воды. Вокруг было тепло. От гейзеров шел пар.
— Ну вот? Смотрите! — Сергей подвел Наталью и Димку
к действующему гейзеру. Он стремился успокоить семью… Типа все
нормально, можно и без солнца жить. Сейчас так делали все —
боялись паники.
Наталья с Димкой подошли поближе, посмотрели, покивали.
— И вот эта энергия гейзеров обеспечивает электроэнергией
и теплом целый город! Они вон там построили станцию, — Сергей
показал рукой на геотермальную станцию неподалеку.
Наталья сняла теплые лыжные перчатки и погрела руки. Димка
сделал то же самое… Посмотрели на клубы пара. Еще погрели руки
около самого большого гейзера.
Гейзеры использовали энергию ядра земли. То есть землю
согревало не только солнце из космоса, до того, как потухло,
но и земля согревала сама себя изнутри.
От гейзеров и Наталья, и Димка ждали большего. На Наталью
теплый фонтан не произвел должного впечатления. Она как-то
воспринимала все скептически. Но Димка радостно покрутился
вокруг гейзера, познакомился с другими мальчишками, побегал
с ним наперегонки, поперекидывался снежками.
Потом их проводили к станции, которая работала от энергии
гейзера, провели экскурсию. Рассказали, что пар от гейзеров

поднимается по трубам, энергия пара вращает турбины, которые
генерируют электричество, а горячая вода используется для
отопления. Станция обеспечивала энергией и теплом весь город.
Город не зависел от других источников энергии. Такие станции
в Россине были большой редкостью.
— А в Россине много гейзеров? — спросила Наталья
экскурсовода. После закрытия солнца такие экскурсии стали
популярны.
— Нет, не очень…
— Значит, на всех не хватит… — продолжала рассудительная
Наталья.
— Но кто-то здесь скроется… — добавил Сергей.
— Да, кто первый успеет…
— Если надо будет, мы сюда переедем! — громко заключил
Сергей, чтобы слышал Димка, гуляющий неподалеку.
Посмотрев на гейзеры и на электростанцию, от них работающую,
Наталья, Димка и Сергей вернулись в гостиницу, Наталья села читать,
Димка тоже улегся на кровати с книжкой. Думали, как еще провести
время. Сергей предложил прогуляться по городу, посмотреть
достопримечательности. Побродили по городу, посмотрели
несколько памятников, зашли в краеведческий музей.
Им до конца не верилось, что надо будет куда-то переезжать, что,
может быть, такие города — это последнее спасение человечества.
Съездив в Гейзекамск для успокоения, им хотелось побыстрее
вернуться в свою теплую квартиру, к привычному укладу жизни,
и дальше жить, как будто солнце светит над горизонтом. В серьезные
проблемы, связанные с круглосуточно черным звездным небом над
головой, никому до конца не верилось. Люди продолжали жить, как
будто солнце все еще тускло светит, где-то есть теплые края, куда
можно поехать на каникулы, и жизнь и дальше будет идти своим
чередом…

Лыжня
Литовцевы провели еще два дня в Гейзекамске, осматривали
достопримечатель6ности. В городе особо нечего было смотреть.
Сергей предложил вечером сходить в ресторан. Но ресторанов
в Гейзекаске было мало, который посетили Литовцевы, был
на порядок хуже, чем в Москвине. Сергей с семьей иногда ходил
по дорогим ресторанам в своем городе, поэтому Наталье и Димке
было с чем сравнивать.
— Я поразузнавал, здесь недалеко можно покататься на лыжах, —
сказал Сергей Наталье и Димке вечером, заходя в номер
гостиницы. — Небольшой склон, но можно будет провести время.
На следующий день решили немного покататься на лыжах, раз
уже все равно выехали из города. Здесь была небольшая лыжня,
совсем невысокий склон, до этого Наталья, Сергей и Димка ездили
кататься в Домбы. Эту лыжню с их обычными поездками было
не сравнить. Поездили по району на лыжах — бескрайние снежные
пустыни, заснеженные холмы. Свежий бодрящий воздух.
Вечером вернулись в гостиницу, поужинали в ресторане
на первом этаже…
Провели в Гейзекамске еще один день. Немного побродили
по городу, сходили к гейзерам. Димка тоже побродил с родителями
около гейзеров… Остальное время Наталья читала или сидела
в Интернете, Димка читал и готовился к школе. Днем Наташа
предложила:
— Давай уже поедем домой. Еще пять дней трястись в поезде.
На гейзеры мы посмотрели… — Сначала Сергей планировал остаться
в Гейзекамске неделю, но, видя, что его семья дни напролет скучает
в гостинице, согласился. Так и решили, отправиться домой. С утра
напоследок еще раз сходили к гейзерам, а потом на вокзал.
Из земли также бил горячий источник. Впереди были еще долгие
пять дней тряски в купе поезда.
Кроме экскурсии к гейзерам в Гейзекамске больше нечего было
делать. Поездка получилась долгой и малоинформативной.

— Давай больше не будем никуда ездить? — предложила Наталья,
когда они вернулись в свою теплую светлую квартиру. Она, наконец,
дала выход усталости. — И зачем нам нужно было туда ездить? Эти
дороги так выматывают! — устало сказала Наталья, расслабленно
опустившись в кресло. — И Димке лучше дома к школе готовиться…
Теперь, когда не летают самолеты, дорога отнимает столько времени!
Мы уже месяц в разъездах, из них только три дня в Гейзекамске…
— Хорошо. Просто я хотел вам показать, что не все потеряно, что
можно прожить и без солнца…
— Да, это мы поняли, — Наталья почему-то недовольно встала
из кресла и отправилась на кухню. — Только без солнца у нас все както не очень! Слышишь, Дима, мы тряслись десять дней в поезде,
чтобы папа показал нам, что можно прожить и без солнца… —
Наталья отправилась за поддержкой к сыну.
— Ага, делать нам было нечего! — поддакивал Димка…
— Мы это и так поняли, можно было и не ездить! — продолжала
недовольно Наталья, перебирая вещи в спальне перед зеркальным
шкафом.
— Ну ты чего? — Сергей отправился за женой в спальню. — Я же
хотел, как лучше. — Он подошел к жене и нежно обнял ее за плечи
со спины. — Ну что ты… Я же все ради вас. Ради тебя и Димки.
— Да я понимаю… Я все понимаю, — Наталья нежно погладила
руку мужа и повернулась к нему. — Я, наверное, просто устала.
Не обращай внимания, — она опять принялась перебирать вещи,
скрывая раздражение. — Ну съездили и съездили… — Наталья
доставала вещи из чемоданов и развешивала в шкафах. — Просто
эта поездка в поездах. Эти насмешки: — Ты посмотри, женщина.
Настоящая женщина! — Поездка была выматывающей, в поезде
на Наталью в прямом смысле показывали пальцем. Полвагона
заглядывало в их купе посмотреть на Наталью, как на главную
достопримечательность поезда. Наталье за десять дней до чертиков
надоело такое внимание. Все мужики смотрели на нее, на здорового
сына Димку, похожего на Сергея, и, конечно, завидовали Сергею… Вся
семья страдала от повышенного внимания. Димку дергали за щечки,
говорили, что он похож на папу.

— Извини, я просто устала, — повторила Наталья мужу. — Мне
надо просто выспаться.
— Я понимаю, за поездку накопилось раздражение, — Сергей еще
раз обнял жену со спины. — Все эти мужчины в поезде… Я думаю,
завтра все пройдет, — сказал Сергей, выходя из их спальни.
— Не переживай, Дим. Думаю, завтра мама будет как обычно! —
сказал Сергей сыну подмигнув. Димка особо не переживал.
На самом деле на следующий день Наталья выглядела как
обычно, усталость как рукой сняло, она отдохнула. Один день она
провела дома, чтобы прийти в себя после поездки, а потом вышла
на работу.
Димка после поездки в Гейзекамск заболел — а Сергей еще долго
почему-то корил себя за эту поездку. Сергею все говорили, что одно
из правил поведения при чрезвычайном положении — оставаться
на своих местах. Так лучше все складывается. После поездки
в Гейзекамск его начальник даже отругал. На работе им раздавали
инструкции выживания при ЧП и все обдумывали, насколько эти
правила применимы сейчас.
И деньги они в поездке сильно потратили — а на работе деньги
говорили экономить. Поездка в Гейзекамск почему-то подействовала
на Наталью не так ободряюще, как она думала. Даже удручающе.
Везде все было сложно. Веселых зимних каникул не получилось…
Люди еще как будто помнили, что были теплые края, куда можно
уехать, где светило солнце. Они не верили, что солнце закрылось
по всей планете. Они это знали, но в глубине души не верили. Как
не верили, что все равно все умрут, и искали спасения…
Им сложно было понять, что спасения просто не было. Их всех
ждала только смерть, неизбежная и неминуемая…

Кражи
Заметно холодало. Каждый день был холоднее, предыдущего.
Теперь постоянно, очень часто шел мелкий колючий снег,
запорашивая все кругом, здания, площади, везде было белым бело.
Начались сильные снегопады. Снегоуборщики работали круглые
сутки, но все равно не справлялись. Бывали дни, когда все время шел
снег и снега наметало по пояс… Сергей с Натальей выходили
во двор разгребать снег лопатой. Сначала это было весело, но они
быстро устали от таких ежедневных уборок. Сергей теперь решил
оставлять машину на подземной стоянке за пределами двора…
Вечером он возвращался с работы уже в немного расчищенный
двор.
Когда Наташа возвращалась домой с работы, на нее напали.
Сзади мужчина ударил ее по голове и выхватил сумочку. Она упала
лицом в снег. Нападавший сел на ее спину сверху, приставил
к горлу нож:
— Отдавай все ценное!
— У меня цепочка и часы, — у Натальи на шее была толстая
золотая цепь.
Вор быстро сорвал с ее шеи золотую цепь в палец толщиной.
Забрал дорогие часы, подарок Сергея на годовщину, кошелек,
и убежал. Наташа вспомнила, как Сергей подарил ей эти часы
в красной коробочке перевязанной атласной ленточкой сбоку…
Наташа плача встала, отряхнулась и поплелась домой… Хорошо,
что сумочку не забрал.
Сергея тоже обворовали. Забрали тоже часы, только золотые —
подарок жены.
Через пару недель их квартиру ограбили, вынесли все ценное.
Дима с семьей зашли в практически пустую квартиру, стали считать
ущерб. Вынесли золото, драгоценности, бытовую технику — все, что
легко можно вынести. Наталья порадовалась, что шкафы были
на ключах. Грабежи участились. Пока не поздно обносили
практически все квартиры. Преступники напоследок решили

разжиться. В их доме не осталось ни одной неограбленной квартиры.
Вызвали полицию, составили акт… Сказали, если найдут
грабителей — позвонят… Да кто их найдет в таких условиях? Сергей
снял деньги со вклада и купил все необходимое для семьи.
Даже на Димку напали, когда он возвращался из школы. Ударили
по голове, он упал на живот в снег, забрали фонарик…
Солнце погасло, некоторые не теряли оптимизма, некоторые
предавались отчаянию. Врач, знакомый Сергея, должен был
отправить пациента на операцию, но пациент отказался: — Все равно
скоро конец. Куда уже… — Махнул рукой и уехал домой. Он был
принудительным трансвеститом: — Это все за нас! — Принудительные
трансвеститы как будто радовались, что солнце закрылось, как будто
в мире все-таки была справедливость.
Начинали ломаться электростанции, их усиленно и настойчиво
чинили… Люди даже продавали квартиры в старых районах, где
электростанции часто ломались и покупали в новых. Или переезжали
на съемные квартиры. Такие переезды стали частыми. Население
дрейфовала из районов без электроэнергии в районы с. И Сергей
радовался тому, что в его новом районе не было проблем
с электричеством.
— Представляете, у нас коллега на работе бросил работу,
на работу не вышел. Просто уехал! Сказал, что хочет напоследок
попрощаться с матерью. Он неместный. Вот придурок! Работу
бросил! Его теперь уволят!
— Может, мне тоже съездить маму навестить? — спросила Наталья.
Сергей ударил в ладоши! — Ты на самом деле веришь в эту чушь
с концом света?.. — он осекся, — Гибель цивилизации?
— Я не знаю, во что верить… Становится холоднее и постоянно
темно. У нас тоже берут отпуска, уезжают из города. Не выходят
на работу…
На выходных она уехала из города навестить родных. На работе
взяла отгул за свой счет. Сергей остался с сыном. Во вторник Наташа
вернулась.
— А вот и наша мама! — дома ее встретили Сергей с Димкой…

Встреча с матерью
Наташа решила навестить мать, пока не поздно. Так же, как
и некоторые коллеги на работе… Собрала небольшой чемоданчик…
У Сергея на работе говорили, что умирают в деревнях, потому что там
нет необходимых условий. Что города это не коснется.
Мама открыла дверь своей калитки. Наталья считалась успешной,
уехала в город, поступила в университет, уезжала обычная девчонка,
приехала богатая городская барышня. Наталья предусмотрительно
оставила любимую норковую шубу дома. Деревня — не место для
таких дорогих шуб.
Мать встретила дочь как обычно. Радужно открыла калитку.
Наташа расцеловалась с мамой.
— Привет, доченька, сколько не виделись! Доехала, моя
красавица! — мама прижалась к ее щеке. — Заходи-заходи! Сколько
лет, сколько зим! Как Димочка? Почему его не привезла?
— Да, погода такая. Куда его брать? — конец света они называли
погодой.
— Ну хорошо, проходи, проходи… Устала с дороги?
Мама проводила Наташу в дом, быстро накрыла стол в зале. Вела
себя как обычно, ни слова про погасшее солнце.
— А я к твоему приезду стол накрыла, пирожков напекла.
Наташа достала маме подарки, которые принесла из города.
— Садись. Ну как у вас дела в городе? А с тех пор, как дед умер, я
все одна да одна… Садись, расскажи, как у вас дела? Что нового?
Мать была оживлена.
Наталья привезла ей фотографии утренника Димы в школе, его
в костюме снеговичка.
— Ой, какой уже вырос! — Вера Николаевна с любовью
рассматривала фотографии внука. — Когда же вы его привезете,
наконец. Все нет времени. А когда еще? Вам бы поторопиться! Куда
вы тяните. Натуль, ты уже не девочка. Надо не затягивать! И меня
на старости лет побалуете. Родите девочку. Потом еще мальчика.
Натуля, не тяните! Рожайте побыстрее!

Все кругом Наташе твердили, что надо еще рожать, а тут еще
и солнце закрылось. Теперь зачатие было невозможно…
— Мама, ты же знаешь, солнце!
— Но вы с Сережей все равно старайтесь! Может, получится… —
Наташа почему-то подумала, что мама не в себе… Она говорила так,
как будто солнце все еще светило на небе.
Наталья с матерью сидели на кухне. Вера Николаевна угощала
дочь жареными пирожками.
У матери все также пахло пирогами — прямо как в детстве.
А Наталье хотелось плакать. В доме детства, в привычной обстановке
она как будто успокоилась.
Они вышли в огород. В городе все масштабы катастрофы
казались не такими угрожающими… Везде лампочки, фонари —
светло… Но вид на черное поле, на черный огород Наталью изумил…
Мать постоянно подсвечивала себе фонарем в руке, показывала
замерзшие грядки… На огороде лежал снег…
— Земля сильно промерзла… Весной будет не посадить. Все
побеги погибли, позасыхали…
— Ты думаешь, будет весна? — Наташа сейчас говорила словами
мужа и напоминала самой себе его…
Мать на нее внимательно посмотрела… Она почему-то не любила
Сергея… И считала, что Наташа слишком поспешно вышла замуж. Что
поторопилась и прогадала… Могла бы выйти и за кого-то побогаче…
Но деревенская Наташа быстро вцепилась в Сергея… Но что ни
говори он был Наталье хорошим мужем.
— Ладно, пошли в дом…
Вечером мать пришла к ней, когда Наталья уже собиралась спать,
расплакалась.
— Боже, Наташенька, что будет? Георгий Васильевич умер, замерз
в квартире, не натопил до утра. Соседки, через два дома жила, тоже
уже нет, замерзла на улице вечером, вышла из дома, заклинил замок,
не смогла вернуться…. И тетка Тома недавно… — мать расплакалась
в платок… — А если и я так скоро? Что же будет, Натусенька?.. —
до этого мать держалась, но ночью, наконец, выговорилась. — Мы все
умрем! Помяни мое слово! Это конец! Мы сами себя погубили!
Солнце закрылось!

— Мама, успокойся.
— Только бы легко умереть. Только бы легко умереть, — причитала
она. — Господи, прости и пощади! Дай нам всем легкой смерти! — она
крестилась и смотрела на икону в углу. — Это кара Господня, помяни
мое слово! Ванька из соседнего дома замерз! А такой был!
Кобелина! Упал на улице и ночью замерз!
Мать выглядела полоумной и своим поведением испугала
Наталью.
— Мама, пожалуйста, успокойся! — Наталья начала трясти ее
за плечи, но ей тоже хотелось плакать.
Мать несла бред, выглядела невменяемой, говорила что-то
о женщинах и каре господней… Постоянно крестилась. Плакала.
Не снимала крестик.
Она обнимала дочь и заливалась слезами.
— Ладно, пойду я. Ты, наверное, прощаться приехала… Ты прости,
если что… — мать положила ей руку на плечо. — Все в порядке,
мама, — Наташа поцеловала ей руку.
— Ну отдыхай… — Мать ушла к себе…
Наташа тоже почему-то расплакалась.
Мать и до этого говорила, что низкое солнце ничего хорошего
не предвещает.
На следующий день Наташа проснулась поздно. Решила помочь
матери… Утром мама опять была как обычно, веселая и беззаботная,
на кухне делала пирог, скалкой раскатывала тесто… О закрытом
солнце ни слова. Казалась даже радостной.
— Привет, доченька… А я тут пирог затеяла…
На
Наталью
вчерашний
разговор
произвел тяжелое
впечатление… На душе было тяжело. Вечером был пирог… Здесь
нечего было делать… Мать только суетилась на кухне и причитала…
старалась больше не пугать… Наталья решила во вторник утром
уехать. Она иногда смотрела на эту деревенскую женщину
преклонных лет, хотя мать была не так стара, и видела между ней
и собой так мало общего — все равно она давно перебралась
в город. Она уже давно считала себя городской.
Наталья оставила ей денег, купила печку-буржуйку и пару
войлочных одеял. Дополнительный обогреватель.

Когда Наталья уезжала от матери, Вера Николаевна положила
Диме и Сереже пирожки, сказала поцеловать за нее внука, крепко
обнялась с дочерью… Напоследок мать перекрестила ее, прижалась
к щеке: — Прощай, доченька! Авось свидимся!
Наталья в автобусе — семейную машину оставили Сергею — все
вспоминала причитания матери, как она просила только легкой
смерти и плакала…
После поездки у Натальи осталось тягостное впечатление…
***
Когда Наташа скрылась за калиткой, Вера Николаевна села
у окна… Она очень гордилась дочерью… Та уехала в город еще
девчонкой, поступила в вуз, постоянно подрабатывала, деньги ей
присылала… Вера Николаевна была просто уверена, что дочь
трансформируют… Но как-то пронесло. Никто и не понял, как. Она
сама тогда удивилась, когда дочь приехала ее навестить… Муж рано
умер от инфаркта… Она достала фотоальбом с Наташиными
фотографиями и почему-то расплакалась. Ее староста говорил, что
никому спасения не будет…
Наталья вернулась в Москвину еще более опечаленная
и озадаченная, чем уезжала. Она не знала, чего ждала от поездки
к матери. Но точно не того, что получила. Ее мама постоянно
плакала… Говорила о конце света и просила Бога о легкой смерти.
Несла какой-то бред о каре господней, несколько из ее соседей уже
замерзли насмерть…
Когда Наташа вернулась домой, она приехала в ту же квартиру,
к мужу и сыну. После того, что она увидела у матери, в доме, где
выросла, вернуться в знакомую обстановку, опять выйти на работу
было непривычно. И почему-то легче. Новому заказу — а Наталья
работала в машиностроении — она обрадовалась. Там мать говорила
о смерти, что все человечество скоро замерзнет, здесь Димка ходил
в школу, делал уроки, муж приходил с работы, и все было, как
раньше.
Приехав домой, Наталья вздохнула с облегчением, россказни
матери показались пустым бредом, она отбросила тягостные мысли
и стала жить, как жила до поездки, и ее жизнь вернулась

к привычному укладу. Мать говорила то же, что и другие, что солнце
закрылось и это плохо.
Потом мать приехала к ним.
— А вот и бабушка появилась! — сказал Сергей, увидев в дверях
тещу. — Теща теперь стала навещать их чаще, приезжала каждые две
недели на выходных. Привозила Димке пирожки, готовила им,
в воскресенье вечером уезжала. Спала в зале… Наталья почему-то
не любила, когда приезжала мать… Она сразу вспоминала свое
деревенское прошлое. «Но это мать», — все вздыхала она.
— Солнце закрылось, боится старуха.
Вера Николаевна иногда с Сергеем вели задушевные беседы.
Сергей относился к теще терпимо и, наверное, любил ее, так думала
Наталья.
Мать вела себя спокойно, каждый раз прощалась, как
в последний раз. Крепко обнимала Димку. Вера Николаевна больше
не пугала дочь и зятя россказнями о конце света.
Еще через неделю Наталье позвонили, сказали, что ее мама
замерзла, ночью в их части деревни выключили отопление, Наталья
поплакала и поехала ее хоронить. Димку на похороны бабушки
не повезла, еще маленький. Сергея не отпустили на работе. Он
решил остаться в городе с Димкой.

Похолодание
Сломалась электростанция, к которой относилась школа, в классе
погас свет. Учительница отправила ребят домой. Через пару дней
поломку починили и занятия возобновились. Так повторилось пару
раз. Дети верили, что если электричество сломается, его починят
и будет все, как раньше. Начинало медленно холодать. С каждым
днем становилось все холоднее и холоднее. Дети и учительница
одевались все теплее и теплее. Теплые кофты, куртки. На уроках
сидели одетые, в куртках. Все равно исправно проводили занятия.

Внезапно умер главный электрик со станции, к которой
относилась электростанция школы.
Учительница сидела в школе, укрывшись в покрывало из темносерого жесткого войлока… Разговаривала по телефону, обзванивала
учеников, сообщая, что уроков не будет.
Виноватым голосом говорила: — Школу закрывают из-за погоды.
Наша электростанция неисправна, я не знаю, когда возобновятся
занятия. Пока находимся дома, если что-то изменится, я вам
позвоню.
Обзвонив учеников, Надежда Васильевна собралась домой.
Не зная, вернется ли она когда-нибудь в эту школу и увидит ли еще
своих учеников… Она в последний раз окинула взором свой класс
и закрыла дверь.
Школу Димки закрыли, учеников распустили по домам.
Сначала Диме нравилось дома, незапланированные каникулы.
Нравилось смотреть телевизор, ничего не делать. Наталья все равно
заставляла его заниматься по учебнику. Делать задания вперед.
— Хорошо, что не надо ходить в школу…
— Да нет… это из-за солнца, — Наталья с Димой подошли к окну.
Посмотрели на улицу — черное небо, день — темно, как ночью.
— Это не очень хорошо, — она приобняла сына.
Сергей долго не покупал чугунную буржуйку, говорил, что
не видит в этом смысла. Но после смертей на работе в районах, где
ночью отключалась электроэнергия, чьи электростанции ломались,
решил тоже обзавестись такой. На всякий случай. Они поставили
буржуйку посреди зала, Сергей подбрасывал в нее дров и смотрел,
как они горят.
— На работе ребята начали такие печки покупать. Решил тоже
нам купить. Пусть будет! — Сергей подбрасывал в печь биодров.
Наташа и Димка подсели поближе к печи. От нее шло тепло, воздух
около нагревался.
В богатом зале на полу лежал ковер, ярко горел свет
в хрустальной люстре и батареи давали тепло…
С экранов советовали купить войлоков и теплую верхнюю
одежду, желательно шубы на натуральном меху… С зарплаты Наталья
купила еще три — себе, Димке и Сергею.

Фирмы постепенно закрывались, и людей отправляли
в неоплачиваемый отпуск. Все началось с сельскохозяйственных
фирм — у них подходило время закупки зерна, но о посеве речи
не шло. В лесах замерзали звери, фермы старались постоянно
отапливать, без перебоев, а животных держать в отапливаемых
загонах. Многие бастовали у здания администрации, требовали
вернуть им работу или раздавать хлеб бесплатно. В семье
Литовцевых и Сергей, и Наталья пока работали.
По планете холодало с разной скоростью и медленнее всего
холодало в Англике. Там был мягкий климат, и температура была
не ниже минус двадцати. Сергей засобирался туда. — Ну куда мы
отсюда уедем? — Наталья только разводила руками. Сергей сам
думал, что переехать было нереально. Но когда посмотрел уровень
цен в Англике, понял, что даже дорогу туда им уже не осилить. Только
если продать квартиру, но сейчас ее никто не купит. Цены росли —
правительство хотело удержать население на местах. И Сергей опять
ночью плакал от бессилия.
Никто уже не ждал потепление. В него просто не верили. Поняли,
что весна и лето уже никогда не наступят. В эти края птицы уже
не прилетят. Везде только вечная зима, холод и мрак. По всей
планете замерзали птицы и животные, у них не было теплых
отапливаемых домой. Это была экологическая катастрофа.
По телевизору показывали, как экологи доставали закоченелые
тельца редких птиц практически единственных в своем роде. — Если
уже такие птицы замерзают, то солнце точно должно открыться. —
Лучше бы они трупы людей показывали, — скептически говорила
Наталья. — Ну пока замерзали в основном бомжи… и в деревнях —
возражал ей Сергей, в конце слегка замешкавшись.
Люди как будто играли с солнцем в игру и ждали, что вот тут-то
оно уж точно откроется. А оно все никак не открывалось…
И уже никто с надеждой не смотрел в будущее. Многие кончали
жизнь самоубийством, бросались с крыш. Сергей старался
переключать, когда по телевизору рассказывали опять о череде
самоубийств или говорили статистику о смертях населения.

Надежда Васильевна
Теперь часто ломались электростанции, аппаратура реагировала
на магнитные аномалии из-за закрытого солнца…
Когда теплостанция сломалась в первый раз, Надежда
Васильевна, Димкина учительница начальных классов, решила
переехать на несколько дней к давней подруге Валентине, с которой
вместе учились в университете, подождать, когда устранят неполадку.
Надежда Васильевна жила в частном доме. Переезд даже
понравился, с подругой давно не виделись, было много общих тем,
без умолку проговорили весь вечер, вспомнили друзей
со студенческих времен. Валентина была бездетной и жила одна, она
так и не вышла замуж после университета, сделала несколько
неудачных абортов. О том, что солнце потухло, упомянули вскользь.
Поломку электростанции исправили за пару дней, и Надежда
Васильевна вернулась домой отдохнувшая. Она хорошо провела
время у подруги и восприняла поездку, как веселые каникулы. Когда
приехала домой, узнала, что несколько соседей во время поломки
теплостанции в своих домах замерзли насмерть. Их быстро
похоронили. После поездки к подруге эта новость опять выбила
почву у нее из-под ног.
Когда теплостанция сломалась во второй раз, Надежда
Васильевна решила поехать к сыну, не утруждать подругу. Дети тоже
жили в частном доме в другой части города, относились к другой
теплоэлектростанции, и у них батареи работали. Надежда
Васильевна в университете вышла замуж, после окончания родила
сына Бориса. С мужем быстро развелась. Сын с невесткой ей
обрадовались, повозилась с четырехлетним внуком. В кой-то веки
увиделась с семьей. Пожила у них несколько дней. Тоже в сущности
неплохо провела время.
В следующий раз сломалась теплостанция сына. Они с невесткой
и внуком переехали к Надежде Васильевне. Она обрадовалась
детям, опять понянчила внука. Пекла им пирожки и покупала внучку
машинки…

В следующий раз дети опять приехали к Надежде Васильевне.
Всех стали беспокоить частые поломки теплостанций.
Когда теплостанция сына сломалась в следующий раз, он
с невесткой решил остаться дома, не ехать к матери. Им надоело
постоянно переезжать, таскать вещи, утруждать мать. Они купили
чугунную печь, как у соседей и стали топить сами.
— Мам, я думаю, мы переждем ночь дома. У нас соседи топили
печь биодровами и так переждали поломку. Я завтра утром сразу
позвоню, не переживай…
— А как вы будете ночью? Когда печь потухнет? Их же не хватает
на всю ночь.
— Будем нести караул. Полночи сплю я, полночи Катя.
— Ну, смотрите. Если сомневаетесь, лучше приезжайте. И утром,
как проснетесь — сразу позвони. Ну дай мне поговорить с Ванечкой…
Сын передал трубку внуку… — Привет, бабуля… — внук уже
неплохо говорил…
На следующий день прямо с утра раздался звонок. Надежда
Васильевна вздохнула с облегчением.
— Мама, у нас все в порядке. Как я и говорил, топили всю ночь…
Спали по очереди. Нормально переночевали. Не переживай за нас.
— Ну слава богу!
На следующий день все повторилось. Невестка с сыном
дежурили, спали по очереди, топили всю ночь и нормально дожили
до утра… Но сыну надо было ходить на работу, ее никто не отменял.
Он не высыпался ночами, ходил сонный, и у него начались проблемы
с начальством. Было решено, что большую часть ночи будет нести
караул жена, он будет больше спать.
Надежда Васильевна как обычно созвонилась с сыном перед
сном:
— Смотри, не доверяй Катьке. Еще уснет. Поставь еще будильник
на три… Пусть и Катька не спит, и будильник сработает, так надежнее.
И потеплее кутайте Ванечку. Не заморозьте мне внука!
— Хорошо, мам, обязательно!..
Этой ночью она долго не могла уснуть, ворочалась. Думала
о сыне и внуке. Борис уставал на работе, не высыпался… Он сначала,
когда ломались электростанции, брал отпуск, сначала оплачиваемый,

потом за свой счет. Но поломки учащались, дни отпуска за свой счет
не оплачивались. Надо было за счет чего-то жить, расходы
не уменьшались, а только увеличивались, то печку купить, то
биодрова, шубы, войлоки. Приходилось ходить на работу. Хоть бы
сегодня выспался.
Первым делом, когда утром Надежда Васильевна проснулась, она
позвонила сыну. Трубку никто не брал, и она забеспокоилась. Решила
поехать, посмотреть, в чем дело.
Еще когда подходила к дому, увидела людей у ворот… Когда
подошла, ей сказал их сосед, что сын с невесткой и внуком ночью
замерзли. Утром обнаружили. Надо разобраться по поводу похорон.
Сын с невесткой топили печь, Катя, наверное, устала, не спала третью
ночь подряд. Днем тоже не могла выспаться, за дровами надо
сходить, еду приготовить, с сыном посидеть… Днем не выспалась,
наверное, уснула, будильник в три не сработал, огонь погас, и этой
ночью они замерзли. Надежда Васильевна поплакала и пошла
распоряжаться по поводу похорон. Достала последние деньги
из загашника. Хоронили быстро, смертей было много, особо
не разбирались. Умерших хоронили в тот же день… На кладбище
была одна Надежда Васильевна… Гробы выбрала самые простые. Что
уж тут …. Два больших гроба и один маленький для Ванечки. Он как
спал, так и замерз… Лежа в кроватке… Синенький весь…
На кладбище была она одна. Не было времени никого собирать, да
никто и не приехал бы. Такая погода!
Когда опять сломалась теплостанция, Надежда Васильевна опять
попросилась к той же подруге. В этот раз подруга встретила ее
прохладнее, они говорили уже меньше, Надежда Васильевна
рассказывала о смерти детей, плакала, подруга ей быстро
посочувствовала, но была занята в основном своими проблемами
и делами. Поговорили о погасшем солнце, строили догадки,
в основном нерадужные… Надежда Васильевне в этот раз тоже
пришлось остаться на несколько дней, пока починят поломку. Она
чувствовала себя неловко, чувствовала, что стесняет хозяйку. Когда
она вернулась домой, решила, что больше к этой подруге не поедет…
Узнала, что во время поломки позамерзало полквартала.

Поломки становились все чаще. В следующий раз Надежде
Васильевне надоело переезжать: — Я останусь дома, — устало
сказала она подруге, когда та позвонила, узнав по радио, о поломке
в квартале Надежды Васильевны. Она уже выплакала все глаза,
вспоминая сына и внука.
— А ты не боишься … — спросил ее голос в трубке.
— Ну что ж, значит так. Чему быть, того не миновать…
— Ну смотри, если что — приезжай! — голос подруги теперь
звучал взволнованно.
Надежда Васильевна решила обходиться своими силами. Этой
ночью она поставила в комнате чугунную печь поближе к кровати,
накидала в нее дров, чтобы хватило подольше, и легла спать в свою
кровать, оделась потеплее, укрылась одеялом и сверху войлоком.
Посчитала, что тепла дров хватит примерно до двух-трех. Поставила
будильник на три, чтобы проснуться и подбросить дров в печь.
Поставила блюдечко с водой для духов — она верила
в сверхъестественное. Вспомнила сына с внуком. Поплакала
и уснула.
Утром позвонила подруга узнавать, как дела.
— Все хорошо, не переживай!
— Если хочешь, можешь приехать…
— Спасибо, буду иметь в виду…
Поломку обещали исправить в тот же день, но работы как обычно
затягивались. Ночью тоже топила печь и ставила будильник. Решила
блюдечко с водой уже не ставить. Все равно всем умирать.
Утром опять звонила подруга.
— Все нормально.
— Мое предложение все ее в силе. Приезжай, если хочешь.
— Спасибо, я как-нибудь сама.
На следующий день все тоже самое. Легла в свою кровать,
оделась потеплее, укрылась одеялом, войлоком, поставила
будильник… Опять поплакала, вспомнив внука и сына… Ночью то ли
будильник не сработал, то ли Надежда Васильевна от его звонка
не проснулась. Но печь погасла, и она замерзла во сне.
Когда Валентина узнала о ее смерти, она начала корить себя, что
не настояла, не уговорила «Наденьку» приехать к ней. Она винила

себя, просто грызла поедом. — Да, оставь, — сказал ей сосед, махнув
рукой. — Мы все равно все скоро позамерзаем…
***
Все сняли красивые норковые шубы, одели обычные теплые
собачьи… Наталья долго ходила в своей норковой шубе, дольше всех
в доме. Она сняла холодную норку одна из последних. Раньше
Наталья еще красовалась перед соседкой в норке… Сейчас махнула
рукой — тепло и ладно… Все убрали норковые шубы подальше —
холодно в них…
Люди умирали. Рабочих рук оставалось все меньше. Начинались
проблемы в работе, заканчивались поставки товаров. Закрывались
магазины. Проблемы накатывались, как снежный ком. Всем
советовали беречь вещи — их производить было некому.
— Наш район новый, — обнадеживающе говорил Сергей. — Мы
относимся к новой электростанции. Она еще ни разу не ломалась. —
У него были резкие, немного нервные движения. Сергей стремился
успокоить свою семью.
Вот и у Натальи и Сергея в первый раз отключили свет и тепло.
— Раньше ты говорил, что у нас новый район и электроэнергию
не отключат! — Наталья, раздосадованная, ушла в другую комнату.
— Да, ну вот видишь! — он только разводил руками.
Они в первый раз укрыли Димку войлоком, поставили буржуйку
к его кровати. Чтобы было теплее, решили лечь в его комнате…
Наташа легла с ним, Сергей на раскладушке у его кровати. Ему надо
было завтра на работу.
Сидели всегда в полутьме. Когда не было тепла, еще ладно,
но когда не было света… Передвигаешься по квартире с фонариком,
освещаешь себе путь… И утром, и днем темно… У многих начинались
проблемы с психикой. Фонарики быстро выходили из строя. Сергей
придумал делать факелы. Брал табуретку и наматывал не нее шерсть
войлока в керосине… Получалось и тепло, и свет, но дерево сильно
дымило и быстро сгорало.
Поломку не чинили несколько дней, и Литовцевы уже начинали
переживать. Наталья и Сергей спали по очереди, топили печку
биодровами.

Нет света и тепла, но работают проводные телефоны.
— Звонили из школы. Сказали, что Надежда Васильевна умерла…
— А что с ней? — спросил Дима.
— Она замерзла у себя в доме… Ее дом относился к другой
теплостанции, на ней произошла поломка, которую до сих пор
не починили. Они остались без тепла, и вот… — Сергей замолчал. Все
вокруг умирали…
Дима видел более или менее спокойных родителей и тоже, глядя
на них, успокаивался. Он уже думал, что смерти в таких
количествах — это самой собой разумеющееся.
Потом поломку на их электростанции починили. У них наконец-то
включили электроэнергию. Согрелся зал и спальня Димы. Они зажгли
люстру. — Ну вот! Все хорошо! — победоносно сказал Сергей. —
Светит, — сказал Сергей, показывая на люстру. — Мол, все нормально.
Можно жить дальше…
С экранов призывали сохранять спокойствие, предлагали
покупать печи, топить дровами, ночью следить, чтобы огонь
не потухал. Или спать по очереди. Нести караул. Или ставить
будильники… Кругом умирали люди, а с телевизора играла музыка,
транслировали
фильмы,
сообщали
последние
новости.
Правительство всеми способами стремилась избежать паники.
В это время продолжало холодать. Улицы заметал снег… Из-за
снежных заносов начинались проблемы с продовольствием.
***
Есть планеты-могилы, как Зера, где умирают все и всё. И много
людей, как учительница Димки Надежда Васильевна или дворник
Витька не виноваты в принудительной смене пола женщин. И по сути
в этом не было особого смысла, женщины мужчинами все равно
физически не становились. А проституток просто не стоило делать.
На препараты сажать. Но они допускали и позволяли. И они иногда
говорили себе, что это не так плохо, и иногда даже правильно.
Смотрели вокруг и одобряли, потом смотрели на свою ученицу
в мужском теле и опять не одобряли, и плакали ночами. А потом
видела трансформировавшуюся проститутку и говорила опять себе,
что это хорошо и правильно. И опять одобряли и не одобряли.

Но не мешали и не восставали. И допускали, и не вмешивались…
И разрешали… И погибли со всеми…
Какая-то гибельная планета. Несущая всем смерть…

Виктор
К ним пришел друг семьи, как сказал, попрощаться, он тоже хотел
переехать. Вместе поплакали, вспомнили общую подругу, с которой
учились…
— Пока, даст Бог, еще встретимся, — обняв его, сказала ему
напоследок Наталья…
Многие куда-то переезжали. Коллега Сергея Виктор бросил
работу и уехал в Гейзекамск. Он попросил Сергея присматривать
за его квартирой…
— Думаешь, Виктор вернется в Москвину?
— Думаю, нет. Не знаю, не думаю, что вернется. Погода все хуже
и хуже. Вернуться будет сложно, поезда не ходят…
Литовцевы посмотрели в окно на ночной город, теперь всегда
только ночной. Завывала вьюга. И опять оба внутренне съежились.
Замолчали. А где-то Виктор со своим чемоданом садился на поезд
в Гейзекамск. Потом Наталья пошла проверить спящего в детской
Димку.
На следующий день они оба вышли на работу. Димка немного
болел, кашлял, находился дома и лечился. На улицах темно, холодно,
ветер, пурга. Зеру окутывали вьюги и бураны. Каждый раз
добираться на работу было все сложнее. А в помещении светло,
тепло, совсем как раньше. «Надо поменьше быть на улице», —
подумала Наталья. И опять испугалась своим мыслям. Потом решила,
что можно не пугаться. Нечему.
День на работе прошел быстро, как обычно отчеты для
начальства. Сотрудники боялись смотреть друг другу в глаза,
и говорили только о работе.

Сергею иногда звонил Виктор, рассказывал про город гейзеров,
как он устроился, про хозяйку Дарью Сергеевну, что здесь ездили
на упряжках собак, что особенно запомнилось Сергею. Голос Виктора
звучал бодрым и говорил он воодушевленно… Сначала. Потом его
обокрали, и он просил занять ему денег.
Наталье идея переезда нравилась все меньше, зарплаты
в который раз задерживали, и знакомые разъезжались, вокруг
поголовно умирали люди, и сейчас куда-то переезжать казалось
просто абсурдным…
Мир медленно разрушался. Жизнь разваливалась…
Люди замерзали, не выходили на работу, начались проблемы
с продуктами, по телевизору перестали показывать отдельные
каналы — слишком много работников каналов позамерзало.
Закрывались магазины. Банкротились предприятия. Но все равно
оставшиеся на что-то надеялись.
— Вот почему у нас самолеты не летают! Их засасывает в черные
дыры! — восклицал Сергей Наталье. Ученые выложили информацию
о новых исследованиях причин закрытия солнца.
Если раньше по телевизору крутили воодушевляющие
программы, что можно справиться с постоянной тьмой, то теперь тон
телевизора стал более озабоченный.
Димка несколько раз болел. Простужался. Его держали дома,
вызывали врача и поили лекарствами. От Димки заражалась Наталья,
она тоже пропивала лекарства.
На женщин на улице участились нападения. Когда Наталья
выходила на улицу за продуктами, на нее напали. Подбегали
и толпами начинали бить. И принудительные трансвеститы,
и мужчины-воры.
На работе у Сергея тоже отключали отопление, сотрудников
поотправляли в неоплачиваемые отпуска. Сказали сидеть дома. Полофиса позамерзало, другие подались в теплые края. Работать было
некому.
Наталья пока ходила на работу, выполняла работу сразу
нескольких сотрудников. На работе тоже были проблемы
с электричеством. Некоторые поставщики не выходили на связь.
Наталья выходила на работу и не знала, будет ли она работать через

неделю, через месяц. Сейчас Наталья часто плакала… Многие
оставшиеся женщины плакали, думали, солнце от этого может
открыться…
Потом и Наталью отправили в неоплачиваемый отпуск — работы
просто не было.
Деньги просто улетучивались. То, что отложили на черный день,
быстро заканчивалось, продукты все дорожали… Литовцевы
постепенно переходили на крупы.
Были такие снежные заносы, между которыми их машина
не могли проехать. Машина Сергея и Натальи долго стояла в гараже
в доме. Когда начались проблемы с продуктами питания. Сергей, как
и большинство соседей, решил продать машину. — За продуктами
можно и пешком ходить, — сказал ему Наталья, подбадривая мужа.
Практически новую иномарку продал за копейки, чтобы были хоть
какие-то деньги. Денег от продажи машины хватило ненадолго.
— Каким я был идиотом! Как я бездумно тратил деньги! — все
говорил Сергей себе и Наталье, хватаясь за голову и вспоминая
поездки в «теплые» края и к гейзерам. — Сколько денег мы
потратили впустую! Как сейчас эти деньги бы нам пригодились!
— Ладно, оставь, ну кто мог знать, что все так получится! Ты хотел,
как лучше… Господи, что же теперь делать? Как же мы будем жить?
На что же мы будем покупать продукты? — Денежных запасов
практически не осталось. Наталья думала, что они могут умереть
голодной смертью.
— Не переживай! Я что-нибудь придумаю! — сказал ей Сергей
и вышел из квартиры, он пошел продавать свои золотые часы,
подарок Натальи на одну из годовщин свадьбы.
Все сдавали за копейки. Машину продали за сто тысяч… Хотя,
если бы не закрытое солнце, она стоила бы не меньше миллиона.
Сергей, продав машину, принес домой мясо и зеленые крупные
яблоки. Фрукты уже были на вес золота. Наталья запекла гуся. Они
поставили на стол большое блюдо с птицей.
— А вот и яблоки! — говорил Сергей, принеся авоську с яблоками.
— И яблоки тоже будут? — Димка достал яблоко со стола
и смачно откусил большой кусок!
— А почему бы и нет? — ответил Сергей. Гусь тоже был в яблоках.

В следующий раз мясо уже так необдуманно не расходовали.
Наталья делала супы, одни и те же кости варила несколько раз.
Литовцевы начали худеть. Фермы закрывались и банкротились.
Сначала
думали,
что
можно
поддержать
производство
от электроэнергии, но теплостанции ломались, животные и птицы
замерзали. Мир постепенно шел на дно.
Если раньше Литовцевы радовались конфетам и фруктам, то
теперь просто сахару. Ученые говорили, что можно питаться
протеиновыми батончиками, и Сергей накупил таких — это были
новые современные разработки. Но от них сильно болел живот.
Димка наемся таких, а потом жаловался. Сергей хотел было
выбросить их, но Наталья остановила. — Потом может пригодиться, —
сказала она и муж не стал с ней спорить… Но правительство
запретило производство таких батончиков, и больше их
не продавали. У них тоже стали отключать электроэнергию, и они
топили свою буржуйку по очереди, каждый раз надеясь дожить
до утра. Правительство шло на встречу и в связи с ЧП не высылало
счета за коммунальные услуги — их теперь оплачивало
государство. — Как можно платить за электроэнергию, — возмущался
Сергей, — если ее постоянно отключают?
Когда Наталья шла по улице, видела, как из разных домов
выносили замерзшие трупы. И так каждый день. Некоторые
магазины разграбливали… Сергей запретил по утрам выходить
из дома, чтобы не пугаться вида вывозимых трупов.
Дима теперь все время проводил дома.

Белок
Говорили, что детям и мужчинам обязательно нужно мясо. Что
мужчины без мяса не могут работать.
Друзья говорили, что мужчинам нужен белок. Наталья начала
чуть ли не каждый день делать мужу минет и глотать сперму, чтобы

потреблять белок. Сергей рассказал общим друзьям. Над ним начали
смеяться. — Вообще-то белок должен потреблять мужчина, а у тебя
сперму глотает Наталья. Ты посмотри, сколько энергии ты тратишь
на секс, и оно того стоит? Она-то энергию потребляет, а ты
теряешь? — Больше Литовцевы решили минет не делать, сперму
не глотать и сексом не заниматься, экономили силы.
— Слушай, а если я соберу твою сперму, а потом ты будешь ее
есть… или пить? Чтобы ты потреблял белок? — вечером в спальне
Наталья предложила Сергею. Он попробовал, не понравилась,
гадость такая. Так он попробовал потреблять свой же белок…

Ограбление
Все почему-то ждали, что весной погода улучшится. Как обычно.
Но нет, март был еще холоднее февраля, а апрель холоднее марта.
Это было аномалией — весна не наступала. Планета медленно
погружалась в вечную зиму. Люди все ждали потепление, которое
никак не наступало, все хотели на что-то надеяться…
— Может, все-таки потеплеет, уже апрель, — говорила с надеждой
Наталья, отапливая квартиру дровами. Но только холодало. В апреле
в Москвине температуры иногда днем опускались ниже сорока.
И каждую ночь температура опускалась все ниже. Теплостанция,
к которой относился дом Литовцевых, ломалась все чаще, и в то, что
она будет работать бесперебойно, уже никто не верил…
Литовцевым было удобно покупать продукты в ближайшем
магазине, не пробираться далеко по сугробам, через метель.
Следующий магазин был через пару кварталов, еще два продуктовых
магазина закрылись. В другие магазины Литовцевы не ходили.
Часто мела холодная пронизывающая метель, температура
теперь даже днем держалась ниже минус двадцати. Погода чаще
была плохой, чем хорошей, безветренной.

В магазин у дома Литовцевых завезли крупы, правительство
стремилось, чтобы у каждой многоэтажки работал магазин, хотя
доставлять продукты из-за снежных заносов было все труднее,
водители замерзали в дороге. Увидев завод, Наталья сразу же пошла
в магазин. В руки продавали не более двух пачек крупы.
Людей становилось меньше, пропали очереди в магазинах.
Каждый раз Наталья смотрела на длину очереди, и каждый раз в ней
было все меньше и меньше человек. Люди замерзали пачками.
— А остальные люди в очереди? — однажды спросила Наталья
у продавщицы, худенькой и очень тепло одетой. Если раньше люди
переживали, что продуктов будет не хватать, то теперь поняли, что
люди замерзали, покупать товары было некому…
— Они позамерзали.
— Но вы-то здесь…. Вы здесь и ночуете?
— Да, далеко возвращаться домой… Топлю ночью печку, ставлю
будильник… — теперь стремились не покидать помещений
и продавцы переезжали жить в свои магазины, покидать помещения
по редким случаям и выходить недалеко. — А вы?
— Мы тоже примерно так…
— Хотите, сегодня можно пару пачек купить.
— Да, давайте, — Наталья посчитала оставшиеся деньги.
Литовцевы уже собирались продавать мебель, но вовремя
остановились, все необходимое для жизни решили продавать
в последний момент. Все были какие-то заторможенные
и полусонные, возможно, производители в продукты стали добавлять
какие-то транквилизаторы или снотворное, замедляя обмен веществ.
Замерз водопровод, и прорвало трубы, теперь не работала
канализации, приходилось ходить в ведро и выносить помои
на улицу.
Наталья уже вышла из магазина с продуктами, немного отошла,
как увидела, как грабили их продуктовый у дома… Грабители
выволокли продавщицу на улицу за волосы. Один из грабителей ее
избивал… потом ее оттащили в сторонку и начали насиловать…
Наталья попыталась побыстрее скрыться… она слышала крики
продавщицы… Сергей был дома: — Там наш магазин грабят?
Продавщица! — он быстро набирал номер полиции… — Боже, как же

мы будем покупать продукты? У нас близко нет других магазинов!
Не ходи туда! Прошу тебя! Они тебя убьют!
Сергей решил все-таки выбежать на улицу с ружьем… Он
отпугнул грабителей, пока Наталья вызывала полицию. После этого
случая Сергей ружье решил не продавать.

Печки
— Говорят, начались проблемы с дровами, на заводах ломается
оборудование.
— Дрова так и не завезли, — жаловался Сергей … — Я не понимаю,
почему не сделать буржуйки больше? Почему они такие маленькие?
Почему дров не хватает на всю ночь?
— Ну, она такая маленькая, чтобы ее было легче переносить, —
ответила Наталья. — Чугун и так тяжелый.
— Если бы печки были больше, тепла бы хватало на всю ночь
и можно было бы нормально спать! Все сделано, как назло! Пойду,
поищу, может быть, есть печки побольше!
Он вышел на улицу поискать по магазинам печку нужного
размера. На улице как всегда мело. Если до этого Зера остывала, то
сейчас она погружалась в холод.
В магазине его вопрос «Есть ли печки побольше» не понравился.
На него накричала продавщица, как будто он спросил что-то
запрещенное.
— Побольше печей нет и не будет! Идите отсюда!
Сергей не солоно хлебавши поплелся домой.
На следующий день Сергей пошел попытаться раздобыть
продукты, может быть, мясо.
На улице к нему подошли несколько парней.
— Это ты вчера искал печку побольше?
— Да, я!
— А ну-ка иди сюда! У нас кое-что для тебя есть!

Несколько парней под предлогом продажи печки проводили его
за угол. И там начали бить. Били кулаками куда попадали, по голове,
шее, чаще всего в живот…
— Будешь знать, как печки побольше искать!
Один из них снял трусы и показал причинные места, голый зад.
Он был принудительным трансвеститом.
«Совсем крыша поехала!» — подумал Сергей.
— Еще раз про печки спросишь, еще не то устроим! Это только
цветочки! Забудешь, как тебя зовут!
Сергей поднялся и согнувшись поплелся домой.
«И зачем надо было так избивать? Просто за печки побольше?
Уже и спросить нельзя!»
Дома Наташа промыла ему раны, уложила в постель.
Начали нападать на женщин. Просто подбегали и начинали бить
без причины, поэтому Сергей стал запрещать Наташе и Диме
выходить из дома.
Сергей строил разные планы, как спасти семью. Сергею позвонил
коллега по работе Виктор, и предложил быстро уезжать
в Гейзекамск, где Литовцевы уже были в январе. Переезд поближе
к гейзерам был одним из самых реальных вариантов. Вспомнив их
поездку в Гейзекамск, Сергей решил заказать билеты в Интернете.
Через пару недель постоянной проверки сайтов Сергей отчаялся,
и семья Литовцевых переехать в Гейзекамск не смогла. Они
не повторили судьбу Полоновых. А люди-тараканы — они наблюдали
за концом планеты Зера — передали, что лучше умереть в своих
кроватях.

Мясо
Литовцевы по большей частью сидели дома, Наталья готовила,
топили. Что-то продавали. Сейчас совсем не было мяса. Все вокруг
твердили, что для нормального функционирования организма нужен

белок (животный). Что люди не могут без мяса, начнут болеть. Начали
есть собак и кошек… потом некоторые даже стали есть детей. Многие
кидались на замерзшие трупы. — Надо же что-то есть? Как-то жить.
А умирать с голоду лучше? — говорила Наталье соседка по дому,
показывая труп кошки, который удалось найти.
Однажды Сергею достался небольшой кусок собачатины. Его
продал сосед Михаил. Он зарубил своего пса, раскромсал топором,
который использовал для рубки мяса, какие-то куски оставил себе,
другие — продал соседям.
— Это его Рекс?
— Да! — им достался кусок ляшки… — Держи для Димки!
— Он его убил?
— Да, только Димке не говори.
Литовцевы сидели перед кусом бедра. Вспоминался Рекс,
черный, умный, дрессированный. А перед ними лежал кусок его
бедра. Решили сильно не привередничать… Мясо и ладно.
Их сосед Миша жил с дочерью, любил носить розовые рубашки,
давно завел пса. Умного. Гулял с ним каждый день. Пес иногда бегал
за Димкой и Олей. Любил играть с Димкой. Сосед, говорят, играл
с Рексом в шахматы. Теперь, когда продукты стали проблемой, убил
его, оставил мясо себе и продавал соседям.
И впервые Сергей пожалел, что не завел собаку.
Наталье показалось, что мясо Рекса какое-то черное.
— А откуда мясо? — Дима зашел на кухню. — Папа принес!
А можно мне? Так откуда все-таки?
— Удалось купить…
Дима подошел к столу.
— Пахнет вкусно… Можно мне кусочек… А что за мясо, жесткое,
какое-то оно странное, — Дима недоверчиво потрогал кусок. Но мама
положила ему кусок на тарелку. Он понюхал кусочек и пошел
с тарелкой есть в свою комнату.
— Так откуда все-таки? — не унимался ребенок.
— Это Рекс, — сказал Сергей, — дядя Миша его продал…
Дима тут же выплюнул: — Какой Рекс? Наш Рекс? — У Димы
на глазах появились слезы, — Я… я не буду! Он же наш друг! — Он

тут же побежал в туалет и вырвал съеденное. Его рвало, и он все
время плакал. Он не хотел есть друзей…
— Дима… Димочка… И зачем надо было ему говорить? — сказала
Наталья мужу недовольным голосом и пошла к сыну.
— Пусть знает! Пусть растет мужиком! — крикнул ей в след
Сергей.
У Димы не прекращалась истерика. Ему было плохо. Наталья
проводила его в детскую и положила на кровать. Ребенок упал
на кровать, схватившись за живот, и продолжал плакать.
Наташа отпаивала его противорвотными средствами.
Дима склонился над унитазом, рвота не прекращалась.
— И зачем надо было ему говорить?
— Ну нормально же! Съел!
К Сергею с криками подбежал Дима и начал колотить по рукам,
спине, куда попадал.
— Вы убили Рекса! Вы убили, убили, убили его! Как вы могли? —
он плакал и колотил Сергея.
— Ну хватит, хватит, — смеялся Сергей. — Ты посмотри, время
какое! — Сергей пошлел к сыну в комнату. — Солнце потухло! Нет ни
еды, ничего!.. Где я тебе должен нормальное мясо доставать!
А питаться надо нормально
Вечером Дима оставался в своей комнате. Не мог ничего есть.
Наталья и Сергей сели ужинать. Наталья отложила мясо.
— После сегодняшнего мне кусок в горло не лезет, — Наталья
съела немного каши, сделала пару ложек, поковыряла собачатину
и убрала тарелку: — Не могу есть. Знать, что это Рекс. И мясо такое
жесткое…
— А мне нормально! — Сергей в прямом смысле уплетал за обе
щеки.
— Нет, я не буду…
— Ну и зря! — говорил Сергей с набитым ртом.
Дима проплакал весь вечер. После произошедшего.
— Его весь вечер рвало. Уснул весь в слезах, — тихим голосом
сказала Наталья Сергею перед сном. Он только отвернулся,
перевернулся на другой бок. И громко захрапел… Он ведь хотел как
лучше…

— Ладно… — Наталья тоже закрыла глаза, пытаясь уснуть.
Разговора с мужем не получилось. «Но он хотел как лучше».
***
— И что? Накормил нас Рексом? — на следующий день спросил
Сергей у соседа Миши.
— Да, а что? Не мясо что ли?
— Небось сам не ел?
— Ел. Почему нет!
***
Но в жизни ничего не улучшалось, только ухудшалось… Сергей
поймал как-то уцелевшего дворового пса, поделили его с соседом..
Дима смотрел, как родители ели мясо дворового пса и тоже
начинал понемногу есть. Этот пес ему не нравился…
— Сейчас ты и мясо собачье ешь! А когда я тебе Рекса принес, так
ты истерику устроил! — Сергей с семьей сидели перед горячим
бульоном из дворового пса. — Мясо Рекса надо было не выбросить,
а заморозить. Сейчас бы и оно пригодилось.
Скоро они перестали есть мясо совсем. Больше не было собак
и кошек… Только если искать их замерзшие трупы в снегу.
Литовцевы спали в коридоре, топили печь и готовили на ней
в кастрюле, варили супы и каши, нагревали воду. Раньше радовались
мясу, теперь крупам.
В квартире продавали все, что только можно продать, все
деревянные предметы решили пустить на дрова — правда они
дымили, не то что биодрова, но горели и ладно…

Теплые края
Сосед Литовцевых по двору Миша Лубенцев, который
воспитывал дочь Олю, решил эвакуироваться с семьей в теплые края.
Миша в последний раз созвонился с Сергеем. На прощание
увиделись. Как раз перед отъездом. Михаил с дочерью подошел к их
квартире. Позвонили в дверь. Сергей открыл. Михаил замерз
и дышал паром с мороза. Сергей от холода потирал руки, пригласил
Мишу с Олей зайти.
— Проходите! — сзади стоял Димка.
— Ну, заходить мы не будем, торопимся! Хотели на прощание
увидеться, сегодня вечером уезжаем! — Сергей с Мишей пожали друг
другу руки.
— Ну, удачи вам. Вы как перелетные птицы, в теплые края!
— Да, говорят, там теплее, не то, что у нас.
Сергей пожелал им удачи, пожал на прощание руку. Закутанная
в шубу Оля из-за спины отца помахала Димке. Он тоже ей быстро
сказал: — Пока, — и помахал ладошкой. Они ушли. Их у подъезда
ждала машина. — Пап, а мы не уедем? — спросил Дима Сергея. Он
по наивности детской души думал, что можно уехать в теплые края,
где светит солнце. Как когда-то они уезжали на море летом. Он еще
не понимал, что не осталось солнца и теплых краев.
— Нет, мы останемся.
— А почему?
— Я думаю, так лучше.
От тех, кто уехал из знакомых Сергея, не было вестей. Кроме
Виктора в Гейзекамске. Они с Сергеем иногда созванивались. Сергей
и Наташа решили, что другие замерзли в пути…
По телевизору Сергей узнал, что экспедиция, которая
направлялась в Эквадор в Африке, замерзла в пути. Это была группа
Миша. И Миша тоже не брал трубку.
— Есть еще надежда. Но шансов мало. Говорят, что ночью
температура очень сильно упала. Группа замерзла в дороге.
— Я думаю, это они.

— Может быть, это не они, но шансов мало.
— Думаешь, Оля замерзла? — спросил Димка у Натальи.
— Я не знаю, сынок…
Прошло несколько дней, от Миши и его семьи также не было
вестей. Все решили, что они замерзли.
Димка также спрашивал об Оле:
— Да, сынок… Думаю, да… Они бы нам позвонили… — Наташа
обняла Диму за плечо. Смерть Оли мальчик воспринял очень
болезненно…
Многие экстренно срывались с мест, стремились угнаться
за теряемым теплом, переезжали в города гейзеров. Друзья
и коллеги по работе Сергея и Натальи хотели переезжать в теплые
места. Земля быстро остывала…
Сергею опять звонил знакомый и предлагал уехать ближе к теплу,
в Африку. Говорил, что это точно «проверенный вариант».
— Мы останемся, — сказал Сергей в трубку. — Нет, я точно решил.
Мы останемся дома. Он не хотел повторить судьбу Миши.
И добавил Наташе:
— Не хочу, чтобы Димка замерз в дороге. Хочу умереть дома.
Видя, что происходит вокруг опять начинало накатывать
отчаяние.
На самом деле, многие замерзали в пути, особенно дети. Снег,
холод, метель. Проблемы с продуктами. Наталье не нравились
настроения мужа.
Они решили, что лучше умереть дома, остаться у себя в квартире,
чем замерзнуть в дороге, и поэтому остались у себя в квартире… Они
говорили себе, что рассуждают число гипотетически…

Дети
Теперь в лучше случае покупали крупы, а чаще голодали…
В магазинах распродавали крупы с мелкими жучками, и Наталья
варила их прямо так, с мошками — какое никакое, а мясо, белок.
Увидят ли они когда-нибудь еще насекомых? И Наталья опять
плакала.
Начался дефицит и голод. Продукты из-за снежных заносов
не попадали в магазины. И люди стали есть людей — собаки и кошки
закончились. Раньше нападали на женщин, теперь ели детей
и женщин… даже некоторых бомжей… Стоило сломать руку или ногу,
так тут же находился кто-то, кто обязательно хотел тебя убить
и съесть… Холод обволакивал сердца людей, коченел их тела.
На самом деле холод сковал их давно, когда они делали из женщин
мужчин и радовались… А сейчас были просто последствия тех
поступков и решений.
Наташа все чаще вспоминала слова своей матери «Господи, дай
нам легкой смерти!»
Когда Сергей однажды возвращался домой, увидел, как
несколько мужчин обгладывали маленькие кости, на улице поймали
какого-то ребенка и съели. «Боже мой», — подумал он и ускорил шаг.
— Они начали есть детей, — загробным голосом сказал он
Наталье. — И расплакался, присел на пол в коридоре, закрыв голову
руками. Теперь особенно часто стали кончать жизнь самоубийством,
а глядя на некоторых людей, Сергей думал, что лучше бы они
покончили с собой.
Однажды Димку решили вывести из дома, укутали потеплее,
решили сходить в магазин, пусть ребенок свежим воздухом подышит.
— Смотри, ребенок! — кричал кто-то на другом конце улицы. —
У нас еще остались дети?!
К Наталье подбежала старуха. Она была и в теплом пуховом
платке.
— Деточка, отдай мне своего ребенка! Ну на кой он тебе? Он все
равно долго не проживет. Отдай мне мальчика!

— Отойдите немедленно! — Наталья оттолкнула незнакомку и,
схватив Димку за руку, стала убегать к дому.
— Отдай ребенка! Он все равно не жилец!
Наталья с Димкой побежали от нее домой, как быстро, как только
могли… «Они хотели съесть Димку», — Наталья быстро закрыла дверь
квартиры, на все замки и цепочку и прислонилась спиной к двери…
Димка стоял в одежде испуганный, с большими округленными
глазами… Он не совсем понимал, что происходит, как это можно —
есть детей?
Вечером к ним пришел сосед из другого подъезда.
— Ну вы же понимаете, что Дима не жилец. Не сегодня, завтра
замерзнет. Не легче ли отдать его. Мы бы его поделили. Есть нечего!
Мужчинам нужно мясо! Он все равно умрет! Он все равно болел!
— Уходите немедленно! Чтобы я вас здесь не видел! Никогда! —
Сергей пинками вытолкнул его за дверь и захлопнул дверь перед его
носом. Наташа проплакала всю ночь.
Теперь Димку держали дома. Когда выходила Наталья, за ней
следовали по пятам со словами:
— Отдай ребенка! Отдай… Или ты хочешь пойти вместо него! Мы
взломаем квартиру! Перебьем всю семью!
На нее опять напали и ударили по голове. Теперь за Димку.
К ним стали приходить соседи, колотить в дверь и требовать
Димку. Приходили с топором выламывать дверь. Поколотили. Ушли.
Сергей и Наталья забаррикадировали дверь, благо дверь была
железная. поставили несколько шкафов вплотную.
Литовцевы вызывали полицию… Но сейчас это мало помогало…
Полиция не могла приехать в такие заносы.
Когда выходил Сергей, его тоже преследовали с требованием
«отдать Димку» и били исподтишка.
Сергей и Наталья решили сложное время, несколько дней
пересидеть дома. Оставалось немного каш.
Потом все как будто одумались. Опомнились или успокоились.
И как-то затихли — мы же все-таки люди…

Истерика Натальи
Раньше хотели есть детей, нападали и забивали женщин
до смерти. Сейчас все угомонились… Как будто опомнились или
образумились. Наступило затишье. Стало так тихо на улицах, ни драк,
ни криков. Небольшие очереди у магазинов. Никто ни на кого
не нападал, никто никого не избивал… Все успокоились. До этого
на улицу было страшно выйти. Каждого человека сопровождали
крики…
С одной стороны Наташа с Сергеем вздохнули с облегчением, что
не надо больше прятать Димку. Что на улицах больше не нападали.
С другой стороны тишина на улицах была какой-то устрашающей.
Тишина была «мертвой». Ходили, как по кладбищу, слушали звук
метели.
Наталья вдруг четко осознала, что спасения уже нет, что нет
надежды и они все равно умрут. Замерзнут. Эта мысль настолько
поразила ее, что она проплакала на кровати весь день и весь вечер.
К ней иногда подходил Димка: — Мам, в чем дело? Что с тобой? —
Все хорошо, Димочка, все в порядке. Иди, иди… — Она решила
держаться ради сына. Вечером пришел Сергей. Он полдня шатался
по городу в поисках еды, дров и спичек. Увидев заплаканную
Наталью, он опустился на корточки перед их кроватью:
— Ну что ты? — он погладил ее по волосам. — Не плачь! Все
образуется!
— Ничего уже не образуется, — плача ответила ему Наталья. — Мы
все умрем! Мы все замерзнем! — она перешла на рыдания. Это была
истерика.
— Нет, нет, не замерзнем! Не говори так! Мы что-нибудь
придумаем! Мы найдем выход!
— Какой выход? Выхода нет!
— Ну почему? Мы же питаемся…
— Чем питаемся? Только кашами? Мы все умрем, понимаешь…
Наташа продолжала плакать.

— Ну перестать, перестань, — Сергей погладил ее по голове
и пошел в коридор.
Через некоторое время Сергей подошел к их спальне:
— Ну что, ты успокоилась? — тихо спросил он. — Ты нормально?
— А что с мамой? — спросил Димка Сергея.
Наталья практически весь день провела в кровати.
— Маме сегодня плохо… — объяснял Сергей сыну. — Это пройдет.
Просто мама плохо себя чувствует. Завтра это пройдет…
Когда Сергей ложился спать, он крепко обнял жену. Наталья все
еще всхлипывала в кровати: — Все будет хорошо, слышишь!
На следующий день Наталья действительно стала спокойнее,
волна отчаяния откатила. Она как будто прозрела и посмотрела
на жизнь по-другому. И она опять вспоминала слова матери:
«Только бы легкую смерть».
Иногда удавалось раздобыть мясо. Его больше никто сразу
не жарил. Сначала варили супы, пытались растянуть на подольше.
Лучшим кормили ребенка.
Потом, когда начали заканчиваться и крупы, стремились
растянуть крупу на подольше. Варили совсем жиденькие каши.
Сначала кормили Димку. Наталья всегда хотела похудеть, сейчас
на жидкой каше пару раз в день худела.
Потом у Литовцевых появилась печка побольше — Сергей где-то
достал — но начались проблемы с дровами и спичками. Но и их
печки все равно не хватало до утра…

Обзвоны
Каждое утро начинали с того, что обзванивали друзей. Все
радовались, что работали телефоны. Постепенно количество
знакомых, с кем нужно созвониться утром, уменьшалось. Вечером
Сергей всегда созванивался с коллегами по работе. Обычно они
рассказывали друг другу, что придумали, чтобы лучше справляться

с ситуацией, стремились защитить свои семьи. Сергей рассказал, что
научился обходиться без дров, что можно топить печь мебелью,
но еще есть биодрова, что скупает все крупы, даже просроченные,
держит дома неприкосновенный запас еды. Коллеги по работе
храбрились друг перед другом, убеждали друг друга, что все не так
плохо и еще есть надежда. Но сами верили в это все меньше
и меньше. Отгоняли эти мысли, если не мы, то никто не справится
с ситуацией, делились новыми лайфхаками. Сергей рассказывал, как
нашел санки и привез на них запас круп. Как набрел
на запорошенный магазин, а там был запас еды, и он набрал там
продуктов, даже не заплатив, но там же никого не было! А уйти
и бросить продукты он не мог — семья же голодает! Ему отвечали,
что это воровство, а он говорил, что это ЧП и все можно. Он не мог
иначе. Сергей советовал коллегам не терять надежду и бороться
не смотря ни на что!
Еще вчера Сергей созванивался с коллегой по работе, близким
приятелем. У него тоже была жена и сын. Обычно они так весело
разговаривали, смеялись, шутили. Но сегодня он был немного
уставший, говорил недолго и сказал, что нужно идти. Не было того
обычного драйва, который появился в их общении еще на работе.
— Ну что? — спросили Наталья, наблюдая, как Сергей
неудовлетворенно откладывал трубку.
— Говорит, что занят, завтра поговорим…
На следующий день утром Сергей сразу же позвонил этому
приятелю — тот не взял трубку. Сергей звонил несколько раз
в течение дня, решил, что точно что-то произошло. Через время ему
ответили, что все семья замерзла ночью.
— Понятно, — Сергей в раздражении бросил трубку. Он так
и думал…

Дрова
Наталья бросила свою дорогую норковую шубу в огонь. Зачем
она ей теперь? Собачьей вполне хватает, да она и теплее, что ли.
Странно, что собака была теплее норки, подумала Наталья. Она
удивилась, что могла вообще думать — от голода думала, что
начинает пухнуть. Она постоянно хотела есть — они с Сергеем даже
выдумали концепцию, как лучше переносить голод, представлять
продукты, например, представлять, что ты их ешь. Потом оказалось,
что если представлять, что ешь, выделяется желудочный сок и только
хуже. Тогда вообще решили не думать о еде, но тоже что-то
не получалось…
Наталья смотрела, как шуба трещит, плавится, от нее идет дым…
И почему-то совсем не грустила, а наоборот радовалась… Что
согрелась. Она так обрадовалась теплу… И позвала Димку к огню…
***
Был май, температура падала до минус сорока уже и днем.
Теплостанции теперь почти не работали, приходилось топить все
время самостоятельно. Иногда включались, но ненадолго. Но их
теплостанция по количеству отключений была одной из лучших
в городе. Умер директор Сергея — ему сообщили коллеги. Тоже
замерз дома. И мир Литовцева почему-то рухнул в один миг. Если
такие люди умирают, то что говорить о них, простых смертных?
Сергей в первые часы никак не мог поверить в смерть начальника,
а к вечеру совсем забыл о ней. Он не думал, что еще выйдет
на работу…
В какую-то ночь умерло очень много — и город затих —
позамерзало, ночью температуры резко упали, и ночью сломались
сразу три теплостанции.
Однажды вечером Сергей ходил на улицу. Пытался найти
продукты, огонь или дрова. Вернулся с пустыми руками.
Перед Литовцевыми стояла чугунная печка, но в ней не было
дров. Пустая зажигалка… Они смотрели на часы и термометр, знали,

как вечером быстро падала температура.
— Подожди, — вдруг опомнился Сергей, а если топить обычным
деревом?
— А где мы его возьмем?
— Стол, стулья… — Сергей быстро пошел на кухню, взял табуретку,
сломал ее и подбросил то, что раньше было ножками, в печь. Достал
спички. Дерево долго не загоралось. Принесли бумагу, подожгли ее,
на нее положили ножки.
Не разгоралось. Чтобы дерево лучше горело, Сергей начал
счищать лак. Он отшкребал ножом лак и пошкрябанное дерево
кидал в печь. Дерево обугливалось, но в итоге просохло
и разгорелось. Стало теплее. Димку пододвинули к огню… Он сидел,
укрытый войлоком и грелся.
Сергей где-то вычитал, что чтобы дерево хорошо горело, его надо
просушить. И Наталья, укрытая войлоком, по его указанию сидела
дома, отшкребала лак от деревянных ножек и досок сидения, топила
одними досками, другие доски лежали перед ней, просыхали, чтобы
потом лучше гореть. Рядом под войлоком сидел Димка. Они уже
давно забыли, когда согревались. Им постоянно было холодно,
у огня — менее холодно, без огня — более.
Жили в основном в спальне Сергея и Натальи или коридоре,
Димка спал с ними. Спальня была не очень большой и легче
отапливалась. Укрывались войлоками и шубами. Если раньше
Наталья одевшись выходила на кухню готовить, то теперь ставила
кастрюлю на буржуйку и готовила на ней. Уже практически
не открывали форточку. Если открыть форточку, можно было
проморозить квартиру, а потом как ее согревать и чем. Дрова на вес
золота. Мебель тоже заканчивалась. Над кроватью повесили фонарь.
Напротив кровати поставили печь, топили дровами или своей
мебелью. Димка иногда читал с фонариком. Светил фонариком
на книжку и читал. Сергей сначала запрещал ему читать в потемках,
потом махнул рукой. Какая сейчас разница. Пусть хоть отвлекается.
От чтения в темноте у ребенка начало падать зрение, он стал плохо
видеть… Сергей нашел ему врача, и Димке выписали очки
с небольшим минусом. Теперь он ходил в очках…

Потом семья перебралась жить в коридор, маленькое помещение
было легче отапливать. Двери в коридор закрывали, в остальные
комнаты заходили тепло одетые. В коридоре положили матрац, все
кровати уже разобрали на дрова. Немного обогревая коридор, они
обогревали и кухню, и могли туда иногда нормально выходить.
Но Сергей предпочитал держать дверь в кухню закрытой и согревать
одно помещение.
В туалет также ходили в ведро и потом выносили во двор.
Наталья даже несколько раз вылила помои из окна, но потом к ним
пришел полицейский разбираться…
Перестала работать большинство каналов по телевизору,
на каналах умерло слишком много работников, работающих каналов
осталось немного, не больше пяти…
Стало сложно найти спички и зажигалки…
Дров не было, теперь они топили собственной мебелью. Наташа
зашла в свой зал. Когда-то красивая комната выглядела
опустошенной. Деревянная стенка была разобрана. Чтобы добыть
дрова, они разобрали всю мебель, которую только возможно, стенку,
столы, стулья. Из печи шел дым, и можно было задохнуться, биодрова
совсем не дымили. — В таких печках обычно делают дымоотвод, —
сказала Наталья.
Сергей сходил, купил печку с дымоотводом, нашел где-то
мастера, который мог ее установить и вывести дымоотвод
к форточке. У какого-то врача, увозящего трупы, за нереальные
деньги купил зажигалку. Везде царили упаднические настроения…
Многие поумирали.
Сергей давно не выходил на работу, созванивался с коллегами
еще меньше… Литовцевы жили на мародерство… Сергей брал денег
у замерзших соседей… — Да все равно уже! Какая разница! Все
равно замерзать! — Там же он брал продукты…
Сергей сначала не хотел мародерствовать, но видя голодающую
семью, передумал. Все равно умершим не нужны крупы, дрова
и табуретки.
Теперь часто не забирали трупы. И трупы соседей оставались
в их же домах. Но они были промороженные. Врачи говорили, что
они не должны разлагаться и быть вредными для здоровья. Сначала

полицейские забирали трупы, но потом забирать трупы стало
некому… Сергей шарил по квартирам многоэтажек, забирал деньги,
продукты, дрова, мебель для обогрева. Сначала он приносил Наталье
и драгоценности, но потом перестал — не хотел обворовывать, брал
только для нужды, чтобы выжить. Раньше он закрывал трупам глаза,
но потом стал бояться прикасаться к ним — они были такие
холодные… Не один Сергей шарил по квартирам, тащил стулья,
столешницы, все, что могло гореть. Каждое утро он начинал с того,
что обшаривал чужие квартиры. Между мародерами тоже
существовала конкуренция, они делили дома на сектора
и обшаривали квартиры. Главное, было прийти первым, после других
забирать обычно было нечего. И Сергея иногда даже били
конкуренты. Продуктами Литовцевы обеспечили себя, дрова теперь
были основной проблемой…
Мастер установил дымоотвод.
Когда мастер уходил, он украл полированную доску, покрытую
лаком от стенки в зале.
— Вот козел! — сказал Сергей, когда обнаружил пропажу. — Пойду,
найду его и набью морду!
— Ладно уже, оставь! Куда теперь идти, уже вечер, на дворе
холод! Останься дома. Там есть еще пару досок…
Дрова плохо разгорались. Жидкость в зажигалке заканчивалась.
— У нас еще пара досок, хватит на день-два… — Наталья пыталась
что-то приготовить из оставшихся продуктов.
Печку с дымоотводом также стояла в коридоре, маленькое
помещение было легче обогреть, и оно было в центре квартиры, что
тоже немаловажно, без окон. Боялись открывать форточки,
проветривать. Температуры на улице были такие низкие, стоило
открыть форточку, мгновенно промерзала вся квартира. Ночью
до минус шестидесяти.
Наташа с Димкой смотрели на полуразрушенный зал, сломанные
ножки стульев и стола, которыми отапливали… Вещей в зале стало
меньше, все, что можно продали, чтобы были деньги… Они смотрели
на разрушенный зал и не верили словам главы семейства. Его
радостный и счастливый вид не вязался с разрухой вокруг. В то, что
все хорошо и что все образуется, уже никто не верил…

Мародеры
Как Сергей стал мародером? Первый раз он позвонил соседу,
а тот не ответил. Он понял, что наверное, замерз, хорошо, что у него
была семья и они могли топить оп очереди, даже Димку
заставляли. — Пока топишь, вроде ничего, — говорила Наталья. Он
позвонил соседу, а тот не открыл, тогда Сергей хотел выбить дверь,
чтобы проверить, жив сосед или мертв. Дверь легко поддалась. Как
он и думал, сосед видел в коридоре замерзший, это было сразу
видно по синему лицу. Тогда Сергей еще закрывал глаза. Сергей
хотел выйти, сразу вызвать полицию, но увидел на столе дрова,
а в углу мешок круп — он сразу схватил их и отнес домой — это был
другой этаж. Но не мог он оставить их, крупы бы точно забрали… Он
оттащил мешок к себе и сразу же вызвал полицию. Когда кто-то
отвечал в участке, Сергей внутренне радовался… Так он и стал
обзванивать соседей и до других обшаривать их квартиры — живых
оставалось все меньше и меньше. И ему уже не мешали…
Потом он познакомился с остальными. Оказалось, что группы,
команды, обшаривали дома, забирали продукты и теплые вещи
и отдавали их нуждающимся. Сергей тоже хотел примкнуть к ним,
но у него не было сил, он сильно уставал и мало спал — такие рейды
были слишком выматывающими. Да и делится со всеми ему
не хотелось. Кто они ему? Он обходил свои квартиры в знакомых
многоэтажках…
Сначала он хотел вытаскивать трупы во двор, но потом
полицейские сказали ему оставлять их у себя дома для лучшей
идентификации. Все равно они были ледяные. В таких квартирах
открывали все форточки, если включат отопление — а вдруг! — то
труп не начнет разлагаться. Но полицейские грозились все равно
трупы идентифицировать и забирать.
Сначала полицейские не разрешали выносить из чужих квартир
имущество… Могли и поймать… Оставшиеся полицейские… Потом
стали закрывать на это глаза — людям надо было как-то жить.
Перераспределение имущества в пользу живых.

Но по такому холоду ехать в дальние районы было нереально,
а знакомые квартиры в своих домах быстро заканчивались — их
разграбили и все! Через время мародерство тоже перестало быть
выходом из сложившегося положения.

Фонарики
Сергей, видя, как все вокруг умирали, тоже теперь часто
вспоминал слова тещи «Только бы легкой смерти»… Все-таки умная
была женщина. Он в какой-то момент просто понял, что вес равно
всем умирать и другого исхода просто не было. И как-то внутренне
смирился, что ли…
— Разве что инопланетяне прилетят и заберут их на другую
планету, — шутили соседи, оставшиеся в живых. Но инопланетяне
не прилетали их спасать…
Наталья начала воровать в магазине. Она иногда подворовывала.
«Осталось так мало людей, — думала она, — что ничего страшного».
Видя это, продавец в магазине иногда стал давать Наталье еду
бесплатно.
— И вы даете мне еду просто так? — Наташа начала плакать. —
И не надо платить?
— Да, держи, просто так… Распоряжение правительства. Всем
выжившим.
Из их района выжили единицы. Откуда-то в их магазин завезли
фонарики…
До этого Сергей слышал, что женщины отдавались за еду, спички
и зажигалки. Он с отвращением думал, что его жена тоже готова
отдаться первому встречному за кусок хлеба.
Наталья отдалась продавцу за пять фонарей. Не было денег…
До этого момента она всегда была верна мужу. У нее было не так
много мужчин до брака.
Когда она пришла домой, показала ему стопку фонарей.

— Откуда деньги? — накричал на нее Сергей. — Я спрашиваю,
откуда деньги?
Наташа не выдержала и расплакалась. Сергей все понял бел слов.
Он ударил его наотмашь: — Шлюха!
Наташа упала, схватилась за ударенную щеку. Сергей подошел
к Наталье и начал бить кулаками по лицу, по телу, в живот, куда
попадал. — Шлюха, как ты могла? — Сзади подбежал Димка: —
Не трогай маму, — кричал он, со слезами кидаясь на отца. — Оставь
ее! — Он вцепился в Сергея сзади и повис на его руке.
— Просто твоя мама шлюха, — сказал Сергей сыну, сбросив его
с себя, и ушел в другую комнату успокоиться.
Димка продолжал плакать, прижимаясь к маме, помогая ей
подняться. — Мама, мамочка! — Наташа поднялась, прижимаясь
к стене:
— Все в порядке, не переживай! Все хорошо!
Дима, придерживая Наташу, помог ей дойти до ванной. Наташа
плача закрылась в ванной, умывалась, плакала…
— Мама! — Димка тоже плакал.
На следующий день Наталья вышла на улицу со слезами побоев,
зашла в свой магазин…
Сергей решил продать пистолет, последнюю ценную вещь,
которая у них осталась, чтобы были какие-то деньги на продукты.
Над Сергеем стал посмеиваться продавец, с которым переспала
его жена.
— Брат, я был у твоей жены последним. Я ее не принуждал… Ей
небось и понравилось! — Сергей набросился на него с кулаками… Он
хотел остановиться, но не мог. — Э…Э… Ты чего! Ты чего, брат! Там все
было по обоюдному желанию…
Дома Сергей опять ругался с женой.
— Угадай, кто меня так? Как ты думаешь! Дура. Шлюха! — он опять
ударил ее по лицу.
Из комнаты выбежал Димка со слезами: — Не трогай маму!
— Все хорошо, хорошо, — повторяла Наталья. — Дима, иди в свою
комнату, Я сейчас обработаю папе раны.
Вечером он насильно овладел ею.
На следующий день к нему пришел сосед.

— Да, оставь. Сейчас такое время. Мы все на нервах. С голоду
умираем. Никто не знает, что делать! Оставь ее. Она хотела как
лучше. И так сложно, куда еще усложнять. — Поговорив с соседом,
Сергей подошел к Наталье: — Прости меня. Просто я скорее умру, чем
допущу, чтобы моя женщина отдавалась за еду. Мы лучше будем
голодать. Лучше поумираем с голоду, понимаешь?
Сергей расплакался… Больше он об этом не вспоминал.
Когда Наташа вышла из дому на следующий день, тот же
продавец предложил ей спички на тех же условиях…
— Нет, спасибо! — Наташа достала деньги, полученные Сергеем
за пистолет.
— Твой мужик свой пистолет продал, да?
Наташа ничего не ответила. Взяла спички и крупы и пошла
домой.
Сначала Сергей кричал, что не хочет брать эти крупы от того
сутенера. Но поголодав брал, какие дают… Ходил полусонный, был
всему рад и за все благодарен.
И больше Сергей ни разу не бил Наталью и не упрекал за измену.
Он решил, что не то время. — Потому-то ты шлюха! — сказал ей
Сергей. Он хотел ее еще раз ударить наотмашь, даже замахнулся,
но вовремя остановился. Не хотелось тратить силы на склоки…
Не хотелось омрачать последние дни жизни, хотелось умереть
в семье, без лишней ругани… В том, что он умрет, он уже
не сомневался…

Последние выжившие
— Они их стали просто раздавать! — сказал Сергей. Просто
раздают на улицах. — Я думаю, это конец. — Раздают фонари, еду, все
кроме спичек и зажигалок. Говорят, нет в наличии. Думаю, они их
просто прячут, мы поумираем, они оставшимся будут и их раздавать.

В Гейзекамске были дрова, но в Москвине их просто не было.
Не было дров…
Бригады помощи из оставшихся в живых добровольцев
раздавали крупы. До этого правительство хотело собирать выжившее
население в специальные бункеры и даже пробовали набирать
команды, но бункеры плохо отапливались и все там погибли
от холода. Тогда правительство решило, что лучше оставшимся
сидеть по домам и отапливать самим небольшие площади — так
было проще выжить, чем в бункере. Подземные бункеры закрыли,
в них было слишком холодно…
От мяса Сергей теперь отказывался. Неизвестно, чье оно. Все
боялись, что начали есть друзей. — Что-то трупы не утилизируют, —
говорил Сергей. Он знал, что соседи ели трупы других жильцов, уже
умерших. Может, поэтому их оставляли на местах, чтобы населению
было, чем питаться?
Однажды он так купил мясо. А потом оказалось, что взяли
замерзший человеческий труп, порезали на части и продавали.
Сергей купил это мясо — они его ели с семьей. Когда Наталья варила
бульон. Она все спрашивала: — Тут такая большая кость. А чье это
мясо?
— Я не знаю, думаю, коровы, — отмахнулся от ее вопроса Сергей.
А потом сосед сказал им, что мясо было человеческое.…
Сергей сходил на улицу, принес крупы и фонарей. Один большой
фонарь, работавший от батареек, висел у них в единственно
отапливаемом коридоре.
Сергею опять предлагали человечину. Но на работе ему
категорически не рекомендовали есть мясо людей, становиться
каннибалами.
— А что, не мясо разве? Нашли труп. Не могут опознать. Опять
порезали… Вы купите в этот раз или нет?
— Нет…. — недовольно пробубнил Сергей.
Однажды в их квартиру опять включили отопление — никто
и не оживал. Они решили остаться в коридоре — переносить
в комнаты уже было нечего. Сергей тогда зашел в свой пустой зал,
почему-то сел у батареи, обнял ее и заплакал. И он почему-то в тот
момент думал о Натальиной неверности…

Всегда было холодно, и Сергей часто хотел спать… Он ходил
полусонный. Как будто принимал снотворные таблетки… Его иногда
посещали бредовые мысли, что добавляют что-то в хлеб или воду,
чтобы люди засыпали и быстрее замерзали. Когда мир рушился,
в голове бродили разные, даже самые абсурдные идеи. Димка
и Наташа тоже всегда хотели спать, есть и согреться. Все сильно
похудели. Сергей смотрел на свою похудевшую семью… Он уже ни
о чем не думал, только хотел есть, спать и топить печь. Они лежали
на кровати в коридоре. По очереди несли караул. Иногда спали
Сергей и Наталья, а Димка следил, чтобы печь не потухла. Потом он
стал ловить себя на мысли, что стал меньше чувствовать голод — как
будто постепенно менялся обмен веществ, как говорил ему когда-то
Сашка на работе. Сергей вспомнил работу, давно замерзших коллег
и опять горько заплакал, а потом уснул, забылся сном.
Наталья говорила мужу:
— Представляешь, если раньше говорили, что надо бороться. То
теперь крутят усыпляющую музыку и призывают сдаться и спокойно
умереть, — она все время чувствовала вину перед мужем, прятала
глаза. Сергей тоже иногда не мог на нее смотреть и отводил взгляд.
И потухшее солнце их не объединило.
На самом деле раньше со всех экранов говорили закупать
продукты, не сдаваться до последнего, бороться с непогодой, то
теперь на двух работающих каналах из тридцати кабельного
телевидения Литовцевых, играла тихая усыпляющая музыка.
Население призывала успокоиться и принять свою судьбу, то есть
неизбежную смерть. Как когда-то говорила мама Натальи, призывали
побыстрее и безболезненнее умереть.
Сергей раз в день или несколько дней выходил из дома, чтобы
попытаться найти продукты, спички или фонарики. Вдруг опять будут
что-то раздавать.
Теперь, когда закончилась вся деревянная мебель, начали топить
тряпьем, бумагой, жгли книги… Чтобы обогреться, сожгли все, что
было в квартире. Оставшийся единственный матрац, на котором
спали, разрезали с одной стороны ножом и начали доставить
набивку и топить ей. Сожгли оставшиеся матрацы. Они использовали
в качестве топлива для обогрева практически все, что было в их

квартире. Их семья осталась одной из последних выживших в их
районе. Сергей опять хотел ходить по умершим соседям, брать их
вещи… Но много квартир было закрыто, двери забиты, опечатаны,
не взломать. «Да и что там брать? — думал Сергей. — Из квартир уже
давно все вынесли». Квартиры умерших быстро обносили…
Видя поголовное вымирание вокруг, Сергей уже понял, что это
конец, но все еще боролся и сопротивлялся очевидно неизбежной
смерти. Как будто тянул время. Сергею говорили, что они последние
в доме. Из выживших из его района осталась только его семья.
Говорили, что где-то в районе есть еще один выживший мужик. Он
знал, что в соседнем районе тоже был выживший, активный, он
агитировал не сдаваться, помогал организовать поставку
продовольствия в его район, требовал продуктов и отопления. Было
несколько выживших врачей, продавцов-снабженцев и бомжей —
они легче всего справлялись с холодом. Сергей хотел остаться
последним выжившим, побить своеобразный рекорд, что ли.

Смерть семьи
Дима сидел, дрожал, укрытый жестким войлоком до пола перед
обогревателем.
Внезапно опять авария на теплостанции, опять отключили
электроэнергию. Выключили электрообогреватель и батареи. Сергей
позвонил на электростанцию, но не смог дозвониться, линия занята.
«Значит, не меньше недели», — подумал Сергей.
— Мама, мне холодно… — Дима дрожал от холода. Он сидел под
войлочным покрывалом и двумя шубами и все равно дрожал.
— Я знаю… — мать укутывала его. Прижимала его к себе. —
Не переживай. Скоро включат электричество.
— Не давай ему спать… — прикрикнул на жену Сергей, после того
случая с фонариками он стал с ней хуже обращаться.

Наталья старалась согреть сына своим телом. Она сидела рядом
с ним и растирала его руки и ноги.
— Я спать хочу.
— Главное, не давай ему уснуть. Тормоши его.
Дима просто сидел и дрожал под войлоком… И медленно
замерзал.
Сергей выглянул в окно из своей многоэтажки — везде
кромешная тьма. Уже минус пятьдесят за окном, но это только три
дня. Это конец.
Температура продолжала падать. За полчаса она упала на семь
градусов…
В печке догорали остатки матраца…. Дров было совсем мало…
Сергей сел в коридоре и горько заплакал так, чтобы Наталья и Димка
не видели… Не было дров совсем… Еды совсем мало…. В квартире
пусто… Идти куда-то был слишком холодно. Квартиры соседей он
знал наизусть. Электричество все равно не включат… Сергей слышал,
что на станции тоже все позамерзали. Сделают или нет, вообще
неизвестно… У Димки падала температура… Они замерзали…
И ничего сделать было нельзя… Не палить же войлок… Они порезали
свои теплые покрывала пополам… Но если их и хватит, то
ненадолго… Поэтому их лучше не палить, греться ими… попробуй их
достань… все спалили, что возможно. Можно было палить кастрюли,
но они не горели…
Дима уже ничего не говорил, только дрожал… Наташа мерила
ему температуру. Если температура тела человека упадет ниже
двадцати восьми градусов, то наступает смерть. Дима сидел
с градусником под мышкой… Тридцать, двадцать девять… Мама
тормошила его, она рассказывала ему анекдоты, пела с ним песню.
Наталья тоже чувствовала холод, сидела рядом с ним под войлоком,
тоже мерзла, но все равно старалась согреть сына.
Они сидели в коридоре. Под войлоками и шубами. Без тепла
и света. Тускло светил фонарик.
Температура тела двадцать восемь. Дима почти уснул.
— Слышишь, не спи! Слышишь! — Наталья начала хлестать его
по щекам.

У Сергея в руках был ртутный градусник, и он иногда смотрел
температуру. Она падала очень быстро. Двадцать восемь. Наталья
опять стала будить и растирать сына.
— Димка, не спи! Димка, пожалуйста… Сыночек мой! — Наталья
терла его и плакала…
Димка как будто очнулся, зашевелился.
— Слава Богу, сыночек!
Свою температуру они уже не мерили…
Через некоторое время Дима перестал дрожать и затих… Наталья
тоже хотела спать, то просыпалась, то засыпала. Подошел Сергей
и дотронулся до ребенка… Наталья проснулась, подскочила,
бросилась к ребенку. Дрожащая от холода Наталья… ее тоже клонило
в сон…
— Оставь его… он замерз… — Сергей отошел он Димы и сел
на пол рядом с женой… Он уже не плакал…
Они сели рядышком. В обнимку, укрыли друг друга войлоком…
И пока температура на Зере падала, пытались удержать
ускользающее тепло…
Сергей тоже боролся со сном, то засыпал, то просыпался… Они то
пели песни, сидели, Сергей рассказывал анекдоты, смешные истории,
смотрели на часы, ждали, когда пройдут самые холодные часы
и наступит рассвет. Сергей предложил раздеться и посидеть вместе
под одеялами, чтобы согревать друг друга теплом тела… Они
разделись до нижнего белья, посидели прижавшись…
— Давай оденемся, а то когда утром придут хоронить наши трупы,
а мы голые! Что подумают!
Решили одеться…
— А что стало с мальчиком? — спросила я у ангела.
— Он замер… Его родители тоже скоро замерзнут.
С Димы не сняли войлок, чтобы согреться. Он так и остался
сидеть мертвый под своим войлоком и шубами…
Сергей с Наташей сидели в обнимку у печи, пытаясь согреть друг
друга… Сидели рядом и дрожали… Наташа опустила голову ему
на плечо. Он что-то бормотал типа песни. Иногда она подпевала ему,
иногда засыпала, вздрагивала, просыпалась.
— Только не спи, хорошо? Если ты заснешь, то умрешь…

— Слышу… — она старалась ему отвечать…
Он сидел, смотря перед собой, и напевал песенку, чтобы
не уснуть. Ему было очень холодно и хотелось спать. Тикали часы. Он
пел, сквозь сон смотрел на часы и иногда тормошил Наталью: —
Не спи, слышишь… Не спи…
Сергей то просыпался, то опять засыпал… Он боролся со сном…
Он не знал, сколько прошло времени, когда просыпался, смотрел
на часы, всего несколько минут… Опять начинал петь и тормошил
Наталью.
Вот он опять проваливался в сон. Думал, что очень холодно. Все
холоднее и холоднее. Они оба были очень холодные. Потом он опять
будил себя: «Только бы не спать». Опять вздрогнул, проснулся. Начал
напевать. Он не знал, сколько прошло времени, он то ли заснул, то ли
забылся. Он дотронулся до Натальи. Ее голова лежала у него
на плече. Она была совсем холодная и не дышала… Он еще раз
проверил пульс. Потрогал шею, холодную руку… Ничего… Замерзла…
Их замерзший ребенок сидел рядом под своим войлоком
и шубами…
Сергей посмотрел на часы. Со смерти Димы прошло не более
двух часов… Они не надолго пережили своего сына…
Сергей тоже закрыл глаза и, наконец, позволил себе заснуть…
Температура падали мгновенно.
За полчала температура упала на тридцать градусов…
Я и ангел подошли к ним. Я дотронулась до лица Натальи… Она
была холодная как лед…
— А что с ними?
— Они замерзли…
Я быстро начинаю чувствовать холод.
— Да, очень холодно. А какая температура?
Ангел показала мне на градусник. На нем температура
приближалась к минус восьмидесяти…
— Эта планета быстро остывает. Полетели быстрее отсюда…
Они все превратились в безжизненные статуи, как и хотели…
И мы покинули безжизненную квартиру… холодный темный дом,
где не осталось жизни… Только три холодных синих тела… Мы
покинули безжизненную Зеру…

В эту ночь на Зере замерзли оставшиеся тысячи.
Если посмотреть на Зеру из космоса, можно увидеть… только
черное пятно. Вся облеплена поглощающими энергию и свет солнца
черными дырами. Убившими жизнь… Человечество вымерзло. Люди
вымерли как когда-то динозавры.
Планета, окутанная черными дырами…
На этой планете не осталось жизни. На Зере жизнь закончилась.
Наступила вечная темнота и холод… Только вечный холод и смерть…

Смерть кухарки в Гейзекамске

И больше Маргарита Николаевна не вспоминала Елену
Полонову, ее занимали ежедневные заботы — уборка номеров,
глажка, закупка продуктов, которых оставалось все меньше.
Маргарита радовалась, что работала при отеле, и не привозила
товары. Вот, говорят, шоферы замерзали в дороге. Вон сколько
таких же богачей понаехало. Даже арабский шейх сюда добрался.
А богач так богач! Даже Полоновым не чета. Смотрела Маргарита
Николаевна, как богачи беднели и унижались, и посмеивалась.
Но проходило время, и не шла Елена у нее из головы, все
возвращалась к ней мяслями.
— Ну что ты за человек, — говорили ей все. — Нет в тебе ничего
человеческого! — А я и не человек, — отвечала она, все посмеивалась
и раскатывала скалкой тесто. — Я уже давно чудовище.
Насмотрелась, на этих богатых баб. Что эти богачи с людьми делают.
И как убивают. Я уж давно не человек… — И уходила кухарка от этих
разговоров и не любила, когда ей о Елене Полоновой напоминали. —
Не тебе меня судить! На себя посмотри! — На людей старалась
не обращать внимания. Все в работу уходила.
Потом думала, что все-таки с Еленой нехорошо получилось.
— И не мучила ж ее совесть, — говорили о ней в отеле. — Ничего
святого все-таки у бабки нет.
Кухарка-то как думала, большинство померзнет, а они по отелям
живы-то и останутся. Будут и дальше жить, а там небось потеплеет,
птички прилетят… Любила она, когда птички за окном пели.
— Э, нет, — качал головой на это сторож. И показывал на закрытое
солнце и черное небо. — Хорошо уже не будет, пока солнце
закрыто. — Но кухарка почему-то верила, что все обязательно
исправится. Ну не могло у нее быть иначе…

А потом резко холодать стало. Днем до минус восьмидесяти.
Вечная мгла наступала. И гейзеры стали останавливаться.
И запрещали сотрудникам отель покидать. И люди на улицах
замерзать стали мгновенно. И руки и ноги себе отмораживали, и яд
пили. Она-то из отеля не выходила больше. Все боялась, что ее холод
накроет. Холод — то как, то приходит, то уходит… И причитала она, что
это кара Господня. Как все причитала. И у нее как бы земля уходила
из-под ног, когда знакомые замерзали. Сейчас еще человек, а через
минуту замерзший труп.
Хозяин теперь — хозяин отеля — стал верующим, как и многие,
читал Библию, говорил меньше грешить — кругом умирали люди. Все
в отеле тоже стали почитывать Библию, не отставая от своего
покровителя, сейчас во всех смыслах этого слова.
И тогда, читая Библию, Маргарита Николаевна в первый раз
подумала, что была неправа к Елене Полоновой. И что это из-за нее
и ее коварства солнце закрылось. И что это Бог ее за Елену
наказывает. И во всем она одна виновата… Много людей так извела
она, как Елену, и часто была не права. И в подушки всяких червяков
подкладывала, чтобы богатые бабы потом прыщи лечили. И поделом
им — что эти богачи с людьми делают! Как говорили умные люди,
всем всегда правят слуги…
Слуги и переодевались в одежду постояльцев отелей,
и представляли, что они богачи — подражали им, перенимали их
привычки. Как они сами говорили — учились быть богачами. Могли
даже куда-то выехать, кутнуть на всю зарплату.
Слуги на кухне стали подшучивать над кухаркой, что не дадут ей
больше продуктов, если она не поднимет перед ними юбку. И она
один раз подняла. А камердинер смотрел на нее также
вопросительно и строго. А потом того, кто заставил ее юбку поднять,
кипятком плеснула. Чтобы больше не просил. Но на кухне над ней
также подшучивали. И она подумала, что ее ждала судьба Елены
Полоновой, ее тоже могли вывести на панель за копейки, за три
рубля. И решила тогда Маргарита Николаевна, что судьбу Елены
точно не повторит, проституткой они ее не сделают. Лучше она
умрет! А пацан тот все лез к ней под юбку, задирал юбку
и подшучивал над ней. Как тогда она над Еленой.

А потом ее начала есть совесть. Что она была неправа к Елене, ой
как неправа. И зря она так с ней. Солнце закрылось, надо человечнее
быть. Это дворник так говорил. А она наоборот. И мальчишка у них
такой был, здоровый. И умненький такой, сразу видно. И начинала
кухарка есть себя поедом.
Теперь люди выходили в холод умирать… Почему-то вдруг
выходили на дикий мороз и мгновенно замерзали. Говорили, что
психика у них слабая. Сначала так вышел дворник Славка, потом
сторож Гришка. Тоже все кого-то вспоминали. Те люди требовали
отмщения. До этого пили и винили себя в чем-то. Как будто звал их
холод и не отпускал. А все были при отеле, в тепле. И никто
не смог бы их выгнать — это их место работы, и давно они все здесь
работали. Сначала она смеялась над ними, а потом поняла. «И это
правильно, — думала она. — И боль отпустит».
Наступила и очередь Маргариты Николаевны.
— А те банкиры… — камердинер так и не простил ее за тех
богачей… И все смотрел на нее строго и головой качал. А она делала
вид, что все правильно было. Что хочет, то и делает… Не ему ее
судить!
Отель для нее как будто наполнился тенями, призраками уже
умерших… У кухарки начались галлюцинации. И кухарке чудилась
Елена Полонова — красавица, сидящая в ресторане, одна из самых
богатых женщин мира, а потом эта же Елена на кухне,
подкармливающая своего мальчика. И даже Сашенька, как он бегал
по лестнице отеля. Звал папу. Как они ждали родителей. И над ними
закрытое солнце.
«Значит, пришло время», — думали все.
Кухарка вспомнила, как Андрей Полонов сидел в их ресторане,
размахивал руками, что-то счастливо говорил семье… Как они
заказывали им самые дорогие блюда, черную икру, как ему искали
сигары… Как Полоновы выходили из отеля, в соболиных мехах
гулять по городу… А потом как сидели на порожке отеля, как стояли
в давке в отеле, как Андрей боялся смотреть сыну в глаза…
Она вспомнила их светловолосого мальчика Сашеньку и как
Андрей трепал его по головке…

У нее туманилось сознание, и от слез закрывались глаза. Теперь
она постоянно винила себя… Не могла так она больше. И спать уже
не могла… И кухарка шагнула в холод… Сама шагнула. Минус
восемьдесят… Она замерзла мгновенно… Сразу же превратившись
в каменную статую…

Истории нашего двора. Время
жить и время убивать

Люди все понимают… Если это можно сделать, то почему об этом
нельзя сказать?
Ignorance is a bliss[1]
Josh Rogers
Наш тихий дворик… Наша красная кирпичная пятиэтажка, четыре
подъезда и семьдесят квартир. В основном двухкомнатные
и трехкомнатные… И трамвай недалеко, продуктовый магазин
во дворе… Поздняя весна и уже жарко. Ребятишки из нашего
и соседних домов бегают с водяными ружьями… Тут и Гриша, внук
Леопольда, и мой сын… они почти ровесники… Мать Гриши работает
медсестрой. В своем гараже Леша что-то плит… Соседка с первого
этажа сажает нарциссы на клумбе около подъезда… Тишь
и благодать. Пахнет весной, зелень молодая и салатово-зеленая…
Поют птицы, бегают дети… И все чувствуют счастье…
***
Дом Коммунистов, 207 — это двухэтажное коммерческое здание
из белых бетонных блоков, его хозяева сдают в наем. Раньше здесь
была фабрика военного пошива. На первом этаже продуктовый
супермаркет «Четверочка», а на втором офисы, парикмахерская,
были курсы английского для детей…
Ольга Совина из 67 квартиры на пятом этаже ростом с меня
и очень худая. Женщины поправляются, когда у них наступает
климакс, но Совина с возрастом она высохла еще больше, стала еще
худее… Она много лет работает в риэлторской фирме. Мы ей
гордимся — она даже получила грамоту за отличную работу
от администрации края. У нее двое детей — Вова и Ира, они не живут
с ней. Ее дети уже выросли и переехали… Ира — моя ровесница,
ходила в параллельный класс в нашу школу. Сейчас туда ходит мой
сын. Совина переехала в наш дом уже после развода в 1996 году,
и известна тем, что заводит романы с парнями моложе себя,
ровесниками детей, сначала с Борисом, потом с пухленьким
невысоким Алексеем. С Алексеем они не так давно расстались.

Шепели живут в 53 квартире на первом этаже. Это тетя Вера и ее
трое детей — старшая Лида, потом Сашка и младший Димка,
сыновья — высокие очень худые блондины со светлыми глазами,
Лидка щатенка, Сашка с орлиным носом, а Димка с маленьким носом
и маленьким ртом — сразу видно от разных мужиков. Сашка с Лидой
какие-то угловатые, Димка меньше. Когда здороваются — головой
машут.
Семья Лиды тоже жили в нашей пятиэтажке с ее основания. Люда
сейчас худая, очень худая, костлявая, среднего роста, рыжими
жидкими волосами в каре. У нее всегда было лицо с ярко
выраженными скулами, и мне она всегда напоминала бабу Ягу. У нее
гнилые зубы, и изо рта всегда кисло пахнет дешевыми сигаретами.
Дети тети Веры уже выросли. Лида на несколько лет меня старше,
у нее уже тоже трое детей.
Тетя Вера ниже Люди, седая, но с длинными волосами в хвостике,
тоже худая, всегда летом в халате-ночнушке и на улице в домашних
тапочках, всегда неопрятная, как только из постели.
С Лидой они вечно курят дешевые крепкие сигареты на улице
около подъезда, дымят у моих окон. По советским меркам относятся
к «неблагополучным», как о них говорила моя бывшая соседка Ира
Сапырь.
Тетя Вера и Лида, обе матери троих детей, в жизни ни дня
не работали… Жили только на соцпособие. Мужа тети Веры рано
убили, дядю Сережу. Лида пошла по стопам матери, замуж не вышла,
но родила троих. Она многодетная мать из никогда не работающих.
Она родила непонятно от кого, отцов ее детей мы никогда
не видели… И все разные. Всю жизнь жила на соцпособие, детей
регулярно забирали в детдома, но они каждый раз возвращались
к родной матери… Младший сын тети Веры Димка тоже уже женился
на Галине, она приехала и поселилась в квартире тети Веры, родила
Диме троих детей, а Саша уехал на заработки в ее станицу и редко
возвращался в Краснодар. Так в трехкомнатной квартире тети Веры
стало жить десять человек. Они понаставили двухъярусных кроватей
и жили друг у друга на головах… До того с ними жил
и шестидесятилетний любовник тети Веры, у них была лишняя
пенсия, но потом тетя Вера посчитала, сколько проедает ее

артритный любовник, особенно мяса и быстренько с ним
рассталась… В общем, пропал он без вести. Думаю, она его и съела…
Семья Шепель постоянно находится дома и ведет неустанный
контроль над жильцами нашей пятиэтажки Коммунистов, 205.
Ангелина, которая живет надо мной, на третьем этаже, переехала
сюда три года назад и не обошлось без скандала — мы с мамой
судились с ее отцом, он сдавал квартиру и квартиранты нас четыре
раза залили. Суд мы выиграли, и отец переселил в эту проблемную
квартиру Ангелину. Ангелина высокая, с длинными светло-русыми
волосами, уголки ее глаз опущены вниз, она почти всегда сильно
красится, подводит глаза, всегда распускает волосы. У нее широкая
переносицы. Без косметики выглядит очень старой. Ангелина
работает у нас в доме уборщицей. У нее двое детей — старшая дочь,
ей около тридцати, Ангелина родила ее в восемнадцать, и младший
сын Русик, на пять лет старше моего Костика. Дочь живет отдельно
в соседнем доме, уже замужем.

Домушник
Мал форточник, да ловок.
Народная поговорка.
Обычный мартовский вторник только разменял полдень. Тихий,
спокойный дворик. Ярко светило солнышко… Негромко пели птички.
Легкий ветерок покачивал ветки кустов сирени у дома. Зеленая
травка в кирпичной прямоугольной клумбе около окон только одной
квартиры… Неприметный двор, каких тысячи. Узкая дорога между
пятиэтажными хрущевками, за двойным рядом гаражей детская
площадка… Крики учеников на стадионе у школы за углом…
По дороге шел субтильный молодой человек. На вид абсолютно
неприметный, щуплый и хилый. Одет просто, но аккуратно:
в толстовке, джинсах и кепке. Он шел, немного ссутулившись и глядя

под ноги. Можно было подумать, что он дойдет до конца дома
и повернет к школе или политехническому университету и как раз
успеет на следующую пару по химии или матанализу…
Вдруг парень прыгнул к кустам, по-обезьяньи взобрался
по оконной решетке, как по лестнице. Опираясь на кондиционер
первого этажа, он ловко ухватился руками за подоконник,
профессионально карабкаясь, подтянулся и… уже через несколько
секунд легко отогнул створку пластикового окна, гуттаперчево
проскользнул в форточку второго этажа…
В квартире, покой которой нарушил вор-домушник, жила всеми
уважаемая семейная пара под восемьдесят: Ирина Александровна
Кислова и Владимир Иванович Саморучник. Оба преподавали
в техническом университете. Ирина Александровна — тучная
невысокая старушка, этакий бочонок на ножках, гений физики,
профессор, уже лет пятьдесят преподавала механику первым двум
курсам. В молодости красивая блондинка, сейчас полностью седая,
но покрашенная в золотисто-рыжеватый блонд. Свои длинные
волосы ниже колен она заплетала в косу, накручивала ее вокруг
головы несколько раз, закрепляя шпильками, и ходила, как
настоящая русская красавица. Владимир Иванович — высокий, лысый
и зачесывающий свою лысину на макушке оставшимися волосами
с боков, всегда аккуратно одетый, ходил в хорошо наглаженных
рубашках, брюках со стрелками, жилетках, кепочках и плащах.
Доцент, изучал гидравлические установки, читал выездные лекции
в Динской и Новороссийске. Поженились они около пяти лет назад,
а до этого встречались лет сорок. Ирина Александровна
с шестидесятых годов жила здесь с престарелой матерью, которая
была против Владимира Ивановича. И только после ее смерти Ирина
Александровна и Владимир Иванович, наконец, съехались, а через
десять лет расписались. Они бы и дальше не регистрировали
отношения, но на эту квартиру стала претендовать неведомая
родственница из Подмосковья, которая пыталась оформить
опекунство над Ириной Александровной. Им пришлось через суд
доказывать дееспособность и расписываться…
Владимира Ивановича считали интеллигентнейшим человеком,
ведь он в жизни не произнес ни одного ругательного слова. Говорил

тихо и все сорок пять лет отношений дарил Ирине Александровне
цветы. Когда переехал к будущей жене, стал еще вежливее и цветы
стал дарить еще чаще…
К этой краже преступник готовился несколько дней: узнал, что
в квартире нет собаки; решил, какое окно самое удобное для
вторжения, где могут находиться деньги и украшения. Грабитель
планировал по-тихому стащить все самое ценное и бесшумно уйти
с помощью отмычки уже через дверь.
Форточник быстро узнал расписание занятий «бабульки», как он
про себя именовал Ирину Александровну, и «дедульки» Владимира
Ивановича. Выбрал вторник, когда «дедулька» уезжал на пары
в Динскую, а «бабулька» «отвисала» в универе допоздна. Он навел
справки, что старички хорошо зарабатывали: ни детей, ни внуков,
жили для себя. Здесь нашлось бы, чем поживиться.
Немного мучила совесть — обворовывать пенсионеров. Уменьшив
звук совести до нуля, профи пошел на дело…
Попав в жилище, вор отшатнулся и на мгновение замер. Первая
комната напоминала скорее неорганизованный склад. Здесь
не жили. В комнате только узкий проход от окна до двери. По обе
стороны в четыре-пять рядов стояли коробки, баночки, скляночки,
ящички, стопки книг… Паутина по всему периметру… Как говорила
моя мама: — Там же ничего найти было нельзя.
Поражал запах пыли и пожелтевших от времени книг… Пыль
вытирали дважды в год: на январские праздники и в день рождения
Ирины Александровны. Но зато комнату часто проветривали.
В квартире не разувались — куски грязи на полу. Вор подошвой
чувствовал песок хлебных крошек и мусора…
Чтобы добраться до шкафов у стен, нужно разобрать по пять
слоев до потолка. О существовании шкафов можно было догадаться,
разве что, по лакированным антресолям, примотанным паутиной
к потолку. На шкафах штук девять фарфоровых ваз. Грабитель
посетовал, что их не вынесешь, привлекли бы лишнее внимание.
В ровненьких стопках, перевязанных джутовыми шпагатами,
с семидесятых годов хранилась подписка газет. Рекламные буклеты
не выбрасывались, лежали аккуратной стопочкой — вдруг
понадобится куда-то подложить.

В некоторых коробах были залежи подаренного преподавателю
алкоголя, о котором втайне уже пару десятилетий мечтал сосед
сверху. С шестидесятых годов вино и коньяк стали только лучше.
У Ирины Александровны, как в элитных погребах, вино и коньяк
настаивались десятилетиями. Если хорошенько поискать, то можно
было найти бутылку полувековой выдержки.
Ирина Александровна покупала точно такую же технику, как
соседка напротив. У нее прямо в упаковке стояли газовая плита
и вторая стиральная машина. Нераспечатанный пылесос с девяносто
седьмого года. В коробках обувь, ношенная и новая, давно
вышедшая из моды, некоторая уже мала или узка. Ящики с посудой,
полотенцами, свернутые вещи матери Ирины Александровны,
умершей пятнадцать лет назад.
Ирина Александровна ни с чем не расставалась: упаковочная
бумага, целлофановые кулечки, пакетики, одноразовая посуда, мытая
и немытая… Все складывалось, хранилось и забывалось.
Хозяева уже не помнили, что держали в третьем ряду справа
в белом ящике… Они часто переворачивали все вверх дном
в поисках, например, узорного чайничка, подарка от кафедры Ирине
Александровне на пятидесятипятилетний юбилей. Иногда проводили
ревизии, но ничего не выбрасывали, а только дальнозорко
пересортировывали… Соседи предлагали завести список, что где
лежит…
Вор нечаянно задел какую-то коробку, и к пожелтевшему потолку
поднялась стая моли… С молью хозяева жили дружно. Они ее
не трогали, а она жировала, питалась, разве что, шерстяными
кофточками,
выгрызая
равномерные
проплешенки, тремя
дубленками, из них двумя неношеными, не трогая упакованную
в вакуум норковую шубу. Моль царствовала в коробках с вязаными
пуловерами, в шкафу с пальто, отъелась и разленилась…
Только недавно с изобретением сотовой связи вымерли рыжие
тараканы. Раньше домашние насекомые бесстрашными табунами
неспешно скитались по комнате, пировали хлебными крошками,
плодились и размножались… За годы жизни вместе с хозяевами
сроднились… Жилось тараканам хорошо. Владельцев квартиры они
не боялись, настолько обнаглели, что не удосуживались прятаться

даже при них. Ирина Александровна пыталась извести прусаков,
ставила липучки с ядом… Ловушки месяцами не убирались,
превращаясь в маленькие кладбища… Но размножались сытые
тараканы быстрее, чем умирали…
Когда вымерли тараканы, вместе с Владимиром Ивановичем
появился беспородный пушистый белый кот Мурзик, который
заменил бездетной паре маленького ребенка. Они его кормили
детским питанием, покупали игрушки, разве что, не пеленали…
Ошарашенный вор заметался между ящиками в тщетной
надежде найти деньги в обычных местах: коробках с сапогами,
микроволновке. В этом бедламе ничего найти было нельзя…
Его действия разоблачали профессионала. Грабитель совершал
кражу почти каждую неделю. Обычно сначала он забирал все
ценное, что подворачивалось под руку в тонкой кожаной перчатке.
Тщательно проверял вазы, шкатулки, ящики шкафов, сервантов
и столов, затем обследовал книги и диски. Забирал ноутбуки,
сотовые. Люди обожали хранить деньги под матрацами или
зашивать конверты с деньгами в подушки. Некоторые даже прятали
деньги и драгоценности в смывные бачки. Опытный домушник
находил наличные и драгоценности за пять минут.
Но даже этот преступник не был готов к такому беспорядку. Хлам
можно было, разве что, выгребать экскаватором. Кто бы мог
подумать, что у этих физиков такой срач? Его уже должна была
насторожить замызганная незатейливая дверь и окна с грязными
мятыми шторами.
В комнате-чулане взломщик не задержался. Попасть во вторую
комнату позволял только тонкий проход между коробками… По всей
квартире проложены узкие тропы между слоями вещей до потолка…
Посреди второй комнаты большой стол с длинной до пола
бархатной красной скатертью. Расчищен только тесный коридор
вокруг стола к антикварному серванту, кровати и телевизору. Под
столом сваленные грудой всевозможные учебники по физике
и гидравлическим установкам, покрытые сантиметровым слоем пыли
книги, рыбные консервы, покупная закрутка…. На столе горы бумаг,
листы формата А-4, исписанные крупным почерком; тетрадки
в линию и клеточку, пожелтевшие от времени, с решенными

задачами повышенной сложности. Стопки бумаг, чья-то припыленная
диссертация… Тетради студентов и пара дипломов, листочки
с контрольными и самостоятельными, исчерканные красной пастой.
Только небольшой кусок стола был свободен от кипы бумаг, здесь
проступала красная бархатная скатерть, пыльная, кое-где потертая,
вся засыпанная крошками. Место очищено как раз для двух тарелок:
преподаватели питались у телевизора.
В серванте пыльные дымковские игрушки — коллекция матери
Ирины Александровны, черно-белые фотографии без рамочек
за стеклом, серый от пыли хрустальный сервиз, раритетные учебники
по физике еще с семидесятых годов…
Ирина Александровна не лучше и не хуже других педагогов. Все
пятьдесят лет она преподавала по тем же методикам и тем же
учебникам. Студенты ее не любили, объясняла она сумбурно. Обычно
после ее пар запуганные студенты переставали понимать курс
вообще и потом всю жизнь вспоминали механику, как что-то
недоступное и заумное. Она усложняла самые простые формулы
и внушала чувство неполноценности любому отличнику. Спрашивала
по всей строгости, взятки принципиально не брала, не раз была бита
студентами-двоечниками за отчисление перед весенним призывом
и иногда гордо плыла по коридорам университета, сверкая
замаскированными тональным кремом фингалами…
На кухне тоже печальная картина… На грязной плите
замасленная чугунная сковородка со вчерашними макаронами.
В раковине немытые тарелки. На столе коробка шоколадных конфет,
побелевших от времени. После ремонта новенькая плитка на зависть
соседке напротив… Сваленные в углу запечатанные наборы посуды
из нержавеющей стали, упакованные чайные сервизы. На балконе
второй холодильник с просроченными уже пару лет, замороженными
пельменями… Человек науки, неприспособленный к быту, Ирина
Александровна витала в квантовых облаках. До шестидесяти о ней
заботилась
престарелая
мама.
Учиться
готовить
Ирина
Александровна начала после ее смерти и не особо в этом
преуспела…
Рожденные в тридцать пятые и выросшие в годы войны, Ирина
Александровна и Владимир Иванович не умели расставаться

с вещами, помнили, как все сложно достать. Они знали нищету
не понаслышке, жили впроголодь, питались по талонам, ходили
в обносках по двадцать лет… Семенили годы, cменялись режимы,
квартира Ирины Александровны оставалась прежней, как всегда
готовой, как маленькое убежище, к войне, перестройке, кризису
девяносто восьмого, голоду, дефициту, блокаде…
Умелец рассчитывал обокрасть квартиру за пять-семь минут,
максимум, десять. Прошло двадцать. Вор шарахался из комнаты
в комнату и заметно нервничал. Проверил сервант, пару раз чихнув,
вывалил все на стол, схватил пару тысяч и драгоценности
в сахарнице. Виртуозно пошманал холодильник. Ничего.
Разочарованный и грустный, он выпотрошил книги — только
пыльные учебники. До шкафов не добраться — груды хаоса…
Тут в дверной скважине заскрежетал ключ, Мурзик побежал
мяукая к двери… Профессор-физик вернулась домой — несколько
пар отменили — и недавно прооперированными, глаукомными
глазами искала замочную скважину… Форточник расстроенно
пробубнил под нос: — Чтоб я еще раз полез к физикам… —
и второпях улизнул в окно…

Гаражная война
Почти в центре города стояла обычная четырехподъездная
пятиэтажка, постройка времен Хрущева. Маленькие комнатушки.
В дворике тополя и клены выше дома еще со времен сооружения.
Раньше росли вишни и абрикосы. Около тротуаров маленькие
цветасто-зеленые клумбочки благоухали всю весну и первый месяц
лета до удушливой июльской жары. Недалеко от военного ателье
песочница и детские качели. Дети играли в «Море волнуется раз»,
прятки и догонялки, мальчишки бегали с мячом, а девочки прыгали
через скакалки. Бабушки сидели на лавочках под вишнями

и щелкали семечки, обмусоливая последние сплетни. Дедушки
рубились в домино на огромном столе посреди двора…
Те времена давно прошли. В мятежные девяностые начался
дворовой беспредел. Бесконтрольный захват земли. За каждый
клочок началась молчаливая подпольная борьба. Многие владельцы
авто тихой сапой понатыкали металлических гаражей. Хрупкие
сараи, ненадежное укрытие для векового барахла и домашнего
«извозчика». Вишню и абрикос спилили, клумбы забетонировали
и сделали фундаментом для жестяных коробов, стол сняли. На его
месте втиснули гараж с удобным подъездом. Вот повезло соседу
из пятой квартиры… Совсем не осталось жизненного пространства.
Бабушки теперь сидели по домам, а старички играть в домино
уходили в другой двор. Гаражи росли, как на дрожжах.
Недавно землю, относящуюся к зданию, приватизировали. Теперь
нелегальные конструкции можно было узаконить… Рядом построили
торговый комплекс и многоквартирный дом, а парковочных мест
лишь сто. Все окрестные дворы заставлены дорогими иностранными
автомобилями. Жильцы задыхались в выхлопных газах. Кто-то
партизанил и поджигал неугодные чужие авто. За лето сгорело
четыре. Пожарная машина долго пробиралась через гаражный
бурелом. Скелеты сгоревших авто пугали жильцов несколько дней.
После неместных машин поубавилось…
Напротив моих кухонных окон на последнем пустом куске земли
стояли две машины. В глубине каждой квартиры зрела мысль, как
ухватить этот последний клочок.
Первый внедорожник не заводили второй год. Боялись убрать.
Семья Татьяны из квартиры пятьдесят один все никак не могла
накопить
денег
или
опасалась
мести
соседей:
писем
в администрацию и депутатам, гвозди и стекло у въезда в гараж.
Вообще бесстрашные. Хотели поставить второй металлический ящик
во дворе.
Вторая
машина,
доисторический
«вольво»
—
груда
металлолома — торчала здесь, наверное, года два: заржавела, колеса
прокололи, окна выбили, шины сняли — как и все, что можно снять
и хоть за копейки продать. Авто гнило, но занимало свои три
с половиной метра потенциального гаража. Прошлой зимой после

сильного ветра на «вольво» упали ветки тополя и помяли крышу. Их
никто не убирал полгода… Наконец хозяин, Димка Шепель
из пятьдесят третьей, решил сдать машину на металлолом.
Пока допотопный «вольво» буксировали, собралась толпа
соседей-автомобилистов: кто первый успеет впихнуть свою машину
на освободившееся место. Гаражная война объявлена. Самым
шустрым оказался жилец c первого этажа. Он загнал свою машину
прямо за буксиром… Но утром ему нужно на работу. Вот, наверное,
обидно, освободить кусок земли, который так сложно занять. Я
в декрете, момент не упустила, бдила у окна за занавеской… Сейчас
или никогда! Спустя пять минут, как его серый седан уехал, я
втиснулась между внедорожником и двумя боковыми гаражами.
И решила не убирать авто ни при каких условиях. Ни землетрясение,
ни наводнение, ни камни с неба не могли меня испугать… Отступать
уже некуда. Место застолблено. И в бой! Пошла договариваться
с Таней из пятьдесят первой квартиры убрать внедорожник
и вместить сразу два гаража. Вдвоем не так страшно!
Таня — крашеная блондинка лет сорока пяти, стройная с тонкой
сеточкой морщин вокруг глаз и на шее, к тому же, тренер
по настольному теннису. У нее двое детей: сын восемнадцати лет
и дочь семи. Они успели на второго ребенка получить материнский
капитал.
Набираясь смелости, соседочки уговаривали друг друга:
— Моя семья в этом доме уже сорок лет живет, имеем полное
право на гараж под окнами!
— Ни деревьев, ни кустиков срубать не нужно! Коммуникации
не пролегают! А что о детской площадке мечтают — так пусть
мечтают дальше! Все равно места не хватит! Это вообще к домкому!
Вон около бельевых веревок можно песочницу организовать!
И вообще какая им разница: две машины стоят или два гаражика?
Вон сосед из второго подъезда только квартиру купил, так уже
и гараж как амбар водрузил, забетонировал и электричество провел!
Всю ночь музыка играет! А мы два крохотных! Узеньких, но, правда,
наш под ВАЗ высокий!
— Вообще у меня ребенок маленький, я за детскую площадку,
но игрушки тоже нужно где-то хранить! Я столько хлама в этот гараж

уберу! — размечталась я. — Давайте поставим, а там уже отбиваться
будем! Три недели можно и на трамвайчике поездить, пешком
походить, в крайнем случае, на такси… Больше ни один гараж
не впихнуть! Некуда!
Эти гаражи во дворе будут последними.
Несколько недель мой хэтчбэк стоял на одном и том же месте.
Поставить гараж мешали то дожди, то отсутствие материалов
у монтажников. Стоило только сдвинуть мои сто лошадиных сил,
какой-нибудь прыткий сосед поставил бы свою машину, и уже скоро
на последнем пустом куске общего приватизированного двора
взгромоздили новенькую или не очень жестяную коробку…
Семья с третьего этажа уже вызвали мастеров и измерили
территорию. Только ждали, когда уберут надоедливый белый хэтчбэк.
Два года как переехали в дом и туда же! Пришлось ускоряться.
Монтаж проводили в понедельник днем, пока все на работе.
И быстро управились — за полчаса! Ни в коем случае не в выходные
и не вечером. Тогда собрался бы консилиум соседей с вызовом
участкового. А самая старая бабушка из семидесятой квартиры
села бы прямо на землю рядом и грозила бы рабочим своим
костылем с криками: — Только через мой труп!
Пока монтировали, я сидела у окна на корточках, иногда
подглядывая за рабочими. И ни за какие коврижки
не призналась бы, что правый гараж мой.
И Танин муж, фотограф, прятался на первом этаже за шторой
и консультировал рабочих по телефону.
Оплачивали тоже тайком за два квартала, чтобы никто
не пронюхал. Украдкой повесили сразу по два замка-черепашки, их
не срезать и не загнать свою машину. Документов же нет.
Незаконное строение. Самострой.
В понедельник вечером вид на два новеньких металлических
гаража, ровненьких, аккуратненьких, в рядок, с коричневой
окантовкой грел сердце и радовал глаз меня и Тани, вызывая
завистливое сопение соседей. Но кто не успел — тот опоздал. Я,
совсем обнаглев, гараж сразу и забетонировала. На века. Его теперь
можно убрать разве что динамитом.

Таня с мужем свой засыпали гравием. Не так хорошо, как бетон,
и низ подгнивает. Но если будет скандал, гараж всегда можно легко
снять и продать, как металлокаркас. Забетонированный уже
не снимешь! Они и первый засыпали гравием. Опытные!
Придя с работы и увидев новостройку, недовольные жильцы
скучковались, начали громко возмущаться, стучали по жестянке,
дергали замки в надежде, что появится хозяин. На верную смерть
никто не вышел…
Я к толпе недовольных решила лицемерно не присоединяться,
следила из окна. Было забавно наблюдать, как у соседей медленно
сползали вниз челюсти, вытягивались лица и округлялись глаза!
Сначала слов не было, а потом они лились через край, обильно
приправленные отменными матами. Такой прыти не ожидал никто.
Особенно возмущались вокруг моего.
— Это кто ж так охренел, чтобы бетонировать? — кричал жилец
из пятьдесят четвертой квартиры, не вовремя убравший серый седан.
— Это я, — прошептала я за занавеской.
Таниного мужа отправили шпионить, он возмущался громче всех,
отводя от себя подозрение. Расчет был правильный. После первого
трудового дня недели всем хотелось побыстрее домой, на ужин.
Толпа потихоньку рассосалась.
Домоуправ сказал виновникам смуты самим признаться и прийти
к нему. Иначе начнутся пытки…
— Ну что будем делать? — ошарашенному домкому, дяде Жене
пришлось все рассказать. — Вы, конечно, имеете полное право
ставить гараж на приватизированной земле. Кто первый поставил —
тот и молодец! Все законно. Только люди недовольны. Сами, без
спроса. Нужно было организовать собрание. Решить общим
голосованием. А то нехорошо получилось…
— Все гаражи ставят — и ничего, а мы так поставили, так
проблема! Что-то весь двор в гаражах, и никто ни разу собрание
не организовывал!
Дядя Женя — лысый, псориазный, за пятьдесят, работал
охранником в магазине неподалеку и жил в доме, сколько я себя
помнила:

— Земля в собственности. Здесь гаражи жителей не только
нашего дома, но и соседнего… Со следующего года будет введен
налог на землю. Вот, что тут начнется, не знаю! Люди будут
возмущаться, почему они должны платить за землю, на которой стоит
чужой гараж. Как вы будете разбираться, не знаю!
— Мы разберемся!
— Давайте мы с Таней скинемся и поставим лавочку во дворе,
окей? — предложила я.
— Лавочку поставим, но чьи гаражи — не скажем, — добавила
Таня.
— Ну, ладно… Только чтоб лавочку обязательно…
— Без проблем!
А пока моя «ласточка» постоит за домом. Конечно, ветер и дождь.
Ничего страшного. Зато потом у любимой «ниссанки», сердечной
подружки, будет свой домик!
На вопросы: — Ты не знаешь, кто это совсем охерел и поставил
сразу два гаража?» — я удивленно поднимала брови и пожимала
плечами… Я признаюсь позже, месяца через два, когда соседи
привыкнут к новому виду двора, без единого просвета
и окончательно смирятся…
Война за место под солнцем будет выиграна!

Мусорка
На повороте у дороги около гаражей располагается местная
мусорка. Три открытых темно-зеленых кубических контейнера…
Каждое утро приезжает ярко-оранжевый мусоровоз, автоматически
поднимает контейнеры и опрокидывает содержимое в кузов.
Несколько лет назад сделали дополнительный отсек, куда соседи
относят строительный мусор или старую мебель. Когда появился
новый домоуправ дядя Женя Литвинцев, мусорку отгородили

невысокой кирпичной стеной, на которую сбоку вешают ненужные
вещи для бомжей.
Мусорка самая обычная, ничего особенного, все как полагается:
неприятный запах, мухи вокруг и бомжи, которые периодически
в ней ковыряются. Но в нашей мусорке ковыряются не только бомжи,
но и соседка с семидесятой квартиры баба Катя. Бомжи ковыряются
в мусорке периодически. Баба Катя каждый день.
Баба Катя, сгорбленная старуха с заметным горбом восьмидесяти
четырех лет, временем и жизнью сложенная пополам. Обычно она
ходит согнувшись, буквой Г, тело перпендикулярно ногам
и параллельно земле. Она живет на пятом последнем этаже в моем
подъезде.
Баба Катя с большим крючковатым носом картошкой
и полубеззубым ртом часто «гыгыкает». Ее дальнозоркие глаза
в очках с большим плюсом в светлой оправе выглядят огромными
и синими. Все ее лицо испещрено глубокими морщинами,
в складочках и бороздах, которые оставила долгая и трудная жизнь.
Детство бабы Кати пришлось на годы войны… Она еле ходит,
опираясь на палочку, и за собой неизменно везет свою сумкутележку болотного цвета на колесиках. Сейчас баба Катя абсолютно
седая. Двадцать лет назад она ходила еще ровно, без палочки
и красилась хной в ярко-рыжий цвет. Лет десять назад баба Катя
похоронила второго гражданского мужа. Последние годы перед
смертью у него был нервный тик, болезнь Паркинсона, у него
дрожали руки, и он постоянно кивал головой, как будто всегда
со всем соглашался. До свадьбы с ним баба Катя периодически
заводила романы на работе. Она не захотела регистрировать с ним
брак, а в пятьдесят шесть лет имела в любовниках адыгейца. Он
помогал ей с дачей…
Ходит баба Катя кряхтя и квохкая, часто держится за спину. Ее
движения медлительны, скованы артритом и подагрой. Один раз
в день, если все нормально, баба Катя выходит на улицу. Один раз
в день она спускается с лестницы и один раз — поднимается
обратно. Медленно со ступеньки на ступеньку тащит тележку, еле
волочит ноги, примерно сорок минут с пятого этажа, еще дольше —
на пятый.

Но у бабы Кати есть свой промысел, радость в жизни. Это наша
помойка, точнее момент, когда из близлежащего универмага
привозят тележку с испорченными и просроченными продуктами.
Тогда баба Катя лезет в мусорку, достает оттуда пакеты
с продуктами, складывает в свою сумку-тележку и забирает домой.
Каждый день с самого утра баба Катя спускается с пятого этажа
с тележкой и усаживается на лавочке перед домом напротив моих
окон. Мусорку стережет… Продавцам местного универмага
запрещено брать просроченный товар. Корпоративная культура
не позволяет. Товар достается нашим пенсионерам.
Когда баба Катя выходит, сначала кормит всех бездомных кошек.
Каждое утро она выносит им остатки со стола, и все местные коты,
хвостатые и бесхвостые, сбегаются на ее скрипучий зов. А пока баба
Катя ждет тележку, крошит хлеб голубям — сначала она кормит котов,
потом голубей…
Правда, отходы приносят всегда в разное время: иногда с утра,
иногда под вечер. И баба Катя с закадычными конкурентками сидит
на скамеечке с утра до вечера — ждет! Как в окно ни посмотришь,
баба Катя на скамеечке сидит, на мусорку смотрит, не идет ли
заветная тележка с отбросами. Так каждый день с утра до вечера.
И в туалет ей не хочется, и есть, и пить. Лишь бы добычу
не пропустить!
Летом в открытом разноцветном сарафане, одетом на белую
нательную маечку. Когда летом через четыре часа ожидания
начинает припекать солнце, она одевает на голову бело-коричневый
или разноцветный платочек.
Или в ярко-оранжевом пальто и юбке по колено и разноцветной
косынке,
И в дождь, и в снег наша баба Катя сидит на лавочке, просрочку
ждет. Я с утра выхожу из дома, а баба Катя уже на посту — бдит!
Даже если начинается дождь, баба Катя все равно сидит. Дождь
для нее не помеха. Только когда льет как из ведра, она в подъезд
заходит дождь переждать.
В любую погоду сидит баба Катя: и в жару, и в холод, зимой
специальную сидушку носит, чтобы пятую точку не отморозить.
Мусорку сторожит.

С утра у нашей лавочки образуется очередь, старушки занимают
место, кто первый в мусорке продукты выбирать будет. Они
в мусорку по очереди лезут. Баба Катя всегда первая. Она с шести
утра сидит. У нее право первого выбора, может самые лучшие
продукты из мусорки достать. Ее постоянная, темноволосая
с проседью соперница иногда караулит мусорку вместе с внучкой.
Баба Катя сидит на лавочке, а соперница стоит. Мол, молодая еще.
И семидесяти нет, может и постоять.
Три их обычно сидит, три закадычные подружки. А если вдруг ктото захочет к ним в очередь, тут такое начинается! Крик! Гам! Баба
Катя конкуренток выгоняет, на ее добро посягать!
— Это кто тут еще на нашу мусорку позарился? — недовольно
спрашивает она, руки, согнутые в кулаки, в боки. — Ща разберемся!
Старичков, которые приходили из других дворов к ее мусорке,
она уже всех разогнала. С бабой Катей никто не хочет связываться.
Обычно старушки удобно сидят на лавочке или стоят около и еще
издалека видят, когда из-за поворота появится поскрипывая высокая
тележка с продуктами на утилизацию, укрытую черным в круглую
дырочку целлофаном. Тогда они бегом, обгоняя друг друга, как
только позволяет здоровье и больные суставы, направляются
к мусорке. После того, как работники выбрасывают отходы
и с опустошенной тележкой уходят, бабушки накидываются
на добычу. Они или торопливо подбираются к контейнерам
наперегонки, кто первый успеет, если чувствуют конкуренцию; или,
если все свои, неспешно подходят. Сначала вместе продукты ждут,
потом не торопясь, по-дружески переговариваясь, подходят
к мусорке, вместе перебирают продукты, молчаливо согласованно
по-братски делят их, каждая у своего лотка, у своего контейнера
с мусором. Старательно перебирают гнилые мандарины, черные
бананы, кислый забродивший виноград… Что можно переработать,
складывают в сумки-котомки или тележки. Мгновенно на запах
кислятины слетаются мухи. Отгоняя назойливых мух, бабушки
распихивают отходы по сумкам и расходятся по домам.
— Да там нормальные овощи и фрукты бывают, — говорит баба
Катя соседям, объясняя свое копание в мусорке. — А если
подгнившие, то можно обрезать.

Хозяйственная баба Катя испорченное и подгнившее обрезает
и на зиму варенье закручивает.
— А че добру пропадать-то? Посмотрите, там и сыр, и хлеб
в упаковке выбрасывают. И мясную нарезку иногда привозят.
И тортики…
Я один раз видела, как баба Катя просроченный «Наполеон»
в сумку запихивала и просроченный сок в литровый картонной
коробке у подъезда выливала. Так баба Катя иногда тащит домой
сок, кефир, молоко в пакетах, замороженные пельмени и пиццу.
И для недовольных у бабы Кати всегда ответ есть:
— А почем ты знаешь, что я с этими продуктами делаю? Я, может
быть, хлеб жду. Потом сухари сушу и бомжам на дачу отвожу.
Баба Катя, несмотря на возраст, любит ездить на дачу.
Зачем сухари на дачу отвозить? У нас бомжи в двух метрах
на двуспальном матраце лежат. На солнышке греются! Один бомж
сидит за столом, просроченный кефир пьет. Бутылки прямо под наш
стол бросает. Не свой двор, не жалко…
Мы с соседями уже ничему не удивляемся. С одной стороны баба
Катя с подругами-соперницами роется в мусорке, как первобытные
люди, еду себе добывает, с другой — бомжи лежат на двуспальном
матраце день-деньской, иногда к мусорке подходят, что осталось
от наших бабушек, доедают. «Жалко их», — думаем мы…
и не мешаем…
Наша мусорка пользуется популярностью, иногда в ней
ковыряются дяденьки интеллигентного вида, прилично одетые. Они
перебирают гнилую, проросшую картошку и складывают в свои
тканевые сумки-чемоданчики.
Иногда у мусорки начинаются драки. Не стоит бабу Катю
недооценивать. Она с легкостью отгоняет незваных гостей
и бомжей: — Мое! Не трогать! — Замахивается на них палкой,
отталкивает и отпихивает в разные стороны, чтобы быстрее
добраться до мусорки и первой достать заветные продукты. Иногда
даже ноги пускает в ход. Вцепившись в мусорку руками, ногами она
активно и методично отталкивает конкурентов и соперниц. На одной
ноге стоит, другой ногой конкуренток отпихивает, сама в мусорке
копается. Наша баба Катя не промах!

И откуда у этой худенькой, согнутой, дряхлой старушки берутся
силы, чтобы разогнать более молодых конкуренток?.. Потом
с молодецким задором баба Катя быстро и торопливо
перекладывает фрукты и овощи в тележку, забыв и про возраст,
и про артрит… И радостная бежит с тележкой домой! Добыла! Как
мало надо человеку для счастья, не сильно испорченные фрукты
из мусорки достать, и, считай, день удался!
Если погода хорошая, баба Катя сидит еще какое-то время
на лавочке, нежится под лучами солнца. На наживу любуется…
В сумке-тележке на колесиках лежит просрочка и греет ей душу.
Если баба Катя не выпьет обезболивающее, то домой она
не бежит вприпрыжку, а медленно плетется. Одной трясущейся рукой
держит палочку, другой тащит тележку, еле ковыляет. Баба Катя
согнувшись делает два шага, медленно поворачивается, берет свою
увесистую сумку с добычей, забрасывает ее перед собой как можно
дальше. Опираясь на палочку, делает несколько тяжелых шагов
вперед, прихрамывая подходит к сумке, делает вперед еще два шага
и опять поворачивается за сумкой. Она еле переставляет ноги. Идти
с сумкой ей очень тяжело. Так старушка добирается до подъезда,
а потом волочится по ступенькам, медленно, еле-еле.
И сидит так каждый день баба Катя на лавочке у подъезда,
мусорку караулит. Смотрит, кто приходит, кто уходит, трендит
с подружками, знает все местные сплетни. Баба Катя первая в курсе:
кто кого бросил, кто куда переехал, кто разводится, кто женится,
у кого от кого ребенок. И у кого сын на соседа похож. А если баба
Катя чего-то не знает, то обязательно придумает.
Баба Катя еще та выдумщица. Лет тридцать назад она ходила
и всем соседям, еще моим бабушке и дедушке, рассказывала, что
единственный сын Славка погиб в Афгане. Чтобы ее больше жалели.
Рассказывала, как тяжелый цинковый гроб поднимали на пятый этаж.
Плакала. А потом десять лет назад ее сын появился живой
и здоровый…
— Что же ты нам брехала? — спрашивали ее тогда соседи. —
Заживо сына похоронила!
— А он без вести пропал. А сейчас нашелся.
— А что же ты про цинковый гроб рассказывала?

Баба Катя молчит, усмехается. Надеялась, что правда не всплывет,
соседи не доживут или через двадцать лет поразъедутся. Ее сын
Слава иногда приезжает к ней на старом советском двухместном
автомобиле белого цвета с кузовом-фургоном…
А что? Баба Катя с утра до вечера на улице, дышит свежим
воздухом, весь день с подругами общается, в курсе всех сплетен.
И еще каждый день домой только немного подпорченные продукты
приносит. Экономит. Красота!
И сказать бы, что голодает. Так нет же. Пенсия большая, больше
двадцати тысяч. Не у каждого такая зарплата. То ли дальней
родственнице, то ли подруге на однокомнатную квартиру копит.
В банк относит, под проценты кладет, продвинутая… И живет одна,
муж давно умер, расходов особых нет. Но каждый день на мусорке
продукты собирает: «Зачем добру пропадать? Радость-то какая!
Практически непорченые продукты выбрасывают! Заелись совсем!
Вот в мое время не то, что подпорченные, практически гнилые
продукты ели…».
— Вот до чего жадность доводит, — говорят некоторые соседи. —
Жадность!
Баба Катя только машет рукой им в ответ: — Завидуют!
Наблюдая из окна, как баба Катя с подругами сидит на лавочке,
моя мама, недавно вышедшая на пенсию, говорит:
— Подруги по несчастью или по удаче, с голодухи караулят
мусорку. Баба Катя — одинокий человек. Для нее погоня
за продуктами на мусорке стала смыслом жизни. Пугает наша
действительность, что наши старики целыми днями сидят около
мусорки, ждут, когда из магазина вынесут просроченные или гнилые
фрукты и овощи. А потом за них драчку устраивают!.. Готовы глотки
за эти продукты драть! Подбирают отходы на мусорке и радуются!
Молодец баба Катя! Не у всех зарплата большая, это у бабы Кати
большая, а у соперниц по десять тысяч, квартиру оплатить, а потом
три недели экономить. Ты на десять тысяч в месяц проживи, сама
в мусорку полезешь и еще Бога благодарить будешь, что такая
чудесная мусорка есть!.. Они на мусорке питаются лучше, чем мы без
мусорки. Я бы тоже, может быть, в мусорку полезла. Но перед
соседями неудобно… Баба Катя не промах, молодец! Она

и на квартиру родственнице копит. И продукты на мусорке
подбирает. Люди старой закалки. Это нам стыдно, неудобно, а ей
нормально! Это мы тут стесняемся, а они голодали, в войну выросли,
такого за свою жизнь насмотрелись, что в мусорке ковыряются
и не краснеют!..
Однажды утром я только выходу из квартиры, а баба Катя уже
по лестнице с полной тележкой поднимается. На дворе конец мая,
а она в вязаной голубенькой шапочке с отворотом, белых шерстяных
штанах и широких калошах, в светлом кремовом пальто и темном
выцветшем платье по щиколотку, с двумя фартуками, одним светлым,
другим серым.
— Ну как вы, баба Катя? Уже с добычей? Хороший сегодня день?
Удачный? — спрашиваю я ее, медленно волокущую свою тележку
по ступенькам.
— Ой, удачный день, удачный! Ты посмотри, какие яблоки
выбрасывают! — узловатыми кистями рук с опухшими суставами она
достает из тележки полупрозрачный пакет с рисунком, лежащий
сверху, и показывает мне. У глаз глубокие морщинки складываются
в гармошку от улыбки. Ее лицо светится счастьем! Большие голубые
дальнозоркие глаза в очках сияют. Она немного выпрямляется. Как
будто разглаживаются мелкие морщинки. Даже голос становится как
будто выше и моложе. Баба Катя поднимает в руке нераспакованный
пакет с небольшими красно-зелеными яблоками, некоторыми
старыми и немного сморщенными, и трясет им у меня перед
лицом. — Ты только посмотри, какие яблоки выбрасывают!..
Посмотри!.. Нормальные! Практически неиспорченные!
***
На самом деле баба Катя умерла три года назад у себя на даче —
она давала показания против серьезного краснодарского
авторитета, и он убил ее –образно говоря, она съела отравленное
яблоко из своего сада. И труп ее лежит в каком-то колодце — сейчас
часто преступники скидывают трупы в колодцы, смотрят
на
разложение,
влажная
среда
не
позволяет
после
патологоанатомам точно определить дату смерти, они ошибаются
на годы, в колодцах кости гниют медленнее…

Под ее именем и внешностью и в ее квартире жил какой-то
полицейский, он специально ходил согнувшись, чтобы никто
не рассматривал его лицо, наложенный грим под тетю Катю…
И таким переодетым он ходил три года… Чтобы смерть тетя Кати
тогда никак не ассоциировалась с написанными ею заявлениями
против криминального авторитета… Время клонов, знаете ли…
Куда катится этот мир!
Школьница за столом напротив подъезда
…нюхает кокаин!
Ничего не боится…
Никого не стесняется.
Школьный портфель на лавочку поставив,
Неспешно на зеркальце порошок высыпает
И через пластиковую трубочку вдыхает.
И, портфель на плечо набросив,
Быстро отходит, шмыгая носом…
На тротуаре ваяется пьяный или побитый
С фиолетовой рожей,
Неопределенного вида,
То ли пьяница, то ли бомж,
Зима, холодно, почки не жалко…
Прохожие молча проходят мимо,
Разве что не переступают…
На него внимания не обращают,
Их равнодушие неумолимо.
И никому нет никакого дела,
Всем неблагополучие вокруг надоело.
— Ему надо вызвать скорую, — кто-то говорит, —
— Может, он болен или избит?…
Прохожие делают вид, что не слышат,
Наклоняют голову пониже
И только ускоряют шаг,

Чтобы пройти мимо и забыть побыстрей…
У них много своих проблем итак,
Все заняты только собой
И своей сложной судьбой!

Канава
Я живу на втором этаже в угловой квартире по адресу
Коммунистов, 205. Из окна вид на гаражи и стадион школыгимназии.
У нас ливневка сбоку около дома — яма, залитая бетоном, и в ней
люк в канализацию — чтобы дождевая вода и вода от талого снега
стекала в канализацию. Под моим угловым окном ливневка,
а во дворе в соседнем доме открыли супермаркет и по нашей
частной дороге с восьми до десяти ездят крупные груженые
грузовики, возят продукты, постепенно разбивая дорогу.
В нашей ливневке постоянно застревают машины — поворот
к магазину маленький и узкий. Во дворе постоянно паркуют машину,
делая место для поворота еще меньше. Грузовики уже разбили
дорогу, и на повороте в асфальте возникла метровая дыра, в которой
вечно застревают передние колеса грузовиков. Дырку соседи
пытались уменьшить, заложили беленькими кусочками керамической
плитки — стало так красиво. Для себя стараются! Но в асфальте
появилась новая дыра. Ее опять заложи гранитными осколками,
аккуратненько так.
В нашей яме застревали не только огромные груженые или
разгруженные фуры, но и газели, и фургоны. Все снежное время я
просыпалась под «потуги» очередной машины выехать из нашей
ливневки, машины уже окунали колесо в яму, хотели проехать
злополучный поворот под моим окном.
Зима. Выпал снег, значит, опять заносы и рев буксующего мотора
под окнами. И так каждый снежный день — полдня водители лопатой

вытаскивали снег из-под колес.
Застрявший фургон вытаскивал с помощью буксира джип.
Но вытащить было сложно — колеса прокручивались, скользили
по ледяной дороге, по замерзшему, ночью подтаявшему снегу.
Вытащили. Но потом фура застряла в снегу на повороте в ливневке,
и его опять вытаскивал джип, опять потуги, кряхтение и пыхтение
джипа и фуры, опять угарный газ в окно — я уже приучилась окна
постоянно закрывать и не проветривать, если внизу пыхтят машину…
Но через пятнадцать минут фургон вытащили, наконец! Не может
быть!
Но уехали одни, застряли другие. Опять под окнами буксуют!
Сколько можно! Этот выехал быстро, я удивилась, но уехал
на аварийке, значит, сломался все-таки. Какое счастье! Чтоб больше
сюда не ездил!
К вечеру застрял еще один. и опять гарь в форточке… Опять,
выезжает, воняют под окнами, сколько можно! Нет бы яму заложить,
заасфальтировать! Нет, мы лучше всем подъездом гарью дышать
будем! А пусть магазин во дворе асфальтирует! Как же, будут они!
Они только нашу дорогу разрушают!
Ольга Совина с пятого этажа даже засекала время, сколько
буксующая машина пыхтит под окнами нашего дома, сколько
угарные газа овевают наш дом… Иногда более полутора часов…
Вечером застряла легковушка. Ее толкали втроем — водитель
и пассажиры. Опять буксуют под моими окнами. И так каждый день,
пока лежал снег.
Чтобы грузовики не сломали нам канализацию, догадливые
соседи поставили на дороге два лежачих полицейских, оранжевые
бетонные антипарковочные полусферы, теперь машины стали
выезжать быстрее…
Но полусферы не прижились! Одну кто-то из водителей скинул
в ливневку. Куда еще кидать. И выезжать из ливневки грузовикам
стало легче. Колесами по полусфере, и яма меньше — как удобно
стало! Но ливневку закрыли.
Как-то у нас под окнами застряла газель, везущая в наш магазин
во дворе продукты, выгоняли всем двором. Вышла продавщица

из магазина. — Давайте мы все вместе поднатужимся и вытащим
газель из канавы! — воодушевляющее предложила она.
— Ага, как же! Нашли дураков! Конечно, вызывайте милицию, —
сказал ей полный сосед из третьего подъезда. Я стою и снимаю все
на телефон.
— Нет, — мы помогать не будем, — сказал еще один сосед тоже
с третьего подъезда, толстый и пожилой.
На собрании жильцов решили во дворе поставить шлагбаум
с камерой, Ангелина написала заявку в управляющую компанию,
собрали подписи, но в управляющей компании не приняли, собрали
не по образцу. Потом все заглохло. Шлагбаум не поставили до сих
пор — уже два года прошло.
…Опять выпал снег и заморозки, снег покрыл все белым слоем.
Лег льдом на дороги, но погрузку и выгрузку продуктов в магазин
никто не отменял. Снег лег толстым слоем в ливневку и, естественно,
как само собой разумеющееся, в ливневке под моим окном застрял
грузовик из «дворового» магазина. Выглядываю утром из окна,
а у меня крыша грузовика, покрытая толстым слоем снега,
на расстоянии вытянутой руки — открыть окно и руку протянуть,
кажется, можно дотронуться до снега на крыше грузовика. Все белым
бело, и наклоненный огромный грузовик под моим окном.
Долго стоял грузовик, наклоненный набок. Заваленный снегом
под моими окнами.
Камаз откапывали всем районом полдня. Не выкопали. Решили —
пусть будет до весны! Вместо шлагбаума!
Пока вытаскивали грузовик — полдня дышала угарным газом.
Прокляли дворовой магазин и нашу ливневку! Опять застряли, опять
дышим выхлопами!
Потом водитель вызвал трех гастарбайторов с лопатами.
Гастарбайтеры вчетвером грузовик вытащить не могли. Полдня
у меня под окнами то заводили, то глушили мотор, пытались
вытолкать машину из заснеженной ливневки на газе! Задним
колесом грузовик засел в яме и не поддавался. Колеса
гастарбайтеры откапывали лопатами. А мы полдня дышали
выхлопами! Пока они то глушили, то заводили мотор!

У нас эта такая редкая снежная зима была омрачена выхлопными
газами. Чистый снежный морозный воздух становился серым
от автомобильных выхлопов… Полдня грузовик вытаскивали
вчетвером, не считая водителя.
Гастарбайтеры с лопатами выгребали снег из-под колес.
К четырем дня вытащили! Какая радость у всего двора! Мы прям
порадовались за себя! Какое счастье! Еще один уехал! И двор
не закрыл для скорой или пожарной!
Колеса машин на повороте раскатали нам горку, и теперь там все
скользят, спуститься страшно. Одна машина застряла в шесть утра —
как же рано встают некоторые люди! Мы проснулись под буксующий
мотор.
Выглядываю в окно — мороз минус два — очередная застрявшая
легковушка, с заклеенным скотчем задним стеклом, без заднего
бампера — хорошего водителя видно сразу. Уже не буксует — тишина,
поэтому я так удивилась. Расчищают лед под колесами, даже
не пытаются выехать и проехать скользкий поворот.
Этот поворот — страх всех водителей, как понесет и — в нашу
известную яму.
Теперь машина буксует по всем правилам, застряли в яме
колесом. Вытолкнуть машину помогает водитель следующей газели.
Должен разгрузиться в «дворовом» магазине. Водитель газели понял,
что «выезд» легковушки надолго и понес коробки пешком.
Умная газель решила даже не проезжать наш поворот.
Развернулась и уехала — водитель уже разгрузился.
Через наш злополучный поворот не проехать. Бермудский
поворот. Уже кто-то опять застрял в мороз. Теперь в повороте
паркуют машины, задом практически на перекресток.
И весь день на нашем повороте колесом в яме застревают
разные машины в гололед. Яма вместо шлагбаума. Скоро в наш двор
никто заезжать не будет. Умные водители объезжают наш двор
стороной.
Вечером опять машину откапывают, целая толпа собралась!
Колеса прокручиваются, легковушка практически визжит. Мысленно
предлагаю водителю лечь спать в машине — утро вечера мудренее.
Полночи слушаю жалкие потуги, опять же мысленно предложила

водителю вызвать эвакуатор. Кто же в такое время по гостям ездит?
Пытался выехать на подъем из снежного заноса. Колеса
прокручиваются.
«И такая канитель целый день»… Опять легковой автомобиль
застрял, пердит под окнами…
Наши борются с грузовиками, ставят машины ближе к повороту,
чтобы поворачивать было сложнее, и грузовики колесами попадали
в ливневку.
Это наши, наверное, нам канализацию ломают — у нас там труп
лежит, давно уже… Какой-то вредный, от него кашель…

Муниципалка
26.03.16 Вдруг на гаражи во дворе администрация города
повесила объявления, что незаконные постройки на муниципальной
земле надо снести. Администрация сама будет сносить. У меня гараж
на частой земле, при дворе, на мой гараж такое объявление
не повесили. И началась заворушка.
Многовековой мусор из гаражей стали убирать. Все засуетились.
Мама села с вязанием у окна, любопытно… типа просто так…
и зыркала, наблюдала, как выносят на мусорку чужое богатство.
А нам нужно поехать за продуктами. Мы неприкосновенны. Гараж
на частной земле… Маленький ребенок. Мама инвалид. Гордо сели
в машину и поехали под завистливые взгляды освобождающих
гараж напротив. С ребенком, без него — никуда. Пусть видят… Нам
гараж нужен…
— Смотри, какую табуреточку понесли! — мама схватилась
за сердце.
— Ты на мусорке тоже пастись хочешь? Не позорь меня,
пожалуйста, — я за рулем. — Я серьезный преподаватель, а моя мама
с мусорки таскает табуретки.

— Какие табуретки? Там железный стульчик! — в глазах мольба
и скорбь.
Мама не успела хапнуть столик… Потом она жалостливо
рассказывала подруге о табуретках, столике с перламутровой
плиткой и унитазе в коробочке.
Через две недели объявления поснимали, и все успокоились.
Гаражи никто убирать не стал.

Лавочки
Жильцы нашего дома собираются в семь как обычно около
бельевых проволок, обсуждать насущные вопросы.
Владимир Иванович подошел в красивых накремленных
туфлях… Он стоял согнувшись, похудевший и заметно
состарившийся…
Я хотела сказать, что их двухкомнатная квартира под арестом.
И появились мошенники, которые хотят их выселить и в квартиру
въехать…
— А у нас бомжи на лавочках спят! Притон устроили! Рассадник
заразы! Надо лавочки спилить… — Эти лавочки поставил Глеб, сосед
из пятьдесят первой квартиры, когда мы с ним поставили два гаража
во дворе.
— Хоть есть чем заняться, сначала поставили лавочку. А потом
через семь лет спилили… Через пять лет опять поставили, через пять
лет опять спилили… Скоро опять ставить будем… Хоть есть чем нам
заняться…
— Как спились? Как это спилить? Не надо их спиливать…
— Давайте оставим хоть сорок сантиметров лавочки… Давайте
спилим все. Кроме сорока сантиметров…
Новая соседка из первого подъезда сразу пришла с двумя
пилами. Еще минуту назад здесь была лавочка. И на нашей лавочке
сидели наши старушки…

— Давайте спилим уже сразу вторую… Если вы хотите от бомжей
избавиться, то надо и вторую спиливать, — сказала я. Я не знала их
правила — спиливаем в два-три года по одной.
— Как это сразу вторую…. — все посмотрели на меня удивленно —
лавочки обычно пилили по одной.
Рустам с первого этажа второго подъезда сразу подпрыгнул ко
второй лавочке и стал отвинчивать гвоздики и ее разбирать. Один
сосед снизу сразу достал пилу и стал прилить…
— Почему мы не можем ничего создавать! Мы только
разрушаем… — ругался на нас мой сосед справа…
— Нормальные люди создают, а мы только разрушаем… — мне
тоже не нравилось, что мы опять спиливаем лавочки…
Когда Рустам закончил — все оглянулись на еще недавние
лавочки. И погрустнели. Когда мы пришли на собрание, мы сначала
сидели на двух лавочках. К концу собрания мы уже стояли, сидеть
было не на чем, лавочки спилили оперативно. Теперь мы могли
только стоять… Посмотрели на себя стоящих…
Говорили, что эти лавочки из «того» дуба, и их дерево можно
использовать в строительстве…

Трупы нашего двора
У меня в гараже всплыл труп. Поднял бетон и вылез… Пробился
через бетон головой вверх. Убил сосед с первого этажа. Шепель
Димка. Лет двенадцать назад. У нас все всё знают. Я еще когда гараж
ставила в 2015 году, мне его сестра Лида намекала, что я гараж на их
труп поставила. Я же тайком ставила, ночью, чтобы не мешали… У них
тут старая разваливающаяся машина два года стояла… На их трупе.
А что мне намекать? Она мне намекает, что у них труп под моим
гаражом! Ты или прямым текстом говори… Или… иди-пиши
заявление в полицию, чтобы у меня было официальное предписание
гараж снимать. И что мне теперь делать? Гараж снимать? Чтобы

проверить, есть там труп или нет? Или из бетона их труп
выковыривать? У меня пол бетоном залит! Чтобы на века! Я гараж
просто так снимать не буду, я его только поставила! Шестьдесят тысяч
заплатила! Кто мне будет ущерб материальный компенсировать! Кто
мне деньги будет возвращать? А если там трупа нет, она мне только
намекает! А я гараж сняла! Мне намекать не надо, мне надо точно
говорить! А лучше документ предъявлять!
Ну и что, что у них труп! Так у нас везде трупы, где гараж
не поставь! И везде чей-то… Трупов-то бесхозных не бывает. Решила,
гараж снимать не буду. Может, она шутит (с надеждой) …
До официального предписания… Надо было говорить до,
а не после!.. И тут спустя девять лет вылез труп. Блин. У нас весна
была какая-то водная, землю и повело… И что мне теперь с ним
делать? Обратно запихивать? А меня Шепели предупреждали, что
у них труп там…
Вызвала полицию… начала рассказывать, где и кто у нас еще
лежит… У нас вес всё знают…
— Так у нас трупы все время лезут. У нас весь двор трупами
устлан, ступить негде… В каждом гараже по трупу минимум. Сейчас я
вам покажу и расскажу, что и где…
У Саши Коробкова с третьего этажа моего подъезда в гараже
один труп или два, не знаю уже, один его был, а другой нет, один
генеральский, поэтому гараж широкий; в гараже Раисы
Кондратьевой два трупа, один ее, другой бывшего мужа. Она забыла,
как своего убила, а потом таблетку шизофрении выпила, чтобы
больше не убивать, она была подругой моей умершей матери…
В гараже соседей Степанцовых с первого этажа было четыре трупа,
убили сами, поэтому Димка здесь и закапывал, чтобы все подумали,
что это еще один Танькин труп. Парикмахер из 207 двухэтажного
дома Лена закопала уже восемь трупов у 207 дома, в палисаднике —
наши убийцы возмущались, пусть в своем дворе закапывает, почему
это у нас? Нашу экологию загрязняет! Наши места занимает! Мои
сами будем здесь свои трупы закапывать! У нас идет борьба
за территорию! Один негритенок Полины Черешниченко с пятого
этажа тоже в палисаднике, он больной был, ходил плохо, поэтому она
его убила, чтобы не мучился. Она где-то тоже много детей убивает.

В палисаднике несколько трупов Совиной Тани с пятого этажа
нашего подъезда, риелтора, у нее убитые дети в ее гараже лежат
и вдоль, и поперек, и накрест в два слоя. Так трава у ее гаража цветет
круглый год и не сохнет, синтетическая, говорят… Она ее осенью
заливает ядами, чтобы засохла… И цвет у ее травы такой темнозеленый, цвета морской волны, сразу видно синтетику.
Есть еще какие-то трупы, но я уже не знаю чьи…
Когда наша маньяка, Совина сажает кустик или деревце около
гаража, мы сразу читаем биологию, что она садит и зачем, насколько
это деревце тянет вещества и быстро растворяет трупы…
Раньше умершие могли восставать из могил, но это время давно
прошло…
Когда у нас Саша Коробков того генерала убивал, генерал
в гараже стонал, старик из третьего подъезда вызвал полицию,
ночью приехала полиция разбираться, потом тех полицейских нашли
на побережье, с травмами головы и амнезией… Мы два дня из дома
выходить боялись, разборки — потом Саша по-хозяйски крикнул, что
можно выходить, и мы стали отправлять детей в школу, осторожно
выходить в магазин во дворе… А генерала закопали где-то
на побережье около Динской — он хотел, чтобы семье пособие
по потере кормильца платили. Он из «мертвых душ» был, его отец
деньги государства воровал и мертвых за живых выдавал, а потом
отказался преступникам мзду платить, за сына платить не стал…
Саша и переезжал в наш двор под это единственное убийство
и здесь двадцать лет жил… Генерала убил, еще пожил и уехал, гараж
оставил пасынку…
Один депутат купил квартиру во втором подъезде, поставил свой
гараж, убил полицейского и закопал там свой труп… Потом квартиру
продал, а труп оставил. Наши недовольны! Пусть или деньги
к зданию администрации складывает, или убирает свой труп! Почему
это мы должны его труп хранить на нашем дворе?
Депутатам передавали «топоры» (желание убивать) вышестоящие
лица и платили им за это деньги, чтобы те могли работать нормально
без желания убивать на благо общества. Этот депутат, правда,
из работорговцев под шейхом.

Наш домоуправ Женя Литвинцев рисует схемы и ведет учет,
сколько, где и чьих трупов лежит, кто за какой несет ответственность.
Теперь такое правило — иметь схему двора и схему его кладбища…
Труп депутата нам никто не разрешил, поэтому мы его
не принимаем, гараж не сдаем и ждем справедливости… Будем
доказывать вину депутата, храним документы на гараж…
А наш новый жилец Владимир с третьего подъезда четвертого
этажа убил полицейского, затащил себе в квартиру и съел его
селезенку, потом закопал его труп у второго гаража Степанцовых,
даже это место бетоном залил, якобы это они убили. Мы с мамой это
даже видели, и мама видео делала и в полицию заявления относила.
Появляется один массовый убийца, и сразу все на него свои трупы
скидывают…
Любовник Людки с первого этажа второго подъезда Рустам тоже
убил и перед своим подъездом труп закопал. Теперь там грядка,
чтобы труп быстрее разложился, быстрее его «вытянуть», цветочки
растут, грядочку бабушка поливает, ее Рустам нанял за трупом
следить… А самого Рустама как не бывало. Опять нам чужой труп
скинули… Получается — приехал, убил и уехал…
Между 207 и 209 домом еще лежат трупы жильцов 209 дома, я
о них уже не знаю. В магазине теперь работают продавцы —
родственники умерших и здесь закопанных, ищут справедливости.
Мы их понимаем и им сочувствуем… Одна продавщица —
родственница трупа Димы Шепель, который под моим гаражом
вылез. Он из станицы, был полицейским и многодетным отцом,
у него было трое детей… Вторая продавщица — мать убитого
парикмахершей тридцатилетнего вора. Парикмахерша его убила
и отрезанную ногу выставила, как трубу. Я кстати видела. Третья
продавщица — дочь ищет труп отца, тоже убитого парикмахершей
и закопанного у нас в палисаднике. Родственники ищут останки
родных, справедливости и свидетелей. Мы все понимаем… Мы
не вмешиваемся… У них свои разборки… Пусть ищут… А что нам
делать? Мы не лезем, потому что ничего сделать не можем! Им
в полиции надо, а не к нам. Если полиция забрала труп, то, считай,
повезло! Полиция иногда даже не приезжает на вызовы…

В доме живут убийцы, во дворе лежат трупы ими убитых,
в магазине во дворе работают их родные и ищут останки
родственников… Так и живем!
Трупы лежат до тридцати лет…
А в палисаднике у нас растут фруктовые деревья, и иногда с них
бомжи едят фрукты — и это большая ошибка. Убийцы растворяют
свои трупы кислотами, запрещенными веществами, те попадают
в почву, через корни в деревья, отравляют свои плоды. Я даже
однажды сорвала пару ягод с дерева желтой алычи. До сих пор
думаю, что будет… И еще собирала абрикосы у 207 дома, делала
варенье, так все нервничают теперь… А такой вкусный абрикос!
Консервация на трупах! Ну как у нас во дворе можно есть ягоды
и фрукты?
Около нашего палисадника и ходить надо, и в него заходить
не надо, а то что-нибудь вылезет. Трупы сами нам не мешают. Но их
растворяют кислотами убийцы, и мы боимся за флору и фауну двора
и близлежащей территории.
Наш палисадник самый лысый. Летом позвали бомжей там
на матрацах спать, от «лысости» сада отвлекать.
Так у нас дети по палисаднику ходить бояться, где ни капнут —
везде трупы! Кого-то с лопаткой увидишь — сразу труп всплывает! —
Не ходи ты там, — намекает мать ребенку, — а то опять труп вылезет.
И что с ним потом делать? — Ягоды с деревьев есть нельзя, а у нас
там сад! На компот ни одну ягоду не возьмешь — потом умереть
боишься! Желтую алычу даже не срываем. А у нас светло-желтый
абрикос у 207 дома, такое варенье вкусное получается! А собирать
нельзя — там трупы! Вдруг отравишься! Умные говорят — главное
проваривать, тогда еще ничего… Так и живем — на трупах! Мой вот
вылез! Говорят, хорошо! Хоть один гараж во дворе без трупа теперь!
Когда убивают, мы не мешаем. Боимся, что нам тоже достанется.
Полицию тоже вызывать нельзя, нас побьют. Но некоторые собирают
доказательства, а потом продают их убийцам или родственникам
убитых.
Наши убивают и остаются культурными людьми. Сосед
из третьего подъезда, убивший полицейского и съевший его
селезенку, известный инженер, он никому не раскрывает свой секрет

обточки камней и изготовления важных деталей машин, поэтому его
терпят и разрешают убивать…
— А вообще да, это не трупы, это убитые люди, у которых семьи,
которых родственники ищут… И об этом не надо забывать…
— Что вы от нас хотите? Самим надо что-то делать! У нас таких
трупов знаешь сколько!..
Развели убийц и довольны. У нас после Великой Отечественной
войны людей меньше убивали, чем сейчас.
Но наши убийцы не довольны — надо старые трупы убирать,
чтобы новые захоранивать. Кто старые убирать будет? Им надо
место для нового захоронения!
Думаете, наш двор один такой? Нет, так в каждом дворе… Горы
трупов… Просто когда-то правительство отказалось скрутить
«топоры» населению, и теперь основной инстинкт многих —
убивать… Но у нас есть свой Леопольд, и поэтому мы особенные…
***
В автомастерской я обнаружила под передним сидениям какойто кусок, покрытый пылью. Я только потом поняла, что это, наверное,
был кусок тела трупа из гаража Степанцовых, смежного с моим.
Кусок три на пять… И я его кинула в кусты у автомастерской.
— Откуда я знаю, что это труп? На нем же не написано! Может,
это просто какой-то кусок мяса случайно в машине оказался!
В общем призналась я сгоряча соседу из 64 квартиры, что у нас
Степанцовы людей убивают, а он оказался помощником отца
негритенка, которого убила Татьяна. Тогда был передел власти. Он
быстро проверил мою информацию, подтвердил… Надеюсь, Татьяна
умерла быстро и без пыток… Ее место тут же занял клон…

Леопольд
Травка зеленеет,
Солнышко блестит…
Леопольд в тенечке
Под кустиком лежит
И вот под сению ночной
Наш Леопольд нашел покой!
Ой-ой-ой…
И был особенный младенец. И рос он хилым и щуплым. Но был
он заговоренный и царских кровей. А когда ему стукнуло тридцать
три, стал он богатырем. Начал он убивать и убил высокого
и стройного солдата, и выросли у него руки и ноги. И стал он
высоким и сильным. И возглавил он свой преступный клан. И убивал
он! И жег детдома.. И грабил, и убивал сотнями… Наш местный
криминальный авторитет по сравнению с ним как котенок
по сравнению с тигром…
***
Когда вылез мой труп в гараже, рассказываю, значит, я полиции…
— Значит, тут у нас лежит Леопольд, «маленький только». Где-то
еще лежит большой, но не у нас, в Центральной России. Тут рядом
где-то закопан его генерал. Они тут вместе…
Чтобы покой Леопольда никто не нарушил, его охраняет его
глаз — красный драгоценный камень, рубин, по-моему. Думали,
могилу Леопольда огородить, но не дали. К нам тут ходят, цветы к его
могиле кладут. Всех предупреждают, чтобы здесь не топтали лишний
раз — тут Леопольд лежит! Мы не ходим, не топчем. Покой
не нарушаем. И долго он тут уже у нас лежит — лет тридцать! Если
подойдешь к его могиле, потом сразу спать хочешь — такие здесь
сон-трава растет… Три года назад у нас в палисаднике рука чья-то
вылезла — думали, рука Леопольда. Он спокойно лежит! Нет,
генерала. Так у нас мужики тянули спичку, кому ее отпиливать.

Короткую спичку вытянул Саша Коробков. А то у нас дети ходят,
испугаться могут. Ночью он отпиливал руку генерала, потом думал,
где хоронить, может, кинуть в реку или опять тут закопать, но потом
разрешили кинуть в чью-то печь…
И камеру над могилой Леопольда повесили, чтобы никто
не нарушил его покой. И караул несут около его могилы
десятилетиями сподвижники. И дают под него успокаивающие
препараты, растения там растут сонные, дурман-травы — у его
могилы бомжи сидят, матрац постелили и спят… И круглосуточно его
могилу караулит подельник на первом этаже… Под его окном
Леопольд лежит… Так у Леопольда караул несут несколько человек,
кто-то всегда смотрит и его покой охраняет…
В нашем палисаднике редкие растения, такие только у нас…
…И был у Леопольда друг закадычный Вова, а у того жена Надя.
И доверял он друзьям — он считал, что должен кому-то верить,
и верил им… И были они не те. И убил его отец ее мать… Мать Нади.
И пришла Надя к Леопольду, чтобы мстить. И целенаправленно
и методично вела его к могиле…
И невзлюбила она Леопольда. И извести его хотела за камни
драгоценные, которые он когда-то украл в музее, они вместе украли.
И змеей был та жена. И змея подколодная. И прикинулась она, что
тоже любит Леопольда, но быть с ним не может, потому что замужем.
И соблазняла его, и красивая была, и соблазнился он… И любили они
друг друга, и стали любовниками — а муж не знал…
Вова и Надя нанимали профессиональных убийц, приучали
Леопольда мучить животных, издеваться над рабынями, безжалостно
убивать. Они уходили, приходили наемники-актеры, а он смотрел
и верил, что это они. Он не знал про маски и таблетки внешности. Он
опустился быстро — из парня средних лет стал самым безжалостным
рецидивистом,
вором,
насильником,
маньяком,
хулиганом
и бандитом… Буян., одним словом. Его годы расцвета быстро
выходили… Говорили, что его сделали, чтобы отвлекать внимание
от Леопольда «большого», который держал в страхе всю
Центральную Россию.
И любили Леопольда бандиты, и уважали, был он у них главарем.
И убивал он много, и не щадил никого. И украли те трое вместе

много драгоценностей, но украл Леопольд один, а друг потом
подошел.
И ушел Леопольд из семьи, когда Варя была беременна Светой.
И изменяла Надя мужу с Леопольдом. И стал он с ними жить, и жили
они теперь втроем. И грех это был, полигамия. И забеременела Надя,
и никто не знал от кого, то ли от Леопольда, то ли от мужа…
И сделала аборт, и съел он того ребенка, за медицинские препараты
съел, чтобы на людей не кидаться, спокойней быть — очень он
больной стал, когда начал убивать… И быстро он кровожадность
нарастил, а вернуться уже не мог. Одно говорят — Буян…
Надя называла его то Левушкой, то Левочкой, снимая древние
заговоры… А он был просто Лев…
И препараты она ему пробивала, чтобы он легче жил.
И заубивался он. И потерял совсем человеческий образ… И много
было у него подельников, но только им двоим, друзьям своим, Вове
и Наде, он доверял…
И знали все, что подставляют они Леопольда, и, говорят, что
и Леопольд это знал. Но много он убивал слишком. И много болел
теперь…
И все говорят, это было из-за драгоценностей, которые он украл.
Которые украли они вместе, но достал и унес именно он шкатулку
с ценными камнями… И заговоренная была та шкатулочка… И все
камни говорящие…
Леопольд когда-то убил маленького мальчика, а потом дед того
мальчонка его и кокнул… И это был дед нашей Галины, жены Димки
Шепеля с первого этажа моего подъезда, чей труп у меня всплыл…
И сложили друзья Леопольда его в могилу, и закопали у нас
в палисаднике…
И сказали тогда, что не будет им счастья, той паре. И были они
изгнаны из края! И забрали те драгоценности с собой… Но нельзя
забрать их было, и вернули их и спрятали…
В палисаднике соседнего дома Леопольда закопали под окнами
соседей… Люди отдыхают в тени деревьев… Кто-то постоянно
охраняет его сон. Полицейские говорят, что на самом деле охраняют
драгоценные камни красный сапфир и розовый рубин на его
могиле… Он много драгоценностей наворовал и много где прятал.

Потом один из камней, красный рубин, забрал его преемник Саша
Кривонос.
Мы уважаем память Леопольда. Охраняем его покой… Мы с ним
иногда разговариваем, он нам что-то шепчет из могилы… Некоторые
ходят к его могиле, поминают его. Хотели и обелиск поставить,
но не дают. А убил-то Леопольда дед нашей Галины. А в доме
209 живут дочка и внук Левушки. Левушка видит внука и радуется.
Левушка счастлив. Из окна квартиры их соседей видно его могилу.
Все вместе, все рядом — тут убийцы, там семья…
И среди этих ветвей в тиши Левушка нашел свой покой и лежит
здесь в тени… Среди листвы и зелени, рядом цветы растут… Детки
играют в войнушки… Внук его бегает…
Галина ходит Леопольда кислотой поливает, чтобы он быстрее
разлагался. На щеку попала и щеку растворила. Говорят, что
Леопольд восстанет из могилы и отомстит за себя… Но, может,
не восстанет и не отомстит… Кто этих убийц знает…
Могилу Леопольда решили покрыть костями — и наши стараются,
свои трупы здесь закапывают! В год его смерти убийц в наш дом
заселили рядом с Леопольдом трупы хоронить. И Совина наша,
и Полина Черешниченко, и парикмахерша из 207 магазина. Верят,
что тут можно трупы закапывать, ведь Леопольда нельзя
потревожить. Под труп Леопольда собрали всех маньяков…
И отопительную трубу не разрешили проводить под землей,
чтобы не нарушить покой Леопольда. Пустили коммуникации
сверху — наш дом один такой… Полицейские говорят, сразу видно,
где «шишка» лежит…

Любимая аллея города
Если есть на свете рай,
Это Краснодарский край.

Основной инстинкт — убивать.
Полякова И. «Горбуны3.Поставщики»
Люди все понимают…
…Все нормально в этой жизни. Все правильно! Как и должно быть!
Полякова И. «День встречи выпускников»
Недалеко от нашего двора на центральной улице города Красной
есть аллея, которая начинается Триумфальной аркой, они же Царские
ворота. Ее восстановили в 2008 году и теперь это местная
достопримечательность. Арка высокая, краснокирпичная, как терем,
но из современных материалов, с иконой и надписью. Как ворота
в рай! Сама аллея очень широкая, но выложена мелкой плиткой
только центральная часть. Высокие частые фонари, как канделябры,
ярко освещают аллейку ночами. Несколько прямоугольных стендов
в человеческий рост с рекламой. Аллейка в центре, а с двух сторон
постоянный поток машин в одну и другую сторону. Около проезжей
части тоже аккуратно выложенные плиткой тонкие тропинки.
Круглый год здесь растет аккуратно обрезанная газонная
салатовая травка. Подальше высокие темно-зеленые ели и осины,
среднего размера кустики фонтанчиком. Аллея ровно два квартала
или остановка. Здесь раньше были круглоголовые, аккуратно
подстриженные клены, но их стволы изъели жуки, и теперь
растительность полностью поменяли, провели новое озеленение,
посадили папоротники, розоватые сухие тростники, высокие
кустарники, камышовые — все, что хорошо вытягивает трупы. Вдоль
дороги колючие вечнозеленые кусты, ползущие по земле. Тонкие
деревца с вечнокрасными мелкими листиками. Невысокие кусты
с дикими круглыми красными ягодами. Как напоминание о прошлой
жизни аллеи, аккуратно подстриженный полукруглой шапочкой клен.
Следующая аллея, конечно, платановая, моя любимая. До этого
фонтан с памятником святой Екатерине, благословляющей город!
И защищающей аллею… Как все красиво выглядит! Кованые
деревянные скамейки; чугунные мусорки, с буквой «Е»,
от Екатеринодар. Скамейки стоят углом друг к другу

на полукругах-«ушках» центральной части аллеи, тоже выложенных
плиткой.
Разные части аллеи как будто в разных климатических поясах,
есть часть исконно-русской — клены, березы, синие ели, кусты
с красными стеблями и круглыми листьями. И тут же растет сухой
желтый камыш, совмещая несовместимое… Чего не насадишь,
лишь бы быстрее трупы «вытянуть»! Все создано для человека! Здесь
постоянно работают свои садовники, обрезая кустики, поливая
цветочки, не давая такому чуду природы, как наша аллея, стать
запущенной.
С другой стороны салатовая травка под деревьями усыпана
желтыми круглыми листьями, несмотря на то, что это поздняя осень.
Куда ни взглянешь, везде новая картина природы! Здесь как будто
нет времени года! Всегда то ли осень, то ли весна…
В центре аллеи большой полукруг со скамейками, цветочной
клумбой в виде месяца рядом с низкой синеватой травкой: с белыми
и фиолетовыми виолами, рядом огромный куст суховатого камыша
в человеческий рост — гордость нашей аллеи, тут же высокие
и низкие березы, низкие кусты с мелкими красными ягодами.
По всему периметру плиточной части низкие камышовые сухие
кустики, рядом молоденькие тоненькие клены на деревянных
подпорках — когда-нибудь аллея опять примет свой исходный вид
и будет кленовой!
Здесь растения растут круглый год! Цветы благоухают даже
поздней осенью и ранней весной, но у нас город южный и теплый.
Везде скамеечки, аллея новая, красивая, отполированная! На этой
ухоженной аллейке официально разрешено нашей администрацией
захоранивать свои трупы населению. Трупы нужны, чтобы
приживались редкие растения — они на трупах лучше растут.
И каждый, кто хочет, предварительно получив разрешение у своих,
могут тут захоронить свой труп, от которого через три года
не останется и следа. Так правительство заботится о своем
населении. Все для людей!
Кусты с красными цветами рядом с кустами туи. Около
Триумфальной арки опять все те же молоденькие клены с круглыми
зелеными шапочками, кованые скамейки с деревянными сидушками,

высокие ели и березы, все та же центральная Россия, а позади
камыши и тропики…
Около проезжей части обязательно высокие раскидистые
лиственные деревья с широкой прорастающей корневой системой,
чтобы «агрессивным» кустам было к чему крепить свои неглубокие
корни. Аллея очень широкая, места для захоронения много. Чтобы
по аллее меньше ходили, нигде ни тени, поэтому около центральной
части только невысокие растения. Эта аллея одна из самых жарких,
поэтому многие переходят на тротуары с двух сторон, затененные
деревьями. На аллее всегда светит солнце, согревая свои тропики!
На одном клочке земли совместили несколько природных зон!
Растения помогают друг другу выжить и служат людям в то же время.
Каждый поворот головы — новый пейзаж, как и было задумано
главным садовником аллеи. Поворот налево — лиственная Россия,
поворот направо — тропические джунгли.
Как только сделали аллею, у нас начался бунт — если
администрации закапывает здесь свои трупы, то мы тоже имеем
право свои здесь закопать! Наши кровожадные убийцы недовольны!
Говорили, что садовники аллеи даже брали деньги за захоронение
здесь трупов, три тысячи и от твоего трупа не останется и следа через
пять лет, а если пять тысяч — то через три. Можно платить и семь,
и дороже, и тогда трупы исчезают через месяцы, не более года…
Садовники знают, где что хоронить.
Сначала здесь захоранивали свои трупы только работники
администрации, потом разрешили остальному населению. Свои
трупы тут захоранивали и чета Степанцовых, мои соседи — они
теперь вместе убивают, у них на двоих уже около двадцати трупов,
большинство захоронили на побережье. И Димка Шепель тут еще
один свой труп закопал! И друзья моего бывшего мужа Лычковы
по трупу на каждого, и сами работники администрации тут свои
трупы подхоранивают. И врачи иногда, когда «топоры» (желание
убивать) нарастят и т. д.
Когда кого-то убить сильно хочется — идешь, убиваешь и тут
захораниваешь, какой сервис. А если сложно закопать, то зовешь
полицейских, желательно знакомых, они тебе и ямку побольше
выкопают, и проконтролируют, чтобы после дождя труп не всплыл

и хорошо осел. Главное, корни не задеть, и лучше звать садовников.
А если много убиваешь, сам учись свои трупы закапывать, чтобы
полицейских не звать, только лишние свидетели. Но обязательно
надо согласовать с планом, чтобы не было много трупов в одном
месте… Чтобы один труп успел раствориться, тогда на него можно
хоронить другой… Говорят, такие аллейки должны быть в каждом
городе и обязательно в прибрежных городах!
Кто-то убил, например, полицейского, его троих детей сдали
в детдом, а там их сожрали, например, из той же администрации.
И без последствий! Какая тема! Стараются, чтобы так не было, чтобы
из семьи обязательно хоть кто-то выживал, но не всегда получается,
особенно, если дети больные. Теперь полицейские рожают больше
детей, чтобы нашим было кого убивать. Раньше рожали для
вампиров, теперь для своих убийц.
Почвой для редкой лианы на нашей аллейке послужил один
толстячок, сын замдекана биофака (так они занимают высокие
посты), у него был рак, так ему за два года до скрутили раковую
опухоль и два года он прожил миллионером на югах, отъедался.
А потом вот… нашей лиане стал удобрением и почвой. Так какой он
питательный… Как она хорошо росла!
Эту аллею постоянно караулят, вот и сейчас молоденькая
блондинка с книжкой в руке читает на ходу и мешает прохожим…
Мы даже приезжим американцам разрешаем по своему трупу
здесь захоронить! Мы открыты диалогу с иностранцами!
Биологи возмущаются: — Двадцать трупов! Представляете,
сколько можно было бы цветов посадить! — Им наш домоком
отвечает: — Иди вон по дворам, трупы выкапывай и цветы сажай!
Администрация с одной стороны правы, но как все это выглядит.
Природа всегда помогала человеку! Даже в его низменных
инстинктах, и, как говорят в нашей администрации, зачем трупы
разбрасывать по дворам, по побережью, их можно сложить в одном
месте, на этой аллее, и это будет благодатный материал для многих
редких растений, которым нужно много питательных веществ, а где
их взять? Где взять для них подходящую почву? Надо мыслить
креативно и прогрессивно! Быть открытым всему новому! Надо
принимать реальность! Эти трупы будут как торф для нашей флоры.

Давайте не разбрасывать свои трупы! А закапывать здесь! Все равно
убивают, пусть хоть какую-то пользу приносят обществу! Зачем добру
пропадать! Нас потому и называют житницей России, что у нас все
идет в ход! Но такая аллея только одна! Не десять! Где мы на десять
столько растений найдем! Мы за гуманизм! Больше таких аллей
не дают!
Мы трупы закапываем, чтобы растения хорошо росли! И убийцам
хорошо, и биологам! Одним ударом, можно сказать!
— Здесь кости хотя бы разлагаются, а на трупах лучше жить?
Знаете, как это вредно для здоровья! От аллеи одна польза
сплошная!
Так к нам теперь ездят делегации биологов на нашу аллею трупов
посмотреть. И никаких проблем! И никто не говорит, что мы
не правы! Так это гордость нашего города! Местная
достопримечательность! Вы сначала с убийцами разберитесь,
а потом аллейку портите! Мы просим еще одну такую сделать!
В каждом городе по такой аллее! А лучше по такому дендрарию!
А мы ищем толстячка для новой бегонии!
Какая у нас аллейка! Такое чудо природы нельзя скрывать
от остального мира! Приезжайте к нам в Краснодар! Посмотрите
на нашу аллею редких растений! Прогресс!

Как три дуба Соловья-разбойника
Сидит за рекой Соловей-разбойник на трёх дубах, на девяти суках.
Мимо тех дубов ни сокол не пролетит, ни зверь не пробежит, ни гад
не проползёт…
Былина
Я буду долго гнать велосипед
В глухих лугах его остановлю
Нарву цветов и подарю букет

Той девушке, которую люблю
Песня А. Барыкин «Букет»
Наш мир убогий и в нем нет ни капли души,
Везде пороги, ну, а ты не сдавайся, дыши.
Песня Galibri & Mavik «Взгляни на небо»
Помогите, остановите
Я с проблемами как будто обвенчана
Осудите, но поторопитесь
Вот такая вот я глупая женщина
Песня Мари Краймбрери «Глупая»
Мы живем на костях. У нас как в поместье Людоеда — двор полон
костей.
И мы боимся водной весны и ливневых дождей, чтобы наш пласт
костей не поплыл, чтобы канализация не засорилась. Покупаем
бездождевую погоду. А то наш пласт костей размоет, в палисаднике
пласт костей может подняться и поплыть. Поэтому в палисаднике
детям ходить не рекомендуется, взрослым ничего, а детям никак, они
легкие и пласт костей может подняться. Вы бы видели, как Гришенька
по нашему палисаднику ходит — шажочек к шажочку, ровненько,
аккуратненько, осторожно наступая, чтоб никакой труп не поднялся.
И собак больших тоже в палисадник не пускаем, чтобы не бегали
и кости не тревожили! И зверь не пробежит, как говорится…
Летом я съела ягодку с дерева желтой алычи, забылась, дома
легла, думала, что будет? Сразу живот болеть начал. А мне на компот
ягоды надо! А весной это дерево понюхала — так пахнет вкусно!
Фруктовое! Думаю, отравлюсь или нет! Что будет! Умные люди
говорят, лучше бы ты ягодку съела! Последствий меньше, там
пищевод, а нос — это слизистая, это сразу в кровь. Мы уже и нюхать
фруктовые деревья боимся. Что же они под это дерево лили и льют,
что все такое токсичное! У нас тут радиационный труп лежит. У нас,
считай, Чернобыль во дворе в палисадничке у дороги.
И от администрации недалеко. В 209 доме живут те, чьих детей
продали в рабство в Турцию, и они мстят администрации. Ветер как
раз туда все время дует — во дворе 209 дома ветровая труба. В той

администрации работают те, кто подписал продажу детей
уголовников в рабство, и под наш чернобыльский ветер им опухоли
растворяют. В нужные кабинеты нужных сажаем…
У нас была авария на атомной АС, и о ней не сообщали СМИ.
Каждому городу дали по радиоактивному трупу, а то
и по несколько — что хотите, то и делайте. Мы свой один в нашем
палисадничке захоронили и в администрацию дуем…
А весной цветочки у нас в палисаднике растут, сиреневые,
невысокие, с развитой корневой системой, кости скрепляют, чтобы
лучше держались и не двигались без нужды… Улитки у нас
в палисаднике крупные размножаются, трупы едят и не умирают —
значит, подходят нам… Чистят нам «лесок».
Весной у нас высаживают грибницы кости скреплять. Над нашим
палисадником кто-то умный думает, какой-то садовод-огородник…
И вот какая-то дура около дороги и фруктовой алычи сорвала
и понюхала фиолетовый цветочек. Вот мы ее кляли. Это же надо!
Теперь врачи думают, растворять ей опухоль или нет. Но частично
земля берет, цветы же растут, воздух тоже препятствие. Она же его
не съела в конце концов… На коровах эксперименты проводим.
Лучше бы она какашки ела, чем такие цветы нюхать. И что теперь
будет с нашей корневой системой? Знаете, какая она нежная! Опять
кости выпадать начнут! Эти цветочки нельзя тревожить! Они очень
редкие! Мы их из Чернобыля привезли и здесь посадили! Знаете, как
сложно, чтобы такие цветочки распространялись! Как хорошо они
кости скрепляют! И что теперь? У нас полпалисадника этих
цветочков засохнет! У них корневая система общая! Чтоб ее руки
поотсыхали наши цветочки рвать! И ноги их топтать! Так какие
цветочки — подбирали специально — и кости скрепляют,
и с радиацией борются! Чтоб в ее таком же палисаднике тоже так
ходили, и она потом сама искала, где выпавшие кости сжигать.
Мы проводим опыты, как цветы Чернобыля растут на костях.
Плохо прорастают, как лианы обвивают кости. Это даже передали
в Украину, чтобы они знали, все совместно.
И у нас в палисадничке бомжи отдыхают. Так мы их и убиваем
(один раз в десять лет). Нашими цветами надышатся, а потом
умирают… Тоже польза обществу.

Кости Леопольда сподвижники химически обработали особым
раствором, чтобы они не разлагались. Хорошо законсервировали.
Но он очень вредный и токсичный. Думаем, может, уникальность
костей, их химикаты и консервация Леопольда передастся и другим
костям. Говорят же, что радиация передается.
И мы стихи про Леопольда слагаем:
И вот под сению небес
Наш Леопольд опять воскрес!
Это значит, что прогрыз какой-то червячок тело Леопольда,
отложил в его трупе личинки, и редкая бабочка Леопольда полетела
по городу. И токсичная бабочка та. И бегают теперь биологи города
за этой бабочкой, и ловят, и боятся не поймать, что тогда будет!
И сохраняют себе для опытов! Но материал сложно с бабочки
получить, так и пропадает наш Леопольд зазря!
У нас перебор маньяков на подъезд! О работе полиции (или
об общей системе правосудия) можно сказать по количеству
захороненных трупов у нас во дворах.
Я как показания давать стала, так теперь все бояться, что над
нашими маньяками родственники ими убитых самосуд устроят. Когда
принесла в полицию показания, чуть не забрали в психушку.
Полиция сдаст кого угодно. Говорит, так лучше и им проще. Но мы
не вмешиваемся. Боимся. Еще под горячую руку попадем. Так у нас
теперь и свой Соловей-разбойник появился. У него труп сына
в гараже Совиной лежит. Думаем, он ее сам убьет или будет кого-то
нанимать, она-то «пичужка». Но это и правильно — много она детей
убивала… Около двухсот… Даже если это неправильно, мы ничего
сделать не сможем. И не будем. Что вы хотите от нас, простых
смертных? Это Соловей долгожитель, а мы нет! Это ее полиция
должна была спасать, а не мы. А они ее сдали Соловью… Мы
не должны выполнять роль полиции. И что нам теперь к Совиной
телохранителя приставлять? Она вон какая убийца…
Мы бы хотели, чтобы ее отдали в руки правосудия и посадили,
но кто же ее посадит, у нее такой влиятельный покровитель
и дорогие адвокаты… Это нас скорее посадят за ее убийства…

А полиция говорит, что пока они проводили расследование
и розыскные работы, родственники уже устроили самосуд.
А у полиции регламент, отступать нельзя.
Вот Соловьи долго растут, шесть лет за один год идет… Но и живут
они долго, нашему уже за сто пятьдесят. А наш Соловей стоматологии
спонсирует, чтобы зубы у самого не вываливались… И свистел он
хорошо. И непропорциональный он какой-то, ноги короткие что ли,
и сын на него похож…
А когда Соловей Совину убил, у него сын воскрес, тоже блондин,
и много тогда детей повоскресало, но не все, около пятидесяти
не воскресло уже… Так и живем… Теперь вместо Совиной поставили
клона — кстати, очень похож. Свято место пусто не бывает… А нам
что? Лишь бы детей не убивали…

Радиация
209 дом состоит из двух кирпичных пятиэтажек, поставленных
углом, дальний угол одной — это передний угол другой.
Ядерный реактор и тот теперь выглядит лучше, чем наш двор.
Прошлась я там как-то — и пошла молоко пить. Кости передают
радиацию — мы проверяли. Это все грибница — обвила кости и стала
передавать радиацию. Грибы малоизученны. Наш садовник Дмитрий
Павлович все кости скреплял, а про радиацию забыл. Теперь у нас
Чернобыль в прямом смысле этого слова. Радиоактивный
палисадник. Нашему садоводу за наш палисадник четыре поставили,
за радиацию балл сняли, что он грибы на передачу радиации
не проверил.
А если наши кости поднимутся, что будет? Ядерные отходы
в канализации. Полиция нам передала — наш пласт ядерных костей
за три года поднимут. Кости из канализации будем сами доставать…
Теперь у нас в администрацию дует ядерный ветер, и тоже под
него опухоли ответственным растворяют.

А Ольгу Совину с пятого этажа да убили, когда гараж вскрыли
и трупы детей посчитали, после моих показаний в полиции, но там
не все дети были, остальные на побережье, в Геленджике. Ее Соловей
из ружья застрелил… Думаем, такая же участь и парикмахершу Лену
ждет. Их там три уже и все убивают… И все одинаковые. И все у нас
во дворе закапывают… Ну а что мы? Что мы можем? Мы люди
маленькие… Смотрим из окон и запоминаем…
Раньше дождички такие шли, что кости растворяли и намного
проще было. Убил, закопал, подождал дождичек, и нет трупа…
А теперь вот…
Теперь все не так, теперь вот жара началась весной… Началась
цепная реакция, мы все пьем молоко и едим кисленькое — помогает
при радиоактивном отравлении. Надеемся на прохладу. Думали,
плохо, когда кости поплывут, боялись дождей, нет, плохо, когда их
греют не вовремя. Летом должно быть жарко, а не весной, у нас
цветочки не те. Под такую жару не та растительность. Некоторые
теперь в 209 доме у окон сидят в противогазах, первый этаж всем
советуем, караулят круглые сутки — палисадник охраняют!
По палисадничку ходить не советуем, рядом тоже, разве что
в противогазе. Думаем, что дальше будет. Скоро будем трубить во все
трубы, что у нас радиация поднимается! Надеемся, что молоко
не пропадет из близлежащих магазинов… Носимся со своими
костями как с писаной торбой.
Палисадник окучиваем только в противогазах, радиация — это
не шутки! Всем советуем не наесть язву за время жары.
Потом стали мы получать предложения от биологов посадить
на нашем пласте костей то или иное растение. Думаем, почему
нельзя? Можно! Приносите, мы все посадим. Многие думают
по такому пласту завести и свои биологические эксперименты
ставить, зачем костям пропадать? Будем смотреть, как цветы вместе
приживаются, уровень радиации считать. Искать подходящие
экземпляры…
Потом сажать непонятные растения отказались, вдруг что еще
принесут, все семена проверять надо, прежде чем посадить, а у нас
кости, у нас радиация… Это вам не шутки! А вдруг новые растения
плохо на кости повлияют?

Завели себе радиоактивный дворик, вот и мучаемся теперь.
Сказали, не уберем радиацию, пока в том кабинете в администрации,
куда дуем, не поставите какую-нибудь смертельную заразу. И нас
за радиацию не посадить и нас не наказать, не доказуемо! Само
растет и так получается. А кости — это не мы убивали!
У нас трупов полон двор, а мы о цветочках засохших
переживаем! Правильно делаем! Если цветочки засохнут, у нас трупы
вылезать начнут. Такие цветы на вес золота! Все теперь ходят на наш
дворик смотреть, проверяют ДНК, лежат тут трупы их родных или
нет… Наш радиоактивный дворик теперь после Совиной печально
известен… Наши придумали радиацию исследовать, и не заметили,
что у них под носом маньяка Совина маленьких детей убивает…

Потоп
Сижу в туалете. Слышу — кап, кап, кап. Думаю, это опять меня
Ангелина из квартиры сверху заливает. У меня все потолки
в подтеках. Смотрю, с потолка не капает. Думаю, залезу в стояк —
и точно в стояке откуда-то сверху капает. Звоню сначала дяде Жене,
домкому, потом в наш ГУК давать заявку. И через двадцать минут ко
мне приезжает аварийка… Заходят прямо в обуви, смотрят утечку.
— Капает откуда-то сверху. Это точно третий этаж.
Поднялись к Ангелине. Вернулись, говорят:
— Это у Ангелины течет крестовина унитаза.
— О, это точно течет у нее крестовина унитаза. Когда Ангелине
делали ремонт, мне их сантехник сказал, что унитаз установили
не очень, точно может потечь, и что-то говорил про крестовину. Ей
делают ремонт, а я интересуюсь — это же меня будут заливать!
До этого отец Ангелины Людвиг сдавал квартиру надо мной, меня
несколько раз заливали его квартиранты. Мы с мамой обратились
в суд, он проиграл, и ему дали предписание выплатить нам сорок
тысяч на возмещение ущерба…

— Если через два дня не исправят, то вызывайте опять аварийку,
буду отключать воду по всему стояку.
Я подумала, хорошо если за месяц сделают — он как будто
не от мира сего.
На следующий день пришли уже из РЭПа, один из сантехников
все свои трупы у нас в подвале захоранивает, потом там парню
устраивает, а у нас унитазы от пара ржавеют — всех волнует, будут ли
отключать воду в стояке, полезут ли в подвал и увидят ли трупы…
Мы на первом этаже всегда селим или фальшивомонетчиков, или
наркодилеров, чтобы если их затопили, то вместе с наркотиками или
фальшивыми деньгами. Они как раз недолго в нашем доме живут.
Говорят, что рисуют деньги и прячут их в нашем стояке, и если стояк
затопят, то пропадут их «денежки».
На первом этаже хозяина квартиры зовут Дима, а жену Маша,
и они фальшивомонетчики. Дима метр пятьдесят максимум
с большими прозрачными глазами, по легенде дальнобойщик. Они
с женой делают из пятирублевых купюр пятитысячные или тысячные:
самое дорогое в деньгах — это бумага, ее сложнее всего подделать.
Решила предупредить всех с четвертых квартир, что у меня течет
стояк. Позвонила сначала Даше с четвертого этажа. У нее отец
уголовник, в его гараже два трупа лежат, один его, другой хозяина.
Даша с матерью тетей Катей и дядей Колей с четвертого этажа
66 квартиры тоже в стояке сначала прятали оружие, потом
драгоценности, а стояк может затопить, и все пропадет… Сейчас
Даша с детьми жила в квартире родителей на четвертом этаже,
старшая дочь Даши Нина училась в меде в Горячем ключе, а сын
в четвертом классе вместе с моим Костиком. Сами Башкетовы тетя
Катя и дядя Коля не так давно переехали на постоянное жительство
на дачу. Даша возмущалась:
— Ангелина всем рассказывает, что это у меня течет. А у меня все
сухо! Ангелина хочет зайти проверить, а я говорю, нечего ко мне
заходить! Пусть мастера с РЭПа заходят и проверяют! Кто она мне?
Ангелина уже не раз кидала Даше прослушку. И зная, что Даша
из криминального мира, постоянно все свои проблемы
перекидывает на Дашу. Даша отбивается, как может.

Потом я позвонила соседу с первого этажа, они сейчас сдавали
квартиру как раз наркодилерам. Хотели бы затопить их — уже бы
затопили. Рассказала ситуацию.
— У меня течет стояк, и если его прорвет, то затопит и вас, и меня.
— Спасибо, что позвонили…
***
Я опять позвонила в ГУК и оставила заявку — прошло больше
недели, но никто ничего не делал.
— У нас уже неделю в стояке холодная вода капает. Кто будет
пересчитывать нам холодную воду? Почему мы должны за нее
платить? Это точно не канализация! Вода чистая и не воняет! Пусть
к нам придет мастер из ГУКа, если в Рэпе все заболели.
— Хорошо, я вас поняла. Номер заявки…
Потом мы три недели ждали, чтобы нам стояк стали делать,
а вода все капала…
Наконец, пришли мастера, а наши все соседи из домов
поуходили, чтобы мастера им кафель не побили. Ангелина и Даша
даже подписали отказ от работ у себя в квартирах.
Даша невысокая, крупная, я бы даже сказала «квадратная»,
эдакий «квадратик», с черными волосами, на которых все равно
видна седина и красить бесполезно, с черными бровями и в очках.
У нее очень мелкие зубы и при улыбке сильная видна верхняя
выступающая десна.
Пришли мастера ко мне в квартиру. Зашел толстенький мастер
из РЭПа с красным лицом:
— А вы ничего не разбили?
— Нет, конечно, а зачем мне разбивать? Это же выше течет.
— Вам все равно надо будет разбивать ниже окошка.
— Мне говорили, у меня разбивать не будут. Тогда я подпишу
отказ, как Ангелина и Даша.
— Это какие квартиры?
— 62 и 66.
— И это не мы разбивать должны, вы мастера должны нанять.
— Так это же течет сверху, а не у меня. Зачем у меня разбивать?
— Для стояка.

— Так вы стояк же у других с лестницы разбивали… Вы течь
устраните!
Этот мастер вышел на лестничную клетку. А я продолжала
ругаться с остальными мастерами из ГУКа: — Вы не предоставили
доступ к инженерным коммуникациям, поэтому мы не можем
устранить течь. Мы должны разбить вам кафель.
— Так вы начинайте бить, а потом разберемся. Вы устраните течь,
а потом уже со стояками разберемся. Это разные вещи. Это чтоб
устранить течь, вы решили стояки на пяти этажах менять? У меня уже
вода третью неделю течет… У других вы с лестницы били, в стояке
напротив, например.
Стояки легко не меняются.
Я тут же позвонила дяде узнавать, что делать.
— Если у вас трубы не в квартире, то они расположены
не на частной собственности, то вы не должны предоставлять к ним
доступ, пусть с лестницы бьют.
Тут же в дверь позвонили — опять главный сантехник ГУКа.
— Мы пойдем на вас в суд, потому что вы не предоставили доступ
к инженерным коммуникациям. Только чтобы подать заявку, надо
заплатить шесть тысяч.
— Стояк — это не моя собственность, он находится не в моей
квартире, и доступ к нему я не должна предоставлять! Доступ к нему
можно получить с лестницы… — повторяла я слова дяди.
— У вас там такая перегородка… Тоненькая, и зачем вы окошко
сделали?
— Мне мастер так сделал. Я тоже на вас в суд пойти могу. Еще
не известно, кто прав. Трубы не на моей частной собственности.
Но тут появилась Башкетова тетя Катя с четвертого этажа
и пришла мне на помощь:
— Идите в суд! — громко говорила она сантехнику. — Идите! Я уже
с ними судилась! И нечего нас пугать!
— Хорошо! Так мы и сделаем.
— Если вы хотите, чтобы нам меняли трубы, тогда предоставляйте
доступ.
— Мы не дадим разбивать себе стены… Я и с такими трубами
поживу. Пусть утечку устранят.

Тетя Катя хмыкнула. Она тоже была «квадратиком», такой же, как
дочь — среднего роста полной пенсионеркой с носом картошкой
и пухлыми губами, с короткой прической и засаленными черными
волосами.
И главный сантехник стал спускаться, а мы опять остались
не солоно хлебавши, без стояков и с действующей утечкой.
— Что-то вы другим с коридора били! — крикнула я вслед
сантехнику, когда он скрылся на лестнице первого этажа.
— Хотели бы делать — делали…
Все вспомнили мой суд с Ангелиной, когда после залития мы
подали в суд на квартирантов и выиграли дело.
Дядя Женя предложил мне написать жалобу в жилищную
инспекцию, что я и сделала — все равно дома сижу.
Через полчала в коридоре начали сверлить стены. Я сидела тихотихо и боялась даже выйти в коридор. На третьем этаже
просверлили два небольших окошка в стояке Ангелины — одно внизу
у ступенек, другое сверху… Сделали два окна и ушли.
Ко мне зашла тетя Катя Башкетова и сказала, что стояки уже
делать не будут.
— Пусть хотя бы течь устранят. Это же надо было придумать —
у нас денег нет на счетах, поэтому будем разбивать стояки
со стороны квартир. А куда у нас деньги идут? Мы по полторы тысячи
каждый месяц платим с каждой квартиры, это миллион в год на дом,
а у нас все денег нет! Куда уходят деньги? И мы все время должны
ГУКу. Так у нас уже лет пять ничего существенного не делали,
за десять лет только дверь поменяли.
Говорили, что мои пятьсот рублей на ремонт ГУК отдавал
Ангелине — поддерживали нуждающихся. Это почему это мы должны
кормить нахлебников — нас никто не кормит! Перераспределяют
богатства. Коллективизм остался…
Мы как раз с мастерами из Рэпа ругались, когда Соловейразбойник нашу пичужку Совину убивал, говорят, где-то сделал
из нее чучело, где-то на его чердаке она стоит. А что вы хотите
от нас? У нас стояк течет, и это важнее.
***

Кстати, мастера пришли бить нам стояки со стороны квартир
не просто так. У нас на балансе дома почти нет денег, хотя мы платим
ежемесячно по 1,5 тысячи рублей, хотя общая коммуналка зимой
около пяти тысяч. Эти деньги идут по перераспределению в 209 дом
уголовников содержать, им на пенсию или соцпособия, у нас такие
правила. Они должны смотреть за нашими убийцами и маньяками
и давать против них показания, но доказательства они по большей
части сливают.
Поэтому у нас дом в таком запустении, пятьдесят семь лет
канализацию не меняли. В 209 дом переселяли уголовников, у них
проблемы с документами и с законом, документы забирали,
а близлежащий дом перекидывает им на жизнь, ГУК перечисляет.
Развели бездельников, занимаемся благотворительностью. Я
пробовала это ярмо скинуть, но не получилось. Только как нам
стояки менять, бесплатно тоже никто ничего делать не будут! Все
помнят лягушек, когда все деньги отдавали лягушкам-строителям,
чтобы за стройку заплатить. Но это еще дедушки и бабушки. Но это
когда было?
А у меня трубы так и текли, опять началась капель. Я даже
выложила видео течи в сеть.

Рабы и рабыни
Издревле поставляли из России рабов, из малообеспеченных
семей, особенно из многодетных.
И надумали тогда в администрации селить уголовников в такие
вот дома из двух углом. И забирать их детей в рабство. А в наш дом,
Коммунистов, 205 селят рабынь, а потом их забирают отсюда
и перевозят через границу. И наши «родители» рабынь в 209 доме
смотрят, как чьих-то чужих дочерей на их глазах забирают
в рабство… Напротив сильного ополчения в городе… Так запугивают
население…

У нас в третьем подъезде живет пара с сыном — она
несостоявшаяся рабыня, ее так и не забрали в рабство, забрали
«служить» и помогать отправлять в рабство других. Ее сын — это сын
турецкого шейха Джона Ладена. Только своих детей шейх ставит
ответственными на местах. Еще где-то сын падишаха живет,
подросток… Эта троица отсюда поставляет рабов в Турцию. У них
двухдверная машина, как у многих работорговцев. Попутно они
приторговывают наркотой, которую хранят в подвале третьего
подъезда. А мы им потопы устраиваем и наркоту их заливаем… J
Когда начинают служить работорговцам, много уголовщины себе
нагребают.
Квартиры в первом и втором подъезде выкупают ответственные
за работорговлю, там идет передел мира, платы за рабов. Обычно
рабыню привозят к первому подъезду, она там живет неделю, пока ее
мать подписывает документы продажи, а нам не разрешают ходить
около первого подъезда, пугают, вешают отталкивающие препараты,
даже разгоняющие кровь и туманящие сознание… Представляете,
как мы здесь живем! Надишимся какой-то гадостью и болеем!
И ходить мимо подъезда не дают, а как к продуктовому магазину
ходить? Это чтобы лишних свидетелей не было. Вокруг актеры ходят,
специально нанятые, иногда даже из других городов, все погрязшие
в работорговле, чтобы лишних свидетелей не было. Потом вечером
к первому подъезду ночью подгоняют машину Яндекс такси — они
с работорговцами сотрудничают — выносят спящую под препаратами
девушку и увозят… Многие из 209 дома делают фото и видео,
но редко используют… Да там ничего и не видно, или ковер вынесли,
или кого-то полуспящего, полусонного… Тем более, что первый
подъезд от 209 дома продуктовый магазин закрывает. Главное, рабов
переправить через границу… Чтобы на таможне проблем не было —
их ведь тоже часто в коврах переправляют. И документы иногда
забирают, чтобы нелегалами не были, прямо с паспортом продают
в рабство.
Еще поставляют рабов персидскому падишаху, но он
работорговец поменьше, Магомуду Ибн Хатабу, говорят, они
с шейхом двоюродные братья, они то ли соперничают, то ли дружат…

Шейх Ладен в 2001 году оплатил Краснодару оставшихся трех
лягушек-строителей, а падишах — динозавра-мучителя, построившего
диспансер. Лягушки съедали женщин каждые три года или
насиловали каждый год, обязательно с потомством, дети зеленые
потом рождались и жили в лесах. Так что рабство у нас надолго, пока
шейху и падишаху все деньги рабами не вернем.
Сейчас тоже вот какую-то рабыню-невесту шейху повезти
должны. А я вот опять кашляю, опять чем-то отравили, «жесткое
дыхание», говорят…
Кстати, депутат Павел, который захоронил свой труп у нас
в гараже, поставляет рабов в Турцию шейху, служит ему. Он один
из главных по поставке рабов шейху в городе. Он принудительный
трансвестит, говорят, должен был стать проституткой, но стал служить
шейху. Сейчас выложили фотки гаража депутата в Интернет, теперь
против него могут завести уголовное дело, на что все надеются…
Но могут и не завести…
Когда я была в спортивном клубе, мне кто-то приставил платок
с наркозом к лицу, я мгновенно отключилась… Меня хотели
переправить через границу к шейху, но вовремя остановились,
поняли, что перепутали меня с другой девушкой, вернули в клуб. Тот
самый депутат Павел приводил меня в чувства, гипнотизировал,
чтобы я все забыла, и ругался на исполнителей, что взяли не ту…
Тогда из клуба украли и отправили в рабство к шейху другую
девушку, похожую на меня.
…Первым у нас Валерий Геннадьевич был из Коммунистов, 209.
У него дочь подростком забрали. И жили они неплохо, говорят,
а потом она возьми и прыгни на грузовик под окном и деру —
думала, ее жизнь хорошая ждет, а ее там рабыней сделали. В Турции,
говорят, у шейха. И покрыл он костями ответственных весь двор
и сад, а дочь не вернул… И так и умер он, говорят… И боролся всю
жизнь. И много убил чиновников за Машеньку свою. Давно это
было…
Один в доме 209 детскую площадку сделал — и его дочь
в рабство не забрали.
А потом передали эстафету во вторую половину 209 дома —
теперь здесь все костями усеивают ответственных за работорговлю…

Звезды
Послушайте! Ведь, если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь
нужно? Значит — это необходимо, чтобы каждый вечер над крышами
загоралась хоть одна звезда?!
В. Маяковский «Послушайте!»
Смотрю я сегодня телевизор, сначала музыкальный канал, там как
раз ежегодная премия. Сначала смотрю популярную певицу, ей уже
за сорок, а она совсем не изменилась, только полысела со лба, лоб
«вырос», она пела и писала музыку с шестнадцати.
По совместительству она перевозит наркотики через границы
районов и страны, «аквамарин» — сильные наркотики
на сегодняшний день. Вот ее «дерут» молоденькие полицейские,
с мужем-наркодилером она уже стала проституткой. Нашла своего
сутенера. Выглядит она ничего, а психика какая, железобетонная…
И вот снова: попа-груди, попа-груди, попа-груди,
Двигай попой, двигай попой, носи худи…
О, мальчик-бой, ты будешь мой!
Потом пел попсовый певец за пятьдесят с высоким голосом
в несколько октав.
И снова я смогу нормально жить, тебя забыв…
Спокойно спать…
Как это мне ни запрещай…
Собой других порабощай,
А ты лишь прошлое…
Ты уже прошлое…
Ну все, прощай…
Его отец «поставщик», занимается контрабандой оружия
в Казахстане — много оружия продает преступникам и поставляет

за рубеж. А сын его стал у нас звездой — все считают, что лучше,
когда их дети на виду. И отец иногда таблетки внешности покупает
и вместо сына выступает, так развлекается, говорят. Иногда три их,
дед, сын и отец, но все похожи и взаимозаменяемы. Но голос
хороший… Он правда больной. За него заплатил отец — положил
деньги к Центробанку, чтобы его сын стал звездой. Но он да, хорошо
поет, высокие ноты берет, что необычно для мужчины… У нас все
звезды — или из контрабанды оружия, или наркодилеры, или
потомственные убийцы, а чаще все сразу… Вот почему я не хожу
на концерты, их не спонсирую.
Потом пел потомственный композитор, абсолютно жуткий, отец
маньяк, людей расчленял, он тоже в молодости, потом забыл и стал
певцом. Большой «зверь», вот он, наверное, с ума сходит и головой
о стенку бьется. Женат, двое детей, один не его. Тяжело с ним жить,
наверное.
Затем пела пара — он маньяк-убийца, думаю, его скоро снимут
с экрана, она тоже… родила ему дочь и перекинула на него свои
«топоры». Талантливая, говорят…
Может, так и надо?
Переключаю канал, попадаю на другой музыкальный, но уже
миксованный,
иностранно-отечественный.
Смотрю
клип
американской певицы, мировая звезда, икона, легенда, уже сорок лет
на сцене. Тоже из серьезных «поставщиков». Я была на ее концерте,
после концертов она отдается фанатам за большие деньги, а потом
пьет забвение и ничего не помнит… На концертах сама себя
предлагает! Американский поп-идол!
Опять переключаю канал, попадаю на американский блокбастер.
Главный актер из «поставщиков», его дед продал оружие, которым
убили больше ста миллионов. Вот он и «овцебык». С необычной
внешностью. Лысый череп и квадратная челюсть. Есть в нем что-то
запредельное. Вот он женщинам нравится. Криминальный
авторитет… Вот он харизматичный!
Возвращаюсь на канал с ежегодной музыкальной премией. Как
раз вручают престижную награду известному молодому певцу —
внуку турецкого шейха, «черному принцу», он поставляет рабынь
в Турцию. Он певец-рэперщик, популярен, уже двое детей от разных

моделей — дочь от шейха Джона Ладена, сын от падишаха Магомуда
ибн Хатаба… Так и живем…
Ох и звезды у нас. И других в принципе нет.
Потом пела еще одна недавно ставшая популярной певица
за сорок. Ее сыновья тоже уже певцами стали, а муж продюсер, у них
семейный подряд. Вот она детей жрет. Жуткая абсолютно. Смотреть
страшно. А у нас звезда. Тоже из «поставщиков». Ее бабка
из «поставщиков» уже сто лет детей ест по детдомам. Тяжело этой
певице, конечно, мы ей сочувствуем, но где столько детей на нее
брать? Чтобы она ела? У нас все певцы или из «поставщиков», или
почти все, да, в основном «поставщики». Держат на виду. Иногда под
общее голосование растворяют им опухоли. Ненадолго уменьшают
кровожадность, которая зачастую зашкаливает. Как складывается
жизнь у детей наших «поставщиков»? Их дети становятся звездами!
На другом канале фильм с известной голливудской актрисой
из «поставщиков», ее никто и не видел никогда, вместо нее
из фильма в фильм играют клоны, иногда даже не похожи, а она гдето наркоманит…
Они не те, все не те. Талантов никто и не ждет. Убийц делаем
звездами… Есть все-таки в этом что-то глобально неправильное…
Большие деньги складывают не те. Ну да ладно. Выключаю
телевизор — пойду, книгу почитаю…

Потоп. Продолжение
У меня две Ангелины — одна побольше, другая поменьше, лица
одинаковые. Клоны друг друга. Высокая обычно здесь живет,
а невысокая редко появляется. Поменьше засланный казачок
из РЭПа. Рядом с квартирой Ангелины в стене сделали два окошка
трубы смотреть. Высокая Ангелина мне вечером сказала, что обе ее
канализационные трубы мокрые, а низкая этого не знала — теперь
все думают, что это у Ангелины снизу заливает, а я говорю, что это

на четвертом этаже у Башкетовых утечка, надо и там разрез делать
и трубы смотреть. Мы уже и газслужбу вызвали, на третьем этаже
у нас газом запахло, говорят, из подвала. А так четвертую неделю
у меня стояк течет, да…
Мы с сыном в туалет ходим под дружное капание, так отдает, что
кажется, что капает прямо в туалете, а не в стояке… На четвертом
этаже в шестьдесят четвертой квартире разбивают квартиру
до кирпича — окошки Ангелины на третьем этаже засыпали пылью.
Вчера у Ангелины был сантехник из РЭПа, сказал ей разбить
короб — ну она нашла мастеров и разбила, у нее брат и бывший муж
в строительстве работают. Потом мастер опять пришел и сказал
теперь все доверху в ее ванне разбивать. Она, говорит, расстроилась.
Мы с Ангелиной переписываемся голосовыми сообщениями, как
космонавты. Я ей говорю:
— Ты перед тем, как бить, возьми у них бумагу, что это
необходимо для ремонта общедомовых коммуникаций, для
устранения залития. Может, он попьяни тебе сказал, а ты себе
полванны разбила уже. Надо обкладываться бумагами, если что —
будем судиться! То, что ты била, не значит, что кто-то другой будет
бить. Что-то мне кажется, ты зря там разбила, у тебя и сверху труба
влажная, значит, выше течет, может, между этажами твоим
и Дашиным. Им надо было у Даши на четвертом этаже окошко
пробить, чтобы проверить, где течет. А потом уже говорить тебе, где
бить…
У Даши родители Башкетовы в стояке хранили оружие, мастера
из Рэпа однажды проверили, со стороны коридора рассверлили,
оружие нашли. Потом с полицией к ней пришли орудие
конфисковывать, наверное, поэтому теперь рэповцы там сверлить
не хотят…
— Буду просить теперь бывшего мужа, отца Рустама, он мне
алименты не платит, вот пусть ремонт в ванной делает! — у Ангелины
немного старческий голос. — Звонила Жене сегодня, он злой какойто, недовольный, говорит, трубы уже закупили, теперь нужно купить
крестовины для унитазов.
— Я вот точно будут в прокуратуру писать, у нас деньги кто-то
со счетов ворует! Точно ГУК! Я плачу по 1,5 тысячи в месяц, это

восемнадцать тысяч в год, триста тысяч на подъезд, а где эти деньги?
Сто восемьдесят тысяч за десять лет! Уголовники опять пасутся! У нас
никто ничего не делает! Канализацию пятьдесят лет не меняли! Это
в прокуратуру надо писать, кто деньги ворует — пусть разбираются!
И все документы прикладывать! А нам нельзя РЭП поменять? Я
сколько здесь живу — уже больше тридцати лет, так у нас РЭП все это
время не меняли, только управляющие компании меняют.
— Не знаю, надо у Жени узнать, может нам и надо РЭП
поменять…
— Они что-то вообще адекватность потеряли. Мастера РЭПа все
пропитые, чушь несут. Один сантехник вообще на мертвеца похож,
только плесени на щеках не хватает. Как будто только из могилы
встал и начал работать у нас сантехником. Может, они уже в розыске
все. Новый РЭП, может, такой же, но этот точно не очень. Так я
в Жилищную комиссию написала, что у нас в подвале после дождей
все время воняет…
«Эти мертвецы-сантехники столько детей жрут, наш еще отца
из могилы понял и вместе стали детей есть… Они точно у нас трупы
в подвале хоронили. Во дворе и в подвале. И там сантехники свои
трупы захоранивали. У нас в подвале Дима Шепель свой труп
держал. Потом какой-то генерал. Так гробы в подвале и стояли, как
в замке Дракулы, только летучих мышей не хватает»…
— В наш подвал даже заглянуть страшно. А вот балкон Сапырей.
Они его таким широким построили. И металлом обили. А у Даши
с четвертого этажа с кондиционера капает и попадает им
на железный балкон, и Русик спать не может. Говорю ей — ну
поверни трубку в другую сторону! Тебе сложно, что ли…
— Я знаю, они этот балкон шире обычного сделали, и нам он свет
закрывает. У нас тень на окно падает… Это не по норме. Балконы
тоже должны быть все одинаковые и не такие широкие…
«В этом балконе сбоку Сапырь когда-то захоронил чей-то труп,
за полочками не видно, тоже генеральский, и деньги за это получил.
Но как это сказать Ангелине? На меня тогда мертвечиной дуло, потом
труп мумифицировали. Теперь дышу мумией. Мумие мое. Сапырь
умер, Ира продала квартиру и с Глебом переехала, а трупы остались.

У них на балконе с другой стороны тоже, по-моему, труп лежит или
лежал, может, уже убрали. Кто ж мне докладывает?»
— А я решила, если заставят туалет разбить, покрою краской
и плитку ложить не буду. Так оставлю — у нас такие коммуникации,
старые, их сначала поменять надо, а потом ремонты делать!
— А я и не знаю, что делать теперь. Короб разбила… Дальше
разбивать не буду!
— Ничего не делай! Пусть они все делают.
— А можно отказаться от текущего ремонта и не платить ГУКу
по полторы тысячи. Но тогда все делать самим…
— Я бы так и делала, если бы я последние десять лет не платила
за капремонт и текущий ремонт. Я плачу — вот пусть сами разбивают,
за их счет. Это и есть текущий ремонт. Где все эти деньги? А дядя
Женя как амеба, у нас такой дом ветхий, нужен кто-то попробивней.
А он все подписывает, что ему ни предлагают. В доме надо что-то
делать! Я звонила юристу, помнишь, которая мне помогала, когда вы
нас заливали. Так она мне сказала идти в ГУК и писать заявление
в двух экземплярам, подробно описать, что у меня и как. Мастера
должны бить там, где течет, а не где они хотят, и никто не может бить
в моей квартире без моего согласия. Буду с ней консультироваться,
если что.
— Вот, дашь мне ее телефон, я тоже к ней обращусь. А то у нас
сплошной беспредел! Инга, а ты не хочешь стать нашим домкомом?
Вместо Жени?
— Ой нет, я сейчас в магистратуру собираюсь поступать. Только
если на пенсии, когда будет время…
— А никто не хочет…

Легенды палисадника
После моих заявлений в полицию предупредили всех, что садик
будут постепенно убирать. Поэтому кто хочет, может пофоткать нашу
редкую растительность на память. Как убирать? В палисаднике даже
из нашей администрации свои трупы захоранивают, мы под охраной
администрации.
Вот наши по садику ходят так осторожненько, знают, что травку
надо беречь, что плохо, когда трупы вылезают, сложно с ними потом.
А вот ненаши, как слоны в посудной лавке, топчут наш палисадничек.
А у нас здесь как заповедная зона, ходить нежелательно…
Полиция спрашивает: — А как вы хотите трупы доставать, травку
не повредив? — А их никто доставать и не собирается.
Мы уже думали, как трупы объяснять, решили, скажем, что здесь
раньше кладбище было, до строительства этих пятиэтажек,
до 1970 года, а кости с тех пор остались.
— Так кости свежие, говорят.
— Так надо не присматриваться!
Или есть второй вариант, если посмотреть градостроительную
карту, то у нас недалеко вечный огонь, а за ним Славянское
кладбище, где-то в двух остановках. Так мы придумали, что это пласт
земли оттуда, с помощью подземных вод принесло к нам.
— Так там кости в гробах!
— Нам сказали, такие тоже есть, забытые кости без вести
пропавших времен Чикатило, и это пласт оттуда, и для пущей
верности пару настоящих с того кладбища кинули, потом убрали.
— Это как это пласт земли поднялся и у вас оказался? Это он две
остановки проплыл? Через торговый центр с подземной парковкой?
Через трамвайные пути? Это грохот — это к вам пласт идет? Это
какие же должны быть движении земляных масс?
Треск земли к тому, что у нас теперь губернатор Кощей
Бессмертный, крышует наркодилеров и взятки в миллионах евро
от них берет. Под самой Тамарой… Наркогнездо с центром
в Кущевке. Все, конечно, губернаторы берут, но наш рано начал.

А депутаты девушек в рабство в Турцию продают… Под Джоном
Ладеном… Так и живем…
— А если здесь раньше Славянское кладбище было?
— Когда? Так кости все молодые?
— Так их состарить можно! Мы сможем!
Не верят люди в Славянское кладбище у нас под окнами.
А из Минстроя, который контролирует градостроительство города,
нам предложили переписать карту города, что на самом деле здесь
раньше кладбище было и до строительства домов кости кладбища
убрать забыли, и в некоторые карты не внесли. Но полиция
не разрешила, они трупы друзей здесь искать будут…
— А, может, это кости со времен Второй мировой?
И не присматриваться?
— А экспертиза? Надо что-то помоложе! Есть еще вариант, что это
кости редких животных, и здесь раньше зоопарк был, еще во время
Второй мировой. — Решили что последний вариант с зоопарком
самый реальный. Будем человечьи кости за звериные выдавать. Для
этого кинули сюда кости слона и тигра, чтобы все поверили…
А зоопарк на самом деле был…
Мы с нашими костями, как с писаной торбой носимся… Завели
себе кладбище под окнами…

Воронье гнездо
Дмитрий Сапырь еще во времена своей юности жил на Украине,
там он убил десятилетнего сына криминального авторитета, отхватил
большой куш и уехал, вернулся в Краснодар. Криминальный
авторитет небыстро, но разобрался. Приехал мстить, и поэтому труп
генерала, какой-то скручивающийся, запихнули на балкон к Сапырю,
с другой стороны еще один для баланса, чтобы балкон не кривило.
Сапырь — сын кого-то из краснодарской администрации, тогда баба
Лиля рожала его от какой-то «шишки». Сапырь все хотел, чтобы его

депутатом сделали, думал, что труп генерала на его балконе быстро
уберут, ругался, ходил к отцу, но нет… Сам Сапырь умер через
несколько лет, ему было шестьдесят, в больнице от инсульта…
Говорят, за того украинского мальчика. Последние годы все боялся,
что его за этот труп на балконе посадят… — Как быстро жизнь
спустили в унитаз, — сказала мама, когда мебель Сапыря сносили
в гараж.
Наш двор — это воронье гнездо, его охраняют две мумиигенерала, замурованные на балконе Сапыря, слева было кладбище
детей в гараже Совиной, в палисаднике клад, покрытый костями
врагов (и не только), в подвале — труп еще одного генерала и,
наверное, еще трупы. Во дворе в первом подъезде забирают
девушек в рабство — точно гнездо…
Полиция наверняка теперь наше гнездо разграбит, как трупы
детей нашли. Мы теперь у них на особом счету. В палисадничке надо
редкие цветы переносить, а то все вытопчут, пока трупы доставать
будут. Года три, и тут все разберут.
А в палисаднике есть низина, канава, где растет высокая трава,
и туда раньше скидывали трупы, и они там лежали… Сейчас
не знаю уже…
А у Соловья-разбойника печалька — оказывается, его сына убила
не наша Совина, а какая-то другая Наталья из Новгорода. Она уже
пятьсот детей убила. Так она специально приезжала его сына убивать
и в гараже Совиной хоронить. И не поленилась! Соловей Саша
теперь в Новгород едет ее искать и убивать, а то его сын опять
зачахнет и умрет… Или Наталья вернется и добьет… Еще
парикмахерша Елена убить его сына могла, она тоже в гараже
Совиной детей хоронила, но это вроде не она… Вроде Наталья
Навгородская… И, говорят, эта Наталья и мать Соловья убила, Наталья
тоже из долгожителей и тоже жуткая какая-то… А Соловей, да,
и из Совиной сделал чучело, и из трех Елен-парикмахеров, у себя
на чердаке держит, ищет, кто тогда его сына убил… Но это
Новгородская… Она и дочку человека-«осьминога» убила (у него
одна рука тоньше и одна нога короче) и тоже в гараже Совиной
схоронила… он дочку тоже, говорят, искал…

Теперь покровитель Совиной ее ищет, потерял, говорят. Клон тоже
ничего не знает… Ольги не было, в риелторской фирме клону
позвонили и поставили на ее место. А что мы? Мы ничего не знаем…
А Соловей, говорят, уже уехал в Новгород свою Наталью искать…

Общественная приемная
Дядя Женя, домком прислал мне фото, куда можно еще пойти
пожаловаться. Вода-то в стояке все течет. В общественную приемную
«Единой России», там будет неделя приема граждан по вопросам
жилищно-коммунального хозяйства. Договорились с Ангелиной,
но она не успевали, пошла одна.
Общественная приемная — это двухэтажное здание типа музея.
Недалеко кстати. В узком коридоре было человек десять, все сидели
на табуреточках. Я заняла очередь. Вышла женщина, высокая худая
на вид интеллигентная, за пятьдесят с неяркими рыжими волосами —
помощница или секретарь, и сказала записаться к разным
начальникам по разным вопросам. Я сразу записалась к самому
первому начальнику. Но она потом объяснила, что мне с моей
проблемой лучше записаться к Калитке и начальнику
по водоснабжению, что я и сделала…
Через полчаса пришли начальники, заставив себя ждать,
и очередь рассосалась по кабинетам. К Калитке было больше всего
народу…
Я сделала фотки всех телефонов и всех начальников. Сбоку
висели портреты президента, его зама, нашего губернатора и еще
много разных…
Губернатор на портрете был какой-то повернутый, смотрел в бок
и странно показывал зубы. Посмотрев на портрет, я сказала блеклорыжеволосой женщине:
— Ну что можно ждать от наших коммунальщиков, если даже
губернатор — наркодилер? Я против него заявление в полиции

написала! И сама видела, как он взятку в один миллион евро
от наркодилеров принимал! Так он под Тамарой!
Никто ничего не сказал. Тамара была одним из самых серьезных
производителей наркотиков по России. А я рассматриваю вариант
переезда в Москву — как против губернатора заявление пишешь, так
местожительства меняешь.
Есть такая возможность для депутатов и начальников
администрации — можно поживиться, навороваться из казны,
а потом отправиться в бега и где-то потом жить небедной жизнью…
Потом я рассказал всем, что у меня течет стояк, и никто ничего
не делает уже второй месяц. Только два окошка прорубили на этаже
выше. Что я писала в прокуратуру, что кто-то крадет деньги с ГУКа. Я
кстати слышала, что начальники ГУКа снимали деньги со счетов
и отправлялись в бега.
Начальник по водоснабжению, высокий, какой-то побитый,
приехал, посмотрел на тех, кто ждал в коридоре, но он был
по другому округу Прикубанскому и вскоре уехал…
Секретарь присела на стул около меня и сказала: — Вам надо
обращаться в свою управляющую кампанию, — она говорила
размеренно и казалась основательной и не терпящей суеты, она
внушала уверенность и как-то примеряла с действительностью.
— Так я туда уже обписалась!
— У вас «ГУК-Краснодар»? — она достала номер телефона
и позвонила кому-то.
— Да, а можно записать? Да, сможете подойти тринадцатого мая
на Красноармейскую пятьдесят три? Оставьте ваш номер и адрес.
— Да, смогу.
И она записала меня к начальнику ГУК Головченко Людмиле
Анатольевне почти через месяц.
Какая-то очень старая бабушка с глаукомой занималась
мусорками, а группа из трех — детскими площадками. А я ругалась
по поводу старой пятидесятилетней канализации и текущего стояка.
Полная женщина, сидевшая напротив меня, узнав о моей
проблеме, посоветовала: — Вам еще может помочь дочь Головченко,
Галина Александровна, запишите ее номер и имейл. Она, правда,

относится к другому округу, Западному, — но потом сказал мне все же
дочери не писать.
Люди почти разошлись, но к Калитке все также сидела очередь.
Идти с пустыми руками было глупо, я попросила чистый лист
и описала свою проблему.
Я просидела два часа — с двух до четырех и только в четыре
пятнадцать зашла в кабинет к Калитке… Сын пошел в школу
со своими ключами, впервые сам закрыв дверь…
Калитка оказалась молоденькой девушкой пропитого вида
с красными трясущимися руками. Она по-дружески сказала, куда
отнести заявление — недалеко в административное здание, где
чиновники прошлых лет спали мертвым сном, в наш мавзолей
спящих красавцев, а по совместительству сейчас наркопритон.
И стала рассказывать, как полезен фонд капремонта, который,
конечно же, был нелегальным, мы десятилетиями платили деньги,
которые шли непонятно куда… Калитка отправила меня по этапу…
На следующий день я отнесла заявление в мавзолей под крики
со всех сторон «паскуда». Потом, созвонилась с Ангелиной,
оказывается, она ходила в РЭП-22 и была раздраженная.
— Представляешь, была в Рэпе, и мне сказали, что надо всем
разбивать стены, чтобы они делали стояки… Типа несколько лет
назад приняли закон, что нельзя разбивать капитальные стены,
а лестницы капитальные.
— А какие это капитальные стены? У нас получается все стены
капитальные. Капитальные стены идут вдоль, а не поперек…
— Я так расстроилась — все разбивать. Так я короб уже разбила.
Говорят, нанимайте мастеров и сами разбивайте подъезд со стороны
лестница. Сказала, будем отказываться и подавать на них в суд.
А в ванне стены тоже капитальные стены?
— Это мы должны сами стены им разбивать? А если они потом
трубы менять не захотят, а мы стены разбили? Будем с окошками
жить? А потом мы должны сами за свой счет их закладывать
кирпичом? Это мы на что десятилетиями деньги сдаем? Если б мы
им не платили…
— Они придут еще двадцать четвертого. Чтобы все были дома
и предоставили им доступ. Я пойду сейчас объявление повешу!

— Это что это ты будешь объявление за них вешать? Пусть сами
рэповцы вешают свои объявления! Нашли себе обслугу! Пусть сами
напрягаются!
— А у тебя есть техпаспорт помещения? Посмотреть, какие стены
капитальные? Пришлешь?
— Да, я пришлю…
Потом дядя Женя сказал, что теперь течет с четвертого этажа
по второй… Течь усиливалась… А у Даши на четвертом
в замурованном стояке хранилось два миллиона за убитого дядей
Колей генерала, закопанного в его гараже. Многие хранят в своих
стояках деньги или другие ценности, используя их как тайники или
сейфы… Бедная Даша. Как она будет доставать деньги из стояка
теперь?
Говорят, что у меня в стояке может от влажности появиться грибок
или плесень, завестись мокрицы и слизняки от сырости… Такая
зараза, бывает, ползает, по этим стоякам. Так что ждем…

Дождики
В 209 доме обдумывают такой вариант объяснения костей —
нанесло ветром со славянского кладбища. Но тогда не только
нанесло, но и закопало, причем на полметра минимум… А где
на Славянском кладбище такие пласты? Да есть говорят, наши
наносят…
У нас такой пустынный палисадничек — и это всех волнует.
И птички уже не поют, не летают тут — им радиация вредна,
и насекомых нету, ни кузнечиков, никого! Стрекозки дохнут. У нас уже
и насекомых не слышно. Кости такими вредными веществами
растворяем. Так мы кошек кормим, чтобы они хоть бегали. Чтобы
палевно не было. Вот с кладбищем под окнами много мороки. Кошки
нам то, что надо. Собаки не очень, а вот кошки — это то. У нас их
много, особенно летом, зимой всех сжирают…

У нас кошки типа половили всех птиц и поели всех насекомых.
А собаки сами не бегают, бояться.
И бомжей поощряем, чтобы они в палисадничке сидели, топтали,
костры жгли, грязь разводили и мусор, типа это из-за них у нас
травка круглый год не растет. Чтоб меньше палиться… Кто-то над
нашим палисадником все-таки думает. Наш генерал сказал, надо
чтобы внешне было не придраться. У нас так и есть!
А как теплеет, так в 209 доме около окон все противогазы одели,
или маски респираторные, огурчики солененькие купили…
И кефирчик…
Жильцы 209 дома все ждали дождик, чтобы все их кости
растворились… Дождики проверяли, нужен такой, чтобы кости
уменьшались. А дождик все не тот. Потом сказали, что у нас дождика
не будет… Наши даже ходили, ругались к своему генералу, им
сказали, что им дождик не положен. Как? И как же быть? Все даже
бунт поднимали. В 209 пили неделю. Пришлось им составлять список,
кто и сколько убил и где закопал… Чтобы кости наши со списком
сходились. Потом им под палисадник давать препараты стали, и все
успокоились… Дождик не тот, а препараты те… Кости как у слоновто… И слона еще видно где-то кости есть, но кто его здесь найдет,
столько костей накидали!
Был бы дождик, палисадник упал бы немного. А то он от костей
поднялся даже на пару сантиметров.
А говорят Свету, маму Гриши в рабство два года назад продали…
Но она-то дочь Леопольда. И Гриша теперь непонятно с кем живет.
А как полиция придет, так мы придумали — мы ни в чем
не виноваты. Это ж не мы убивали, а если мы, то не всех, а единицы.
А что нам делать? Ходить-закладывать? Так нас убьют раньше. Так мы
боимся. А генерал, да, в курсе. Все договорено, это он несет
ответственность. А сад ухода требует, чтобы кости не вываливались.
Чтобы систему поддерживать и без нужды людей не пугать.
А радиация — так тоже надо. У нас тут эксперименты. И мы народное
ополчение, с продажными шейковскими депутатами боремся.
Ветерок направляем. А разгонят нас, это да… Ну да ладно…
Совиной как кладбище нашли, так полицейские теперь ходят
по лесочку, кости тревожат. Иногда с лопатами. Мы их всех клянем…

Ангелина теперь свою стиральную машинку часто гоняет, воду
качает, чтобы капало больше…
А тут у нас пальму кинули, я себе отросточек взяла, в горшочке
дома посажу… редкая видно, колючая…

Соловьи и канализационные мошки
Инга, надо посвятить жизнь чему-то
вечному, и это не люди, поверь…
насекомые?
Все знали, что Даша не дочь дяди Коли, отцом ее был какой-то
генерал, тоже «квадратик», тоже из работорговцев, он потом умер,
а Дашу отдали на воспитание дяде Коле и тете Кате. Эту девочку им
передали, когда Даше было пять, и своих настоящих родителей она
не знала.
Все думали, что именно труп настоящего отца Даши и был
спрятан у Сапыря на балконе с левой стороны. С одной стороны
настоящий отец Ангелины, с другой Даши. А у них все
с кондиционера капает.
Даша как-то уходила из дома, ее дядя Коля выгнал. Ходила
бомжом ночевала на вокзале. Избила совсем ноги и вернулась
домой. Склонила голову перед отцом.
Вечером мне звонила тетя Катя:
— Инга, если я еще раз услышу, что ты всем говоришь, что это
у нас течет, а не у Ангелины! — она задыхалась от возмущения. — Еще
раз я это услышу, я не знаю, что тебе сделаю! Катя опять плакала, ей
донесли, что ты всем говоришь, что это у нас течет. Еще раз ты так
скажешь, я не знаю, что тебе сделаю!
Я бросила трубку. Она еще раз перезвонила. — Инга, еще раз я
услушу…

— Так это не я говорю, а дядя Женя. Он мне сам так говорил. Да
и труба у Ангелины сверху мокрая, вы сами потрогайте!
— Инга, я тебе еще раз говорю… Еще раз я услышу…
Я опять бросила трубку, что с уголовниками разговаривать? Еще
бабушка говорила про них «куркули». Вот все радовались, когда дядя
Коля уехал жить на дачу, все прямо выдохнули. «И раб судьбу
благословил», праздновали неделю, до сих пор радуемся. Даже
дышать легче стали. Дашин Гена убийца в пяти поколениях, вот он
жуткий будет.
***
А чтобы у нас в лесочке тихо не было — у нас ведь птицы
не летают из-за радиации — в 209 доме придумали включать
магнитофонные записи пения птиц, для конспирации. У нас летают
крупные птицы, кричат сойки, иногда летают голуби, если их
прикармливать. Когда везде поют птицы, а у нас в палисаднике тихо,
мы включаем магнитофонную запись. В разных частях большого
дома разные записи. Плохо, когда магнитофон ломается и начинает
шуметь… У нас один знаток ставил запись тропических птиц — так
сразу появились зоологи, искали тропических соловьев. Искали,
искали, потом поняли. Сказали, хоть птиц выверите, такой соловей
сюда точно не залетит… Потом зоологи и биологи 209 дома стали
делать записи наших птиц, воробьев, голубей и даже соловьев,
дятлов и стали крутить эти… Зоологи верят больше, но магнитофоны
все равно ломаются и шумят… У нас по записям голуби круглый год
курлыкают. И на искусственное пение птиц стали слетаться
насекомые… но опять дохнут, падают замертво — радиацию
и вредные испарения никто не отменял. Стрекозы откладывали
яички, а детки вылуплялись мутантами… И ради насекомых наш
209 дом, равный по достижениям биологическому НИИ, отказался
от записей птиц и стал жить в тишине и с кошками… живем теперь
под звуки телевизора.
В общем, намучились мы с записями птиц…
А в канализации у нас лежит редкий труп недалеко от моих окон,
и там размножаются редкие насекомые, их всех называют одним
названием — канализационные мошки. Идет эволюция видов.

Тропики. Трущобы. Уже идет перемешивание видов — бабочки
скрещиваются с мухами. В таких канализациях возможно все!
Даша Галейко из 66 квартиры перепрятала свои миллионы
из стояка — наш домком Женя предупредил… Пришел какой-то
рэповец и разбил Ангелине стену со стороны подъезда до низа,
а текущую трубу перевязал бинтиком. Теперь у Ангелины из туалета
подъезд видно, и там можно пролезать, это «крот» называется. Когда
она молодая была, к ней любовник так попадал, через дыру
в подъезде. Говорю, и зачем ты себе короб била, только зря ремонт
испортила! Надо было у ГУКа официальное предписание брать…

Дома на улице Коммунистов
Арина Симоненко: — И я повторяю себе, что я не виновата,
не виновата во всем этом, что видела тогда и вспомнила… Я в этом
не виновата…
Полякова И. «Горбуны3.Поставщики»
А я отнесла мошек и паучков, которые летают и ползают у меня
в туалете и ванне, в центр эпидемиологии и гигиены, сдала
на экспертизу — пусть скажут, какой это вид и подвид. В среду пойду
к участковому врачу, пусть меня послушают. Всем нашим сказала
собирать справки по легочным заболеваниям, может, это из-за
подвала. А то мама когда-то говорила, что среда, в которой
размножаются и живут эти иссиня-черные канализационные мошки,
очень вредна для человека…
Мы с Ангелиной ходили к начальнику производственного отдела
ГУКа, какому-то Алексею Николаевичу — невысокому худому
блондину моих лет. Он суровым голосом рассказывал нам, что нужно
предоставить доступ к инженерным коммуникациям и назвал какоето постановление правительства.

— Знаете, какие у нас жуткие мошки летают? И в какой вредной
среде для человека они размножаются и живут! А я знаю… Я уже
своих в центр эпидемиологии и гигиены отнесла!
— Ну если вы отнесли…
Потом он достал план нашего дома еще на желтой тонкой бумаге,
очень старой и показал мне.
— Как вы думаете, где у вас капитальные стены?
— Вот эти, — я показала на плане четыре стены вдоль дома.
— Понятно, — сказал он, развернувшись к Ангелине. Дальше
говорил в основном с ней. Она отсела на другой конец стола. — Вы
понимаете, нам сложно разбивать со стороны квартир. Мы вот
с Ингой матери одиночки! Получаем соцпособие!
— Так у меня один кантик в туалете и ванне пятнадцать тысяч
стоит! — возмущалась я.
— Инга, ты на него посмотри… О чем ты ему говоришь? Какой тут
кантик…
В итоге начальник сказал, собирать подписи, чтобы менять стояки
со стороны лестницы.
Теперь Ангелина стала с меня ростом. И она не ест грибы как
Алиса в стране чудес. Это уже третья Ангелина. Где те две —
неизвестно. Думаю, под смену стояка появилась какая-то
начальница…
Я пофоткала план своего этажа у начальника ГУКа и сравнила
с техпаспортом своей квартиры, который хранила у себя. Так
и знала — у него ошибки! И вот почему я недовольна ГУКом! Это
начальник ГУКа у меня спрашивает, где в нашем доме капитальные
стены и на чем держится лестница! Сам-то он не знает! Узнает
у жильцов, может, кто что расскажет! Поделится информацией! А то
он не в курсе! Это он должен знать, а не я! Где у нас капитальные
стены! И план у него доисторический! Площадь моей второй
комнаты должна быть 12,4 квадратных метра, а не 12 как у него.
Но у него старый план, еще 1967 года постройки нашего дома. На его
плане в этой комнате есть шкаф с дверью как раз оставшиеся
0,4 метра, и он не входит в жилую площадь квартиры… Но с его
ошибкой не все так просто…

Если сравнивать мою квартиру с квартирой Сапыря, то они
практически симметричны, и площадь его второй комнаты как раз те
самые двенадцать квадратных метров. Дом наш не симметричный.
Как по многим строительным нормам должен быть, и моя сторона
на восемь сантиметров длиннее или на полквадратных метра,
но дом на металлоконструкциях, и это непринципиально. И если
план начальника ГУКа верен, то эти комнаты симметричны, и наш
205 дом можно отнести к другому типу домов, более старому…
Такие симметричные комнаты в соседнем 199 доме, он 1954 года
постройки. И вот у этого дома как раз капитальные стены идут
поперек, у них нельзя разбивать стены со стороны подъездов —
лестница падает, и дом рушится. У них дом-убийца состоит
из нескольких. Говорят, также что у них в повале второго подъезда
хранится клад из редких дорогих камней, там особенный рубин, или
раньше хранился, но это я, конечно, не проверяла… Во втором
подъезде лестница-«кувалда», если лезть за кладом в подвал, то
может раздавить, она на рычаге сбоку. Жительница квартиры справа
(2 этаж) вешала там тяжелые вещи, и лестница могла провалиться.
Главное, в этой квартире не селить кровожадных, чтобы зря
не убивали… Этот дом составлен из разных, больницы, здания
администрации… И этот дом не на металлических конструкциях, как
наш, а обычный кирпичный. У них нет железобетонных стен, которые
невозможно просверлить, и их дом надо укреплять. Им везли
длинную балку из космодрома Восточный, но мастера, который
мог бы ее отпилить, не нашли, его как раз придавили их же
«кувалдой», поэтому балку отдали в 209 дом. У 199 дома старые
дорогие кирпичи, потому что, по моим данным, тот дом был построен
для администрации, у него есть «уши», там поэтому симметричные
квартиры, не было перекрытий в стояке, чтобы служащие
администрации могли переговариваться и даже обмениваться чемто в туалетах… А в подвале пятого подъезда сохранены
экспериментальные трупы, разные чудовища в гробах с рогами
и копытами, их делали административные работники, некоторые
трупы даже из Лиана. В этом подвале лежит мумия древних, тоже
очень вредная. Это «гадюшник» и еще его называют домом Сталина
и, говорят, что здесь хоронят не только вредные трупы, но и ядерные

отходы. Второй подъезд с третьим всегда путают. Я еще помню, когда
в последний подъезд шестой заходили с другой стороны, этот
подъезд был перевертышем. Третий, четвертый подъезды плохо
населены из-за вредного подвала-мавзолея, тем, кто там живет, часто
растворяют раковые опухоли. В свое время перевернули карту
города и поменяли расположение домов на главной улице Красной,
а главной улицей раньше была Рашпилевская.
Здесь есть и поземные ходы. Один к 201 дому напротив
четвертого подъезда, где все и живут. Центральная часть 199 дома
как муляж. И подземный ход к подвалу четвертого подъезда
от 3 школы-гимназии, оттуда тоже детдомовских детей и не только
в рабство продают — из подвала школы в 199 дом, потом через
подвал в 201 дом и за границу.
Рычаг с выдвижной лестницей во 2 подъезде мне показал какойто приезжий темноволосый мужчина или крашеный блондин, он
приезжал за планами домов. Он зашел в подъезд и показал рычаг, он
думал, что лестница будет выдвигаться вперед и в квартире впереди
какой-то горшок с цветком, и лестница на скользящих элементах,
на слайдах и показал мне, где они, по его мнению, должны быть,
но он не проверил. Но это была не та лестница, эта опускается, как
пресс, «кувалда» и может придавить и раздавить, когда лезут
за кладом в подвале. Вот у нас там людей убивает… Но мы боимся —
не вмешиваемся… Меня в полиции с моими показаниями чуть
в психушку не упекли, я теперь точно сторонний наблюдатель
и писатель…
А в четвертом подъезде 199 дома «дикообраз», в этом подъезде
два входа в разные части подъезда, один настоящий, другой муляж
под эту лестницу, и он ведет в тупик на третьем этаже,
лестница-«топор» перевертыш, она переворачивается и режет
пополам, но чуть-чуть наискось. Чтобы ее хранить и держат
расстояние между дверьми в подъезды. В этом доме часто меняют
нумерацию подъездов.
Были
дома
с
такими
же
лестницами-«убийцами»
в 1 и 3 подъездах, например, в районе Кооперативного рынка серый
дом Коммунистов 104. В первом подъезде там лестница-«плаха»,
просто рубит без поворота, держится на крючке, несложная

в конструировании спрятана в стене на втором этаже, просто падает
и режет, а в их третьем подъезде «кувалда». Много домов, как
говорил тот брюнет, с горшочком, когда открывается тайная дверь,
опускается нож и режет пополам, но там лестница не выдвигается.
Есть дома со сквозными шахтами лифта этого же года, (но из другого
кирпича, только 199 краснокирпичный), но где они, не знаю.
Мне показывали конструкцию и чертеж этих «убивающих»
элементов, но я не помню.
А начальник производственного отдела ГУКа даже не знает,
какого типа у него дома в подчинении и где у них капитальные
стены, где у него лестницы-убийцы и тайные ходы! Почему я
не люблю ГУК! Начальник эти дома перепутал, 205 и 199, или отнес
их к одному типу!
А 209 дом, который состоит из двух и который населяют биологимстители, тоже на металлической конструкции, у него одна
металлическая балка на два дома — тогда с космодрома Восточный
досталась, и на ней этот дом и построили. Свая с Байконура
досталась многоэтажке. У этого дома большой подвал и ведет в нашу
канализацию около нашего дома, там лежит гниющий ядовитый труп
Димы Шепеля. Прямого соединения с нашим подвалом нет,
но вентиляционные окошки ведут к нам, и из-за этого трупа я
и кашляю — пойду возьму справку у врача о бронхите…
А наш дом 205 ничуть не хуже! Он сооружен по примеру
арктической станции Мирный, на четырех основных металлических
балках со станции Мирный, вторая и третья основные
направляющие. Дом несимметричный, передняя сторона больше
на полквадратных метра, но так как он на металлических балках, это
не страшно. Можно разбивать стояки со стороны подъездов,
но не под лестницей у меня на этаже, там металл. В доме как во всех
арктических станциях скрытый лифт во втором подъезде (со стороны
Коммунистов) до третьего этажа, он не до пятого. Подвал под
лифтами больше на два этажа. Шахта лифта замаскирована под
чулан, лифт поднимают и опускают на веревке. Там иногда держат
рабов, детей из детдома. Вывозят их с другой стороны дома около
второго подъезда, там есть скрытая дверь из квартиры 23. Но есть
выход не через квартиру, а из лифта через подземный ход тут же

у дома. Был проход к 205 дому от 209 ко второму подъезду, но его
засыпали. План станции Мирный появился в 2008 году у одного
из работорговцев, высокого худого с длинным носом, и они нашли
эту дверь в квартире 23…
Так вот на плане начальника производственного отдела ГУКа
много шкафов с дверьми, которые не входят в жилую площадь…
И с этими шкафами тоже не все так просто… Это все пошло
из Ленинграда. Приходит, например, депутат к кому-то в гости,
заходит в дверь, а дверь в зал оказывается дверью в шкаф.
И закрывают тут депутата, и морят голодом. И редко выпускают
живым. Так в Санкт-Петербурге еще много таких шкафов с без вести
пропавшими трупами. Наш Сапырь тоже так с приезжими из Москвы
боролся. Заходит к нему депутат типа познакомиться, навести мосты,
хочет зайти в его зал поговорить, а попадает в шкаф. Его тут же
закрывают… У Сапыря долго так один московский депутат сидел, он
ему инфаркты в шкаф распылял, снотворное… Другой стульчик
попросил посидеть, долго стоять ему сложно было… Говорил, знал,
что так будет. Они стонали, под себя ходили… Кричали, просились,
чтобы их выпустили… По утрам кукарекали даже. Дедушка тогда
суетился, хотел что-то сделать. Одного Сапырь так пять дней держал,
пока тот не умер… Ира тогда таблетки ему просила, типа чтобы у него
понос был и его выпустили, и Глеб очень нервничал, спать не мог…
Все подумали тогда: «Вот как ты можешь… людей убивать», и с тех
пор стали Сапырю в квартиру трупы подбрасывать. Два до сих пор
в балконе замуровано… А труп того московского депутата, наверное,
до сих пор у Сапыря в шкафу замурованный лежит… Московский
депутат пропал тогда без вести. Сатырь искал, кого убить тогда,
и нашел его… Очень в администрации работать хотел… Ира говорила
тогда маме: — Он их так наказывает, милует или карает. Все грехи им
вспоминает. Некоторых приходят и забирают. Выкупают. У других
дети… А этого не откупили. Он детей детдомовских убивал. Сапырь
гордится потом… — У него «топор» нарос (желание убивать). Думал,
скрутят за этого. Он еще помнил, как отец его так в шкафах убивал.
Все говорил, переступлю или нет, как Раскольников. Он ради
администрации убивает… Все всё понимают, и ничего сделать
не могут…

Не любит житница России московское руководство. Сапыря тогда
в администрацию работать взяли, наконец-то, но это был не сытный
пост, и вскорости его сместили… А конкурента его тогда продвинули.
Он его и подставлял всегда. А депутата этого Владимира потом долго
искали, даже полицейские к Сапырю ходили. Москвичи, говорят, его
и не простили.
После тех смертей москвичей и поставили нам из центра
губернатора-наркодилера…
С тех пор бояться в администрации в наши дома заходить…
И когда меня спрашивают, осуждаю ли я Иру, бросившую Сапыря
за пару лет до его смерти — я не осуждаю… Ох и непростой человек
он был…
Вообще говорили, что это главный конкурент Сапыря нанял Иру,
чтобы Сапыря из игры вывести. И она все действия Сапыря ему
доносила, козни строила, она его и похоронила в итоге… И его
квартиру унаследовала — только в ней жить нельзя… Ира
сейсмическую балку выпилила, когда ремонт в квартире делала еще
с разрешения Сапытя, и продавала ее на базаре по частям.
Черненькая такая балочка была. Такое нельзя забыть! С тех пор
в 57 квартире никто не мог жить, появлялась постоянная головная
боль. Когда Сапырю больше нечего было продавать, он стал
продавать свою квартиру и начал с балки. Когда после смерти
Сапыря Ира с сыном Глебом продали квартиру — достаточно
быстро! — в квартире уже было невозможно жить. И говорили, что
чем важнее дом, квартира, тем скорее ее сделают необитаемой.

Город Краснодар и река Кубань
Русло реки Кубань с 1761 года меняли несколько раз. Было
смещение континентальных плит, в крае появилась древняя река
и перемешалась с Кубанью. Она мельчала, и о ее возрасте можно

судить по возрасту ракушек на ее высохшем дне… Но изначально эта
древняя река шла именно так…
Но стоит только вспомнить… Сначала река шла по Коммунаров
до Северной, именно здесь раньше город делился на две части,
обжитый и нет… Вода в реке была чистой и ее пили. Потом река
поворачивала на Северной, в районе Красной был мост, где реку
переходили, город рос в сторону Авроры, расти в сторону
Индустриальной было неудобно, мешали болотистые почвы. Дальше
река шла по Северной до Тургенева, достигая своей максимальной
ширины… Дальше на Тургенева был отворачивающий воды камень,
и река расходилась в две стороны. На Тургенева поворачивала
по Головатого на Карла Маркса и выходила на Калинина, делая
небольшой порог. Вторая часть реки поворачивала за квартал
до Атарбекова и выходила на эту широкую улицу, опять достигая
максимальной ширины. Всегда говорили, что порог — плохое место
для постройки, как и между двумя ветками реки. По Тургенева река
поворачивала на Атарбекова, а по Тургенева дальше шел приток,
который к Дзержинскому переходил в подземные воды, а потом под
землей вливалась в основную реку. Тогда Красных Партизан
казалась непроезжей улицей, для низкорослой застройки. Река
по Атарбекова поворачивала на Герцена и объединялась со своей
сестрой на Калинина. Дальше по Дзержинского были подземные
воды, которые сковывала железнодорожная станция, у домов
строили большие подвалы, иногда воду из подвалов направляли
в районный бассейн фитнес-клуба… Потом вырыли котлован,
поставили камень-магнит (собирающий камень) в сегодняшнем
русле реки за Тургеневским мостом, подобрали притоки и направили
русло в сегодняшнем направлении. По Северной за Тургенева
остался слабый приток, который переходил в болото.
Реки и притоки отличаются глубиной ила, у рек они больше.
А на Калинина от Тургенева до Карла Маркса приток, лучшее место
для постройки домов.
Рашпилевская (раньше Шаумяна) была самой старой улицей
города, и ее да, на самом деле раньше называли Красной, после
революции. Это очень быстрая улица, здесь было много одноэтажных
куреней поселенцев — их первых домов, начиная с 1781 годов. Город

начинался именно здесь, на Рашпилевской и Комсомольской с этих
двух белых куреней. Два белых домика — первые поселения
1781 года, один дом сгорел, но осталась внутренняя стена этого года
постройки и можно доказать год постройки по составу кирпича, дом
из темного кирпича того же года постройки, единственный остался
целым. Эти дома строили комсомольцы по указанию Николая 1, он
утвердил эти отряды строителей поселений. Комсомольцы жили
на Кубани и десятилетиям строили эти дома, заводили семьи,
некоторые дома сгорали, некоторые воровали, город рос очень
медленно. Только через шестьдесят лет это было более или менее
значимое поселение с несколькими хатками. Многие одноэтажные
кирпичные постройки датируются 1860-ми годами, когда началась
массовая застройка города. Из одноэтажных низких куреней позже
в 1990х делали гаражи, чтобы спрятать, но оставались двери.
На некоторых куренях достраивали вторые этажи. Курени держатся
на прочных растворах, которые не всегда удается повторить. Есть
также курени 1761 года постройки на Атарбекова во двориках,
но раньше эти курени не считали городом Краснодар. А чем же
тогда? Провинцией? Потом там построили крепость, которую позже
осаждали половцы — полчища. И после них остались полчища
тараканов, которые было не так-то просто истребить, несметные
полчища — и решили тогда положить в крепости ядерные отходы,
чтобы тараканы больше не появлялись. И стала та крепость мало
населена… Так все и осталось до сих пор…
Старая
улица
Рашпилевская
(Шаумяна)
заканчивалась
на Северной, где текла тогда река. Так прошло сто лет. Времена
поменялись, начались войны, междоусобицы, и кубанцы стали рыть
себе подземные ходы, у куреней на Рашпилевской всегда были
большие подвалы (вот почему здесь никогда не могла идти река),
которые иногда объединялись в проход к крепости на Атарбекова.
Кубанцы держали в подвалах дичь, живность, курей. Сейчас улица
в руках работорговцев именно из-за обширных подвалов и скорости
самой улицы — она малопопулярна и самая быстрая в центре, можно
даже ехать в другую сторону. Здесь в обширных подвалах держат
украденных для шейха детей. Когда строили подземный ход,
краснодарцы не смогли пробить почву на Северной и Рашпилевской,

здесь месторождение золота и серебра и, как полагается, рядом клад
из драгоценных камней, и пошли в обход. Этот проход нашли
фашисты в 1943 году и засыпали…
Тогда на Северной, на реке Рашпилевская заканчивалась.
Рашпилевская после Северной к Авроре илистая, туда северозападным ветром сносило ил. Потом ветер в городе поменял
направление, стал северо-восточным, когда построили город
Вологду, и во многих городах страны этой низменности поменялся
ветер — Вологду для этого и построили. Чтобы укрепить илистую
землю, на Северной Октябрьской построили Всесвятское кладбище,
могилы, корни деревьев, илистая местность. На иле плохо строить
многоэтажки.
В 1990х годах Рашпилевскую до Северной объединили с улицей
с другой стороны и дали ей то же название. Две разные улицы
с разной историей и по разную сторону от древней реки объединили
в одну, но у новой Рашпилевской и дальше была очень плохая
канализация, ил, может, какую-то заразу никто не отменял.
«Гадюшник» — это всегда интересно. Говорят, что под нашим
гадюшником Гидростроем метро древних — они раньше жили под
землей и дышали углекислым газом, жили по обеим сторонам путей
в невысоких домиках, как наши кубанские курини. Это метро
связывает Гидрострой и Юбилейный. Юбилейный строили, думая, что
ветер в нашей местности северо-западный, что неправильно, и когда
ветер оценят правильно, во всех документах ветер поменяют
на северо-восточный и начнут правильно направлять, то Юбилейный
начнет потихоньку «опускаться», до трехэтажного… И Юбилейный
станет тем вокзалом для подземного метро древних, который когдато, я надеюсь, начнут обживать…
Когда-то строители думали, что город должен расти в сторону
Елизаветинки — хорошее место на континентальной плите…

Древние
Древние жили в низинах… Но городу Краснодар когда-то надо
уходить из их низин. Где лежал отводящий воды камень, и река
расходилась в разные стороны по улице Тургенева, под землей было
поселение древних — между ветками реки был хороший для них
климат, повышенная влажность.
Один из комсомольцев по имени Николай Ткаченко, решая, где
закладывать поселения и начинать строить город, долго изучал
местность. Это было еще во времена Николая Первого. Ткаченко
набрел на поселение древних и, как и большинство городов, решил
закладывать город (а там как получится) именно здесь. Итак,
Краснодар тоже вырос на месте подземного поселения древних…
Комсомольский микрорайон был городом древних. И здесь много
поднятых и сейчас разрушаемых ветром и насекомыми зданий.
Здесь угробили десятки тысяч рабочих, поднимая эти здания
из земли…
Древние тоже жили на чьих-то поселениях. В разных частях
планеты жили разные цивилизации, рождались, умирали…
Древним в низинах было легче капать, и больше подходила
атмосфера, иногда можно было даже немного подышать в низине
и не всегда начинаешь болеть.
Древних было несколько — одни как лягушки, другие черепашки.
Но все всё равно вымерли — им не подходила новая Земля.
В Солнечной системе появилась новая планета, и Земля задышала
кислородом вместо углекислого газа… Тогда древние стали
вымирать, ушли под землю… Менялся климат, менялась
растительность, древние жили под землей… Некоторые, как лягушки,
жили под землей всегда, но были очень хорошими строителями.
У них многие учились строить памятники архитектуры и дома.

Роза ветров
В Краснодаре, зоне сильного ветра, строителя селились
на вторых этажах. Я все время стеснялась своей квартиры и боялась
приглашать кого-то домой. Со временем я поняла, что это
правильная привычка. Как говорится, когда ты бедный, ты еще когото пригласишь домой, но когда богатый — никогда. Приглашайте
к себе гостей, пока вы бедные!
Когда Даша перепрятала свои миллионы, рэповцы разбили стену
с подъезда и у нее на этаже. Даша как миллионы прятала, себе сама
трубы в стоке поменяла. Рэповцы говорили, что вот они теперь
и текут. Ее стены заложили кирпичом, чтобы никто не заглядывал.
У меня в стояке текло уже почти два месяца и в день моей
встречи с Головченко Людмилой Анатольевной к нам приехали
мастера их РЭПа-22 и ГУКа менять нам канализационные трубы
в стояке. До этого устранили течь — намотали бинтик на трубу около
квартиры Ангелины. Встречу, конечно же, пришлось пропустить.
До этого я отнесла техпаспорт своей квартиры в ГУК, чтобы сняли
копию — у них сильно устаревший. Мастера вошли в квартиру:
— Вы предоставляете доступ?
— Да, проходите….
— А у вас еще не снят унитаз?
— А зачем мне унитаз снимать? В стояке течет!
— А менять крестовину.
И почему я ругаюсь на мастеров ГУКа?
— Это у Ангелины течет крестовина унитаза, а не у меня! Давайте
мне бумагу, что разбивать мне квартиру на самом деле нужно! Это
не просто прихоть, чтобы разбить мою дорогую плитку! У меня один
кантик чего стоит!
Как я где-то слышала: меняли канализационные трубу — побили
пять ремонтов ванных комнат.
Приходил и главный инженер, и его помощник. Все начальники
ГУКа одного типа — толстые, седые, невысокие, с большими

животами. А я рассказывала про свой неудачный ремонт ванны
и туалета пятнадцать лет назад.
— Мне мастер, когда туалет делал, там кольцо с красным камнем
в бетон залил. У меня в квартире роза ветров. Думаю, что он мне еще
натворил…
Главный инженер даже поморщился. Я явно говорила что-то
не то…
— И стенку мне тоже не просто так разбили. Мастер думал, что
ветер в городе поменяется. У меня так не меняется, у меня планка
в полу, в комнате ветра нет. Но я знаю, что так бывает…
— А где?
— На Яна-Полуяна! Он у меня стену тоже не просто так разобрал!
Думал, в городе ветер поменяется и здания порушатся… Я только
сейчас посмотрела и увидела, что он у меня кирпичную стену
разобрал… Это же надо! И разрешения не спросил. Что я пережила,
когда поняла, что у меня в туалете стены нет! Хорошо он стены
разбирает!
Мастера в ГУКе каждый раз разные. В этот раз был тот же
невысокий, краснолицый, с толстой шеей, но стены бил какой-то
новый, пожилой и на вид алкашный.
И они начали молотом рубить стены со стороны коридора.
Пилили стены, в стояке стоял грохот, падали кирпичи, и я надеялась,
что мне не заденет счетчики в стояке. Сработали достаточно быстро,
и уже к вечеру нам поменяли канализационную трубу на пяти
этажах, оставив тонкий проем. Трубы ставили пластиковые,
тенденции времени, на четвертом этаже оставили часть серой
толстой канализационной трубы Галейко.
Я тут же сделала фото наших ржавых канализационных труб,
которым уже пятьдесят семь лет, и выложила эти фото в общий
домовой чат, отправила дяде и папе.
Мастер с красной шеей сказал мне:
— У вас гофра та… Хватит еще на полгода…
Я так и поняла…
— А почему нам не поменяют сразу и холодную, и горячую воду?
Или нам потом опять будут стены разбивать? Сначала разбивать,
чтобы поменять холодную, потом опять разбивать, чтобы поменять

горячую? Кирпичи не жалко? Где они еще такие купят? Если б
кирпичи сейчас нормальные продавали…
Вопрос повис в воздухе…
Башкетовы в своей квартире, когда деньги в стояке прятали, все
трубы — и канализацию, и холодный воду, все, кроме горячей —
поменяли на новые, чтобы их деньги точно не заливало, и стояк
больше не открывать. Вот как они трубы поменяли, так между
четвертым и третьим стало подтекать. Они в стояке вентилятор
установили, чтобы он продувал и утечки заметно не было. Прошло
три года, и на третьем этаже под ними началась серьезная утечка…
Трубы себе самостоятельно поменял четвертый, а потекло
на втором… Говорили, что у них теперь скоро и холодная потечет,
и все готовились к потопу…
Я вообще думала, что у меня все только начинается. Что мне еще
снимут унитаз и достанут то красное кольцо с полюсом. И хорошо,
если мне не сильно разобьют…
Когда нам поменяли канализационную трубу на всех пяти этажах,
по негласному правилу сказали, что ГУК не поменять еще десять лет,
пока деньги не соберут. А я хотела всех агитировать в другой
переходить, в Калитку, например.
Мне как поменяли ржавую канализационную трубу, я сразу
подобрела. Написала заявление, что не имею претензий к ГУКу,
но они в моей квартире ничего не делали. Рассказала, что у нас
в городе северо-восточный ветер и ветер поменялся во всех городах
низменности, когда построили новый город Вологду. Ну кто им еще
расскажет, а сами они не знают, они у нас вес некомпетентные. Что
это дом-компас, и у меня северный полюс, что дом сделан как
станция Мирный, что здесь балки с этой станции, на втором
и третьем этаже. Что с северо-восточным ветром снесет верхние
этажи у Юбилейного, останется три-четыре этажа, и это будет вокзал
для нашего подземного метро. Главный инженер посмотрел на меня
так, как будто я не в своем уме — на Юбилейном столько людей
живет! Но я продолжала, что у меня в квартире вторая и третья
направляющие, а не первая и четвертая, как написано в документах,
что документы подделывали с 1960х годов. Что я еще помню, как
свою ветровую балку ножом крутила — главное не поворачивать

на сто восемьдесят градусов, все остальное еще ничего, что давно
заложили кирпич и что-то в принципе поменять теперь сложно…
Он от меня еле сбежал… А я с благоговением смотрела на свою
новую канализационную трубу кирпичного цвета…
***
Тонкий выбитый проем заложили достаточно быстро теми же
кирпичами (их сохраняли) — закладывал горбун — точно мне потом
еще туалет с ванной бить будут! А дядя Женя сказал, что денег
на замену труб на холодной и горячей воды нет.
А я собирала паучков в своем туалете и ванне, за два дня
набрала двенадцать, и готовила тоже отнести их в центр гигиены
и эпидемиологии…

Волгодонск
«Доказательств против вас нет никаких, и вы можете спать
спокойно… если можете… Прощайте…»
М.Ю.Лермонтов «Герой нашего времени»
А потом по утру она клялась
Что вчера это был последний раз
Он прощал, но ночью за окном темно
И она улетала всё равно
Машина времени «Он был старше ее»
— Ты же знаешь, как важен старый фонд, старые дома, на которых
строился город?..
Я вспомнила свое детство 1998 год, когда мне было
четырнадцать, у нас на третьем этаже жили сестры Грюнван тетя Эля
и Маша, и к ним в гости приехала знакомая из Нальчика Елена
и очень заинтересовалась тогда моей квартирой…

Сначала Эла Грюнван забирала здания из города, потом
возвращала одни те, другие не те. Говорят, что она их уменьшала
и заклеивала, держала у себя на столе, а потом «ветер» эти старые
здания достраивал. Все потом вернула, кроме одного. Самого старого
здания администрации. Но потом и это здание у нее выбили. Даже
к президенту тогда обращались, чтобы здание вернули, а потом
приехала Елена. Говорят, их три сестры было: Эла — ветер, Елена —
дождь и Ирина — гром. И они приехали разрушать этот город.
Елена была из нерусских, то ли армянка, то ли адыгейка. Она
была из строителей и недавно приехала из Волгодонска, это было
закрытое образование, военный городок. Но Волгодонск тогда был
застроен очень старыми домами. — Военные пришли в старый, уже
застроенный город и стали там жить, — рассказывала мне сама
Елена.
Мы живем на втором этаже в угловой квартире Коммунистов,
205. Помню, как Елена пришла в мою квартиру и стала с помощью
какого-то оборудования искать, как крутить направляющую балку
у меня в квартире. У меня небольшой просвет в паркете около трубы
для батареи, и сильно поднят паркетный пол.
— Да, это здесь. Направляющие балки вторая и третья.
А в документах первая и четвертая, — она достала нож и стала
поворачивать балку у меня под полом. Задумчиво сказала:
— Да, сложно понять, надо искать документацию… И позвать
Дмитрия Анатольевича.
В следующий раз она уже приходила с серьезной аппаратурой
и мастером, который говорил ей точный градус. Они надели на балку
какой-то прибор и крутили его, как сейф. Я сидела рядом с ней
и смотрела.
— Вот, сейчас, Дмитрий Анатольевич говорит, что здесь основной
ветер в пять часов. Это город вечера. Да, вот сейчас. Выставляем
балку на пять часов. Я в том доме тоже так делала.
Она почему-то думала, что я какой-то ее давний друг мужского
пола, выпивший таблетку внешности внучки хозяев этой квартиры. Я
его видела, он был темноволосый и среднего роста, его звали
Алексей. Он ходил с кислородным мешком под рубашкой. Елена

подкрутила балку на 17.00, и дом начало шатать, как при
землетрясении. Раз тряхануло, потом другой…
— Видишь, это направляющий дом. Дмитрий Павлович всегда
говорил — ветер решает все!
Потом ей позвонили.
— Елена, чего вы добиваетесь? — говорил пожилой мужчина
в трубке. — Сначала договоритесь, чтобы всех жителей переселили,
а потом крутите. Вы же знаете правила. Если это аварийный дом, то
пусть жителей переселяют!
— Да, — и она убрала градус. Дом перестало шатать. — А там
разрешили. Но это Валерий Николаевич…
Елена ушла из моей квартиры, забрав оборудование, наверное,
договариваться о нашем переселении.
Трубку взяла я.
— Хорошо, что она не поставила угол 19.00 в это время. Тогда дом
мог бы сразу развалиться…
Он почему-то верил, что этот дом под снос. А потом все забыл.
Елена пришла через несколько дней и сказала, что дом
переселять отказались, слишком много жителей, и район заселен.
Выставив балку на 17.00, Елена приводила работников
администрации и говорила, что этот дом нужно снести — он
расположен в опасной сейсмической зоне. А дом в этот момент
трясло как при землетрясении…
Наш дом тогда спасло, что Елена приехала из военного городка,
где легко можно было переселять жителей из дома в дом. Наш дом
было не так-то легко весь переселить, он на балках и сделан
по подобию арктической станции Мирный, достаточно сильно
населен. В который раз убеждаюсь, что гласность решает все.
Елена добивалась сноса всех наших кварталов, мы тогда попали
в зону реконструкции по ее совету. Но перед тем как сносить старые
пятиэтажки, которые не так плохи, надо было переселить частников
в квартале, они жили в настоящих трущобах, без нормального
туалета. И вот на их переселении и начались проблемы. Они стояли
на своем и кричали, что никуда переселяться не будут, показывали
пенсионные удостоверения и медали. И снос наших домов все
переносили и переносили…

Как я поняла, Елена была любовницей этого Валерия
Николаевича, он вел градостроительную политику и застройку
кварталов в Волгодонске, а Елена любила сносить старые дома и там
отвечала за снос старых кварталов. Как я поняла, она по чьему-то
заказу за большие деньги разрушала старые дома в городах.
И за каждый покосившийся дом деньги складывала.
Говорили, что Елена из «вечных» и долго в строительстве. Или что
их было несколько. И что ее спонсор, который и проплачивал ей
разрушение старых зданий и города, снял ее с панели. Что она даже
сделала от этого Валерия Николаевича аборт и это был мальчик,
но у нее был взрослый сын.
Потом она вела в своем компьютере учет почв, ветров,
природных ископаемых всех городов, и спрашивала того
темноволосого мужчину про Краснодар:
— А здесь главное ветер?
— Да, ветер… И почвы… Я бы даже сказал почвы главнее, или
равнозначно. В разных районах по-разному.
— Я отмечу себе равнозначно. А основной минус?
— Это, конечно, канализация…
Она открыла себе черную дыру и после Волгодонска в награду
за успех отправилась с сыном на курорт на Гавайи. Они вернулись
на следующий день, прожив там два года, загорелые и довольные.
Потом Елена уехала, оставив после себя единственную
фотографию, и я ее больше никогда не видела. Говорили, что
на самом деле она блондинка и ее перевели работать в Питер,
учиться работать в густонаселенных городах, где население не так-то
просто переселить, и учиться не тормошить людей понапрасну.
И я вспоминаю тот день, когда Елена крутила балку и наш дом
трясло…
— Да, это правильный дом. Он направляющий… Также
в Волгодонске было. Да, трясло также, дом потом рассыпался, через
три дня. Все поверили, что я пригнала два трактора дом сносить… Мы
даже спорили, два трактора или три, но двух хватило. Он знал, то
достаточно было двух, — она хихикнула. — А это просто ветер.
Главное, разрушить направляющий дом… Потом другие дома стали
разрушаться из-за ветра. Ветер-то уже не тот. Дом за домом.

Рассыпались. Все говорили, а что вы хотите от старых кварталов? Это
старые застройки. Главное, что здание администрации треснуло. Так
оно в восьми кварталах было — никто и не верил, что из-за этого
дома. Мне городничий не поверил! — она звонко смеялась. — Люди
почему-то верят, что большие расстояния важны! — А в здании
администрации, наверное, было золото, которое досталось ее
спонсору. Рушились стены, погибали люди, трясло и рушило детские
сады, погибали маленькие дети. Строители и архитекторы
в Волгодонске бросались с крыш домов — кончали жизни
самоубийствами из-за разрушения зданий. Ее Валерий Николаевич
тоже тогда покончил с собой, выпрыгнув из окна — ведь именно он
отвечал за снос старых зданий. Елене, его любовнице, дали опухоль,
но потом свернули. Никто и не знал, что снос выполняла именно она.
Говорили, что она наркоманка, но я не знаю… Потом Елена
устраивала рейд по многим городам, где советовала разрушать
старые кварталы и вести новую застройку. И во многих городах тогда
падали старые важные здания…
— Администрацию потом в другой дом перенесли, в нескольких
кварталах, и начали застройку другого района. Но там они ничего
не построят, болота и ветер не тот… — она хихикнула. — Ты же
знаешь, ветер решает все… А здесь ветер главный.

Любимая аллейка. Продолжение
Когда нам предлагают редкие растения или трупы, мы отвечаем
так. редкие растения мы забираем, а ваши трупы мы брать не будем,
пока… У нас своих хватает, по дворам пособираем! А что еще
с трупами делать? Печи так уже лет пятнадцать официально
запрещены. Раньше вообще все просто было — убил, в печи сжег
и без проблем!
На этой аллейке работают самые лучшие ботаники. Только
фанаты своего дела, для которых не было и нет ничего святого.

По аллейке вообще ходить нельзя, там «нервы» висят, и сразу же
хочется вены порезать. Но мы все равно ходим! Любуемся!
Раньше вообще еще живых людей закапывали и редкие
агрессивные растения питали. Так я еще помню, как на аллейке
среди травки синюшная голова мужчины торчала с закрытыми
глазами, тело было закопано, а рядом торчал вымирающий кустик.
И мужик был еще живой. Потом такие головы стали зеркалами
закрывать, и их видно не было. Хорошо, если они этих людей
«растениями» делали и те ничего не понимали. Люди-«растения»
питали собою растения. Потом корни растений людям в сердце
прорастали и они тогда, слава Богу, умирали. Потом живых, слава
Богу, перестали закапывать, администрация запретила. И это уже был
прогресс и шаг к гуманизму.
Иногда к нам приходят матери пропавших без вести, и мы
проверяем, не захоронены ли их дети на нашей аллейке. У нас
точный список. Но мы доставать не будет — все договорено! Как мы
достанем — они уже переварились все! Все в кустиках.
Если вы хотите захоронить на нашей аллейке свой труп, то вот
вам инструкция. У нас такие правила: идете в администрацию
и говорите шепотом, что хотите захоронить на аллейке от Бабушкина
до Одесской свой труп. Вам дают заполнить анкету заболеваний,
но не своих, а трупа. Если труп еще не готов — мы предпочитаем,
чтобы хоронили свежие трупы — то можно тут же позвонить
будущему трупу и уточнить его заболевания. Если труп не берет
трубку — заполните примерно! И платите в кассу, расценки
по местозахоронению висят тут же. Мы не любим сильно больных.
Желательно, чтобы трупы были здоровые и жирные! Питательные!
Некоторые болезни мы можем «свернуть», например, раковые
опухоли. Сначала опухоль сворачиваем, а потом убиваем. Растения
не любят злокачественные опухоли и редкие заболевания, они тоже
болеют потом!
С каждого трупа можно отпилить руку для идентификации
родственникам. Потом-то уже ничего не останется. Руку желательно
отпиливать с мертвого, чтобы не было вопросов. Убиваешь, ждешь
полчаса и отпиливаешь.

Главное, что надо знать, что наши трупы оттуда уже никто никогда
не
достанет!
Они
растворяются
относительно
быстро
и бесповоротно!
Но можно трупы и целые.
На аллейку по поручению администрации даже трубопровод
провели, чтобы редкие растения поливать, а по совместительству
и свои трупы. Чтобы даже в самую жаркую и засушливую погоду
летом наша аллейка не высыхала. И месторождение золота тут же.
Аллейка на вес золота!
Это пошло еще со времен коллективизма, когда так улучшали
плодородие почв. На полях захоранивали трупы стариков
и растворяли потом специальными веществами, червяками трупы
засыпали… Так добивались плодородия! А вы думаете, легко
получать высокие урожаи?
И общий глас такой — все хорошо, но лучше не в центре города,
а где-то на окраине такие аллейки иметь.

Повестка в суд
Нашу соседку пресловутую Ирину Александровну Кислову опять
хотели лишить жиплощади. Ее квартиру некая группа мошенников
продали втихоря. Подкупив нотариуса, подделав ее подписи. Якобы
эту квартиру она продала за два с половиной миллиона и забыла
об этом. А купили ее эти Колесниковы, Мирошниченко
и Мухамеджиновы. Они пришли вселяться в жилплощадь. Недавно
купленную. Ирина Александровна не открыла им дверь, а сразу
вызвала участкового.
Начался суд, Ирина Александровна затаскали по комиссиям
проверять на дееспособность. Якобы она забыла, как продала
квартиру и куда дела деньги. Меня попросили стать свидетелем.
На Ирину Александровну «накинули плащ», и все забыли, что она
много лет работала в вузе… и была профессором кафедры,

кандидатом наук и доцентом. Мирошниченко «накинули плащ» и все
всё якобы забыли.
…Я получила эсэмэс на старый номер, который переписала
на сына, что меня вызывают в суд как свидетеля. Сначала подумала,
что это ошибка. Еще немного подумав, решила, что это по поводу
Ирины Александровны. Решила сходить к ней, уточнить.
Ирина Александровна как обычно очень долго открывала,
пришлось звонить в два звонка и только когда я начала стучать в их
железную дверь, сделанную на заказ, в квартире послышался ее
медленный голос.
— А Иночка, это ты?
Я сразу показала ей номер телефона и сказала, что получила
повестку. Владимира Ивановича дома не было.
Я уже прочитала в Интернете, кто фигурант по делу, по которому
меня вызывают, назвала ей фамилии.
— Ничего не слышу. Говори громче. Дай одену очки… Ой, ничего
не вижу, совсем слепая стала… — на ее глазах была поволока
глаукомы. Она стала читать эсэмэс. — Да, это они. Цыгане, — и Ирина
Александровна стала читать мое эсэмэс.
Мы сели с Ириной Александровной за их стол. За столько лет в их
квартире ничего не поменялось, только порядок навели. Мурзик
давно умер, уже лет пять как, на стеллаже стояла его фотография,
и нового кота они не заводили.
— А мне адвокат не говорил, что у нас четвертого заседание.
— А адвокат платный?
— Вообще, бесплатный… Но я адвокату уже сто тысяч заплатила
в начале. И он теперь нам помогает.
Понятно, деньги у них всегда водились.
Я поговорила с ее адвокатом по телефону и договорилась еще
созвониться с ним третьего июня перед судом. Я Ирине
Александровне так прямо и сказала:
— Вы долго жили в этой квартире. Чтобы так и оставалось, надо
что-то делать. Или кого-то прописывать. Или уход оформлять. Можно
не на меня. Чтобы дальше спокойно жить… А Шепели так и говорят
всем, сколько вам лет. Типа сколько можно жить!

Я уже на себя уход оформлять не предлагала, мне уже надо было
на работу выходить — уже уход был мне не выгоден. Если
не работаешь, то можно оформить уход за пенсионером старше
восьмидесяти, ему платили тысячу двести к пенсии, а тебе шел стаж
и пенсионный кожффициент.
«Уход тоже надо оформлять, пока предлагают!» — по ее виду
подумала Ирина Александровна.
— Эти… Шепель! — Ирина Александровна поморщилась. Они
и могли ее сдать соцслужбам, как пожилую и бездетную.
— Я тоже стараюсь от них держаться подальше.
Ирина
Александровна
смотрела
на
меня
очень
многозначительно.
Я тоже смотрела на нее многозначительно и передавала, что мне
говорили тетя и дядя:
— Тетю Лилю интересовало, где будет жить Владимир Иванович.
— Так у него же своя квартира в Авиагородке. Он сейчас там.
А тебе что-нибудь принести.
— Нет, спасибо, — у соседей как всегда был накрыт стол, и я взяла
дольку свежего огурца.
Я почему-то думала, что Владимиру Ивановичу жить негде. У него
была комната в общежитии, пока они не поженились с Ириной
Александровной.
— А мне уже восемьдесят пять, а Владимиру уже за девяносто.
По моим данным Ирине Александровне еще не было
восьмидесяти, а Владимиру Ивановичу еще далеко до девяноста.
Ирина Александровна часто говорила то одно, то другое. И путала
свой возраст и возраст мужа.
— У вас в этой квартире третья направляющая, а я еще помню,
когда ее Татьяна Сергеевна крутила. Помню, как мастера какой-то
прибор из Вашего туалета выносили. Будет плохо, если квартира
окажется не в тех руках…
***
Они хранили в жизни мирной
Привычки милой старины;

У них на масленице жирной
Водились русские блины…
А.С.Пушкин «Евгений Онегин»
В день перед судом позвонил адвокат Ирины Александровны
и сказал, что суд отменили. Перенесли на шестое июня или еще
дальше. Перед этим пришла повестка. Я решила сообщить об этом
Ирине Александровне, пришла к ней с повесткой. Теперь она
открывала мне сразу и уже охотно. Главное, стучать, как говорила
она. Может, звонок и не работал.
— Да они постоянно переносят, — Ирина Александровна уже
не переспрашивала все по несколько раз. И на ее глазах уже
не было поволоки глаукомы. Она как будто прозрела и снова все
заслышала.
У них в квартире висели какие-то препараты, и у меня возникали
странные мысли, например, задушить Ирину Александровну. Я от них
отмахивалась. Часто ходить к ним тоже не стоит.
Ирина Александровна читала мою повестку: «… таким лицам
выплачиваются издержки, связанные с явкой к месту производства
процессуальных действий». — Вот! — со знанием дела сказала Ирина
Александровна. «В случае неявки без уважительных причин суд
вправе подвергнуть их мерам, предусмотренным…» — И это… —
Ирина Александровна рассматривала мою повестку.
У них как всегда в центре комнаты стоял большой стол, всегда
накрытый. В этот раз на одной тарелочке порезанная тонкими
кружочками свекла, а на другой огурцы, три пожаренные мойвы
с отдельно сложенной жареной икрой, дешевые конфеты и белый
зефир в вазочке. Хаос в их квартире на удивление рассосался,
и прядок был наведен. На этот раз был дома Владимир Иванович, он
сначала был в другой комнате и присоединился к разговору.
— Смотри, Инга пришла.
Старик сел за наш стол. Ирина Александровна на кровати, я
на табуретке во главе стола. Я обратила внимание, какой он лысый.
А я все еще хотела разобраться в ситуации. В суд все же иду.
Показала повестку. Владимир Иванович ее внимательно прочитал: —
Да, это про нас. — И стал со мной разговаривать.

— Иночка, будешь кушать? — заботливо спросила Ирина
Александровна.
— Да, нет, я не голодная.
— А что так… Давай я тебе все-таки положу.
— Ну давайте.
Ирина Александровна ушла на кухню, а Владимир Иванович стал
рассказывать мне, что у них произошло…
— Значит, пришел к нам адвокат… Это все цыгане, — он говорил,
немного шепелявя. — Значит, здесь (в повестке) не значится Ражихин.
Это он купил квартиру Ирины Александровны в 2020 году. А через
десять дней он ее якобы продает Бигдай. Потом приходил адвокат
Фоминой. Что она тоже не владеет квартирой. А квартира
принадлежит Бигдай и Кисловой. И мой племянник, двоюродный,
в Брянске смотрел в компьютере по базе и сказал, что эта квартира
принадлежит Бигдай. А Ражихин сейчас в бегах.
Я уже ничего не понимала в его словах, но подумала, что
на самом деле он рассказывал не об этом случае, а о предыдущем.
Когда к ним пришел адвокат потерпевшей, у которой Ирина
Александровна якобы перекупила квартиру. А в этот раз к ним
постучали, стали рассказывать, что купили их квартиру, и они
вызвали полицию…
Я обратила внимание, что у них балкон закрыт, в квартире душно.
И балкон выходил на 199 дом.
— А вы балкон специально не открываете, чтобы от 199 дома
не несло?
— Нет, мы открываем, — махнул рукой Владимир Иванович
и открыл дверь балкона.
— А у вас есть еще какая-нибудь недвижимость, кроме квартиры
Ирины Александровны?
— Да, у меня еще квартира в районе Авиагородка.
— Я просто думала, что кроме этой квартиры у Вас ничего нет.
Мама всегда говорила, что у Владимира Ивановича ни кола ни
двора. Раньше была комната в общежитии при вузе, но когда они
с Ириной Александровной поженились и она его прописала в своей
квартире, комнату отдали другому преподавателю.

Владимир Иванович долго и внимательно на меня смотрел
своими синими детскими глазами, а Ирина Александровна принесла
маленькую тарелку с небольшим кусочком жареной красной рыбы
и пюре, потом черный чай в невысокой чашке с нереальным
запахом.
Я всегда думала, как и многие в нашем доме, что Владимир
Иванович был «молодой старик». Он был сыном какой-то шишки
из Минобороны, который сейчас спал. Он жил где-то в деревне
до семи лет, занимался рисованием, за него платили родители,
а потом его вырастили таблетками сразу до шестидесяти и женили
на Ирине Александровне. Он стал получать пенсию и жить с ней в ее
двухкомнатной квартире. У него несколько воспоминаний детства,
а потом ему загрузили воспоминания одного из сотрудников вуза.
Планировалось, что он будет жить с Ириной Александровной
до девяноста минимум, а то и больше, и получится, что он как бы
прожил жизнь человека за сорок, что вполне нормально для детей
Минобороны. Он ни дня не работал и сразу получал соцпаек.
Владимир Иванович мало болел, был, как и все «молодые старики»,
здоровым и живучим. Выглядел старым, но чувствовал себя
прекрасно и жить собирался долго!
— Вообще, это кошмар просто, что старики не могут спокойно
дожить в своей квартире! Спокойно и без нервов и судов! Ирина
Александровна всю жизнь в вузе проработала! Науке отдала!
Столько лет преподавала! А завтра меня так будут из квартиры
выгонять! Я тоже занимаюсь наукой!
— Да, мы здесь все время жили. Помню, как Нина принесла
Иночку маленькую на руках. И я ее качала. А Ира лежала на кровати.
А я Иночку качала.
Ирина Александровна смотрела, как ест Владимир Иванович и,
наверное, иногда чувствовала себя его матерью.
— А у вас есть наследники? А то они бьются за квартиру, а потом
появится законный наследник!
— Да, — без сомнения в голосе сказала Ирина Александровна, —
у меня есть племянник в Москве.
— А как его зовут, я запишу.

— Алексей Носов, — подумав, сказала Ирина Александровна. —
С семьей. Двое взрослый детей. Жена в Москве.
У нее уже племянник появился. Ирина Александровна постоянно
говорила что-то новое. Мама упоминала, что у нее есть племянник
в Питере, или кого-то уже поставили полицейские. Лучше пусть им
достанется квартира, чем этим уголовникам.
Дальше я говорила о своей диссертации, которую все никак
не могу защитить и о приближающемся кандидатском экзамене.
Ирина Александровна повернула разговор на Шепелей
с пятьдесят третьей квартиры.
— Вот Шепели. И про тебя узнавали, одна с ребенком, — типа и я
могла быть на моем месте. — Шесть детей. Как они в этой квартире
живут?
— Да, я думаю, что они могли сдать куда-то данные бездетных
стариков. Неблагополучные они. Могли слить однозначно. А у Кости
(сына) уже появилась невеста, которая его очень смущает и не дает
учиться. Ну и ладно. Я почему-то всегда думала, что буду молодой
бабушкой. Ему десять лет, а уже невеста… А у нас в стояке поменяли
канализационную трубу. Даша меняла трубы на четвертом этаже
за свой счет, а потекло у меня. Я просила все поменять — и холодную,
и горячую — чтобы потом кирпичи не бить, но поменяли только
канализацию.
— А где была утечка? — спросил Владимир Иванович.
— На третьем этаже. Они ее заделали и поменяли трубы. Залили
силиконом. Посмотрим, что дальше будет.
— А Даша что меняла?
— Канализацию и трубу с холодной водой. Все, кроме горячей.
Ирина Александровна у себя на диванчике опять заерзала и чтото зашептала себе под нос про балку. Я ее тут же поняла. Сорок лет
прожили бок о бок — я понимала ее без слов.
— У нас в доме две направляющие балки. У меня вторая. Моя
точно направляющая Евразии. Я свою еще помню, как крутила.
И Татьяна Сергеевна крутила вашу, но сверху, а надо было крутить
снизу. — Ирина Александровна при упоминании матери хихикнула. —
Но
потом
крутящие
механизмы
вынесли
в
подъезд
и забетонировали. Помните, когда Елена приезжала.

Они, конечно, не помнили. Приезжала та Елена, и над
Краснодаром сгустились тучи — направляющие из квартиры Ирины
Александровны вынесли в общий коридор и залили бетоном,
а в моей квартире положили кирпич, для сохранности и стабильной
картины. До этого крутили балку много разных, все кому ни лень.
Над городом сгущались тучи, все позаливали направляющие
балки бетоном, и стали гарантировать остальному миру
стабильность — у нас теперь ничего крутить было нельзя. Узнают где
направляющие — дом разобьют!
— Будет очень плохо, если эта квартира окажется не в тех
руках… — продолжала я.
Мы обменялись с Ириной Александровной взглядами. Я обратила
внимание, что на ней был халат весь в дырках. Вся ее грудь была
в огромных «кожаных» родинках, черных и коричневых, как
наростах. И это был плохой знак, если что, то будут уже считать
и сличать родинки.
— Я сейчас собираю насекомых у себя в туалете с ванной
и отношу в центр гигиены и эпидемиологии, бабочницы, пауки.
— Знаешь, какие бабочницы редкие! А какого цвета? — спросил
Владимир Иванович.
— Вот он бабочницами интересуется, — Ирина Александровна
показывала на супруга.
— Черные, иссиня-черные! Надо собирать справки, если болеете
легочными заболеваниями… А пауки вызывают гинекологические
проблемы и могут залезать в нос и откладывать там яйца, плохо для
младенцев и лежачих больных. А под бабочниц могут опухоли
возникать. А я теперь кашляю. Мы с Дашей Галейко кашляем прямо
в унисон. Собираем справки, будем судиться с ГУКом. Пусть лазают
по подвалам и канализациям и смотрят, что там вообще происходит?
— Даша Галейко… — Ирина Александровна обменялась
с Владимиром Ивановичем понимающими взглядами. — Это наша
девочка… — имея в виду, что тетя Катя Башкетова не их…
— А ты была у врача?
— Да, я думала, она мне просто справку даст, что у меня бронхит,
а она мне анализов повыписывала, врачей обходить.
— А знаешь, как им надо, чтобы ты кровь сдала?

— Дойду до ручки, пойду-сдам. А Гена Галейко уже в больнице
лежит. И Дашин муж от онкологии умер. Я кашлять не прекращу, пока
они в подвал не залезут и не уберут, что там лежит!
— Я как-то лазил в подвале — там чисто, но очень много пауков.
А так чисто.
— Это у меня под окнами канализация, и окошко оттуда в подвал.
Оттуда все и летит. А пауки хорошо на металлокаркасе живут. А у нас
дом на металлокаркасе.
Владимир Иванович поморщился и покачал головой.
— Ой, не на металлокаркасе, а на штыре. У нас штырь в три этажа
вниз во втором подъезде и лифт там… Это если без перекрытий, —
начала было объяснять я, но быстро осеклась, оно им не надо.
Глаза Ирины Александровны сразу засветились: — Лифт, —
негромко повторила она, и как-то кивнула. — Это Мирный, —
пробубнила опять себе под нос Ирина Александровна. Это я и так
знала.
— А нас соседка с третьего этажа все время заливает. Потом
посмотришь, — сказала она.
Ирина Александровна запыхтела и заскрежетала, намекая, что
мне уже пора. Я взяла еще зефир, думала взять напоследок зеленую
конфетку, на вид леденец или мармелад, но не стала.
Они сидели напротив друг друга, обменивались понимающими
взглядами, улыбались и перемигивались, и никого не пускали в свой
избранный мир.
У Ирины Александровны и Владимира Ивановича все было такое
уникальное — они ели из маленьких даже надтреснутых тарелок
давно позабытые всеми рецепты. У нее всегда лежал нож, и вилки
были широкими и округлыми, с короткими зубчиками. На серванте,
который я видела только у них с уникальными ручками, стояли
старые черно-белые фотографии еще Татьяны Сергеевны,
дымковские игрушки, квадратные табуретки с белым пластиковым
покрытием давно позабытых времен, они носили старые выкройки
и читали забытые книги. У них как будто попадаешь в прошлый век.
Они и вели себя как те давно умершие интеллигенты, говорили
намеками, знали намного больше, чем говорили, и интересовались
всем — были высококультурными и высокообразованными людьми,

долго сохраняли ясность ума, хранили важные книги и кому угодно
могли дать фору.
— Я крупный прозаик! Не от слова «заика», а от слова «проза».
— Вот! — сказала Ирина Александровна. — Это хорошо. Ты как раз
можешь написать об этом деле.
— Я о нем как раз и пишу. Я уже писала о вас рассказ.
— Вот-вот.
Я встала из-за стола.
— Можешь посмотреть, как соседка сверху нас заливает.
— А у вас смежный туалет? У нас разделенный, — сказала я,
заходя в туалет, посмотрела на потолок. С листа гипсокартона
свисали белые хлопья. Значит, место постоянного залития.
— Да вы потыркайте ее, что ее жалеть! Пусть ремонт оплачивает!
Все знали, что до этой соседки в квартире шестьдесят жила
женщина лет пятидесяти, ее сын связался с криминальным миром,
сидел в тюрьме, а потом повесился. Потом она куда-то пропала.
А вместо нее под ее документами стали жить эта девушка. Сейчас ей
было по документам уже девяносто три. Ей занималась тетя Катя
Башкетова. Девушка на удивление не старела и не менялась.
По легенде с мужем развелась, и сейчас воспитывала двух сыновей
от разных мужчин. Жила в этой квартире уже лет двадцать и была
все время в одной поре. Мы до сих пор даже не знаем, как ее зовут,
по-моему, Алена, как ту женщину, которая жила в шестидесятой
квартире до нее. За это время я уже и поправилась, и похудела, уже
поменяла два размера и трижды поменяла гардероб, а она все также
выглядела максимум на двадцать шесть. Говорили, что на ее внуков
уже могли бы дать нормальные документы на квартиру. Лично я
думала, что ту старушку, хозяйку шестидесятой квартиры, убили или
она с отцом, или кто-то близко к ним. А мы ходили и улыбались ей.
И здоровались. И все помнили ту тетку. И знали, что квартира могла
достаться ее внуку… Кстати, ее внук жил в нашем подъезде
на первом этаже в пятьдесят четвертой квартире и вес искал убийц
бабушки. Такие думают, что эту квартиру, с резко умершим старым
хозяином они быстро и легко продадут. Нет, они будут жить здесь лет
шестьдесят, и все вокруг их будут ненавидеть. Я почему-то боялась,

что такая же участь могла ждать и Ирину Александровну. Все мы под
Богом ходим.
Ирина Александровна и Владимир Иванович проводили меня
до двери. Закрывая за мной дверь, Ирина Александровна
улыбалась. — Теперь увидимся уже после заседания. — Да, и по виду
ее хитрых горящих глаз я поняла, что теперь они ждут меня уже
после суда, до которого, я надеюсь, я все-таки дойду. Сюда ходить
часто тоже не стоит…
Июнь 2024
***
Я вышла выносить мусор, тетя Вера Шепель, Лида и Галя тут же
курили. Интересно, сколько же они прокуривают? И исключительно
крепкие бесфильтровые сигареты. Я решила поговорить с тетей
Верой Шепель и Ко по поводу нашей Ирины Александровны
и Мухамеджиновых.
Галина после трех родов подурнела, поправилась, ее шея
утолщилась и срослась с головой, подбородок стал теряться. Внешне
она стала опустившей колхозной… И тоже постоянно теперь курила
с тетей Верой и Лидой на улице… Их многочисленных детей я редко
видела, думала, что, может быть, их забирают в станицу Каневскую
к родителям Гали. Говорили, что Галя готовила для тети Веры
и Лиды — они сгрузили на нее все домашнее хозяйство.
Лиду даже выгнали на работу, пособие уже просто так
не платили… И весь дом ахнул — неужели она будет работать? Теперь
пособие платили много и только работающим, у кого доход ниже
прожиточного минимума на человека. Лида теперь мыла полы
в детсаду, работала на полставки, но была оформлена, как
на полную — договорилась — и ей платили большое пособие. Теперь
у нашей гнилозубой Лиды были красные гелевые ногти и браслеты
с фенечками на руках.
— А вы знаете, что квартира пятьдесят шесть под следствием. Под
арестом… Это Ирины Александровны… Уже полтора года как
следствие идет… — я всем передавала, что в соседнюю квартиру
въедут Мухамеджиновы.
— И арест никто не снимает… — сказала тетя Вера.

— Так-то их из дома выгонят, и они станут бомжами… — накаляла
я обстановку.
— Может, стариков травят…
— Вот поэтому Дима на тебе и женился…
— Может, и подтравливают… Но наши старики чахнут на глазах…
Все худее…
— Но это они от нервов… Суды же идут…
— А Ирина Александровна замуж за Владимира Ивановича так
и не вышла…
— Как она его-то… — типа «за нос водила»… тетя Вера хитро
улыбалась… И я невольно вспомнила, как много лет тетя Вера жила
гражданским браком с каким-то мужиков и складывала его пенсию
в свой бюджет… а когда посчитала, сколько он ест, посчитала, что
больше своей пенсии, то тут же его из дома выгнала… Зачем он ей,
нахлебник…
А одна судья в подобной ситуации, когда якобы старики продали
квартиру и забыли, а потом умерли, признала квартиру якобы
«купивших», тоже за взятку… И стали они жить в этой квартире,
а старики в могиле… Тех стариков убили наверняка.
У тети Веры выпали передние зубы, и она мне беззубо
улыбалась…
— У Ирины Александровны одна квартира и та под арестом… —
поддакнула Галя…
— Вот видишь, — кивнула на нее тетя Вера. Лида сразу
выпрямилась и строго и немного недовольно посмотрела на меня.
«Мол, видишь, какая она. Вышла-то замуж в город, из деревни-то
вылезла… Чужие квартиры считает
Я сразу поняла расстановку из сил в их семье…
— Ну сколько ей лет! — сказала Лида с выражением.
Они как будто стояли напротив меня с осуждением, и была я
против них трех.

Инсекты моей квартиры
Если коснуться не терпится
Это любовь — это не лечится
Песня группы Те100стерон «Это не лечится»
Вечереет. И над озером летают утки.
Разжирели. Утка осенью в большой цене.
Песня А. Розенбаум «Утиная охота»
И то, что было на бело откроется потом
Мой рок-н-ролл это не цель и даже не средство.
Не новое, а заново один и об одном
Дорога в мой дом и для любви это не место.
Песня Би-2 «Мой рок-н-ролл»
А я тем временем собирала насекомых в своей ванной комнате
и относила их в центр эпидемиологии и гигиены. Я уже насобирала
бабочниц, пауков-сенокосцев фаланговидных фолькусов. Все, что бы
я ни приносила им, относилось либо к одной или другой категории,
других просто не было. Что бы я ни отнесла. Пауки всех размеров.
Бабочницы всех размеров от одного миллиметра до четырех. Многие
насекомые у меня в баночках для мочи засыхали в той или иной
позе. Мелкие бабочницы засыхали «дыбом» и напоминали
маленьких зайчиков, но были и те, кто засыхал английской буквой
W с широкими крылышками, или буквой V с узкими. Это потому что
у нас где-то тут захоронены останки древнего мамонта и еще более
древнего мамонтенка. Где-то у нас есть и останки древнего
мезозойского динозавра гематогона, и у меня в ванне летает
соответственно мелкая бабочница, которая засохла как «самолетик».
Эти бабочницы питаются останками древних животных и при смерти
каменеют.
В этот раз я несла в центр гигиены и эпидемиологии трех
насекомых. Одного черненького паучка, которого я поймала у себя

в ванной. Он еще долго не заползал в баночку, не мог подняться
по стенкам. Потом я перевернула баночку, и он заполз как в тоннель.
И паучок был такой черный и очень страшный. Смотришь на него
и испытываешь ужас. Кровь стынет в жилах. Как иногда на наших
бабочниц.
Еще в детстве мне бабушка Нина рассказывала, что это
туберкулезный паук «черная вдова», не дай Бог его раздавить,
можно заразиться туберкулезом вида «любовь». Если видишь его, то
надо сообщить какому-нибудь врачу и вызывать дезинфекцию, или
самому продезинфицировать ванну. Если укусит толстенький
муравей или попадет куда-то на слизистые органы, в нос или глаза,
то тоже можно подхватить туберкулез. Такие муравьи появлялись
около туберкулезных трупов, закопанных во дворах. Я поймала
паучка в контейнер для мочи в воскресенье, центр эпидемиологии
работал только в понедельник, всю ночь плохо спала, сон долго
не шел и был очень чутким, в холодильнике туберкулезный паучок,
наверняка заразный, тревожил мою нервную систему.
Я также пошла пешком в центр гигиены и эпидемиологии, он был
в четырех остановках, но по Рашпилевской, самой быстрой улице
города.
В кабинет 1А на этот раз была очередь, что удивительно, передо
мной один мужчина. Я, конечно же, повертела баночку с опасным
паучком, чтобы все в здании испугались, моя баночка попала
в камеры, и меня восприняли серьезно.
Тот
же
симпатичный
молодой
человек,
кареглазый
и темноволосый, принимал у меня насекомых. Я уже давно поняла,
что это была маска, каждый раз этот молодой человек был разный, то
полный, то высокий, в этот раз худой и абсолютно без задницы, такой
«кабанчик». Но меня это мало волновало.
— А не готова моя предыдущая экспертиза?
— Как ваша фамилия, напомните?
— Полякова. Я отдавала тоже три насекомых 10 июля. Может, уже
сделали.
— Нет, они еще не готовы. Я увидел вашу оплату.
До этого в бухгалтерии полдня мою оплату не могли найти. Я
тогда отнесла сороконожку всю из мозга, живого паука и мелкую

бабочницу-«зайчика».
— Как они делают, я такие заключения могу сама писать.
Медсестра-блондинка, которая принесла документы на печать,
весело хмыкнула. Центр экспертизы был, конечно, не очень,
но другого все равно не было.
— Нет, еще не готово.
— Я вам принесла прошлый договор, у меня было два. Один же
должен быть у вас, а другой у меня, — он мешкая взял договор. —
А вот у меня еще три, — я поставили три пластиковых контейнера для
мочи с красными крышечками на стол. В одной сидел живой
черненький
туберкулезный
паучок,
в
другом
засохшая
бабочка-«самолетик», в третьем два насекомых, бабочница-V
и бабочница-«зайчик».
— Вот, я вам и мезозой принесла, — я показала на баночку с Vбабочницей. — Я их не смогла разделить, если хотите, сами разделите
своими руками, а то они такие хрупкие, я уже столько подавила. —
Парень позвонил в лабораторию той кучерявой рыжей девушке
по имени Настя, она, видно, ответила, что спускаться и разделять их
не будет.
— Я понимаю, контейнеры покупать сложно.
— Разделить их нереально, — повторила я. — А вы померьте угол
между крыльями, там будет шестьдесят градусов, это мамонтенок.
У нас наши придурки чё только во дворе ни закопали. — Парень
видно меня не слушал, подписывал договор у своей коллеги
за другим столом у окна.
— А вот мне в прошлый раз экспертизу не того насекомого
сделали! Я сороконожку относила. Вы же знаете, как мне нужна та
экспертиза, как сложно доказать, что у нас туберкулезные трупы
лежат! А мне сделали паука! — мне никто ничего не ответил.
— А вы не знаете, куда еще можно насекомых относить?
— Нет, не знаю… — он сел за стол заполнять документы.
— А вы подпишите, какую бабочницу тут делать, со свернутыми
крылышками, — он достал фиолетовый стикер, что-то написал для
проводящей экспертизу рыжей Насти и приклеил стикер на баночку
с двумя мошками. — И вот тут тоже напишите, — я взяла баночку
с черным туберкулезным паучком. — Он очень заразен, и руки лучше

продезинфицируйте, — и сама взяла антисептик, пшикнула себе
на руки и намазала руки до локтей дважды. — Вот, возьмите,
продезинфицируйте руки. Вы не смейтесь, знаете, какой он
заразный. Мне бабушка говорила сразу квартиру дезинфицировать,
как только такого паучка найду. И будете экспертизу делать лучше
в противогазе и перчатках резиновых и воздухом этим не дышать.
А то еще будет у вас вспышка туберкулеза в центре, и буду я
виновата, — но молодой человек ничего делать не стал,
дезинфицировать руки точно. — Мало ли какие эти банки
негерметичные. Ну я вас предупредила, — молодой человек что-то
писал в своем компьютере.
— Вы представляете, как пауки у нас по канализации ползают?
Черные вдовы! И туберкулез нам переносят. Так у нас в третьем
подъезде в подвале туберкулезный труп спрятан. «Любовь»
называется. Если раздавить такого паука, то надо потом пять лет
флюорографию делать, год точно…
На меня никто не обращал внимания.
Наш дом — это дом туберкулеза. У нас туберкулезный двор,
а рядом лежат останки древнего мамонта, древнейшего мамонтенка
и динозавра гематогона. Тоже надеемся, что им не передасться наш
туберкулез. Туберкулезный труп «любовь» попал в наш подвал, когда
ставили дом, вместе с домом, можно сказать. Он с тех пор
в канализации лежит. На первом этаже в третьем подъезде
в однушке жила семейная пара, как раз этим трупом дышали. Так вот
женщина потом от туберкулеза умерла, как раз этого вида. «Любовь».
Ей за пятьдесят было.
А у нас во дворе закопали несколько туберкулезных трупов
«уток», у нас там «утиная охота», есть «мягкий» труп, есть «жесткий»,
еще есть «рок-н-рол». Есть особый вид туберкулеза костей, когда
кости становятся мягкими, получается такой «мягкий» человек, этот
тип раньше переносили утки. Около таких трупов и обитают мягкие
сороконожки, они состоят полностью из мозгового вещества и очень
умные насекомые без хребтов. Есть туберкулез, который делает
кости жесткими, наоборот, сращивает суставы, и руки полностью
становятся жесткими, как будто это все кость без мягких тканей. У нас
на бельевой закопаны оба трупа. Их закопали еще в шестидесятых,

а потом закатали асфальтом, сделали там бельевые веревки,
и первый этаж вешает там белье. Но туберкулезные черные жирные
муравьи все равно появляются в траве около трупов. Если укусит,
может быть этот вид туберкулеза. Эти виды туберкулеза не остались
в лаборатории, их поэтому хранят у нас во дворе, как образцы.
А рядом в гараже Степанцовых свои трупы лежат, минимум четыре.
А через два метра наш палисадник трупов. Вот что будет, если
туберкулез передастся по трупам Степанцовых в палисадник? Еще
пару трупов прикопать осталось. Будет палисадник туберкулезных
трупов. А если поплывет паст туберкулезных костей? А что перебьет?
Ядерная реакция или туберкулез? Или одно другому не мешает?
Но там следят, уже столько лет эти уникальные трупы хранятся.
Поэтому правильно закатывать в асфальт, так трупы не прикапывают.
У нас уже дорога туберкулеза, сначала «утиная охота» и «мой рок-нролл», потом «любовь», а с другой стороны дома там же «лебединое
озеро». Это если насекомые идти начнут, то разные виды туберкулеза
пройти можно. Да, между 205 и 199 домом у нас «лебединое
озеро»… Но об этом можно сказать в центре эпидемиологии
— У нас труп между 205 и 199 домом закопан… собачий, — сразу
уточняю я, — собачий туберкулезный труп, — все бояться узнать
о каком-то трупе и показания давать. — И муравьи там жирные
ползают, — продолжаю я. — Если такой муравей укусит, может быть
туберкулез. А у нас школа рядом, там дети. — И опять как в пустоту. —
Ладно, я через полтора месяца приду за результатами…
У нас школьники туберкулезом заражаются. В 2008 год
из тубдиспансера сбежал пациент «красный лебедь», у него были
инфекции и «черного» и «белого» лебедей. Его убил наш Димка
Шепель и закопал у нас за домом. И как бы стал этим трупом
торговать, кто наступил в муравья, туберкулез подхватит. Потом он
убил нашего губернатора и закопал во дворе, сначала спалил его
живьем… Он наемник, что ли. Кто-то губернатора заказал, а охранник
его сдал. А на деньги за губернатора Димка свой туберкулезный труп
содержит, за муравьями следит. Биолога нанял с сыном, чтобы
двадцать четыре на семь. А единственного полицейского, который
мог бы распутать это дело, он убил при помощи семьи, сестры
и брата, и закопал у меня под гаражом. Губернатора убили где-то

на выезде и это всегда его охранники, чиновников всегда предают
они. Жена Димы Галя в пять лет убила Леопольда, а Дима
губернатора. Они по «шишкам». Два сапога — пара. А рядом
с туберкулезным трупом второй подъезд и тайный лифт, еще проход
из подвала рядом с туберкулезным трупом. Боюсь, что кто-то
из детей, проданных в рабство, подхватил туберкулез, и в их
распределительном центре может быть эпидемия. Кто там детей
смотрит и лечит? Кого-то из детей с туберкулезом типа «белый
лебедь» не так давно продали в рабство. Так Димка Шепель борется
против рабства. Рядом с их главным проходом туберкулезный труп
закопал. Во втором подъезде как раз кто-то из «шишек» шейховской
работорговли живет.
Племянница Димки Алена недавно переболела туберкулезом, тип
«маленькие лебеди», и нескольких человек в своем классе заразила.
Там же и заразилась, на дорожке между 205 и 199. Это еще не такой
плохой тип. Шепели — наши туберкулезики.
Сейчас говорят, что туберкулез почти побежден, сворачивают
препараты, президент подписал, что с туберкулезом постепенно
заканчиваем. А у нас все новые трупы прикапывают. Теперь за домом
муравьи туберкулезные лезут, потому что этот труп гниющий, их
постоянно заливают водой с мазутом и новый асфальт кладут. И это
похоже на «черное озеро». Мазутное озеро смерти. Вот этот труп
опасен… хотя все опасны.
И выйдя из центра гигиены, я выдохнула с нескрываемым
облегчением — отнесла жуткого туберкулезного паука.
А я теперь буду биться за наш подвал, говорят, он у нас
стеклянный. Еще бы там «любовь», труп туберкулезника замурован
в центре здания… И клад где-то рядом… Так почти каждый двор
такой! Мы же не одни такие! Все такие!
У нас все и всегда переживали, чтобы насекомые с туберкулезом
не попали на палисадник костей. Трупы — это не шутки. Следят
за туберкулезными муравьями и паучками, следят, чтобы кузнечики
туберкулезными не стали. Между ними дорога все-таки.
А в палисаднике и ядерная реакция. Интересно, кто кого? Проверяют,
передастся пласту костей туберкулез или нет. Потом они будут
направлять туберкулезный ветер в администрацию и бороться

с рабством. Врачи хоронят туберкулез, а на Коммунистов его
разводят. Науку двигают, эксперименты проводят, эволюцию
устраивают, узнают, будут ли пауки передавать туберкулез
«лебединое озеро», как переносят похожие комары. От комара
до паука один шаг, говорят. Наши выводят пауков с «лебединым
озером».

Димка Шепель
Губернатор, точнее будущий, а пока министр экономики, тогда
в 2008 году в Каневскую поехал, не знал, что это логово
преступников. В Каневской была перестрелка, и губернатора украли.
Охранника, который его сдал, тогда убили. Губернатор думал, что его
охранника убили в перестрелке, а его убили позже свои, когда
заметали следы. У охранника все равно был СПИД. А вместо
губернатора сразу поставили клона, чтобы скрыть дату смерти
настоящего.
У губернатора была семья. Он уже уезжал из Каневской, потом
вдруг потерял сознание, а очнулся уже в каком-то подвале или
заброшенном здании. Он все делал правильно, перед смертью
и плакал, и стоял на коленях, и просил пощады. Но сердце Димки
не знало жалости. Уже не знало… Губернатора подожгли живьем,
а потом убили колом в сердце… Это бабки-ежки. Не меньше как.
И труп опять закопали у нас во дворе. Между 207 магазином
и гаражами… Губернатора не хотели хоронить на общем кладбище,
говорили, его кубанская земля не принимает.
Наши сильно не парились, когда им Димка Шепель труп
губернатора на придомовой территории закопал, они его не знали,
он был им не знаком. И сам виноват. Но когда Димка им прикопал
туберкулезника, они были сильно недовольны! Убирайте
туберкулезные трупы из-под нашего носа!

Дима и в школу не ходил, чтобы ничего человеческого не иметь.
Димка Шепель у нас во дворе называли «волчок», чем-то похож.
И друзей не заводил, и воспитывали его совсем по-другому, в горах,
в специальном пансионате. Там он учился убивать. И его учителя
делали так, чтобы от забитого зверька он отличался как можно
меньше. Димка жег насекомых, мучил и убивал кошек, потом собак.
Так он растил в себе убийцу, Лидка шла по его пути, но сильно
отставала. Из человеческого у Димки была только мать. И чтобы
найти убийцу матери он и стал убивать. Мать как катализатор
смерти. Такие всегда растут в многодетных семьях, чтобы у него
всегда была опора — семья, братья-сестры.
Губернатора поймали и линчевали. А Димке после дали убийцу
матери, чтобы он его убил. Отомстил за мать. Тетя Вера
на Коммунистов была уже третья, двух уже нет, сильно кровожадные
были. Мы с дядей Женей-домкомом все считаем, кто какой по счету
и сколько кого уже полегло. Димку за то убийство губернатора
щедро наградили. Убийство его охранника расследовал полицейский
Алексей, отец трех детей.
Через несколько лет полезли косяки того преступления, тот
самый полицейский Алексей из Каневской стал догадываться, что
тогда произошло. Он был как раз тем, не так плох и для полицейских,
и для бандитов. Тоже из семьи преступников, но перебежчик. Он
последним видел настоящего губернатора живым. С таким косяком
Димка к своим пойти не мог, пришлось убирать полицейского руками
семьи — сводных сестры и брата, Лидки и Саши. И закопать на общем
поле труп полицейского Димка тоже не мог, пришлось закапывать
во дворе матери. В своем дворе трупы под присмотром. Шепели
закопали его труп около дома и поставили на это место старую
машину серебристый седан. А потом, когда место освободили, я без
спроса поставила там свой гараж и залила пол бетоном. Так труп того
умненького полицейского навсегда оказался забетонирован у меня
под гаражом.
Такие наемники, как Димка, требуются как раз администрации,
чтобы неугодных правителей устранять. Говорят, что правительство
спонсирует и поощряет такие поселения в горах, где вырос Димка.
А убийство того губернатора оплачивал губернатор нынешний, наш

наркодилер-крокодил. Житница России под наркодилером! А что
делать? Какой есть! Мы и такому рады! Хоть наркодилер и то
хорошо! Мы рады, что у нас вообще губернатор есть! У некоторых
и такого нет! В Москве вообще клон на клоне. Они и клонам рады.
А у нас свой! Живой и здоровый!
В Краснодарском крае считают, что губернатор-наркодилер — это
манна небесная. Во-первых, не надо больше прятать наш
криминальный мир и делать вид, что его нет. А можно признать его
как данность. Во-вторых, наш губернатор борется с рабством, что
нам очень даже надо. Он деньги от наркодилерства вкладывает
в экономику края, что нам тоже очень надо, залатывает наши дыры
в бюджете края.
Тетя Вера, еще та, первая, настоящая, родила третьего ребенка
не от мужа. Взяла чью-то сперму. И сама говорила, что Димка очень
больной, туберкулезный, чахоточный. Он очень отличался от двух ее
старших детей, младшенький. Был слабее здоровьем. И рано у нее
его забрали. Стали воспитывать сами. Он и в школу не ходил. А потом
просто выписали ему аттестат, директор школы выписал.
И не в Краснодаре, а в какой-то станице. В Каневской. И болел,
болел, болел Димка. Всегда болел. А потом сказали Вере, что должен
он взять свою карму и есть трупы животных. И стал он лучше,
и перестал так болеть. И говорили Вере, что он губернатора убьет.
Будущего губернатора. И сбылось это… А потом женился он. И детей
нарожал. Но где сейчас эти дети? Всех забрали и на других
поменяли. Но говорят, что Димка плохо женился… Теперь они жили
как бы на два дома, на Коммунистов и в Каневской. Типа
в Каневской и Саша работал. Расселились они. Размножились.
У Димки Галя и трое детей. У Лидки без мужа и тоже трое. И все
от разных мужиков. А Саша, говорили, бездетен остался. Так его мать
сделала.
А Верка, родив Димку, хотела вылезти из преступности. И муж ее
не так плох был. От которого она Лидку и Сашку родила. И не верила
она, что родила Димку, исчадье ада. Сначала не верила. Их так крутят
тоже. Димка и мать бил. И на наркотиках сидел. И лечился долго.
И в тубцентре несколько раз лежал. И врачи смотрели на Димку
и спрашивали у тети Веры: — От кого ты его рожала? — А она Димку

родила и думала, что хорошо жить будет. А оказалось, нет, наоборот.
И муж ее Серега раньше умер из-за отца Димки. Настоящего отца.
Он-то думал, что и Димка от него. Только перед смертью понял, что
нет. Но не жилец он был, дядя Сережа. Очень кровожадный,
слишком… Его кровожадность уже не была совместима с жизнью.
И только болеть Димка перестал, когда того молодого губернатора
убил…

Суд
Адвокат Ирины Александровны Даниил Сергеевич сообщил, что
слушание опять перенесли и сказал, когда скорее всего надо будет
точно подъехать. Как говорили Ирина Александровна — слушания
часто переносили.
Адвокат был высоким и полноватым, с красным лицом, как будто
пьющий, он попросил меня подарить ему мою книгу — у меня как раз
завалялся тоненький сборник рассказов.
Здание суда для пенсионеров находилось на окраине города,
на кольце, из транспорта — только троллейбус в одну сторону,
до трамвая идти и идти пешком. Чтобы отсюда уехать — две
пересадки. Чтобы пенсионеры сюда и не доезжали. Так называемый
«малообитаемый центр», вроде и недалеко, но идти и идти.
И до ближайшего транспорта в другую сторону пешкодралом
не дойти старым пенсионерам совсем… Разве что такси
и марщрутки.
Я припарковала машину в каком-то дворе напротив здания суда.
Перед двором цепочка с замком, сейчас открытым — обычно этот
двор закрыт для парковки. Но мне в этот раз повезло.
Последнюю повестку взяла с собой — пусть видят, вместе
в коридоре почитаем. Поднялась на третий этаж к пятому кабинету,
адвокат Ирины Александровны Сергеевич написал, что опоздает,
но подъедет позже.

Около кабинета сидела пожилая женщина, а рядом стояла пара —
мужчина с женщиной переговаривался на языке глухонемых, между
собой объяснялись жестами.
Кабинет был последний по коридору. Я села на лавочку. Вышла
помощница судьи и сказала: — Кто пришел на заседание, сдавайте
паспорта. Надо подождать. Адвокат одной из подозреваемых едет, —
я почему-то сразу подумала об адвокате Ирины Александровны.
Помощница судьи была молодой, среднего роста симпатичная
блондинка. Сама судья тоже была молодой, высокой и очень
крупной, брюнетка с раскосыми глазами. Она была очень толстой
и высокой, при этом у нее были очень толстые ноги, ляшки
и небольшой худой верх. Я еще подумала, как ей тяжело подбирать
одежду.
Пока ждали адвоката, разговорились. Лавочка была на троих. Я
сидела по середине. С одной стороны от меня присела старушка
за шестьдесят. С другой, справа позже полная женщина под
пятьдесят из пары. К ней подошел ее муж (я почему-то решила, что
это обязательно муж) невысокий и светлоглазый, с высокий
прической, седой и кучерявый, и они стали переговариваться
на языке жестов. Наверное, кто-то из них был немым или они оба. Я
достала читать свою книгу — сборник рассказов — которую
собиралась подарить адвокату Ирины Александровны, он выклянчил.
Потом отложила книгу…
— А вы здесь тоже свидетельница? — спросила меня худощавая
старушка.
— Да, у меня у соседки квартиру перекупили, она якобы бумаги
подписала, а куда деньги дела — забыла. Вот повестка пришла, — я
достала письмо-повестку. Их у меня было уже две.
— И даже повестка пришла? — полная женщина заинтересованно
повернула голову и заглянула в мой листик. Она была удивлена. Я
развернула бумагу, чтобы обе мои соседки могли ее прочитать. —
Обвиняемые — Колесникова, Мирошниченко, Мухамеджинова
и Крольченко…
— А там так и написано? — она заглядывала в повестку и сама ее
читала. — Вот-вот, — сказала полная женщина, покивав и улыбаясь. Я

обратила внимание, какие у нее расширенные зрачки, как будто она
была под препаратами.
— Фамилии учим наизусть, — продекларировала я.
Говорила полная женщина, как говорят глухие, немного подругому, более гортанно, что ли. Иногда к ней подходил невысокий
мужчина, и они переговаривались на языке жестов, при этом она все
слова ему еще произносила шепотом.
— А Вы свидетельница? — спросила я у пожилой женщины,
рассказав историю Ирины Александровны.
— Да, как вы и говорили, у меня соседка, бабушка, у нее так
квартиру тоже продали… Она уже старенькая.
— А вы где живете? Мы в центре.
— Мы на Красных Партизан. В частом доме.
— У нас пятиэтажка, — как я догадалась, соседка даже не поняла,
как ее старушку пришли из дома выселять. Это были базы данных,
которые перекупали.
— Я тоже доказываю дееспособность Ирины Александровны.
Подтверждаю, что она профессор кафедры и кандидат наук… Это
всегда здания. Борьба идет за них. У Ирины Александровны нет
наследников…
— Ну у вас же сын… — сказала мне полная женина справа… Типа
мне это не грозит.
— У нас тоже девушка, моя ровесница, соседку из шестидесятой
квартиры убила. И теперь живет под ее документами. Ей
по документам девяносто три. Так она у нас балку дома залила
кислотой. Теперь она худеет. Чтобы пол у нее в коридоре
не провалился. Какой надо быть дурой, чтобы балку в своей
квартире кислотой поливать. Она отсюда никуда не переедет.
И квартиру не продаст. Она уже тридцать лет живет среди людей,
которые ее ненавидят. У нее уже двое сыновей откуда-то взялось.
Я имела в виду соседку из шестидесятой квартиры Алену.
— Она там и живет! — полная женщина эмоционально всплеснула
руками. — Да, и эти сыновья будут ее подсиживать… Ей надо
переезжать… Ну это стройка. Это строители.
— Мне очень не нравится, что уже вторая квартира может
оказаться не в тех руках. Эти квартиры одна над одной. Мне кажется,

если выпилят балку в квартире Ирины Александровны, то дом начнет
трескаться… А вы? Свидетельница? У вас тоже кого-то выселяют? —
спросила я полную женщину.
— Ну, мы все тут свидетели, — она развела руками.
— А у вас кого-то убили? — не унималась я, как будто
допрашивая ее.
Она покивала.
— А как это произошло, я даже не поняла, — она трясла руками
перед лицом. — Сейчас такие препараты, — она развела руками. Я
опять обратила внимание на ее расширенные зрачки.
Иногда она говорила со своим спутником и громко
произносила: — А сейчас сестра. А сейчас мать.
Подошел на заседание еще какой-то мужчина средних лет.
К нам подошел Даниил Сергеевич: — Заседание задерживается.
Наверное, его перенесут, — говорил он очень интеллигентно. — Ну
вам скажут, когда опять подойти. — Я достала свою книгу: — Вот, это
Вам. Надеюсь, вы сделаете для Ирины Александровны все
возможное. — Книга была подписана черной шариковой ручкой. —
Там и об Ирине Александровне рассказ есть.
— Обязательно почитаю. Если что я вам напишу, — он сложил
книгу в портфель. — Буду на первом этаже.
Подошел какой-то молодой человек, по виду нерусский.
— А вот и внук. Он вроде ничего, — полная женщина показала
на высокого темноволосого мужчину и внимательно на него
посмотрела.
Мы все стояли или сидели около коридора. Где-то в три нас всех
вызвали в кабинет. Ждать больше не было смысла — адвокат сильно
опаздывал, говорил, что может приехать к четырем или пяти.
Кабинет был небольшой, за столом сидела судья. Все расселись
на стулья.
— Сегодняшнее заседание переносится на пятое июля также
в три. Всем удобно? Если хотите, можете ждать… — говорила она
грозно, голос у нее был низкий. — Если кому-то неудобно, то можно
прийти шестого.
— Хорошо, а то у меня недавно сын погиб в аварии, — сказала
судье полная женщина, она села рядом со мной. «Наверное, поэтому

у нее были расширены зрачки», — подумала я.
— Заберите паспорта, подойдите — распишитесь, — помощница
раздала паспорта. Напротив моей фамилии было написано
«свидетельница», а напротив фамилии до моей — «подозреваемая».
И эта была та полная женщина, что сидела справа от меня…
***
Я пришла на следующее заседание. Сказали, что аудитория, где
будет проходить слушание, на первом этаже. Суд уже не отменили.
У комнаты сидела также худощавая старушка с Красных Партизан.
— И вы здесь.
— Да…
— Сегодня хоть не отменили.
Полной женщины уже не было.
— Судья такая молодая и очень полная…
Вышел прокурор, взял наши паспорта. Он был высокий, худой
и очень красивый, чем-то похож на известного ведущего. Я ему
рассказала, как будет плохо, если эта квартира окажется не в тех
руках. Квартира Ирины Александровны — это «ключ» от города. Он
забрал паспорта и сказал, что вызовет нас. Какие-то люди зашли
в аудиторию.
— Представляете, а та женщина, которая сидела с нами, оказалась
подозреваемой, — сказала я пожилой женщине. — В кабинете
увидела. Типа «ничего не вижу, ничего не слышу». Может, это была
Мирошниченко?
— Крольченко, я думаю, — сказала старушка со знанием дела.
— Мда, по виду и не скажешь.
Я почему-то подумала, что старушка тоже подосланная. — Ага, она
не поняла, как старика убила. И внук у нее вроде нормально.
И за квартиру сейчас борется.
— А у нас балку кислотой залили. Ну хана тебе! Я это так
не оставлю. Я тебе жизнь сломаю. Ты из этого дома переедешь, — я
как будто дала клятву всячески портить жизнь Алене
из шестидесятой квартиры.
В коридоре мы сидели в этот раз недолго. Помощница судьи
вызвала меня в зал заседаний.

За
решеткой
вся
заплаканная
стояла
Колесникова,
прислонившись к решетке. Это была невысокая цыганка с толстой
шеей и выпуклыми глазами. На голове у нее была гулька. Она носила
сарафан до пола с принтом листиками.
Зал заседаний тоже был небольшой. Ряда три стульев.
На последнем ряду сидели какие-то люди, одна из них точно была
сестрой Колесниковой — так они были похожи, только худее, что ли,
и тоже в сарафане. Рядом с ней сидел какой-то рыжий мужчина
с красным пропитым лицом. Еще какие-то люди.
Судья сидела за высоким столом, на ней была черная судейская
мантия. С двух сторон столы для прокурора и защитников
обвинения — адвокатов было несколько. Даниил Сергеевич сидел
в зале сбоку.
Я забрала паспорт и подписала какую-то бумагу.
— Как давно вы знакомы с Кисловой Ириной Александровной, —
допрашивал меня прокурор.
— Больше тридцати лет, с тех пор, как живу в этом доме.
С 1992 года. До этого в этом доме жили мои дедушка с бабушкой.
— А дом какого года?
— 1967. Они жили там с постройки дома. Это арктическая станция
«Мирный», — мне уже нечего было терять, и надо было подтверждать
то, что ранее на суде говорила Ирина Александровна. — Таких домов
было шесть, один забрали в Арктику, а другие разобрали по городам.
Сделали направляющими домами, — судья и ее помощница
внимательно смотрели на меня.
— Ну тогда это балка Евразии, — негромко сказал рыжий мужчина
в зале. — «Ключ» от города.
Я покивала, но словесно не подтвердила.
— Открывайте базу по дочери архитектора, — сказала в зал судья.
— А вы знаете Мирошниченко?
Был такой певец и композитор.
— Это певец? — спросил я.
Все немного захихикали. Подозреваемую из повестки я не знала.
— Как вы можете охарактеризовать Ирину Александровну, —
спросил меня ее адвокат.

— Ну, она много лет проработала в вузе, она профессор кафедры,
кандидат наук и доцент…
— Профессор, доцент, — судья покачала головой. Только этой
старушки в канаве с перерезанным горлом им не хватало.
Я повернула голову к адвокату. Допрашивающие как бы стояли
вокруг меня и с разных сторон задавали вопросы.
— Ну, Ирина Александровна очень умная, — сказала я, наклонив
голову.
— Умная? — в зале захихикала сестра Колесниковой. — Это она
умная?
— А почему вы утверждаете, что Кислова не собиралась
продавать квартиру? — спросил один из адвокатов подозреваемой,
полный, с большой головой и синим пропитым лицом.
— Мы давно знакомы, такие квартиры не продают. Это очень
хороший дом, — начала с жаром говорить я.
— Ну вам Кислова говорила что она не собирается ее продавать?
— В последние годы мы мало общались. Года с 2018…
— Вот, эта свидетельница нам подходит, — сказала в зале
Колесникова.
— Но мы знакомы много лет, и за эти годы у нее было твердое
намерение квартиру не продавать. Мы знакомы тридцать лет. Ирина
Александровна, как человек умный, ее вряд ли бы продала. Такие
квартиры не продают… — убеждала я.
— Так она говорила или нет, что не собирается ее продавать.
Я запуталась: — А в какой период? Мы давно знакомы… Когда мы
общались она не собиралась ее продавать…
— Вы не знаете, Ирина Александровна нуждается в медпомощи?
К ней ходят соцработники? Или старики сами справляется, — как бы
спрашивал и в то же время утверждал Даниил Сергеевич.
— Сами справляются. Я сама хотела оформить уход за Ириной
Александровной, предложила ей. Так она мне отказала, — я сделала
акцент на «мне». — Думаете, она стала бы соглашаться на уход
от другого человека?
— Так вы тоже хотите ухаживать, вы медсестра? — сестра
Колесниковой засмеялась, имея в виду, что я тоже претендую
на квартиру Ирины Александровны.

Я кивнула, но промолчала.
— То есть вы хотели оформить уход за Кисловой.
— Да.
— А Ирина Александровна замужем?
— Да, она уже лет двадцать в браке с Саморучкиным Владимиром
Ивановичем. Очень давно…
— А сколько лет Владимиру Ивановичу? — спросил прокурор,
смотря в свои бумаги.
— Я не знаю… — потупясь ответила я.
— Кто понял, что сейчас произошло? — тихо спросила судья зал.
— Я нет, — сказала помощница. Многие молчали.
— Я тоже нет, — ответил рыжий.
— Если у прокурора больше нет вопросов, то свидетель
свободен. — Больше вопросов не было. Я вышла из зала суда…

Тубинфицированные
Рожденный ползать летать не может
М. Горький «Песня о соколе»
Я не знаю, как тебе сказать,
Что люблю тебя уже лет цать.
Песня группы «Сателлит» «Сердце на двоих»
Какой-то придурашный врач, сбежавший из туберкулезного
центра, занес к нам в подвал каких-то туберкулезный комаров или
пауков. Разных причем. С тех пор они живут у нас на металлокаркасе.
И совести у него нет! Его диспансер, похоже, спалили, или он сам
сгорел. С тех самых пор прошло уже лет двадцать. Пауки
поперемешивались, поперекрещивались, и у нас в подвале возникли
труднолечимые формы туберкулеза. У нас сразу или почти сразу

части легких изолируют. Может, этот врач нам туберкулезные трупы
и поприкапывал.
Врачи еще хотели у нас захоронить туберкулезный труп «лет
-цать». Когда наших спрашивали, что они выбирают, чтобы им
прикопали на оставшемся месте губернатора или новый
туберкулезный труп «лет -цать», они не задумываясь единогласно
решили, что выбирают губернатора. «Лет -цать» — это еще тот
пипец! — А что такого в этом виде? — спросили мы у врача.
— А он не очень, его переносит моль.
— Так у нас «любовь» тоже бабочницы переносят.
— Вот поэтому мы вам его и принесли, вам нормально, вы
поймете. Вы с таким уже работали.
— Так, нет… Нам хватит одной летающей заразы.
— Смотрите, не отказывайтесь, потом уже не предложат.
Мы не дали. Надо совесть иметь — у нас и так сколько
туберкулезных трупов!
Мы несли караул и день и ночь. Совина с парикмахершей.
— Совести у вас нет, — кричал нам какой-то врач с этим
туберкулезным трупом.
— И не будет! — отвечали мы. Успокоились мы только, когда этот
труп «лет -цать» в другом дворе захоронили.
Врачи больше всего удивились, что такую форму туберкулеза, как
«любовь» переносят бабочницы. И больше всего из-за этого
заволновались — бабочницы ведь летают, уже не ползают.
Так дворы получают очки — прикапывают себе вредные трупы,
а потом друг с другом соревнуются. А у нас полный двор
туберкулезных трупов всех видов и мастей. Мы их собираем
и коллекционируем. Мы богачи по чьим-то меркам! Нам
прикапывали туберкулезные трупы по разрешению администрации,
им тубцентр за это деньги перевел. Поэтому туберкулезные трупы
хоронили именно в нашем дворе.
Мы беспокоимся о здоровье жителей домов, а не о политике.
Когда нас спросили, чей еще будем труп захоранивать,
туберкулезника «лет — цать» или губернатора, мы выбрали
губернатора и тем самым прекратили захоронение туберкулезных
трупов на нашей придомовой территории!

***
Наши дрессировали насекомых. Или заливали их мазутом. У нас
узнавали:
— А что вы будете делать с насекомыми, которые едят
туберкулезные трупы и мутируют. У вас насекомые разносят
туберкулез!
— А мы их контролируем!
— А кто контролирует?
— Санэпидконтроль.
— А как можно контролировать насекомых? Особенно бабочек?
И вопрос повис в воздухе… — Вешать специальные пластины,
которые не дают насекомым расползаться.
Такие трупы были во многих домах. И весь Краснодар следил
за нашими приключениями, чем закончатся наши злоключения
с туберкулезными трупами.
А Лидка наша, Шепель, бабка-ежка, детей ест и в гараж к Совиной
подхоранивает, снизу, подземный ход прорыла. А кто потом будет
разбираться, кто конкретно убил и съел этого ребенка? Соседка
Алена из шестидесятой квартиры, думаю, тоже своих съеденных
детей под гараж Совиной закапывает. Лидке заплатила и ее техникой
пользуется.
***
Наконец-то санэпидстанция провела у нас дезинфекция подвала!
Только этого я и добилась за полгода, относя наших туберкулезных
жуков в центр гигиены. У нас туберкулезные пауки по подъезду
ползают. Но надо не дезинфекцию проводить, а трупы убирать.
А выходя из квартиры, я увидела Алену из шестидесятой квартиры
с двумя мальчика:
— Здравствуйте, — говорю им. С тех пор, как она залила нашу
балку кислотой, и дом покосило, я ее не люблю. — Гулять идете?..
— А мы в школу в этом году… В третью думаем. И как тут
школы? — спрашивает она меня.
— Нормально, мы ходим… А сколько вам лет? Мирон же с Костей
в параллельную группу ходил? На два года младше, по-моему…

Костику сейчас одиннадцать, значит вам девять? Вы должны
минимум в третий класс идти! Ну во второй! Костик в пятый, значит,
вы в третий! Ну никак не в первый… Костик уже с меня ростом…
Ну не удержалась я!
Она сделала вид, что меня не услышала. И ребенок у нее
не растет. Такого хилого типа непонятного возраста.
И умерший муж Даши Галейко бабочниц давил, от туберкулеза
и умер…
Ну я конечно же заложили нашу Алену из шестидесятой квартиры
соцслужбам. Написала пару обращений в управление по защите
материнства и детства. Мы с ней даже поругались. Я ей сказала: — Ты
отсюда переедешь. — Думаю, в тюрьму. Ее дети (каждый раз разные)
давят туберкулезных пауков и едят их. У нас пауков так не давят
и не едят, у нас туберкулез! Точно они развели туберкулез
в распределительном центре, где она их берет — мальчики ведь
точно не ее!
***
— Знаете, какой рассадник заразы — этот Коммунистов 205!
Коммунисты — сразу видно отщепенцев. И мы требуем достать кости
древнего мамонта из-под вашего туберкулезного трупа! Врачи вам
передали, надо меньше губернаторов хоронить!
А я еще думала, почему ГУКовцы так быстро дырки в стояке
заделали со стороны подъездов, когда канализационную трубу
поменяли, а это чтобы меньше вредные бабочницы по подъездам
летали. Которые подвальнический туберкулез переносят.
На таких металлокаркасах, как наш дом, хорошо живут как раз
паучки. Все говорили, что такие «насекомные» подвалы лучше
не разводить в таких инфекционных домах, как наш. И плохо, что
такие инфекционные трупы рядом с пластами костей, насекомые
ходят, переносят инфекцию, как за ними ни следи. Но администрация
поставила у нас специальные магнитные пластины, чтобы управлять
насекомыми, пауками, но не бабочницами.
Радом с домами, где царствует работорговля, не селят
полицейских и офицеров, здесь господствует преступность и крутой
криминал, как наш Димка Шепель, и крутой криминал стравливают

тогда с работорговлей, как у нас. И иногда это приносит свои плоды,
как туберкулез в распределительном центре шейха. Хорошие или
плохие плоды — это как сказать. И это классика!
После того, как я отнесла туберкулезного паучка в центр гигиены,
нам сказали добавлять дезинфицирующее средство в стиральный
порошок, проводить легкую дезинфекцию помещений.
Врачи считали, что все-таки наши преступники слишком смелые,
такие трупы, как «лебединое озеро» близко к подвалу
подхоранивать.

«Лет –цать»
Безумству храбрых поем мы песню!
М. Горький «Песня о соколе»
Врачам не давал покоя неприкаянный труп «лет -цать». И нашли
тогда врачи оппонента работнице администрации, которая разрешил
захоранивать у нас все эти туберкулезные трупы. И обратились
к нему, и заплатили ему большие деньги. И дали нам предписание
хоронить на участке и «лет-цать».
Мы и нужные два метра отмерили от губернатора и «лет –цать»
захоронили. По всем правилам делаем! Теперь моль контролируем.
Раньше только бабочниц, теперь и моль. Потому что «лет -цать»
может моль переносить.
Теперь у нас есть и лет –цать!..
В тубцентрах давно все знали, что чтобы бабочки не переносили
туберкулез от здания к зданию, надо между зданиями вешать
бельевые веревки и на них большие простыни, чтобы бабочки
не разносили туберкулезную пыльцу с крылышек. Туберкулез
хорошо переносит как мелкая пыль, так и пыльца, например,
с крылышек бабочек. И вот у нас во дворе повесили бельевые
веревки. Долго думали, вдоль или поперек вешать, нам надо и так

и так, рельсы-рельсы, шпалы-шпалы. Вообще нам надо по такой
простыне повесить к каждому подъезду от бабочниц. Но бельевые
проволоки повесили поперек закрываться от «лет -цать».
Как только я сдала мошек всех видов в центр гигиены
и эпидемиологии, и все поняли, что у нас тут останки мамонтов двух
периодов, динозавра и древней черепахи рядом со всеми видами
туберкулеза, который переносят бабочки, бабочницы, комары
и пауки, нас сразу всех объявили врагами народа. За порчу таких
костей ядерные бомбы сбрасывают.
В Казани я слышала, что туберкулез лечат солью, засыпают
легкие. Но какой это вид соли и правда ли это, утверждать не могу.
И кто сказал, что бабочницы, пауки и моль не переносят
туберкулез? Кто сказал такую чушь? Вот мы, жители Коммунистов,
205, на себе проверили, что переносят. Именно бабочки и переносят.
И хуже других насекомых. Они делают кладки яиц, и гусеницы уже
рождаются заразными. Они самые опасные для тубцетров!
Врачи говорят, что трупы должны набирать своих жертв,
«раскручиваться»! Это с чего это вдруг? Это с какого перепуга?
Лежат и никому не мешают! И с кого это они должны своих жертв
набирать? С нас что ли? С ответственных? Это с чего бы? А кто же
у нас ответственный? Мы? Ой-ой-ой! Нет-нет-нет! Это не вариант!
Пусть в администрации набирают? У нас столько жителей нет,
сколько вы хотите свои трупы раскручивать? Это потому что
президент запретил. Это потому что мы туберкулез изживаем. А как
мы его изживем? Правильно, бабочниц будем жечь! Так раньше
в тубцентрах делали. За что нам это? Дано в наказание…
У нас полный двор туберкулезных трупов! И лет -цать пополнил
нашу коллекцию.

Противостояние нас и врачей
Пока петух не клюнет — мужик не перекрестится
Пословица
На нас теперь врачи, как на обед смотрят. Тубцентр даже
перестал набирать пациентов среди приезжих, потому что у них есть
такие идиоты, как мы.
Что весело? Что весело? Вот нам уже здесь невесело!
Как мы дошли до такой жизни?.. А у нас шли торги с врачами.
Наше инкогнито было снято.
— На нашем глупом примере будут учить, как не надо делать.
Не надо захоранивать туберкулезные трупы!
И каждый убийца в нашем доме по предписанию врачей
получает по «лебедю», чаще «белому», и это еще милосердие!
— Есть преступление — будет наказание!
— За науку страдаем!
— Вы за глупость свою страдаете! Как труп отдать — так никто,
— А как что, так мы еще и виноваты!
— Слезать надо с туберкулезных трупов, а не хранить их
десятилетиями — это плохая компания. Каждый ответственный
получает на выбор: «лет –цать» и два года в тубдиспансере или пять
лет, но «любовь». Понятно, любовь все выбрали единогласно.
Хорошо. «Утиную охоту» не дают, можно заменить «красным
лебедем» тоже на пять лет. И это для вас манна небесная, с учетом,
что вы тут развели! Вы трупы храните, а игра идет! Не получается
с вами по-хорошему, будем по-плохому!
— И мамонта просим не вспоминать и не считать, кости же
не заразили все-таки!
— Мамонта вам и не считают! Я лично помню, как ездила
по городу с рупором и говорила, что мы достаем все туберкулезные
трупы. Все! Чтобы все дворы были чистыми. А где вы были?
«Ой-ой-ой»…

И каждому раздали по бумажке с примерным лечением
и количеством необходимых операций.
— «Черных лебедей» даем только Димке Шепелю до скончания
дней. «Красных лебедей» тоже всем Шепелям тоже до скончания
дней.
Моего сына миновала участь быть тубинфицированным.
— Всем нахлебникам по количеству бесплатно прожитых лет
по «белому» или «красному лебедю». Если прожили больше
пятнадцати бесплатно, то по «красному». Или сильно вредили дому.
С Шепелями будет отдельный разговор. А трупы вовремя сдавать
надо, а не хранить на свой страх и риск. Вон вы сколько людей уже
позаражали.
— А почему не дают «утиную охоту»?
— Ну если кто захочет! Ну тогда по желанию… Отказать мы
не можем, но бомжей не принимаем. Эта зараза еще та.
Бомжи желали за годы спокойной жизни. Семь лет
в тубдиспансере на всем готовом, а потом уже лечение. Врачи
решили — окармливать будем, чтобы потом лечить, как всех!
— Тогда по просьбам трудящихся! — смягчилась врач. — Можно
и «утиную охоту»… Сами эксперименты с тубинфицированными
трупами не проводим, опыты над насекомыми не ставим. Бабочек
не пугаем и руками не давим! Подходим, берем препараты. И сразу
сдаем анализы, чтобы тубинфекции в вас прижились и сразу
начинаем лечиться! Работорговцы тоже идут по отдельной схеме,
за «красными лебедями» или «любовью». Исключений не делаем, да,
Павел Валерьевич. По желанию раздаем «лет –цать», умирать, так
с музыкой. Все, кто давил бабочниц руками, по «красному лебедю»
за смелость! «Красного лебедя» можно заменить «любовью», кто
хочет. А, никто не хочет? А жаль, «любовь» бывает разная.
«Это начались репрессии. Все сбылось, а нас предупреждали».
— За что? За что нам это все?
— И язык поворачивается. Дано в наказание. За трупы
туберкулезные во дворе и за двором… Вы тут развлекаетесь, а мы тут
людей хороним! У Даши муж (один из клонов) от туберкулеза умер,
так у него туберкулез даже никто не искал. У Шепелей старшая дочь
Алена скорее всего умрет, там такой туберкулез! Уже

не лечибельный. У вас уже полдома в тубцентре лежало!.. А вы все
молчите — тихушники! Мы набираем и среди бомжей. Пусть город
нам бомжей выдает! По пять на каждый вид туберкулеза. Документы
обещать не можем, но в тепле и комфорте поживете! Да хватит уже
своего мамонта вспоминать. За него вас, скорее всего, тоже
наказывать будут. Туберкулез слишком близко! Туберкулез — это
не шутки! Его забывать надо, а вы только вспомнили!
— А почему нас раньше не предупреждали?
— А потому что вы не спрашивали! Мы кидали клич после
постановления президента, что подбираем все туберкулезные трупы,
так вы все сидели молча. Богачи они! А ваша администрация тоже
по «красному лебедю» получит. Сейчас в подвал пойдете, в воде
постоите, и пойдете туберкулез лечить!
Бомжи встрепенулись, им обещали какие-никакие, а документы.
Правда, за «лет –цать». Но все же… Найдем тех, кто не так плох.
— Кто согласен — вперед! Кто не согласен с бомжами, может лечь
вместо них в тубдиспансер… Туберкулезные трупы надо было
отдавать. А так в диспансере полежите. Документы нормальные
сделаете. Раньше надо было думать! Если вас это успокоит, то вам
будут резать легкие лучшие хирурги! Для вас лучших разбудим!
А с администрацией, которая вас крышует, у нас будет совсем другой
разговор!
И тут говорил врач, который лечил кровь горлом у дочери Лиды
Шепель Алены. — Какой бы ни была эта девочка, у нее могла бы подругому сложиться жизнь. Она могла бы работать в полиции, служить
закону. А она теперь должна умереть страшной смертью, скорее
всего не дожив до сорока. Да, у нее был больной отец. Но почти
здоровая мать. Но у нее был такой шанс, другой жизни, а вы ее его
лишили. Им надо давать этот шанс на другую судьбу. Этим людям
не надо давать туберкулезные трупы для торговли. Для них все
заканчивается одинаково! У них тоже свой путь. Их не надо к этим
трупам подпускать! И вы несете ответственность за ухудшение ее
жизни! За то, что она уже не жилец! А ей даже восемнадцати нет!
За ее исковерканные легкие! Ее не надо было так рано отправлять
в тубдиспансер! Чем дольше ее бы здесь не было, тем лучше для
нее! Ее тоже кто-то сливает… Она могла выйти замуж, нарожать

детей, и только под пятьдесят у нее могли начаться проблемы
с легкими. Но только не заражать ее «любовью». А здесь «любовь».
Таких людей лучше не селить в таких домах. Их так можно угробить.
Так на этой девочке поставили жирный крест! Это не те игры,
в которые стоит играть! А игра идет, и игра всегда плохая.
Туберкулез — это не товар для торговли! Это жизни людей! Это все
не шутки! И никому не смешно! Вы веселитесь там, где не надо!
Развели труднолечимые формы туберкулеза! Вас надо было
туберкулезными трупами обложить, чтобы вы жуков сдавать начали!
Хотите хранить туберкулезные трупы? Они будут накручивать свои
жертвы!
Итак, мы лучшие козлы современности.
И выглядело это так — жили-жили-жили-жили в доме, полном
туберкулеза, и сами позаражались.
— У вас мамонт сильно близко — или мамонт, или туберкулез!
Отдайте вы свои трупы, куда надо, и успокойтесь! Держать их сильно
сложно!
Врачей еще волновало, чтобы их не опередили онкологи. Они
настаивали, чтобы сначала незаконных жильцов Коммунистов,
205 лечили в тубдиспансере, а потом в онкоцентре. И никак иначе.
И когда врачи тубцентров вспоминали жильцов с Коммунистов,
205, они долго смеялись.

Перевозчица
Русский парень от пуль не бежит
Русский парень от боли не стонет
Алексей Гоман «Русский парень»
— А русский парень каждый раз разный!
А нас опять все не слава Богу! Теперь Люда из пятьдесят девятой
квартиры опять что-то незаконно перевозит, кто-то украл, а она

перевозила. Так она уже пятая, до нее те предыдущие умерли
от перевозок. Мы даже точно не знаем, как ее зовут, то мама ее
Ленкой называла, то Любкой. И живет она в квартире
неприватизированной, чтобы не по одной базе не проходить.
Людка невысокая, очень полная, обесцвеченная блондинка
с короткими волосами и карими глазами. По легенде у нее сын
Никита, женился на обеспеченной девушке из администрации
и уехал. Обычно эти «Людки» перевозят украденные ожерелья
в желудке или кишечнике, а когда ожерелья цепляются за желудок,
они умирают от желудочных кровотечений. Такие драгоценности
обычно на сигнализации и, чтобы их отключить, их пришивают
к сосудам перевозчика. Если перевозят такие цепочки в прическах,
то пришивают к сосудам головы. Такие операции выполняю
специально обученные хирурги — вставляют драгоценности в тела.
Такие же достают драгоценности из тел. Знаю, что драгоценные
кольца перевозят в целлюлите.
По легенде Людка учительница русского языка, которая
не работает по специальности. Она работает риелтором в мелкой
фирме. И уже много лет работает. У нее новый любовник, она лет
по пять-семь живет с любовниками гражданским браком, а потом
расходится. Говорят, что последний, расставшись с ней, бомжом стал
и где-то умер. От туберкулеза, наверное. Она два года одна была,
а теперь нового завела. Говорят, на сайте знакомств познакомились.
Сашей зовут. У него белый кроссовер китайского производства, и она
его тоже водит.
Перевозчики ее называют «желудок», значит, драгоценности она
перевозит в животе. До этого были «легкие». Таким, как Люда, ноги
отстреливают, если они в этих ногах краденые драгоценности
перевозят. И без ног они живут редко.
Так вот, сейчас Людка опять что-то в себе перевозит, говорят,
ожерелье из драгоценных камней. Три дня в нашем подвале сидела,
чтобы ее специально обученные собаки не унюхали. А мы готовить
боялись на кухне, чтобы она там от угарного газа не задохнулась.
В нашем туберкулезном подвале, полном туберкулезных пауков,
хоть бы она их там не ела, со своим ранящим желудок ожерельем

в животе. Что-то дорогое или важное везет. А мы все в доме спим,
у нас всех долгий сон.
И как закончится эта история с Людкой, мы узнаем только через
несколько месяцев.

«Утиная охота»
Эй, дурень, бросай ружье да всплывай поскорей…
Мультфильм «Каникулы в Простоквашино.»
В центр гигиены я отнесла паучка с лапками изогнутыми, как
ленточки. И нам официально подтвердили «утиную охоту», врачи
официально выставили городу предписание предоставить бомжей
для «утиной охоты». По три на каждый вид, жестких и мягких. Еще
сказали, врачам дадут клонов для экспериментов. У мягкий — все
кости становятся мягкими, как мягкие ткани. Получается такой
«мягкий человек». А у жестких наоборот твердыми, руки как будто
полностью состоят из костей, вообще без мягких тканей. С тех пор
бомжи обходят наш двор стороной.
Наши даже дали клич в Москву за нужным бомжом, поздоровее
многих. А бомжи будут тянуть спички, кому в тубцентр с «утиной
охотой» ложиться.
Итак, мы коллекционировали туберкулезные трупы. У нас другие
дворы узнавали, если мы туберкулезные трупы коллекционируем,
может, и их трупы мы заберем. А то туберкулезные трупы сейчас
на вес золота. Мы отказались, а они пошли в администрацию и опять
под протекцию одного сумасшедшего захоронили у нас еще один
туберкулезный труп, «поцелуй» называется. У нас, как в Греции, все
есть, все виды туберкулезных трупов. По сравнению с нами тубцентр
отдыхает. Он по сравнению с нашим двором — детский лепет. Мы тут
и дышать боимся. У нас даже кольчатые черви, зараженные
туберкулезом, есть!

Мы вот тут думаем, может, это нам должны платить за то, что нам
туберкулезные трупы захоранивают. Нам ответили, что эти деньги
все равно на нас идут, чтобы эти трупы нас не заражали. Что эти
трупы на вес золота и не надо роптать. — А где тут золото? —
уточняем мы. — Тут трупы, а не золото. — У нас опять узнавали, что
редкие туберкулезные больные тоже на вес золота, может, мы их
тоже
приютим. И
пошли
узнавать
в
администрацию.
Но в администрации на этот раз отказали. Туберкулезные больные —
это
другое,
и
их
лучше
держать
в
тубдиспансере,
а не на Коммунистов, 205.
Все равно в наш дом под лечение поселили много хронических
туберкулезных больных.
А теперь у нас наши трупики хотят забрать в тубцентр для
исследований. А мы не отдаем. И не отдадим! Мы с ними
сроднились! Они нам уже родненькие. Это частная территория, и мы
ее сейчас огородим! И колючую проволоку сделаем! И каждый труп
будете у нас выкупать!
Теперь у нас полный двор туберкулезных трупов. Мы даже
боялись из дома выходить и по двору ходить. Но потом мы
освоились — постелили коврики с верхним покрытием как черный
асфальт, их бояться туберкулезные насекомые. А потом появились
врачи, я же туберкулезных паучков в эпидцентр ношу. И что нам
теперь делать? И теперь каждый труп будет накручивать своих
жертв! Это из кого он будет их накручивать? Из нас что ли? А где нам
столько жильцов брать? Вот пусть из тех, кто эти трупы у нас
во дворе хоронил, вот пусть их тех и накручивают! Не из нас! Врачи
нас тут что ли хоронить решили? Мы жертвы ситуации. Мы
не виноваты, что кто-то у нас во дворе свои трупы захоранивает.
Потом мы идентифицировали одного из паучков как черную
вдову, может не мексиканскую вдову, а казахстанскую, но нашу
точно.
По-моему, врачи оцепили наш двор и борются за наши трупы. Ни
выехать, ни заехать. Даже отстреливают тех, кто пытаются их достать
без нужных подписей.
Про нас говорят, что мы развели туберкулезную инфекцию
в центре города. Наши сказали, трупы они не отдадут — это такая

ценность! Трупы на нашей частной территории и пусть за них платят!
Врачи говорят, коммунисты — сразу видно идиотов.
На туберкулезных трупах сидят и радуются. Надо стремиться лечить
туберкулез, а не разводить его. Нормальные люди коллекционируют
марки, монеты, антиквариат — русские коллекционируют
туберкулезные трупы сложных видов. «Черных лебедей» развели.
Как до нас дошли — все сидят притихшие! У нас такие формы
туберкулеза, которые нелечибельные! Все говорят — какие мы
альтруисты. О нас говорят — какие мы молодцы, люди могут жить
ради
науки!
Это
же
надо
— туберкулезные
трупы
коллекционировать! Не каждый так может! Какая смекалка!
Нас вывели на чистую воду — бомжи покидают город и край!

Древний мир Коммунистов-205
Говорят, Димка Шепель ограбил палеонтологический музей
и натаскал нам оттуда древний костей, мамонта, мамонтенка,
динозавра гематогона, черепахи и древней обезьяны. Мешок костей
притащил. Может, еще какие есть. У нас, как в Греции, все есть. У нас
тут Древний мир разных эр! Мамонт — это кайнозой, ему несколько
миллионов лет, а мамонтенок — это мезозой, практически меловая
эра, это миллионов шестьдесят. Гематогон — это палеозой между
ними, костям миллионов тридцать! И этим мы дышим! Димка
в канализацию сложил. Это же надо! Их наши насекомые и едят.
А потом по квартирам летают. Мы тут все поэтому бронхитами
и болеем, потому что древними костями дышим.
Оно мне надо? Костями мамонта дышать! Они слишком древние
и вредные! Димка их, наверное, и дезинфицировал. И доместосом
мыл. Вот пусть сами своими костями и дышат. Возвращают в музей
и дышат! Я вон уже сколько кашляю, а все из-за костей мамонта!
Поэтому мы тут все и болеем! У меня даже суставы на пальцах рук
укрупненные, потому что с детства мамонтом дышу.

Димка притащил мне кость динозавра и сказал, что это мой
прапрадедушка, я пятое поколение динозавра, что я произошла
от динозавра и чтобы мы познакомились. Я посмотрела на кость. Вот
я считаю, что произошла от человека, от обезьяны на крайний случай
и давно причем, а не пять поколений назад. Он говорит, что нет,
у меня длина лица не та. У меня рожа длинная. Я произошла
от птеродактеля. И это мой прапрадедушка. Его кость. Какая быстрая
эволюция. Вот женщину сделали из ребра мужчины, а моего прадеда
из кости динозавра. Что моего прапрадеда сделали в лаборатории
от этого динозавра. Что некоторых людей в лаборатории делали
из бабочек, жуков, разных насекомых. А моя мама — бабочка
в нескольких поколениях, в лаборатории перемешивают ДНК людей
и насекомых, животных и пицц. Что насекомых, которых я относила
в лабораторию, тоже будут делать людьми и смотреть, как они
переваривают нашу атмосферу и это всегда дыхание для насекомых.
Но Димка что ни скажет. — Так это птеродактиль? — спрашиваю я
у Димки. — Да. — Кость как кость, только крупнее что ли. Это было
крыло. Он ее потом унес, нам птеродактиля гематогона тогда
не оставили. Гошик. По мне и видно, что я от динозавра произошла.
Позвоночник у меня какой-то динозавровский.
Раньше над Америкой была другая атмосфера, и там жили людиптицы, летали дирижабли. Там еще жили динозавры и летали
птеродактели. Может, нам оттуда и занесло кости гематогона Гоши.
Древние кости должны быть в палеонтологическом музее,
а не в нашей канализации!
***
— Как я люблю идиотов! — говорила врач туберкулезного центра,
принимая
очередного
инфицированного
с
Коммунистов.
В тубдиспансере даже перестали набирать больных среди приезжих,
так как у них появились жители с Коммунистов.
Врачи говорили себе, что Коммунистов, 205 — это двор, в котором
собирали туберкулезные трупы, а в подвале разводили паучков,
которые этот туберкулез могли переносить. И все ради науки.
А потом паучки пошли побродить по нашим квартирам.
Неудивительно, что жители стали болеть туберкулезом. Они за науку,

когда, например, втирали себе в кожу тубинфицированного паучка,
чтобы доказать, что так туберкулез не передается. В итоге
туберкулезом переболели домком Женя Литвинцев, у него был
«белый лебедь», у Димки Шепеля обнаружили «черного лебедя»
в запущенной стадии, у Лидки «красный». Говорили же Лидке, когда
она детей рожала, что она рожает «лебедей» тубцентра. Алена
Шепель подхватила «белого лебедя», но с изоляцией легких, по ней
поползал туберкулезный паук из нашего подвала. Так же заразился
жилец с третьего подъезда с женой, работорговец под падишахом,
он и до этого болел туберкулезом. Под науку к нам переехал, чтобы
его нормально лечили, чтобы в киниках государственных лежать
и документы нормальные себе сделать. Под туберкулезные трупы
в наш дом стаи переезжать туберкулезные больные. Так жильцы
нашего дома личным примером доказали, что туберкулез переносят
пауки. Женщина из первого подъезда, которая заставляла насос
арктической станции работать круглый год, чтобы быстрее сломался,
подхватила «белого лебедя», а потом онкологию, как и Алена
с шестидесятой квартиры и т. д. Я ее еще надеюсь посадить — буду
про нее заявление писать, и это будет рекорд — и онкологию дали,
и в тюрьму посадили. За квартиры надо нормально платить
и нормально наследовать. Главный по работорговле во втором
подъезде подхватил «любовь». И наш сантехник ГУКа, работая
в канализации, опустившись в воду, заработал «маленьких лебедей».
Другой, который часто давил маленьких черных бабочниц, так
подхватил «любовь» и т. д. Мы за неделю выполнили норму
тубцентра за три года.
Вредители тогда получили по «лебеди» и по опухоли. Просто
нахлебники — по «лебеди».
Врачи все смеялись, когда очередного с Коммунистов
госпитализировали.
Приезжайте к нам на Коммунистов — у нас тут не скучно! А лучше
не приезжайте, а обходите стороной, а то еще туберкулез
подхватите, а мы виноваты будем!

[1] Желание сожрать всех и вся

[1] Невежество — это блаженство