Text
                    ЦЕНТРАЛ ИНАЯ
АЗИЯ

новые памятники
письменности
и искусства

АКАДЕМИЯ НАУК СССР Ордена Трудового Красного Знамени Институт востоковедения ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ --------эз------- новые памятники письменности и искусства Сборник статей ИЗДАТЕЛЬСТВО "НАУКА" Главная редакция восточной литературы Москва 1987
Ц 37 Ответственные редакторы академик Б.Б.ПИОТРОВСКИЙ и член-корреспондент АН СССР Г.М.БОНГАРД-ЛЕВИН Статьи сборника вводят в научный оборот материалы новейших археологических открытий, сделанных советски- ми учеными в Средней Азии, Туве, Афганистане, Монго- лии. Найдены имеющие большую научную ценность памят- ники письменности, произведения искусства. Исследова- ние их позволяет по-новому осветить многие страницы древней истории Центральной Азии, оценить вклад ее народов в развитие мировой цивилизации. 0507000000-014 Ц 013(02)-87------ КБ-9-45-86 (Q)Главная редакция восточной литературы издательства ’’Наука", 1987.
ОТ РЕДАКТОРОВ Настоящий сборник формально завершает публикацию трех книг, решение об издании которых было принято в связи с проектом ЮНЕСКО по изучению цивилизаций Центральной Азии1. Однако вряд ли вызывает какие-либо сомнения тот факт, что эта исключительно важная в науч- ном отношении и политически очень актуальная тематика заслуживает дальнейшей разработки; будут, конечно, подготовлены и новые труды, продолжены комплексные изыскания специалистов разных гуманитарных дисциплин, необходима кооперация усилий ученых разных стран,и преж- де всего Востока. Само понятие "Центральная Азия" в данном сборни- ке (как, впрочем, и в других публикациях, связанных с указанным проектом ЮНЕСКО) весьма условно. В 1966 г., когда в программу ЮНЕСКО был включен центральноазиатский проект, специально оговари- валось, что исследования будут касаться географического региона, включающего Афганистан, Иран, Индию, Пакистан, советские республи- ки Средней Азии; несколько позднее к проекту присоединились ученые Монголии и КНР. Однако этими географическими рамками не следует ог- раничивать территорию, история и культура народов которой заслужи- вает комплексного изучения: в центральноазиатский регион несомнен- но следует включать Туву, Бурятию, Алтай. В специальной литературе (в том числе и в отечественной науке XIX-XX вв.) под "центральноазиатскими исследованиями" понималось (часто это делается и сейчас) изучение истории и культуры (и преж- де всего памятников письменности и искусства) Восточного Туркеста- на и Тибета. Однако эта традиция, несмотря на ее популярность в научной востоковедной литературе, в свете материалов (археологии, эпиграфики, искусства и т.д.) и при комплексном изучении всего кру- га проблем должна быть не только уточнена, но и пересмотрена —рас- ширение общепринятых рамок понятия "Центральная Азия" оправдано прежде всего с общих историко-культурных позиций; именно такой, а не чисто географический подход объясняет многие аспекты истории и культуры, характер взаимодействия различных этнокультурных феноме- нов, пути контактов, особенности культурного наследия. В нашей стране существует прочная и славная школа центрально- азиатских исследований, связанная с именами В.В.Бартольда, С.Ф.Ольденбурга, Б.Я.Зладимирцова, Ф.И.Щербатского, Ю.Н.Рериха. За последние годы советские ученые добились новых и весьма крупных успехов в разработке проблем истории и культуры стран центрально- ' I Древняя Индия. Историко-культурные связи. М., 1982; История и культура Центральной Азии. М., 1983. Публикуемый сборник, так же как и предыдущие, подготовлен к печати сектором культуры и идеоло- гии древнего Востока Института востоковедения АН СССР. 1-2 441 3
азиатского региона: открыты и исследованы многие новые памятники письменности и искусства, мировое признание получили работы совет- ских археологов, в том числе и в зарубежных странах — Афганистане, Монголии, Йемене, Ираке и т.д. Понятно, что данный сборник, несмот- ря на его название, лишь в ограниченной мере включает тот круг проблем, которые возникают в связи с открытием новых памятников письменности и искусства; учет и анализ всех материалов, поступив- ших в распоряжение ученых (особенно в последние два десятилетия), должен составить тематику специального обобщающего труда. Когда сборник был уже отредактирован и готовился к печати, при- шло печальное известие о кончине одного из авторов этой книги, оба- ятельного и яркого человека, известного востоковеда, талантливого исследователя культуры древнего Востока (прежде всего Ирана), док- тора исторических наук Владимира Григорьевича Луконина. В течение многих лет Владимир Григорьевич возглавлял отдел Востока Государ- ственного Эрмитажа, был одним из зачинателей исследований по про- екту ЮНЕСКО по Центральной Азии, участвовал во многих международ- ных конгрессах в различных странах мира, талантливые книги В.Г.Лу- конина снискали ему широкую известность в научном мире и глубокое уважение у его коллег, многочисленных учеников и последователей. Владимир Григорьевич, несмотря на недолгую жизнь, оставил боль- шое научное наследие, изучение которого должно составить тему спе- циальной книги. Хочется надеяться, что такая книга будет подготов- лена и издана. Участники настоящего сборника считают своим долгом посвятить статьи светлой памяти Владимира Григорьевича Луконина. Многие из авторов этого издания не только знали Владимира Григорье- вича, вместе работали, но и дружили с ним, любили его.
памятники письменности
Г.М. Бонгард-Левинл М.И. Воробъева-Десягповская НОВЫЕ САНСКРИТСКИЕ ТЕКСТЫ ИЗ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ В последние годы продолжалось интенсивное изучение санскритских текстов из центральноазиатского фонда ЛО ИВ АН СССР1. Был идентифицирован ряд новых фрагментов, подготовлен к печати 1-й выпуск серии ’’Памятники индий- ской письменности из Центральной Азии”2. В результате проведенной работы возникла также возможность введения в научный оборот ряда новых текстов, издание которых по- зволит расширить существующие представления о составе фонда санскритских сочинений, уточнить некоторые тексто- логические и палеографические проблемы и, главное, — бо- лее объемно представить роль индобуддийской культуры в Центральной Азии в I тысячелетии н.э. I. ФРАГМЕНТ "ШАРДУЛАКАРНА-АВАДАНЫ” Кг IV В коллекции Н.Н.Кроткова под шифром Sl-yg-jj— хранит- ся 1 лист рукописи (recto и verso), который является текстом из Sardulakarnavadana, составляющей, как извест- но, часть ’’Собрания божественных авадан” (Divyavadana). р Кроме того, в коллекции Н.Ф.Петровского (шифр SI -pg~) имеется 22 листа (recto и verso) ’’Шардулакарна-аваданы”, которые были привезены из Центральной Азии, очевидно из Хотана (сейчас они подготовлены к изданию М.И.Воробье- вой-Десятовской). Публикуемый нами фрагмент имеет пагинацию 69 и соот- ветствует листам 27А - 27В рукописи из коллекции Н .Ф.Пет- ровского. Текст нанесен на бумагу светло-коричневого цвета, размером 55,5x8,5 см; на листе 4строки, письмо — наклонный центральноазиатский брахми; судя по палеогра- фии, фрагмент датируется VI—VIII вв. н.э. По содержанию он близок к тексту рукописи из коллекции Н.Ф.Петровского. но не идентичен ему, что свидетельствует о существовании в Центральной Азии различных списков указанной аваданы (в рукописи из коллекции Н.Ф.Петровского по 8-10 строк на листе, письмо вертикальный брахми). Идентификация лис- тов рукописи из коллекции Н.Ф.Петровского принадлежит 6
С,Ф.Ольденбургу, который в рецензии на стаТью Р.Хёрнле отметил, что текст, названный ’’неизвестный астрономичес- кий”, является частью ’’Шардулакарна-аваданы” и что хра- нящиеся в Рукописном фонде Азиатского музея 22 листа от- носятся к той же рукописи3. Примечания 1 Подробнее см.: Bongard-Levzn G.M., Vorobyova-Desyatov- екдуа M.I. Indian Texts from Central Asia. Moscow, 1983. 2 Памятники индийской письменности из Центральной Азии. Выл,. 1 . Издание текстов, исследование и комментарий Г.М.Бонгард-Левина и М.И.Воробьевой-Десятовской. М., 1985. 3 См.: ЗВОРАО. 1894, т.8, с.66-67, 152-153, 349-351. ТРАНСЛИТЕРАЦИЯ Recto 1. ti dvayam1 hastascatra2 ekasadharanam trtiyam manda- la/m/ svati3vi£akha anuradha etat* s’arv’asobh’anam* ’ca- turthamandalamaiji || jy^^hamuia asadhativayam Sravan’i: at- ra sa- 2. rvani mahabhayani bhavaipti pamcamam mandalamam || dhanisthasatabhisa:5 ubhe bhad’rapad’e re’v’ati6* asvini bharanf etat sadliaranam §a§tamandalam || etesu 3. grahesu yad yam nak^atramandalamam pi’dayati tasya tasya janapadasya satvasya va piddtirr destavyah || dvadasa- muhurta divase dhruvani. dvadasaratrau. sanmu- 4. hurta: saipcarina^8 kat’ama ti padam tair i’ta* candrana: sava. bhagadeva: raudra. vicari. line samcarina padam || sravane mase /pu/гпе a§|adasamuhurte divase.* suryodaye Verso 1. caturajo nama muhurto bhavati: suryavatare samyamo nama muhurto bhavati: dvadasamuhurtayaip ratrau. avatirne surye... nama mu/hurto/ bhavati: atapagni na- 2. ma muhurto ratyavasane1 bhavati || bhadrapade mase purnasaptada^amuhiirte divase: suryodaye caturajo /eva/2 nama muhurto /bha/vati: madhyah te abhi- 3. jato n3ma muhurto bhavati. suryavatare raudro nama muhurto bhavati. trayoda^amuhurtayam ratro avatirne suryeva: cari nama muhurto’bhavati. ardha-* 4. ratrau hi paryo nama muhurto bhavati: ratryavasane atapagnir_evam muhurto bhavati || a^vayuje mase §odasamuhurte’divase suryodaye caturajo eva nama muhurto 1-4 441 7
ПРИМЕЧАНИЯ К ТЕКСТУ Recto 1 В тексте dvayamam. 2 Должно быть citra. 3 Обычно svati. * Может быть и a^adha (asadha)» m. 5 Или satabhisaj. 6 Обычно revati» f. 7 Форма необычна; pida в Acc.sg. в буддийском санскрите см.: Edgerton F. Buddhist Hybrid Sanskrit. Vol.1. New Haven» 1953» c.62-63 (далее — Edg.). 8 Очевидно» должно быть N.pl. °ah. Verso 1 В рукописи лишнее r (°avasaner). 2 Восстановлено по аналогии с текстом на стк.4. II. БУДДХАНАМА-СУТРА ИЗ ВОСТОЧНОГО ТУРКЕСТАНА В составе коллекции русского консула в Кашгаре Н .Ф.Пет- ровского в конце XIX в. в Петербург были доставлены че- р тыре листа рукописи (хранятся под шифром SI-^у-)» пере- писанной в I тысячелетии н.э. на территории Восточного Туркестана письмом индийского происхождения» получившим в науке название ’’вертикальное центральноазиатское брах- ми”. Еще один лист из этой же рукописи был прислан в Пе- тербург в 1907 г. секретарем консульства в Кашгаре М.И.Лавровым (шифр хранения SI . По палеографическим данным» рукопись может быть датирована VII—VIII вв.» в ней представлен тип брахми» который В.Клавитер и Л.Хольц- ман называют ’’VII. Южнотуркестанское брахми”1. Текст написан на коричневатой грунтованной бумаге центральноазиатского происхождения черной тушью» на двух сторонах листа» по 5 строк на каждой. Размер целого лис- та — 27»7х6»5 см. Слева поля шириной 1 см» на них — паги- нация цифрами брахми. Она имеется на трех листах: 1) л. 14 (SI-j-); 2) л.21 и 5) л.29» которые сохранились целиком. Два других листа повреждены и не имеют пагинации: 3) 23х 6»5см» левый край оборван; 4) 12х6»5см» оборвана правая половина. На расстоянии 7 см от левого края на всех лис- тах — отверстие для шнурка» вокруг которого проведена окружность диаметром 1»7см. Рукопись содержит санскритский текст дхарани с пере- числением имен татхагат» к которым с этими дхарани сле- 8
дует обращаться. Название сочинения в тексте не сохрани- лось. Хотя текст на л.21 начинается формулой Siddham па- mah, это — начало не всего произведения, а,’ очевидно, какого-то его раздела, поскольку перед ним, на л.14 — то же сочинение. Третий лист не имеет пагинации и по- врежден, но по содержанию текста можно установить, что он следовал за л.21 — л./257. Четвертый лист поврежден более всего (практически это половина листа), однако дхарани на нем частично пронумерованы: дхарани №73 (сто- рона а* стк.З) и №80 (сторона бл стк.5). Первые дхарани на л.29а имеют порядковый №81, следовательно, предыдущий лист должен иметь пагинацию /28/. Последние из сохранив- шихся дхарани имеют порядковый №86 (л.296, стк.5). Под- счет показывает, что на каждом листе рукописи было за- писано по 9-11 дхарани. Рукопись могла содержать и сбор- ник дхарани, выписанных из различных сочинений, и одно сочинение, состоящее из нескольких разделов. Санскрит- ский текст дхарани, представленных в рукописи, до сих пор не был известен в науке. В 1897 г. Р.Хёрнле опубликовал два листа рукописи,.по- ступившей к нему от капитана С.Годфрая из Кучи. Листы имеют пагинацию: №9 (у Р.Хёрнле — ошибочно 19) и №11. Текст первого листа частично совпадает с текстом л./25/ нашей рукописи. Текст второго листа, судя по количеству обозначенных в нем имен будд, — 90 и далее — должен сле- довать за текстом л.29 нашей рукописи. Р.Хёрнле опубли- ковал текст этих листов без отождествления как неопре- деленные дхарани2. В настоящее время рукопись хранится в Британской библиотеке в Лондоне. Санскритское название сочинения сохранилось в тибет- ской транслитерации в Канджуре: "Buddhanamasahasrapan- casatacaturtripancada^a-sutra" — "Сутра о 5453 именах будд". Тибетское название — "SaAs-rgyas-kyi mtshan-lna ston b£i brgya-lna-bcu rtsa-gsum-pa" (см. Канджур изда- ния Дэргэ, раздел mdo-sde "сутры", №262, т.’а,лл. 16(1) — 896(7); Пекинский Канджур, раздел mdo, №928, т. zu, лл.1б(1) — 100а(7). Имя переводчика не сохрани- лось) . Китайское название сутры отличается от санскрит- ского и тибетского: "У цянь у бай фо мин шэнь чжоу чжу чжан ми цуй цзин" — "Уничтожение преград и грехов с помощью 5500 имен будд и дхарани" ("Трипитака Тайсё", №443, t.XIV, с.318—354 , 8 цзюаней, переводчик Джняна- гупта, VI в.н.э.). Имеющийся в нашем распоряжении текст, очевидно, на- ходился в обращении на территории Восточного Туркеста- на в V-VIII вв. Исследования центральноазиатских рукописей письмом брахми из Восточного Туркестана показывают, что в этот период здесь были распространены дхарани трех видов: 1) Заклинания, обращенные к местным божествам, — са- мый старый пласт дхарани, восходящий к добуддийским куль- там Центральной Азии. В первые века н.э. эти божества были включены в состав буддийского пантеона. К числу та- 9
ких дхарани прежде всего относятся ’’Дхарани пяти защит” — "Paftca-rak^i", обращенные к пяти богиням, главной среди которых названа Махамайури, Великая Пава, царица закли- наний3 . 2) Заклинания ваджраянского толка, обращенные к Вадж- рапани и другим тантрийским божествам из разряда ’’держа- щих ваджру” (va j radhara)4. 3) Махаянские заклинания, обращенные к буддам и бод- хисаттвам. До сих пор из этих дхарани были известны "Sarvatathagatosnisasitatpatra-nama-aparaj ita-mahapraty- angira-vidyS-rtjni"®, "Sarvadharma-anantanayamukha-dha- rani"6 и ряд дхарани без названия. Очевидно, в число ма- хаянских дхарани можно включить и еще одно сочинение — "Buddhanamasahasrapancasatacaturtripancadasa-sutra”. Санскритский текст перечисленных выше дхарани Махаяны в самой Индии не сохранился. Возможно, что в Централь- ной Азии в течение многих веков функционировал более ранний текст дхарани, возникший в Индии в период ста- новления Махаяны. Впоследствии он подвергся обработке и редактуре, и именно этот отредактированный вариант и лег в основу китайского и тибетского переводов, сде- ланных позднее. В Восточном Туркестане продолжал рас- пространяться более старый текст. Среди ЗЗ7 имен татхагат, сохранившихся в дхарани в полном виде, многие в других буддийских текстах не заре- гистрированы (за источник информации здесь нами принят "Buddhist Hybrid Sanskrit Dictionary" Ф.Эджертона), воз- можно, что это кальки имен местных, центральноазиатских божеств, которые позднее были включены в число имен будд. По этимологии они больше напоминают развернутые эпитеты, чем имена собственные. Приведем список имен и эпитетов татхагат, которые отсутствуют в словаре Ф.Эджертона: 1) Samantagandhottama 2) Uttaptaviryaprabharaja 3) Ajitotararaja 4) AngottamarSja 5) Suryottamaprabhasa^ritejonirbhasa 6) Bahuvividhatejorajasrinirbhasa 7) Asamkhyeyakalpakautisamudanitabuddhi 8) §arvadharmanayatikurvitatejonirbhasa 9) Subhakanakagagananirnadavyuhatejaunirbhasa 10) Asambhavavyuha 11) Garj itadharmasagaranirghosa 12) Nirmitamegha 13) Susvarasri 14) Sambhavaruta Некоторые из перечисленных выше имен, возможно, имели варианты. Так, татхагата по имени Garjitadharmasagara- nirgho^a (л.29a, стк.1-2), очевидно, идентичен татхага- те Dharmasagaranigarjitaghosa, букв. ’’Ревущий шум океана дхармы’’, упомянутому в "Гандавьюха-сутре" (422 , 10), а татхагата по имени Samamtadiktejas, букв. "Блеск всех 10
стран света” (л.296, стк.1), в той же ’Тандавьюха-сутре” вероятно, выступает под именем Samantadi^atejas (259, 17). С другой стороны, ни одно из этих имен не встречается среди имен якш, садагов (тиб. sa-bdag) и других местных божеств, засвидетельствованных в дхарани ’’Пяти защит”8. Не исключена возможность, что мы имеем дело с апокрифи- ческим текстом, созданным по образцу канонических маха- янских на территории Восточного Туркестана в I тысячеле- тии н.э. Дальнейшие исследования текстов из этого регио- на внесут уточнения в наши предположения. Ниже приводятся транслитерация и факсимиле всех пяти листов рукописи. Примечания 1 Ctawiter Hotzrnann L. Sanskrithandschriften aus den Tur- fanfunden. T.1. Wiesbaden, 1965, Taf.36, №531. 2 Hoernte R, Collections of Central Asian-Manuscripts. — JASB. Vol.66, c.231-233. 3 Впервые санскритский текст дхарани ’’Пяти защит”, обнаружен- ный в Восточном Туркестане, был опубликован акад. С.Ф.Ольденбургом: см. 3BOPAO. 1899, т.11, с.207-214, 215-218. 4 См.’’Vajrapani-dharanT”, опубликованные акад. С.Ф.Ольденбургом: ЗВОРАО. 1894, т.8, с.58. См. также: Bongard-Levin Vorobyova- Desyatovskaya Tyomkin E.tf. A Fragment of the Sumukha-dharani. Indo-Iranian Journal. 1967, vol.10, №1-3, c.150—159; Бонгард-Ле- еин Г.М., Воробъееа-Десятоеская М.И., Тёмкин Э.Н. Об исследовании памятников индийской письменности из Центральной Азии. — Материалы по истории и филологии Центральной Азии. Вып.З. Улан-Удэ, 1968, с.110-113. 5 См.: Ctawiter W., Hotzrnann L. Sanskrithandschriften aus den Turfanfunden, №631. 6 Там же, № 62 . 7 Имя татхагаты Амитабхи повторено дважды, со сходными, но не с идентичными дхарани: -л.14а, стк.1-2 и 5. 8 См.: Levi S. Le Catalogue geographique des yaksa darts la Ma- hamayuri. — JA. Ser.11. 1915, t.5, c.19—138. ТРАНСЛИТЕРАЦИЯ л.14a 1. namo aksobhya/ya/ tathagataya tadyatha.. . male jyoti svaha. namo ami- 2. tabhSya tathagataya. tadyatha a...Zmyu/todbhate. amyuta sambhave. a- 3. mita gagana kirthkare svaha. namo samantagandhotamaya tathagataya 4. tadyatha dharma-dhatu mate, pratityasamutpada mukha prave^e sarva dharma mukha 11
5. pravese svaha. namo amitabhaya tathagataya. tadyatha amyute phu a1- л.146 1. amyute phu. amyuta visodhane phu. svaha. namo.../u/tta- ptaviryaprabharajaya ta- 2. thagataya. tadyatha uttapta phu uttapte phu [ J ut- tapta visodhane phu svaha. 3. namo ajitotararajaya tathagataya. tadyatha ajite phu aj i phu 4. ajita visodhane phu svaha. namo angotta2/mar3/jaya tathagataya. tadya- 5. tha adge_ange sarvahga visodhani svaha. ...kutaya tathagataya. л.21a 1. Siddham nama. suryauttamaprabhasasritejonirbhasaya tathagataya tadya- 2. tha surye surye jnana-surye svaha. namau bahuvividha- tejorajasrinirbhasaya tathaga- 3. tayah tadyatha ^iri siri tejasiri svaha. namau asam- khyeyakalpakautisamuda- 4. nitabuddhaye tathagatayah tadyatha samudaye. jnana samudaye svaha. namau sa- 5. rvadharmanayati-kurvitatejonirbhasaya tathagataya. tadyatha garbhe garbhe jfla- л.216 1. na-garbhe svaha. namo ^ubhakanakagagananirnadavyuha- tejaunirbhasaya tathagata- 2. ya. tadyatha gagane gagane gagana-vi^uddhe svaha. na- mau ratnamerave tathagataya. 3. tadyatha meru meru ratna-meru svaha. namau guna-samu- draya tathagataya. ta- 4. dyatha gune gune guna-samudre svaha. namau dharma- dhatusvaraketave tathagataya 5. tadyatha ketu-k|e|t|u|* jnana-ketu svaha. namau dha- rmasamudragarjanaya tathaga- л. | 25[a 1. [taya[ namau dharmasa [muJMravegasirirajaya tathaga- taya tadyatha sama-sama Описка, лишнее а, см. л.146(1). 2 После -tta- над строкой — косой крестик, который обычно в ру- кописях обозначает пропуск акшары по ошибке. Пропущенная акшара, очевидно, была вставлена под строкой. э В рукописи -kata, описка? Описка, акшара ши пропущена. 12
2. ... [svaHha namau dharmemdrarajSya tathagataya tadya- tha rama-rama ratikare sva- 3. [ha namau|...meghaya tathagataya. tadyatha ghume ghu- me ghuma-ghume svaha z z 4. ...[ta|thagataya. tadyatha siri siri. siraya svahah namo deva- в. ...[tatha|gataya. tadyatha makute maku^e. dharma-ma- kute svaha. namau л. | 25 16 1. ...tathagatayah tadyatha jaye jaye jayamati svaha. namo ddhi- 2. ...|tathagata|ya tadyatha druma-druma drume svaha. namau gaganaghau|sa|ъуа ta- 3. ...|ta|dyatha gagane gagane gagana-same svaha namau samamtta-sambhavapra- 4. |dipaya tatlia | gataya. tadyatha sambhava-buddha-saty- ena svaha. namau urnasriprabha- 5. |samataye tatha|gatiya. tadyatha ume ume umavati sva- ha. namau santanirghau§3- л. | 28 [a 1. ...sayena prabhrajaya [ ] [ ] 2. ...Г ] [ ] [ ] rane svaha. namau megha 3. ...[ jte svaha. 73 namah stiryateja- z 4. [se tathagataya]... [svSjha. namau dharmapradipasri- 5. [merave tathagataya]...dipe svaha. namah arcisi- л. | 28 |6 1. |raye tathagataya|...|na|mau davasrigarbhaya tathaga- 2. ...vinardiraidyutprabhaya 3. ...I sal me svaha. namah samalj. sa- 4. ...I me|ru-meru-buddha-meru svaha. namau gagana- 5. |cittaya|... 80 namah asaipbhavavyuhS- л .29a 1. ya tathagataya. tadyatha sambhave phu saipbhave phu saijibhava-vyuhe phu svaha. *81 namau garji- 2. tadharmasagaranirghosaya tathagatayah tadyatha garja- garja-garjate svaha namau dharma 3. dhatusvaraghausaya tathagatayal} tadyatha dhara-dhara- nivandhe svahah namau nirmi- 5 л — — Очевидно, описка: акшара уа вместо sa. 13
4. tameghaya tathagataya!} tadyatha nirmi-nirmi-jft3na nirmi svaha. 84 namah susva-_ 5. ra^riye tathagataya. tadyatha svare svare. buddha- svare svaha. 85 namah samam- л.296 1. tadiktejase tathagataya tadyatha tara-tara buddhadhi- sthite svaha namau dharmasa- 2. mudraya tathagataya tadyatha samudre samudre dharma- dhatu-samudre svaha. nama 3. saipbhavarutaya tathagataya tadyatha sambhave sambhave sambhavamtu buddhadhistha- 4. nena svaha. namau gunasagaraya tathagataya tadyatha gune guije buddha-sambha- 5. va-gune svaha 86. namah sripradipaya tathagataya ta- dyatha ^iri siri pra|dipa| III. ДВА НОВЫХ ЛИСТА ИЗ "САДДХАРМАПУНДАРИКА-СУТРЫ" р В коллекции Н .Ф.Петровского под шифром SI '2~0'(4) хРа“ нятся два неполных листа рукописи из Восточного Туркес- тана (точное место находки неизвестно) , которые относят- ся к редакции "Саддхармапундарика-сутры”, известной по гильгитско-непальским рукописям. Размеры листов — 26* х11 см и 27x11см, у первого листа оборван правый край, у второго — левый. Пагинация не сохранилась. Бумага — се- рая, с темными пятнами плесени. Сохранность листов — по- средственная, тушь местами сильно стерлась. Текст напи- сан на обеих сторонах листов, на каждой стороне — по 8 строчек. Письмо — вертикальное центральноазиатское брахми. По палеографическим данным, рукопись датируется V—VII вв. (В.Клавитер и Л.Хольцман определяют этот тип письма как ’’туркестанское гупта”1). Оба листа относятся к главе III ’’Саддхармапундарики” ("Aupamya-parivartah”) и представляют различные ее час- ти. Текст первого листа — ближе к началу главы, текст второго — из второй половины главы. Сопоставление с из- вестными по гильгитским и по непальским рукописям текста- ми сутры показало, что наш текст ближе всего к гильгит- скому, однако некоторые разночтения с ним все же имеют- ся. Ряд этих разночтений засвидетельствован в более позд- них непальских рукописях, положенных в основу ’’Саддхар- мапундарики”, изданной в серии ’’Bibliotheca Buddhica”. С текстом кашгарской рукописи, представляющей централь- ноазиатскую редакцию, в нашей рукописи — значительные разночтения. Явно, что это совершенно другая редакция. Обнаружение в Восточном Туркестане рукописей так на- зываемой гильгитско-непальской редакции ’’Саддхармапунда- рики” свидетельствует о том, что в первых веках н.э. оба 14
варианта сутры — и представленный в кашгарской рукописи Н.Ф.Петровского, и до сих пор засвидетельствованный толь- ко за пределами Восточного Туркестана в гильгитско-не- пальских рукописях — бытовали на всей территории Цент- ральной Азии. Ниже публикуется транслитерация текста двух новых листов в сопоставлении с текстами гильгитских и непаль- ских рукописей. Наш текст соответствует: 1) первый лист — тексту л.216-226 из ’’Саддхармапундарики’’ гильгитской ру- кописи ’’группы В”, опубликованной Шоко Ватанабе (с. 206 , стк.11 — с.207, стк.19, далее — GM)1, и тексту "Biblio- theca Buddhica", с.66(4) — 68(5) (далее — ВВ)3 ; 2) вто- рой лист — тексту л.Зба-Збб гильгитской рукописи "группы А" (по изданию Шоко Ватанабе — с.40, стк.2 — с.41, стк.ЗО) и тексту ВВ, с.90(3) — 92(10). Анализ разночтений показывает, что в нашей рукописи представлена орфография, засвидетельствованная и в дру- гих рукописях из Восточного Туркестана. Так, окончание Зл.мн.ч. парасмайпада повсюду пишется.-mti вместо -nti (например, bhavisyamti); -m часто появляется перед ш- (-1ШП-) — как в середине слова, так и в окончаниях; ви- сарга иногда опускается, но чаще, наоборот, появляется там, где она не может стоять по правилам сандхи: в таких случаях она выполняет функцию разделительного знака. Правила сандхи во многих случаях нарушаются. Наиболее значительным разночтением нашего списка сле- дует считать изменения в разбивке гат на строки во вто- ром отрывке (см. список разночтений, №22). В этом отрыв- ке засвидетельствованы номера гат 47-59, остальные номе- ра оборваны, хотя сохранился текст еще шести гат. Во всех гатах разбивка текста сдвинута на одну строку: та стро- ка, которая в рукописи завершает гату, в GM и ВВ высту- пает как начинающая следующую гату. Разночтения, представленные в нашем списке, важны для воссоздания критического текста той редакции сутры, ко- торая до сих пор рассматривалась как гильгитско-непаль- ская. Эта задача после издания ряда гильгитских рукопи- сей ’’Саддхармапундарики" встала теперь перед учеными всего мира. Восточнотуркестанская рукопись "гильгитско- непальской" редакции — важная веха в истории создания и бытования одной из самых распространенных в Индии, Цент- ральной Азии и на Дальнем Востоке сутры. Примечания 1 Clauriter W., Hotzmann Sanskrithandschrif ten aus den Tur- fanfunden, с.XXXIII, Taf.14. 2 Saddharmapundarika Manuscripts found in Gilgit. Ed. Shoko Wa- tanabe. Pt 2. Tokyo, The Reiyukai, 1975. 3 Saddharmapundarika. Ed.H.Kern, Bunyiu Nanjio. St.-Pbg., 1912 (’’Bibliotheca Buddliica", X) . 15
ТРАНСЛИТЕРАЦИЯ Лист первый а 1. ...kramtS1 anyatra tathagata-gananaya tena karanena sa kalpo mahSratnapratima... 2. ...tasmin-buddha-ksetre yad-bhuyasS ratnapadma-vikra- mino bhavisyamti. anSdikarmikasca t|e| 3. .. \arsa-sahasra2-c111rna-brahmacaryah tathagata-pa- risamstuta. baddha-jiianabhiyukta.. . 4. lah mardava. smrtimantah bhuyisthena sariputraivaip3- rupanSm bodhisattvanam... 5. | pu | nali £ariputra padmaprabhasya tathagatasyarhatah samyaksambuddhasya* dvSdasa... 6. kumara-bhutatva|m| tesam ca satvanamm5-astavantara- kalpah6 ayuspram3n3m Bhavisyati. sa\. |samya|- 7 . ksaipbuddhah* dvadas3n3m-antarakalpam8 -atyayena dhrti- paripurnaip nama bodhisatvam mahasatvam... 8. ty-ayam khalu9 bhiksavo dhytipurno10 bodhisatvo mahS- satvah11 mamanantaram-anuttaram samyaksam... 6 1. ma tathagato ’ rham12 samyaksambuddho loke bhavisyati vidyacarana-sa|mIpannah sugatb lokavid ... 2. nam ca buidho bliagavan * tasyapi sariputra padmavrsa- fiha-fvikraminas-tathagatasyaivam ru|pa|13... |sa|-* 3. riputra padmaprabhasya tathSgatasya parinirvrtasya dvatrimsad14-amntarakalpah15 saddharma s | th | Ssya | ti | .. 4. sthasyatiti16 . *atha khalu’bhagavas-tasya17-velayam-ima gatha bhasati sma18 ... |ji|" 5. nas-tathagatah padmaprabho nama samantacaksur-vine- syasiprana19-sahasra ko|ty|... 6. [upa |_r | j f ayitva utpadayitva ca daso balani sprsisya- sitva pravaragrabodhim20 2 ... 7. |ta|da kalpa21 bhesyati. viraja ca namna tada loka- dhatuh ksetram visuddham dvipadottamasya 3... 8. •••£* ca* ratn|a|mayair-v|r|ksa-satair-upeta sudar- saniyaih phala-puspa-manditai|h| 4 smrti... Лист второй a 1. ...aham-eva tesam 47“ na caiva me te sruni satva23 bai5 yatha’pi kamaihi24 vilagnabuddhayah 2. ...trini pravadami tesSm25 50 jnatva ca*traidhatuki dosa ’nekam nirdhapanSrtham pravadamy26-upa |yam| 3. . . traividya-mahanubhava 5l pratyekabuddha^ca bhavaip- ti ye ’tra avivartika ye c’iha27 bodhisatv |ah|. . . 16
4. ...ta |5[2 vadami. eka|m| hi ma28 buddhaySnam parigp- hnaltha sa... * . 5. . .\ |vi Hsta-|ra|pam ciha sarvaloke 15|3 buddhana jnanajm dvapadottamfa|nam uda|ral... 6. ...|sama|dhinam ko^i-Sata hyaneke29 |5 |4 ayaip ratho idrsako varisto ramaipti yena ... 7. ./.Jv|tavo jfilialga30 55 saipvatsaran-antarakalpam eva ca ksampanti ca’1 kalpa-saha | sraj ... 8. ...1fiodh|imande I 5|6 vikridamana bahu-bodhisattva ye ca Srnonti su|ga|tasya sraJvakah|... 6 1. .. .cit 57 diso dasa sarvva32 gavesayitva sthapayitvu- payam33 puruso... 2. ...sita yuya* duhkham34 |5 |8 paridahyamana bahu kalpa- kotyastraidhatufcato bhaya... 3. . ..ta yiiya tathaiva cadya 59 samsslra dulikhaddiha yuya35 mukta baudham33 tu yanam ca ga... 4. ...nvantu sarve mama dharma|netrim] upaya-kauSalyam- idam j inasya yena vinita37 bahu-bo’dhisattVan 5. ... I d] a bhontimi agra satvalj38 duhkham tada bhasati lokanayako ananyathavadiha bii39 6. ...mulam na paSyanti ha bala-buddhayah margam ca te- §aipm-anudarsayami samudagamas-trsna du 7. ... 111 a-nirodha-satyam trtiyaiji idam me. ananyatha yena40 ca mucyate nard margaip hi bhavetva41 vi 8. .. .ta-grahata-vimukti42 bhonti. na ca tava ta parva- ta43 mukta mukta* bhonti anirvrtam-stan-prava45 Разночтения XGM, BB — ®kranta. 2 GM — varsa-^ata-sahasra-; BB — buddha-sata-sahasra. В нашей рукописи, очевидно, описка, слово -sata- пропущено. 3 GM — Saradvatiputra evam и далее вм. Sariputra везде Saradva- tiputra. ВВ — так же, как в нашей рукописи. 4 earhatah samyaksambuddhasya в GM и ВВ опущено. 5 GM, ВВ — satvanam-. 6 GM, ВВ — нет висарги. 7 GM, ВВ — samyaksambuddhab отсутствует. 8 GM, ВВ-antarakalpanam. 9 GM, ВВ — khalu нет. 30 Описка, вм. dhrtiparipurijo, ср. стк.7. 11 GM — mahasatvah нет, в ВВ — mahasatvo. 32 GM, ВВ — arhan* 13 Далее в GM — предложение, отсутствующее в нашей рукописи и в ВВ: tad-yathapi nama tasya bhagavatah Padmaprabhasya tathagatasya sarvakara-varopeto buddhaksetra-guna-vyuhah. GM — dvatrm^ad, BB — так же, как в нашей рукописи. GM---antarakalpah, ВВ-----antarakalpan-. 2 441 17
16 GM, BB — sthasyati. 17 GM, BB — bhagavams tasyam. M GM, BB — abhasata. B BB — praiji-, GM — так же, как в нашей рукописи. 20 GM, BB — sprsisyase uttamam agrabodhim. 21 GM — kalpu, BB — kalpa и kalpu. 22 GM, BB — aham eva caisam, конец 1-й строки гаты, порядкового номера нет. Из последующего текста видно, что в GM — порядкового номера гат вообще нет, в ВВ — общая нумерация гат, от начала сутры. В нашей рукописи — поглавная нумерация, данная строка в гате — вто- рая, заключительная, и вся гата имеет порядковый номер 47. В ВВ — это первая строка гаты №88. Таким образом, разбивка гат на строки в нашей рукописи не совпадает с GM и ВВ. 23 GM, ВВ — sarvi.- 24 GM, ВВ — kamesu. В нашей рукописи засвидетельствовано пракри- тизованное окончание I.pl. ----aihi, -ehi, см.: Edgerton F> Buddhist Hybrid Sanskrit. Vol.1. Grammar. New Haven, 1953, c.58. 25 GM, BB — caisam. 26 GM — dosaneke nirdhavanarthaya vadamy-, BB — nekadosannir- dhavanarthaya vadamy-. 27 GM — avaivartika ye ’pi ca, но в BB — так же, как в нашей рукописи. 28 GM, ВВ — ekam imu. 29 ВВ — caneka, GM — так же, как в нашей рукописи. 30 GM, ВВ — rtavo ’tha masan. 31 GM — eva lesipenti ca; BB — eva ca ksapenti. 32 GM — sarvi, BB — так же, как в нашей рукописи. GM — sthapetva yanaip; ВВ — sthapetvupayaip, почти так же, как в нашей рукописи. * GM, ВВ - duhkhat. GM — yuyam, ВВ — так же, как в нашей рукописи. GM — bauddha, ВВ — так же, как в нашей рукописи. GM — vineti yena; ВВ — yeno vineti. 38 GM — bhontime atra sattvah; BB — bhontimi yatra sattvah. 39 GM, BB — ananyathavadir-iharyasatyam. GM — yam na; BB — так же, как в нашей рукописи. 1 ВВ — bhSvitva, GM — так же, как в нашей рукописи. 42 GM---grahatu vimuktu; ВВ-----grShatu vimukta. GM, BB — sarvata; в нашей рукописи, очевидно, описка. GM, ВВ — mukta — 1 раз; очевидно, в нашей рукописи — описка. GM — anirv^tams tam vadatiha; ВВ — anirvrtamstan-vadatiha; в нашей рукописи, очевидно, было -prava|datiha|.
С Л\К/1яшорняй НАДПИСЬ УЙГУРСКОГО БЁГЮ-КАГАНА В СЕВЕРО-ЗАПАДНОЙ МОНГОЛИИ Начало изучению Северо-Западной Монголии было положе- но русскими путешественниками в 70-х годах XIX в. После поездки З.Л.Матусовского (1370 г.) огромную по объему географическую и этнографическую работу выполнил здесь Г.Н.Потанин (1876-1877, 1879-1880 гг.). Важный в архео- логическом отношении маршрут проложил в северной части области Д.А.Клеменц (1891 г.). В 1903 г. обширные и раз- нообразные работы осуществила в Северо-Западной Монголии экспедиция Г.Е.Грумм-Гржимайло. Однако начало эпиграфи- ческих исследований в этом регионе связано с именем Б. Я.Владимирцова. В 1915 г. Б.Я.Владимирцов во время поездки по Северо- Западной Монголии посетил долину р.Тэс. Здесь им была обнаружена и скопирована небольшая наскальная руническая надпись, готовившееся издание которой так и не было тог- да осуществлено. В 1969 и в 1975 гг. мне удалось повторно обследовать, а затем и опубликовать эту надпись1. Имя автора и героя надписи Тюпек (Тюпеш?) Алп Шул сопровождалось двумя там- гами, одна из которых, основная, совпала по начертанию с одной из тамг навершия Селенгинского камня (стела из Шине Усу), т.е. с родовым знаком уйгурского Элетмиш Бильге-кагана (74 7—759) 2 . Это обстоятельство как будто указывает на принадлежность Алп Шула к уйгурскому правя- щему роду Яглакар и, во всяком случае, с еще большей до- лей вероятности, датирует эту наскальную надпись второй половиной VIII — началом IX в. Одновременно в 1974-1975 гг. мною было завершено про- чтение Терхинской надписи, которая является самым ранним из сохранившихся камнеписных памятников уйгурской эпохи, воздвигнутых по повелению Элетмиш Бильге-кагана3. В на- чальных строках Терхинской надписи говорится об учрежде- нии летней ханской ставки в верховьях реки Тез, т.е. в верхнем течении Тзсийн-гола (Тес-хема). ”(!)••• Тогда я повелел поставить (свою) ставку на западной границе Отю- кена, в верховьях (реки) Тез. Там, в год барса (750) и в год змеи (753), (2) я провел два лета"**. Обе большие надписи Элетмиш Бильге-кагана, Терхинская стела и Селен- гинский камень, упоминают о сооружении в ханских ставках 2-2 441 19
камнеписных памятников с надписями и знаками (тамгами). Поэтому фиксация в долине Тэсийн-гола уйгурской ханской тамги и сообщение о сооружении в ’’верховьях Тез” летней ставки Элетмиш Бильге-кагана делали весьма перспективным поиск рунических надписей середины VIII в. в верхнем те- чении этой реки. Летом 1976 г. в соответствии с планом полевых работ Советско-Монгольской историко-культурной экспедиции вмес- те с двумя сотрудниками Института истории АН МНР С.Хар- жаубаем и А.Очиром я начал целенаправленное изучение района верхнего течения Тзсийн-гола (Хубсугульский аймак МНР). Поиск велся от истоков Тэсийн-гола близ оз.Сангин Далай-нур (абсолютная высота 2250 м) до выхода реки из обширной тектонической котловины севернее оз.Джугдий- нур; зона поиска имела протяженность 170-180 км с восто- ка на запад и 40-50 км с юга на север. Здесь, в Западном Хангае, между лесистыми отрогами хребта Булнай и гранит- ным нагорьем Сангилен, расположена широкая и влажная до- лина верхнего Тэса. Не очень широкая река, делая причуд- ливые зигзаги и зачастую разбиваясь на многочисленные протоки, обводняет значительную территорию горной степи с многочисленными мелкими озерами и гранитными сопками. Богатые пастбища и обилие воды позволяют содержать здесь большие стада. Многочисленные погребальные памятники древних и средневековых кочевников свидетельствуют о дав- нем использовании здешних пастбищ скотоводами Северной Монголии. В ходе поисков были обнаружены два крупных могильника тюркской эпохи (VI—VIII вв.), один из которых, в 10км к северо-западу от центра Цэцэрлэг-сомона, насчитывает тридцать каменных курганов и поминальных оградок с це- почками балбалов; найдены обломки двух каменных извая- ний. В другом таком же могильнике, в местности Худжирт- нурийн-ам (территория Цаган-уул-сомона), кроме курганов и оградок с цепочками балбалов обнаружен погребальный комплекс с ’’саркофагом”, установленным на земляной плат- форме (6x6 м) , окруженной рвом. Именно здесь, в местнос- ти Худжирт, местный житель Л.Цздзв сообщил нам, что близ холма Ногон-толгой, на левом берегу р.Тэс, лежит оско- лок камня, покрытый знаками. Камень — блок красноватого гранита, прямоугольный в сечении, с обломанным штырем на одном конце и со следа- ми старого излома на другом — оказался частью стелы с древнетюркской рунической надписью по четырем.сторонам. Камень лежал на открытой равнине, полууглубленный в зем- лю5 . Никаких других частей стелы или ее основания (ка- менной черепахи?), несмотря на тщательные поиски в 1976- 1977 и в 1980—1982 гг., обнаружено не было. В 1976 г. стела была передана нами в Хубсугульский аймачный музей. В том же году она была перевезена в Улан- Батор и ныне хранится в Институте истории АН МНР. * * * 20
Со слов некоторых местных жителей, утверждения кото- рых, впрочем, были весьма противоречивы, можно было пред- положить, что памятник еще в недавнем прошлом лежал на холме Ногон-толгой, где в 1981-1982 гг. нами были прове- дены раскопки. Холм оказался насыпным искусственным соо- ружением полусферической формы. Его размеры по оси С-Ю 37 м, по оси 3-В 46м. высота около 1,5 м. В западной час- ти холма имеется пологий пандус (8-9 м). После снятия почвенного покрова было обнаружено, что холм и пандус покрыты двойным слоем из пахсовых блоков. Первоначально сооружение имело вид усеченной пирамиды с пологим подъе- мом на нее с западной стороны. Под пахсовым слоем, на глубине 0,75-0,8 м, было обнаружено кострище диаметром 0,8-1 м, в нижнем слое которого сохранились шесть лежа- щих параллельно друг другу обугленных бревнышек диамет- ром 5—8 см; верхний слой кострища состоял из мелких уг- лей. Костер горел интенсивно, но недолго, так как боль- шая часть дерева не рассыпалась; очевидно, огонь был за- сыпан. Под кострищем обнаружено несколько конских и ба- раньих костей и обломок грубой керамики, от сосуда ручной лепки. Скорее всего после сооружения холма и до покрытия его двойным пахсовым слоем здесь было совершено ритуаль- ное сожжение жертвенного мяса. Поскольку на холме не обнаружено основание стелы, предположение, что здесь и был воздвигнут памятник, оста- ется недоказанным. Вместе с тем сходство Ногон-толгой с таким же сооружением, на котором была установлена Тер- хинская стела, делает весьма вероятной гипотезу о том, что насыпная усеченная пирамида с пандусом, укрепленная пахсовым покрытием, и каменная стела с рунической над- писью были частями единого сооружения, другие элементы которого, в том числе и основание стелы, были впослед- ствии утрачены. В 3 км к юго-западу от Ногон-толгой находится подобный по форме земляной холм Хух-толгой, вдвое меньших разме- ров и высотой в 1 м. С западной стороны холма также выс- тупает короткий ’’язык” — пандус. Небольшой шурф, зало- женный в 1981 г., показал, что и этот холм искусственно- го происхождения. Обнаруженная нижняя часть Тэсинской стёлы — гранитный прямоугольный в сечении блок, длиной 0,86м, с шириной граней 0,32 и 0,22 м, разлинованный по поверхности, как и Терхинская надпись, продольными строчными бороздками. Между бороздками нанесена надпись руническим письмом — по широким граням в шесть строк, а по узким — в пять строк по каждой грани. Общая длина сохранившегося поля письма (длина сохранившихся частей строк) — 0,76 м. Высота зна- ков 3,5—4 см. Знаки врезаны в камень в той же профессио- нальной манере, которая характерна для Терхинской и Се- ленгинской надписей, их палеография практически совершен- но однородна (табл.1). В нижней части стелы на одну из Узких граней нанесена тамга, близкая, хотя и не идентич- ная, по типу тамгам, имеющимся в нижних частях Терхин- 2-3 441 21
ТЕРКИН МОГОН lilUHE ЫСУ 13£2, СУРЭЙ ШАБААГАСУН •Пг Рины НА БУМАГЕ и а е I If/ Г I г/ г -г 1 У r г г г гг г ь г U 0 > Ш > > > >> > > »> ц о r н г г нгг кг У к я Ь' J 6 э д д д 4 Ь* ft ft 2$ А * Ьй5 «X С 1 A A A Y А А * t «Г J »л л % Я d‘ X X X X Ж X 2 ш ее е е Y ),( ),( 7 7 А( V » Г D D D D D D D V J' 9 S ? 9 9 J> 9 1 к 9 ri ri rl НИ и И * к } n ? t) У У Г * <• 1 (u)k (o)k X X 1 ll-l i ЙЖ юк в 8 В h В 1 ty)k <3 0 <0 0 V J J J J J J 4 1* Y Y Г Y Г Y It П П M П И m X? * » n1 ) ) ) ) ) Э n’ I J f гГ * * P 1 / i 1 Y f > 1 n } • nt © о о 0 • О nd ). ) ) J ) > P 1 1 1 1 < r* 4 ч ч Ч ч ч ч r1 T т г т Т * s1 Y Y Y V Y тгг YY У г s* I I I г 1 i 5 r Y i г ♦« A A 'ч А А Aon О Й А А t* h h h h h л Jt z ** • % * Табл.1. Палеография рунических памятников уйгурской эпохи С Ф Табл.2. Тамги: а) нижняя тамга Тэсинского памят- ника; б) тамга на тулове каменной чере- пахи Терхинского памятника; в) нижняя тамга памятника из Могон Шине Усу 22
ского памятника (на тулове черепахи) и стелы из Шине Усу (табл.2). Можно предположить, что все три тамги являются знаками создателей памятников. По аналогии с расположением строк на Терхинской стеле, функционально однозначной Тэсинской и достаточно близкой ей по времени (их разделяет 6—8 лет), можно, с достаточ- ной долей условности, обозначить широкие стороны Терхин- ской стелы как восточную и западную, а узкие — как север- ную и южную. С учетом расположения авторской тамги воз- можно принять, что сторона с тамгой Тэсинской стелы, как в случае с памятником из Шине Усу и Терхинским памятни- ком, — южная, а инициальные строки, как и на Терхинском памятнике, нанесены на западную грань. Тогда тамга соз- дателя памятника служит на Тэсинской стеле дополнитель- ным обозначением конца надписи. К сожалению, именно на западной стороне утрачена ниж- няя (начальная) строка. Еще одна строка, по верхней кромке южной стороны, т.е. конечная строка надписи, так- же полностью разрушена. Таким образом, сохранившаяся часть стелы содержит концевые части двадцати из первогна- чальных двадцати двух строк. Учитывая, что каждая сохра- нившаяся строка является лишь половиной или менее того от полной строки, а также принимая во внимание плохую сохранность значительного числа знаков, можно заключить, что доступная чтению часть надписи вряд ли составляет более одной трети или даже одной четверти от первоначаль- ного текста памятника. Это существенное обстоятельство накладывает жесткие ограничения на возможности интерпре- тации описываемых в надписи событий. * * * Тэсинская надпись стала объектом изучения моих мон- гольских коллег — покойного М.Шинзху и С.Харжаубая. Оба они без каких-либо комментариев и оценок, а также без точных воспроизведений рунического текста опубликовали свое прочтение и перевод надписи на монгольский язык6. С.Харжаубай предложил также и русский перевод. О методи- ке своей работы С.Харжаубай замечает: ’’Для того чтобы перевод был наиболее полным и ясным, нами была предпри- нята попытка сопоставления каждого слова текста с одно- коренными словами классического монгольского письма и казахским языком, являющимся одним из живых диалектов древнетюркского языка”7. В соответствии с лексикой и грамматикой монгольского языка интерпретирует памятники и М.Шинэху. Я уже имел случай заметить, что коренное различие в исходных позициях относительно языка рунических памятни- ков и возможностей их интерпретации не позволяет мне об- суждать предложенные моими коллегами методики и достиг- нутые ими результаты8. Отмечу лишь, что мною по возмож- ности исправлены ошибки, допущенные при атрибуции руни- ческих знаков. Несходство предложенной здесь интерпрета- 2*4 441 23
ции с двумя предыдущими вполне очевидно и не требует по- яснений. * * * Насколько можно судить по сохранившимся фрагментам текста, структура Тэсинской надписи вполне подобна той, что была использована при создании Терхинской стелы. Пер- вая часть Тэсинской надписи, наполовину разрушенная даже в сохранившейся части стелы, содержит тем не менее дос- таточно указаний на основной сюжет памятника — воцарение наследника Элетмиш Бильге-кагана. В преамбуле надписи (стк.1—6) Элетмиш Бильге-каган упомянут дважды: в стк.5, где он назван “мой Элетмиш-хан“, сказано о его кончине, а в стк.4 он именуется "мой уйгурский хан" и о его пра- влении говорится как о событии недавно минувшего време- ни. Далее сообщается о восшествии на престол его сына- наследника, который назван “мой ябгу". Еще раньше, в стк.3-4, описана сама процедура интронизации — новый ка- ган “был поднят (на войлоке)". По канону изложения, пол- ностью сохраненному Терхинской надписью и в достаточной степени надписью из Шине Усу, первые две строки должны были и в Тэсинской надписи содержать полное тронное имя кагана и его супруги—катун, дату их восшествия на прес- тол (стк.2 — "в год..."), указания о месте каганской ставки или месте интронизации .кагана. Возможно, были упомянуты события из жизни нового кагана до его восшест- вия на престол. Сохранилась дата одного из таких собы- тий — "год курицы", т.е. 757 г. "Год курицы" был весьма знаменателен для истории но- вого Уйгурского государства. Именно тогда могущественная Танская империя на многие годы попала в зависимость от военной помощи уйгурских каганов. В 755 г. китайский пограничный военачальник, выходец из знатного тюрко-сог- дийского рода Ань Лушань поднял восстание в Фаньяне9. Его армия, состоявшая главным образом из конницы тюрк- ских федератов империи, одерживала над императорскими войсками победу за победой. Император бежал на юг, а обе столицы, Лоян иЧайъань, перешли в руки восставших. В этот критический момент танский двор обратился за помощью к Элетмиш Бильге-кагану. Уйгурская конница, прибывшая в Китай в июле 757 г., нанесла поражение восставшим. Ань Лушань погиб10. Восстание не было полностью подавлено, но императорская власть восстановила свой престиж в зна- чительной части страны. В декабре 757 г., получив обе- щанное вознаграждение, уйгурский экспедиционный корпус вернулся обратно, чтобы принять участие в походе на кыр- гызов (758 г.). Уйгурским войском во время похода в Китай командовал старший сын Элетмиш Бильге-кагана. Китайские историки называют его Йеху, т.е. ябгу11. Его собственное имя не упомянуто. В Терхинской надписи он назван Кутлуг Бильге- ябгу (стк.12). Вскоре после победоносного похода он был 24
обвинен в попытке мятежа и казнен по приказу отца. Титул ябгу и престолонаследие перешли второму сыну Элетмиша. Он и был поднят на войлоке после смерти отца в мае 759 г.32. Упоминание ’’года курицы” в этом контексте может означать скорее всего, что второй сын Элетмиша также участвовал в первом китайском походе, а в Тэсинской надписи, посвя- щенной его интронизации, он прославлен в противовес сво- ему старшему брату, чье место занял. Более подробно изложены события, связанные с походом в Китай, в надписи из Шине Усу (западная сторона, стк.З— 5). К сожалению, эта часть надписи очень пострадала от эрозии. Сохранилось упоминание о каком-то контакте ка- гана с ’’китайским ханом”, о посылке ’’тысячного отряда”, о возвращении кагана ”в свою юрту”. Затем следуют слова: taqyyu jylqa oylymyn... (стк.4) ”...в год курицы, моего сына (или: моих сыновей)...”13. В стк.6 цитируются чьи- то обязательства и клятвы, которые были нарушены14. Может быть, здесь шла речь о самовольных действиях (мятеже) старшего сына кагана. После успешного похода на кыргызов, Элетмиш получил согласие на свою просьбу о браке с дочерью императора. Сразу же, в августе 758 г., в Китай было послано новое вспомогательное войско, которым командовал Гучжо-дале, т.е. Кут/луг/-чор-тегин, один из близких родичей кага- на15. Уйгурское войско потерпело поражение в битве с мя- тежниками и бежало с поля боя. Нигде не упоминается об участии сыновей кагана в неудачном походе. Принца, ставшего наследником Элетмиша, китайские ис- точники именуют Идигянь, а Терхинская надпись, автором которой он был, называет его Бильге-таркан (стк.12) и Кутлуг таркан-сенгун (стк.14). Вероятно, имя Идигянь (тюрк. *idi ken£? букв, ’’господин мальчик”) было детским именем принца, а его полное мужское имя (er aty) — Кут- луг Бильге-таркан-сенгун16. В 758 г. он стал ябгу. В Тер- хинской надписи упомянуто, что Кутлуг таркан-сенгун ”со славой” победил ’’многие народы” (стк.14). Согласно тан- ским династийным хроникам, по восшествии на престол принц получил имя Мэуюй-кэхань, т.е. Бёгю-каган CbCgti qayan ’’мудрый каган”). Этим же именем он назван в сог- дийской версии Карабалгасунской надписи (821 г.)17. Ки- тайские источники содержат и другие варианты его тронно- го имени: Тенгри-каган, Тенгри Эльтутмыш Алп Кюлюг Биль- ге-каган и самый полный вариант в китайской версии Кара- балгасунского памятника — Тенгриде Кутболмыш Эльтутмыш Алп Кюлюг Бильге-каган18. После еще одного похода в Китай (762-763), где уйгуры сыграли решающую роль в разгроме мятежных армий наследников Ань Лушаня, Бёгю-каган полу- чил почетный титул ин-и цзянь-гун ’’мужественный, справед- ливый, доблестный”19. В тюркской версии Сэврэйской надпи- си (763 г.) этот титул сокращен и передан как личное имя: Инги20. В походе 762 г. Бёгю-кагана сопровождала его старшая жена; в Тан шу упомянута часть ее тюркского титула: Биль- 25
ге-катун21. Она была дочерью виднейшего танского воена- чальника, героя войн с Ань Лушанем — Хуай-эня, выходца из княжеского дома племени, бугу, принадлежавшего, как и уйгуры, к племенному союзу токуз-огузов. В 768 г. она умерла, после чего каган женился на ее младшей сестре22. В 763 г. Бёгю-каган сделал манихейство государствен- ной религией Уйгурского каганата. В укреплении и распро- странении новой веры ему оказали помощь согдийские про- поведники, вывезенные из Лояна и Чанъани, и тюркские ма- нихейские общины Восточного Туркестана. Среди древнеуй- гурских манихейских текстов, обнаруженных в Турфанском оазисе, сохранились два рукописных фрагмента, упоминаю- щих Бёгю-кагана. Один из них (T.II.D.135) содержит наи- более полный и пышный вариант титула кагана, свидетель- ство его высочайшего престижа в манихейской среде Цент- ральной и Средней Азии: uluy ilig te^ride qut bolmy? erdenin il tutmys alp qutluy ktiltig bilge ujyur xayan zahag-i mani23. Паследние два слова — среднеперсидские и означают ’’эманация Мани” (так у Ф.Мюллера) или ’’пото- мок Мани” (консультация В.А.Лившица). Второй текст (ТТ.276а) содержит описание манихейским клириком встре- чи и беседы Тенгрикен Бёгю-кагана (так он именуется в документе) с динтарами, аристократией манихейской общи- ны, а также самого акта провозглашения манихейства го- сударственной религией в каганате24. В 765-766 гг. состоялся четвертый поход в Китай. Уй- гурами командовал младший брат Бёгю-кагана — Алп Улуг- тутук Яглакар25. В Терхинской надписи он именуется Алп Ышбара-сенгун Яглакар (стк.17). Согласно степному обы- чаю, именно он унаследовал отцовский очаг и главенство в роду Яглакар, поэтому родовое имя сохранено и в китай- ской, и в тюркской записи его изменившегося за девять- десять лет титула. Уйгурское войско пришло в Китай для помощи поднявшему мятеж Бугу Хуай-эню, тестю Бёгю-кага- на. Однако в ходе кампании, после смерти Хуай-эня, уй- гуры повернули фронт и оказали решающую поддержку тан- ским войскам в битве с другими союзниками Хуай-зня — ти- бетцами. В течение последующих двенадцати лет танский двор безропотно нес немалые материальные тяготы и терпел по- литический ущерб для сохранения мирных отношений с уй- гурами. Лишь в 778 г. уйгуро-китайские отношения обост- рились. В следующем году Бёгю-каган стал жертвой мятежа в своей ставке. Мятеж возглавил самый влиятельный его сановник — Тон бага-таркан. В Терхинской надписи он име- нуется ’’глава внутренних буюруков-Инанчу бага-таркан” (стк.6). Тон бага-таркан возглавлял антиманихейскую оп- позицию при уйгурском дворе и пользовался поддержкой Китая28. В числе убитых во время мятежа вместе с Бё1гю были два его сына, ближайшие советники и много согдий- цев, вероятно манихейских священнослужителей из окруже- ния кагана. Сам Тон Бильге-таркан был провозглашен Алп Кутлуг Бильге-каганом (780—789). Так завершилась жизнь 26
третьего уйгурского кагана из рода Яглакар, первым ма- нифестом которого была Тэсинская надпись. По аналогии с инициальными строками обоих памятников Элетмиш Бильге-кагана начало первой строки Тэсинской надписи можно реконструировать следующим образом: /leg- ride qut bolmys el tutmys alp qutluy ktlliig bilge (btfgp?) qayan...........bilge qatun qayan atay qatun atay ata- nyp•••/• Если разрушенная дата в стк.12 обозначала год возведения Бёгю-кагана на престол, то ее возможная ре- конструкция /toguz/ jyl/qa/ ..."в год свиньи” (759г.). По-видимому, этими двумя гипотетическими реконструкция- ми исчерпываются нынешние возможности восстановления разрушенной части преамбулы-Тэсинского памятника. Центральная часть надписи, небольшая по объему (стк.7—18), посвящена историческому прошлому уйгурского эля, а вернее, царствовавшим в прошлом уйгурским кага- нам, от ’’сотворения мира” до предшественника Бёгю — Элет- миш Бильге-кагана. В Тэсинской надписи нет упоминания или по крайней мере развернутого изложения событий пос- ледней войны с тюрками, что составляло основную часть повествования обеих надписей Элетмиш Бильге-кагана. Од- нако скрытая полемика с камнеписными декларациями тюрк- ских каганов об историческом праве на господство в степи совершенно очевидна. В противоположность утверждению тюркского Бильге-кагана (памятники в честь Кюль-тегина, большая надпись, стк.1—3, и Бильге-кагана, большая над- пись, стк.З—5) об изначальном господстве над ’’сынами человеческими” ’’мудрых и мужественных” тюркских каганов в Тэсинской надписи утверждается изначальное господство (от сотворения мира?) ’’мудрых и великих уйгурских кага- нов” (стк.7). Реальная глубина исторической памяти уй- гурского историографа опирается на традицию по крайней мере двухсотпятидесятилетней давности. По периодизации автора Тэсинской надписи, первое царство, которым правили уйгурские каганы, просущество- вало триста лет, после чего погибло. Его сменило второе уйгурское царство, просуществовавшее восемьдесят лет (десять и еще семьдесят, стк.11). Оно также погибло. Образование нового уйгурского царства связано с именем Кюль-бег-бильге-кагана (стк.18) и Элетмиш Бильге-кагана (стк.12). Надпись из Шине Усу (стк.2) также сообщает о втором Уйгурском царстве: dttiken eli tegresi eli ekinti olurmys suby selege ermi? anta eli... ermiS barmys ”в Отюкенском эле, в окружающих его элях второй (раз) на царство сели. Их (уйгуров) водой была Селенга. Потом их эль... погиб”27. В очень кратком и очень разрушенном ’’историографичес- ком” разделе Терхинской надписи, повествующем о древней истории уйгурских царств (Терхин, стк.16-19), упоминают- ся три кагана, которые ’’двести лет на царстве сидели” (Терхин, стк.16). Имена двоих сохранились — Йолыг-каган и Буман-каган (первым каганом тюрков также был, судя по °Рхонским памятникам, Бумын). Потом древнее уйгурское 27
царство погибло. Через какое-то время его сменило второе уйгурское царство, во главе с каганами, которых Элетмиш называет ’’мои предки” (Терхин, стк.18). Оно просущество- вало восемьдесят лет. Третье уйгурское царство возникло, согласно Терхинской надписи, благодаря подвигам Элетмиш Бильге-кагана. Надпись из Шине Усу (северная сторона, стк.2—4) сох- ранила в ’’исторической” преамбуле упоминание о двух эпо- хах господства над уйгурами иноплеменников; первая эпо- ха длилась сто лет, а вторая — пятьдесят лет: (3) sub ...nda qalmysy bodun on ujyur toquz oyuz uz& juz jyl olu- rup (olurmys?)... ’’над народом, что остался при (?) ре- ке, над он-уйгурами и токуз-огузами они сто лет царство- вали”; (4) ttirk /qy/bcaq(?) elig jyl olurmys ’’тюрки и /кы/пчаки (?) пятьдесят лет господствовали”28. К сожале- нию, стк.3-4 в этой надписи особенно пострадали от раз- рушения. Сомнительна интерпретация текста в стк.З Дж.Гамильтоном29, согласно которой он-уйгуры сто лет господствовали над токуз-огузами. Слова tize... olurup от- носятся ко всей предшествующей части фразы, и поэтому более оправданно предположение Г.Рамстедта, согласно ко- торому здесь были упомянуты какой-то народ или династия, царствовавшая в прошлом над уйгурами и огузами сто лет30. Возникновение последнего уйгурского царства надпись из Шине Усу связывает с деяниями Кюль-бильге-кагана (Тэ- синская надпись, стк.5: Кюль-бег-бильге-каган) и его сына Элетмиш Бильге-кагана, чьей эпитафией и была над- пись Селенгинского камня. Сопоставление всех трех повествований позволяет сле- дующим образом обрисовать общую концепцию древнейших уйгурских историографов: первое уйгурское царство, воз- никнув вскоре после сотворения мира (?) , просуществова- ло двести (триста?) лет; центром его были Отюкенские го- ры (Хангай) и долина Селенги (или долина трех рек — Се- ленги, Толы и Орхона). После крушения царства наступил столетний период упадка и иноплеменного господства. За- тем благодаря подвигам каганов из рода Яглакар, в осо- бенности того (тех?), что правил первые десять лет, уйгурский эль был возрожден. Эль просуществовал восемь- десят лет и погиб из-за внутренних распрей и смут, из- за ’’ничтожного Кюля” (имя кагана?), из-за предательства вождей бузуков, в особенности ’’двух именитых” — Беди Берсила и Кадыр Касара. Центром второго царства также был Отюкен. Упадок эля и господство над ним иноплемен- ников (тюрков и кыпчаков) длились пятьдесят лет. Нако- нец, Кюль-бег-бильге-каган и его сын Турьян, принявший тронное имя Элетмиш Бильге-каган, в третий раз возроди- ли уйгурское царство в Отюкенских горах, в долинах Се- ленги, Орхона и Толы. Таким образом, до образования последнего по времени уйгурского эля (743-744) авторы надписей сохраняли па- мять о двух уйгурских царствах, просуществовавших 280 (380?) лет, двух периодах упадка и господства иноплемен- 28
ников, длившихся 150 лет. Нельзя исключить того, конеч- но, что, как отметил уже Л.Базэн по поводу надписи из Шине Усу, приводимые в надписях сроки существования и упадка уйгурских царств весьма округлены31. Сопоставление собственных представлений уйгуров VIII в. об их древней истории с иными историческими сви- детельствами должно стать предметом особого исследова- ния. Здесь возможно лишь обозначить вехи истории тех племенных объединений, в которые входили уйгуры и внут- ри которых они играли главенствующую роль. Уйгуры являются одним из древнейших тюркоязычных пле- менных союзов Центральной Азии, генетически связанным с позднёгуннскими государствами32. В III—IV вв. уйгуры вхо- дили в племенное объединение, которое в китайских динас- тийных хрониках носило название ’’гаогюй” (букв, ’’высокие телеги”)33. Они успешно противодействовали попыткам им- ператоров из династии Тоба Вэй и каганов жужан подчинить их племена. В конце V в., воспользовавшись ослаблением жужан, гаогюйский правитель Афучжило и его брат Цюнци приняли титулы ’’Сын великого неба” и ’’наследный государь” т.е. присвоили себе каганскую титулатуру34 . Они утверди- ли господство гаогюйских племен над Северной Монголией и успешно соперничали с жужанами за власть над оазисами Таримского бассейна (Восточный Туркестан). В начале VI в. потомкам основателей династии пришлось выдержать не всег- да успешную борьбу с эфталитами, жужанами и табгачами (Тоба Вэй). В VI в. их племенной союз стал именоваться в китайских источниках теле (<тюрк. *тегрег ’’телега, по- возка”)35. Быть может, название ’’тележники”, очевидно очень древнее, не было их самоназванием и пришло в ки- тайские хроники из языка соседних с теле племен. Значи- тельная группа племен теле мигрировала на запад в степи Юго-Восточной Европы и на Северный Кавказ, но большая часть осталась в Центральной Азии. После возникновения Тюркского каганата племена теле вошли в его состав, но примерно с 600 года и до падения первого Тюркского кага- ната (630 г.) теле находились в состоянии почти непре- рывного мятежа против тюркских каганов36. В 605 г., после предательского избиения западнотюркским Чурын-каганом нескольких сот вождей теле, часть их племен утвердилась на Алтае и в Восточном Туркестане, выдвинула своего вож- дя, принявшего титул ’’бага кагана”. Другие племена во главе с вождем уйгуров ушли в Северную Монголию, где соз- дали обособленную племенную конфедерацию, получившую в китайских источниках название ’’девять племен”37. В руни- ческих надписях они известны как токуз-огузы. С этого времени, в особенности после 630 г., токуз-огузы фигури- руют в китайских источниках как заметная политическая и военная сила. Между 630—646 гг. вожди уйгуров и вожди племени сеяньто соперничали за власть в Северной Монго- лии. В 646 г. сеяньто были разгромлены и уйгуры во главе с Родом Яглакар стали правящим племенем токуз-огузов. Ставки их вождей, принявших титул каганов, были на Толе и Селенге. 29
ЗАПАДНАЯ СТОРОНА ШГ:^'Гп^>М1ГКЬ)>,иР1^Чб:Г4)/>Го1Д?\ 6 m>J)>i<rl^>)l<3P.-rj),9.T)U>1fhrrP^I^-'\ 5 .kd П»7 ?: Шо>о * УТУ 3 JID 2 <______________________________________J 1 СЕВЕРНАЯ СТОРОНА ытт)№1^шо ЧТг1:Ч% г-1.1 YI TW* ю W W>7 MXW>J.'\» fl 9 if йУ,Г)М|:^а>3!ТЦГР^Г9АГтЗ: I УШ)/ в ^^\Ч\Ч>^1УЧХ>:у7кЧ\ФХВН°ДШТ-|гУ 7 ВОСТОЧНАЯ СТОРОНА Z „ otoi w.%bwmWwj « rF6>6waww / is ГхЩПМЩоУбГ у.о)^/7 / К roW#U<W5> )7d^T / « J У r^jyjJxT^^J 1Z ЮЖНАЯ СТОРОНА з Z2 0А'УЧ),( РМУ ХЧР>дУ)1с.:Ч - er 21 2о га rwxy ч>шы !— y^me^w______________* 4 Табл,3. Прорисовка текста Тэсинской надписи 30
Об одном из уйгурских вождей этого времени (около 647 г.) китайская хроника сообщает: ’’Тумиду все же само- вольно именовал себя каганом, учредил должности чиновни- ков, одинаковые с тюркскими (должностями)”38. Танское правительство не признало государство токуз-огузов. Бо- лее того, в 660—663 гг. между токуз-огузами и Танской империей шла война, в которой китайские войска не смог- ли одержать победу. Конфликт был урегулирован мирными средствами39. В 688 или 689 г. войско возродившегося Тюркского ка- ганата нанесло в битве на Толе решающее поражение токуз- огузам*0. Их вождь Баз-каган был убит, а его балбал ук- расил в 692 г. погребальный комплекс тюркского Ильтериш- кагана. Второе государство уйгуров (токуз-огузов), про- существовавшее в Северной Монголии около 80 лет, было разгромлено, токуз-огузы стали вассалами тюркских кага- нов • Лишь часть токуз-огузских племен, не желавшая прими- риться с господством тюрок, ушла в низовья Эцзин-гола и, признав танский протекторат, поселилась в Ганьчжоу и Ланчжоу (Ганьсу)*1. Именно эти племена во главе с Ягла- карами выдвинули в начале 40-х годов VIII в., через пол- века после падения государства Баз-кагана, вождей нового уйгурского эля, о которых повествуется в стк.12—18 Тэ- синского памятника. Заключительная часть Тэсинской надписи (стк.19-20), как бы продолжая после стк.6 повествов-ание об интрониза- ции и первых деяниях Бёгю-кагана, сообщает об учрежде- нии им ставок в Касар Коруге (Касар Кордан надписи из Шине Усу?) и Эльсере. Далее упоминается сам акт интро- низации, в котором принимают участие ’’девять буюруков”, "мои уйгуры” и именитые (аналогичные формулы сохранились в Терхинской надписи, стк.28—30). Упоминается, что в за- падной ставке ко времени создания Тэсинской надписи ка- ган провел ’’(одно) лето”. Никакие другие действия Бёгю- кагана в надписи сколько-нибудь заметного отражения не получили. Поэтому с достаточной долей уверенности памят- ник можно датировать началом времени правления Бёгю-ка- гана, скорее всего 761-762 гг. Повествование в сохранившейся части Тэсинской надпи- си всюду ведется только от лица автора, очевидно близко- го родственника Элетмиш Бильге-кагана. Однако не исклю- чено, что в иных частях надписи повествование велось от имени царствующего кагана. ТРАНСКРИПЦИЯ* Западная сторона (1)... (строка полностью разрушена) (2)... jyl/q’a/ ... (разрушены 42-43 знака)... * См. табл.З. 31
(3) ... myJ ау/ynturty/ ... (разрушены 40—42 знака)... (4) ... ayynturty ujyur qanym tuttuqda ... (разрушены 7-8 знаков) ... /taqy/yu jyl/qa/ ... (разрушены 5-6 знаков) ... (5) ... /el/ etmis qanym jasy tegip ucdy oyly jabyum qayan bolty v (6) ... /о/lur^y oyly tardus jabyu tdlis cad olurty qanym el tutmys Северная сторона (7) .. ./б/дге qylyntuqda ujyur qayan olurmys btikti uluy qa/yan/ /ermis/ (8) ... u olurmyJ byg eli tiS jiiz jyl el tutmys antyp bo- duny b/ardy/ (9) . .. mys buzuq basyn qyza ucuz kill eki atlyyyn tiike bar/mys/ (10) ... /Ь/edi bepsil qadyr qasar anta barmys el bodunym keg keriJdi (11) ... /d^/re tabyacqa qyza^synmys ujyur qayan on jyl olurmys jetmis jyl er/mis/ Восточная сторона (12) ... dategride bolmys el etmis ujyur qayan olur/myJ/ (13) ... ermis qayan ... (разрушены 3-4 знака)... eki(?) ermis antadan 6d kenc qayan ermi/s/ (14) ... (iciin otuz ... (разрушено 2—5 знаков) ...el tut/dy/ ancyp jasy tegdi (15) ... tegride bolmys el etmi/s/... qayanym olurty el tutdy (16) ... al qayanym belgiisin ilciin dgre kilntoysuqdaqy bo- dun/qa/ (17) .../b/ol qyy aja basy olurtmys ... (разрушено 18— 20 знаков). Южная сторона (18) ... (разрушено 18—20 знаков) ... kill beg bilge qayan (19) ... zig qasar qoruy qonty <*yt tikdi drgin jaratdy jajlad/y/ (20) ... elser ilgeril qonty belgilsin bitigin bu urty bu jaratd/y/ (21) ... lig.^.ar /t/oquz bujuruq ... (разрушено 4-5 зна- ков)... /у/uq ujyurym taj (22) ... (строка полностью разрушена)... ПЕРЕВОД (1) (строка полностью разрушена). (2) ... в год... (3) .ч. был поднят (на войлоке, т.е. возведен на трон) ... 32
(4) ... был поднят (на войлоке). Когда мой уйгурский хан правил (элем) ... в год курицы ... (5) ... Мой Элетмиш-хан умер, (душа его) улетела. Его сын мой ябгу, каганом стал. (6) ... на царство сел. Сыновья его стали (один) — ябгу тардушей, а (другой) — шадом тёлисов. Мой хан элем правил (или: Мой хан Эльтутмыш). (7) ... Когда в прежние времена были сотворены (или воз- никли) ... уйгурские каганы на царство сели, (они были) мудрые и великие каганы. (8) ... они на царстве сидели. Триста лет множеством (букв, тысячью) своих элей они правили. Потом их народ погиб. (9) ... Став мятежным из-за (наущений) вождей бузуков (их народ?), погиб из-за (подстрекательства) ничтожного Кюля и двух именитых (их народ?) погиб. (10) ... Веди Берсил и Кадыр Касар тогда погибли. Тот мой народ затевал многие (междоусобные) распри и ссоры. (11) ... В прежние времена, восстав на табгачей, они были разбиты. Уйгурские каганы десять лет (тогда) цар- ствовали. (Потом) еще прошло семьдесят лет. (12) ... Неборожденный Элетмиш уйгурским каганом на цар- стве сидел. (13) ... был. Каган... двое (?) были. После этого Од кенч каганом стал. (14) ... из-за... тридцать (лет) элем правил. Потом он умер. (15) ... Мой неборожденный Элетмиш-каган на царстве си- дел , элем правил. (16) ... Ради (прославления! своего герба (знака) мой ка- ган на народы, что живут впереди, в стороне сол- нечного восхода, (пошел походом?). (17) ..._вдднося хвалу^ его посадили главою (эля)... (18) ... Кюль^бог~бйльге-каган... (19) ... он поселился в Касар Коруге, поставил чыт, возд- виг ставку. (Там) он провел лето. (20) ... На востоке, в Эльсере (?) он поселился. Свои знаки и свои письмена так повелел выбить, так соо- рудить. (21) ... девять буюруков... мои уйгуры, Тай... (22) (строка полностью разрушена). КОММЕНТАРИЙ К ПЕРЕВОДУ Стк.З: о выражении ’’поднять ханом” и об обряде интро- низации у древних тюрков по степному обычаю (поднятие бегами хана на белой кошме) см.: Кононов А.Н, Родословная туркмен. Сочинение Абу-л-Гази хана Хивинского. М.-Л., 1958 , с.95, примеч.115. Глагол ayyndyr- ’’заставить под- няться”, ’’вознести”, см.: Gr/nbech К. Komanisches Wdrter- buch. K0benhavn, 1942, с.29. 3 441 33
Стк.4: год курицы — 757 г. Стк.5: iasy teg- ’’умирать”; ср. ДТС, с.244 , s.v. jas. Стк.6: cad ”шад”, ср.:Терхинская надпись, стк.13. Стк.9: a) buzuq basy "вожди бузуков”. Деление огузов (токуз-огузов) на бузуков и учуков до сих пор зафиксиро- вано только в древнетюркской (уйгурской) "Легенде об Огузе” и зависимых от нее текстах, ср.: Бартольд В.В. Очерк истории туркменского народа. — Сочинения. Т.2. 4.1. М., 1963 , с.577-578 ; Кононов А.Н. Родословная туркмен, с.90- 91; о бузуках и учуках у мусульманских авторов см.: Агад- жанов С.Г. Очерки истории огузов и туркмен Средней Азии IX—XIII вв. Аш., 1969 , с.103; б) qyz- "краснеть”, "баг- роветь", "разъяряться"; в контексте Терхинской и Тэсин- ской надписей этот глагол, очевидно, следует переводить "становиться буйным, мятежным" и рассматривать как тер- мин политического состояния. Стк.10: а) кед в значении "вражда", "ненависть", "злоба". См.: Кононов А.Н. Грамматика языка тюркских руни- ческих памятников VII—IX вв. Л., 1980, с.182, §325; б) Веди Берсил и Кадыр Касар ср.: Терхинская надпись, стк.17. Имена Веди Берсила и Кадыр Касара в Терхинской надписи расположены в ином порядке: Кадыр Касар и Беди Берсил. Наличие в Тэсинской надписи парной инверсии еще раз подтверждает установленную нами сочетаемость имен (Клтиторний С.Г. Терхинская надпись, с.93). Имя собственное bidi в неясном контексте упомянуто в древнеуйгурской Уланкомской надписи (Северо-Западная Монголия), см.: Щербак А.М. Надпись на древнеуйгурском языке из Монголии.— ЭВ. 1961, т.14, с.24. Стк.12: здесь полный титул Элетмиш Бильге-кагана нес- колько отличен от его титула в первых строках Терхинской и Селенгинской надписей: вместо bilge этническое имя ujyur. Стк.13: имя кагана 6d kenc не отождествляется по иным источникам. Сопоставление с idi ken? (Идигянь, дотрон- ное имя Бёгю-кагана, см. выше) указывает лишь на общ- ность ономастической модели. По консультации С.Е.Яхонто- ва, имя dd kenc могло быть прообразом китайской транск- рипции имени первого кагана второго уйгурского царства Тэгянь-сыгина (у Н.Я.Бичурина ошибочно Шыгянь-Сыгинь, ср.: Бичурин Н. Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. Т.1. М.-Л., 1950, с.302: "народ еще Шы-гянь-Сыгина объявил своим госуда- рем"). В этом случае в транскрипции опущены начальный гласный и последний слог: /ti/dgSn/?/. Ср. позднюю (Хв.) китайскую транскрипцию слова ken?: Hamilton J.R. Les Oui- ghours, c.152. Ctk.18: kill beg bilge qayan — имя первого кагана третьего Уйгурского эля, правил в 744—747 гг.; подробнее об его именах и титулах см.: Hamilton J.R. Les Ouighours, с.138. Стк/19: qasar qoruy — название западной ставки Бёгю- кагана; по всей вероятности, соответствует названию qa- 34
sar qordan в надписи из Шине Усу, см.: Нляшторный С.Г. Тер- хинская надпись, с.87 , 90 , 94. Очевидно, эта ставка, ос-, нованная еще Элетмиш Бильге-каганом, тождественна горо- дищу Пор-Бажын на оз.Тере-холь (Тувинская АССР); как по- казали раскопки С.И.Вайнштейна, Пор-Бажын является раз- рушенной дворцовой постройкой уйгурского времени; ис- следователь правильно предположил, что дворец мог при- надлежать Баян-чору (Элетмиш Бильге-кагану), см.: Вайн- штейн С.И. Древний Пор-Бажын. — СЭ. 1964 , №6, с.113-114‘. Слово qoruy в нарицательном значении ’’охраняемое”, "за- поведное место”, см.: Doefer G. Tiirkische und mongolische Elemente im Neupersischen. Bd.3. Wiesbaden, 1967, c.451-452. Ctk.20: elser (?) — название восточной ставки Бёгю- кагана, в других памятниках не упомянуто. Стк.21: toquz bujuruq ’’девять буюруков”. Ср.: Терхин- ская надпись, стк.6: ’’великих буюруков девять было"; по свидетельству Тан шу, уйгурский хан имел "шесть внешних министров и трех внутренних" (Бичурин Н.Я, Собрание све- дений . Т.1, с . 305). * * * Настоящая, публикация содержит лишь самые краткие по- яснения к прочтению и переводу Тэсинской надписи. Совер- шенно очевидны трудности интерпретации фрагментарного текста и возможности неоднозначного понимания некоторых его частей. Автор надеется, что в ходе последующего об- суждения многие спорные вопросы получат удовлетворитель- ное решение. Примечания 1 Кляшпорний С.Г. Наскальные рунические надписи Монголии. — Тюркологический сборник. 1975. М., 1978, с.152—155. 2 Rametedt G.J. Zwei uigurische Runeninschriften in der Nord Mongolei. Helsinki, 1913 (таблица, северная сторона стелы, знак с центральным кругом). Стела из Шине Усу (Могон Шине Усу) в издании С.Е.Малова именуется ’’памятник Моюн-чуру” (Малов С.Е. Памятники древнетюркской письменности Монголии и Киргизии. М.-Л., 1959, с.30— 44); это дотронное имя героя надписи Элетмиш Бильге-кагана встре- чается только в китайских источниках (Моянь-чжо <тюрк. *Баян-чор?), в рунических надписях его нет, см.: Hamilton J.R. Les Ouighours а I’epoque des Cinq dynasties. P., 1955, с.139. Надпись названа ее первооткрывателем ’’Надписью из Шине Усу” и ’’Селенгинским камнем"; см.: Rametedt G.J. Zwei uigurische Runeninschriften, с.10; Рам- стедт Г.И. Как был найден Селенгинский камень. — Труды Троицко-Кях- тинского Отделения Приамурского отдела Имп.Русского Географического общества. 1912. Т.4. Вып.1, с.34—49. 3 Каяшторний С.Г. Терхинская надпись (Предварительная публика- ция) . — СТ. 1980, №3, с.82-85; Klyaehtomy S.G. The Terkhin inscrip- tion. — AOH. 1982, t.26 (1-3), c.335—366. Публикация Терхинской надписи вызвала многочисленные отклики. Отметим здесь: Czegl£dy К. 3-2 441 35
A Terhin-i ujgur rovasir^sos felirat torok es magyar torteneti es nyelveszeti vonatkozasai.x— Magyar nyelv. 1981, t.77, c.461-462; Rona-Tas A. A kazAr nepnevrol. — NyelvtudomAnyi kozlemenye. 1982, t.84, No 2, c. 366—368; Bazin L. Notes de toponymie turque ancien- ne. — AOH. 1982, t.26 (1—3), c.57—60; Bazin L. Pour une nouvelle hypotese sur I’origine des Khazar. — Materialia Turcica. Bochum, 1983, Bd.7-8, c.51—71; Tekin T. The Terkhin inscription. — AOH. 1983, t.27 (1—3), c.43—68; Tekin T. Kuzey Mogolistanda yeni bir Uygur anitis Taryat (Terhin) kitabesi. — Turk Tarih Kurumu Belle- ten. 1983, c.XLVI, No 184, c.795—838. Т.Текин, нигде не оговаривая, следует, по большей части, предложенному мною чтению и переводу надписи. Вместе с тем он предлагает ряд поправок и уточнений, лишь некоторые из которых могут быть приняты. 4 Кпяшторный С.Г. Терхинская надпись, с.92. 5 0 находке памятника, его атрибуции и датировке 60—70-ми года- ми VIII в. см.: Нляшторний С.Г, Эпиграфические работы в Монголии. — Археологические открытия. 1976. М., 1977, с.588-589. 6 Харжаубай С. Тэсийн гэрэлт хошоо. — Хэл зохиол судлал. Улаан- баатар, 1979,.т.13, д.15, с. 117—124; Шинэхуу М, Орхон — Сэлэнгийн руни бичгийн шинэ дусгал. — Археологийн судлал. Улаанбаатар, 1980, т.8, д.1, с.36—41. 7 Харжаубай С,л с. 124. 8 Кляиторний С .Г. Терхинская надпись, с.83. 9 О происхождении и имени Ань Лушаня см.: РиТЛеуЪЪапк E.G. The Background of the rebellion of An Lu-chan. L., 1955 (London Orien- tal Series, vol.4), c.7—23. 18 0 действиях уйгурского отряда см.: Mackerras С. The Uighur empire according to the T’ang dynastic histories. Canberra, 1972 (Asian Publications Series, №2), c.14—21. К.Маккерас перевел с ки- тайского и опубликовал в этой книге разделы об уйгурах из Цзю Тан шу и Синь Тан шу (744—840), снабдив переводы необходимыми коммента- риями и введением. Во всех неоговоренных случаях здесь использованы его переводы обеих танских династийных хроник. u Mackerras С. The Uighur empire, с.130, примеч.24. 12 Там же, с.6, 69. Л.Базэн, исходя из чтения Тэсинской надписи С.Харжаубаем, предположил, что этот памятник сооружен Элетмиш Биль- ге-каганом около 750 г. (Bazin L. Pour une nouvelle hypotese sur I’origine des Khazar, с.55). Поскольку в надписи недвусмысленно со- общается (стк.5) о кончине Элетмиш Бильге-кагана и воцарении его сына, памятник не может быть датирован ранее 759 г. 3 Romstedt G.J. Zwei uigurische Runeninschriften, c.34-35. В слове oylymyn Рамстедт определил лишь первый знак. Визуальное изу- чение памятника в 1975 г. позволило мне установить чтение еще четы- рех знаков. 14 Там же. 15 Mackerras С. The Uighur empire, с.62, 66, 67. 16 Там же, с.192; Hamilton J.R» Les Ouighours, с.139. Предлагае- мая здесь реконструкция имени Идигянь как *idi kenS (ср. 6d ken£, стк.13) основана на консультации С.Е.Яхонтова. Как показывают уй- гурские документы из Восточного Туркестана, слово kenc входило в состав имен и титулов вполне взрослых людей (ср.: ДТС, с.298). Кляшпсрный С.Г,Л Ливгииц В,А. Открытие и изучение древнетюрк- ских и согдийских эпиграфических памятников Центральной Азии. — Ар- хеология и этнография Монголии. Новосибирск, 1978, с.51. 36
M Hamilton J.R,. Les Ouighours, c.133. 19 Васильев В,П. Китайские надписи на орхонских памятниках в Ко- шо-Цайдаме и Карабалгасуне. СПб., 1897, с.30 (Сборник трудов Орхон- ской экспедиции, т.З). 20 Кляшорный С.Г., Лившиц В .А. Сэврэйский камень. — СТ. 1971, №3, с.107. 21 Маскеггав С. The Uighur empire, с.77. 22 Там же, с.85, 148. 23 Muller F.W.K. Der Hofstaat eines Uiguren-Konigs. — Fest- schrift V. Thomsen. Lpz., 1912, c.208-209. 24 Bang J7. und Gabain A.von. Tiirkische Turfan-Texte. II. B., 1929, c.414—416; Автиввеп Jee P. Xuastvanift. Studies in Manichaeism. Co- penhagen, 1965, c.147-148. ^Маскеггав C. The Uighur empire, c.79-81, 147. 26 Там же, с.152-153 (co ссылкой на работу К.Тасака)• 27 Чтение /е/kinti установлено нами в ходе ревизии надписи в 1974-1975 гг.; у Г.Рамстедта: kintu (Rametedt Zwei uigurische Runeninschriften, c.12-13). 28 Там же. 29 Hamilton J. Toquz-Oguz et On-Uigur. — JA. 1962, t.250, c.'39. ^Rametedt G.J. Zwei uigurische Runeninschriften, c.44. 31 Bazin L. Les calendriers turcs anciens et medieveux. Lille, 1974. c.277. 32 0 позднегуннских государствах см.: Кляшторний С.Г. Древне- тюркские рунические памятники *:ак источник по истории Средней Азии. М., 1964, с.104-108. 33 Hamilton J. Toquz-Oguz et On-Uigur, с.25-26. Позднеев Д, Исторический очерк уйгуров. СПб., 1899, с.24—27. 35 Boodberg Р.А. Selected works. Berkeley, 1979, с.356; Hamil- ton Toquz-Oguz et On-U.igur. c.25—29. 36 Gabain A.von. Die Friihgeschichte der Uiguren: 607—745.—Na- chrichten des Gesellschaft fur Natur- und Volkerkunde Ostasiens. Hamburg, 1952, №72, c.18-32. 37 Hamilton J. Toquz-Oguz et On-Uigur, c.27. 38 Малявкин А.Г. Тактика Танского государства в борьбе за геге- монию в восточной части Центральной Азии. — Дальний Восток и сосед- ние территории в средние века. Новосибирск, 1980, с. 113. 39 Там же, с. 117—120. и 0 дате сражения см.: Кляшпорний С,Г» Древнетюркские руничес- кие памятники, с.34. Pulleyblank Е. Some Remarks on the Toquz-oghuz Problem. — UAJ. 1956, Bd.28, H.1-2, c.38-39. 3-3 441
Е.И.Нычаное ЗАКОНЫ, РЕГУЛИРОВАВШИЕ ВЕДЕНИЕ СКОТОВОДЧЕСКОГО ХОЗЯЙСТВА В ТАНГУТСКОМ ГОСУДАРСТВЕ СИ СЯ (XII - XIII вв.) Законы о скоте, возможно, наиболее интересная часть тангутского права, поскольку она находит меньше всего аналогий в рецептированном тангутами китайском праве. Тангуты (исторически в прошлом дансяны и цяны) являлись древним скотоводческим народом Центральной Азии, хотя вопреки нашим первым впечатлениям1 в XII в. основной от- раслью хозяйства тангутского государства Си Ся (982 — 1227) было уже не скотоводство, а земледелие. Однако бес- спорно, что до этого многие сотни лет скотоводство было основной отраслью хозяйства тангутов, само понятие ’’иму- щество” в тангутском языке выражалось биномом ’’скот + имущество”. Как любой объект собственности в тангутском государ- стве, скот делился на скот, принадлежавший частным лицам и скот, принадлежавший государю2. Тангуты делили весь скот на четыре вида: 1) верблюды; 2) лошади; 3) коровы, быки, волы; 4) овцы и козы. Кроме того, существовало под- разделение скота на крупный, в число которого включались животные, используемые для военных нужд, транспортных нужд и получения мяса и молока, а именно лошади, верблю- ды, ослы, быки, мулы, волы и коровы, и мелкий, дающий шерсть, молоко и мясо, к которому относились овцы, козы, свиньи. Особняком в тангутском кодексе рассматриваются яки, разводившиеся в горных районах Ся. Судя по имеющим- ся упоминаниям, соотношение ценности основных четырех видов скота было следующим: верблюд и лошадь рассматри- вались примерно как равноценные животные, а одному верб- люду или одной лошади по ценности были равны пять коров или быков и двадцать овец или коя3. В кодексе есть не- значительные сведения о содержании скота. Были стада, в которых самцы и самки содержались вместе, были стада, где они содержались раздельно**. В одном стаде с самками паслись старые животные, выхолощенные жеребцы и ново- рожденные и годовалые ягнята и телята. Молодые самцы часто выделялись в отдельные стада5. В отдельные стада также выделялись старые и больные животные6. Закон за- прещал пасти вместе жеребят и жеребцов, молодые жеребята паслись вместе с кобылицами7. 38
На каждом животном было клеймо, знак собственника. Клеймили скот ’’огненными клеймами”, т.е. раскаленным железом. ’’Приплод от четырех видов домашнего скота — верблюжата, жеребята, телята и ягнята, — все, сколько их появилось с первого дня четвертого месяца (май) идо пер- вого дня десятого месяца (ноябрь), должны быть заклейме- ны на глазах /учетчиков/, причем клейма ставятся: верб- люжатам, жеребятам и телятам на ушную раковину, а ягня- там — на щеку. ...Что касается порядка клеймения /мо- лодняка/, то по прибытии в первый день д пятого месяца учетчиков они лично должны осмотреть /молодняк/, и на самцах и самках одинаково в соответствии с узаконенным порядком должны быть поставлены огненные клейма”8. Клеймился как государев j(казенный) скот, так и скот, принадлежавший частным лицам. ’’Новые законы”, дополнения к ’’Измененному и заново утвержденному кодексу", сделан- ные в первой четверти XIII в., предписывали в случае на- ходки животного установить его клеймо и вместе с описа- нием внешних примет животного вывесить изображение клей- ма на рынке9. Клеймо было символом правомочий собствен- ника. Поэтому если казенный скот отдавался кому-то в собственность, ставилось второе клеймо в дополнение к стандартному клейму государя (казны), так называемое ’’клеймо о пожертвовании”, знак отказа от прав собствен- ности на данное животное. Овцам клеймо о пожертвовании ставилось на правой щеке10. Судя по материалам кодекса, тангутский скотовод мог вести рентабельное, жизнеспособное хозяйство, позволяю- щее благополучно переживать мелкие бедствия со скотом, если у него было 15—20 голов крупного скота — верблюдов, лошадей, коров и быков — и 70 овец и коз11. Скотовод, ко- торый имел 200 овец и 20 коров, был уже обязан являться на военную службу в полном собственном снаряжении и с конем, с доспехами для себя и своего коня. Собственник 100 овец и 10 коров обеспечивал себя конем и одним из ви- дов доспехов — или для себя, или для своего коня. Тот, у кого было 50 овец, и 5 коров, являлся на военную службу только с конем, без доспехов. Это была граница обеспе- ченности и платежеспособности при призыве на военную службу“. Прочих уже брала на обеспечение казна. Скот принадлежал хозяевам, семье. По-видимому, при правах собственности на скот особенно сильны были пози- ции общесемейной собственности. Член семьи не имел пра- ва по своему произволу, без общего согласия выделить для себя какое-то количество скота. Скот, очевидно, пасли группами семей, возможно, родо-племенными коллективами. Тексты статей, которые так или иначе упоминают об этом, недостаточно четки. В одной из них сказано: "Всем чинов- никам, взрослым мужчинам и женщинам, всем людям, кото- рые не имеют права числиться хозяевами, запрещается брать и выделять для себя коров, овец, топливо, сено, траву и другое имущество”13. Эта статья связана с текстом предыдущей, где сказано: ’’Если какой-то человек в целях 3-4 441 39
обмана и пользуясь своим положением заявит, что он лич- но владеет большим количеством скота и имущества, и пос- ле этого его старшие пастухи и отроки захватят у какого- либо человека места ночлега у колодцев и будут там по- ить и пасти скот,или же, участвуя в охране, выделит при- надлежащий лично ему скот, имущество и, выделив людей, заставит их стеречь /свой скот отдельно/, то допускать такой произвол над хозяевами запрещается”14. Таким обра- зом, вероятно, хозяева пасли скот и охраняли его сов- местно. Социального равенства среди скотоводов не было. Те, кто имел много скота, стремились, пользуясь своим богатством и связанным с ним социальным положением, вы- делиться, пасти свой скот отдельно, не участвовать в общей охране скота. Возможно, само по себе такое выделе- ние не было делом противозаконным, если оно не соединя- лось с побочными действиями. Во-первых, хозяин, долж- ностное лицо, чиновник, выделяясь, использовал служебное положение и обирал своих сородичей или соседей. Поэтому такое выделение в кодексе наказывалось как взятка. Во- вторых, он захватывал удобные колодцы, места ночлега у них и близлежащие пастбища, чем ставил свой скот и своих пастухов в лучшие условия. При этом колодцы и места ночлега не были общинными, ибо их захватывали у "какого- либо человека". Колодцы, видимо, были источником дохода того, кто их выкопал. Пастухи были обязаны следить за колодцами и ремонтировать их. Очевидно, на своей земле каждый был волен вырыть колодец. Но и на государственной земле, пастбищах это можно было сделать, если это не вредило государеву скоту и если против рытья колодца не возражали государевы пастухи. "Пастухи обязаны ремонти- ровать колодцы. Если колодец придет в запустение, то /виновному/ тринадцать палок. Кроме того, если в преде- лах государевых земель обнаружится увлажненное место (водяной глаз) и найдется какой-то человек, который мог бы выкопать колодец, то там, где это не повредит госу- дареву скоту, колодец должен быть выкопан. Если же ко- лодец будет выкопан там, где он вредит /государеву ско- ту/, или же если пастухи воспротивятся тому, чтобы вы- рыть колодец там, где он не вредит государеву скоту, то одинаково с /виновных/, имеющих ранг, штраф одна лошадь, простому человеку тринадцать палок"15. Скот подлежал учету. Составлялись списки скота, как государева, так и частного. В эти списки входила и опись тех пастбищ, на которых этот скот пасся16. Государевы и частные пастбища были разграничены. "Хозяевам... там, где пасется государев скот, запрещается пользоваться во- дой и травой и пахать землю"17. Закон указывал, что в скотоводческих районах "государевы и частные- земли долж- ны быть разграничены"16. Со скота требовался натуральный налог продуктами ско- товодства и трудповинности. К сожалению, статьи, содер- жащие указание на нормы отработок по трудповинности ско- товодов, не сохранились. Из оглавления-указателя к ко- 40
дексу ясно только, что в число работ по трудповинности скотоводов входили поставки веников, метелок и древков для стрел. Налог натурой исчислялся по спискам скота, которые хранились в управлении скотоводством, и взимал- ся молочными продуктами и шерстью. Каждый скотовод был обозначен в налоговых списках поименно с точным указа- нием количества причитающихся с него продуктов в лдие (цзинь) и ливу (лан)19. На каждого обязанного платить на- лог ’’должен заводиться отдельный документ, который зара- нее следует передать /чиновнику/ управления столицы, фи- нансово-налогового управления, управления загородными дворцами или же другому чиновнику. Управляющие пастбища- ми и пастухами производят расчет по имеющимся у них сво- им спискам и вносят дополнения. /По поставкам молочных продуктов и шерсти/ в каждом своем гвоне из числа имею- щихся там старших и младших управляющих пастбищами наз- начается старший. /Старшие/ в соответствии с официальны- ми документами и донесениями и должны присылать столько /молочных продуктов и шерсти/, сколько.их имеется в на- личии. Запрещается допускать упущения по службе и недо- слать хотя бы один лдие (цзинь) или один ливу (лан). ...Те шерсть и молочные продукты, которые следует пос- тавлять, должны быть через управление скотоводством пе- реданы должностным лицам финансово-налогового управления (саньсы), которые, в свою очередь, должны выдать /на принятые продукты/ квитанции. Пастухи, /получив квитан- ции/, разъезжаются на места по своим гвонам. Когда же прибудет большая ревизия, то все квитанции следует соб- рать вместе и проверить в соответствии с законом”20 . Поставок шерсти и молочных продуктов не требовалось с лошадей и вьючных верблюдов. Сохранились некоторые сведения о нормах выплаты шер- стью. Верблюжья шерсть стриглась с передних ног и шеи животного. Со взрослых верблюдов-самцов, не ходящих под вьюками, требовалось восемь ливу (300 г) шерсти, с мо- лочных верблюдиц — три ливу (112 г), со старых верблюдов и верблюдиц — по два ливу (75 г) шерсти. С овцы или козы требовалось платить шерсти весенней стрижки около 260 г, шерсти осенней стрижки — по 150 г. С ягнят шерсти весен- ней стрижки — 75 г, шерсти осенней стрижки — 150г. Со взрослых яков шерсти весенней стрижки — 375 г, с годова- лых телят яков — примерно 185 г. Молочных продуктов тре- бовалось: с верблюдицы 1 кг 200г, с овцы и козы пример- но по 110 г с каждой21. Неясно, что входило в понятие ’’молочные продукты”, судя по требуемым нормам обложения, видимо, речь могла идти о сыре и масле. В государственных хозяйствах среди пастухов распреде- лялись дойные коровы, овцы и козы, молоко которых и при- готовляемые из этого молока сливки, масло, сыр шли не- посредственно к столу государя. Нормы поставок с этих животных не указаны; по-видимому, все молоко, получае- мое от них, шло к столу государя (точнее, двору). С дой- ных овцематок и коз не требовалось поставок шерсти. Дой- 41
ные коровы, овцы и козы всегда находились в обозе госу- даря во время его поездок по стране. По-видимому, если не все, то по крайней мере часть пастухов ухаживала за молочными стадами государя в по- рядке отбывания трудовой повинности22. Помимо сбора налога казна скупала у скотоводов излиш- ки молочных продуктов и шерсти "за деньги в соответствии с законом по реально существующим на данный момент про- дажным ценам"23. Законодательно были установлены нормы сохранения при- плода от скота. Можно предположить, что они распростра- нялись только на казенные стада и вряд ли касались част- ных хозяев. Но они интересны тем, что в любом слу- чае фиксировали средние нормы сохранения молодняка. Ко- декс зафиксировал, что ежегодно от каждых ста верблюдиц требовалось сохранить тридцать верблюжат, от ста кобы- лиц — пятьдесят жеребят, от ста дойных коров — шестьде- сят телят и от ста овец или коз — шестьдесят ягнят. Пять ячат должны были быть сохранены от каждых десяти ячих24. Естественно, что при оценке приплода с любого стада во внимание не принимались яловые верблюдицы, кобылы и ко- ровы и несуягные овцы и козы25. Государев скот был закреплен за государевыми пастуха- ми, лично за каждым конкретное животное, и пастух отве- чал за их сохранность, был в нашем современном понима- нии материально ответственным лицом. Мы не знаем точно, сколько голов скота было на попечении одного пастуха в тангутском государстве. Укажем лишь для сравнения, что в скотоводческих хозяйствах танского Китая (VII—X вв.) на десять коней полагался один коновод-погонщик, на де- сять коров — один пастух. Один пастух отвечал за шесть верблюдов, шесть ослов или мулов, один пастух ухаживал за стадом в 70 овец26. В государственных скотоводческих хозяйствах (гвонах) пастух имел право на часть приплода от казенного скота в качестве вознаграждения за службу. Такой скот клеймил- ся особым "клеймом-пожертвованием". Пастух отвечал за гибель государева скота по его вине своим личным скотом. Эти факты свидетельствуют о том, что так называемые "государевы пастухи", т.е. те, которые работали не по трудповинности, а постоянно в казенных хозяйствах или даже были людьми лично несвободными, имели свой, лично им принадлежавший скот. Пастух мог взять себе мясо каж- дого из десяти погибших животных своего стада (мясо павших животных шло в пищу), если гибель скота произош- ла не по его вине и он не отвечал за падеж скота своим имуществом27. Мы не знаем, сколько в каждом казенном скотоводчес- ком хозяйстве было скота. Это могло, естеств-енно, зави- сеть как от породы скота, так и от величины хозяйства. В танском Китае "конные дворы имели на своем попечении примерно пять тысяч коней каждый. Средний размер конско- го табуна был определен в 120 голов, стада верблюдов — ,42
в 70 голов”28. Китайский опыт был, весьма вероятно, со- риентирован на опыт кочевников пограничных районов севе- ро-запада, и эти цифры могут быть с должной степенью ве- роятности приняты и для рассмотрения вопроса о количест- ве скота в одном стаде или табуне в тангутских ското- водческих гвонах. Много статей кодекса отведено пресечению возможных злоупотреблений при уходе за государевым скотом и пра- вилам возмещения убытков казне. Имелись списки скота, в том числе в управлении скотоводством находились доку- менты ”с достоверным описанием внешнего вида животных”, дубликаты которых также имелись в управлении ревизии и контроля. Подробное описание животных содержали и доку- менты о выдачах скота. Они подписывались начальниками управлений, а по истечении года сброшюровывались в еди- ную тетрадь. Управление ревизии и контроля использовало хранящиеся в нем документы при ежегодных проверках сос- тояния казенных стад. Отправляясь на ревизию казенного скота, ревизоры по- лучали от казны бумагу для составления списков скота, медную печать для заверки документов с надписью ’’финан- сово-налоговое управление”, клеймо для клеймения скота и XIX главу кодекса законов, посвященную правилам веде- ния скотоводческого хозяйства, текстом которой они долж- ны были руководствоваться в своих действиях. Скот реви- зовали на месте, ’’там, где он находится”. Пастухи были обязаны предъявить ревизорам и учетчикам наличный скот без всяких ухищрений и обмана. Нельзя было предъявлять одно и то же животное в разных местах дважды, брать скот У другого пастуха или соседа и предъявлять его вместо своего. Такая подмена в случае, если было подменено бо- лее двадцати верблюдов или коней, каралась смертной казнью29. При обнаружении недостачи скота убытки вначале взыскивали с пастухов, затем, если те были платить не в состоянии, со старших и младших управляющих пастбищами и пастухами, а если и эти лица оказывались неспособными возместить потери, к ответу привлекали и низовую мест- ную администрацию, ’’направляющих” и ’’замыкающих”, веда- ющих скотоводством в данном районе. В случае если и эти лица оказывались несостоятельными, то виновные за ущерб, причиненный казне, ’’должны были поплатиться жизнью”. Смертной казни подлежали пастухи, не возместившие казне потерю двадцати пяти коней или-верблюдов, тридцати пяти коров, пятидесяти овец или коз30. Нельзя было в возмеще- ние ущерба сдавать в казну яловых маток и тем самым ли- шать ее будущего приплода и дохода с этого скота31. Учетчикам и ревизорам, взыскивающим убытки, запреща- лось ’’вступать в личный контакт с человеком, обязанным выплачивать компенсацию, брать у него взятку и позво- лять благополучно здравствовать тому лицу, которое от- носится к числу не заплативших за причиненные убытки”. Если учетчики и ревизоры незаконно списывали с пастухов скот, они несли наказание как за кражу на сумму, равную стоимости незаконно списанного скота32. 43
Допустившие подмену упитанного и породистого казен- ного скота отощавшим или худопородным скотом, принадле- жавшим частным лицам, также наказывались как лица, обо- кравшие казну на сумму разницы в рыночной стоимости под- мененных животных”. Имеющиеся материалы дают возможность составить пред- ставление об административном аппарате, ведавшем казен- ным скотом. Рабочей силой, низовой ячейкой его были па- стухи, о которых, к сожалению, известно не так уж мно- го. Это были или люди, работавшие по трудповинности на казну в порядке уплаты налога государству натурой и фи- зическим трудом с тех земли и скота, которыми они вла- дели, или лично несвободные государевы люди из числа ’’государевых пастухов и земледельцев”, в том числе и ка- торжане, осужденные за уголовные преступления, и, нако- нец, что не исключено, люди, просто работавшие на казну по найму. Каждым хозяйством или группой хозяйств управ- ляли старшие и младшие управляющие пастбищами и пастуха- ми. Над ними начальствовали представители местной низо- вой администрации, так называемые ’’направляющие” и’’за- мыкающие” данного региона. Одновременно ’’направляющие” и ’’замыкающие” могли назначаться и управляющими пастби- щами и пастухами. В делах, связанных с государевым ско- том, они непосредственно подчинялись управлению ското- водством. Управление скотоводством, центральная органи- зация с функциями своеобразного ’’министерства животно- ?одства”, ведало не только казенным (государевым) ско- том, но и сбором налогов с частного скота, передавая затем налоговые поступления финансово-налоговому управ- лению (саньсы). Управление скотоводством вместе с уп- равлением ревизии и контроля ведало также учетом и ре- визией казенных стад. Чиновники управления скотоводством должны были на местах размещать свои канцелярии побли- зости от пастбищ. На их содержание выделяли из казенных стад слабый и выбракованный скот. Управление скотоводством не вмешивалось в проверку стад, принадлежавших частным лицам. Учетом скота частных лиц ведало управление ревизии и контроля. Помимо управления скотоводством, частью скота, пред- назначенного непосредственно обеспечивать нужды двора в летнее время, ведали управления загородными дворцами го- сударя. Некоторые хозяйства, обслуживающие нужды армии, были в ведении военных комиссариатов (цзинлюе). Любое потребление казенного скота оформлялось доку- ментами. Основанием для выдачи скота мог быть приказ государя, управления скотоводством и иногда, видимо, разрешение низовой администрации. Во всех случаях пасту- хи, выдавшие на какие-то нужды казенных животных, полу- чали квитанции, свидетельствующие о законном уменьшении стада. Мы имеем возможность указать на некоторые каналы рас- ходования казенного скота помимо прямого потребления мясо-молочных продуктов на нужды двора и в качестве средства уплаты жалованья чиновникам. 44
Никто, кроме казны, не имел права продавать скот за границу. ’’Если кому-то из врагов (чужеземцев) будут про- даны верблюд, корова или лошадь, безразлично, взрослое животное или маленькое... то, если виновен простой че- ловек, зачинщик подлежит смертной казни путем обезглав- ливания, а пособники наказываются пожизненными каторж- ными работами. ...Имеющим ранг мера наказания определя- ется в соответствии со степенью ранга”. Продажа мелкого скота (овцы, козы, свиньи) наказывалась как ограбление без использования оружия34. Существенную часть скота составляли боевые кони для армии. Не все военнообязан- ные были в состоянии явиться на службу с конем. Те, у кого своего коня не было, получали государева коня из казенных табунов. Те же, кто мог явиться с конем или рас- плачивался конем за причиненный казне убыток, должны бы- ли для армии ’’клеймить лошадь доброкачественную от копыт и до зубов. Запрещается клеймить ожиревшую или исхудав- шую /лошадь/, а также лошадь с неровной спиной, или не имеющую всех зубов, или слишком старую лошадь”55. Государевы кони, переданные военнообязанным, закреп- лялись за ними лично. ’’Что касается государева коня, ко- торый находится в пользовании военнослужащего, то... за- прещается использовать /его/ для верховой езды и охоты. Когда же закон будет нарушен, то должно быть высчитано количество дней использования /государева коня/ для охо- ты и верховой езды и стоимость произведенной /им/ рабо- ты из расчета семьдесят /монет/ в день, и приговор ви- новному должен быть вынесен по закону о наказаниях за ’’взятку с нарушением закона”36. Верблюды и ряд других животных использовались для пе- ревозок грузов. Государевы караваны верблюдов составля- лись из верблюдов, принадлежащих казне, находившихся в ведении управления скотоводством и управлений загород- ными дворцами, в основном из верблюдов-самцов. Если сам- цов не хватало, то использовали и верблюдиц, но уже не требуя с них поставок шерсти и приплода3'. Над вьючными верблюдами назначались старшие начальники, а во время работы к верблюдам были приставлены погонщики. Эти лица отвечали за сохранность верблюда, и ’’если у верблюда оказывались поврежденными глаз , спина или нос” то виновных наказывали палками38. Верблюды, предназначенные на продажу за рубеж, пере- ходили в ведение управления столицей. Если верблюд по- гибал от болезни, его шкура и мясо должны были быть представлены должностному лицу, после чего животное под- лежало списанию. Во всех случаях гибели любых животных от болезни закон требовал доказательств того, что они погибли от болезни и что принимались меры к их лечению. Ветеринар или шаман, взявшиеся вылечить больное живот- ное, но не сумевшие сделать это, не получали вознаграж- дения за свой труд39. Кстати, врачи ветеринары в Си Ся, видимо, имели даже узкую специализацию. Так, закон тре- бует, чтобы больных лошадей лечил только ’’специалист по 45
коневодству”. Погибшее от болезни животное списывали, с трупа снимали шкуру, а мясо шло в пищу или на продажу. Есть даже упоминание о ценах на мясо павших животных. Конина, в зависимости от возраста коня, стоила пятьсот- тысячу монет, стоимость туши мяса верблюда, коровы, бы- ка была пятьсот монет, верблюжонка, жеребенка, теленка, взрослой овцы, козы — сто монет, ягнят — пятьдесят мо- но нет . С эпидемиями государство вело борьбу. В случае воз- никновения эпидемий закон предписывал немедленно выявить количество заболевших животных и доложить об эпидемии по инстанции. Пастухи были обязаны в данном случае при- водить мясо павших животных в негодность, а шкуры и уши их сохранять до прибытия властей для отчета. Специальные комиссии выясняли причину эпидемии, ’’обследовали колод- цы, заросли трав, больных той же болезнью /животных/ у окрестных государевых и частных хозяев, проверяли, что приобретали люди, соседние чиновники, старшие и младшие управляющие пастбищами того же самого и других гвонов”**1. Члены комиссии освидетельствовали шкуры и уши погибших животных. С ушей срезали клейма и уши сжигали. Шкура павших животных шла в дело и уничтожению не подлежала1*2. Употребление мяса погибших животных в пищу и сохра- нение шкур павших во время эпидемии животных и выделка из них кож не могли не способствовать распространению болезней. Тангуты приносили в жертву ’’три вида священных живот- ных” — жеребцов, быков и дойных коров. Ежегодно ’’награ- ни зимы и лета” в третий день четвертого месяца (в мае) в старом императорском дворце их приносили в жертву ду- хам Неба. При принесении в жертву коней производили воз- лияние чая и вина. На теле приносимого в жертву животно- го писали священные знаки. Выделялся скот для принесе- ния жертв и устройства пиров в честь духов-хранителей, к которым обращались с просьбами даровать силу и успех в делах и избавить от бедствий. Если предназначенное для принесения в жертву животное внезапно умирало, то его погребением по особому обряду занимался шаман. На землю сыпали зерно, сооружали погребальный костер, и труп жи- вотного сжигался. Кремация сопровождалась возлияниями в костер ароматов и масла1*3. Поощряя и регламентируя законом приношение в жертву животных,в тех случаях, когда это были признанные госу- дарством жертвоприношения, государство одновременно за- прещало частным лицам приносить в жертву домашних живот- ных, в особенности убивать их для сопогребения. ’’Всяко- му, за кем лично закреплен государев конь, запрещается приносить его в жертву в память умерших”1***. ’’Что касает- ся /животного/, предназначенного быть связанным и загуб- ленным при захоронении кого-либо из умерших' людей, то оно должно быть отпущено на свободу”1*5. Любопытная черта тангутских законов о скоте — запрет собственникам скота забоя на мясо принадлежавших им жи- 46
вотных. ’’Когда какой-либо человек зарежет на мясо при- надлежащих ему лично корову, верблюда или лошадь, то за молодое или взрослое /животное/ безразлично, за одно — четыре года, за двух — пять лет, за трех и более — оди- наково шесть лет каторжных работ”1*6. Если животное было украдено и зарезано на мясо, наказание возрастало до де- сяти лет каторжных работ1*7. Забивший на мясо государева коня наказывался как за его кражу**8. Запрет резать на мясо верблюдов, лошадей, быков и ко- ров распространялся также на ослов и мулов, но со значи- тельно меньшими сроками наказания**9. Совершенно ясно, что эти законы были направлены на обеспечение сохраннос- ти стад тягловых и молочных животных в стране. Специаль- но на мясо разводили только овец, коз и свиней. В XIII в. в некоторых ситуациях была запрещена охота и рыбная лов- ля. ”В /нашем/ государстве запрещается чиновникам и на- роду резать на мясо коров, верблюдов, лошадей, мулов и ослов, а для уплаты налогов и при выполнении трудовой' повинности стрелять диких животных, ловить рыбу и ста- вить силки на птиц”58. Очевидно, государство не допуска- ло уплаты налога натурой мясом диких животных (тексты не сохранились, но думается, что поставки мяса в уплату на- лога со скота должны были существовать, хотя бы с кочев- ников), прокормления людей, собранных для работы по трудповинности, за счет охоты и рыбной ловли и охраняло казенные охотничьи угодья и рыбные водоемы. О забое коров, быков, верблюдов, лошадей на мясо сле- довало доносить властям. За донос давали награду, а влас- ти были обязаны расследовать дело и наказать преступни- ка. Наказуемо было сознательное участие в съедении мяса незаконно забитого животного, будь оно краденое или не- краденое — безразлично51. Не освобождало от наказания и добровольное признание в совершенном преступлении. Если какой-то человек из мести, пользуясь оружием, губил скот другого, то он наказывался на одну степень больше, чем если бы он зарезал на мясо такое лично при- надлежащее ему животное. Туша убитого животного отдава- лась преступнику, а хозяину загубленного скота он воз- мещал его стоимость. Если животное было только ранено или покалечено, преступник получал его в свою собствен- ность за полную стоимость здорового животного. ’’Если раненое животное окажется хорощей породы и можно будет добиться того, чтобы оно поправилось, и владелец не сог- ласен отдать его, то это животное следует оценить дваж- ды: определить его стоимость до того, как оно было ра- нено, и из первой стоимости /его/ тогда, когда оно еще не было ранено, следует вычесть то, сколько оно стоит в данный момент, /будучи раненым/, а само животное отдать /его/ хозяину”52. Убивший мелкое домашнее животное опла- чивал его стоимость, а мясо забирал себе. ’’Если какой- либо человек заколет, подстрелит или зарубит овцу, козу, собаку или свинью, то с имеющего ранг штраф пять связок монет, простому человеку десять палок. Убитые овца, ко- 47
за, собака, свинья должны быть оплачены, а труп живот- ного отдан тому, кто оплатил /их/ стоимость”53. Если кто-то губил чужое животное нечаянно, ”не уви- дав находившегося за изгородью чужого скота, нечаянно бросив туда что-то, или срикошетившей от препятствия стрелой, или поднимаясь на крутизну с тяжелым грузом и сорвавшись” оттуда, то виновный возмещал половину стои- мости загубленного животного, труп которого делился-по- ровну между владельцем животного и нечаянно загубившим его человеком. Нечаянное причинение ранения скоту кара- лось для имеющего ранг штрафом в пять связок монет, а для не имеющего ранга — десятью ударами палкой54. Такие же наказания были предусмотрены для хозяев поля или ого- рода, если они, выгоняя со своих посевов или посадок скот, при этом убивали или калечили его, с той только разницей, что таковой оплачивал полную стоимость живот- ного, ибо в его действиях был элемент преднамеренности, умысла. Труп животного получал тот, кто животное загу- бил55. Скот мог потравить посевы или причинить травмы чело- веку. Эти случаи также подробно оговорены в кодексе. Различалась предумышленная и нечаянная потрава. При пре- думышленной потраве, ’’когда какой-то человек сам по сво- ей воле при выпасе скота пустит скот на посевы другого”, виновный наказывался как за кражу на сумму причиненного его скотом ущерба. Виновный, однако, не мог наказывать- ся смертной казнью. Помимо наказания с него взыскивали стоимость причиненных его скотом убытков. При незначи- тельной потраве, если стоимость причиненного ущерба пре- дусматривала наказание каторжными работами всего на срок до шести месяцев, мера наказания была единой и более строгой — год каторжных работ56. При нечаянной потраве полагалось возместить стоимость потравленных хлебов, а пастух за недосмотр наказывался восемью палками57. Скот, в особенности с дурным характером, мог быть опа- сен и для людей. Злые собаки и домашние животные свире- пого нрава (быки, например) должны были иметь на себе знаки, оповещающие о том, что они опасны, и содержаться на привязи. Взбесившееся животное срочно изолировалось. За несоблюдение этих правил, даже если животное никому не причинило вреда, с имеющего ранг предусматривался штраф в пять связок монет, простому человеку полагалось десять палок. ’’Если же животное искусает, затопчет или забодает человека и человек умрет, то владелец /животно- го/ наказывается шестью месяцами каторжных работ. Домаш- нее животное, независимо от того, принадлежало ли оно государю или частному лицу, одинаково должно быть отда- но хозяину покойного”. Преднамеренное натравливание со- баки или другого животного на человека, в случае причи- нения ранения последнему или его гибели, наказывалось на одну степень меньше, чем за причинение ранения или убий- ство человека в драке. Если же человек, не имея на то права, влез туда, где находилось опасное животное, драз- 48
нил его или бил, то в случае несчастья владелец животно- го к ответственности не привлекался, а животное не кон- фисковалось в пользу пострадавшего58. Если одно животное убивало другое, то компенсация за погибшее животное не выплачивалась59. Пастух, пасший как государев, так и частный скот, не имел права одалживать его для верховой езды, вспашки земли или прочих хозяйственных нужд. Одолжение чужому человеку верблюда или коня на срок от одного до десяти дней наказывалось десятью палками, а на срок свыше ста дней — восемью годами каторжных работ. За одолжение ко- ровы или осла на срок свыше ста дней полагалось два года каторжных работ. Пастух, одолживший кому-то двадцать шесть и свыше хозяйских коров, подлежал смертной казни. Соответственно пастухи не имели права и брать взаймы чу- жой скот, особенно если они хотели представить его во время проверки взамен потерянного или погибшего. За одол- жение свыше двадцати одного верблюда или коня пастух- заемщик подлежал смертной казни60. Наконец, кодекс уделяет внимание такой части житей- ской ситуации, как находка чужого отбившегося от стада скота и задержание его в целях использования для своих нужд. Потеря частного скота его владельцем, естественно, была ненаказуема. При потере государева коня, верблюда, коровы и т.п. с пастуха снимался допрос, на основании которого составлялся официальный документ со сведениями о пропавшем животном. Пастух, потерявший животное, полу- чал за небрежность тринадцать палок, а если оно не было найдено, возмещал казне его стоимость61. Нашедший живот- ное в пустынной дикой местности — здоровое, больное или даже погибшее (безразлично) —должен былизвестить о на- ходке ближайшее управление или местные власти. Если та- ковой зарезал его на мясо, то в наказание имеющий ранг платил штраф в размере одной лошади, простой человек по- лучал тринадцать палок. Если кто-то намеренно загонял животное в пустынную дикую местность, он отвечал за свой поступок так же, как если бы он зарезал чужое животное на мясо62. Нашедшему чужое животное для заявления властям уста- навливался месячный срок. Все время розыска владельца частного скота (срок один месяц) животное находилось у лица, нашедшего его. По истечении этого срока и при не- обнаружении владельца животного на найденное животное составлялись документы, и оно' отходило в казну. Необъ- явление о найденном скоте наказывалось как кража. Влас- ти, получив заявку о находке, высылали человека для оп- ределения возраста, упитанности и клейма животного. За- кон предписывал чиновникам в первую очередь определять принадлежность лошадей. Если найденная лошадь не имела клейма собственника, ее клеймили государевым клеймом и отдавали от имени казны солдатам, не имевшим коней63. Нашедший животное во время розысков хозяина был обязан кормить его и не загружать чрезмерно тяжелой работой. 4 441 49
Если животное погибало у нашедшего его от истощения или тяжелой работы, нашедшйй платил стоимость этого живот- ного обнаруженному собственнику или казне. В случае бо- лезни найденного животного нашедший его срочно должен был доложить о заболевании животного чиновнику, в случае неизвещения властей, если животное погибало, нашедший его платил за гибель животного компенсацию. В XIII в. процедура оповещения о найденных животных подверглась некоторым изменениям. Нашедший чужое живот- ное должен был не только в месячный срок доложить влас- тям о его находке, но, кроме того, в трехмесячный срок установить клеймо, сам описать найденное животное и на основании этих данных вывесить на ближайших рынках объ- явление о своей находке. Если (в неоговоренный срок) хозяин не был найден, власти изымали животное у нашед- шего его лица и передавали во временное пользование в ближайшее государево скотоводческое хозяйство64 . Предумышленное задержание чужого животного наказыва- лось штрафом — лошадью для чиновника, имеющего ранг, и тринадцатью палками для простолюдина. Если задержавший чужое животное в пятидневный срок не оповещал о содеян- ном хозяина или кого-то из других людей, его проступок квалифицировался как кража66. Кодекс — специфический источник, и приведенные выше сведения не удовлетворяют нашего интереса к проблемам организации и ведения скотоводческого хозяйства в такой стране, как Си Ся, значительная часть населения которой в догосударственный период (X в.н.э.) вела кочевое ско- товодческое хозяйство. Очень мало мы узнаем о частных лицах, собственниках скота, поскольку их обычная хозяй- ственная деятельность, стоящая за пределами их взаимо- отношений с государством и третьими лицами, не регулиро- валась законом, во всяком случае кодексом. Особенно ин- тересным является факт запрещения собственникам скота убоя на мясо животных, полезных для хозяйственной дея- тельности страны и армии. Данный факт бесспорно являлся известным ограничением со стороны государства правомо- чий собственника, ограничением, введенным в интересах го- сударства. Подобные ограничения были и в соседнем с тан- гутским чжурчжэньском государстве. В Цзинь в какой-то период до 1168 г. было запрещено резать на мясо волов как основную тягловую силу при пахоте земли. В 1168 г. цзиньский император Ши-цзун в беседе с сановниками ска- зал: ’’Законом запрещается забивать волов. Почему не вос- прещается забивать лошадей? Лошади необходимы для вой- ска, так же как волы необходимы для возделывания земли. Он повелел прекратить забой коней”66. Данный отрывок из ’’Цзинь ши” очень хорошо объясняет мотивы, которыми руко- водствовалось государство, вводя такие запреты. Тангутские законы о скоте имеют некоторые аналогии в более позднем монгольском праве. По монголо-ойратскому уставу.1640 г. нашедший животное обязан был объявить о находке, а за пользование найденным животным платил хо- 50
зяину. Умышленное убийство чужого скота рассматривалось как его кража. Туша павшего животного принадлежала всег- да хозяину, ибо ’’падаль... идет в пищу и присвоение ее наказывается штрафом”67 . Хозяин отвечал за причинение его скотом ранений или смерти какому-то лицу, особенно если это было сделано животным, находящимся под присмот- ром68. Позднее по ’’Халха-Джиром” (XVIII в.) смерть от скота ’’возмещалась человеком”69, т.е. выдачей лично . не- свободного, а то и отдачей члена семьи в неволю. По за- конам хоринских бурят всякий обязан был доложить о забо- левании скота начальству, иначе он отвечал за урон, при- чиненный чужому скоту70. Наконец, по ’’Уложению Палаты внешних сношений” (1789 г.) для Монголии ’’монголы обяза- ны были кочевать в пределах отведенных им земель, не за- ходя на кочевья соседей”. У простых монголов, ’’как винов- ных в нарушении чужих кочевий, так и знающих про то, но не донесших, отбирался весь скот в пользу владельца зем- ли”71 . Конечно, эти близкие по духу (необязательно букве за- кона) совладения отнюдь не являются заимствованиями, а отражают схожие регламентации реальных нужд скотоводчес- кого хозяйства и сопутствующих ему обстоятельств. Примечания 1 Кычанов Е.И. Очерк истории тангутского государства. М., 1969, с.104. 2 Измененный и заново утвержденный кодекс девиза царствования Небесное процветание (1149—1169), гл.III, с.36а; гл.XIX, с.206-21а. В дальнейшем — Кодекс. 3 Кодекс, гл.XIX, с.23а-23б. 4 Там же, с.10а. 5 Там же. 6 Там же, с.106-11а. 7 Там же, с.126-136. 8 Там же, с.47а-48а. 9 Новые законы, гл.III, с.38. 10 Кодекс, гл.XIX, с.106. 11 Там же, с.49б-50а. 12 Там же, rn.V, с.206-21а. 13 Там же, гл.VII, с.29а. 14 Там же, с.28б-29а. 35 Там же, гл.XIX, с.49а. 16 Там же, с.48а-48б. 17 Там же, с.48б-49а. 18 Там же, с.48а-48б. 19 Лдие — цзинь = 596,82 г, ливу (лан) Vie цзинь. 20 Кодекс, гл.XIX, с.14а-16б. 21 Там же. 22 Там же, с.166-186. 23 Там же, с.14а-16б. 24 Там же, с• 136. 25 Там же. 4-2 441 51
26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 Ш Ц2 ЦЗ 44 45 46 47 ме 48 50 51 52 53 9» 55 56 57 5В 59 60 61 62 63 64 65 66 67 Тан лю дянь, гл.22, л.30а. Кодекс, гл.XIX, с.10а. Тан хуй яо, гл.72, с.1305; Тан лю дянь, гл.17, л.24б-25а. Кодекс, гл.XIX, с.25б-28а. Там же, с.34б-35а. Там же, с.356. Там же, с.43а-44б. Там же, с.24а. Там же, гл.VII, с.22а-27а. Там же, rn.V, с.21а-21б. Там же, гл VI, с.11 б. Там же, гл.XIX, с.186. Там же, с.11а-116. Там же, гл.VII, с.32а-32б. Там же, гл XIX, с.236. Там же. Там же. Там же, гл.XIX, с.21б-22а. Там же, гл VI, с.106. Там же, гл.II, с.286. Там же, с.266. Там же, с.26б-27а. Там же, гл.VI, с.106. Там же, гл.II, с.28а. Новые законы, гл.II, без пагинации. Кодекс, гл.II, с.27а-29а; гл.III, с.19б-20а. Там же, гл.XI, с.14б-15а. Там же, с•156. Там же, с.15а-15б. Там же, с.156-16а. Там же. Там же, с•166. Там же, гл.VIII, с.9а-9б. Там же. Там же, гл.XIX, с.20б-21а, 26а-28а. Там же, с.24а. Там же, гл.II, с.27а-28а. Там же, гл.III, с.34а-36а. Новые законы, гл.III, с.37. Кодекс, гл.III, с.17а. Воробьев М. В. Чжурчжэни и государство Цзинь. М., 1975, с.225 Рязановский В .А. Монгольское право (преимущественно обычное) Харбин, 1931, с.48. 60 Там же, с.59. ю Там же, с.74. 70 Там же, с. 158 71 Там же, с.87.
В. А .Лившиц СОГДИЙСКИЙ ДОКУМЕНТ ИЗ ДРЕВНЕГО САМАРКАНДА Полевой сезон 1975 г. на Афрасиабе, городище домон- гольского Самарканда, где ведет раскопки экспедиция Ин- ститута археологии АН Узбекской ССР, обогатил немного- численное пока собрание письменных памятников из древней столицы Согда. К открытым в предшествующие годы согдий- ским настенным надписям1, фрагментам остракон^* и надпи- сям на терракотовых статуэтках3 прибавился документ' на дереве. В июне 1975 г. Г.В.Шишкина, руководившая раскопками объекта 8-д, обнаружила палку с согдийским курсивным текстом (рис.1-3). Об обстоятельствах находки Г.В.Шишки- на сообщила в письме следующее: ’’Палка найдена во внут- реннем коридоре стены, возведенной около III в. до н.э. В период, когда палка попала в коридор, стена уже была силь- но разрушена, так что почти весь коридор оказался запол- ненным завалами. Исключение составлял лишь отрезок дли- ной около 4 м. На этом отрезке сохранились две обожженные доски от выстилки пола, покрытые толстым слоем пыли. Здесь, присыпанные более поздним завалом, лежали остатки веток, щепки, тонкая обструганная палочка и палка с сог- дийским текстом. Рядом, в полуразрушенной и подтесанной снаружи стене, пробит проем арочной формы, перекрытый со стороны городища позднейшей пахсовой пристройкой.. К востоку от пробоя обнаружены следы костра, обгоревшие поверхности стен и нарушенного пола. На месте костра деревянный настил выломан и, видимо, сожжен. Около кост- ра найден полуобгоревший деревянный гребень; неподалеку, на упоминавшихся уже остатках двух досок, лежал кинжал • (следов рукоятки нет). Пространство между пробоем, кост- ром и сохранившейся частью деревянного пола нарушено очень поздним погребением. Керамики, по которой можно было бы датировать документ, не обнаружено”. Благодаря любезности Г.В.Шишкиной я имел возможность ознакомиться с документом в оригинале. Палка (разрезан- ная по диаметру ветвь) имеет длину 16 см, ширина 2,5см. Текст содержал 5 строк, написанных на выпуклой поверх- ности палки; на плоской поверхности следов букв не вид- но. Правая часть палки обломана; на уровне строк 1-4 по- врежден также участок поверхности около облома. Рядом с обломом находится маленькое отверстие, сделанное, веро- 4-3 441 53
ятно, для полоски кожи, посредством которой палка могла прикрепляться к поясу. В результате облома начальные части строк утрачены. Исключение составляет, возможно, лишь 5-я строка — здесь поверхность палки не повреждена и следов букв у края об- лома не видно. Эта строка короче остальных; возможно, что она начиналась значительно дальше от правого края палки. Дерево в Согде, как и в Восточном Туркестане, широко применялось в качестве материала для письма, заменяя до- рогие кожу и бумагу. Согдийские документы на палках из- вестны по находкам в крепости на горе Муг (около 120 км к востоку от Самарканда), где было обнаружено 23 таких документа начала VIII в. . Как можно судить по мугскому собранию, документы на палках составлялись в Пенджикенте и в селениях по Верхнему Зеравшану, причем ясно, что пи- сали профессиональные писцы и что эти тексты отнюдь не служили черновиками: хозяйственные записи на палках хра- нились в канцеляриях Пенджикента так же тщательно, как и аналогичные по содержанию документы на коже и бумаге. Афрасиабский документ, судя по почерку, также написан скорее всего профессиональным писцом и внешне очень бли- зок к мугским палкам, но по палеографическим и орфогра- фическим признакам этот документ старше мугских — его можно отнести к VI в. Хотя сохранилась только часть тек- ста, можно попытаться установить содержание документа. Это, вероятно, расписка, составленная от первого лица и удостоверяющая, что из суммы, которую автор расписки по- лучил в качестве кредита(?), у него осталось 150статеров золота, т.е. около 2,4кг5. В сохранившейся части текста дважды встречается сло- во sryw- ’’лев”, поэтому можно предположить, что в доку- менте говорилось о покупке льва. Возможно, что 150 ста- теров составляли не часть, а всю сумму, предназначавшую- ся для этой операции. В любом случае такая сумма кажет- ся очень внушительной. Следует учитывать, что все из- вестные до сих пор упоминания статера (styr, st*yr, styrk, аббревиатура s) как единицы веса драгоценных ме- таллов6 в согдийских документах и надписях на торевтике связаны с серебром, а не с золотом7. Только в переводных согдийско-буддийских текстах при описаниях сказочных богатств фигурирует статер золота (VJ 339, 1342, 1347, 1402; Р 2,991). Можно также вспомнить, что, по данным мугских документов, в Согде в конце VII — начале VIII в. корова стоила 11 драхм серебра, конь — 200 драхм8; из са- маркандского договора 712 г. известно, что в 200 драхм оценивался также молодой раб9. Если принять отношение цены золота к серебру в Согде равным 1:10 (обычное соот- ношение цен этих металлов в средние века), то можно сос- тавить некоторое представление о реальной величине сум- мы, указанной в афрасиабском документе: за 150 статеров золота можно было купить 30 коней или 545 коров. В сохранившейся части документа я не нашел указаний 54
на место, где должна была быть совершена покупка льва. В древности львы водились на территории Согда. В охот- ничьем заповеднике в Басисте, неподалеку от Самарканда, охотился на львов Александр Македонский (Квинт Кур- цийУШ, 1). О львах в горах к югу от Самарканда упоми- нается для IV-VIbb. в ’’Истории Северных дворов”10. Из- вестно также об отправке львов из Согда (Самарканда и Маймарга) в Китай; сохранились стихи китайских поэтов, восторженно описывающие царя зверей, привезенного в 635 г. из Самарканда11, а одно из названий льва в китайском язы- ке заимствовано, возможно, из согдийского12. Не исклю- чено, однако, что в документе говорилось о покупке льва за пределами Согда. Ближе всего к Согду находился ареал распространения персидского льва (Felis leo persicus)13. ТЕКСТ14 (1) KZJ(N)H ZY >w6 wm’t ’rtmyw sp’ndt y’mk’ (2) 7(S)yr”Yt wrtc zyrny cw Syvm*6 wywtw pr’w’frjtw (3) 7(’)i Y(yr?) kw pr’wt >zw ptspry *prtk wm’tym (4) 7’(WZ?)Y srywy ’XRZYmy c’wnyd KSP srywy sk’tr (5)?7 L* 60rtw ’st zyrny 100 20 20 10 s (1) [ там были Артмив, Спандат, Йамк, (2) [ 7 Ширагд. Кредитная сумма (?) золота, о которой в письме так было сказано* (3)”f /позднее (?) я был обязан поместить у Фравата (?) (4) [ ] или(?) льва”. И мною из этой наличной суммы (на покупку) льва еще (5) ?/ * не отдано 150 с(татеров) золота. КОММЕНТАРИЙ В стк.1 представлена формула *w6 wm’t ’’там был(и)”, после которой следуют имена свидетелей. Такая фор- мула имеется во всех мугских контрактах (документы No- va 3, Nova 4, В-8, -В-4), причем в большинстве случаев в этих контрактах приводится по три имени свидете- лей15. В отличие от афрасиабского документа во всех муг- ских контрактах для каждого свидетеля указано имя его отца. Но главное различие заключается в том, что форму- ла ’’там был (и)” и имена свидетелей в мугских контрактах помещаются в конце документа, после изложения условий сделки. Следует заметить, что афрасиабский документ от- личается также от расписок, известных по мугскому собра- нию, поскольку в них вообще нет имен свидетелей. Если правильно восстановление /KZ/(N)HZY, то в обло- манной части стк.1 могла помещаться дата16. Имя ’rtmyw=Artmiw восходит к др.-ир. *£ta-miva- ’’об- ладающий праведным делом”, ср. осет.-диг. miwS ’’дело, занятие”, др.-инд. mivati ’’двигает”, авест. ava-miva- ’’отодвигать”17 . Для др.-ир. *miva- в антропонимах ср. 4-4 441 55
сарматские и.с. Меиахос# Хоцеиос18. — Sp *n6t = Span65t. Это имя, продолжающее авест. Spant66ata-, уже было из- вестно в согдийском по ’’Старым письмам” (’sp’n6’t, ’spnd’t). — Написание Y’mk’ соответствует либо Yamk19, либо Yamk, для последнего закономерно сопоставление с др.-ир. *Yama-, авест. Yima- (ср. древнеиранские имена *Yama-, *Yamaka- в эламской передаче)20. Стк.2. — (S)yr’ ’yt = Sirayd, букв, ’’хорошо, благопо- лучно доставленный”. Менее вероятным представляется ви- деть в этом слове апеллятив-определение к последующему wrtc (’’благополучно доставленный кредит”?) и соответ- ственно считать, что имя автора документа в дошедшем до нас тексте отсутствует, — wrtc ’’кредит, кредитная сум- ма”, ср. w’t в ’’Старых письмах” (11,26) , согласно толко- ванию Я.Харматты — "Gesch^ftskredit”21. Этимологически w’t (но не wrtc!) можно связать с корнем vat ’’доверять, полагаться”, ср. авест. aipi-vat-, fra-vat-, др.-инд. apivatati, а также парф.-ман. hmwd- Сверить, доверять”, арм. hauat ’’вера, убеждение”, согд.-христ. ’wt ”вера”а. — zyrny ’’золото”, примечательно написание с -у, засвиде- тельствованное впервые и подтверждающее правильность ре- конструкции развития др.-ир.(авест.) zaranya- >раннесогд. *zarnya- > zirni > zirn23. Поскольку уже в ’’Старых письмах” (IV,3) засвидетельствовано zyrn, написание zyrny в афра- сиабском документе следует считать историческим. — wywtw,c-w-, какв ’’Старых письмах” (VI,4, ср. wyt- в 1,10; 11,12; V,24,26,28, а также в других согдийских текстах). — pr ’w’ (г) tw = frawartu ’’письмо” (Асе.)? Если принять такое толкование, то это слово родственно ср.- перс. frawardag, арм. hrovartak ’’письмо”, но не связано этимологически с согд. prw’rt (parwart) ’’свиток”, в согд.-будд. — ’’глава, раздел”, из *pari-varta-, ср. гла- гол prw(’)rt- (parwart-) ’’поворачиваться (ся) , возвра- щать (ся); становиться”2*1 . Префикс fr(a)- в согдийском чаще всего пишется (Зг—, однако известны и орфографичес- кие варианты с рг- (ср., например, 3ry’w = frayaw ’’сокро- вище” в VJ 66 , 111 , но pry ’w в VJ 84, 107, 135 и др.), —pr’wt — и.с. FrSwat? Контекст позволяет видеть в этом слове и топоним, этимологически связанный с др.-инд. pravat — ’’горная цепь, вершина”, ср. также др.-перс, fravata, ср.-перс. fr5d "вниз(у)”. Стк.4-5. — c’wny6, сложение c’wn ”из” и местоименной основы уб, впервые засвидетельствовано в этом докумен- те25. --my 6|3rtw ’st — архаичная конструкция 3 л. ед.ч. пассивного перфекта. Из палеографических особенностей документа, указываю- щих на его относительно раннюю дату, следует отметить прежде всего различия в формах букв у и х, причем у в отличие от х?не соединяется с последующей буквой, ср.: **y-t, wy-w-tw, sry-wy, но ’XRZY. Хотя х в сохранившей- ся части текста представлен только один раз, это разли- чие можно отнести к датирующим признакам. В согдийской письменности у (по происхождению арамейский gimel) и х 56
(арамейский hgth) различались по форме только в ранних памятниках, бтличия в их начертаниях четко прослеживав ются в наиболее старых согдийских наскальных надписях, которые открыл в 1979 г. в Северном Пакистане К.Йеттмара, а также в надписях на ранних геммах и в ’’Старых письмах”. Уже в ’’письме сутр” — каллиграфическом курсиве, который сформировался, очевидно, к началу VI в.2 и известен главным образом по согдийским буддийским рукописям из Восточного Туркестана, у и х в начале и в середине сло- ва почти всегда совпадают, четкие различия между ними обнаруживаются лишь в конечной позиции28. Такое же поло- жение можно заметить и в надписи на стеле из Бугута (МНР), относящейся к последней трети VI в. В мугских до- кументах у и х и в конце слава могут совпадать по начер- таниям, а в других позициях они практически неразличимы. Показательны также архаичные ’’открытые” формы букв w и t, чередующиеся в афрасиабском документе, как и в ’’Старых письмах”, с более поздними ’’закрытыми”. Однако по другим палеографическим признакам документ заметно отличается от ’’Старых писем”, сближаясь с более поздни- ми памятниками: s (srywy, ptspry) имеет форму, сходную с ’’письмом сутр”; в начальной позиции ’ - в нескольких случаях имеет закругленную верхнюю часть (например, в ’zw, *prtk) — такая форма, хотя она и встречается в до- кументе наряду с более старой (два ’’зубца” в верхней части — это написание характерно как для ’’Старых писем”, так и для большинства рукописей ’’письмом сутр”) , указы- вает на переход к развитому деловому курсиву. Цифра 20 в документе (стк.5) имеет форму, сходную с ’’письмом сутр” (и мугскими текстами), отличаясь от более ранних начертаний этой цифры в ’’Старых письмах”. Совокупность этих признаков позволяет отнести афра- сиабский документ скорее всего к началу VI в. О сравни- тельно ранней его дате свидетельствует и употребление идеограмм *XRZY ”и”, KSP ’’(наличная) сумма”. Первая из них встречается в ’’Старых письмах”, в Бугутской надписи и в некоторых буддийских рукописях, переписанных в VIII— IX вв., но воспроизводящих более ранние списки; в муг- ских текстах ’XRZY отсутствует. Идеограмма KSP до сих пор была известна только в ’’Старых письмах” и Бугутской надписи. Как отмечалось, к архаичным чертам орфографии документа следует отнести написания zyrny и wywtw. В связи с проблемой датировки издаваемого документа полезно привлечь также ранние согдийские надписи на ке- рамике, обнаруженные на Афрасиабе и на близлежащих го- родищах. Таких надписей мне известно три. Первую из них нашел Г.В.Григорьев в 1937 г. на городище Тали-Барзу (около 6 км к юго-востоку от Самарканда). В этой надпи- си, вырезанной на глиняной чаше, сохранилось шесть букв: r’m’nftZ*. Надпись следует датировать V или VI в. (слой Тали-Барзу 4 ) 29. К V или VI в. можно отнести фрагмент острака с согдий- ским текстом на обеих сторонах, который был обнаружен в 57
1961 г. в шурфе, заложенном в восточной части Афрасиаба. М.Н.Федоров, руководивший раскопками, датировал слой, в котором найден острак, этим периодом. Поскольку в слое были обнаружены керамические шлаки и фрагменты бракован- ной керамики, М.Н.Федоров предположил, что острак ’’пред- ставлял собой какой-то хозяйственный документ, принадле- жавший хозяину гончарной мастерской”36. На обеих сторонах острака уцелели лишь средние части строк, остальное отбито; некоторые буквы, особенно на внутренней (вогнутой) стороне, выцвели, однако сохранив- шийся текст показывает, что острак содержал хозяйствен- ную запись. Это перечень расходов, связанных с покупкой одежды (nywdn), других предметов домашнего обихода (nynt, nwstr’y) , а также продовольствия (rwyn ’’масло”). Текст. Внешняя сторона (рис.4): CD J(x)r’yt туб ’wy31 20 III II С ’’...куплено также 25...” (2) 7(111?) pr (n)wnc32 nynt33 рг II (s) [ ”... за...мешок; за 2 с(татера)...” (3) 7nyw6n s III nwstry [ ”... /за ...штук/ одежды — 3 с(татера); покрывал3** /куп- лено .. .J” (4) 7(II?)I pr III nwstr’y (.) [ ”...3; за 3 покрывала...” (5) 7pr nwnc nynt (.) [ ”за ...мешок ...” Внутренняя сторона (рис. 5) (1) 7(-)у(-)Г 7(’И 7 (2) 7рг II nwnc n/ynt/ ”... за 2... мешка...” (3) Jxr ’ (yt) rwyn (у)/" ’’куплено масла...” (4) 7(x)r(’yt) XMR35 (. 20 ) myf ’’...куплено вина 20(мер), так/же/.. .” (5) 7(.)y(.xr)>yt(...) [ ”...куплено...” (6-7) 7 (Слабые следы выцветших букв) [ На раннюю дату острака указывают прежде всего формы Y и х, неполностью закрытый w, а также начертание цифры 20, имеющее ближайшую аналогию в ’’Старых письмах”. В не- которых словах заметно отсутствие лигатур (например, в шуб, в предлоге рг); буква у вообще не соединяется с со- седними буквами, a w соединяется далеко не всегда (ср. ’wy — внешн. 1; nyw6n — внешн. 3). В пользу ранней даты может свидетельствовать употребление прошедшей основы xr’yt (xrit) в качестве эквивалента перфекта переходных глаголов — такое употребление широко представлено в ’’Старых письмах”, но позднее оно сохраняется лишь как реликт36. Еще более ранней является согдийская надпись на фраг- менте терракотовой статуэтки из Афрасиаба; фрагмент най- ден на поверхности городища и хранится ныне в Самарканд- 58
ском музее истории культуры и искусства Узбекской ССР. Эта терракота (инв. № А—19—93) издана и подробно описана в каталоге В.А.Мешкерис37 , однако о надписи там упомина- ний нет38. Особенность надписи в том, что она — зеркаль- ная (рис.6-7); очевидно, писец, вырезавший ее на штампе, не был предупрежден мастером о том, что надпись следует вырезать зеркально. На фрагменте сохранилось пять букв, расположенных на правом краю туловища, начало отломано: Jswr’k/r (или Jtwr’k/r). Сопоставление с аналогичными статуэтками показывает, что отломанная часть туловища имела длину около 3-3,5 см30, так что в отломе могло со- держаться не более двух букв. Археологи и искусствоведы считают, что терракоты дан- ного типа, известные по многим находкам на Афрасиабе и Тали-Барзу, относятся к кушанской эпохе и изображают жен- ское божество плодородия, которое соответствует Ардвису- ре-Анахите или какой-то другой зороастрийской богине**0 . Если полагать, что в надписи, сделанной при изготовлении штампа (формы) и предназначенной, таким образом, для большого тиража терракот, содержалось имя изображаемого божества (а это кажется весьма вероятным), то придется признать, что при любом возможном восстановлении надписи в ней не удается распознать ни одно из известных имен женских божеств Авесты**1. Гораздо более важно значение этой надписи для истории согдийской письменности. Архаичность начертаний всех сох- ранившихся букв очевидна при сопоставлении с другими па- мятниками. Формы букв указывают на очень раннюю дату — не позднее I-Нвв.н.э.; близость к арамейским прототи- пам еще очень заметна. Таким образом, несмотря на немногочисленность памят- ников согдийской эпиграфики, открытых до сих пор на Аф- расиабе, они в совокупности дают важные ориентиры для изучения истории согдийской письменности и для датиров- ки отдельных ее периодов. Примечания 1 Чтение и перевод большой настенной надписи: Лившиц В.А. Над- писи на фресках из Афрасиаба. — Тезисы докладов сессии, посвященной истории живописи стран Азии. Л., 1965, с.5—7; Frye R.N. The Signi- ficance of Greek and Kushan Archeology in the History of Central Asia. — Journal of Asian History. 1967, vol.1, pt 1, c.191-192; Алъбаум Л.И. Живопись Афрасиаба. Таш., 1975, с.52—56. 2 Федоров М.Н. Стратиграфический шурф в восточной части городи- ща Афрасиаб. — Афрасиаб. Вып.1. Таш., 1969, с.250-251, рис.З. О чтении этого остракона см. ниже, с.58. 3 Ахраров И. Глиняная головка с согдийской надписью с Афрасиа- ба. — СА. 1967, №4, с.293-294 (надпись VII — нач. VIII в.). ** Тексты на палках с горы Муг содержат реестры доставок и выдач продовольствия, кож, предметов вооружения и др., а также деловые письма. См.: Согдийские документы с горы Муг. Вып.1: Фрейман А,А. 59
Описание, публикации и исследование документов с горы Муг. М., 1962; Вып.Н: Лившиц В.А. Юридические документы и письма. М., 1962; Вып.Ш: Боголюбов М.Н. и Смирнова О.И. Хозяйственные документы. М., 1963; Документы с горы Муг. Фотоальбом. — Корпус ираноязычных надписей (Corpus inscriptionum iranicarum) . 4.II. Т. III. М., 1963. 5 Согдийский статер, как можно судить по надписям на серебряных сосудах, составлял около 16 г, см.: Лившиц В.А., Луконин В .Г. Сред- неперсидские и согдийские надписи на серебряных сосудах. — ВДИ. 1964. №3, с.176. • Статер применялся и при исчислении веса некоторых особо доро- гих товаров — пряностей, парфюмерии, лекарственных веществ (ср., например, в тексте Р 19, 6), причем в этих случаях для обозначения статера употреблялась также форма styrch (’’Старые письма’’, II, 42) . См.: Reichett Н. Die soghdischen Handschriftenreste des Britischen Museums. II. Heidelberg, 1931, c.16, 17; Harmatta J. Eine neue Quel- le zur Geschichte der Seidenstrasse. — Jahrbuch fur Wissenschafts- geschichte. Bd 2. B., 1971, c.139, 141. rНапример: 100 styr n’krtk, 7x100 s n’krtk *100, 700 статеров серебра” ("Старые письма", V, 10, 26 и др.); ’yw knpy ’YKZY 20 s n’krtk "19 статеров серебра" (надпись на чаше из Чилека, см.: Лив- шиц В.А.Л Луконин В .Г. Среднеперсидские и согдийские надписи, с.174, рис.З). 0Лившиц В.А. Юридические документы, с. 182. 9 Смирнова О.И. Очерки по истории Согда. М., 1970, с.154. 10 Бичурин Н.Я, Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. II. М.-Л.,, 1950, с.260. 11 Schafer Е.Н. The Golden Peaches of Samarkand. Berkeley- Los Angeles, 1963, c,84-85. 32 Henning W.B. A Grain of Mustard. — Istituto Orientale di Na- poli. Annali. Sezione linguistica. VI. 1965, c.46. 13 Сводку исторических данных о распространении львов в Средней Азии и Иране см.: Массон М.Е. Львы в составе былой фауны Южного Туркменистана и областей к северу от Амударьи. — Известия АН Турк- менской ССР. Серия общественных наук. 1972, №2. 3,1 В транслитерации квадратные скобки обозначают полное восста- новление буквы, круглые — частичное восстановление. 35 Лившиц В.А. Юридические документы, с.22-23, 47, 56-57. " В мугских расписках даты стоят либо в начале текста, либо в самом конце его (Лившиц В.А. Юридические документы, с.61, 71—74; Боголюбов М.Н. и Смирнова О.И. Хозяйственные документы, с.57—64), тогда как в мугских контрактах даты всегда начинают документ, при- чем после даты следует KZNH или KZNH ZY "так, итак", вводящее со- держание сделки. Абаев В.И. Историко-этимологический словарь осетинского язы- ка. Т.2. Л., 1973, с.112-113; Benveniste Е. Etudes sur la langue ossete. P., 1959, c.89. * Абаев В.И. Осетинский язык и фольклор. 1. М.-Л., 1949, с. 171. 39 Относительно написания -к’ для передачи суффикса -к см.: Gerechevztch I. A Grammar of Manichean Sogdian. Oxf., 1954 (далее — GMS), §976. 20 Mayrhofer M. Onomastica Persepolitana. Wien, 1973, §8. 1792— 1793. 21 Harmatta J. Eine neue Quelle, c. 140-141. 60
22 Bailey H.W. Indagatio Indo-Iranica. — Transactions of the philological Society. L., I960» c.70-75; он же. Dictionary of Kho- tan Saka. Cambridge» 1979» c.498. 23 GMS, §164» 183. 24 Henning W,B. The Sogdian Texts of Paris. — BSOAS. 19^6» vol.11, c. 721. ® Cp.: GMS, §876. ® См. предварительные сообщения об этом открытии, содержащие' и фотографии нескольких надписей: Jettmar К, Reiche Beute am Karako- rum Highway. — Unispiegel. 1980» №2» с.6-7; он же, Das Gastebuch der chinesischen Seidenstrafle. — Forschung. 1980» №2» c.6-9. 27 Henning W,B. Mitteliranisch. — Handbuch der Orientalistik. Abt.1. Bd.4. Abschn.1. Leiden-Koln, 1958, c.55. 28 Sime-Williame N. Notes on Sogdian paleography. — BSOAS. 1975, vol.38, c.132—134; MacKenzie D,N. The Buddhist Sogdian Texts of the British Library (Acta Iranica, 10). Teheran-Liege, 1976, c.11- 12. 29 Фрейман Л.Л. Древнейшая согдийская надпись. — ВДИ. 1939, №3, с.135-136, где предлагалось чтение r’m’nt "всегда, постоянно". А.А.Фрейман вслед за Г.В.Григорьевым ошибочно - относил надпись к 1в. до н.э. (о датировке слоев Тали-Барзу см.: Тереножкин А,И, Согд и Чач. — КСИИМК. 1950, т.22, с.153, 161; Стаеиский Б.Я. 0 датиров- ке ранних слоев Тали-Барзу. — СА. 1967, №2). Правильное чтение r’m’nflf6bino указано В .Б .Хеннингом, см.: Henning W,B, Mittelira- nisch, с.54. Можно предположить по аналогии с другими надписями, вырезанными по сырой глине сразу после изготовления сосуда, что надпись содержала имя его владельца (заказчика)• В таком случае в первой части слова скорее всего можно видеть теоним Ram — божество покоя и радости (среди возможных восстановлений имени кажутся ве- роятными r’m’nB/stJ, букв, "связанный с божеством Рам", и r’m’nB/yt? "наделенный божеством Рам")• 30 Федоров М.Н, Стратиграфический шурф, с.250. Автор пишет о на- ходке двух остраков, однако в действительности речь должна идти о двух сторонах черепка (ср. там же, с.251, где опубликована фотогра- фия внешней стороны). 31 ’wy здесь может быть понято как артикль Nom.-Acc. Pl. (awe или we из др.-ир. avai), известный до сих пор только в гетерографи- ческом написании ZKy, засвидетельствованном в "Старых письмах" (Henning W,B, Mitteliranisch, с.33). 32 Или nwn*, zwnc, nwzc? Различия между начертаниями п и z, а также -* и -с установить не удается. 33 Ср. пашто yunday "мешок"? 34 Ср. nwstr’y в стк.4 — "покрывало" или "ковер", из *anu-stara- ka-, с -s-вместо ожидаемого -£- по аналогии с производными от *ира- star- и др.? Ср. согд.-будд, prstr- "расстилать", prstrn "ковер" (VJ847, 1128, 1367), от *pari-stara-, а также авест. stairis "под- стилка, постель", перс, bistar "постель, покрывало", арм. pastar "покрывало, ковер". 35 В мугских документах для "вина" засвидетельствована идеограм- ма X’MRh — деформация из XMR, в парфянской и хорезмийской письменнос- тях — HMR. 36 См.: Кауфман К.В, Некоторые вопросы истории согдийского язы- ка. — Труды Института языкознания АН СССР. М., 1956, т.4, с.492— 61
494. Исхакое М.М. Глагол в согдийском языке (документы с горы Муг). Таш., 1977, с.33-34, 143. & Мешкерис В,А, Терракоты Самаркандского Музея. Л., 1962, табл.IV,40 (на фотографии надпись не видна); с.62, №40. Из приво- димого описания следует, что терракота, от которой сохранилась ниж- няя часть фигуры (длина фрагмента 7 см), изображала богиню в длин- ном складчатом платье и накидке; правая рука опущена вниз и держит плод граната. Как и другие терракоты этого типа, статуэтка изготов- лена техникой оттиска в открытой форме. 38 На эту надпись обратил мое внимание М.М.Исхаков, несколько позднее о ней сообщил мне в письме проф.Л.И.Ремпель, который, оче- видно, первым обнаружил ее при детальном осмотре терракоты. 39 Ср., например, терракоту А-19-182 (Мешкерис В.А. Терракоты, с.62, №37), которая совершенно аналогична рассматриваемой, но сох- ранила полную длину туловища (10 см). Не исключено, что при новых тщательных осмотрах афрасиабских терракот, хранящихся в Самарканд- ском музее и в Гос.Эрмитаже, могут быть обнаружены надписи на ста- туэтках, происходящих из той же формы, что и А-19-93. * Пугаченкова Г.А. Маргианская богиня. — СА. 1959, XXIX—XXX, с. 138, 140; Манделъитам, А.М. К вопросу о хронологической классифи- кации древних терракот Согда. — Искусство таджикского народа (Тру- ды АН ТаджССР, T.XXIX). Сталинабад, 1960, с.147—149; Мешкерис В.А, Терракоты, с.22 и сл. 417swr’k в надписи вряд ли может быть понято как передача авестийского sura- ’’сильная”, а восстановления *Z’’r6wy/swr’к (авест. Arddvi sura- "сильная Ардви") или даже *Z*’r6w7swr’к невоз- можны по месту, которое занимала надпись. В Согде Ардвисура-Анахита была, по-видимому, отождествлена с Нанай — богиней, пришедшей из Передней Азии. Согдийские личные имена с ’n'xt (Анахита) известны лишь по наскальным надписям из Северного Пакистана (долина верхне- го Инда), изданным ныне Х.Хумбахом, см.: Hwribach Н, Die sogdischen Inschriftenfunde vom oberen Indus (Pakistan). — Allgemeine und vergleichende Archaologie-Beitrage. Bonn, 1980, Bd.2, c.203, 209, 216, 219.
памятники искусства и материальной культуры
Е. В. Антонова ДИКИЕ ЖИВОТНЫЕ В ИСКУССТВЕ ДРЕВНИХ ЗЕМЛЕДЕЛЬЦЕВ ВОСТОКА (к семантике представлений о пространстве) В богатом изобразительном искусстве первобытных зем- ледельцев Востока, как и в искусстве древнейших госу- дарств — Шумера и Египта, обращает на себя внимание од- на особенность, на первый взгляд странная. Люди, уже давно перешедшие к производящим формам хозяйства, выра- щиванию растений и разведению домашних животных, предпо- читали на своих бытовых и ритуальных вещах изображать диких зверей, реже птиц, насекомых, рыб. Широко извест- но, какую большую роль образы животных, в частности ди- ких, играли в древнеегипетской религии. Отсутствие или бедность письменных источников, способных помочь интер- претации изображений животных даже в такой цивилизации, как шумерская, создает большие сложности. Тем.не менее большое количество материальных источников открывает не- которые возможности для исследования их значения. Носители культур энеолита и бронзового века, населяв- шие северо-западную часть Индостана, украшали свои сосу- ды изображениями животных. На керамике культуры амри — это дикие козлы, быки, собаки или волки*. Население Кул- ли, Нала и Нундары имело склонность к передаче еще бо- лее широкого круга существ: козлов, птиц и рыб, быков, каких-то хищников, скорпионов2. Особенностью керамичес- кого декора Кулли было совмещение на одном сосуде изоб- ражений разных существ, расположенных в строгом порядке (козлы, над ними быки, над быками птицы)3. На сосудах зхобских поселений рисовали рыб, козлов, быков, птиц; близкий набор существовал в орнаментике поселений доли- ны Кветты хараппского времени**. Не менее показателен круг животных, изображавшихся на печатях протоиндийской (хараппской) цивилизации. Пре- обладали травоядные, среди них — представители семейства Bovinae: дикий тур, буйвол, горбатый зебу и т.д.5. Мел- кие копытные (козы, антилопы, олени), как отмечает Ю.В.Кнорозов, на печатях в отличие от керамики относи- тельно редки. Известны изображения тигра, носорога, сло- на, крокодила, есть птицы, обезьяны, змеи, скорпионы. Довольно распространены изображения фантастических су- ществ’, сочетающих в одном образе части тел разных живот- ных, хищных и травоядных, а также антропоморфные черты®. 64
Столь же многочисленны изображения животных в кера- мической орнаментике энеолитических культур Ирана. В Сиалке это птицы, козлы, олени, барсы, змеи, быки, ослы или лошади, черепахи, скорпионы7. В Гисаре и Гияне V — козлы, барсы и птицы . Подобный же набор обнаружен вДжо- ви и Бендебале. В Сузах А — козлы, птицы, олени, бараны, лошади или ослы, скорпионы9. Весьма разнообразны живот- ные на сосудах Тали Бакуна10. В орнаментике самаррской культуры Двуречья существо- вали изображения козлов, птиц, скорпионов, в халафской помимо них — еще быков, ланей, барсов11. Животные продол- жают встречаться и на сосудах убейдской культуры, но особенно многочисленны они на печатях Двуречья, сначала штампах, а потом и цилиндрических12. Среди них дикие, а потом и домашние козлы, бараны, быки, львы и леопарды, олени и антилопы, скорпионы, змеи и разнообразные фан- тастические существа. Известно, что изобразительное творчество древних бо- лее или менее точно отображало знакомую людям действитель- ность, из чего иногда делается вывод, что следует ожи- дать от них изображения тех животных, которые непосред- ственно окружали их в жизни, т.е. от земледельцев —изоб- ражения домашних животных13. На этом основании остаются неразъясненными причины предпочтения диких зверей. Ве- роятно, у древних, как и у людей всех времен, реальность подвергалась интерпретации сознания, трансформировалась и только после этого воплощалась в художественных образах. Принимая во внимание безусловную связь искусства древ- них с их идеологией, В.М.Массон интерпретировал и изоб- ражения зверей: ’’...следует считать, что изображения животных на расписной керамике ранних 'земледельцев отра- жают идеологические представления более раннего этапа, чем развитое земледельческо-скотоводческое хозяйство. Их объяснение легко можно найти, если обратиться к тоте- мизму, широко распространенному у охотничьих племен и обычно сохраняющемуся у ранних земледельцев”14. Вряд ли можно полагать, что тотемистические представления, если они и существовали у древних земледельцев, были единст- венными. Они должны были составлять часть целой системы различных верований, в которых было и почитание предков,, стихий, сил плодородия. Тотемизм не мог быть простым пе- режитком, он стал частью новой системы представлений. В дифференцированных обществах нового времени пережитки могут существовать, потому что развитие общества идет сложными путями и в нем сохраняются социальные группы и силы, продолжающие следовать в целом ушедшей традиции. Вероятно, в первобытном обществе с его равенством и от- носительной простотой протекавших в нем процессов такого быть не могло. Здесь должна была существовать единая целостная система представлений, органичную (хотя в оп- ределенных ситуациях — периферийную) часть которой мог- ли составлять элементы, унаследованные от прошлого, пре- терпевшие определенные изменения15. 5 441 65
Думается, преждевременно интерпретировать образы жи- вотных как связанные с одной определенной формой религи- озных представлений. Более правомерно видеть в них эле- менты систем своеобразных примитивных классификаций. Проблема предпочтения древними земледельцами диких жи- вотных может быть до некоторой степени и в самой общей форме прояснена в связи с учетом понимания ими одной из основных мировоззренческих категорий — пространства. В условиях неотделенности или только слабой отделенности искусства от иных форм деятельности и мировосприятия в целом пространство изобразительного искусства, вероятно, не могло пониматься как существенно отличное от объек- тивируемого. Поэтому изучение памятников древнего искус- ства может раскрыть существенные стороны мировосприятия их создателей. Г.Фрэнкфорт, глубокий исследователь и знаток древне- восточного искусства, писал, что художник мог решить проблему размещения тела в пространстве лишь в том слу- чае, если положение его собственного тела четко им осо- знавалось16. Изобразительное или архитектурно оформлен- ное пространство древних земледельцев и их преемников упорядочено, а порядок "в природе можно обнаружить толь- ко тогда, когда способность нашего разума схватывать по- рядок достигает определенного уровня...”17. Пространство палеолитических пещерных росписей воспринимается как ха- отическое по сравнению с рассчитанным и измеренным пространством поверхности сосуда, покрытого столь харак- терным для древнеземледельческого искусства орнаментом. С установлением оседлости, с утверждением производя- щего хозяйства, с прогрессом познавательной деятельности человека в неолитическое время меняются представления о характере пространства. Взамен прежнему ’’эмпирическому” формируется образ организованного пространства с центром и периферией. Центр — место наибольшей сакральности, отождествляемое во многих традициях с космогоническим центром, ’’пупом” земли. Сакральное значение имеют и ос- новные направления, почитание которых так характерно для индийских ритуалов10. Пространство изображений древних земледельцев, орна- ментальных или ’’фигуративных”, строго построено, подчи- нено абстрактной геометрической схеме19. Пространство в каждой своей части наполнено своим, присущим лишь ей со- держанием: определенные персонажи могут изображаться в центре или по краям композиций, вверху или внизу. Как и в мифе, ’’каждый атрибут, прикрепленный к определенному фрагменту пространства или времени, превращается в дан- ное в этом фрагменте содержание, и, наоборот, особеннос- ти содержания придают специфический характер соответ- ствующей точке в пространстве и во времени”20 . Каким же было пространство, передаваемое интересую- щими нас изображениями? Имело ли оно какие-либо явные качественные характеристики? Детали пейзажа не встреча- ются в первобытных древнеземледельческих памятниках и 66
относительно редки в более поздних, поры существования государств. Тем не менее некоторые намеки на пейзаж все же можно обнаружить. Так, на протоиндийских печатях изоб- ражали одиночные деревья, около которых стоят животные, божества или адоранты21, а в некоторых случаях изобража- ются несколько растений, что трактуется Ю.В.Кнорозовым как лес22. Известно условное изображение, толкуемое как 23 знак горьг . Аналогичная картина прослеживается в глиптике Дву- речья: на доаккадских печатях редко изображали горы, ре- ку или канал. На горе возвышалось дерево, по берегам во- доемов — влаголюбивые растения вроде тростника2**. С го- рами сочетаются изображения диких животных — козлов, львов, быков, вообще многочисленных в глиптике; подобные мотивы обнаруживаются и в памятниках Элама25 . Обращение к шумерским и аккадским письменным материа- лам показывает, что горы, растения и вода — не случайные детали пейзажа, но места, связанные с происходящими в мифах и эпических произведениях событиями. Они служат местом действий мифологических и эпических персонажей. В одном из текстов, именуемом ’’Энмеркар и правитель Арат- ты”, повествуется о далекой от Урука горной стране, бо- гатой металлами и камнем, обитатели которой вынуждаются правителем Урука Энмеркаром строить храмы в его городе26. В горы, поросшие кедрами, устремляется Гильгамеш, чтобы убить стража кедров Хумбабу и обрести вечную славу27. Го- ры наделяются признаками, характерными для ’’иного” мира, каким он предстает, в частности, в фольклоре, в волшеб- ных сказках28: в них есть то, чего нет у шумеров и аккад- цев, обитателей равнин. В горах с героями происходят чу- десные вещи29, и именно туда они все стремятся. Об особом значении гор свидетельствует и то обстоя- тельство, что с ними сравниваются, вернее, отождествляют- ся храмы, обладающие устрашающей мощью30. ’’Великой Го- рой” именуются и некоторые божества, в частности, один из главных— Энлиль а. Согласно вавилонской космогонии, боги обитают на севере, на горе, поднимающейся из преис- подней. Наверху ее сидит небесный бог Ану, в средней части обитают люди, служащие богам, в нижней лежит мир мертвых32. Гора была тем .’’верхом”, на котором в начале времен шумерский Ан зачал богов33, а в Diu-ku на священ- ном холме, который, по мнению Т.Якобсена, шумеры помеща- ли на востоке, в стороне солнечного восхода, родились некоторые божества3**. Если в Двуречье горы считались местопребыванием богов, то в Египте такую роль играли тростниковые болота — ха- рактерный для египетского искусства ландшафт35. Но и у шумеров тростниковые заросли наделяются особым значени- ем. В мифах здесь проявлялись плодоносные силы природы, здесь действовал бог пресных вод Энки36. В тростниковых зарослях на берегу реки Энки сочетается с богинями, что приводит к появлению на свет некоторых растений. Трост- никовые заросли были символом плодородия37. 67 5-2 441
Горы и болота были не только местами, обладающими по- ложительными характеристиками: они же — сфера печали и скорби. Река и болото наравне с равниной - места плача гибнущего бога Думузи38 • Отрицательные черты имели и го- ры. В одном из заклинаний, обращенных к богу солнца Ша- машу, он описывается как восходящий над ’’Великой Горой”, которая называется и Горою Смерти39. Для земледельцев, в течение столетий и тысячелетий обитавших на одних и тех же местах, нуждавшихся для сво- их полей в свободной от растительности и более или менее равнинной земле, представление о своем мире неизбежно должно было складываться под влиянием этих конкретных условий. Для обитателей лесистых равнин ’’иным" миром бы- ли лес**0, река или море*1. В славянских (и других) вол- шебных сказках в лесу находится вход в подземное царство. Попадание героя сказки в лес вызывало изменение его сущ- ности : этот мотив В.Я.Пропп возводил к обрядам инициа- ций*2. Лес— обиталище таких сверхъестественных существ, как Баба Яга, леший — его хранитель и т.д. Весьма веро- ятно, что для создателей протоиндийской цивилизации, обитателей Синда и Пенджаба, лес был особым, "иным" ми- ром. Полагают, что во время прихода туда первых земле- дельцев эти области были лесисты и населены дикими зве- рями*3 . Деревья на протоиндийских печатях довольно разнооб- разны** . Некоторые из них имеют признаки "мирового” де- рева — космического символа. На дереве изображалось бо- жество*5. Ветвь дерева входила в головной убор божеств*6. Культовое значение деревьев на печатях не вызывает сом- нений. Они интерпретируются как воплощение божества или его местопребывание*7. В лесу или по крайней мере около дерева происходит поклонение тигру и имеют место какие- то мифологические события*0. Вообще поклонение животным и божествам часто изображается рядом с деревом. Почитание деревьев характерно для всех религий, су- ществовавших и продолжающих существовать в Индии*9. Де- рево с платформой, вероятно, одна из древнейших форм святилищ, существует в Южной Индии не только в деревнях, но и в городах50. Симптоматично, что с деревьями связыва- ются культы женских божеств, сохранивших много архаич- ных черт. У дравидоязычных народов, как полагают, гене- тически связанных с протоиндийцами51, лес считался вмес- тилищем особых сил, благих и вредоносных (примечательно, что двойственное отношение было и к ашваттхе52; ср. отно- шение к горам и болотам у шумеров и аккадцев, у славян и других народов — к лесу). У племен Центральной Индии лесные охотники пользуются репутацией колдунов53. Лесные обитатели наделяются сверхъестественными силами: лесные звери приносят изобилие5*, обезьяны приносят урожай и бо- гатство , тигры, впряженные в соху, могут принести вмес- то урожая золото и серебро56. Во всех индийских религиозных традициях лес почитался местом отшельничества, противостоящим миру людей. 68
У малых народов Бихара распространена вера в духов» населяющих воды, горы и леса. В деревнях у них существу- ют священные рощи, в которых обитают духи — покровители общины5'. Частица "чужого" мира вносится в данном случае в "свой". Примеры подобного отношения к лесу и его оби- тателям крайне многочисленны. Как и божества, лесные существа и животные считаются обладателями особых свойств, в частности способности приносить плодородие. Это свойство — быть носителями плодородия — присуще архаичным божествам; вероятно, об- ладали им и боги протоиндийцев. О диких зверях как фер- тильных существах можно судить по нескольким сценам на печатях. Изображение бракосочетания богини с быкоподоб- ным существом и гавиалом58, вероятно, связано с представ- лением о благой силе брака богини в антропоморфном обра- зе и бога (?) в образе животного или чудовища. Отсутствие в произведениях древнего изобразительного искусства явных указаний на место того или иного дей- ствия, фрагментарность материалов препятствуют выясне- нию того, что может быть выявлено для средневековых сло- весных и изобразительных текстов: корреляции внешнего облика существ с их окружением, изменения их внешности с изменением среды59. Тем не менее и здесь, привлекая более широкий, чем для средневековья, культурный контекст удается проследить соответствия формальных (и содержа- тельных) характеристик персонажей с пространственно-вре- менными60 , что характерно для мифологического и эпичес- кого творчества61. В мире, разделенном на зону "своего" и "чужого", пер- вая была населена людьми, т.е. соплеменниками, вторая — сверхъестественными существами, духами, богами, как бла- гожелательными, так и вредоносными. Первобытные земле- дельческие общины и тем более раннегосударственные об- щества все более отделяли себя от природы. Вероятно, для палеолитических охотников противопоставление природы "культуре" не было актуальным: человек еще слабо отде- лял себя от природного окружения. Человеческое поэтому не могло противопоставляться животному, облик существ был изменчив, а внутренняя сущность их — одна. Мир зем- ледельцев более дифференцирован, более сложны и детали- зированы представления о людях, их возможностях и о не- человеческом и сверхчеловеческом. Антропоморфные сущест- ву могли символически связываться с животными, превра- щаться в них, но этой процедуре сближения должно было предшествовать мысленное разделение, осознание разности людей и животных. Ю.М.Лотман правомерно полагает, что представление о внешности богов зависело от принятого в той или иной культуре типа членения пространства62. Боги, находящиеся в пространстве людей ("своем" для них), должны обладать присущей этому пространству внешностью, боги "чужого" пространства приобретают свойственные существам этого локуса характеристики63. Перемещение из "чужого" мира в 5-3 441 69
’’наш”, человеческий, влечет перемену облика бога или ино- го мифологического (эпического) персонажа. Друг Гильга- меша Энкиду первоначально живет среди животных, и его облик звероподобен64. Придя в мир людей, он очеловечива- ется, и звери, прежде не боявшиеся его, видят происшед- шую с ним перемену и оставляют его65. Божества древних египтян, шумеров и вавилонян, греков и других народов древности имели символы зооморфного об- лика или могли принимать вид зверей. Вероятно, такой способностью обладали и божества протоиндийцев. На печа- тях изображаются по преимуществу крупные травоядные или хищники — могучие существа, вызывающие страх. Их сближе- ние с божествами на этом основании вполне вероятно (что не исключает других мотивов избрания именно этих зверей) . Не случайно на печатях — предметах культовых — предпочи- таются крупные травоядные в отличие от мелких, наносив- шихся на поверхность керамических сосудов. Даже изображаемые антропоморфными божества должны бы- ли наделяться особыми знаками, отличающими их от людей, и характерно, что это — черты зверей. Головные уборы богов протоиндийской цивилизации, как и Шумера, включа- ют рога быков или буйволов. Сочетание в едином чудовищ- ном образе элементов существ, принадлежащих разным сфе- рам, — свидетельство их возможности перемещаться из од- ной сферы в другую66. В то же время это и указание на владение ими теми особыми качествами, которые присущи существам этих областей. Таким образом, не только сохранение, но и увеличение состава и усложнение ’’бестиария” (появление разнообраз- ных фантастических существ) древних земледельцев и их преемников является свидетельством не архаизма их миро- восприятия, а его дальнейшего развития. Дикие животные — это существа, знаки, символы ’’иного” мира. У хеттов су- ществовало выражение ”&iunas guitar” — ’’животный мир бо- гов”. У индоевропейских народов, как установлено В.В.Ива- новым, в древних и фольклорных текстах дикие животные считались ’’животными богов”67. Дикие животные не принад- лежат миру людей, они свободны. В Вавилоне для обозначе- ния планеты (bibbu) использовалась идеограмма, имеющая значение ’’дикий баран”, а неподвижные звезды (lu-bad) именовались как домашние овцы (считалось, что они подчи- нены пастуху — созвездию Ориона)68. В то же время наряду с образами диких животных в куль- те и религиозных представлениях древних фигурируют и до- машние животные. Особенно часто домашние животные при- меняются в жертвенной практике69. Использование домашних животных на символическом уровне является следствием дальнейшего членения пространства, на сей раз ’’нашего”. Пространство внутри ограниченных локусов может членить- ся по универсальному дихотомическому принципу70. В шуме- ро-аккадских текстах городская улица противопоставляет- ся дому, а степь уподобляется улице71. Оппозиция ’’наш мир” — ’’чужой мир” при вторичном членении ’’нашего” мира 70
проявляется, в частности, в противопоставлении человека его домашним животным, которые, относясь к ’’чужому” ми- ру, автоматически приобретают сакральные черты. С разви- тием общества, совершенствованием форм хозяйства, услож- нением религиозной и культурной жизни домашние животные начинают все более вытеснять диких из сферы религиозных представлений, как когда-то вытеснили их из хозяйствен- ной жизни древних земледельцев. Древнее искусство было каноническим. Значение того, что изображалось, было значительно шире собственно того, что находило непосредственное воплощение в изобразитель- ных или словесных формах произведения. Сами же произве- дения служат лишь знаками, указателями на тексты (в се- миотическом смысле) определенного рода, с которыми сле- довало их соотносить воспринимающей аудитории72. Сами произведения могли поэтому обладать незначительным чис- лом элементов, которые к тому же имели тенденцию схема- тизироваться. В малодифференцированной среде культурные тексты в силу целостности общества известны адресатам произведений, которые во многих случаях (танцы, песни, обрядовые действия) являются исполнителями. Одним из следствий дифференциации культуры было появление более полных с точки зрения заключающегося в них содержания изобразительных памятников, поскольку становились все более необходимы дополнительные уточнения, указывающие на круг культурных текстов, с которыми эти произведения соотносились (разумеется, это не единственная причина развития повествовательности в изобразительном искус- стве ) . К числу изобразительных элементов, ’’вынесенных” за пределы изображений, относятся и те, которые указывают на характер передаваемого пространства, элементы пейза- жа. Подобно мифологическому и сказочному миру это прост- ранство не характеризуется подробно, оно ’’...почти не описывается, но конструируется при помощи называния сос- тавляющих его элементов (лес, поле, море, река, избушка, дворец и т.д.). Они располагаются в пространстве тоже словно бы без согласованности с возможным зрительным эк- вивалентом и логически достоверной моделью” 3. Такими элементами, указывающими на характер пространства, были деревья или дерево протоиндийских печатей, горы, вода и растительность шумеро-аккадских печатей. Надо отметить, что в архаических представлениях явление не отделено полностью от его персонификации. Поэтому богиня дерева в образе женщины может изображаться вместе со своим де- ревом, а божества, обладающие функциональной близостью с мировым деревом, носят головные уборы с его ветвями71*. Подобно этому растительные божества шумеров и аккадцев изображались в виде антропоморфных фигур, из корпусов которых появляются растения. Божество вод окружалось по- токами воды, а из плеч солнечного божества исходили лу- чи75 . Хотя указания на место действия-, как правило, отсут- 5-4 441 71
ствуют, но сами персонажи, как мы пытались показать, жестко связаны с определенными локусами. Они были едины- ми с ними, и эта качественная связь делала указания на конкретный ландшафт излишними. Это еще раз показывает, что специфические особенности древнего искусства были следствием не неумения мастеров, но находились в соот- ветствии с теми задачами, которые стояли перед изобрази- тельным искусством того времени. Дикие животные и су- щества ’’иного” мира — божества, демоны, фантастические существа сами являются указателями на место действия. Наблюдения над составом изображавшихся древними земле- дельцами персонажей позволяют предположить, что в них находили воплощение не сцены повседневной жизни, а мир сакральный, мифологический. Люди, если и становились объектами изображения, были, по-видимому, тоже не сов- ременниками тех, для кого эти произведения предназнача- лись, а их мифологическими предками, близкими богам, времени начала мира. Все это не исключает внешнего подо- бия персонажей сакральной сферы людям и животным реаль- ного мира. Восприятие было наивным и по форме натуралис- тичным: даже самые фантастические существа создавались по образу и подобию реальных существ, части которых при- чудливо комбинировались. Примечания 1 Массон В.М. Средняя Азия и Древний Восток. Мя-Л., 1964, с.265, 381. 2 Там же. 3 Там же, с.291 , 381. 4 Там же, с.288, 380. * Кнорозов Ю.В. Формальное описание протоиндийских изображе- ний. — Сообщения об исследовании протоиндийских текстов. Protoin- dica. 1972. М., 1972, с.185. 6 Там же, с.196. 7Ghirshman В. Fouilles de Sialk. Vol.1. P., 1938. ъ Массон В.М. Средняя Азия, с.370. 9 Там же, с.377, 379. 30 Langsdorff А., McCown D. Tall-i-Bakun A. Season of 1932. Chi- cago. 1942. Массон В.М. Средняя Азия, с.365-366. 12Amiet Р. La glyptique mesopotamienne archaique. P., 1961. Ср. заключение А.Я.Щетенко: ’’...так как слон часто изображал- ся на стеатитовых печатях, то можно допустить, что он был одомаш- нен. То же самое можно сказать и о безгорбом быке” ЦЦетенко А.Я. Первобытный Индостан. Л., 1979, с.132). Массон В.М. Средняя Азия, с.358. Еще в 30-е годы Б.А.Латынин писал о том, что некоторые иссле- дователи называют вырождающимся элементом или отмирающим рудиментом в культуре: ’’По существу... все они являются лишь разными формами (в той или иной мере подчиненными или противоречащими доминантам данной системы) одних и тех же процессов, и с этой точки зрения, 72
хотя это звучит и парадоксально, пережитка, как особого, принципи- ально и генетически отличного явления, не существует. Поскольку ар- хаические явления наличии в данной системе — они закономерны, входя в число ее компонентов, и в зависимости от количества и качествен- ной сохранности не могут быть не учитываемыми". (Латынин Б.А. Миро- вое дерево. Дерево жизни в орнаментике и фольклоре Восточной Евро- пы. К вопросу о пережитках. — Известия Гос.Академии истории матери- альной культуры. Л., 1933, вып.69, с.7). 36 Frankfort G. Art and Architecture of the Ancient Orient. Bal- timore, 1954, c.51. v Арнхейм P. Искусство и визуальное восприятие. М., 1974, с.144. 38 Литература, посвященная этим вопросам, огромна. Упомянем лишь работы, где они трактуются в связи с интерпретацией печатей прото- индийской цивилизации: Волчок Б.Я. Протоиндийские божества. — Сооб- щения об исследовании протоиндийских текстов. М., 1972; КнорозовЮ.В. Формальное описание протоиндийских изображений. 39 Frankfort G. Art and Architecture, c.51. 20 Мелетинекий E.M. Поэтика мифа. М., 1976, с.50. 21 Кнорозов Ю.В. Формальное описание, с.220, 224—226, 228. 22 Там же, с. 219. 23 Там же, с. 193. 24 Amiet Р. La glyptique, tab. 10, 192. 25 Там же, tab.32, 508; tab.34, 537; tab.35, 542. & Крамер С, История начинается в Шумере. М., 1965, с.32. 'Эпос о Гильгамеше ("О все видавшем"). Пер. с аккадского И.М.Дьяконова. М.-Л., 1961. 28 Пропп В .Я. Морфология сказки. М., 1969, с.48. 29 Крамер С. История начинается в Шумере, с.240—242. 30 Там же, с.37-38. 31 Там же, с.99. 32 Тураев Б.А. История Древнего Востока. Т.1. Л., 1935, с.135. 33 Крамер С. История начинается в Шумере, с. 196. * Jacobsen Th. Toward the Image of Tammuz and Other Essays on Mesopotamian History and Culture. Cambridge, 1970, c.131. ^Frankfort G. Art and Architecture, c.112; 36 Ancient Near Eastern Texts Relating to the Old Testament. Ed. J;B;Pritchard. Princeton, 1955, c.3. 37 Jacobsen Th. The Treasure of Darkness. A History of Mesopo- tamian Religion. New Haven — London, 1976, c.45-46. 38 Поэзия и проза Древнего Востока. М., 1973, с. 156. 39 Там же, с.222. 40 Иванов В.В., Топоров В.Н, Славянские языковые моделирующие семиотические системы. М., 1965, с.173. Лотман Ю.М. О метаязыке типологических описаний культуры. — Труды по знаковым системам. IV. Тарту, 1969 (Уч.записки Тартуского гос.университета, вып.236), с.470. Пропп В.Я. Исторические корни волшебной сказки. М., 1946, с.47. * Массон В.М. Средняя Азия, с.270; Щетенко А.Я. Первобытный Индостан, с.131. * * Кнорозов Ю. В, Формальное описание, с. 178—184. 45 Там же, с. 179. 46 Там же, с.206-208, 210, 216. 7 Волчок Б.Я. Протоиндийские божества, с.250. 73
ад Кнорозов Ю.В. Формальное описание, с. 219—221. 49 Волчок Б.Я. Протоиндийские божества, с.250—255. 80 Там же, с.251. 51 Бонгард-Левин Г.М. К проблеме генезиса древнеиндийской циви- лизации (индоарии и местные субстраты). — ВДИ. 1979, №3. 9 Волчок Б.Я. Протоиндийские божества, с.254. 9 Сказки Центральной Индии. Пер. с англ, и сантальского. М., 1971. с.22. * Там же, с.57—59. 55 Там же, с. 138-152. 96 Там же, с.49. 57 Седловская А.Н. Религиозные верования малых народов Бихара.— Мифология и верования народов Восточной и Южной Азии. М., 1973, с.23. 9 Кнорозов Ю.В. Формальное описание, с.224-225. 9 Шукуров Ш.М. 0 некоторых аспектах изображения человека в до- монгольском искусстве Ирана. — Советское искусствознание. М., 1977, №2, с.150, 155. 60 Groenewegen-Frankfort Н. Arrest and Movement. An Essay on Space and Time in the Representational Art of the Ancient Near East. L., 1951, с.XXIII. 61 Мелетинский E.M. Поэтика мифа, с.50. & Лотман Ю.М. О метаязыке, с.469. 63 Субститутами обитателей ’’иного” мира в фольклоре выступают дикие животные и фантастические существа: такова Баба Яга и другие подобные ей (Пропп В.Я. Исторические корни, с.57). 64 ’’Шерстью покрыто все его тело, Подобно женщине, волосы но- сит... Ни людей, ни мира не ведал... Вместе с газелями ест он тра- вы, Вместе со зверьми к водопою теснится...” (Эпос о Гильгамеше, табл.1). 65 ’’Увидев Энкиду, убежали газели, Степное зверье избегало его тела. Вскочил Энкиду — ослабели мышцы, Остановились ноги, и ушли его звери” (там же). 66 Шумерский бог Энки — божество пресных вод, земли и плодоро- дия. Его символ — козлорыба — указывает на принадлежность его двум сферам — воде и земле. & Иванов В. В. О последовательности животных в обрядовых фоль- клорных текстах. — Проблемы славянской этнографии (К 100-летию со дня рождения чл.-кор. АН СССР Д.К.Зеленина). Л., 1979, с.152—154. 68 Dhorme Е. Les religions de Babylonie et d’Assyrie. P., 1949, c.80. 69 л О замене тура протоиндийской традиции лошадью в позднейшей индийской пишет Б.Я.Волчок (Протоиндийские божества, с.255). 70 Лотман Ю.М. О метаязыке. 71 Поэзия и проза Древнего Востока, с. 141. 72 В каноническом искусстве ’’информация будет не содержаться в тексте и из него соответственно извлекаться получателем, а нахо- диться вне текста, с одной стороны, но требовать наличия определен- ного текста — с другой, как непременного условия своего проявления” (Лотман Ю.М. Каноническое искусство как информационный парадокс. — Проблема канона в древнем и средневековом искусстве Азии и Африки. М., 1973, с.18). 73 Неклюдов С.Ю. Особенности изобразительной системы в долите- 74
ратурном повествовательном искусстве. — Ранние формы искусства. М.» 1972, с.201. * Кнорозов Ю.В. Формальное описание, с.303—306. 75 Amiet Р. La glyptique, tab. 107, 1420; tab.1 11, 1470; tab.112, 1487-88; tab.113, 1504-1506.
Н. М. Виноградова НОВЫЕ ПАМЯТНИКИ ЭПОХИ БРОНЗЫ НА ТЕРРИТОРИИ ЮЖНОГО ТАДЖИКИСТАНА Открытие в последнее десятилетие поселений и могиль- ников конца II тысячелетия — начала I тысячелетия до н.э. позволяет предполагать существование крупных земледель- ческих оазисов на юге Таджикистана. Сейчас можно выде- лить два больших оазиса: первый — в Гиссарской долине, второй — в верховьях Вахшской долины и на Дангаринском плато в среднем течении р.Таирсу. Предположительно наме- чается третий оазис в Кулябской долине вдоль рек Кызыл- су и Яхсу. В Гиссарской долине в настоящее время известно три древнеземледельческих могильника, датируемых временем НамазгаУ!1. Древний грунтовой некрополь Тандырйул от- крыт в 1974 г. Южно-Таджикистанской археологической эк- спедицией под руководством Б.А.Литвинского2. Могильник находится на второй надпойменной террасе левого берега р.Каратаг у кишлака Негмат-Бача II3. Примерные границы могильника 300x500 м. Захоронения на поверхности не за- метны, они погребены под ирригационными наносами. Моги- лы отмечены сверху каменными кладками, которые находятся непосредственно над могильной ямой или несколько в сто- роне от нее. Всего раскопано 34 погребения, из них по- давляющая часть древних захоронений оказалась в сильно поврежденном состоянии1*. Приводим характеристики наибо- лее интересных захоронений. Погребение 15. Скелет лежал в скорченном положении, на левом боку, головой на юго-восток, руки сложены перед грудью. Инвентарь представлен 8 сосудами (4 горшковид- ных и 1 ваза — перед лицом, 3 чашеобразных — у темени). Вся керамика — круговая. У рук костяка найдены 2 лазу- ритовые топоровидные подвески, у ног — две такие же под- вески из зеленовато-серого камня (рис.3/12-15). В вазе и у черепа лежали два бронзовых предмета — узкие и плос- кие полоски с закругленными концами (рис.3/20). В облас- ти таза найдено 9 бронзовых цилиндрических бусинок, воз- можно украшавших пояс. У темени лежало биконическое пряслице из необожженной глины. Погребение 2. Надмогильная выкладка, округлой формы, состоит из 7 камней6. Размеры камней от 14 до 34 см в длину и от 10 до 22 см в ширину. Под камнями расчищена 76
могильная яма овальной формы без подбоя (1,5x1,1 м), глубиной 0,4м, ориентирована по линии ССВ-ЮЮЗ. На дне ямы стояло 9 сосудов (рис.1/1-9) очень хорошего качества, среди них один кухонный горшок (рис.1/2). В одной из ваз обнаружена бронзовая пронизка и несколько мелких костей какого-то животного. В юго-западном углу ямы найдено несколько бронзовых пластинок плохой сохранности. У юго- восточной стенки расчищена антропоморфная фигурка из не- обожженной глины, лежащая на правом боку. Она представ- ляет собой сидящую мужскую фигурку с поднятой рукой, вы- сотой 37,5 см (рис.2) ; костяк отсутствовал, возможно, для него предназначалось пустующее место у северо-восточной стенки могильной ямы. Погребение 4. Обнаружено под двумя небольшими камня- ми. Под ними расчищена ступенчатая могильная яма оваль- ных очертаний, глубиной 0,7м, ориентированная по линии СЗ-ЮВ. Погребение буквально забито разбитой посудой и большими скульптурными фрагментами из необожженной глины (66x22, 56x44, 42x28 см). Из расчищенных скульптур- ных фрагментов безусловный интерес представляет объемная фигура, условно названная ’’сфинксом”, с реалистически переданными чертами лица, прямоугольным туловищем и столб- чатыми ножками7. В восточной части ямы найдена часть че- репной коробки человека. Погребение 7. Разграбленная могильная яма овальной формы, 1 ,1 хО,8 м, глубиной 1м, вытянута с СВ на ЮЗ. В юго- западной стенке — подбой в виде полусвода, 1,5x0,8 м, высотой 0,4 м. На краю могильной ямы рядом с надмогиль- ным камнем расчищен большой объемный скульптурный фраг- мент из необожженной глины (40x35 см, высота 22 см)8. Ря- дом с ним найдены еще несколько скульптурных кусочков. Особый интерес представляет фрагмент, инкрустированный сверху керамикой черного цвета с белыми вкраплениями; по внешнему облику он очень напоминает лапу с 5 пальцами. На дне ямы под слоем угольков найдены разбитые человечес- кие кости и череп молодой женщины9, бронзовое лезвие, пронизка и бусинка из пасты. Погребение 9. Сохранилась только часть могильной ямы. Погребение молодой женщины, скорченное, головой ориенти- ровано на СВ. Костяк лежал на правом боку, голова после истления связок скатилась и лежит перед грудной клеткой, лицом к скелету. В головах стояли чаша и кувшин. Возле лба найдена пастовая бусина. Погребение 20. Каменная выкладка овальной формы, 1x0,4 м, высотой 1м. Рядом найден небольшой горшковид- ный сосудик. Могильная яма (2,5x1 ,3 м , глубиной 0,3м) вытянута с 3 на В. На дне расчищен детский скорченный скелет, 20 бронзовых пронизок, топоровидная пастовая под- веска . Погребение 25. Каменная выкладка состоит из 17 боль- ших камней. Могильная яма несколько смещена к С-3 по от- ношению к камням; она овальной формы, 0,8x0,45 м, глуби- ной 0,75м, ориентирована с СВ на ЮЗ. В северо-восточной 77
стенке находился подбой в виде полусвода (0,7x0,7 м, вы- сотой 0,5 м). На дне подбоя лежали в беспорядке разроз- ненные кости женского костяка 50-60 лет, уцелела крышка сильно деформированной черепной коробки со следами крас- ной охры и кости руки, на локтевом сгибе которой сохра- нилось ожерелье из бронзовых пронизок. Около черепа сто- ял лепной плоскодонный горшок с рельефными поясками на горле (рис.1/13). Здесь же обнаружена типично андропов- ская бронзовая серьга с раструбом (рис.3/1) и подвеска округло-вытянутой формы с отогнутыми наружу концами (рис.3/2). Рядом с фрагментами тазовых костей найдена лазуритовая бусина. Расчищены многочисленные обломки двух- и трехсоставных пастовых бус (рис.3/4). Погребение 27. Каменная выкладка овальной формы % (2,5x1,6м). Контуры могильной ямы проследить не удалось. Скелет очень плохой сохранности, скорченный, лежал на левом боку. Некоторые кости обожжены — грудина и кости предплечья возле кистей. Перед лицом найдена алебастро- вая бусина. Приведенное выше описание исследованных погребений свидетельствует об определенном единообразии внешнего облика, структуры и размеров обнаруженных захоронений. Могильная яма овальной или округлой формы, неглубокая (около 1 м) , часто с небольшим подбоем в южной или юго- восточной части; вдоль одной из стенок иногда располага- ются одна или несколько ступенек. Ямы в большинстве слу- чаев ориентированы с СЗ на ЮВ. Скелеты — скорченные, на левом или правом боку, устойчивой ориентировки не наблю- дается. Антропологически погребенные принадлежат, по оп- ределению Т.П.Кияткиной, к европеоидному восточносреди- земноморскому типу. Бесспорно, наиболее интересными находками Тандырйула следует считать фигурки из необожженной глины, открытые в погребениях. Скульптурное изображение человека из по- гребения 2 (рис.2) сделано из темно-красной глины с боль- шой примесью песка. Отбита верхняя правая часть головы. Фигура сидячая, вылеплена объемно, высота 37,5 см. Голова несколько деформирована упавшим на нее сосудом. Лицо овальных очертаний с крупным удлиненным носом, глаза ще- левидные, углубленные. Подбородок плоский, лопатообраз- ной формы, на нем заметны тонкие вертикальные линии, ви- димо изображающие бороду. Затылок округлый, верхняя часть головы уплощена. Туловище прямое с тщательно прорабо- танными плечевыми мышцами и ягодицами. Левая (единствен- ная изображенная) рука протянута вперед и вверх до уров- ня груди. Рядом с отогнутой кистью левой руки расположе- на горизонтально кисть неизображенной правой руки. На первой лежит предмет прямоугольной формы с боковым отвер- стием. Вытянутая вперед левая нога, как и рука, единст- венная изображенная. Стопы, однако, показаны две. Неглу- бокими черточками изображены пальцы ног. Голова лепилась отдельно и укреплялась специальным деревянным штырем. Второе изображение принадлежит ’’сфинксу” (погр.4). 78
Фигура объемная, вылеплена из темно-коричневой необож- женной глины с большой примесью песка и белых известня- ковистых камешков. Высота 27,5см. Сохранилась фрагмен- тарно. Голова приподнята и заканчивается небольшим плос- ким поперечным гребнем. Лицо вылеплено реалистично: боль- шие миндалевидные глаза с выделенными зрачками, узкий длинный нос, треугольный, несколько выступающий подборо- док и маленький рот. Шею окаймляет прямоугольный ’’ворот- ничок”. Тулово прямоугольное (наибольшая ширина — 8 см) со столбчатой ножкой почти кубической формы. Антропоморфная скульптура бронзового века исследова- на еще далеко не достаточно. Так, она известна в большом количестве на поселениях анауской культуры эпохи Намаз- га V, но установлено, что в следующем периоде ее почти совершенно прекращают изготовлять. В Сапалли-тепе найде- на лишь одна очень схематичная глиняная фигурка10 . В пос- леднее время фигурки из необожженной глины найдены на могильнике Джаркутан в Южном Узбекистане. Совершенно не- известна пластика бронзового века Таджикистана. Находки в Афганистане, где обнаружено достаточно много материа- лов бронзового века, показывают, что отсутствие антро- поморфных изображений для северо-востока земледельческой ойкумены скорее правило, чем исключение. Тем примечатель- нее факт обнаружения столь замечательных образцов скуль- птуры из необожженной глины в Тандырйуле. Керамика делится на круговую и лепную, последняя встречается в небольшом количестве. Круговые сосуды сде- ланы из теста хорошего качества, иногда с примесью шамо- та, обжиг ровный, цвет от беловато-зеленого и розового до кирпично-красного. Ангоб беловато-зеленый или желто- белый. Имеются следы горизонтального и вертикального ло- щения. На плоских донцах сосудов часто заметны спирале- видные завихрения. Выделяются следующие формы сосудов: 1) Вазы на полой ножке с коническим резервуаром. Пе- реход от резервуара к ножке иногда обозначается уступом (рис.1/1,3). Ножка, как правило, изготовлялась отдельно от тулова и затем прикреплялась. 2) Горшковидные сосуды с биконическим или бомбовидным туловом (рис.1/4,8). 3) Кувшины с высокой горловиной, иногда под горлом обозначены узкие врезанные линии (рис.1/6,7); некоторые сосуды имеют скошенную придонную часть. 4) Глубокие чаши с широким устьем и конической ниж- ней частью — тагора (рис.1/5,9-11). Среди лепных сосудов выделяются два очень тщательно изготовленных горшка из серой глины с примесью известня- ковых включений (погр.2 — рис.1/2; погр.25 — рис.1/13). На плечиках, под горлом, имеются рельефные пояски. Леп- ная керамика по глине, ангобу и лощению повторяет во мно- гом гончарную. Среди других форм встречаются круглодон- ные горшковидные сосуды с шаровидным туловом и кругло- донные лепные чаши конической формы. Из глиняных предметов в погребениях были найдены ве- 79
щи, внешне очень похожие на пряслица, но без сквозного отверстия (рис.3/6 -11) —навершия. В некоторых погребениях встречаются предметы из брон- зы11 . Особого внимания заслуживает серьга с раструбом из погребения 25. Она сделана из тонкого листа (кованая), свернутого в полую трубочку. Один конец заострен и вхо- дит в трубчатый замок (рис.3/1). Подобная серьга являет- ся классическим андроповским украшением и имеет широкий круг аналогий на андроповских памятниках Северного и Центрального Казахстана, Сибири и Средней Азии12. Значительно число найденных в погребениях бронзовых пронизок — 64 шт. Форма цилиндрическая (рис.3/16) . Встре- чаются небольшие ножички, пластины с линзовидным сечени- ем, крючок. Металлом для изготовления всех предметов служила металлургическая медь с добавками олова, свинца, мышьяка. Обращает на себя внимание большой процент оло- ва — от 5 до 14%. Такой процент олова не характерен для памятников Южного Узбекистана, Туркмении и Афганис- тана. В нескольких погребениях были найдены амулеты топо- ровидной формы из лазурита, пасты и черно-зеленой яшмы. Отверстия выполнены двусторонним сверлением (рис.3/12- 15). Подобные бусы найдены в могильнике Джаркутан в Юж- ном Узбекистане13. Из случайных находок (скорее всего из разрушенного погребения) происходит колонка из сероватого мраморовид- ного камня с плавным прогибом в средней части. Верхнее и нижнее основания плоские, с неглубокими широкими желоб- ками. Высота — 29,6 см, диаметры оснований — 12 и 15см, в средней части — 1’0 см. Назначение этого предмета, как и подобных ему, найденных на поселениях Ирана14, Афганис- тана15 и Южной Туркмении, неясно; на Алтын-депе он обнару- жен в культовом комплексе16. С могильника Тандырйул происходит также каменная из- вестняковая гиря ладьевидной формы с ручкой. Высота 20,5см, длина 31см, ширина 17,3см, отверстие 13x6см. Похожие гири, но дисковидной формы с ручкой обнаружены в Туркмении и Афганистане17. Материал, обнаруженный на могильнике Тандырйул, ха- рактерен для эпохи поздней бронзы и, несмотря на некото- рые отличия в формах сосудов (отсутствуют так называемые чайники), имеет много аналогий с известными комплексами мулалинского этапа сапаллинской культуры в Южном Узбе- кистане18, мургабскими памятниками НамазгаУ! в Южной Туркмении19 и Дашлы в Афганистане® . Вместе с тем опреде- ленные связи наблюдаются с памятниками андроповской культуры (серьга с раструбом). Известны еще два могильника в Гиссарской долине. В 3—4 км от Тандырйула на той же террасе открыт древний нек- рополь этого же времени — Зар-Камар. В одном из оврагов обнаружено погребение, сохранилась верхняя часть костя- ка. Ориентирован головой на восток. Около кистей найде- ны 2 лепных круглодонных горшка (рис.1/12). В овраге по- добраны еще два сосуда (рис.1/14). 80
При строительстве новой шоссейной дороги Душанбе—Гис- сар около кишлака Кара Пичок Гиссарского района разрушен могильник эпохи бронзы. Одно из погребений сопровожда- лось многочисленными глиняными сосудами и круглым брон- зовым зеркалом с ручкой (рис.4/3). В верховьях Вахшской долины и на Дангаринском плато в настоящее время известны два поселения и несколько мо- гильников времени НамазгаУ1а. Поселение Кангурттут находится около заброшенного кишлака Кангурттут на территории колхоза ’’Коммунизм” Дангаринского района. Открытие этого памятника имело ис- ключительно важное значение, поскольку до этого времени на территории Таджикистана были известны только могиль- ники земледельческих племен Намазга VI. Поселение Кангурттут22 располагается на высоком мысу (800x60-100 м) , который образован двумя саями с ручьями Кангурттут и Дуго Боз, оба сая сливаются в более мощный Курусай, впадающий в Таирсу (рис.5). По сведениям мест- ных жителей, площадь мыса обводнялась в прошлом арыком, отведенным от ручья Кангурттут, текущего из узкого ущелья. Водозабор ныне не действующего арыка прослежи- вается на расстоянии 800 м. Местность очень удобна для поселения — вся округа в осенние месяцы богата травосто- ем, много грибов. Имеется разнообразная дичь, в ручьях водится рыба. На незначительном удалении от памятника открыты источники красной и зеленовато-желтой глины. С западной стороны мыс по ущелью длиной около 5-6 км свя- зан с верховьями Вахшской долины, где открыты памятники поздней Намазга VI (нурекские могильники и поселение Те- гузак). Для определения площади поселения и стратиграфии па- мятника заложено пять раскопов и 15 шурфов. Культурные слои (мощность от 0,5 до 2м) залегают в лессовых поро- дах с карбонатными стяжениями. Культурный слой обычно также представляет собой лессовую породу, но более тем- ную по цвету, при этом следует отметить тот факт, что лессовые полы в помещениях имеют повышенное уплотнение — сцементированность. Это связывается, по определению С .А.Несмеянова, с так называемым ’’утаптыванием” обживае- мой территории. При этом нарушается естественная слоис- тость лесса и увеличивается его уплотненность23. В рас- копах I и III непосредственно под слоем бронзового века залегает культурный слой, относящийся к эпохе гиссарско- го неолита. Раскоп I (11x7 м) заложен в восточной части на краю мыса. В слое бронзового века прослеживается два строи- тельных горизонта, перекрывающих друг друга. К первому строительному горизонту (до глубины 0,9м от дневной по- верхности) относится помещение №1. Сохранились 2 камен- ные стены, образующие между собой прямой угол; длина стен 3,95 м и 3,35м, ориентированы ЮВ-СЗ и СВ-ЮЗ. Камни в стене сложены в один ряд, плотно. Все сооружение носит характер временной хозяйственной загородки. С северной 6 441 81
стороны от каменной загородки расчищены 2 очага типа сандали. Они круглой формы, без дна, стенки из обожжен- ной глины, в тесте — примесь мелкого галечника. Размеры первого очага: диаметр верхней части — 51 см, диаметр дна — 40 см, высота — 20 см, толщина стенок — 3 см. Второй очаг заглублен в землю, на стенках видны следы более поздней подмазки. Диаметр верхней и нижней частей — 60 см, высота — 20 см. К нижнему строительному горизонту (от 0,9 до 1,8м) относится каменная стена длиной 1,2м, шириной 0,5м и высотой 0,4 м. Стена перекрывалась очагами верхнего строи- тельного горизонта. Она сложена скорее всего на глиняном растворе из трех вертикальных камней, наиболее крупные имеют следующие размеры — 44x28x20; 45x32x18 см. Стена лежит на слое гиссарского неолита, ив основании стены встречаются галечные отщепы. В юго-западной части на рас- стоянии 0,5 м расчищена жилая ’’площадка” полуземляночно- го типа, слегка заглубленная в темно-коричневом слое гис- сарского неолита. Она полностью перекрывалась хозяйствен- ной загородкой верхнего строительного горизонта. Точные размеры и форму жилой площадки выяснить не удалось, час- тично она уходит в обрыв мыса. Примерные размеры 4x5 м, глубина 0,3-0,4 м. На полу ’’площадки” в восточной части расчищены два очажных пятна (44x52; 40x60 см) и в центре большое очажное пятно (80x40 см) из обожженной глины. Центральный очаг разрушен более поздним безинвентарным погребением, впущенным сверху. В северо-западной части жилой ’’площадки” вскрыта яма овальной формы 0,9x1,6 м, глубиной 0,3м. На дне ямы в ряд сложены небольшие камни; один камень — с небольшим отверстием в середине, внешне очень напоминает подпятник для двери. В заполнении ямы встречается керамика, кости, кремневые отщепы и колотая галька. Рядом с ямой на дне ’’площадки” найден бронзовый сррп. Основные работы развернулись в северной части мыса на раскопе II (17x10 м). Открыта часть большого строительно- го комплекса с двором и хозяйственными ямами, назначение комплекса пока трудно определить. Поскольку сооружение было построено на склоне, где перепад высот составляет 1 м на 10м длины, то древним мастерам пришлось применить террасирование, и таким образом самые мощные дальние от сая стены стали одновременно подпорными стенами террасы (рис.6). Примеры террасных домов имеют место в горной местности Таджикистана2**. ”На склоне создавалась выемка с ровными стенами и основанием, соответствующим размерам будущего помещения. Задняя и боковые стены помещения не- значительно выступали над уровнем прилегающей к помеще- нию земли, иногда же задняя стена не выступала вообще, что способствовало термоизоляции строения”25. Открытая часть дома ориентирована по линии СЗ-ЮВ, размеры 12x7 м. Наиболее мощная юго-западная стена дома шириной около 80см расчищена в длину на расстоянии 9м. В ширину стена сложена в два горизонтальных ряда из не- 82
обработанных плоских камней, плотно пригнанных и поса- женных на глиняный раствор. Высота стены около 50 см, сложена в два или три вертикальных ряда кайней (рис.6). Около стены в юго-восточной части здания открыта суфа, выложенная из плоских камней и подмазанная сверху глиной (размеры 2x0,5 м). Противоположная северо-восточная стена здания сложена из камней в один ряд, длина — 4 м. Соору- жение оконтуривается юго-восточной стеной, сложенной так- же в один ряд, длина стены около 7 м. Между северо-вос- точной и юго-восточной стеной имеется проход шириной в 1 м. Другой проход, ведущий в сооружение, расчищен со стороны двора (рис.6). Вход оформлен порогом, двумя сту- пенями (1 ,4x0,3x0,2 м) и каменным подпятником для двери. В трех открытых углах дома (третий угол существует пред- положительно) расчищены каменные ’’базы” для деревянных подпорных столбов. ’’Базы” сложены из нескольких камней, плотно пригнанных вокруг центрального камня. Позднее со- оружение было разделено параллельно юго-восточной стене перегородкой, сохранившейся в длину около 3 м, и застрое- но хозяйственными загородками. Загородки сложены из кам- ней, фрагментов керамики и зернотерок, бывших в употреб- лении. Около загородки расчищены следы кострища. Полы в помещении — лессовые, сильно ’’утоптанные”. На полу встре- чаются развалы керамики, около каменной перегородки рас- чищен целиком сохранившийся сосуд, заглубленный в пол. Во дворе открытого строительного комплекса расчищена подпорная каменная стена высотой 1,7м, длиной — 3,8м. Она несколько наклонена и опирается на вертикальную под- резку в материке. Внутри двора на полу частично сохрани- лась каменная вымостка из плоских камней большого разме- ра. На вымостке найден бронзовый нож-серп очень хоро- шей сохранности (рис.4/1). Имеются две хозяйственные ямы. Раскоп III (10x8 м) заложен в нескольких метрах от раскопа I, на склоне. Почти с поверхности оконтуриваются каменные стены, относящиеся к разным жилым комплексам. Судя по различным уровням полов, дома располагались на террасах. В западной части раскопа не полностью откры- то помещение №1, сохранилась стена длиной 4,2 и шири- ной 0,8м, сложена в 2 вертикальных ряда камней (высота 0,4м). Ориентирована с 3 на В. Другая стена, перпенди- кулярная первой, сохранилась частично. На полу расчище- ны раздавленные кухонные сосуды, фрагменты хума и ваз, ’’степная” керамика с гребенчатым штампом. В западной части раскопа открыта стена длиной 5 м, шириной 0,6м и высотой 0,25 м, относящаяся к другому жилому комплексу. Под полом помещения №1 идет плотный темно-коричневый слой гиссарского неолита. Для выяснения мощности более древнего слоя на раскопе заложена траншея (1x4 м). Тол- щина культурного слоя — 60см, встречаются кости, уголь- ки, колотая галька, кремневые пластины и микропластины. Раскоп IV (8хЮ м) находится в 100м к западу от рас- копа II. В центральной части раскопа открыты две камен- 6-2 441 83
ные выкладки. Верхние камни первой выкладки расчищены на глубине 0,2 м от дневной поверхности, ориентировка в направлении СВ-ЮЗ, длиной 2,4 м, шириной 0,9м, высотой 0,4 м. Камни лежат в два горизонтальных ряда. Камень — известняк, необработанный. К востоку от первой каменной выкладки на глубине 0,8 м от дневной поверхности открыта вторая выкладка (1,4x0,6 м). После снятия первой выклад- ки на глубине 0,8м от современной поверхности расчищен фрагмент черепной коробки человека. К западу от каменной выкладки №1 на глубине 1 м от дневной поверхности откры- то скорченное детское погребение, головой на СВ. Из соп- ровождающего инвентаря найдено только шиферное пряслице. Могильной ямы проследить не удалось. В отдельных местах раскопа зафиксированы разбросанные кости человека. Среди материалов, открытых на раскопе IV, интерес представляют два фрагмента кухонных сосудов с носиками и фрагмент хо- рошо заполированного ножа из темно-зеленого камня. Ис- следования на раскопе IV были прекращены из-за перекопан- ности слоя в наше время и перенесены на раскоп V. Раскоп V (5x7 м) разбит кЮ-3 от раскопа IV. На глубине 0,5 м от дневной поверхности открыт развал керамики (1,5x1 м) , преобладает столовая керамика, типичная для поздней HaMasraVI. Непосредственно в керамическом раз- вале найдена разбитая на три части литейная форма (рйс.7/1); изготовлена из песчаника красноватого цвета местного происхождения. В стороне от керамического раз- вала на глубине 0,6-0,7 м от дневной поверхности обнару- жены компактно лежащие кучки камней. При расчистке одно- го из скоплений камней найдена сильно заизвесткованная головка глиняной лошадки (рис.7а/9). Суммируя результаты работ на поселении, можно сказать что строительная техника (каменные фундаменты скорее всего с глинобитными стенами) не характерна для класси- ческих памятников HaMasraVI. Сходная архитектура откры- та итальянскими археологами на поселении Алиграма в до- лине Свата26. Керамический материал со всех раскопов Кангурттута однороден. Следует отметить тот факт, что почти вся ’’степная” керамика была найдена в восточной части поселения на раскопах I, III. Керамический комплекс Кангурттута подразделяется на так называемую столовую посуду (более 90%) и лепную (8- 9%). Менее 1% составляет нетипичная для памятников зем- ледельческого круга ’’степная” керамика с гладким или гребенчатым орнаментом. Гончарная керамика изготовлена из глины с примесью шамота и песка, покрыта белым и очень редко красным ангобом. Иногда на сосудах сохраняется вертикальное или горизонтальное лощение. На стенках не- которых сосудов имеются знаки, напоминающие греческую букву ”фи”. Выделяются следующие формы: 1) Вазы на невысокой ножке с резервуаром полусфери- ческой формы, с загнутым внутрь венчиком (рис.8/1,2). Ножка в некоторых случаях сложнопрофилированна. 2) Глубокие кратеровидные чаши с широким устьем и ко- 84
нической, слегка скошенной нижней частью (рис.8/4). Раз- личаются многочисленные формы венчиков, особенно инте- ресны ’’клювовидные” венчики. Иногда на тулове имеется ребро. 3) Кувшины с высоким горлом и широкой горловиной. Под горлом — узкие врезные линии (рис.8/6). 4) Хумовидные сосуды, иногда очень больших размеров, со скошенной нижней частью (рис.8/9). 5) Горшковидные сосуды с отогнутым наружу венчиком, шаровидным туловом и скошенной нижней частью (рис.8/3,7). 6) Миски с коническим туловом и различной формы вен- чиком. 7) Сосуд с носиком представлен единственным экземпля- ром (рис.8/5). 8) Сосуд баночной формы (единственный), экземпляр, типичный для памятников бешкентской и вахшской культу- ры27 . Иногда сосуды украшены волнистыми или прямыми уг- лубленными линиями. Лепные сосуды имеют серый цвет глины с минеральными примесями, различаются большие хумовидные сосуды с на- лепами по венчику (рис.8/8), сосуды с носиками, котлы с ручками-уступами, миски круглодонные с неравномерным обжигом, горшки*. . Лепная ’’степная” керамика серого или кирпично-красно- го цвета глины имеет в тесте примесь шамота, органичес- кие примеси и иногда слюду. Почти все сосуды с очень вы- соким горлом и слегка отогнутым наружу венчиком. Орна- мент углубленный, иногда употребляется гладкий или гре- бенчатый штамп (рис.9). Часто треугольный штамп сочета- ется с гребенчатым. Сосуды украшаются горизонтальными или вертикальными рядами зигзагов. Встречается орнамент вытянутых косоугольных треугольников. По формам и орна- ментальным мотивам наиболее близкие аналогии ’’степной” керамике Кангурттута имеются на стоянке близ совхоза им.Кирова28, памятниках в низовьях Зеравшана29 и в мень- шей степени на поселениях и могильниках тазабагьябской культуры30 . Из бронзовых предметов на поселении найден очень хо- рошей сохранности нож-серп, относящийся к типу так на- зываемых хвостатых ножей. Он имеет прямое лезвие с тре- угольным сечением и рукоять, несколько суживающуюся на конце. Конец лезвия сильно оттянут назад (рис.4/1). Нож отличается повышенным содержанием олова (5%). Он очень напоминает по форме нож, найденный в Преображанском кла- де на берегу оз .Иссык-Куль31. Е.Е.Кузьмина, сближая ти?- пологически иссык-кульский нож с иранскими (Гиян I, II) и карасукскими ножами, приходит к выводу, что эта форма * Хумовидные сосуды с налепами, ’’чайники” с широкими носиками, котлы с ручками-уступами найдены в верхнем слое раскопа IV и имеют аналогии на памятниках типа Яз I (см. примеч.40). Возможно приблизить верхнюю границу периферийного памятника Намазга VI Кангурттута к са- мому концу II — началу I тысячелетия до н.э. 6-3 441 85
среднеазиатского ножа могла возникнуть под влиянием иранского прототипа и затем распространиться далее на север и восток. Из других лредметов можно отметить ост- рие лезвия кинжальчика с ребром посередине (найден в од- ном из шурфов) и слегка изогнутый серп. Большое значение имеет находка литейной формы для от- ливки кинжальчика и шила. Она представляет овальную в плане плоскую плитку из песчаника (рис.7/1). Боковые гра- ни, тыльная и лицевая поверхности обработаны очень тща- тельно. На лицевой поверхности сохранились следы шлифов- ки, здесь вырезаны два углубления в виде кинжальчика и шила. Специального канала для вливания металла нет, ско- рее всего его вливали через черешковое углубление кин- жальчика. Кинжал двулезвийный с уширением в месте пере- хода к рукояти. Он вытянутой формы, посреди лезвия идет ребро. В коллекции Назарова из Ташкентского музея хра- нится очень похожий кинжальчик32. Последний отличается фигурным сечением.сложнопрофилированного черешка. Анало- гичные предметы, в которых исследователи видят то копья, то кинжалы с упором, широко распространены на территории евразийской степи33. Они характерны как для андроповской, так и для срубной культуры. Похожая литейная форма с вы- емками у основания, но без намечающегося перекрестия, была найдена в Восточном Казахстане в Мынчункуре34 . Андроповские формы других бронзовых вещей земледель- ческих памятников поздней Намазга VI в Южном Таджикиста- не, повышенное содержание олова, не характерное для брон- зы этого времени в Туркмении, Узбекистане и Афганистане, появление ’’степной” бронзы со штампом на земледельческих памятниках Южного Таджикистана свидетельствуют о тесных контактах последних со степными культурами Казахстана и Сибири. С.С.Черников выделяет в Восточном Казахстане крупный металлургический центр, где известны не только месторождения меди, но и олова55. При этом, по мнению С.С.Черникова, добытый касситерит непосредственно смеши- вали с медной рудой и выплавляли готовую бронзу36. Такие уже готовые слитки или сами бронзовые изделия могли по- ставляться земледельческим племенам Южного Таджикистана. Другая интересная находка с поселения Кангурттут — терракотовая головка лошади, найденная на раскопе V. Фи- гурка вылеплена от руки, у лошадки сильно вытянутая мор- да, продолговатые прижатые уши, рот прорезан палочкой (рис. 7а/9). В большом количестве на поселении найдены биконические пряслица и глиняные навершия (рис.7а/2-4), каменные зернотерки, терочники, последние иногда из са- мородного железа. Остеологический материал, как и ’’степная” керамика, почти полностью происходит с восточной части поселения из раскопов I, III. Встречается бык домашний — 12 особей, коза и овца — 23, лошадь — 7, осел — 4, собака — 137. Археологические материалы Кангурттута позволяют сбли- жать их, с одной стороны, с финальными поселениями и мо- гильниками Намазга VI (поздний Джаркутан, Мулали), могиль- 86
никами бешкентской и вахшской культуры, а с другой сто- роны, с памятниками степной бронзы южных районов Средней Азии. Третий оазис земледельческих поселений эпохи поздней бронзы намечается в Кулябской долине на реках Кызылсу и Яксу. Здесь открыт памятник начала I тысячелетия до н.э. — Карим-Берды38 . Памятник находится в 1-1,5 км к северу от кишлака Карим-Берды, средний, Воссейского района, на ес- тественном холме Пелозпая39. Холм окружен с трех сторон глубокими саями, по которым текут ручьи, впадающие в р.Шурак, приток Кызылсу. При вспашке холма под бахчу (площадь холма 500x300 м) на поверхности была найдена в большом количестве керамика, зернотерки и бронзовый кельт очень хорошей сохранности (^ис.4/2). В самой высокой части холма заложен небольшой шурф (7x1 м) со следующей стратиграфией. До глубины 30см от дневной поверхности идет пахотный слой с многочисленными фрагментами керамики. В южной части шурфа культурный слой выклинивается и начинается чистый лесс без всяких нахо- док. В северной части под пахотным слоем на одном уровне открыты мощный зольник с сохранившимися кусками жженого дерева и яма. В заполнении ямы найден целый лепной гор- шочек, пирамидальная пастовая бусина и керамические фраг- менты. На глубине 1,3 м от дневной поверхности культурный слой подстилается чистым лессом, материком. Весь материал, собранный на поверхности и в шурфе, идентичен и хронологически не различается. По технологи- ческим признакам вся керамика делится на две группы: из- готовленную на гончарном круге и лепную. Черепок сосу- дов первой группы красновато-коричневого цвета с при- месью шамота и иногда известняка. Снаружи сосуды покры- ты беловато-желтоватым ангобом. Среди форм встречаются глубокие миски с цилиндроконическим венчиком (рис.10/8), хумчи с венчиком, оформленным в виде валика (рис. 10/11), или крюкообразным венчиком (рис. 10/5). Керамика с роспи- сью представлена всего одним фрагментом горшковидного сосуда (рис.10/10), рисунок исполняется темно-красной краской по беловато-желтоватому ангобу — орнамент ’’не- замкнутых” треугольников, перевернутых вершинами. Для керамики второй группы характерны кубки горшко- видной формы (рис. 10/2), глубокие миски типа тагары (рис.10/3), сосуды с носиками (рис.10/4), плоские крыш- ки с петлеобразной ручкой. Глина этих сосудов не отлича- ется от посуды первой группы. Они часто покрыты белым ангобом. Выделяются сосуды хозяйственного назначения, цвет черепка серый, в тесте — примеси крупнотолченого известняка. Встречается форма горшковидного сосуда со слабопрофилированным, практически круглым дном (рис.10/2). Ближайшие аналоги керамический материал Карим-Берды находит на памятниках поздней бронзы типа Яз-депе I , в Мургабском оазисе, Кучук-тепе -1, Миршади** и Джаркутан (верхний горизонт)из в Южном Узбекистане, Тилля-тепе в Северном Афганистане** , чустской культуре Ферганы**6 и Са- 6-4 441 87
разм в Северном Таджикистане1*6. На Карим-Берды в отличие от вышеупомянутых памятников очень редко встречается ке- рамика с росписью, отсутствуют сосуды с ручками и так называемая чернополированная посуда, типичная для посе- лений Афганистана. Дальнейшие стационарные раскопки на Карим-Берды позволят более точно определить, имеют ли эти отличия хронологический или локальный характер. Кельт-тесло (рис.4/2), найденный на поселении, имеет удлиненно-прямоугольную форму с плавно изогнутыми и ло- мающимися в плечиках узкими гранями. Лезвие слегка изог- нуто, на рабочей части заметны следы ударов. По краям овальной втулки кельта идут литые бортики. Длина кельта 13 см, ширина вместе с втулкой Зсм. Кельт отлит в дву- составной литейной форме, на задней стороне лопасти, вверху, выдавлен литой орнамен^ треугольника. Кельт из Карим-Берды относится к типу так называемых ’’пещерных” кельтов со сквозной втулкой. Типологически это орудия были выделены М.П.Грязновым как ’’карасукские” кельты (группа VI)47. Подобные кельты встречаются в карасукском погребении на р.Бее1*8, на Енисее (больше 25), на Алтае и Восточном Казахстане (13) 49. В кладе у Палацы в Восточном Казахстане вместе с двумя кельтами рассматриваемого типа были найдены молоток, браслет со спиральными рожками и карасукского типа кинжал с шипом. В Южном Таджикистане интересная находка очень сходного кельта была сделана на Кулин-тепе около Регара в погребении мужчины50 , захо- ронение датируется Г.В.Парфеновым эпохой бронзы. Таким образом, керамический комплекс и бронзовые вещи (кельт) позволяют уверенно датировать поселение Карим- Берды временем поздней бронзы, началом I тысячелетия до н.э. Открытие новых памятников типа Карим-Берды в Южном Таджикистане позволит в дальнейшем внести некоторую яс- ность в проблему происхождения и развития культур с рас- писной керамикой. Исследования последних лет на территории Южного Тад- жикистана убедительно свидетельствуют о существовании здесь уже в эпоху поздней бронзы земледельческих центров. Земледельцы Южного Таджикистана переселяются сюда из юж- ных областей Узбекистана и ассимилируют местное населе- ние (гиссарская культура?). Тесные контакты поддержива- лись местным земледельческим населением с андроповскими племенами Восточного Казахстана (находки ’’степной” кера- мики, бронзовых изделий и литейной формы в Кангурттуте, андроповская серьга в одном из погребений Тандырйула), а впоследствии с карасукским населением (’’карасукская” форма кельта в Карим-Берды)51. Основой этих контактов могла служить бронза с высоким содержанием олова, импор- тируемая земледельцами Южного Таджикистана и'з районов Восточного Казахстана. Пока эти выводы во многом гипоте- тичны, и решающее значение будут иметь дальнейшие изыска- ния памятников поздней бронзы и раннего железа Северной Бактрии и соседних территорий. 88
Примечания 1 Поселения до сих пор не найдены, что объясняется большими ир- ригационными работами в Гиссарской долине. 2 Литвин ский Б.А.л Антонова Е.В.л Виноградова Н.М. Раскопки мо- гильника Тандырйул. - АО-1975. М., 1976, с.567; Виноградова Н.М.л Пьянкова Л.Т. Работы в Гиссарской долине. — АО-1977. М., 1978, с.554; Антонова Е.В.Л Виноградова Н.М. О летних и осенних разведках в Регарском районе в 1974 г. — APT. Вып.14 (1974), 1979, с.93 и сл.; Виноградова Н.М. Отчет о раскопках могильника Тандырйул в 1975 г. — Там же. Вып.15 (1975), 1980, с.63 и сл. 3 Большая часть могильника снесена при нивелировке поля под хлопок. 4 Погребения, вероятнее всего, были разграблены в древности. 5 Обнаружено в срезе дороги, погребальную яму проследить не удалось. 6 Для каменных выкладок использовался известняк. 7 Хранится в реставрационной лаборатории Института истории АН ТаджССР. 0 Большая часть скульптуры утрачена из-за неосторожности рас- копщика. 9 Все антропологические исследования сделаны Т.П.Кияткиной, при- носим ей благодарность. 10 Аскаров А. Сапаллитепа. Таш., 1973, с.114. 11 Спектральный анализ всех бронзовых вещей произведен в кабине- те спектрального анализа ИА АН СССР. 12 Аванесова Н.А. Серьги и височные подвески андроновской куль- туры. — Первобытная археология Сибири. Л., 1975, с.67 и сл. 13 Аскаров А. Древнеземледельческая культура эпохи бронзы юга Узбекистана. Таш., 1977, табл.67, 16, 17. 14 Schmidt Е.Е. Tepe Hissar. Excavation, 1931. Philadelphia, 1937, pl.86A. & Dales A. Prehistoric Research in Southern Afghans Seistan. — Afghanistan. 1971, vol.24, 1, c.30. 26 Массон B.M. Раскопки погребального комплекса на Алтындепе. — СА. 197$, №4, с.8. v Dales A. Prehistoric Research, с.30. 26 Аскаров А. Древнеземледельческая культура, с.84 и сл. 19 Массон В.М. Древнеземледельческая культура Маргианы. М.-Л., 1959 (МИА, №73). 20 Сарианиди В.И. Древние земледельцы Афганистана. М., 1977, с.22 и сл. 21 Пьянкова Л. Т. Отчет о работе Нурекского археологического от- ряда. — APT. Вып.14 (1974), 1979, с.78 и сл.; она хе. Раскопки по- селения Тегузак. - АО-1980. 1981 , с.477. 22 ’ Исследования проводила Южно-Таджикистанская археологическая экспедиция в 1978 и 1980 гг. См.: Виноградова Н.М. Отчет о работе отряда по изучению памятников эпохи бронзы в 1978 г. — APT. Вып.18 (1978), 1984; Виноградова Н.М. Раскопки поселения эпохи брон- зы Кангурттут на юге Таджикистана в 1980 г. — APT за 1980 г. (в пе- чати) . 23 Несмеянов С.А. Палеогеография палеолитических стоянок в гор- ных областях Средней Азии. Палеоэкология древнего человека. М., 1977, с.220. 89
* Андреев М.С. Таджики долины Хуф. Выл.2. Сталинабад, 1958, с.420 и ел. 25 Материальная культура таджиков Верхнего Зера^шана. Душ., 1973. с.13. 26 Stacul G., Тива S. Report in the Excavations at Aligrama (Swat, Pakistan), 1966, 1972. — EW. Rome, 1975, vol.25, c.291—321; они же. Report in the Excavations at Aligrama (Swat, Pakistan), 1974. - EW. 1977, vol.27, c.151-205. 27 Мандельштам, A.M. Памятники эпохи бронзы в Южном Таджикистане. М., 1968, табл.XV,3,4; XVI,4 (МИА, №145); Пьянкова Л.Т. Могильник эпохи бронзы Тигровая Балка. — СА. 1974, №3, рис.10, 16. 28 Литвинский Б.А.* Соловьев В.С. Стоянка степной бронзы в Южном Таджикистане. — Успехи среднеазиатской археологии. Вып.1. Л., 1972, с.41—46. 29 Гулямов Я.Г.Л Исламов А.у Аскаров А. Первобытная культура и возникновение орошаемого земледелия в низовьях Зеравшана. Таш., 1966. 30 Итина М.А. История степных племен Южного Приаралья. М., 1977. 31 Кузьмина Е.Е. Металлические изделия энеолита и бронзового ве- ка в Средней Азии. М., 1966, табл.Х, 21 (САИ. Вып.В4-9). 32 Там же, табл.ХШ, 14. 33 Там же, с.43. 34 Черников С.С. Восточный Казахстан в эпоху бронзы. — МИА. 1966, №88, табл.66, 2. 35 Там же, с.67. 36 Там же, с. 129. 37 Исследование проводилось в Институте археологии УССР О.П.Жу- равлевым и А.А.Мельниковой. 38 Виноградова Н.М.У Пьянкова Л.Т. Работы отряда по изучению па- мятников эпохи бронзы ЮТАЭ весной 1979 г. — APT. Вып. 19 (1979), 1986. 39 Памятник открыт рабочим экспедиции Гулемом Еровым. ^Массон В.М. Древнеземледельческая культура, табл.XXI-XXIV. 41 Аскаров А. А. л Альбаум Л.И. Поселение Кучуктепе. Таш., 1979. * Пугаченкова Г.А. Новый памятник древнебактрийской культуры. — Успехи среднеазиатской археологии. Вып.1. Л., 1972, с.47—49. ^Аскаров А. Расписная керамика Джаркутана. — Бактрийские древ- ности. Л., 1976, с. 17—19. * Сарианиди В.И. Раскопки Тилля-тепа в Северном Афганистане. — Материалы к археологической карте в Северном Афганистане. Вып.1. М., 1972. 45 Заднепровский Ю.А. Древнеземледельческая культура Ферганы. М.-Л., 1962 (МИА, 118). * Исаков А.И. Раскопки в Саразме. — АО-1978. М., 1979, с.578. 47 Грязнов М.П. Древняя бронза Минусинских степей. Бронзовые кельты. — Труды Отдела первобытной культуры Гос. Эрмитажа. 1. Л., 1941, табл.IV. Киселев С.В. Древняя история Южной Сибири. 2-е изд. М., 1951, с. 118, табл.Х!, 13. 49 Черников С.С. Восточный Казахстан в эпоху бронзы, с.84, табл. 10, 3, 4, 64, 8. 50 Литвинский Б.А.Л Окладников А.П.Л Ранов В.А. Древности Кай- рак-Кумов (Древнейшая история Северного Таджикистана). Душ., 1962 90
<Тр. АН ТаджССР, т.XXVIII), с.217; Кузьмина Е.Е. Металлические из- делия энеолита, табл.IV, 7. 51 Спектральный анализ показал, что кельт изготовлен из оловян- ной бронзы с довольно высоким содержанием олова — 10%, остальные примеси составляют десятые и сотые доли процента. См.: Равич ИЛ\ Технология изготовления кельта из Карим-Берды. — APT за 1979 г. (в печати).
В.Е.Войтое КАМЕННЫЕ ИЗВАЯНИЯ ИЗ УНГЕТУ Каменные антропоморфные изваяния Центральной Азии эпохи раннего средневековья служат давним предметом изу- чения. Они распространены на сопредельных территориях СССР, МНР и КНР и представляют собой яркие образцы самог бытной культуры древних тюркояэычных племен. К настояще- му времени в научный оборот введены сотни памятников, дающих материал для воссоздания экономической, полити- ческой и этнической истории, этапов развития социальных отношений и духовных представлений кочевников. Почти ежегодные находки новых статуй как в малоисследованных, так и в давно ’’обжитых” археологами районах постоянно увеличивают число этих ценных исторических источников, без изучения которых невозможно правильное понимание сложных процессов древнетюркской истории и культуры. Важнейшая роль в осуществлении этой задачи принадле- жит, пожалуй, Монголии, обширные пространства которой вобрали множество памятников древнетюркского времени. Количественно они превосходят все соседние регионы, од- нако именно здесь они изучены еще довольно слабо. Широ- кую известность среди них получили лишь немногие, да и те в основном благодаря усилиям лингвистов-тюркологов. Поминальные сооружения в честь Бильге-кагана, Кюль-теги- на, Тоньюкука и некоторых других политических и военных деятелей вошли в ’’золотой фонд” тюркологии вследствие сохранившихся на них памятных стел с надписями. Сведе- ний же о многочисленных рядовых (да и не только рядовых!) памятниках в литературе очень мало. Настоящая статья ставит своей целью публикацию полу- забытой археологами серии каменных изваяний из Централь- ной Монголии. В 1976, 1978 и 1979 гг. Каракорумский от- ряд Советско-Монгольской историко-культурной экспеди- ции, руководимый Н.Сэр-Оджавом, производил раскопки большого поминального комплекса на р.Толе, известного под названием ’’Унгету”1. Этот памятник давно известен археологам, но унгетуским изваяниям до сих пор не уделе- но должного внимания, хотя большая их часть представля- ет собой особую группу каменной антропоморфной скульп- туры. Иконография их отличается от распространенного ти- па древнетюркских ’’каменных баб”, давно заслуживших пра- во называться ’’классическими”. 92
Последние, как известно, изображают воинов-мужчин ”в головных уборах или с прической, иногда с серьгами в ушах. К поясам, украшенным наборными бляхами самых раз- нообразных форм, бывают подвешены мечи или сабли, ножи, мешочки, кинжалы и пр. В руках изваяний в большинстве случаев изображен какой-нибудь сосуд”2. Следует добавить что на их лицах часто изображены различной формы усы, бороды и ’’крылатые” брови, плотно сведенные у переноси- цы. На ряде статуй сохранились также изображения длин- нополых халатов с широкими лацканами на груди и манжета- ми у запястий. Отличительными признаками унгетуских изваяний явля- ются своеобразное положение скрещенных на груди рук с растопыренными пальцами и почти полное отсутствие изоб- ражений усов, бород и каких-либо предметов. Прямые ана- логии им в Центральной Азии неизвестны3. К сожалению, ни один из исследователей, посетивших Унгету в конце XIX — начале XX в., не обратил внимания на особый харак- тер иконографии здешних статуй, что обесценило их как надежный источник для последующего изучения средневеко- вой кочевнической скульптуры. Первооткрыватель ’’памятника на Онгыте”1* Н.М.Ядринцев (1891 г.) в ’’Предварительном отчете” о своих работах в Монголии писал: ”В нескольких шагах от гробницы (квад- ратного ящика из четырех гранитных плит. — В.В.) стояли каменные бабы и изваяния; одна из них, обращенная к гроб- нице лицом, была 2 м 2 7 см, другие каменные бабы были позади, некоторые в лежачем положении: всех этих статуй около могильника насчитывалось до 17” . Вскоре В.В.Радлов поместил в 1 выпуске своего ’’Атла- са” рисунок ’’тукюэской могилы на Онгите’’, сделанный ”по моментальной фотографии Н.М.Ядринцева” участником Орхон- ской экспедиции 1891 г. натуралистом С.М.Дудиным. На рисунке видна полуразвалившаяся ’’гробница” и позади нее две стоящие статуи6. Проезжавший по долине р.Толы в 1894 г. Д.А.Клеменц встретил ’’между долинами Шанаган-ама и Джиргаланту-ама7 ...большую могилу с целой аллеей камней и обставленную с юго-восточной стороны каменными бабами; всех камней со следами обделки оказалось 10 штук”8. В 1901 г. был опубликован более подробный отчет Н.М.Ядринцева о его работах 1891 г. в Монголии, в кото- ром дано красочное описание поразившего его воображение комплекса Унгету, но не упомянуто, как ни странно* в этот раз его название. В отчете содержатся важные све- дения о расположении статуй, приводятся размеры 7 антро- поморфных и 2 фрагментов зооморфных изваяний и повторя- ется вновь, что, ’’судя по головам и обломкам каменных баб... их было около 16-17 фигур”9. Наконец, Г.И.Боровка при описании впервые произведен- ных им в Унгету археологических раскопок (1925 г.) от- метил, что ’’здесь было вырыто из земли довольно большое количество каменных баб, полузасыпанных землею”. При 93
этом наибольший интерес вызвала у него лишь одна, для изготовления которой был использован "оленный камень”, относящийся ”к более древней эпохе, чем турецкий период в Монголии”10. К описанию приложены небольшие, весьма нечеткие фотографии 14 статуй и схематический план па- мятника, где обозначено местоположение 24 изваяний11. Как видно, отсутствие описаний внешнего вида унгетус- ких изваяний людей в цитированных работах, а также не- достаточно хороший иллюстративный материал явились при- чиной их длительного забвения. Статуи из Унгету так и не нашли своего места ни в одной из существующих классифи- каций, причем Я.А.Шером было высказано предположение, что даже ’’вероятность обнаружения совершенно новых ико- нографических типов древнетюркской скульптуры чрезвычай- но мала”12. За три полевых сезона работ в Унгету Каракорумский отряд обнаружил на поверхности земли и при раскопках 34 антропоморфных и 2 зооморфных изваяния13. Почти все они изготовлены из* гранита. Цвет камня серый, иногда с черными вкраплениями, или коричневато-желтый. Плотность породы довольно высокая, особенно у оленного камня. У статуй из крупнозернистого гранита сохранность изображе- ний намного хуже, чем у изготовленных из мелкозернистой породы. Одно из изваяний (см. ниже №27) было изготовле- но из зеленоватого метаморфического сланца. Эта порода хрупка и малопригодна для скульптурной обработки, но тем не менее в древнетюркское время ее употребляли для этой цели часто14. Все унгетуские изваяния людей являются стело^идными и имеют одностороннюю обработку, т.е. различные изобра- жения помещены на одной из плоскостей каменного столба или плиты. Поверхности статуй шероховатые, и только у переиспользованного оленного камня грани были отполиро- ваны еще в древности. Скульптурная обработка производи-, лась двумя способами: I — в технике барельефа (18 экз.) и II — в плоскостной технике, при которой изображения даны врезными контурными линиями (9 экз.). В приводимом ниже перечне описания материала и техни- ки изготовления статуй в большинстве случаев опускаются. В него не включены также 7 обломков нижних частей извая- ний, не сохранивших каких-либо изображений. Вслед за по- рядковым номером изваяния в скобках даются один или два полевых номера. Для стоящих фигур отмечаются две высоты: первая — от поверхности земли, вторая (в скобках) — об- щая. При указании ширины и толщины камня первые цифры обозначают размеры в плечах, вторые — у основания. ОПИСАНИЕ ИЗВАЯНИЙ №1 (1). Рис.1/1. Стоит в 3,5 м к юго-востоку от гранитного ящика. Лицом ориентировано в сторону последнего, т.е. на северо-запад. 94
Камень в сечении овальный. Голова яйцевидная, слегка вытянута кверху. Лицо широкое, плоское, скошено сверху вниз, при этом подбородок чуть выдается вперед, а заты- лок немного запрокинут назад. Сохранность изображений плохая. Руки согнуты в локтях и сложены на груди. Расто- пыренные пальцы правой кисти закрывают левую. Под шеей выпуклые валики образуют ’’свисающий треугольник”, обоз- начающий, видимо, лацканы верхней одежды. Посредине столба едва заметен поясок в виде узкого желобка15. Выс,— 2,32 (2,90); выс.головы — 0,54; шир. — 0 ,44-0,48 ; толщ.— 0,29-0,32 м. №2 (2). Рис. 1/2. Стоит в 6 м к юго-востоку от первого, но не в створе с ним, а несколько смещен к югу. Лицом обращено на северо-запад. Камень в сечении овальный. Голова яйцевид- ная, вытянута кверху. Сохранность изображений плохая. Шея слегка намечена. Плечи покатые. Сложенные на груди руки едва различимы16. Выс, — 1 ,20 ( 1 ,78); выс.головы — 0,45£ шир. — 0,38-0,28 ; толщ. — 0,18-0,26 м. №3 (4) Рис. 2/1. Камень сигарообразной формы, круглый в сечении. Отби- тая голова яйцевидная, передняя и задняя стороны упло- щены. Изображения лица четкие. Овальные глаза образова- ны закруглением желобка, очерчивающего контур носа. Рот маленький, прямой. Подбородок острый. Шея слегка намече- на. Руки не изображены. Основание приострено крупными сколами. Выс. — 1,60; выс.головы — 0,45; шир. — 0,33- 0,22; толщ. — 0,18 м. №4 (5). Рис.1/3. Обломок в форме подтреугольного в сечении столба. Верхняя часть утрачена. Сохранились лишь рельефные лок- ти рук, в первоначальном виде сложенных или скрещенных на груди. Выс. — 1,32; шир. — 0,35-0,41; толщ. — 0,16 м. №5 (6 и 34). Рис.1/4. Два обломка прямоугольной в сечении плиты. Голова и основание утрачены. На верхнем обломке сохранились изоб- ражения сложенных на груди рук, видимые только при бо- ковом освещении. Правая кисть без пальцев перекрывает левую. Выс. — 1,15; шир. — 0 ,42-0,40 ; толщ. — 0,20м. №6 (7 и 23). Рис.1/5. Разбитая на две части статуя с прямоугольной в сече- нии верхней половиной и овальной нижней. Голова яйцевид- ная, вытянута кверху. Глаза большие, овальные, со зрач- ками. Нос длинный, внизу широкий. Рот небольшой. Подбо- родок массивный. Плечи округлены. Руки сложены вместе на груди17. Выс. — 1,82; выс.головы — 0,44; шир. — 0,32- 0,40; толщ. — 0,13-0,20 м. №7 (9). Рис. 1/6. Камень подквадратный в сечении. Верх головы отбит от левого виска до правой щеки. Черты лица сохранились пло- хо. Подбородок в виде тупого угла. Шея слегка намечена. 95
Сложенные на груди руки почти неразличимы. Выс. — 1,32; выс.головы — до 0,36; шир. — 0,36-0 ,40; толщ. — 0,20 м. №8 (10) . Рис. 2/2. Верхний обломок прямоугольной в сечении плиты. Голо- ва яйцевидная, маленькая. Лицо плоское. Глаза образова- ны закруглениями желобка, очерчивающего нос. Рот в виде опущенной уголками книзу скобочки. Подбородок приострен. Шея не выделена. Плечи покатые. Руки не изображены18. Выс. — 1,13; выс.головы — 0,39; шир. — 0,30-0,33; толщ. — 0,10-0,18 м. №9 (11). Рис.3/1. Камень с уплощенной лицевой и округлой задней сторо- нами. Основание приострено. Верх головы сбит, с правой стороны старый скол. Поверхность камня сильно выветри- лась. Глаза почти не видны. Нос узкий, длинный. Рот в ви- де прямой линии. Подбородок острый, очерчен глубоким же- лобком. Шея не выделена. Сложенные на груди руки едва заметны (Боровка Г.И., табл.VI,3, второе слева). Выс. — 1,32; выс.головы — 0,32; шир. — 0,49-0,30; толщ. —0,20— 0,30 м. №10 (13). Рис.2/3, Камень в сечении округлый, но левая сторона уплощена. Основание отбито19. Сохранность изображений крайне пло- хая. Голова большая, массивная. Лоб, сохраняя естествен- ную форму камня, нависает над лицом. Нос длинный, сбит в средней части. Глазницы глубокие. Рот в виде прямой ли- нии. Подбородок приострен. Рук нет. До того как статую сломали, она лицом была обращена на юго-запад. Выс. — 1,80; выс.головы — 0 ,62 ; шир. - 0,30-0,20 ; толщ.—0,32- 0,18 м. №11 (14). Рис,3/2* Камень в сечении овальный, основание утрачено, верх головы сбит. Черты лица почти не видны. Руки согнуты в локтях и сложены на животе (Боровка Г.И., табл.VI,3, четвертое слева). Выс. — 1,15; выс.головы — 0,39; шир,— 0,48; толщ. — до 0,16 м. №12 (15). Рис.2/4. Камень в сечении подтреугольный, основание утрачено. Черты лица видны только при боковом освещении. Рук нет (Боровка Г.И., табл.VI,3, третье слева). Выс. — 1,50; выс.головы — 0,55; шир. — 0,35-0,32; толщ. — 0,20 м. №13 (16) , Рис.3/3. Камень сигарообразной формы, круглый в сечении. Яйце- видная голова сильно вытянута кверху. Глаза округлые, нос длинный, рот почти неразличим. Подбородок округлый, узкий, в профиль чуть выдается вперед. Шея высокая, круглая. Плечи покатые. Руки согнуты в локтях и прижаты к груди, причем правая кисть изгибается над левой. На животе статуи двумя желобками изображен гладкий поясок шириной 5 см (Боровка Г.И., табл.VI,3, второе справа). 96
Выс. — 1,80; выс.головы — 0,54; шир. — 0,38-1,15; толщ.— 0,36-0,20м. №14 (17). Рис.2/5. Камень саблевидной формы, подтреугольный в сечении. Голова вытянута кверху. Длинный нос и рот-ямка высечены на остром ребре камня. Овальные большие глаза изображе- ны на боковых гранях. Глазницы глубокие, надбровья вы- пуклые. Подбородок узкий, острый. Рук нет (Боровка Г.И., табл.VI,3, первое слева). Выс. — 1,45. выс.головьГ— 0,44; шир. и толщ. — до 0,32 м. №15 (20) . Рис.2/6. Квадратный в сечении оленный камень. Основание отби- то и утрачено. Рисунки ’’летящих” по диагонали вверх и вниз оленей, топорика и пояса читаются плохо даже при сильном боковом освещении. Более поздняя человеческая личина в верхней части оленного камня прочерчена широ- ким и глубоким желобком. На лбу сохранились старые изоб- ражения оленьих рогов. Лицо овальное, широкое. Длинный, расширенный книзу нос и почти круглые глаза описаны од- ной линией. Рот небольшой, овальный. Подбородок округ- лый. Шея не выделена20. Выс, — 1,50; выс.головы — 0,43; шир. — 0,28; толщ. — 0,26 м. №16 (21 и 37). Рис.3/4. Камень в сечении подтреугольный, основание приостре- но. Спиной статуи служит широкая, слегка вогнутая плос- кость камня, а лицо и руки высечены на угловой его час- ти. Голова отбита21. Она яйцевидной формы, верхняя часть высокая, коническая. Глаза большие, овальные. Тяжелые насупленные брови и длинный нос образуют Т-образную фи- гуру. Уши выступают в стороны. Верхняя и нижняя губа выпуклые. Подбородок массивный, округлый. Шея короткая, поэтому голова кажется вдавленной в широкие, слегка при- поднятые плечи. Руки скрещены на груди. Левая кисть в виде большой округлой выпуклости с намеченными пальцами перекрывает чуть меньшую по размерам выпуклость правой кисти. Бицепсы широкие, плоские. На спине статуи грубо изображена тамга в виде фигурки козла (рис.5/1). Выс. — 1,72; выс.головы — 0,57; шир. — 0,45-0,32; толщ. -0,15- 0,30 м. №17 (22) , Рис.3/5. Голова статуи овальная в сечении. Черты лица полу- стерты. Глаза круглые, надбровья выпуклые. Нос длинный, кончик отбит. Рот небольшой. Выпуклые уши почти полностью сбиты. Подбородок овальный, узкий. Сохранилась часть шеи справа (Боровка Г.И., табл.VI,2, второе слева). Выс.обломка — 0,55; шир.лица — 0,27; толщ.камня — 0,30 м. №18 (25). Рис.3/6. Средняя часть статуи в форме подпрямоугольной в сече- нии плиты. Голова и основание утрачены. Мускулистые ру- ки сложены на груди так, что растопыренные пальцы правой кисти закрывают левую кисть. В нижней части обломка 7 441 97
изображен фаллос (Боровка Г.И., табл.VI,2, второе спра- ва и примеч.1 на с.78). Выс. — 0,83; шир. — 0,38-0 ,40 ; толщ. —0,16м. №19 (26). Рис.3/7. Сломанная пополам статуя в форме прямоугольной в се- чении плиты. Основание утрачено. Овальная голова вытяну- та кверху, лицевая плоскость скошена сверху вниз. Изоб- ражения лица и рук видны только при боковом освещении. Глаза небольшие, овальные. Нос короткий, расширен книзу.* Рот едва различим. Подбородок приострен и в профиль вы- ступает вперед. Шея не выделена. Плечи широкие, покатые. Руки скрещены на груди, левая лежит поверх правой. Паль- цы обеих рук тщательно проработаны (Боровка Г.И., табл.VI,2, отдельное изваяние во втором ряду). Выс. — 1,52; выс.головы — 0,50; шир. — 0,45; толщ. — 0,22 м. №20 (27) . Рис.4/1. Средняя часть статуи в форме подпрямоугольной в сече- нии плиты. Голова й основание утрачены. На правом плече большой скол. Лицевая поверхность повреждена, поэтому изображения почти не сохранились. Видны только слабые контуры левой руки от плеча до кисти и неясные следы правой. Выс. — 1,23; шир. - 0,40-0,48 ; толщ. — 0,15-0,20 м. №21 (28). Рис. 4/2. Обломок верхней части статуи — голова и часть груди. Голова яйцевидная, верх вытянут и приострен. Лицо широ- кое, плоское. Черты лица полустерты. Глаза в виде оваль- ных углублений. Нос короткий, широкий. Рот почти нераз- личим. Подбородок округлый. Шея слегка намечена'(Боров- ка Г.И., табл.VI,2, первое справа). Выс. — 0,65; шир. — 0,31; толщ. — 0,22 м. №22 (30). Рис. 4/4. Фрагмент головы статуи. Лицевая поверхность покрыта известковой коркой. Верх головы от бровей и подбородок отбиты, на уровне рта слева большой скол. Глаза круглые, маленькие. Нос длинный. Скулы выпуклые22. Выс. — 0,27; шир. — 0,25; толщ. — 0,14 м. №23 (31). Рис.4/3. Обломок средней части статуи (?) в форме подпрямо- угольной плиты. Изображения очень нечеткие, поэтому не совсем понятны. Возможно, это часть груди человека со стилизованными контурами сложенных рук23. Выс. — 0,56; шир. — 0,36-0,45; толщ. — 0,10-0,12 м. №24 (32). Рис.4/6. Камень в сечении овальный, основание утрачено (?). Голова яйцевидная, верх вытянут и приострен. Нос длинный, расширен книзу. Надбровья мощные. Глаза большие, оваль- ные. Маленький рот-ямка отделен от носа выпуклой губой. Шея короткая. Голова как бы вдавлена в широкие округлые плечи. Преувеличенно броско очерчены плечевые мускулы и бицепсы. Руки сложены на груди так, что растопыренные 98
пальцы правой ладони перекрывают левую2*. Выс. — 1,80; выс.головы — 0,56; шир. — 0,56-0 ,48 ; толщ. — 0,22 м. №25 (33). Рис.4/5. Средняя часть статуи в форме подпрямоугольной в сече- нии плиты. Голова и основание утрачены. Руки сложены на груди так, что левая кисть закрывает правую, пальцы ’ не прорисованы. Отходящие от плеч выпуклые валики смыкаются под шеей, образуя ’’свисающий треугольник”. Выс. — 1,16; шир. — 0,40; толщ. — 0,17 м. №26 (36) , Рис.4/7. Верхняя часть статуи, овальная р ~ечении. Голова боль- шая, верх округлен. Уши выпуклые. Мощные длинные брови образуют с носом Т-образную фигуру. Глаза овальные, боль- шие, выпуклые. Усы прямые. Рот колечком, верхняя губа сливается с усами. На подбородке небольшая борода-‘*эс- паньолка”. Плечи широкие, несимметричные. Руки сложены на груди. Правая кисть с едва намеченными пальцами узкой ладони закрывает левую. Локти отбиты25. Выс, — 1 м; выс. головы — 0,60; шир. — 0,44-0,36; толщ. — 0,13 м. №27 (35). Фигура из зеленоватого сланца с беловато-желтыми про- жилками кварца. Камень сигарообразной формы, трапеци- евидный в сечении, разбит на две части. Обработан в ви- де силуэта человека; черты лица и руки не изображены. Голова овальная. На широкой лицевой плоскости глубоким желобком обозначен острый подбородок. На противоположной усеченной части камня имеется подтес в виде овальной вы- пуклости. Выс. — 1,60; выс.головы — 0,48; шир. — 0,40- 0,34; толщ. — 0,18-0,20 м. Статуя барана. Рис.6. Изготовлена из темно-серого мелкозернистого гранита. Животное изображено лежащим на прямоугольной подставке, ноги поджаты под брюхо. Детально обработана только голо- ва. Тщательно выполнены круто изогнутые рога, внутри ко- торых видны длинные острые уши. Верхняя часть обоих ро- гов и значительная часть правого уха отбиты. Рот узкий, длинный. Ноздри маленькие, в виде овальных ямок. Глаза небольшие, слегка выпуклые. Остальная часть фигуры не закончена. Шерсть изображена короткими извилистыми бо- роздками, идущими в различных направлениях. Согнутые пе- редние колени переданы двумя выступающими вперед кубиками. Черта, которая должна была отделить подставку от тулови- ща, прочерчена только с правой стороны. На левом бедре статуи глубоко врезана в камень большая тамга (рис.5/2)а. Общая высота статуи — 0,97 м; размеры подставки — 0,75х х0,28x0,10 м. Статуя льва. Рис.7. Изготовлена из темно-серого мелкозернистого гранита. Лев изображен сидящим на прямоугольной подставке, перед- ние лапы выпрямлены. Морда тупо срезана, зубы оскалены. 7-2 441 99
Глаза большие, круглые, выпуклые. Уши отбиты. Острая грудь выдается вперед. Тонкий гибкий хвост с кисточкой на конце пропущен под задней лапой слева. Грива переда- на косыми извилистыми бороздками, а шерсть — мелкими че- шуйчатыми сколами27. Общая высота статуи — 0,96 м; разме- ры подставки — 0,77x0,37x0,10 м. * * * Изучение внешнего вида унгетуских изваяний людей по- казывает, что в изображениях их лиц прослеживается соче- тание европеоидных и монголоидных черт с явным преобла- данием первого компонента. Глаза, как правило, имеют вид больших овальных или округлых выпуклостей, а у изваяния №6 отмечены зрачки28. Носы длинные, с широкими ноздрями. Рты маленькие в виде овальных ямок или прямых желобков (у №8 - в виде ’’скобочки”) . Подбородки округлые или при- остренные, у отдельных фигур в профиль слегка выступают вперед. Шеи чаще всего едва намечены. Плечи широкие, при- поднятые кверху или покатые. Руки согнуты в локтях и сло- жены на груди. При этом левая кисть лежит поверх правой в трех случаях (№16, 19, 25), правая поверх левой в шес- ти случаях (№1 , 5 , 13 , 18 , 24 , 26), обе сложены вместе в двух случаях (№6, 11), неопределенных— шесть случаев (№2,4,7,9,20,23). У пяти изваяний прорисованы пальцы одной руки (№1 , 16, 18 , 24 , 26), а у №19 — обеих рук. На детали одежды указывают отдельные, притом весьма неясные, признаки. У №1 и 13 узкими желобками отмечены слегка приспущенные спереди пояса, ’’свисающие треуголь- ники” на груди статуй №1, 23 и 25 обозначают, видимо, лацканы верхней одежды, а вытянутая кверху форма голов у большей части фигур дает возможность предположить на- личие высоких головных уборов в виде конических шапок. Никаких других изображений, кроме усов и бороды у №26, фаллоса у №18 и тамги у №16, на статуях людей нет. Стилистически унгетуские изваяния людей делятся на три группы: I — ’’поясные”, изображающие голову и руки человека,— 17 экземпляров (сюда включены также статуи с утраченными головами, но сохранившие очертания рук); II — ’’плечевые”, на которых изображена только голова с проработанными чертами лица, — 8 экземпляров; III — ’’ан- тропоморфные балбалы”, у которых в массиве камня намече- ны очертания головы, но какие-либо изображения отсут- ствуют, — 1 экземпляр29. Несмотря на малое количество изобразительных элемен- тов, с*гатуи людей из Унгету находят параллели в памятни- ках монументальной скульптуры раннесредневековых кочев- ников. Стилизация в изображениях высоких головных убо- ров, поясов и лацканов халатов, своеобразная трактовка бровей и носа в виде Т-образной фигуры (№16, 24 и 26), изображение усов и бороды (№26) широко практиковались тюрк^язычными ваятелями в VI—XIII вв. Аналогичные ста- туям II группы безбородые и безусые личины обнаруже- 100
ны в различных районах Центральной Азии и в половецких степях юга России30. Плечевые статуи датируются Я.А.Шером VI—VIII вв., С.А.Плетневой — X-XI вв., А.А.Чариковым — XI-XIII вв.а. В эти же рамки времени укладываются перечисленные сти- листические признаки статуй I группы. Однако столь боль- шой хронологический диапазон, свидетельствуя о длитель- ности бытования подобных изобразительных приемов, не мо- жет служить критерием для определения достаточно точно- го времени создания каменных изваяний из Унгету. С этой целью следует рассмотреть иные элементы изображений, в первую очередь положение рук у статуй I группы. Держащие обеими руками сосуды или другие предметы изваяния, стоящие одиноко или вблизи каменных оградок и курганов, найдены в Туве, Семиречье, Восточном Казахста- не, на ’’княжеских” жертвенно-поминальных комплексах Мон- голии, они же составляют основную массу половецкой скульптуры. Несмотря на значительные внешние отличия, главным из которых является отсутствие каких-либо пред- метов в руках унгетуских фигур, все эти памятники объе- диняет один из важнейших признаков — согнутые в локтях и сложенные вместе обе руки. Во многих классификациях подобные изваяния выделены в особый иконографический тип. Расходясь иногда в вопро- сах атрибуции отдельных изображений, авторы классифика- ций единодушны в одном — стилистический прием, при кото- ром обе руки ’’прижимаются” к груди или животу, появля- ется в каменной скульптуре тюркоязычных кочевников позд- но. Первая попытка выделения более поздней группы среди изваяний VI-IX вв. была предпринята Л. А.Евтюховой32 . Вскоре Л.Р.Кызласов описал характерные признаки извая- ний с согнутыми в локтях обеими руками, наметил их аре- ал и датировал их VIII-Хвв.33. Согласно А.Д.Грачу, ’’эти памятники относятся к VIII-IX вв. и3+. По Я .А.Шеру, такого рода изваяния в Семиречье существовали в период VIII- IX вв. или даже несколько дольше35. ’’Изваяния с сосудом в обеих руках у пояса” из Восточного Казахстана А.А.Ча- риков датирует IX-XII вв.36. Большие поминальные комплек- сы Монголии, к числу которых принадлежит Унгету, в ряде случаев датируются надписями 20—30-ми годами VIII в.37. Именно здесь можно встретить наибольшее число примеров для сравнения с материалами из Унгету. Статуи людей с прижатыми к груди обеими руками зафиксированы на памят- никах Кюль-тегина, Тоньюкука, Онгинском и ряде других, причем в подавляющем большинстве случаев в руках у них отсутствуют сосуды. Таким образом, есть основания счи- тать, что фигуры со сложенными на груди руками появляют- ся в Центральной Азии не ранее VIII в. Что же касается фаллической статуи №18, то это един- ственное изваяние такого рода не только в унгетуской се- рии, но и во всей массе опубликованной раннесредневеко- вой скульптуры. Отчетливо выраженные половые признаки имеют лишь некоторые статуи из Дариганги (Юго-Восточная 7-3 441 101
Монголия), но В.А.Казакевич, автор первой публика- ции о них, признавая сходство отдельных изображенных здесь элементов с иконографическими особенностями тюрк- ской скульптуры, справедливо отмечал, что нет ’’никаких доказательств, чтобы орхонские тюрки или племена, состав- лявшие их союз, кочевали некогда в Дариганге”38. Безус- ловно, эти памятники были созданы в послетюркское время. Изваяния львов и баранов найдены на поминальных ком- плексах начала VIII в. в Монголии (в Хушо-Цайдаме на р.Кокшин-Орхон, Мухарском или Улхубулунском на р,Толе, Батцэнгэл-II нар.Хойт-Тамир, Шивет-Улан при слиянии рек Хануй и Хуни-гол, Их-Хушот у оз.Давс-нур и др.). За пре- делами Монголии каменные статуи львов обнаружены в Туве и Хакасии. В 1947 г. две сильно поврежденные фигуры бы- ли найдены Саяно-Алтайской экспедицией в Туве близ пос.Сарыг-Булун (Эрзин)39. Раскапывавший Сарыг-Булунский поминальный комплекс Л.Р.Кызласов (1955 г.) датировал его VII-VIII вв. * . ”В Минусинской котловине, — пишет А.А.Формозов, — есть заведомо поздние каменные статуи животных — голова лошади с упряжью, найденная на р.Таше- бе, близ улуса Тугужекова, фигура льва из Листвягова Краснотуранского района”41 .Вполне возможно, последняя имеет отношение к древнетюркскому поминальному комплексу. Тамга, высеченная на левом бедре статуи барана из Ун- гету (рис.5/2), встречается очень редко. Некоторое сход- ство с ней прослеживается в значке, изображенном на кру- пе лошади с Сулекской писаницы в Хакасии, датируемой IX-Xbb.**, и на камне с рисунками десятков тамг из Ар- шан-хада в Хэнтэйском аймаке МНР43 , научная обработка которых еще не производилась. Тамга в виде фигурки горного козла, помещенная на спине статуи №16 из Унгету (рис.5/1), является отличи- тельным знаком правящего рода тюрок-тугю. Она многократ- но повторяется на различного рода памятниках Монголии, Алтая, Тувы, Казахстана и Памира. По замечанию А.Д.Гра- ча , ’’это как бы сигнальные вехи, отражавшие ареал и зо- ну передвижения племен, входивших в состав каганатов ор- хоно-алтайских тюрков”44. Чаще всего козловидные тамги встречаются среди петроглифов, ими же отмечен ряд памят- ных стел, каменных изваяний и балбалов, установленных на ’’княжеских” комплексах Монголии. Так, например, там- ги-козлы изображены на груди одного из изваяний с памят- ника Кюль-тегина, на антропоморфном балбале и статуе с поминального комплекса Хушо-Цайдам III, на стелах Бильге- кагана, Кюль-тегина, Онгинской и др.45. В целом же тамги в виде козлов датируются VI-VIII вв. Антропоморфные балбалы III стилистической группы из Унгету также находят аналогии в датированных поминальных комплексах высшей древнетюркской знати в Монголии. Ста- туи в виде стилизованных человеческих фигур без изобра- жений черт лица и атрибутов найдены в Хушо-Цайдаме, на Онгин-голе и памятнике Батцэнгэл-II. Как и унгетуское из- ваяние №27, они начинают здесь длинные ряды каменных 102
столбиков-балбалов. Возможно, именно они помогут наконец разрешить давний спор о том, чем собственно являются ка- менные изваяния древнетюркского времени — изображениями побежденных наиболее могущественных врагов тюрок (Н.И.Ве- селовский, А.Д.Грач и др.) или же это портретные изобра- жения самих умерших тюрок (Л.Р.Кызласов, Я.А.Шер и др.). Антропоморфные балбалы, стоящие впереди рядов необрабо- танных камней, дают возможность именно в них видеть изображения побежденных врагов, подтверждением чему слу- жат такие камни с надписями на памятниках Бильге-кагана и Онгинском46. Таким образом, изучение изобразительных элементов ун- гетуских изваяний показывает ряд общих черт с уже извест- ными образцами скульптуры центральноазиатских кочевни- ков. Вместе с тем они составляют особую в иконографичес- ком отношении группу. Датировка методом сравнительного анализа, казалось бы, позволяет отнести их ко времени не ранее VIII в. Однако в 1979 г. вышла в свет статья участ- ника раскопок в Унгету, сотрудника Института истории АН МНР Д.Баяра, в которой была предложена совершенно иная дати- ровка унгетуских статуй. "Их стиль выполнения, — пишет он, — очень примитивен и отличается архаичностью, а в их выполнении отсутствует твердо установленная традиция изображения человека, присущая тюркам... В результате проведенного анализа можно сделать вывод, что эти извая- ния относятся не к времени возвышения Тюркского кагана- та, а к более раннему, возможно и к предшествовавшему тюркам, жужаньскому времени"47. Предположение о жужаньском происхождении изваяний из Унгету, основанное лишь на весьма спорном признании их "примитивности" и "архаичности", не было подкреплено ни- какими дополнительными аргументами, поскольку археологи- ческие памятники этого времени в Монголии еще не обнару- жены. Тем не менее в новейшем издании "Истории МНР" ун- гетуский поминальный комплекс был включен в разряд па- мятников Жужаньского каганата40. В итоге попытка опреде- ления датировки и этнического происхождения статуй из Унгету методом визуального анализа стилистических прие- мов их изготовления дала полярные результаты. Проблема эволюции стиля каменной антропоморфной скульп- туры кочевников Центральной Азии в период VI-XII вв. ус- пешно разрабатывается советскими и монгольскими учеными, однако время и место становления ее "классической" формы в данном регионе все еще остаются загадкой. Осторожная попытка Д.Баяра присоединить новое, более раннее звено к этой эволюционной цепи, к сожалению, не находит под- держки в имеющихся источниках. Отсутствие каких-либо сведений о похоронных обрядах жужаней делает невозможным соотнесение с ними комплекса Унгету с каменными изваяни- ями, тогда как тесная его связь с идентичными по назна- чению и планировке датированными памятниками высшей дре- внетюркской знати в Монголии очевидна и не вызывает сом- нений в их одновременности. 7-4 441 103
Как показали раскопки, комплекс Унгету является двух- слойным. Это единственный из известных ныне памятников, переживший два периода строительства49. Сооружение на пер- вом этапе глубокого рва, вала, мощного глиняного пола, постройка кирпичного храма под черепичной кровлей, изго- товление и установка десятков изваяний и свыше 550 бал- балов свидетельствуют, что данный комплекс строился в честь предводителя одного из крупных племен, входивших в состав тюркской державы. Наряду с тюрками-тугю в нее входили различные телеские племена: Уйгуры, ’’Юаньгэ, Сеяньто, Кибиюй, Дубо, Гулигань, Доланьгэ, Пугу, Баегу, Тунло, Хунь, Сыге, Хусе, Хинь, Аде, Байси, всего 15 по- колений... Они считались подданными дулгаского (тюркско- го. — В.В.) Дома. Дулгасцы их силами геройствовали в пус- тынях севера”®. Вопрос о территориальной локализации племен Тюркского каганата является одним из наиболее трудноразрешимых, хотя письменные источники сохранили отдельные сведения об их месторасположении, в частности в районе р.Толы. Так, например, в 628 г. ’’поставил свою ставку при реке Дуло (Толе. — В.В.)” уйгурский принц Пуса51. ”Мы видим племя бокли, — пишет Ю.А.Зуев, — в трех местах: в бас- сейне р.Хилок, в бассейне Толы и в Увэе; сыгир — в про- винции Шаньси, на юге пустыни Алагань и в районе совре- менного Улан-Батора”52, т.е. становится очевидным, что в бассейне Толы в VII в. проживали различные племена, в том числе и переселившиеся сюда с запада сеяньто. Китайские источники сообщают о сеяньто, что ’’между телэскими поколениями это было самое сильное”53. В 628 г. сеяньтоский князь Инань отложился от своего патрона, тюркского Хели-кагана. В 629 г. он объявил себя ханом, но лишь в 631 г. танский император Тайцзун, ’’восставший против Хели”, повелел своему посланнику вручить Инаню ’’грамоту, литавру и знамя”, чем подтверждал его право на каганский престол. Получив верховную власть, Инань расширил границы своих владений от Западного Алтая до Хингана и от пустыни Гоби до Енисея и Байкала. После стабилизации внутреннего положения в стране ’’Инань со своим поколением подался несколько к востоку и осел у гор Дуйюгянь, на северном берегу р.Дуло”54. Собранная Инанем коалиция племен была последним всплеском степной независимости. В 650 г. страна была разделена на округа и уезды по китайскому административному образцу, после чего ’’тридцать лет в северных странах не слыхали военно- го шума”55. Согласно тем же источникам, сеяньтоские ’’обычаи боль- шей частью сходны с дулгаскими”56. Это важное замечание может служить отправным пунктом при определении времени и принадлежности памятника Унгету. Инань-каган, как из- вестно, умер осенью 645 г., но и несколько лет спустя ’’телэские поколения повиновались сеяньто”57. Одним из ви- дов повинности могло быть участие телесов и остатков тю- рок-тугю в сооружении в конце 40-х годов VII в. памятни- 104
ка в честь Инаня в Унгету. Постройка большого поминаль- ного комплекса, сходного по основным планировочным при- знакам с самым ранним из датированных тюркских памятни- ков — Бугутским (сооружен в честь Махан-тегина в 582 г.)®, вполне согласуется с летописным свидетельством о сходстве обычаев тюрок-тугю и сеяньто. При этом телесы неизбежно должны были внести в оформление памятника новые, не харак- терные для тугю элементы, что было продиктовано и некото- рыми этническими особенностями их культуры (например, сво- еобразная иконография антропоморфных изваяний), и особой ситуацией в стране (к этому времени подавляющее болыпин- ство тюркских и многие телеские племена были расселены в Ордосе и Приордосье, а оставшиеся в северных степях оскол- ки этих племен были вынуждены сплотиться вокруг Инаня). После смерти Инаня его поминальный комплекс украсило несколько десятков каменных статуй и свыше полутысячи столбиков-балбалов, чего не было на ’’княжеских” памятни- ках ни Первого (555—630), ни Второго (680—745) тюркских каганатов. Такое количество балбалов в Унгету бесспорно опровергает известную фразу из ”Тан-шу” о всех балбалах как знаках воинской доблести умершего59. Столько личных ’’подвигов” один человек вряд ли мог совершить; скорее всего балбалы на крупных поминальных комплексах — это символы вассальной подчиненности или личной привязаннос- ти к умершему отдельных племен или родов. Сложившаяся после смерти Инаня обстановка вынуждала строить памятник Унгету в довольно короткие сроки, поэто- му не все обязательные для такого рода комплексов элемен- ты были выполнены. Здесь, например, мы не видим стелы с надписью, стоящей на спине каменной черепахи, и большой каменной насыпи в западной части священной площадки, ко- торые имеются на Бугутском памятнике. Спешкой можно так- же объяснить незавершенность скульптурной обработки из- ваяния барана и некоторых изваяний людей. Особенностью только этого памятника является и попытка его охраны с помощью сотен железных остроконечников-”чех:ноков”60 . Второй этап строительства на памятнике Унгету отно- сится уже ко времени укрепления Второго тюркского кага- ната, т.е. к первой половине VIII в. В это время земли на средней Толе были заселены, очевидно, различными тюрк- скими владетелями, оставившими после себя несколько по- минальных памятников61. Местность Унгету, с прилегающими к ней участками правобережной степи и поймы р.Толы пло- щадью не менее 200-300 кв .км®, находилась в пользовании одного из таких малых степных князьков. Ему-то и был посвящен новый поминальник, устроенный на месте прежне- го комплекса. При перепланировке его центральная площадка была очи- щена от обломков храма и части изваяний (№16, 23,24, 26, лев и баран) , сброшенных во рвы. В западной части пло- щадки установлен гранитный ящик-”саркофаг”, окруженный 14 деревянными колоннами63. Некоторые изваяния были ус- тановлены перед ящиком (до наших дней в этом положении 105
сохранились только два — №1 и 2), но им была придана не- характерная для тюрок ориентировка — лицами на северо- запад > т.е. в сторону ’’саркофага”. Этим, видимо, подчер- кивалось пренебрежительное отношение к статуям, изготов- ленным недавними недругами тюрок — телесами. Орнамент на плитах ящика из Унгету в виде резной ром- бической сетки находит множество параллелей в памятниках Второго каганата. Он встречается на памятниках Мухар, Хонит-уул и Улан-Худжир по средней Толе®*, Цаган-Обо II и III на верхней Толе65, Эрдэнэмандал-IV на р.Хануй66, Угей- нор, Асхете, Шатар-Чулу и др. Следовательно, датировка второго периода строительства на памятнике Унгету полу- чает ряд веских оснований. В результате проведенного исследования автор приходит к выводу, что поминальный комплекс с каменными изваяними новой иконографической группы в Унгету был сооружен во второй половине 40-х годов VII в. телесами в честь се- яньтоского правителя Инань-кагана. Особая иконография унгетуских статуй — явление несомненно уникальное, но в ней уже прослеживается характернейшая черта — прижатые к груди обе руки, нашедшая свое дальнейшее развитие в монументальной скульптуре тюркоязычных кочевников Цент- ральной Азии, Казахстана и южнорусских степей периода IX-XIII вв. Примечания Войтов В.Е.Л Волков В.В.* Кореневский С.Н.* Новгородова Э.А. Археологические исследования в Монголии. — АО-1976. М., 1977, с.587-588; Волков В.В.Л Новгородова Э.А., Войтов В.Е. Работы на Чулууте и Хара-Хорине. - АО-1978. М., 1979, с.596-597. 2 Евтюхова Л.А. Каменные изваяния Южной Сибири и Монголии. — МИА. М., 1952, №24, с.72. 3 ’’Каменные бабы” с похожей иконографией найдены в Северном Причерноморье (Формозов А.А. Очерки по первобытному искусству. М., 1969, рис.62,7 и 63,3), в Азербайджане (Ваидов Р.М.Л Геюшев Р.Б.Л Гулиев Н.М. Новые находки каменных баб в Азербайджане. — АО-1973, рис. на с.446) и на Тернопольщине (Тур А.С.Л Малеев Ю.Н. Мышковский идол. - АО-1976, рис. на с.383), однако проводить какие-либо хро- нологические или этнические параллели между ними и изваяниями из Унгету нет никаких оснований. 4 Разночтения ’’Онгыт” и ’’Унгету” у Н.М.Ядринцева и Г.И.Боровки по-разному передают монгольское название памятника ”0нгетийн-х©ш®вт” (’’Цветной памятник"). Автор придерживается названия, данного ему Г.И.Воровкой. 5 Лдринцев Н.М. Предварительный отчет об исследованиях по реке Толе, Орхону и в Южном Хангае. — СТОЭ. Вып.1. СПб., 1892, с.29. Ь Радлов В.В. Атлас древностей Монголии. Вып.1. СПб., 1892, табл.У,1. 7 Это названия ложбин в горном хребте Баян-Эрхэт-ула, располо- женных в 5 км к северо-западу от памятника. 106
8 Клеменц Д.А. Краткий отчет о путешествии по Монголии за 1894 г. — ИИАН. СПб., 1895, т.Ш, №3, с.262. 3 Ядринцев Н.М. Отчет и дневник о путешествии по Орхону и в Южный Хангай в 1891 г. — СТОЭ. Вып.5. СПб., 1901, с.9. 38 Боровка Г.И. Археологическое обследование среднего течения р.Тола. — Северная Монголия. Вып.2. Л., 1927, с.78-79 ' (далее — Бо- ровка Г.И.) . 11 Там же, табл.VI, 2-5 и рис.9. Интересно, что за год до выхо- да в свет этой статьи в печати появилась небольшая по объему и по- луфантастическая по содержанию заметка, автор которой живописно смешивает сведения о раскопках Г.И.Боровки на р.Толе и П.К.Козлова в Ноин-Уле. К заметке приложена фотография, где изображены ’’чело- век со скорбным лицом (оленный камень с человеческой личиной. — В.В.) и лев”. Шпицер С, Новые находки в Монголии. — Хочу все знать (журн.). 1926, №2, с.67. Шер Я.А. Каменные изваяния Семиречья. М.-Л., 1966, с.29. 13 Согласно полевой документации, здесь было зафиксировано це- лыми и в обломках 37 антропоморфных статуй. Но после того как в 1979 г. были собраны вместе все разбросанные на большой площади изваяния, из 6 обломков, ранее получивших свои порядковые номера* удалось составить три фигуры. 14 Евткхсова Л.А. Каменные изваяния, изв.3,6,8,11,20,23; Грач А.Д. Древнетюркские изваяния Тувы. М., 1961, изв.1,2,3,8,12-16 и пр.; Сорокин С.С, Древние каменные изваяния Южного Алтая. — СА. 1968, №2, изв.2—5; Арсланова Ф.Х., Чариков А.А. Каменные изваяния Верхне- го Прииртышья. — СА. 1973, №3, изв.11-12; Чариков А,А. Раннесредне- вековые скульптуры из Восточного Казахстана. — СА. 1976, №4, с.153. 35 Радлов В.В. Атлас, табл.7,1, первое стоящее; Ядринцев Н.М. Отчет и дневник (см. описание изв. №1 на с.9); Боровка Г.И. Архео- логическое обследование, рис.9,1. В 1976 г. на изваяние была наде- та сильно выцветшая голубая майка, в вокруг шеи обвязана лента с подвешенными к ней лоскутками ткани, металлическими вещицами и пуч- ками конских волос. Площадка вокруг статуи вытоптана, и на ней на- бросаны мелкие камешки и современные монеты. 16 Радлов В.В. Атлас, табл.7,1, второе стоящее; Боровка Г.И.* рис.9,10. На шее изваяния были повязаны шелковая лента и волосяная косичка, к которым подвешены матерчатые лоскутки. У подножия также лежали мелкие камешки и современные монеты. 17 Верхний обломок (№23) опубликован Г.И.Боровкой (Археологичес- кое обследование, табл.VI,2, первый слева). 18 Там же, табл.VI,3, крайнее слева. Основание найдено при раскопках в 1979 г. Высота обломка 0,70 м. 20 Ядринцев Н.М. Отчет и дневник,, с.9, изв.2; Боровка Г.И.Л табл.VI,4 и описание на с.78-79. В декабре 1982 г. изваяние было перевезено в музей-заповедник Манджушри-хийд близ г.Дзун-Мод. 21 Голова статуи (№21) опубликована Г.И.Боровкой (табл.VI,2, третье слева). Нижняя часть (№37) была найдена при раскопках в 1978 г. на глубине 0,50-0,70 м (АО-1978, с.596). 22 Найден при раскопках внутри гранитного ящика в 1976 г. Лежал на глубине 0,35 м, лицом вниз. Найден при раскопках в 1976 г. Лежал на глубине 0,20 м, лице- вой поверхностью вниз. 107
24 Статуя найдена при раскопках юго-восточного участка рва в 1976 г. Лежала лицевой поверхностью вверх на глубине 0,90-1,20 м. 25 Найдена во рву в 1978 г.. Лежала лицевой поверхностью вниз на глубине 0,60 м. В декабре 1982 г. перевезена в музей-заповедник Манджушри-хийд близ г.Дзун-Мод. 26 Найдена вблизи изваяния №26 в 1978 г. Статуя стояла, слегка наклонившись влево, на глубине ок.0,80 м, головой была ориентирова- на на юго-запад. В декабре 1982 г. перевезена в музей-заповедник Манджушри-хийд. 27 Статуя была найдена Г.И.Воровкой при раскопках юго-восточной части памятника (Археологическое обследование, с.78), извлечена из раскопа и сфотографирована (там же, табл.VI,5), а затем вновь по- ставлена в раскоп и засыпана. В 1976 г. она была обнаружена стоящей в глубокой заросшей крапивой яме, головой ориентирована на северо- восток. В 1982 г. статуя была перевезена в музей-заповедник Манд- жушри-хийд. Еще два обломка голов львиных статуй видел и измерил в 1891 г. Н.М.Ядринцев (Отчет и дневник, с.9). 28 ’’Зрячие” статуи опубликованы Л .А.Евтюховой (Каменные изваяния изв.42—44) и А.Д.Грачом (Древнетюркские изваяния, изв.1 и 33), при- чем последний отмечает, что это "очень редкое явление в искусстве древнетюркских ваятелей” (там же, с.38). 29 К этой группе относится изваяние №27, стоящее первым в ряду необработанных камней-бал б ал ов, протянувшемся на 2,5 км, и не вошед* шие в описание гранитные балбалы №15 и №81 из этого ряда. 30 Плетнева С.А. Половецкие каменные изваяния. — САИ. Вып.Е4-2. М., 1974, табл.81, изв.1297. Шер Я.А. Каменные изваяния, с.44; Плетнева С.А. Половецкие каменные изваяния, с.61,69; Чариков А.А. О локальных особенностях каменных изваяний Прииртышья. — СА. 1979, №2, с. 181. 32 Евтюхова Л.А. Каменные изваяния, с. 102—113. 33 Кызласов Л.Р. Тува в составе уйгурского каганата (VIII-IX вв) , Уч.зап. ТНИИЯЛИ. Вып.8. Кызыл, 1960, с.193. 3,1 Грач А.Д. Древнетюркские изваяния, с.67. 95Шер Я.А. Каменные изваяния, с.46. 36 Чариков А.А. Каменные изваяния, с. 181. 37 Кляшторный С. Г. Древнетюркские рунические памятники как источ ник по истории Средней Азии. М., 1964, с.57—68. 33 Казакевич В.А. Намогильные статуи в Дариганге. — Материалы МОНК. Вып.5. Л., 1930, с.35 (см. описание изваяний №1,9, 10 и 14). 39 Киселев С.В.Л Евтюхова Л.А. Саяно-Алтайская экспедиция. — КСИИМК. Вып.26, 1949, с.121; Евтюхова Л.А. Каменные изваяния, рис.29. * Кызласов Л.Р. Тува в период тюркского каганата (VI-VIII вв.) . ВМГУ. Сер.9. Исторические науки. 1960, №1, с.64—68; он же. Древняя Тува (от палеолита до IX в.). М., 1979, с. 129—131 и рис.90,4. 41 Формозов А.А. Очерки по первобытному искусству, с.201. **Кызласов Л.Р. История Тувы в средние века. М., 1969, рис.41. 43Новгородова Э.А. В стране петроглифов и эдельвейсов. М., 1982, рис.9, нижний ряд. Грач А.Д. Вопросы датировки и семантики древнетюркских там- г©образных изображений горного козла. — ТС-1972. М., 1973. * Раддов В.В. Атлас, табл.XI,9; XII,1; XV,3; XVII; XXVI,1. 108
* * Кизласов Л.Р. О значении термина балбал древнетюркских над- писей. — ТС. М., 1966, с.206—208. 47 Бояр Д. Туулын хондий дэхь турэгийн емнах уеийн хун чулууны тухай. — SA. Улаанбаатар, 1979, т.7, fasc.10—18, с.15-16. 48 История Монгольской Народной Республики. 3-е изд. М., 1983, с.107. 49 Зафиксированные Л.Йислом следы ремонтов на памятнике Кюль-те- гина — явление иного порядка. Они не касались архитектурно-планиро- вочного переустройства памятника в целом, как это произошло в Ун- гету. ® Бичурин Н.Я. (Иакинф). Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. T.I. 4.1. СПб., 1850, с.373-374. 51 Там же, с.375. 52 Зуев Ю.А. Тамги лошадей из вдссальных княжеств. — Тр. ИИАЭ АН КазССР. Т.8. А.-А., 1960, с.130. 53 Бичурин Н.Я. Собрание сведений, с.427. л Н.Я.Бичурин полагает, что ставка Инаня располагалась ”в Урге или близ сего урочища, ибо здесь находились обширные паствы" (там же, с.427, примеч.2). 55 Бичурин Н.Я. Собрание сведений, с.320. 56 Там же, с.427. 57 Там же, с.432. ® Кляшторний С.Г. Новые эпиграфические работы в Монголии (1969— 1976 гг.). — История и культура Центральной Азии. М., 1983, с. 115. 59 Бичурин Н.Я. Собрание сведений, с.270. 60 За три сезона раскопок в Унгету было найдено свыше 100 "чес- ноков". Основная масса их располагалась во рву на юго-восточном участке памятника на глубине от одного до трех метров. 61 Боровка Г.И. Археологическое обследование. 62 От русла реки до хребта Баян-Эрхэт-ула, по линии, проходящей через памятник Унгету с запада на восток, — около 10 км; до ближай- шего памятника Тарэйтын-гол (по Г.И.Боровке) на север — 20-25 км, а до памятника Хонит-уул ("Хониту" Н.М.Ядринцева) на юг — также око- ло 20 км. При этом не учитываются горные склоны и долины, пригодные для летнего выпаса скота. 63 Войтов В.Е.Л Вааков В.В., Кореневский С.Н.Л Новгородова Э.А. Археологические исследования. & Ядринцев Н.М. Отчет и дневник, с.12,10; Боровка Г .И. Археоло- гическое обследование, рис.8. Обследованы автором летом 1983 г. Обследован автором летом 1981 г.
М. В. Горелик САКСКИЙ ДОСПЕХ Защитное вооружение скотоводческих племен Средней и Центральной Азии, большинство которых объединяется в нау- ке обобщенным термином ’’саки", в последнее время привле- кает пристальное внимание исследователей. Вместе с тем число этих исследователей, как и число работ, написанных ими по данной тематике, остается пока весьма ограничен- ным. Однако и в этих немногих работах достигнуты значи- тельные результаты. Основная заслуга здесь принадлежит Б.А.Литвинскому, скрупулезно проанализировавшему большой круг письменных источников, античных и восточных, связав их с рядом доступных археологических памятников1. Большой материал введен С.П.Толстовым, ряд вопросов разрабатывался Г.А.Пугаченковой, Е.Е.Кузьминой, И.В.Пьян- ковым и др.2. Значительную роль сыграло старое исследо- вание Б.Лауфера3, послужившее, в той или иной мере, ба- зой для позднейших построений. Следует отметить, что все работы по нашей теме имеют одну точку схождения — при- знание Средней Азии местом, где защитное вооружение — панцири, шлемы и т.д. — получило развитие еще в первой половине I тысячелетия до н.э. Некоторые ученые видели в Средней Азии центральный пункт формирования комплекса оборонительного вооружения, откуда он распространялся на север, юго-запад и восток. Спорят лишь о том, какая из областей Средней Азии является этим центром. Основной трудностью в изучении сакского доспеха явля- ется крайняя скудость вещественного материала. Очень ма- ло и изобразительных источников. Что касается античных письменных источников, то из них можно почерпнуть зна- чительную информацию, что и было сделано в работе Б.А.Литвинского и И.В.Пьянкова4. Отмеченные источники в подавляющем большинстве фиксируют бытование развитого металлического доспеха не ранее IV в. до н.э. Чтобы обос- новать более раннюю дату появления и развития комплекса металлического доспеха в Средней Азии, обращаются к ма- териалам Авесты5. Действительно, там мы встречаем упоми- нания и описание различных элементов оборонительного вооружения, их деталей, материала и т.п. На этом и осно- вывается положение о Средней Азии как древнейшем центре, где возник и откуда распространился комплекс оборонитель- ного вооружения значительной части Азии в древности. Од- 110
нако все, что касается Авесты, до сих пор является спор- ным: это касается и пространственной, и вре$ленн<$й лока- лизации тех или иных ее частей. Некоторые же конкретные детали, например островерхие металлические шлемы с бар- мицей, указывают, если принять раннюю дату текста, на Ближний Восток, а если мы отнесем текст к Средней Азии, то дата будет много позднее — не ранее последних веков до н.э. Таким образом, в наличии имеются лишь весьма скудные материалы, которые не только не дают права относить тер- риторию Средней Азии и территорию расселения среднеази- атских саков к древнейшему развитому центру формирования и распространения оригинального и продуктивного комплек- са оборонительного металлического вооружения, но и не содержат достаточно цельной картины самого доспеха, осо- бенно такой его существенной категории, как панцирь. Од- нако дело здесь обстоит не столь безнадежно: в последнее время в нашем распоряжении оказались пусть немногочислен- ные, но ценнейшие изобразительные источники, совершенно верно истолкованные в публикациях, но не нашедшие отраг- жения в оружиеведч^ских работах. Кроме того, ряд новых материалов позволяет найти аналогии во времени и прост- ранстве, точнее, представить и сам сакский доспех, и ту роль, которую он сыграл в истории развития оборонитель- ного вооружения. Панцирь. Первые достоверные сведения о сакских панци- рях восходят к эпохе походов Александра Македонского. В "Анабасисе Александра" Арриан отмечает "тщательно защи- щенного броней" засырдарьинского сака6. Упоминание Геро- дотом конских защитных нагрудников из бронзы (1,125) весьма туманно в смысле идентификации с каким-либо ре- альным предметом. Никаких данных нет и о панцирях боль- шинства других народов Средней Азии до IV в. до н.э. Ха- рактерно, что на всем обширном пространстве к западу от Средней Азии до границ Европейской Скифии зафиксировано пока лишь ничтожное количество оборонительных доспехов (около 15 остатков панцирей7). В то же время в Скифии, близкой и современной сакам по культуре, языку и т.п., металлическое защитное вооружение, особенно панцири, представлено в« сотнях экземпляров . Металлические панци- ри практически отсутствуют и на территории Центральной Азии, где проживали саки. Отнесение к сакам и бактрийцам описанной К.Курцием Руфом брони из железных пластинок (IV,9.3), как это было сделано Б.А.Литвинским и И.В.Пьян- ковым5 , является плодом недоразумения. В тексте речь идет о наделении Дарием III новобранцев оружием из цар- ских арсеналов. Перечисляются виды вооружения, в том чис- ле и панцири для людей и коней. После этого и стоит упо- минание о сакских и бактрийских всадниках. Таким образом, речь идет о персидских доспехах, не имеющих отношения к сакам и бактрийцам, но последние могли использовать эти доспехи в качестве воинов персидского царя. Развитая и давняя традиция оборонительного доспеха 111
из твердых материалов существовала на территориях к юго- западу и юго-востоку от Средней Азии — в Иране1® и Китае11 , Таким образом, как бы подтверждается тезис о том, что защитное вооружение, в особенности панцири, были рас- пространены в основном в оседло-земледельческих обществах где только и имелась материально-техническая база для их массового изготовления12. Однако вся история развития оборонительного вооружения опровергает это положение. Широкое распространение тяжелого доспеха засвидетель- ствовано у кочевников на всем протяжении истории. В то же время далеко не у всех оседлых народов панцири имели достаточно широкое распространение (в рассматриваемое время их не было, по крайней мере до IV в. до н.э., у оседлых согдийцев, хорезмийцев и, по-видимому, у бак- трийцев). В то же дремя следует учитывать, что кочевые народы, особенно на ранних этапах и в такой географичес- ки разнородной среде, какой являлась Средняя и Централь- ная Азия, не были поголовно кочевниками, а включали в себя значительные группы полуоседлого и оседлого населе- ния, теснейшим образом связанного с чисто кочевыми груп- пами этнически, политически и экономически. На наш взгляд наличие или отсутствие какого-либо вида оружия связано в основном только с состоянием и потребностями военного дела в данном месте и у данного населения. Очевидно, состоя- ние военного дела большинства народов Средней и Центральной Азии до IV в. до н.э. не вызывало необходимости в сколь- ко-нибудь массовом применении тяжелого оборонительного вооружения, вследствие чего оно если и применялось, то спорадически. Сказанное выше не относится к панцирям из мягких ма- териалов — кожи, войлока, ткани и т.п. Но и тут дело в истории сакского доспеха обстоит не лучше. Отсутствие мягких панцирей в археологических памятниках естествен- но: органические вещества весьма редко сохраняются (хо- тя в мерзлотных курганах Алтая и от них могло бы что-то остаться). Но их трудно усмотреть и в иконографии. Имею- щиеся изображения передают обычно облик воина в жестком доспехе (см. ниже). Если предположить, что мягкий доспех имел форму, совпадающую с обычной одеждой, как то пола- гают некоторые исследователи13, то у саков мы их никогда не вычленим. Но мягкий доспех почти никогда не имитиру- ет обычную одежду покроем и внешним видом. Попробуем все же обнаружить наличие и следы мягкого панциря в сакском вооружении. Среди находок в I Туэктинском кургане на Ал- тае (VI в. до н.э.), сильно разграбленном14, найден обломок бронзовой пекторали с чеканными изображениями сайгаков (рис.1/1). Эта тонкая пластинка, несомненно, имела бо- лее солидную основу, скорее всего из дерева. Вряд ли пек- тораль нашивалась на костюм, так как в верхней сакской мужской одежде ей нет места, поскольку она была распаш- ной. Нашить ее мож.о было только на нижнюю рубаху, что весьма сомнительно. В качестве украшения она могла под- вешиваться на шее, как то имело место с небольшими пек- 112
торалями-украшениями на Ближнем Востоке15, в Центральной и Западной Европе, Фракии, Скифии36. С.И.Вуденко и счита- ет ее украшением-нагрудником, подобным кожаным, богато украшенным нагрудникам из Алтайских курганов17. Действи- тельно, она близка последним по форме, хотя много мень- ше по размерам, что, правда, можно объяснить различием в материале. Но дело в том, что все кожаные нагрудники являются принадлежностью женского костюма36. Исключение составляет нагрудник из более позднего Ка- тандинского кургана, но там он явно является культовой одеждой, да и неизвестно, к женскому или мужскому костю- му он относился19. Весь же комплекс I Туэктинского курга- на связан с мужским погребением. Поэтому можно полагать, что пектораль несла и защитную функцию. Ей имеется неко- торое число аналогий — пекторалей, являющихся частью панциря или самостоятельным доспехом. Они известны в се- редине I тысячелетия дон.э. в Скифии и Фракии. Во Фракии железные боевые пекторали, цельнокованые, богато укра.* шенные20 или собранные из полос (рис. 1/3), всегда были самостоятельным доспехом. В скифском же вооружении *мы встречаем пекторали из бронзы (рис.1/2) в качестве дета- ли кожаного панциря, усиленного кроме пекторали бронзо- выми чешуйками, бляхами и т.п.21. Представляется вероят- ным, что и туэктинская пектораль скорее всего была на- шивной, что сигнализирует о наличии кожаного или войлоч- ного панциря у саков с VI в. до н.э. То, что из всего окорпуса воина здесь надежно защищена только шея и верх- няя часть груди, не говорит о какой-то ущербности данно- го доспеха: судя по находкам из этого же кургана, грудь воина была прикрыта щитом (рис.2/4,5), а ноги — поножа- ми (рис.2/3). В I Туэктинском кургане найдена одна деревянная поно- жа, состоящая из двух частей (рис.2/3): более широкой и короткой — для набедренной части, более узкой и длинной — для голени22. Ремешками, продетыми сквозь отверстия, час- ти соединялись между собой, а вся поножа крепилась к но- ге у лодыЛки и под коленом, верхняя часть крепилась к поясу. Поножа украшена полукруглыми фестонами по краям и резным чешуйчатым орнаментом. Происхождение этого до- спеха можно считать местным, так как к VI в. до н.э. ни у одного из окружающих Алтай, да и всю Среднюю и Цент- ральную Азию народов ничего подобного не встречается. Вместе с тем можно предположить и некий, весьма отдален- ный импульс к созданию подобной защиты ног, исходящий от античного мира. Как раз в VI в. до н.э. в Греции— балкан- ской и италийской (’’Великой Греции”) — получила широкое распространение двухчастная защита ног, состоящая из на- голенника — кнемиды и набедренника — парамеридии23 . Но если подобный импульс и имел место, то сакская поножа по форме и декору ничем не напоминает бронзовые античные доспехи, натуралистично передающие мускулатуру ноги. Наиболее ранние материальные свидетельства о сакских металлических панцирях происходят из восточных областей 8 441 113
Средней Азии — Таласской долины и Ферганы. Это гравиро- ванное изображение на роговой пластинке из Ак-тамского могильника в Фергане, относящейся к V-IVbb. до н.э. (рис.2/1), и бронзовая фигурка воина — деталь ритуально- го светильника IV-IIIbb. до н.э. из Таласа (рис.2/2). Их публикаторы и исследователи Н.Г.Горбунова и Т.Н.Сени- гова совершенно верно определили их как изображения вои- нов в доспехах24. К Н.Г.Горбуновой присоединилась и Г.А.Пу- гаченкова25. В качестве аналогии Т.Н.Сенигова приводит реконструкцию, сделанную С.П.Толстовым по материалам ос- татков панциря из Чирик-Рабата26. Основанием же для ре- конструкции С.П.Толстова послужили изображения кушанских императоров на их монетах. Отмечая здесь верность идеи сравнения ферганской и таласской находок с кушанскими изображениями, следует сказать, что сама по себе рекон- струкция С.П.Толстова неверна по ряду причин, о чем бу- дет сказано ниже при анализе панциря из Чирик-Рабата. Но что же дают нам весьма сходные и дополняющие друг друга изображения из Ак-Тама и Таласа? По ним видно, что защита корпуса состояла из двух частей: пригнанной к те- лу нагрудно-наспинной части и расширяющейся книзу набед- ренной "юбки". Судя по ак-тамской пластине, верхняя часть панциря покрыта довольно крупными прямоугольными пласти- нами, нижняя, вероятно, — более мелкими. На таласской фигурке пластины на груди не выделены, а юбка состоит как бы из полос. Можно предположить, что здесь изображен кожаный или войлочный, с металлическим подбоем доспех, аналогичный ак-тамскому, в котором металлическая броня нашита снаружи мягкой основы. Вместе с тем особенности таласского панциря можно объяснить и художественно-тех- ническими качествами фигурки — ее малыми размерами при сложности передачи тонких деталей в технике литья, сте- пенью обобщенности образа воина. На обоих изображениях панцирь имеет высокий стоячий воротник, из вертикальных узких пластин — у ак-тамского, сплошной — у таласского доспеха. Изображение "лесенки" под фигуркой воина на ак- тамской пластинке можно трактовать как изображение нару- ча или поножи из соединенных между собой браслетов. К тому же времени, что и таласская статуэтка, или к несколько более позднему — IV-III вв. до н.э. — относит- ся изображение вереницы всадников на золотом навершии из Сибирской коллекции Петра! в Гос.Эрмитаже27 (рис.2/4). Здесь мы также видим панцири с облегающим верхом, покры- тым крупными прямоугольными пластинами, и "юбкой" из та- ких же пластин или полос. Видны и характерные стоячие воротники. Наручи и некоторые поножи сделаны из "браслет- ного" набора. На одной из фигурок поножи-наголенники из цельной пластины, дополненные прикрытием ступни из набегающих узких горизонтальных пластин. Такая поножа — продолжение развития ножного доспеха из I Туэктинского кургана (рис.2/3). Более сложной представляется поножа другой фигурки: набедренная часть ее архаична —из цель- ной пллстины, наголенная же состоит из "браслетного" на- 114
бора. На изображении выделена коленная часть; не исклю- чено, что здесь изображен специальный наколенник, соеди- няющий посредством ремешков набедренную и наголенную части поножи. Из Хумбуз-тепе происходит обломок террако- товой фляги с тисненым изображением всадника (сохрани- лась лишь нижняя половина изображения) (рис.2/5). На всаднике длинный панцирь, покрытый крупными прямоуголь- ными пластинами, и поножи ’’браслетного” набора. Автор публикации хумбуз-тепинского изображения датирует его IV-III вв. до н.э. по аналогии с тиснеными флягами из Кой- Крылган-калы28. На наш взгляд, более точная дата этого изображения, как и другого памятника приаральских саков, панциря из Чирик-Рабата, — вторая половина — конец IVв. до н.э. Изображение подобногЪ же доспеха мы видим на мо- нете индо-сакского владетеля Азеса I (30—10-е годы до н.э.) (рис.2/6). Столь длинный доспех имел скорее всего иной покрой, чем короткий. Последний мог иметь разрезы и за- вязки по бокам и вдоль одного плеча либо один осевой разрез спереди, длинный же панцирь всегда имел сплошной разрез спереди, а также сзади — от крестца до подола — для удобства при верховой езде. В кушанское время известно множество изображений опи- сываемого доспеха29. На кушанских памятниках мы видим панцирь с прилегающей верхней частью и расширяющейся ко- роткой ’’юбкой”, реже — длинный доспех со сплошным разре- зом спереди. Панцири покрыты крупными прямоугольными пластинами из железа и бронзы, снабжены рукавами ”брас- летного” набора и высоким стоячим воротом, обшитым узки- ми вертикальными металлическими пластинами. Поножи ло- пастевидные, с мягкой основой, обшитой крупной металли- ческой чешуей, или ’’браслетного” набора. Таким образом, прослеживается существование единого типа панциря, с небольшими вариациями бытовавшего более 700 лет. С какими же районами связано появление и основные этапы развития рассматриваемого доспеха? Судя по наход- кам, таких районов на сакской территории два — горные долины от Алтая до Ферганы на востоке и степи Южного Приаралья на западе. Как видим, появление и развитие панцирей у саков связано с их пограничными территориями. Близость панцирей Приаралья и Алтайско-Тяныпаньского региона может быть связана, кроме внешних военно-исто- рических факторов, с какими-то миграциями сакских племен с востока именно в Приаралье, на что указывает наличие значительного количества черепов с монголоидными признака- ми в Приаралье, близких сакским черепам Востока*. При этом учтем, что, вероятно, наиболее раннее свидетельство существования металлического доспеха у саков связано с востоком — Ферганой. Военно-исторические факторы мы раз- берем ниже. Теперь попробуем установить, с какими линиями разви- тия доспеха на Востоке был связан металлический сакский панцирь. Рассмотрим эту проблему по основным характер- ным признакам сакского панцирд. 8-2 441 115
Начнем с высокого стоячего воротника. В сакском дос- пехе он защищает шею с боков и частично спереди, где края его не сходятся (у кушанского панциря воротник сплошной). В высоту он достигал ушей. Наличие воротника зафиксиро- вано на панцирях многих стран и народов. В античном ми- ре его имели и бронзовые кирасы, и мягкие панцири с оп- лечьями-клапанами. Но круговые воротники кирас были очень невысокими — 2-3 см, а несколько более высокие воротники мягких панцирей прикрывали лишь затылок31. На древнем Востоке известны очень высокие воротники у чешуйчатых и пластинчатых панцирей Египта и Сирии середины — второй половины II тысячелетия до н.э.32. 12 очень высокими воротниками изображены мягкие панци- ри на ахеменидских печатях VI-IVbb. до н.э.33. Древне- восточные панцирные воротники прикрывали шею не 'только сзади, как античные, но и с боков. Очень высокие ворот- ники, доходящие до носа и даже до глаз, у металлических панцирей описаны Ксенофонтом в конце V — начале IV в. до н.э?. Причем первое из упоминаний относится к пер- сидским колесничим, а второе — к описанию идеального панциря для конника. Последнее описание нельзя идентифи- цировать ни с одним из известных типов античного доспе- ха, в связи с чем нами было сделано предположение, что здесь Ксенофонт описал персидский панцирь35 (рис.3/1). Недавно в греческой Македонии в гробнице второй полови- ны IV в. до н.э. был найден отдельный панцирный воротник, очень высокий и длинный, кожаный, обшитый золоченой бронзовой чешуей36. Поскольку, как уже отмечалось, ни к одному из типов античных панцирей такой воротник отнести нельзя, находка является скорее всего частью трофейного персидского панциря, служившей не только защитой, но и благодаря позолоте украшением доспеха. Это подтверждает слова Ксенофонта о том, что высокий воротник идеального панциря служил также и украшением37. На воротнике из Ма- кедонии пластинки-чешуйки персидско-скифского типа — ма- ленькие, с закругленным нижним краем, с тремя отверстия- ми для пришивания вдоль верхнего края. О золоченых пер- сидских панцирях неоднократно упоминаемся у античных ав- торов38 . Имели стоячий воротник иногда и скифские чешуйчатые панцири, как это явствует из археологических находок (рис.3/3) и скифского изображения на золотой пластинке из Геремесова кургана39. Скифские воротники прикрывали шею со всех сторон, но были невысокими — около 2-3 см. Если обратиться к юго-востоку от Средней Азии, тотам мы увидим полные аналогии сакским воротникам. Здесь прежде всего отметим статуэтку воина конца эпо- хи Чжаньго (IV-ГИвв. до н.э.) из Северного Китая, во всех почти деталях идентичную таласской фигурке (рис.3/6). Воротник на ней также прикрывает шею с трех сторон; горло спереди прикрыто, может быть, дополнительной сек- цией воротника, но скорее всего мы видим здесь мягкие наушники шлема или подшлемного головного убора, соеди- 116
ненные на подбородке, подобно наушникам персидских го- ловных уборов**. Надо сказать, что рассматриваемая ста- туэтка — не изолированное явление в китайском материале. Подобные пргребальные фигурки, черноглиняные, лощеные, во множестве находят в погребениях северных и централь- ных областей Китая эпохи Чжаньго1*1. Среди них встречаются изображения как мужчин, так и женщин, всегда пляшущих, причем мужчины, как правило, представлены одетыми в длиннополые кафтаны с прямым сплошным осевым разрезом спереди и в башлыки из плотного войлока или толстой ко- жи с загнутыми наверх назатыльниками. Резкое отличие их облачения от современного им китайского костюма застав- ляет думать, что они изображают "варваров", судя по мес- там находок и характеру костюма — северо-западных. Среди деревянных погребальных статуэток, найденных в Чанша, близ столицы южнокитайского царства Чу, и также относящихся к IV-IIIbb. до н.э., встречаются изображе- ния воинов в панцирях с высокими стоячими воротниками', закрывающими шею с трех сторон1*. Один из типов циньрких панцирей, панцирь колесничего, изображенный на одной из сотен керамических статуй воинов, недавно найденных в Линьтуне, в ритуальном помещении при кургане императора Циныпихуана (ум. в 210г. до н.э.), имеет сплошной стоя- чий воротник, аналогичный сакскому (рис.3/7). Недавно в дяньском могильнике Лицзяшань в Юньнани найдены остатки бронзового доспеха из небольших прямоугольных пластинок с цельнокованым стоячим воротником (рис.4/3), датируе- мого III в. до н.э.1*3. Из городища Эршицзяцзу около г.Хух-хото во Внутренней Монголии происходит целый железный панцирь II-I вв. до н .э. (рис.3/8). Ханьский он или хуннский —трудно сказать, так как городище расположено на спорной территории, не- однократно переходившей из рук в руки. Этот панцирь, по нашей реконструкции, имеет "сакский" воротник из узких вертикальных пластин, причем пластины, расположенные над плечами, загнуты внизу наружу под прямым углом, так что воротник стоял прямо, не сгибаясь, опираясь на плечи. Наконец, стоячий воротник в И-1вв. до н.э. обычен на юго-западе Китая — им снабжены панцири царства Дянь (рис.3/9; 4/3). В Средней Азии рассматриваемая деталь панциря сохра- нялась еще долго: стоячий сплошной воротник изображен в хорезмийской скульптуре III в. н.э. из Топрак-калы **. Следующий признак сакског'о панциря — рукава "браслет- ного" набора. Прообраз их мы встречаем в скифских доспе- хах V-IV вв. до н.э. на памятниках изобразительного ис- кусства в археологических материалах**5 (рис . 3/2 ,4). Скиф- ский рукав имел кожаную основу, на которую нашивались узкие горизонтальные металлические изогнутые полоски. Они располагались по двум четвертям диаметра рукава, т.е. броней защищалась лишь внешняя часть руки. Стыки двух вертикальных рядов пластинок перекрывались рядом небольших прямоугольных пластинок. Видимо, более совер- 8-3 441 117
шенный набор рукава описан Ксенофонтом в идеальном пан- цире конника16, персидское происхождение которого мы по- пытались показать. Подобный наручь — ’’хайра”, который применялся для левой руки (всаднику, по Ксенофонту, не нужен щит), описан вытягивающимся, изгибающимся, покры- вающим всю руку от плеча до пальцев. Все описанные свой- ства, а особенно растягиваемость, были присущи только одному виду набора рукава в древности — ’’браслетному” (рис.3/1). Рукав набирался из браслетов, сделанных из металла или твердой кожи и соединенных в трубку при помощи не- скольких вертикальных ремней или шнуров, к которым брас- леты приклепывались или привязывались, набегая друг на друга сверху вниз. Изготовление такого набора было делом сложным, так как нужен был точный расчет размеров и про- порций браслетов — ведь они должны были быть сделанными на конус, чтобы вставляться частично друг в друга, и од- на из сторон браслета должна быть шире, чтобы при сгиба- нии руки не образовалось просвета. Близко этой системе панцирное прикрытие руки у цинь- ского панциря колесничего воина (рис.3/7), близко, ноне аналогично. Здесь мы имеем набор изогнутых пластин, свя- занных между собой. Циньский набор весьма напоминает скифский, причем скифский на 200 лет старше. Видимо, об- разцом послужил скифам персидский ’’браслетный” рукав. Но скифы не захотели или не смогли точно воспроизвести пер- сидский оригинал, значительно упростив себе задачу и вряд ли существенно снизив боевые защитные свойства .панцирно- го рукава. Вместе с тем можно предполагать у саков в V— III вв. до н.э. именно упрощенный вариант, близкий скиф- скому. Но позднее, с I в. до н.э. во всяком случае, у са- ков были настоящего ’’браслетного” набора наручи. Один такой почти целиком сохранившийся железный экземпляр най- ден в Таксиле**7. В результате подробного исследования сакского желез- ного панциря из Чирик-Рабата* выясняется еще одна разно- видность прикрытия рук и плеч. Среди многочисленных ос- татков доспеха имеется широкая толстая горизонтальная полоса, сильно изогнутая вдоль длинной оси. Верхний край полосы слегка отогнут, а к нижнему прикипел блок из уз- ких длинных горизонтальных лент, изогнутых по той же крутой дуге, что и полоса, и набегающих друг на друга снизу вверх, причем нижние ленты длиннее верхних*6. С.П.Толстов реконструирует эту деталь как боковую часть корпуса доспеха*6. На самом же деле диаметр изгиба плас- тин слишком мал для того, чтобы облекать бок. Широкая полоса с отогнутым краем является частью цельнокованого стоячего воротника, блок узких пластин — оплечьем, пере- ходящим в прикрытие верхней части руки, до локтя (рис.4/4). * 'Подробная публикация Чирик-Рабатского панциря подготовляется к печати автором данной статьи и С.Каляковым. Здесь приводятся лишь некоторые выводы. 118
Трапециевидный покрой оплечья-нарукавья известен почти у всех панцирей, кроме античных, от Фракии и Переднего Востока до Китая в середине I тысячелетия до н.э. Однако обычно его бронирование было чешуйчатым (рис.3/1,3) или ламеллярным (рис.3/8). В сакском же доспехе и здесь вы- держан принцип бронирования сплошными металлическими по- лосами. Аналогию, более упрощенную, мы встречаем позд- нее — в дяньском (рис.3/9) и римском имперском доспехе®. Рассмотрим систему бронирования корпуса саксксго пан- циря. Как отмечалось, почти во всех случаях на изображе- ниях сакский панцирь имеет металлическое покрытие из крупных прямоугольных пластин. Подобными же пластинами обшиты и кушанские, особенно ранние, панцири (рис.2/7; 5/4). Парфянские панцири также снабжены покрытием из крупных прямоугольных пластин, близких к квадрату, по- добно сакским и кушанским, а также узких вертикальных, что видно из археологических находок (рис.5/2,3) и изоб- разительных источников51. Крупные пластины, как и высокий воротник, входят в состав сарматских панцирей I в. до н.э. — 1в. н.э. (рис.3/5; 5/6), что позволяет видеть здесь сакское влия- ние на сарматский доспех. Среди самого сакского археологического материала мы встречаем именно большие железные прямоугольные, подквад- ратные, пластины — как в самых ранних памятниках, в Чи- рик-Рабате (рис.5/1), так и в поздних, каковым является Таксила (рис.5/5). Пластины панцирей, подобные средне- азиатским, были широко распространены в Китае в V—IV вв. до н.э. В конце III в. до н.э. крупные подквадратные плас- тины имели циньские панцири (рис.5/7). В состав же хань- ско-хуннского панциря из Эршицзяцзу II—I вв. до н.э. вхо- дили узкие вертикальные пластины (рис.5/8,9). Как видим, в описанной группе доспехов бронирование крупными подквадратными металлическими пластинами у на- родов, живших западнее Тянь-Шаня, раньше всех встречает- ся у саков — с рубежа V—IV вв . до н.э. Правда, они имелись в панцирях Греции, судя по вазописи®, но их бытование там ограничено, по всей видимости, Ув. до н.э. Встречаются похожие пластины в Ассирии, нов IX—VIIIвв. дон.э.3, так что временной и пространственный разрыв слишком велик. Если говорить о влиянии со стороны, то саки, познакомившись с идеей чешуйчатого панциря у персов, форму и размер че- шуй-пластин могли заимствовать у греков во время греко- персидских войн. Однако последнее, по-видимому, исключа- ется. Скорее, могло иметь место влияние Китая. Как мы видели, тяжелый металлический сакский доспех ранее всего появляется у ираноязычных скотоводов восто- ка Средней Азии и запада Центральной Азии, которые были совершенно независимы от державы Ахеменидов, и очень сомнительно, чтобы они принимали какое-либо участие в греко-персидских войнах или имели общение с греческими контингентами ахеменидского войска. Что касается узких вертикальных пластин, то они 8-4 441 119
широко бытовали еще до I тысячелетия до н.э. от Ближнего до Дальнего Востока, но вот очень крупные их размеры у парфян и хуннов в последние века до н.э. — первые века н.э. связаны с сакской ’’модой”. Отметим и разницу между способами бронирования сакских панцирей, с одной стороны, и центрально- и восточноази- атских доспехов — с другой. У сакских панцирей, насколь- ко позволяют судить источники, металлические пластины всегда прикреплялись к мягкой основе и лишь дополнитель- но соединялись между собой. Центрально- и восточноазиат- ские металлические, костяные и из лакированной кожи плас- тины соединялись только непосредственно между собой, что значительно уменьшало вес доспеха, ненамного снижая его защитные свойства. Это отличие весьма характерно. Если на Ближнем Востоке издавна применялись оба способа бро- нирования, то на Дальнем Востоке абсолютно преобладал ’’ламеллярный”, или ’’шнурованный”, доспех. Здесь сакский доспех оказался ближе к ближневосточной традиции. Попробуем сделать некоторые выводы из вышеизложенного. Тяжелый металлический панцирь появляется и формируется у сако-юэчжийских племен востока Средней Азии и западной части Центральной Азии в V-III вв. до н.э. Его можно бы- ло бы счесть сформировавшимся на ближне- и средневосточ- ной основе с сильной местной струей, если бы не одна из последних сенсационных археологических находок в Китае. Дело в том, что в местечке Лэйгудун уезда Суйсянь про- винции Хубэй в погребении И-хоу (правителя) княжества Цзэн царства Чу среди огромного количества прекрасно сохранившихся вещей (бронзовых, лаковых, деревянных предметов вооружения, утвари, музыкальных инструментов) были обнаружены доспехи из лакированной кожи — 12 панци- рей, 5 шлемов и 2 конских доспеха9*, причем панцири и шле- мы прекрасно восстанавливаются (рис.4/1). Благодаря этой находке выяснилось, что к этому же типу панцирей отно- сятся остатки доспехов из лакированной кожи, найденные ранее в других чуских погребениях (рис.4/2), но сохра- нившиеся хуже9*®. Перед нами, без сомнения, практически стопроцентный ’’сакский доспех” — со стоячим воротником, браслетными рукавами, прямоугольными пластинами брони (на юбке). Отличия — чисто китайского свойства, т.е. ис- пользована твердая лакированная кожа, и все детали соеди- нены кожаной тесьмой непосредственно между собой, без подкладки. Дата погребения в Лэйгудуне — 433 г. до н.э. или чуть позднее. Того же времени, и даже старше, доспех из погребения №1 в Лючэнцяо, другие относятся к 30-м го- дам IV в. до н.э., остальные более поздние. Таким образом, получается, что доспех рассматриваемо- го типа сложился в Китае если не раньше, то никак не позже, чем в сакских землях. Конвергентность в данном случае более чем сомнительна. Вместе с тем пока в Китае неизвестны какие-либо прототипы чуских доспехов или их деталей. Так что вопрос о месте генезиса панциря ”сак- ского типа” все еше остается открытым. Тем не менее сле- 120
дует сказать, что элементы ближне- и средневосточной традиции пока остаются единственно просматриваемыми ис- точниками генезиса данного типа панциря и для саков, и для Китая. Вопрос в том, куда и каким путем они проник- ли раньше (или одновременно?), были ли саки и чусцы са- мостоятельны в выработке на общей исходной основе близ- кого по типу панциря, либо сторона, раньше воспринявшая исходную традицию и выкристаллизовавшая новый тип доспе- ха, повлияла на другую. Логика как будто говорит за Фер- гану, гораздо ближе стоящую к Ирану и Сиро-Месопотамско- му региону, но никакие факты пока не могут это подтвер- дить . В III—I вв. до н.э. саки и юэчжи, продвигаясь на за- пад и юг, распространяют свою традицию оборонительного доспеха среди остальных народов Средней Азии — парфян, бактрийцев и др. Особенное развитие сако-юэчжийский пан- цирь получил в Кушанской империи и в позднесакских госу- дарственных образованиях к югу от Средней Азии. Сако- юэчжийский панцирь оказал огромное влияние на последую- щее развитие защитного вооружения в первой половине I ты- сячелетия на Востоке, распространившееся и на Запад в связи с Великим переселением народов. Что же касается причины появления металлического пан- циря в предполагаемом нами регионе, окруженном с севера, запада и юга народами, почти не использовавшими панцири, то она может крыться в том, что восточные сако-юэчжий- ские племена уже к середине I тысячелетия до н.э. были втянуты в напряженную военно-политическую борьбу в Центральной и Восточной Азии, о чем говорят и археоло- гические, и китайские письменные источники®. Особенно хорошо зафиксировано обратное движение этих племен с конца III в. до н.э. под натиском хуннов. Центральные же и западные сакские племена после персидских вторжений, завоеваний и т.п. в конце VI в. до н.э. пребывали, види- мо, в относительном покое; во всяком случае, их междо- усобицы, видимо, не требовали столь дорогостоящего осна- щения. Восточным же племенам приходилось бороться в сре- де, где издавна широко использовалось защитное вооруже- ние, а также исключительно эффективное пехотное оружие дальнего и ближнего боя — арбалеты и алебардообразное оружие. Что касается другого раннего центра сакского ме- таллического панциря, Приаралья, то для местных сакских племен похожая ситуация складывается, видимо, в IV в. до н.э. Неминуемые военные эксцессы, сопровождавшие про- цесс распада державы Ахеменидов, нашествие Александра Македонского — все это происходило на фоне усиливающего- ся утяжеления персидского защитного вооружения в конце V—первой половине IV в. В этот процесс во второй полови- не IV в. до н.э. начали втягиваться и саки запада и цент- ра Средней Азии, чему свидетельства — упоминание Арриа- ном сакского засырдарьинского броненосного всадника и остатки доспеха из Чирик-Рабата. Шлемы. В отличие от панцирей форму и устройство сак- 121
ских шлемов не приходится реконструировать. На сакской территории найдено 2 целых шлема — в верховьях Иртыша, в Алтайском крае (рис.6/1), и на городище Космычи, в Та- ласской долине (рис.6/2). Близкий первым двум шлем най- ден в Согдиане — в Самарканде (рис.6/3). Этим бронзовым шлемам посвящена довольно значительная литература. Дело в том, что они являются прямыми аналогами значительной группе шлемов, найденных в Прикубанье (рис.6/4-6). Все кубанские шлемы датируются началом VI в. до н.э. и найде- ны (шлемы из комплексов) в раннескифских богатых погре- бениях. К этой же группе примыкает шлем с савроматской территории — из с.Старый Печеур в Нижнем Поволжье (рис.6/7). В настоящее время большинство исследователей призна- ет Прикубанье местом возникновения и основного производ- ства этих шлемов, в литературе за ними утвердилось наз- вание ’’кубанского” типа95. Основными признаками шлемов ’’кубанского” типа являются: округлая, котловидная форма, надбровные дуговидные вырезы спереди, окантованные вали- ком и образующие треугольный мыс над переносьем, и от- верстия по бокам и на затылке для крепления бармицы. К очень частым, хотя и необязательным и варьирующимся при- знакам относятся: подпрямоугольный вырез на краю заты- лочной части, так что боковины образуют короткие наушни- ки; рельефные усиливающие полосы над ушами и, гораздо реже, над затылочным вырезом; рельефный шов, идущий от темени к переносью; петли и маленькие острия на темени. Сакские и согдийский шлемы демонстрируют почти все эти признаки. Основываясь на идее о кубанской прародине это- го типа шлемов, среднеазиатские образцы обычно определя- ют как дериваты кубанских оригиналов, с которыми саки познакомились через савроматское посредство. Однако ис- следователи, работающие на средне- и центральноазиатском материале, все же пытаются обосновать местное происхож- дение найденных здесь шлемов. Обычно при этом форма шле- ма сравнивается с сакским башлыком^. Однако на изображе- ниях сакские головные уборы обычно весьма далеки от ’’ку- банского” шлема. Лишь на Алтае, в Пазырыке, найдена целая шапка, похожая по форме на шлем®. Но, на наш взгляд, не она является прообразом формы шлема (чему, кстати, меша- ет и более поздняя дата шапки по сравнению со шлемами ’’кубанского” типа), а, наоборот, она сама представляет собой подшлемник, точнее — парадное воспроизведение под- шлемника, так как наличие на ее макушке ’’короны” мешает такому ее функциональному применению. Вместе с тем на фи- гурке одного из сакских ’’светильников” из Таласской до- лины изображена именно такая шапка, но без ’’короны”®. Можно предположить, что подшлемник в силу своей престиж- ности (носители шлема, несомненно, имели высокий соци- альный статус) со временем мог вытеснить в некоторых восточносакских областях другие, обычные формы башлыка, тем более что он отличался от обычного остроконечного убора именно и только отсутствием острого завершения. 122
Наиболее интересные доводы в пользу местного происхож- дения сакских шлемов приведены в работе Е.Е.Кузьминой®. Она отметила, что гребень самаркандского шлема несет де- коративные элементы, характерные для сакского искусства. Кроме того, ею были приведены аналогии из находок во Внут- ренней Монголии, правда практически депаспортизованные ине поддающиеся точной датировке, что, несмотря на их перво- степенное значение, снизило ценность этих шлемов для ги- потезы Е.Е.Кузьминой и не привлекло к ним должного вни- мания со стороны других исследователей. К настоящему времени появилось значительное количест- во материалов, позволяющих по-новому осветить проблему шлемов ’’кубанского” типа, в том числе и их сакского ва- рианта. Прежде всего, судя по уже приводимым сакским изобразительным источникам, шлемы ’’кубанского” типа бы- ли, видимо, единственным и обычным боевым оголовьем сак- ского панцирного воина на протяжении долгого времени. Со всеми подробностями — надбровными вырезами, петлей на темени и кожаными наушами — такой шлем изображен на фи- гурке воина из Таласской долины (рис.2/2). Не исключено, что на навершии из ’’Сибирской коллекции” часть воинов показана в ’’кубанских” шлемах, а часть в подшлемниках (рис.2/4). На монете сакского владетеля Азеса I также, вероятно, изображен такой шлем (рис.2/6). Таким образом, изображения шлема ’’кубанского” типа у саков, единствен- ного типа шлема, использовавшегося ими в I тысячелетии до н.э., прослеживаются на протяжении не менее 400 лет — с IV по I в. до н.э., т.е. со значительно более позднего времени, чем у скифов. Так не от скифов ли к сакам пе- решел этот тип шлема? Но у скифов время бытования ’’ку- банских” шлемов ограничено второй половиной VII —началом VI в. до н.э. (Правда, в V-IIIbb. до н.э. импортные гре- ческие шлемы у скифов зачастую переделывались таким об- разом, что имитировали старую, ’’кубанскую” форму61. В по- следнее время такой переделанный шлем найден и в савро- матском погребении Vb. до н.э. у с.Никольское в Нижнем Поволжье®.) Точной даты реальных шлемов из сакских зе- мель пока нет. Достаточно хорошо происхождение шлемов ’’кубанского” типа прослеживается на Ближнем и Среднем Востоке. За ис- ходную форму можно принять некоторые шумерские шлемы се- редины III тысячелетия до н.э.63. В начале I тысячелетия до.н.э. формы, уже очень близкие ’’кубанским”, широко представлены на территории от Северной Месопотамии (Ас- сирия)6** до Закавказья (Урарту) и Северо-Западного Ирана. Шлемы урартов, изображенные на Балаватских воротах, IX в. до н.э., и шлем из Хасанлу, IX в. до н.э., имеют котловидную форму, вырез надо лбом, гребни из одного со шлемом куска65 (правда, шлем из Хасанлу не имеет лобного выреза, но на этом месте у него изображены глаза, кант — рельефный валик повторяет форму выреза, так что оформле- ние передней части изображает шлем ’’протокубанского” ти- па, надетый на голову). 123
Особенно же близок ’’кубанским” шлем начала I тысячеле- тия до н.э. из р-на р.Сефидруд, в Северо-Западном Иране, бронзовый, богато украшенный золочеными изображениями антропоморфных божеств надо лбом и птицы на темени (рис.6/8). У него налицо уже все признаки ’’кубанских” шлемов, только не так ярко выраженные. Шлемы описываемо- го типа бытовали и в ахеменидском Иране, судя по ряду изображений воинов на печатях (рис.6/9). Таким образом, получается, что саки заимствовали тип своего шлема с За- пада или, что вероятнее, с Юго-Запада? Но этой точке зрения могут противоречить находки на Востоке. На уже упоминавшейся статуэтке воина из погребения в Северном Китае кроме сакского панциря изображен и шлем ’’кубанско- го” типа (рис.3/6). Но предположим, что здесь изображен сак, да и дата фигурки — IV-IIIbb. до н.э., а также чус- кие кожаные шлемы из Лэйгудуна (рис.4/1) того же типа, датируемые 30-ми годами Vb. до н.э., говорят как будто о привнесении саками формы своих шлемов к северо-запад- ным границам Китая. Даже дата упомянутых Е.Е.Кузьминой шлемов из Внутренней Монголии — после 500 г. до н.э.66 — может говорить лишь о сакском влиянии на племена, распо- лагавшиеся к северу от ’’Великой стены”. Однако ситуация усложняется тем, что в последнее время на территории Ки- тая найдено еще по меньшей мере 5 шлемов, очень близких шлемам ’’кубанского” типа, практически их вариантов. Шлем из музея в Торонто из раскопок в Синьцуне датируется XI- VII вв. до н.э. (рис.6/11J67, остальные 4 шлема60 (рис.6/12, 13) найдены в Северо-Восточном Китае — в р-не Пекина, в Южной Маньчжурии, и достаточно надежно датируются по комплексам сопровождающих их находок IX-VII вв. до н.э. Интересно подчеркнуть, что эти шлемы происходят не с хуаских территорий, а с ’’варварских” земель. Комплексы, в которых они найдены, содержат большое количество ве- щей типа степных бронз ’’карасукоидного” облика. Проис- хождение данных южноманьчжурских шлемов необязательно свя- зывать с очень отдаленными территориями на Западе. Его можно связать с гораздо более близким регионом — с госу- дарством Инь XIII —XI вв. до н.э. Причем отличаются тол- стые литые южноманьчжурские шлемы начала I тысячелетия до н.э. от очень близких им по форме иньских — тонких, тщательно прокованных после литья, часто богато украшен- ных рельефами, изображающими маску чудовища ”тао-тье” на- до лбом69, — тем же, чем отличаются настоящие "кубанские” шлемы от их древних ближне- и средневосточных прототипов, а именно техникой изготовления, стадиальностью. Ранние шлемы и на западе, и на востоке Азии отлива- лись методом ’’потерянного воска” и были уникальными, тог- да как поздние, к которым принадлежат интересующие нас шлемы, изготовлялись в разъемной форме и являлись серий- ной продукцией. Таким образом, на противоположных концах Азии мы ви- дим в начале I тысячелетия почти идентичные формы шлемов, причем и здесь, и там их происхождение можно считать 124
местным, точнее — связанным с первичными или вторичными центрами цивилизации этих регионов. Этому явлению можно найти несколько объяснений. 1/ Типологическое сходство прототипов и путей их раз- вития . 2/ Первоначальное проникновение шлемов с Ближнего и Среднего Востока в иньский Китай, где они в дальнейшем развивались тем же путем, что и на прародине. 3/ Систематические контакты запада и востока Азии, когда шлемы на каждом этапе своего развития на западе Азии попадали на восток Азии. Вероятнее всего, все три причины могут быть равноцен- ными и действовать одновременно. В двух последних случа- ях роль средне- и центральноазиатских кочевников рубежа II-I тысячелетий дон.э. как носителей и передатчиков описываемого типа шлемов становится особенно интересной. Как мы видим, реальные образцы ранних сакских шлемов ’’кубанского” типа (в свете изложенного этот термин явно нуждается в пересмотре) можно датировать VI-Vbb. дон.э. Поздняя история сакских шлемов дает большое количество разновидностей. Не исключено, что на основе его формы саки могли разработать мягкий шлем из металлической че- шуи на кожаной основе, как это сделали скифы в V в. до н.э.70 и мастера царства Янь в III в. до н.э. (рис.6/10). В первые века н.э. сакские шлемы ’’кубанского” типа послужили прототипом некоторых парфянских шлемов*. Этот же тип шлема, видимо, бытовал у хуннов, судя по подшлем- нику из меха последних веков до н.э., найденному в Ог- лахтах в Хакасии. Еще большее развитие и распространение этот тип шлема, но уже выполненный в железе и с рядом модификаций, получил в Центральной и Восточной Азии в I тысячелетии н.э. Сакские шлемы конца I тысячелетия до н.э. — начала I тысячелетия н.э. более разнообразны. В Таксиле найден котловидный шлем I в. н.э., не имеющий налобного выреза, но снабженный полукруглыми наушами*. Рельеф из Матхуры дает изображение сакского воина в наборном, заостренном наверху шлеме, макушка которого выкована из одной плас- тины, а тулья набрана из узких вертикальных пластин73. Позднесакское происхождение могут иметь и шлемы из Ис- тяцкого клада*, причем один из них имеет выполненные в эллинистических традициях надбровные вырезы и наносник. Аналогичен описанным коническим шлемам и шлем парфянско- го катафрактария на граффити III в. н.э. из Дура-Евро- пос . Только для этого, очень позднего типа шлемов мог быть прообразом сакский остроконечный башлык. Щиты. Довольно большая коллекция сакских щитов дошла до нас из археологических раскопок. Датируются они VI- IV вв. до н.э. Случайно это или нет, но места их нахож- дения — восточные районы Средней Азии (Восточный Памир) и Алтай. Для их изготовления использовались дерево и кожа. По материалам и способам изготовления они весьма близки, 125
но не вовсе однотипны, и их можно подразделить на нес- колько разновидностей. К I типу относятся щиты из курганов Алтая VI-V вв. до н.э Л (рис.7/1-5). Почти все они составлены из верти- кальных палочек, соединенных сверху и снизу двумя гори- зонтальными рейками. До того как эти рейки были прикреп- лены к щиту, палочки были продеты в отверстия в куске кожи, который также служил их соединению; расположение отверстий в коже позволило создать прекрасный декоратив- ный эффект: участки кожи и раскрашенных в разные цвета палочек образуют геометрический узор из рядов зубчатых полос, ромбов и т.д. Большинство щитов имеет прямоуголь- ную форму (рис.7/2-5), лишь щит из Пазырыкского кургана имеет округлый верхний край (рис.7/1). Один из щитов, найденный в I Туэктинском кургане (рис.7/5) , сделан из цельного куска дерева, но его отделка имитирует щиты из палочек и кожи. Размеры алтайских щитов варьируются: от самых малых — 37x28 см, до самого большого, достигающего 70x52 см. Как видим, все они небольшие, многие даже ма- ленькие, что позволяет их использовать как пешему, так и конному воину. Щиты, найденные на Восточном Памире, близки алтайским по материалу и технике. Они составлены из палочек (рис.7/6) или сплетены из прутьев (рис.7/7) и обтянуты снаружи кожей по каркасу. Размер щита из могильника Ак- беит близок размерам крупных алтайских щитов. Различие имеется в форме — он овальный, так что его можно отнес- ти ко II типу. Прямоугольный щит из могильника Памир- ская I резко выделяется пропорциями и размером — 140x50 см что позволяет отнести его к III типу. Может быть, в по- следнем случае перед нами тот самый большой щит ’’сакос”, который, как показали Б.А.Литвинский и И.В.Пьянков77, от- мечен античными авторами у саков. Надо полагать, что по- добный щит предназначен для использования пешим воином. Все сакские щиты имеют одну вертикальную кожаную корот- кую ручку в центре. Сакские щиты, найденные в ходе раскопок, не являются чем-то уникальным. Прямоугольная их форма была распрост- ранена во всем Старом Свете. Более близкие аналогии мы находим на Ближнем и Среднем Востоке78. Уже у шумеров встречаются большие, почти в рост человека, щиты, сос- тавленные из вертикальных тростинок, соединенных внизу и наверху плетенкой или кожей с прорезями79. Крупные и средние прямоугольные щиты из вертикальных палочек, час- то соединенных куском кожи с прорезями, образующими зуб- чатый узор, мы находим на ассирийских изображениях IX- VII вв. до н.э.®.На западе Ирана в это же время бытуют аналогичные средние щиты, где узор составляют участки дерева и кожи, расположенные в шахматном порядке, как на сирийских щитах XII в. до н.э.®. Не исключено, что здесь мы имеем изображение щита, сплетенного из полос лыка. Щиты, похожие на ассирийские и иранские, известны и на Кавказе в начале I тысячелетия до н.э.®. Наконец, ахеме- 126
нидская пехота использовала такие щиты крупных размеров очень широко®. Интересно, что щит, найденный в Дура-Ев- ропос, в подземной осадной галерее в руках персидского воина III в. н.эЛ, совершенно аналогичен алтайским сак- ским щитам по технике исполнения, а размеры его совпада- ют с размерами щита из могильника Памирская I, по всем признакам он является прямым потомком ахеменидских пе- хотных щитов. Как показали исследования М.А.Дэвлет и Э.А.Новгородо- вой®, племена Центральной Азии в первой трети I ты- сячелетия до н.э. использовали щиты, напоминающие сак- ские. На ’’оленных камнях” в основном изображены щиты с треугольным верхом. Они также составлены из кусков дере- ва, но по другому принципу, чем сакские. Здесь мы видим, как к центральной оси, видимо рейке, наискось вверх при- креплены дощечки, образующие плоскость щита. Вероятно, они имели соединительный обод по краю и кожаную подклад- ку. На некоторых из них.заметен круглый умбон, характер- ный для древнейших китайских щитов88. Конструкция, а так- же , видимо, размеры и форма центральноазиатских щитов скорее напоминают центрально- и западноевропейские, в основном кельтские, щиты87. Видимо, и те и другие были общим индоевропейским наследием, распространившимся да- леко на Запад и на Восток. Надо отметить, что сакские щиты оказали влияние на развитие щитов и позднее на более широкой территории и в более широкой этнической среде. Так, позднеханьское — раннециньское изображение хуннов (м.б. среднеазиатских?) конца III—начала IV в. н.э.88 дает крупные узкие прямо- угольные сакские щиты с характерным геометрическим узо- ром. Индийские памятники искусства с кушанского времени до эпохи Гуптов (V в. н.э.)89 свидетельствуют о занесении туда саками и кушанами своего типа щитов, причем подчас в китаизированном варианте. Пояса. Боевые (здесь мы не имеем в виду магической защитной функции, которая придавалась поясам у всех на- родов Старого Света с глубочайшей древности до самого позднего времени) или, как их принято называть, портупей- ные, пояса из кожи, усиленной металлическими оковками, также бытовали у саков, 0 сакских поясах, украшенных зо- лотом, упоминает еще Геродот (I, 215). Из археологических памятников сакской территории про- исходит немного портупейных поясов. Наиболее ранние из них происходят из Центрального Казахстана (рис.8/1,2), из Восточного Памира (рис.8/4) и Алтая (Туэкта)90. Пояса довольно узкие, шириной около 3-4 см. Сохранившийся ко- жаный ремень из Памира показывает, что он был двойной толщины, т.е. полоса кожи загибалась вдоль всей длины сверху и снизу, так что на оборотной стороне образовы- вался стык. Бронзовый набор представлял собой простые прямоугольные обоймы, литые, насаженные на ремень на не- котором расстоянии друг от друга. Казахстанские экзем- пляры украшены рядами выпуклых точек (рис.8/1) либо снаб- 127
жены — каждая вторая обойма — дополнительными петелька- ми с внутренней стороны, куда продевался узкий ремешок, концы которого и служили, завязками пояса (рис.8/2). Ря- довые обоймы дополнялись обоймами с отверстиями, служив- шими для подвески снаряжения. К поясному же набору отно- сятся петли со шпеньками, служившие тем же целям. Пояса V-IV, V-IIIbb. до н.э. из Казахстана (рис. 8/3,5) , в об- щем, продолжают старую традицию в конструкции. Несколько видоизменяется лишь оформление: обоймы становятся фигур- ными — бипирамидальными, прорезными, иногда с кружком в центре или с вырезанными ступеньками краями. Их также дополняют обоймы с отверстиями и петли со шпеньками — для подвески. На Вавиловском поясе (рис.8/5) имеется под- треугольная концевая обойма. К сожалению, на изображениях ранних саков не видно боевых поясов. Лишь на более позднем индийском изображе- нии сака (?) из Матхуры изображен пояс, похожий на пор- тупейный*. Он довольно широкий и покрыт узкими вертикаль- ными насечками. Наличие каймы-валика у этого пояса гово- рит о том, что здесь не обойменное, а пластинчатое бро- нирование . Приходится сразу же отметить резкое отличие сакских портупейных поясов от скифских. Последние покрывались сплошной пластинчатой броней из вертикальных узких плас- тинок, набегающих друг на друга и, как правило, изогну- тых, что придавало поясу дополнительную прочность*. Кро- ме того, скифские пояса более широкие и встречаются в погребениях и на изображениях несравненно чаще сакских. Нет аналогий раннесакским поясам и у соседних народов на Юге и Востоке. Только в ананьинской культуре Прикамья мы находим пояса с обоймами93. Пояса ананьинцев покрывались и бляшками восьмеркообразной формы. Если же мы обратим- ся к предсакскому — киммерийско-карасукскому перио- ду (из которого, как мы помним, в сакский период перешли шлемы "кубанского” типа и щиты из палочек и кожи), то увидим, что пояса с бронзовыми прорезными обоймами, осо- бенно с подтреугольными концевыми, имели широчайшее рас- пространение в Евразии. Их изображения есть на каменных стелах94, их детали найдены в Волго-Камье (Ахмылово), на Украине (Суворове), в Болгарии (Софониева, Моравица, Со- зополь), Румынии (Фериджиле) и Венгрии (Угра)95. В это же время от Монголии до Подунавья распространяются и восьмеркообразные бляшки. В скифо-сакскую эпоху они из- редка встречаются у скифов и ананьинцев96. Не исключено, что бипирамидальный силуэт сакских обойм происходит от восьмеркообразного силуэта киммерийско-карасукских бля- шек. Как мы видим, раннесакские портупейные пояса имеют весьма древнее происхождение и сохраняют старую традицию. Тем не менее старые формы приобретают у них вполне ори- гинальный и самостоятельный облик. Рассмотрев элементы сакского оборонительного вооруже- ния, можно сделать некоторые выводы. На ранних этапах — в VI-V вв. до н.э. — саки применяют щиты, редко — шлемы, 128
портупейные пояса, еще реже — усиленные панцири из мяг- ких материалов и деревянные поножи. Из этих доспехов лишь деревянные поножи были, видимо, локально сакским изобре- тением. Щиты саков имели общеиндоевропейское происхожде- ние, осложненное у саков северомесопотамским влиянием. Пояса — прямое наследие предыдущего периода. Шлемы также продолжают традицию предшествующей эпохи. Видимо, воен- ная ситуация и оружие нападения (с пресэладанием в нем легких стрел и коротких акинаков) делали пока ненужной более солидную защиту корпуса. Только головы избранных воинов были защищены шлемами. Но и они не всегда спасали от самого страшного оружия Средней и Центральной Азии — чекана. Применение же копейного конного боя также не столь настоятельно требует панциря — здесь в первую оче- редь надо прикрывать боевого коня, что могло и вызвать довольно раннее появление у саков конского доспеха, о чем, видимо, говорит сообщение Геродота (I, 215) и изо- бражение на фрагменте фляги из Хумбуз-тепе (рис.2/5). Острая военная ситуация у восточных саков, довольно рано столкнувшихся с противником, прекрасно вооруженным ц за- щищенным, стимулировала развитие у них панцирного доспе- ха. К IV в. до н.э. под влиянием военно-политических со- бытий в Ахеменидской державе и на ее восточных окраинах, а также, видимо, и под влиянием восточных саков у запад- ных саков распространяется панцирь из металла. Он приоб- рел характерную форму и конструкцию, хотя и был выработан на основе элементов ближне- и средневосточного (и, веро- ятно, китайского) доспеха. Еще более доспех усложнился в последние века до н.э. под эллинистическим и китайским влиянием. Но основу свою сакский доспех сохранил и рас- пространился в первой половине I тысячелетия н.э. на ог- ромных пространствах от Японии до Восточной Европы. Примечания 1 Литвинский В.А. Древние кочевники ’’Крыши мира”. М., 1972. 2 Кузьмина Е.Е. Бронзовый шлем из Самарканда. — СА. 1958, №4; Толстов С.П. По древним дельтам Окса и Яксарта. М., 1962; Пугачен- кова Г.А, 0 панцирном вооружении парфянского и бактрийского воин- ства. — ВДИ. 1966, №2; Литвинский Б.А.Л Пьянков И.А. Военное дело у народов Средней Азии в VI-IV веках до н.э. — ВДИ. 1966, №3. 3 Laufer В. Chinese Clay Figures. Pt I. Prolegomena on the His- tory of Defensive Armor. Chicago,. 1914 (Field Museum of Natural History. Publ.201. Antropological Ser., vol.13, №2). 4 Литвинский Б.А.Л Пьянков И.В. Военное дело. 5 Там же, с.43; Литвинский Б.А. Древние кочевники, с.127. * Арриан. Поход Александра. Пер. М.Е.Сергеенко. М.-Л., 1962, III, 13, 4. 7 Черненко Е.В. Скифский доспех. Киев, 1968, с. 164. 8 Там же, с.170-178. 9Литвинский Б.А., Пьянков И.В. Военное дело, с.43. 18 Gamber 0. Waffe und Rustung Euroasiens. Friihzeit und Antike. Braunschweig, 1978, c.202—204. 9 441 129
11 Хаяси Минао. Китайское оружие эпох Инь и Чжоу. Киото, 1972 (на яп.яз.)• 12 Пугаченкова Г.А. О панцирном вооружении, с.43. 12 Мелюкова А.И. Вооружение скифов. — САИ-Д1-4. М., 1964, с.69. л Руденко С.И. Культура населения Центрального Алтая в скифское время. М,^Л., 1960, с. 119, табл.ЬУШ, рис.70. 15 Матье М.Э.Л Афанасьев В.К.Л Дьяконов И.М.Л Луконин В.Г. Ис- кусство древнего Востока. "Памятники мирового искусства". Вып.2. И., 1968, ил.236а, 265а, 2666, 279а, 36 Артамонов М.И. Сокровища скифских курганов. Прага — Ленинград. 1966, табл.295; Ганина О.Д. Киевский музей исторических драгоцен- ностей. Киев, 1974, табл.37; Венедиков И.л Герасимов Т. Тракийско- то изкуство. София, 1973, ил.213, 215—217, 219; Gamber 0. Waffe und Riistung, Abb.171, 342. 37 Руденко C Ji. Культура населения Центрального Алтая, с. 119. 38 Руденко С.И. Горноалтайские находки и скифы. М.-Л., 1952, с.100-101. 23 Киселев С,В. Древняя история Южной Сибири. М., 1951, с.340— 342. 20 Дремсизова-Нелчинова Ц. Тракийски могилни погребения край с.Къолмен, Шуменский окръг. — Известия на археологический институт. 1970, 32, с.213, обр.8, табл.11,1; Венедиков И., Герасимов Т. Тра- кийското изкуство, ил..230. 21 Черненко Е.В. Скифский доспех, с. 16, 46—48, рис.З, 26, 27. 22 Руденко С.И. Культура населения Центрального Алтая, с.123, 124. 23 Gamber О. Waffe und Riistung, Abb.290. A Горбунова Н.Г. Роговая пластинка из Ак-тамского могильника. — КСИИМК. 1960, 80; Сенигова Т.Н. Осветительные приборы Тараза и их связь с культом огня. — СА. 1968, №1. 25 Пугаченкова Г.А.Л Ремпель Л.И. История искусства Узбекистана. М., 1965, с.23. 26 Сенигова Т.Н. Осветительные приборы, с.210; Толстов С.П. По древним дельтам, с .149. Руденко С.И. Культура населения Центрального Алтая, с.298, рис.153. а Мамбетуллаев М. Рельефное изображение всадника на керамичес- кой фляге из Хумбуз-Тепе. — СА. 1977, №3, с.279-280. ъ Горелик М.В. Кубанский доспех. — Древняя Индия. Историко- культурные связи. М., 1982, табл.1-2. 30 Гинзбург В.В.9 Трофимова Т.А. Палеоантропология Средней Азии. М., 1972, с.118. 31 Snodgraee A.M. Arms and armour of the Greeks. L., 1962, pl. 17, 21 , 36, 45. 32 Черненко E.B. Скифский доспех, рис.67, 68. 33 Schmidt E.F. The Treasury of Persepolis and the Discoveries of the Homeland of the Achaemenians. Chicago, 1939, fig.24. ^Ксенофонт. Киропедия. Пер. В.Г.Борузовича и Э.Д.Фролова. М., 1976, VI, I, 29; Ксенофонт. О коннице, XII, 2, 3 (уточненный пере- вод XII главы трактата "О коннице" был выполнен Ю.Г.Виноградовым, за что автор выражает ему глубокую признательность)• 35 Горелик М.В. Защитное вооружение персов и мидян ахеменидско- го времени. — ВДИ. 1982, №3, с.95. 130
s Treasures of Ancient Macedonia. Athens, 1978, c.68, pl.30. P Ксенофонт. О коннице, XII, 2. 38Горелик M.В. Защитное вооружение, с.94. 39 Горелик М.В. Опыт реконструкции скифских доспехов по памят- нику скифского изобразительного искусства — золотой пластинке из Геремесова кургана. — СА. 1971, №3, рис.1, 3. См., например: Зеймаль Е.В. Амударьинский клад. Каталог выс- тавки. Л., 1979, №7, 49, 48, 2, 2а, 76, 50, 52, 53. 41 Хаяси Минао. Китайское оружие, рис.478, 479; A Pictorial En- cyclopedia of the Oriental Arts. China. Vol.1. New York — Tokyo. 1969. pl. b/w 62, 63. Хаяси Минао. Китайское оружие, рис.477. 43 Раскопки древнего могильника около Лиц'лшань уезда Цянчуань провинции Юннань. — Каогу сюзбао> 1975, №2 (на кит.яз.). * Толстов С.П. По древним дельтам, рис.122; Rerazik Е.Е., Rapo- port J.A. Die Festung Toprak-Kala in Chiresmien. — Das Altertum. 1978. Bd.24, H.2, Abb.4 (на хорезмийские памятники нам было указа- но Ю.А.Рапопортом, за что автор выражает ему глубокую признатель- ность) . 16 Горелик М.В. Реконструкция скифского доспеха по каменным из- ваяниям. — Скифские древности. Киев, 1973, рис.1, 2. * Ксенофонт. О коннице, XII, 5. 47 Marshall J. Taxila. Vol.3. Cambridge, 1951, pl.170; №91a, b. 48 Толстов С.П. По древним дельтам, с. 148, рис.82а, б. 49 Там же, рис.82г. ® Robinson H.R. The Armour of Imperial Rome. L., 1975, pl.489- 490, fig.178. 51 Пугаченкова Г.А. О панцирном вооружении, рис.2, 4,6. ® Snodgrass A.M. Arms and armour of the Greeks, pl.44. 53 Mallowan M.E.L. Nimrud ind its Remains. Vol.2. L., 1966, pl.336b, c. 91 Краткий отчет о раскопках могилы цзэнского хоу И в уезде Суйсянь провинции Хубэй. — Вэньу. 1979, №7; Реставрация кожаных шлемов и панцирей из гробницы №1 в Лэйгудуне уезда Суйсянь провин- ции Хубэй. — Каогу. 1979, №6 (на кит.яз.). э* а>7н Хун. Сборник статей о древнем оружии Китая (Чжунго гу бинци луньцунь). Пекин, 1980, с.3—8 (на кит.яз.). ® Крюков М.В.Л Софронов М.В., Чебоксаров Н.Н. Древние китай- цы: Проблема этногенеза. М., 1978, с. 183, 184. Черненко Е.В. Скифский доспех, с.76. 57 Кузьмина Е.Е. Бронзовый шлем. 98 Руденко С.И. Культура населения горного Алтая в скифское время. М.-Л., 1953, табл.ХСУТ, 2. 99 Мартынов Г.С. Иссыкская находка. — КСИИМК. Вып.59, 1955, рис.66. 80 Кузьмина Е.Е. Бронзовый шлем. 61 Черненко Е.В. Скифский доспех, рис.49, 50. 62 Засецкая И.П. Савроматские и сарматские погребения Николь- ского могильника в Нижнем Поволжье. — ТГЭ. Т.20, 1979, рис.7,8. 63 Borchhardt J. Homerische Helme. Mainz am Rhein, 1972, Taf.19 №1, 4, 5; Taf.20, №1. 64 Там же, Taf.32, №3. 65 Там же, Taf.38, №5; Taf.40, №2. 9-2 441 131
86 Кузьмина Е.Е. Бронзовый шлем, с. 122. 67 Borchhardt J. Homerische Helme, Taf.22, i. 68 Обследование погребений восточного Чжоу в местечке Уцзиньтан уезда Цзиньси провинции Ляонин. — Каогу. 1960, №5, с.7, рис.2; Рас- копки погребения в каменной камере около Наньшаньгеня в уезде Нин- чэн. — Каогу сюэбао. 1973. №2, табл.5, 1; Западночжоуские погре- бения в деревянных срубах около Байфу в Чанпине, Пекин. — Каогу. 1976, №4, рис.10. °9 Непскеп Н. The Earliest European Helmets: Bronze Age and Early Iron Age. Cambridge, Mass.,1971, fig.141. 70 Шапошникова О.Г. Погребение скифского воина на р.Ингул. — СА. 1970, №3, рис.1, 4. 71 Пугаченкова Г.А. О панцирном вооружении, рис.6. 72 Marshall J. Taxila. Vol.3, pl.170r, №92. 73 Rosenfield J.M. The Dynastic Arts of the Kushans. Berkeley — Los Angeles, 1967, pl.40b. 74 По следам древних культур. От Волги до Тихого Океана. М., 1954, табл, между с.176 и 177, с.183. Пугаченкова Г.А. О панцирном вооружении, рис.6. 711 Руденко С.И. Культура населения горного Алтая, с.262—264, рис.155, табл.LXXXVII; он же. Культура населения Центрального Ал- тая, с.122, 123, рис.73* 74, табл.ЬХ!, CXXVII, 4. 77 Литвинский В.А.л Пьянков И.В. Военное дело. 78 Borchhardt В. Fruhe griechische Schildformen. — Kriegswesen. T.I. Gottingen, 1977 (Archaeologia Homerica. Bd.I. Кар. E), Abb.8. 79 Gonen R. Weapons of the Ancient World, London. L., 1975, c.52. 80 Borchhardt H. Fruhe griechische Schildformen, Abb.8. 81 Ghirshman R. Iran. Protoiranier, Meder, Achameniden. Munchen, 1964 Abb.334. Мартиросян А.А. Поселения и могильники эпохи поздней брон- зы. — Археологические памятники Армении. 2. Ер., 1969, табл.XXVIII. 83 Горелик М.В. Защитное вооружение персов и мидян. 84 Excavation at Dura-Europos. Preliminary Report of Second Season of Works (1928-1929). New Haven, 1931, pl.XXVI. 85 Дэвлет M.A. О загадочных изображениях на оленных камнях. — СА. 1976, №2, с.232—235; Новгородова Э.А. К вопросу о древнем центральноазиатском защитном вооружении (середина I тыс. до н.э.). — Соотношение древних культур Сибири с культурами сопредельных тер- риторий. Новосибирск, 1975, с.224—227. 86 Хияси Мйнао. Китайское оружие, ил.466-470. 87 Соппоly Р. Hannibal and Enemies of Rome. L., 1978, c.66, 67. 88 Hsio-Yen Shih. I-nan and Related Tombs. — Artibus Asiae. As- cona, 1959, vol.22, 4, fig.5. 89 Gupte R.S., Mahajan B.D. Ajanta, Ellora and Aurangabad Caves. Bombay, 1962, pl. K; Churye G.S. Indian Costume. New York — Bombay, 1967, pl.259. Киселев C.B. Древняя история, с.294, табл.XXVIII, 12, 13. 91 Rosenfield J.M. The Dynastic Arts of the Kushans, pl.40b. 92 Черненко Е.В. Скифский доспех, с.59. 93 Збруева А.В. История населения Прикамья в ананьинскую эпоху.— МИА. 1952, №30, табл.Ту, з. 94 Тереножкин А.И. Киммерийцы. Киев, 1976, рис.73, 1. * Венедиков И.л Герасимов Т. Тракийското изкуство, рис.10, 11, 132
ил.17—20; Венедиков И» Фракийское искусство и культура болгарских земель. Каталог выставки. М., 1973, с.69, 70; Тереножкин А.И. Ким- мерийцы, рис.32,1; 95, 2. 96 Черненко Е.В. Скифский доспех, рис.35, 6; Халиков А.Х. Волго- Камье в начале эпохи раннего железа (VIII-VI вв. до н.э.). М., 1977, рис.7,2;8,7;10,2;14,9;19,4а,5б;23, В2-В4. 9-3 441
Н. Л. Грач, 1А.Д.Грач] ЗОЛОТАЯ КОМПОЗИЦИЯ СКИФСКОГО ВРЕМЕНИ ИЗ ТУВЫ Во время полевого сезона 1978 г. отечественное собра- ние скифо-сакского золота пополнилось новой находкой ~ возле поселка Балгазын, в Тандинском районе Тувы, была найдена золотая объемная композиция скифского времени. Вещь была замечена прямо на поверхности почвы инженером- топографом В.А.Богдановым во время производства инстру- ментальной съемки на территории распаханного могильника Тээрге II, расположенного в зоне работ Балгазынской эк- спедиции1 Тувинского научно-исследовательского институ- та языка, литературы и истории при Совете Министров Ту- винской АССР (работы здесь проводились в зоне сооруже- ния крупной оросительной системы, которая расположена вдоль северных склонов хребта Танну-Ола)2ч Скульптурная композиция (рис.1,2) из 'золота и полу- драгоценных камней (сердолика и бирюзы) изображает охо- ту на кабана и включает три фигуры: человек мечом-аки- наком поражает под сердце дикого кабана; сопротивляющий- ся кабан вонзил правый клык в левую ногу охотника; сза- ди в кабана вцепилась охотничья собака. Охотник одет в короткий кафтан (край кафтана и оплечный орнамент об- рамлены сердоликовыми вставками); показан обшлаг рука- ва; на правом боку охотника лук и колчан. Очень харак- терно лицо человека — это ярко выраженный европеоид, с подчеркнуто длинным носом и большими, загнутыми вверх усами. В ушах кабана и собаки — сердоликовые вставки, бирюзовые вставки — в глазах человека и обоих животных, сердоликовые и бирюзовые вставки обрамляют подножие ком- позиции . На внутренней поверхности отчетливо видны отпечатки ткани, здесь же имеется перемычка. Размеры: высота 3,4см, ширина по подножию 4,4см. По целому ряду важных деталей (подробнее на их харак- теристике мы остановися ниже) композиция из Балгазына относится к кругу произведений, представленных в знаме- нитой золотой коллекции Петра!— коллекции, которая на- ходится в поле зрения исследователей уже в течение двух с половиной веков. Начало составлению коллекции было положено в 1715 г., когда крупный промышленный магнат своего времени, та- 134
гильский властитель А.И.Демидов в связи с рождением ца- ревича Петра Петровича преподнес царице Екатерине ’’богатые золотые бугровые (курганные. — Н.Г.Л А.Г.) ве- щи и сто тысяч рублей денег”3. Находки эти привлекли к себе внимание царя Петра, и можно полагать, что предме- ты эти послужили одним из основных побудительных импуль- сов для издания известных указов Петра I о собирании .и изучении древностей и других редкостных экспонатов. В 1716г. сибирский губернатор князь М.П.Гагарин переслал царю Петру новые партии золотых вещей скифского времени. Все вместе эти предметы и составили коллекцию золотых вещей скифского времени, с 1726 г. хранившуюся в Кунстка- мере1*, а в 1859 г. поступившую в Эрмитаж, где она нахо- дится и ныне в Особой кладовой5 (с XVIII в. коллекция практически не пополнялась, а балгазынская находка попа- ла для изучения в стены Кунсткамеры спустя 252 года пос- ле того, как здесь оказались золотые шедевры петровской коллекции). Гагаринские документы о скифо-сибирском золоте были опубликованы и прокомментированы А.А.Спицыным6, а затем С.И.Руденко7 и М.П.Завитухиной8. Направленное Петру М.П.Гагариным скифо-сибирское зо- лото в своей ’’второй” жизни вновь попало в пучину чело- веческих страстей, а также и крупной политической игры. Князь Матвей Петрович Гагарин был одним из близких сот- рудников Петра в 1701—1707 гг., первым губернатором си- бирским стал в 1 708 г. На этом посту он ’’прославился” как великий лихоимец, запускавший руку в таможенные, ясачные и кабацкие сборы. К 1715 г. терпение правитель- ства лопнуло и М.П.Гагарин был привлечен к ответу за хи- щение, однако в должности оставался до 1719 г. (в 1721 г. князь Гагарин был осужден и повешен перед окнами юстиц- коллегии в присутствии царя; сюда же были приведены все родственники виновного губернатора)9. Если сопоставить даты поступления демидовской и гага- ринской частей коллекции, то выходит, что уральский маг- нат сумел опередить губернатора Сибири, ухитрившись сде- лать свой подарок ”на зубок” на год раньше М.П.Гагарина, заинтересовать находками царя Петра, который тут же и дал губернатору Сибири изустный приказ о розыске и до- ставке древних раритетов. Таким образом, получилось так, что присылка скифо-сибирского золота не исправила репу- тации губернатора-стяжателя. Присылка золота ознаменова- ла не долгожданное его бескорыстие, а всего-навсего без- условное исполнение только что полученного царского рас- поряжения — ни о чем другом эта акция в пользу князя Гагарина не свидетельствовала. К тому же не могла не об- ратить на себя внимание ’’быстрота” обнаружения курган- ного золота10. Одна из главных трудностей в исследовании предметов Петровской коллекции состоит в том, что неизвестны точ- ки находок — в документах нет ни слова о территории, где они были найдены, ни слова о том, где была ’’земля древ- 9-4 441 135
них поклаж”. М.П.Завитухина, вновь исследовавшая недав- но эти документы, справедливо констатировала: ’’...по- скольку название "сибирское” историческое, оно должно остаться, пока не будет известна загадочная "земля древ- них поклаж”. Хотя отсюда отнюдь не следует, что все ве- щи, входящие в состав коллекции, были найдены на терри- тории Сибири именно в ее современных границах”11. Неясность локализации произведений коллекции Петра I породила даже представление о фракийском их происхожде- нии®. Представлено в литературе и суждение о происхожде- нии вещей Сибирской коллекции только из района Приир- тышья и Приишымья13. Значение балгазынской находки и в том, что это вещь круга сибирской коллекции, имеющая точную территориаль- ную привязку. Находка из Тувы с несомненностью сигнали- зирует о том, что к числу ’’земель древних поклаж” круга коллекции Петра I относились не только земли сибирские, но и территории Центральной Азии. Технико-стилистические особенности балгазынской ком- позиции, как уже указывалось, не оставляют сомнения в принадлежности произведения именно к кругу Петровской коллекции. Золотое литье было произведено в форме, с применением ткани, которая использовалась для снятия излишков воска. Для чеканки золотая пластина была слишком толста1**. После извлечения из формы производилась доработка композиции — напайка деталей, таких, как инкрустированные части одеж- ды, уши животных, элементы копыт у кабана. Затем была произведена тщательная проработка поверхности композиции резцом — прочерчены контуры всех фигур, резцом же отме- чены части тела (изгибы, выпуклости, когти собаки, паль- цы человека), напаян эфес меча, резцом отработана пасть кабана, его клыки и зубы, очертания лука, черты лица че- ловека и морды животных. Так же1как и на многих предметах Петровской коллекции, для инкрустации использованы сердолик и бирюза. Глаза человека, собаки и кабана инкрустированы бирюзовыми бу- синами, для которых специально прорезаны сверху отвер- стия по контуру очерченного резцом глаза; с обратной сто- роны, чтобы бусина туда йе выпала, напаяны пластины. Та- ким же образом отделано треугольное по форме ухо собаки, инкрустированное сердоликом, который поддерживается бор- тиком из напаянных пластинок, с обратной стороны сердо- ликовая вставка тоже поддерживается напаянной пластиной. Напаянные бортики поддерживают инкрустацию на рукавах и оторочке кафтана человека. Подставка отлита во внутренней части вместе со специ- альными ячейками прямоугольной формы для инкрустации, а сверху напаяна пластина с четырехугольными ячейками — эти ячейки инкрустированы чередующимися бирюзой и сердо- ликом (явно имитируется техника перегородчатой эмали). Четырехугольный в сечении штырь отлит отдельно и на- паян в сечении внутренней полости, соединяя фигуру соба- 136
ки с мордой кабана. В средней части штыря — остатки зо- лотой пайки. Итак, техника создания композиции во всех основных чертах действительно совпадает с техникой создания пред- метов Петровской коллекции15. Композиционные особенности — монтаж в полусферу, куда вписаны все три фигуры — человека, кабана и собаки, сце- на построена плотно, взаимосвязанно. Интересно, что в развертке композиция напоминает бляху Петровской коллек- ции, - так же как и для блях сибирской коллекции, разг вертке характерно деление по центру. Главные приметы стилистического родства композиции из Балгазына с произведениями, входящими в состав коллекции Петра I, следующие : 1. Сходны пропорции фигур — они вытянутые, конечности расположены "на почве". 2. Показ передних конечностей животного (собаки) в полный профиль ("трилапость"). 3. Сходство формы и характера орнаментики — инкруста- ции самоцветами — особенно разительно. Форма ушей у жи- вотных в петровском золоте листовидная й треугольная (уши кошачьих хищников были полукруглой формы). Точно такие же инкрустированные напайки и в нашем случае. Пря- моугольные напайки с инкрустацией в основании композиции технически совершенно схожи с инкрустацией на парных бля- хах "Конная охота на кабана", однако в этом случае напай- ки использованы для инкрустированной орнаментации одеж- ды охотников. Нам представляется наиболее вероятным предположить, что балгазынская композиция была навершием какого-то жез- ла — массивность предмета исключает возможность объяс- нения его как атрибута одежды или головного убора16 . Для установления датировки и историко-этнографических подробностей необходимо рассмотреть реалии — одежду, оружие, а также охотничьи приемы. Одежда золотого охотника сходна с той, которая показа- на на парных инкрустированных бирюзой золотых бляхах из Сибирской коллекции'Петра I (на этих бляхах демонстриру- ется идентичная сцена — среди скал и зарослей происходит захватывающая охота на дикого кабана; лошадь одного из двух охотников отброшена рассвирепевшим зверем в сторо- ну, сам всадник оказался на дереве, однако второй охот- ник — это центральная фигура композиции — на полном ска- ку натягивает лук, и стрела долх/ia поразить кабана; в стороне изображен скрывающийся от охотников горный ко- зел)17. Рассмотрение одежды центрального охотника,изобра- женной весьма подробно, показывает ее аналогичность одеж- де балгазынского охотника — это тоже короткий кафтан, который украшен оторочкой, орнаментированной по нижней поле (орнамент также разделен на сегменты), оплечным круговым орнаментом, рукава имеют манжеты. Может быть составлено суждение об обуви золотого охот- ника. Вполне уверенно можно судить о том, что он одет в 137
высокие (выше колен), плотно облегающие сапоги с мягкой подошвой. Выдающийся археолог и этнограф С.И.Руденко, основываясь на анализе алтайских и других находок, сде- лал в свое время исключительно важный вывод — это была обувь всадников, а не пеших, и потому "со временем обувь такого типа с длинными голенищами и без подметок получила весьма широкое распространение среди скотовод- ческих племен Центральной и Средней Азии, в частности киргизов и казахов"18. По изображенному в балгазынской композиции трудно понять, где сопряжение сапог и штанов, однако четко видно, что нога охотника обтянута. Между тем обувь и штаны в обтяжку были в ходу у древних пазы- рыкцев (судя по находке мужской обуви во Втором Баша- дарском кургане), об этом же свидетельствуют изображе- ния всадников на парадном войлоке из Пятого Пазырыкского кургана, об этом же свидетельствуют изображения на зо- лотой бляхе из Сибирской коллекции Петра I (сцена под деревом) — все эти примеры были учтены С .И.Руденко19. Высокие сапоги и штаны в обтяжку, украшенные золоты- ми бляшками, были надеты и на погребенном в кургане Ис- сыка. । В правой руке золотого охотника меч, поражающий каба- на, — именно меч, а не кинжал. Бронзовые кинжалы-акина- ки во множестве обнаружены при раскопках усыпальниц салгынской культуры V-III вв. до н.э. в Туве21—форма их другая, и, самое главное, они несоизмеримо уступают по относительной величине оружию на золотой композиции. Столь же уступают по размерам и отличаются по форме кин- жалы из погребений алды-бельской культуры VIII-VI вв. до н.э. (Куйлуг-Хем I22, Аржан23). Меч в руке охотника массивный, широкий, двулезвийный, с четко обозначенной нервюрой, перекрестье массивное, широкое, с чуть опущенными крыльями. Меч на золотой композиции из Тувы находит себе ана- логии среди реальных мечей, относимых К.Ф.Смирновым к начальному этапу прохоровской культуры савроматов (IV в. до н.э.): это мечи из с.Буруктал, пос.Нижне-Красинский*. По форме перекрестия очень близок мечу золотого охотни- ка массивный железный кинжал, случайно найденный в до- лине Ачик в Горном Алтае25 (на кинжале этом к тому же наличествуют изображения, имеющие прямое отношение к нашей композиции,— о них речь пойдет ниже в связи с воп- росом о семантике балгазынской находки). Лук на правом боку охотника, как бы надетый сверху на колчан, относится к типу сложных. Вряд ли может воз- никнуть сомнение в том, что этот лук, известный в лите- ратуре как скифский, именно тот лук, родиной которого явились степи Евразии, откуда он был заимствован в Пе- редней Азии26. Плечи лука, принадлежащего золотому вои- ну, как это и характерно для скифских луков, сильно вы- гнуты. Именно такие луки изображены на куль-обской электро- вой вазочке — ими снабжены почти все персонажи, изобра- женные на повествовательном фризе27. Из таких же луков 138
стреляют воины, изображенные на нашивных бляшках из Куль- Обы28. Четкие изображения такого лука можно видеть на сосуде из Частых курганов под Воронежем29 и на сосуде из Таймановой могилы30 . Такие же луки (помещенные в гориты) изображены на знаменитой пекторали, принадлежавшей ца- рице из кургана Толстая Могила31. Из территориально бли- жайших аналогий публикуемой нами находке следует упомя- нуть лук на боку повторяющейся фигуры всадника, пред- стоящего перед женским божеством на пазырыкском войло- ке32. Наконец, такой же лук представлен среди изображе- ний на золотой бляхе из Сибирской коллекции Петра I (сце- на под деревом)33. По А.И.Мелюковой, скифские луки.в размахе достигали размеров от немногим более 0,6 м и до 0,75-0,8 м, в неко- торых случаях до 1м3*, размер савроматского лука, по К.Ф.Смирнову, достигал 0,8 м35. Как видим, взгляды иссле- дователей по поводу небольшого размера скифского лука в общем совпадают. Лук именно такого размера мы и видим на боку золотого охотника. Луки более позднего — гунно-сарматского времени в це- лом походили на скифские, однако концы их не были так изогнуты, как у скифо-сакских, а размеры их значительно превосходили размеры скифских луков (1,2—1,6 м). Нам до- велось в свое время найти сохранившиеся in situ остатки подобного лука в кургане гунно-сарматского времени в Северо-Западной Туве — в Кара-Холе (могильник Карасуглуг- Шоль-Аксы, курган KX-58-IV) . Мечи ни разу не были найдены при раскопках курганов скифского времени в Туве, в том числе и при раскопках многочисленных неограбленных курганов. Это, разумеется, не означает, что мечи не были в употреблении и что кон- ные воины сражались только короткими кинжалами. Так же как и мечи, отсутствуют в усыпальницах и луки, хотя кол- чаны со стрелами разнообразных типов представлены в оби- лии. Отсутствие мечей, так же как и отсутствие луков, в погребениях следует объяснить соблюдением ритуальной ог- раничительности сопроводительного инвентаря — по опре- деленным соображениям некоторые категории бытовавших в реальной жизни вещей никогда не помещались в могилы вмес- те с усопшими. Указанные обстоятельства делают изображения меча и лука на золотой композиции еще более ценным источником для характеристики вооружения центральноазиатского вои- на скифского времени. Колчан на правом боку золотого охотника (это именно .колчан, а не горит) довольно большой, имеет круглое устье с окантовкой и с плоской крышкой (крышка из бирю- зы) , тело колчана в поперечном сечении овальное, дно плоское. А.И.Мелюкова отмечает, что скифские колчаны, так же как и отделения для стрел в горитах, закрывались сверху крышкой37 — в этой детали колчан золотого охотника как будто аналогичен колчанам европейской Скифии. В обиходе 139
скифов бытовали большие деревянные колчаны (зафиксиро- ванные размеры: Витова могила — длина 0,53 м, ширина — 0,26 м, курган 8 этой группы — длина 0,61м, ширина — 0,24 м, Бобрицкий могильник, курган 31 — длина 0,7м, ши- рина — 0,17 м)38. В скифских курганах находят и неболь- шие кожаные мешочки. А.И.Мелюкова приводит остроумное предположение Е.А.Зноско-Боровского — большие деревян- ные колчаны были магазинами, а маленькие кожаные — рас- ходными колчанами39. Деревянные колчаны ни разу не най- дены в курганах скифского времени Тувы, в том числе и в промерзших неограбленных усыпальницах. Зато большие ко- жаные колчаны-мешочки найдены при раскопках могильников Саглы-Бажи II. Этнографические материалы**0 , которыми мы располагаем и которые дают информацию о приемах охоты современных тувинцев на дикого кабана (тувинский термин — чер хава- ны) , позволяют -выделить три основных приема, к которым прибегают тувинцы-охотники в том случае, когда кабан бросается на человека. 1. При схватке с применением холодного оружия охотник оберегая живот от смертоносных кабаньих клыков, завали- вается кабану на спину, делая головой своего рода ’’про- тивовес”, а правой рукой нанося удар в область сердца. 2. Если рядом есть дерево, а разъяренный кабан несет- ся на охотника, тот подпрыгивает и подтягивается на су- ке, подогнув ноги. 3. И третий прием — если рядом есть пень, то рекомен- дуется вскочить на него — с пня кабан охотнйка никогда не достанет. Сопоставив эти этнографические данные с сюжетами зо- лотой торевтики скифского времени, убеждаемся в том, что первый описанный нами прием доподлинно продемонстриро- ван на золотой композйции из Балгазына — около двух с половиной тысячелетий этот богатырский прием спасает жизнь охотникам Центральной Азии. Этнографические данные позволяют внести новые штрихи в исследование парных пластин из кунсткамерной коллек- ции Петра I "Охота на кабана”, многократно привлекавших внимание ученых, — убедительно расшифровывается положе- ние второго охотника, в отношении которого исследователи отмечали без всяких комментариев, что он находится на дереве. В свете этнографической информации можно с уве- ренностью утверждать, что в композиции на знаменитой бляхе показан защитный прием — охотник, лошадь которого отброшена разъяренным вепрем в сторону, прыгнул на дере- во, спасаясь от кабана. Золотая композиция из Балгазына представляет собою материальное подтверждение слов М.И.Ростовцева: ’’Носите- ли звериного стиля были охотниками и кочевниками, но не крестьянами и земледельцами’’**1. Изображения человека, особенно такие, чтобы можно бы- ло составить суждение об антропологическом типе, до не- давнего времени были вовсе не известны в искусстве древ- 140
них кочевников Центральной Азии. Одной из первых нахо- док такого рода был маленький роговой медальон с изобра- жением человеческого лица, найденный в кенотафе (могиль- ник Дужерлиг-Ховузу II, курган 2), — несмотря на прими- тивизм, можно было все же составить суждение о том, что изображен субъект с удлиненным лицом, длинным носом и чуть раскосыми глазами (’’европеоид с монголоидной при- месью”) 42 . Человек на балгазынской композиции изображен антро- пологически совершенно достоверно — это несомненный ев- ропеоид. Золотой человек из Балгазына — первый столь достоверный портрет центральноазиатского европеоида скифского времени из Тувы — значение этого факта трудно переоценить. Вопрос о древних европеоидах в Антральной Азии по- ставлен уже давно — из старых исследователей наиболее обстоятельно им занимался Г.Е.Грумм-Гржимайло. Этими ев- ропеоидами, по Г.Е.Грумм-Гржимайло, были ’’рыжеволосые ди". Правильно отметив наличие европеоидного компонента, сохранившегося доныне в антропологическом типе ряда сов- ременных народов Центральной Азии (тангутов, тувинцев) и Сибири (тунгусы), Г.Е.Грумм-Гржимайло приписал древ- ним европеоидам некую совершенно особую культуртрегер- скую роль43. Необходимо со всей ясностью подчеркнуть, что не сле- дует смешивать действительную научную истину и гипертро- фированное понимание этой истины — европеоидный компо- нент в Центральной Азии — установленная реальность, и эта реальность нуждается в анализе и объяснении. Антропологические аспекты вопроса о древних централь- ноазиатских и южносибирских европеоидах получили отраже- ние в трудах Г.Ф.Дебела1* . К проблеме этой неоднократно обращался В.П.Алексеев, который пришел к весьма важным заключениям. В свете данных антропологии можно утверж- дать, что древние тюрки, погребения которых были иссле- дованы одним из авторов этой статьи и другими исследова- телями на территории Тувы, имели заметную европеоидную примесь. Этот факт В.П.Алексеев обоснованно связывает с европеоидностью более древнего населения, оставившего памятники монгун-тайгинского типа (в свете исследований последних полутора десятилетий ряд вариантов курганов этого типа с несомненностью относится к эпохе бронзы), а также с европеоидным компонентом людей скифского вре- мени45 . Действительно, люди эпохи бронзы и скифского времени Центральной Азии не исчезли бесследно — какая-то часть их и после событий III в. до н.э., связанных с хуннской экспансией и крушением скифского мира в целом, продолжа- ла участвовать в этнических процессах на этих же терри- ториях, и потомки древних людей скифского времени вошли в состав ряда тюркоязычных народов, например в состав тувинцев. Специальные исследования по этой проблеме, проведенные В.И.Богдановой в различных районах Тувы, по- 141
казали, что в юго-западной и южной частях республики современное население антропологически характеризуется ослабленной выраженностью монголоидных особенностей. Этот вывод был подтвержден данными дерматоглифики, се- рологии и одонтологии**6. В .И.Богданова пришла к несом- ненно важному выводу: ’’...основу расообразовательного процесса на территории Тувы составляло смешение двух больших расовых стволов — европеоидного и монголоидного”, а наличие в Монгун-Тайге и Овюре особого, отличного от других групп антропологического варианта объясняется именно участием древних европеоидов данного региона в процессе формирования расовых особенностей тувинцев**7. Очень важным представляется сходство золотого охотни- ка из Балгазына с всадником в повторяющейся сцене на войлоке из Пятого Пазырыкского кургана**8 — в этой куль- товой сцене человек предстоит перед Великой богиней все- го сущего (великое женское божество древнеиранского ми- ра переходит в древнетюркское время под именем богини Умай, и под этим именем образ доживает у народов Саяно- Алтая до этнографической современности)**9. Очень сходны короткие кафтаны с оторочкой и оплечным орнаментом, обувь, форма луков. Главное же — и тут и там изображен усатый европеоид с подчеркнуто длинным носом. Разительные черты сходства объединяют золотого охот- ника не только с персонажем, предстоящим перед Великой богиней, но и с пазырыкским сфинксом — получеловеком- полульвом, изображенным в повторяющейся сцене борьбы с хищной фантастической птицей50, — все это показано тоже на войлоке, подшитом к основному полю с уже упомянутой сценой предстояния. Сходны лицо охотника и лицо сфинкса (оба усатые, длинноносые), сходна прическа — у того и другого чуб, причесанный одинаково и весьма специфично, сзади у золотого охотника показана коса или ухо, коса и звериное ухо показаны на фигуре сфинкса из Пазырыка. С.И.Руденко убедительно показал переднеазиатское про- исхождение фантастических изображений, подобных пазырык- скому "получеловеку-полульву”. Такого рода изображения фантастических существ встречены среди произведений ис- кусства хеттов (XIV в. до н.э.), на ассирийских и урарт- ских печатях. Изображения подобного рода фантастических существ встречены на барельефах дворца Нимруда. Крыла- тый лев с поднятой лапой изображен на одежде Ашшурнасир- пала. Поскольку среди памятников монументального искус- ства ахеменидской Персии подобные изображения отсутству- ют (если не считать крайне редких изображений на ахеме- нидских печатях), С.И.Руденко делает вполне закономер- ный вывод — сюжет этот появился на Алтае в результате более ранних, доахеменидских связей с Передней Азией, однако был на Алтае творчески переработан51. Итак, результаты сопоставления золотого охотника из Тувы с персонажами пазырыкского войлочного ковра пока- зывают, что золотой охотник несомненно объединяет в се- бе черты двух персонажей, представленных на войлоке, — 142
человека, участвующего в ритуальной сцене предстояния Великой богине всего сущего, и ’’сфинкса” — получелове- ка-полульва. Анализ реалий, присутствующих в балгазынской компози- ции, так же как и сопоставление с другими памятниками по сюжетным линиям, позволяет в качестве наиболее пред- почтительной выдвинуть датировку композиции V-IVbb. до н.э. — она относится ко времени бытования в Туве и на сопредельных территориях Центральной Азии саглынской культуры скифского времени. Особое значение имеет вопрос о семантике композиции. Основание поиску в сюжетах скифо-сибирских компози- ций эпизодов иранского героического эпоса положил М.И.Ростовцев5 . "Эпическую” концепцию разделили Б.Н.Гра- ков53, М.П.Грязнов9*, М.И.Артамонов55 и другие исследовате- ли. Сложное культовое содержание в сюжетах античной то- ревтики на скифские темы видят Д.А.Мачинский56 и Е.Е.Кузь- мина57 . Первая отечественная монография, посвященная скифской мифологии, принадлежит перу Д.С.Раевского — это исследо- вание включает опыт расшифровки произведений торевтики, включающих сцены скифской ’’тематики”58. Правильное заключение об удельном весе мифологическо- го в искусстве семиреченских саков сделал молодой казах- ский исследователь А.К.Акишев: ’’Искусство ’’звериного стиля” саков Семиречья использовало мифологические обра- зы, обслуживавшие как официально-теистические культы, так и массовые анимистические обряды, ритуалы и пред- ставления. Конечно, оно не ограничивалось только ирра- циональной семантикой, его стороны были многообразны”59. Исходя из эпической теории расшифровки произведений скифской торевтики, болгарский исследователь И.Маразов, справедливо выделяя собственно социальный момент — стрем- ление царей подчеркнуть свое происхождение от мифических героев, пишет: ’’Поединок между героем и зверем или чудо- вищем, часто встречающийся в искусстве скифов, — необхо- димый сюжет легендарной биографии царя, одно из доказа- тельств, что. он достоин царской власти”60. Нам представляется очевидным, что, несмотря на четко определяемую "этнографичность” ситуации, изображенной в балгазынской композиции (охотничьи приемы и зафиксиро- ванные композицией реалии), сцена несет более глубокую семантическую нагрузку, чем только показ обычной охоты на дикого кабана (при анализе композиции термины ’’охота" и "охотник” употребляются нами условно). В композиции нашел отображение какой-то неизвестный нам миф древних кочевников. О культово-мифологическом характере изобра- женного сигнализируют уже отмеченные выше моменты совпа- дений с показанным в сценах на войлоке из Пазырыка. Сцена схватки человека с кабаном при участии в этой сцене собаки представлена среди памятников пояса степей Евразии и древнего Ирана весьма широко — этот сюжет был рассмотрен Д.С.Раевским. Итак, сюжет этот представлен 143
среди известных росписей на западной стене склепа №9 Неаполя Скифского (всадник с копьем, две собаки пресле- дуют кабана)61, этот же сюжет представлен на ахеменидских цилиндрических печатях®. Территориально наиболее близкая аналогия сюжету бал- газынской композиции — изображения на уже упомянутом кинжале из долины Ачик на Алтае63. На навершии этого кин- жала, на одной из сторон, изображен человек в коротком кафтане, с кинжалом и мечом в одной руке, а другой хва- тающий кабана за загривок; сзади охотника, возможно, со- бака (изображения тронуты коррозией)64. Д.С.Раевский делает уверенный вывод — сюжет этот име- ет общеиранский характер, а объяснение его находится в Ригведе, где Трита поражает копьем демона, принявшего образ дикого кабана. Устанавливается и близость образов скифского Таргитая — иранского Траетаоны-Феридуна — ин- дийского Триты; индоиранская общность этого образа ус- танавливается вполне надежно65. Исходя из того что племена скифского времени Тувы — носители алды-бельской и саглынской культур — принадле- жали к древнеиранской ойкумене, мы полагаем возможным предположить расшифровку образа человека на золотой ком- позиции как образа Таргитая-Траетаоны — первочеловека, обожествленного мифического героя. Всю сцену в целом, по-видимому, следует рассматривать как весьма близкую к изложенному в Ригведе (X, 99,6). Примечания 1 Начальник экспедиции — А.Д.Грач (Институт этнографии им.Н.Н.Миклухо-Маклая АН СССР), начальники отрядов — В.Т.Монгуш (ТНИИЯЛИ), А.В.Виноградов (Ленинградский дворец пионеров). 2 После доставки золотой композиции из Тувы в Ленинград для изучения (место временного хранения — Музей антропологии и этногра- фии имени Петра Великого АН СССР) с ней ознакомились специалисты из Государственного Эрмитажа, Института этнографии им. Н.Н.Миклухо- Маклая АН СССР, институтов археологии АН СССР и АН УССР, Института востоковедения АН СССР, институтов союзных и автономных республик. Находка получила многочисленные отклики средств массовой информа- ции, например: Козлова С. Ценнее скифского золота. — Тувинская прав- да. 07.07.1978; Лазарева Т. Эпос в золоте. — Вечерний Ленинград. 21.10.1978; Чесанова Т. Шедевр из Тувы. — Неделя. 19-25.02.1979, №8 (988); она хе. Тайны курганов. — Ленинградская правда. 04.02.1979; Золотая находка. — Труд 13.02.1979; Скиф алт дахин олдов. — Октяб- рийн туяа. 1979. №7, с.25; Вопросы истории. 1979, №6, с. 148. Наход- ка демонстрировалась по Центральному телевидению. 3 Голиков И.И. Деяния Петра Великого, мудрого преобразователя России, собранные из достоверных источников и расположенные по го- дам. 4.9. М., 1789, с.443. 4 Станюкович Т.В. Кунсткамера Петербургской академии наук. М.- Л., 1953, с. 12, рис.4. 5 Галанина Л., Грач Н.л Торнеус М. Ювелирные изделия в Эрмита- же (Особая кладовая). Л., 1967. 144
6 Спицын А. А. Сибирская коллекция Кунсткамерй. — Записки Отде- ления русской и славянской археологии Русского археологического об- щества. 1906» т.8» вып.1. 7 Руденко С.И» Сибирская коллекция Петра I. М.-Л.» 1962 (Архе- ология СССР. Свод археологических источников). 8 Заеитухина М.П. Об одном архивном документе по истории Сибир- ской коллекции Петра I. — СГЭ. 1974» вып.39» с.34—96; она же. К вопросу о времени и месте формирования Сибирской коллекции Петра!.— Культура и искусство Петровского времени (публикации и исследова- ния) . Л.» 1977» с.63-69; она осе. Собрание М.П.Гагарина 1716 г. в Сибирской коллекции Петра I. — АСГЭ. 1977» вып.18» с.41—51. 9 История Сибири. Т.2. Сибирь в составе феодальной России. Л.» 1968» с.40» 125» 136» 137» 171» 311, 312; Брикнер А.Г. История Пет- ра Великого. СПб.» 1882» с.601» 661. 18 О том значении» которое придавалось получению вещей из Сиби- ри» свидетельствует» впрочем» то» что гофинтендант П.И.Мошков уже 18 января 1717 г. направляет за границу кабинет-секретарю А.В.Мака- рову (Петр I в это время находился в заграничной поездке) письмо о прибытии золота от Гагарина и перечень доставленного (см.: Завишу- хина М.П. Собрание М.П.Гагарина 1716 года в Сибирской коллекции Петра I» с.43). 11 Заеитухина М.П. Собрание М.П.Гагарина 1716 г. в Сибирской кол- лекции Петра I» с. 44. Манцевич А.П. До питания про ’’Сибхрську” колекцхю Петра I.— Археологхя. 1973» №8» с.9—27; она осе. Находка в Запорожском курга- не (к вопросу о сибирской коллекции Петра I). — Скифо-сибирский звериный стиль в искусстве народов Евразии. М.» 1976» с. 164—193. Клейн Л. С. Сарматский тарандр и вопрос о происхождении сар- матов. — Скифо-сибирский звериный стиль в искусстве народов Евра- зии» с.228—234. Ср.: Мелюкова А.И. л Мошкова'М.Г. Предисловие. — Там же» с.7-8. 1йЛ.Йисл реконструировал процесс отливки золотых предметов сибирской коллекции: оригинал вырезался из дерева или золота (при повторной отливке)» затем делался отпечаток на глиняной матрице» а после высыхания или обожжения матрицы внутренняя ее поверхность покрывалась грубой тканью» поверх которой накладывался глиняный слой. Затем ткань снималась и производился обжиг» и изделие после этого отливалось в двойной форме (см.: JisZ L. К technice zlatych Sibirskych plaket. — Pamatky archeologicke. Praha. 1961» 52, I, c.296—505. Ср.: Руденко С.И. Сибирская коллекция Петра I, с.25—27, рис.25-26). 15 О технике изготовления вещей Петровской коллекции см.: Руден- ко С.И. Сибирская коллекция Петра I, с.24—27, фото отпечатков тка- ни на внутренних поверхностях — рис.26. 36 В.И.Сарианиди любезно переслал нам фото с неопубликованных золотых предметов из раскопок царских захоронений кушанского вре- мени в Афганистане (Тилля-тепе), соответственно гораздо более позд- них, чем балгаэынская коллекция. У кушан подобные предметы также имели центровую перемычку» были они не такими массивными и украша- ли» по сообщению В.И.Сарианиди» портупейные ремни, функционально отличаясь, таким образом, от балгазынской находки. & Руденко С.И. Сибирская коллекция Петра I, с.15, табл.Г, 5; IV, 5; XXIV, 4; Артамонов М.И. Композиции с ландшафтом в скифо-си- 10 441 145
бирском искусстве. — СА. 1971, №1, с.82—92; он же. Сокровища саков (Аму-Дарьинский клад, алтайские курганы, минусинские бронзы, сибир- ское золото). М., 1973, с.143, 146. Бляхи поступили в Кунсткамеру 22 декабря 1727 г. — в перечне под №2 значатся две бляхи ("иа обеих ловцы стреляют кабана”). Где найдены бляхи — не сказано (см.: Завитухина М.П. Собрание М.П.Гагарина 1716 г. в Сибирской коллек- ции Петра I, с.41-42). 18 Руденко С.И. Культура населения Центрального Алтая в скифское время. М.-Л., 1960, с.206. 19 Там же, с.204-205. Акишев К.А. Курган Иссык (Искусство саков Казахстана). М., 1978. с.52, рис.67, 69. 21 Вайнштейн С.И. Памятники скифского времени в Западной Туве (по материалам археологических исследований в 1954г.).— УЗТНИИЯЛИ. Вып.З. Кызыл, 1955, рис.4, 4, 6; 8, 3; он же. Археологические иссле- дования в Туве в 1955 г. — Там же. Был.4. Кызыл, 1956, рис.4, 6; он же. Памятники казыпганской культуры. — ТТКЭАН. Т.2. М.-Л., 1966, табл.VII, 3; Маннай-оол М.Х. Тува в скифское время (уюкская куль- тура). М., 1970, рис.6, 7,1; Грач А.Д. Могильник Саглы-Бажи II и вопросы археологии Тувы скифского времени. — СА. 1967, №3, с.227, рис.7. 22 Раскопки I отряда Саяно-Тувинской экспедиции Института архео- логии АН СССР (А.Д.Грач, полевой сезон 1966 г.). 23 Грязнов М.П.Л Маннай-оол М.Х. Курган Аржан — могила ’’царя" раннескифского времени. — УЗТНИИЯЛИ. Вып.16. Кызыл, 1973, рис.4. 24 Смирнов К.Ф. Вооружение савроматов. — МИА. №101. М., 1961, рис.7, 6, 10. Ср.: он же. Савроматы (ранняя история и культура сав- роматов). М., 1964, рис.48; ср.: Мошкова М.Г. Происхождение ранне- савроматской (прохоровской) культуры. М., 1977, с.23—25, рис.5. 25 Суразаков А.С. Железный кинжал из долины Ачик Горно-Алтайской автономной области. — СА. 1979, №3, с.265—269, рис.1-2. 26 Мелюкова А.И. Вооружение скифов. М., 1964 (Археология СССР. Свод археологических источников), с.14-15. & Артамонов М.И. Сокровища скифских курганов. Прага — Ленинград. 1966, табл.232-233; Or des Scythes (Tresors des musees sovietiques). P., 1975, рис.91 (на с.86—89). 28 Or des Scythes, рис.98 (на с.97); Артамонов М.И. Сокровища скифских курганов, табл.224. 29 Ростовцев М.И. Воронежский серебряный сосуд. — МАР. 1914, №34, табл.1, III. 30 Or des Scythes, рис.74 (на с.84-85). 31 Там же, рис.70 (на с.74-75), детально на с.78; Мозолевсъкий Б.М. Товста Могила. Кихв, 1979, рис.68, 70. 42 Руденко С.И. Древнейшие в мире художественные ковры и ткани (из оледенелых курганов Горного Алтая). М., 1968, рис.46, 50а, б. 33 Руденко С.И. Сибирская коллекция Петра!, табл. VII, 1,7. * Мелюкова А.И. Вооружение скифов, с. 14-15. 35 Смирнов К.Ф. Вооружение савроматов, с.32. Грач А.Д. Археологические раскопки в Кара-Холе и в Монгун- Тайге (полевой сезон 1958 г.) .— ТТКЭАН. Т.1. М.-Л., 1960, с.93, рис.32. & Мелюкова А.И. Вооружение скифов, с.32. 146
38 Там же, с.33. 39 Там же. 40 Эта информация была проработана со знатоком охоты в Туве М.М.Мунзуком. О древней охоте на кабана см.: Ермолов Л.Б. Охота на кабана в скифское время. — Тезисы докладов Всесоюзной археологичес- кой конференции "Проблемы скифо-сибирского культурно-исторического единства". Кемерово, 1979, с.64-65. Rostovtzeff М. The Animal Style in South Russia and China. Princeton — New York, 1929, c.66-67. Грач А.Д. Новые исследования в Саглынской долине. — АО-19 75. М., 1976, рис. на с.229. 43Гру^Ч~*ржимайЛО Г.Е. Описание путешествия в Западный Китай. Т.2. Поперек Бэй-шаня и Нань-шаня в долину Желтой реки. СПб., 1899, с.236—289; он хе. Почему китайцы рисуют демонов рыжеволосыми? (К вопросу о народах белокурой расы в Средней Азии). СПб., 1899. Эти взгляды Г.Е.Грумм-Гржимайло издавна подвергались критике (см., на- пример: Ксенофонтов Г.В. Пастушеский быт и мифологические воззре- ния классического Востока. Иркутск, 1929, с.31—36). *Дебец Г.Ф. Еще раз о белокурой расе в Центральной Азии. — Советская Азия. 1931, №5-6; он же. Палеоантропология СССР. М.-Л., 1948, с.143—182. Алексеев В.П. Основные этапы антропологических типов Тувы. — СЭ. 1962, №3, с.49—58; он же. Европеоидная раса в Южной Сибири и Центральной Азии, ее участие в происхождении современных народов.— Происхождение аборигенов Сибири и их языков (материалы межвузовской конференции). Томск, 1969, с.196—198; он же. Антропологические дан- ные и происхождение народов СССР. — Расы и народы (современные эт- нические и расовые проблемы). Вып.З. М., 1973, с.57—59. * См. работы В.И.Богдановой: Некоторые итоги антропологического изучения современных тувинцев. — Краткое содержание докладов годич- ной научной сессии Института этнографии АН СССР 1974—1976 гг. Л., 1977, с.95—97; Антропологическое изучение современных тувинцев в 1972—1976 гг. — Полевые исследования Института этнографии АН СССР 1976 г. М., 1978, с.187—198; Некоторые вопросы формирования антро- пологического состава современных тувинцев. — СЭ. 1978, №6, с.46— 60; Антропологический состав и вопросы происхождения современных тувинцев. Автореф.канд.дис. М., 1979. 47 Богданова В.И. Антропологический состав и вопросы происхожде- ния современных тувинцев, с.18. 46 Руденко С.И. Древнейшие в мире художественные ковры и ткани, с.64—66, рис.46-50а, б. гт. ’ Грач А.Д. Культ Великой богини в Центральной Азии. — Краткое содержание докладов среднеазиатско-кавказских чтений. Л., 1979. Руденко С.И. Древнейшие в мире художественные ковры и ткани, с.66-67, рис.51; Грязнов М.П. Войлок с изображением борьбы мифичес- ких чудовищ из Пятого Пазырыкского кургана на Алтае. — СГЭ. Вып.9. Л., 1956, с.40-42. а Руденко С.И. Древнейшие в мире художественные ковры и ткани, с.68-69; ср.: ОН же. Искусство Алтая и Передней Азии. М., 1961, с.58-59. ® Rostovtzeff M.J. The Creat Hero Hunter of Middle Asia and his Exploits. — Artibus Asiae. 1930—1932, IV, 2-3. 53Граков Б.Н. Скифы. M., 1971, с.80-81. 10-2 441 147
^Грязнов М.П» Древнейшие памятники героического эпоса народов Южной Сибири. — АСГЭ. Вып.З. Л., 1961, с.7—31. ®Артамонов М.И. Композиции с ландшафтом в скифо-сибирском ис- кусстве, с.91-92. х Мачинский Д.А. О смысле изображений на некоторых произведени- ях греко-скифской торевтики и о значении их для понимания истории скифов IV-IIIbb. до н.э. — Краткие тезисы докладов конференции ’’Ан- тичные города Северного Причерноморья и варварский мир”. Л., 1973, с.26—28; он же. О смысле изображений на чертомлыцкой амфоре. — Проблемы археологии. II (сборник статей в честь профессора М.И.Ар- тамонова) . Л., 1978, с.232—240; он же. Пектораль из Толстой могилы и великие женские божества Скифии. — Культура Востока (древность и раннее средневековье). Л., 1978, с.131—150. 57Кузьмина Е.Е. О семантике изображений на чертомлыцкой вазе.— СА. 1976, №3, с.68-75. 56 Раевский Д.С. Очерки идеологии скифо-сакских племен (Опыт реконструкции скифской мифологии). М., 1977. & Акишев А.К. Семантика и функции ’’звериного стиля” саков Се- миречья. — Ранние кочевники Средней Азии и Казахстана (Краткие те- зисы докладов на конференции, ноябрь 1975 г.). Л., 1975, с.59-60. Морозов Иван. Золотой олень. — Дружба. 1980, №1, с. 160. Шульц П.Н. Раскопки Неаполя Скифского. — КСИИМК. Вып.21, 1947. рис.7-а. 82 Раевский Д.С. Очерки идеологии скифо-сакских племен, с.83. Рассматриваемый нами сюжет — схватка человека и собаки с вепрем — выходит и за пределы индоиранской ойкумены. Т.Д.Златковская обрати- ла наше внимание на западные параллели этому сюжету: подобные сцены имеются на фракийских рельефах (заметим при этом, что западные па- мятники имеют существенное отличие от нашей композиции — как прави- ло, там изображен всадник, а не пеший богатырь; впрочем, и на пар- ных бляхах из коллекции Петра I тоже изображена конная охота). Мо- тив борьбы героя с грозным вепрем присутствует и в античной мифоло- гии: четвертый подвиг Геракла — борьба с эриманфским вепрем, опус- тошавшим окрестности города Псофиды и поимка вепря живым (см.: Тренчени-Вальдапфель И. Мифология. М., 1959, с.278-279). 63 Суразаков А.С. Железный кинжал из долины Ачик, рис. 1-2. 64 На этой же стороне кинжала, на рукояти, — сцена терзания хищ- никами копытных животных, на эфесе — лежащая оседланная лошадь и, возможно, лежащий герой. На другой стороне прослеживается изобра- жение человека, управляющего движущейся колесницей, в которую впря- жена лошадь. * Раевский Д.С. Очерки идеологии скифо-сакских племен, с.81—86; Ригведа (избранные гимны). Пер., коммент, и вступит.статья Т.Я.Ели- заренковой. М., 1972, с.387.
Е.В.Зеймаль К ПЕРИОДИЗАЦИИ ДРЕВНЕЙ ИСТОРИИ СРЕДНЕЙ АЗИИ (середина I тысячелетия до н.э. — середина I тысячелетия н э.) Существующая периодизация древней истории Средней Азии была создана в 30—40-х годах XX в.1, когда широко раз- вернувшиеся археологические исследования Согда, Хорезма и других областей Среднеазиатского Междуречья дали ог- ромное количество новых данных: открывались развалины древних городов и сельских поселений, могильники кочев- ников и сложные ирригационные системы, появлялись из зем- ли письменные документы и первые образцы скульптуры и живописи. Этот поток археологических свидетельств было необходимо не только датировать и привести в некую сис- тему, но и осмыслить исторически, т.е. не только увязать их с разрозненными фактами политической истории, из- вестными по письменным источникам, но и представить древнее среднеазиатское общество, его устройство в целом и отдельные институты в развитии на протяжении тысячеле- тия. В основу предложенной периодизации легла концепция ’’среднеазиатской античности”, выдвинутая С.П.Толстовым2. Ее вещественной опорой стали материалы ’’Среднеазиатского Египта” — Хорезма, а сделанные выводы были затем экстра- полированы на- Среднюю Азию в целом. Весь период с сере- дины I тысячелетия до н.э. до середины I тысячелетия н.э. был обозначен как ’’античный Хорезм”3; на середину I ты- сячелетия до н.э. приходилось не только ’’вхождение Хорез- ма в систему империи Ахеменидов” (об этом сообщают пись- менные источники) и ’’постройка больших каналов” (по ар- хеологическим данным), но и ’’зарождение государства”, предполагающее сложение классового общества: ’’огромные размеры ирригационных сооружений, построенных в дофео- дальную эпоху”, требовали, по С.П.Толстову, большого ко- личества ’’вложенного в их создание труда, который не мог быть ни свободным, ни крепостным трудом”* и, следова- тельно, был рабским. Слова Ф.Энгельса ’’без рабства не было бы греческого государства, греческого искусства и науки; без рабства не было бы и Рима” были перефразированы — ’’если бы не было рабства, богатая ирригационная культура Востока не 10-3 441 149
могла бы возникнуть”5 — и стали как бы декоративным фа- садом концепции ’’среднеазиатской античности”, скрывающим то, на чем держалось ее ’’здание”. Такой же характер име- ла, по существу, и попытка синхронизации этапов развития древнего Хорезма с общепринятой периодизацией истории собственно античного мира: ’’кангюйская культура” (IV в. до н.э. — I в.н.э.) — ’’эллинистическое время”; ’’кушан- ская культура” (II-III вв.н.э.) — ’’римское время”; ”ку- шано-афригидская культура” (III-V вв . н. э.) — ’’упадок ан- тичной культуры”6. Но при этом в ’’кангюйской культуре” и памятниках, которыми она представлена, нет ничего эл- линистического, как нельзя отыскать ни малейших следов римского влияния в ’’кушанской культуре” Хорезма. Данные о сокращении ирригационной сети, о запустении ’’поселе- ний городского типа” и о широком распространении рассе- ления ’’разбросанными укрепленными большесемейными усадь- бами- ’’курганчами”’.’ в соответствии с концепцией демон- стрировали ’’упадок античной культуры Хорезма” и послужи- ли основанием для вывода, что на III-Vbb. в Средней Азии, как и в Европе, приходится ’’кризис рабовладельчес- кой формации”7. Быстро утратив оттенки гипотетичности, концепция ’’среднеазиатской античности” была распространена на всю Среднюю Азию. ’’Появилась формула ’’раз была ирригация — было рабовладение”, позволявшая любые остатки земледель- ческого поселения рассматривать (раз земледелие невоз- можно без ирригации !) как свидетельство рабовладельчес- ких отношений, как доказательство классового характера общества”8. Созданная и принятая как схема, рассчитанная на на- полнение и подкрепление новыми фактами, эта концепция, казалось, полностью соответствовала общим методологичес- ким установкам, только что утвердившимся в советской ис- торической науке, что также имело не меньшее значение для ее широкого признания. К середине 50-х годов стали все определеннее выяв- ляться наиболее слабые места и гипотезы С.П.Толстова, и основанной на ней периодизации древней Средней Азии: но- вые факты начали приходить в противоречие с ней. Уже в 1954 г. Н .А.Кисляков, еще не ’’посягая” на концепцию в целом, справедливо отмечал, что ’’недостаток фактическо- го материала не дает еще возможности судить о размерах рабовладения в Средней Азии и наметить основные этайы или периоды внутри данной формации”9, а В.А.Шишкин вы- ражал ’’большое сомнение в правомерности термина ”антич- ный”, который употребляется в настоящее время многими авторами по отношению к древней истории Средней Азии”: ”Мы не можем себе представить ясно, как и когда проис- ходило разложение первобытнообщинного строя и формиро- вание классового общества. Не больше, по существу, зна- ем мы и о внутренней истории рабовладельческого периода, об удельном весе рабского труда, о соотношении рабовла- дельческого производства с общинным земледелием, о фор- 150
мах собственности и т.д. Без решения этих основных воп- росов нельзя определить ту стадию развития, какой достиг- ло рабовладельческое общество в конкретных исторических условиях на современной территории Узбекистана”10. Наи- более определенно об отсутствии фактов, подтверждающих концепцию ’’среднеазиатской античности”, заявил тогда же А.М.Беленицкий, показав, что для рытья каналов труд со- тен тысяч рабов применялся и в эпоху феодализма, и отме- тив явную недооценку места общины и общинников в соци- альной жизни древней Средней Азии и отсутствие реальных археологических материалов для правильной оценки роли ’’античного” города в древней Средней Азии11. В связи с проблемой периодизации древней Средней Азии был осужден как методологически несостоятельный и ’’схематизм, стремление втиснуть всемирно-исторический процесс в про- крустово ложе заранее заданных синхронных таблиц, попыт- ки наклеить ярлычки, обобщающие исторический процесс по образу и подобию исторического пути так называемых куль- турных народов или народов, прошедших полный цикл смены социально-экономических формаций (первобытнообщинный строй, рабовладельческий строй, феодализм, капитализм). Народы, которые не прошли этого полного цикла (которые, скажем, миновали рабовладельческую формацию), искусст- венно подгонялись под ’’генеральную” схему”12. Но содер- жащегося в этих словах Е.М.Жукова безусловного теорети- ческого осуждения оказалось недостаточно для того, что- бы отказаться и от самой концепции ’’среднеазиатской ан- тичности”, и от созданной на ее основе периодизации, хо- тя попытки защитить концепцию, предпринятые тогда же13, не кажутся (во всяком случае, сегодня) убедительными. Позднее С.П.Толстов сам, по существу, признал ее бездо- казательность даже для Хорезма: ’’Прямых свидетельств о наличии в Хорезме в ту эпоху, которую мы называем антич- ной, значительно развитых рабовладельческих отношений мы пока еще не имеем. Нет их у нас и для Средней Азии в целом”, но ’’если общественный строй, восторжествовавший в Средней Азии во второй половине I тысячелетия н. э. , яв- ляется бесспорно феодальным, то предшествующий ему может быть только рабовладельческим”14. Ни "огромные размеры ирригационных сооружений” в Хо- резме середины I тысячелетия до н.э.35, ни сам факт су- ществования и в древнем Хорезме, и в Средней Азии в це- лом института рабства16 не могут служить сегодня даже косвен- ными аргументами в пользу концепции ’’среднеазиатской антич- ности" , равно как и общие методологические представления о формационных процессах вообще17 и о рабовладельческой фор- мации на Востоке в частности®. Модель "многоукладного общества” в том виде, как она выдвигалась применительно к древней Средней Азии19, также целиком умозрительна, легкоуязвима для критики20 и слиш- ком аморфна и "безразмерна”, чтобы стать основой для но- вой периодизации. Возникнув как "убежище” для противни- ков гипотезы С.П.Толстова, эта модель, пповозглашенная 10-4 441 151
в весьма абстрактной форме21, видимо, потеряет свое зна- чение, когда окончательно ’’канет” в историографию концеп- ция ’’среднеазиатской античности”. Новая периодизация древней истории Средней Азии долж- на, видимо, не только в полной мере учитывать накоплен- ные археологические, нумизматические и прочие материалы, но и максимально освободиться от схематизма и ’’универ- сальности” концепции ’’среднеазиатской античности”, совер- шенно не принимавшей во внимание ни разнообразия ес- тественно-географических условий в пределах Среднеази- атского Междуречья, ни этнической и культурной пестроты и чересполосицы, ни, наконец, тесного сосуществования и взаимодействия (в разных формах) двух основных видов хо- зяйственной деятельности — земледелия и кочевого ското- водства, неизбежно отражавшихся и в социально-историчес- ких особенностях развития разных племен и народов22. Исторической основой новой периодизации, более гибкой, чем прежняя схема, и учитывающей неравномерность исто- рического развития внутри среднеазиатского региона, мог- ла бы стать модель ’’варварской периферии”, уже выдвигав- шаяся как альтернатива по отношению к концепции ’’средне- азиатской античности”23. Разработка и принятие такой пе- риодизации, видимо, потребуют коллективных усилий (в форме совещания, обсуждения в печати и т.п.), а в рамках данной статьи целесообразно затронуть лишь некоторые уз- ловые вопросы, назревшие давно24 и имеющие принципиаль- ное значение. 1. Археологические материалы, известные в настоящее время, не позволяют возводить среднеазиатскую цивилиза- цию, возникающую в I тысячелетии до н.э., непосредствен- но к культурам бронзового века на этой же территории, в Среднеазиатском Междуречье. Широкое распространение ци- линдроконических сосудов — или результат технического заимствования (что менее вероятно) , или следствие массо- вого земледельческого освоения новых оазисов в Правобе- режье Амударьи, в долине Зеравшана и в Хорезме вновь появившимися здесь этническими группами (скорее всего восточноиранскими). Сравнительно небольшие оазисы (на магистральных каналах протяженностью 10-15 км) могли создаваться обществом с родо-племенной структурой и не обязательно должны быть связаны с более сложными форма- ми социального устройства. Даже для последней четверти IV в. дон.э. в описаниях Средней Азии у историков похо- дов Александра трудно найти бесспорные признаки сущест- вования в Среднеазиатском Междуречье классов и государ- ства: социальное устройство среднеазиатских народов с уже выделившейся знатью скорее соответствует поздней стадии первобытнообщинного строя. Еще более рпределенно об этом можно говорить для Давани-Ферганы конца II-I в. до н.э., как ее описывает китайская династийная хрони- ка 2^ 2. Пока мы не располагаем убедительными данными о су- ществовании в Среднеазиатском Междуречье в середине I ты- сячелетия до н.э. городов — важного типологического при- 152
знака классового общества, хотя слои этого времени (как правило, на сравнительно небольшой площади) зафиксирова- ны и исследованы на целом ряде памятников (чаще всего — многослойных, с заведомо более поздним кроющим слоем). Ни хорезмийские "городища с жилыми стенами", ни поселе- ния с жилищами-землянками и полуземлянками (городище Нуртепа в Северном Таджикистане26 и др.), как бы ни ве- лика была их площадь, даже если они имеют оборонительную стену и иные укрепления, еще нельзя назвать городами в социально-экономическом значении этого термина27. С наибольшим правом на то, чтобы называться городом, пре- тендует городище Афрасиаб (древние Мараканды28), несмот* ря на малоубедительные попытки отрицать наличие на его территории признаков города раньше IV в. н.э.29. Мощные оборонительные сооружения защищали здесь огромную пло- щадь — 219 га®, несомненные следы застройки выявлены в северо-западной и южной частях городища. Но, видимо, по- ка нельзя окончательно отказаться от предположения, что первоначально городище Афрасиаб существовало как крепость для защиты населения всего оазиса (или даже непосред- ственной округи), вроде "городков"-рефугиумов у европей- ских "варваров", например. Города как место, где сосре- доточены административные, индустриальные и обменные функции общества, фиксируются, по археологическим дан- ным, в Среднеазиатском Междуречье с уверенностью лишь в первых веках н.э. (хотя не исключено, что они возникают несколько раньше), а от того, что не обладавшие такими функциями большие населенные пункты иногда называют "про- тогорода", суть дела не меняется. С возникновением городов непосредственно связан идру- гой важный (хотя, может быть, косвенный) типологический признак классового общества — появление памятников мону- ментального искусства, который также не фиксируется ар- хеологически для середины I тысячелетия до н.э., равно как не знает среднеазиатское общество этого времени сво- ей письменности (если не принимать во внимание умозри- тельно постулируемой грамотности в среднеазиатских "кан- целяриях" ахеменидской администрации) и денежного обра- щения31. 3. Контакты обитателей древней Средней Азии с народа- ми, находившимися на заведомо более высокой ступени со- циально-экономического развития, требуют, видимо, более строгой и более обоснованной интерпретации, чем это бы- ло у сторонников концепции "среднеазиатской античности". Так, нет оснований преувеличивать "цивилизующую" роль ахеменидской администрации в среднеазиатских сатрапиях, главной заботой которой было "выкачивание" податей и по- давление недовольства, и уж тем более связывать с ахеме- нидским завоеванием "привнесение" государственности, хо- тя, возможно, оно убыстрило процесс расслоения общества и выделения в нем знати. Разрушениями и истреблением на- селения сопровождалось и греко-македонское завоевание, а благотворное воздействие эллинистической культуры (в 153
самом широком значении этого понятия) ощущается лишь значительно позднее походов Александра и связано уже не с ними, а с существующими на этой далекой восточной ок- раине эллинской ойкумены городами греческого образца32. Достоверных археологических или каких-то иных свиде- тельств греческого (в широком смысле) присутствия к се- веру от Амударьи в селевкидское время (для первой поло- вины III в. дон.э.) и в греко-бактрийское (вторая поло- вина III — первая половина II в. дон.э.) у нас нет, не- смотря на находки в Среднеазиатском Междуречье греко- бактрийских монет33 или на распространение здесь некото- рых керамических форм, явно восходящих к эллинистическим образцам. Только для сравнительно узкой полосы в право- бережье Амударьи (район Термеза, храм Окса на городище Тахти Сангин, городище Саксанохур близ Пархара и т.п.) можно предполагать подчинение греко-бактрийским царям. 4. Постоянные контакты оседло-земледельческого насе- ления Средней Азии с кочевым не только находили, видимо, отражение в хозяйственной сфере (обмен товарами, разру- шения во время набегов и т.п.), но и сказывались на со- циальном устройстве. В частности, тохаро-юечжийское за- воевание в третьей четверти Ив. дон.э. могло затормо- зить (точнее, замедлить) естественный процесс соци- 34 аль но го развития среднеазиатских народов , хотя кон- кретные проявления такого замедления, вызванного родо- племенной социальной структурой кочевников-завоевателей, конкретные формы привнесенного ими социального и адми- нистративного устройства можно реконструировать лишь умозрительно, используя — с большим или меньшим успехом — исторические аналогии. Видимо, такие ’’замедления” (как и кочевнические завоевания) происходили на протяжении всей древней истории Средней Азии неоднократно. 5. В наиболее развитых областях Средней Азии возник- новение городов, сооружение больших магистральных кана- лов (протяженностью в несколько десятков километров и более), возникновение собственной монетной чеканки и де- нежного обращения происходит не ранее последних двух веков до н.э. — начала н.э. Если считать эти явления, в соответствии с высказанными выше соображениями, призна- ками завершения первобытнообщинной эпохи и сложения классового общества и государственности, можно констати- ровать вступление в это время среднеазиатских народов в стадию ранней древности, как она охарактеризо- вана в уже упоминавшемся выше трехтомнике ’’История древ- него мира”. В разных областях Средней Азии можно, види- мо, наметить свои хронологические ’’вешки” этого процес- са, исходя из накопленных археологических данных, свои темпы и формы. Неравномерность исторического развития областей (в рамках Среднеазиатского Междуречья), по-ви- димому, не ’’выровнялась”, не снивелировалась и kVI-VIIbb., когда на смену убыстренно пройденной стадии ранней древности пришла раннефеодальная стадия, на протя- жении которой (во всяком случае, в некоторых областях) 154
еще сохраняются черты, иногда только внешцие, восходящие к самым поздним стадиям социального устройства первобыт- ности. Периодизация, основанная на концепции ’’среднеазиат- ской античности”, — яркая страница в историографии древ- ней Средней Азии, но страницу эту пора перевернуть и открыть новую, которая, хочется надеяться, будет не ме- нее интересной. Примечания 1 Толстов С.П. Основные вопросы древней истории Средней Азии.— ВДИ. 1938, №1(2), с.176—203; он же. Периодизация древней истории Средней Азии. - КСИИМК. Вып.28. М.-Л , 1949, с.18-29; Гафуров Б.Г. История таджикского народа в кратком изложении. T.I. М., 1949; Тре- вер К.В.Л Якубовский А.Ю.Л Воронец М.Э. История народов Узбекиста- на. T.I. С древнейших времен до начала XVII века. Таш., 1950,и др. 2 Толстов С.П. Древний Хорезм. Опыт историко-археологического исследования. М., 1948. Там же, с.32-33. ц Там же, с.273. 5 Там же. 6 Там же, с.32-33, 46, 50. 7 Там же, с.342-343; Толстов С.П. Периодизация, с.265—288 др. *Зеймаль Т.Н. Древние и средневековые каналы Вахшской долины.— Страны и народы Востока. Вып.10. Средняя и Центральная Азия: Геог- рафия, этнография, история. М., 1971, с.37. 9 МОНС, с.529. 10 Там же, с.494. 11 Там же, с.507-508. 12 Там же, с. 512. 13 Там же, с.500-501 , 524-525, а также с.481-482 и др. 14 Толстов С.П. Работы Хорезмской археолого-этнографической эк- спедиции АН СССР в 1949-1953 гг. - ТХАЭЭ. Т.2. М., 1958, с.104. 15 Суммарная протяженность магистральных каналов составляет 120—150 км (протяженность отдельного канала — от 5 до 15 км). За- траты труда на проведение и содержание этих каналов исчислялись по объему вынутого грунта (сечение канала х протяженность)• Однако значительная ширина и очень небольшая глубина ’’архаических” кана- лов Хорезма и их расположение по отношению к реке (они как бы пов- торяют конфигурацию естественной дельты Амударьи, следуя направле- нию крупных протоков) показывают, что древние ирригаторы Хорезма, умело используя природные условия дельты, превращали в каналы (пол- ностью или частично) протоки естественного происхождения. Поэтому профиль канала не всегда дает правильное представление об объеме грунта, вынутого при его сооружении. Не учитывалось при подсчете затрат труда и то, что ’’крупные каналы могли строиться и на протя- жении ряда лет (в некоторых случаях десятилетий), а ирригационная сеть в целом должна была создаваться на протяжении столетий” (Га- фуров Б.Г. Таджики. Древнейшая, древняя и средневековая история. М., 1972, с.180). Сравнительно небольшая протяженность каждого из каналов середины I тысячелетия до н.э. в отдельности,как в Хорез- 155
ме, так и в других областях Средней Азии, где ее удалось зафикси- ровать (Дьяконов М.М. Археологические работы в нижнем течении реки Кафирнигана (Кобадиан) (1950-1951 гг.). — Труды ТАЭ. Т.2. 1948— 1950 гг. М.-Л., 1953 (МИА, №37), с.258; Зеймалъ Т.Н. Древние кана- лы, с.52—55), позволяет утверждать, что для организации работ тако- го масштаба не было необходимости в некоей ’’особой силе, отчужден- ной от общества” и стоящей над ним: для этого было вполне достаточ- но тех форм социальной организации, которые уже существовали на поздних этапах первобытного общества. 36 Об упоминании рабов в документах из хорезмийской Тоттрак-калы (в ’’списках домов”) см.: Топрак-кала. Дворец. М., 1984 (ТХАЭЭ, т.14), с.265—288 (глава, написанная В.А.Лившицем). ^Наиболее полное и строгое изложение сегодняшнего состояния этой проблемы применительно к древности см.: История древнего мира. Под ред. И.М.Дьяконова, В.Д.Нероновой, И.С.Свенцицкой, /Кн.1-3?. М., 1982 (и, в частности, /Кн.1?. Ранняя древность, с.6—16). м Детальное исследование института рабства в Вавилонии VII-IV вв до н.э., основанное на глубоком анализе более 10 000 документов, по- казало, насколько реальная картина и богаче, и сложнее любых гото- вых схем. См.: Дандамаев М.А. Рабство в Вавилонии VII-IV вв. до н.э. (626—331 гг.). М., 1974 (в частности, с.388—390). 19 Многоукладным является практически любое общество, но услож- ненные (а иногда и казуистические) формулировки сторонников этой модели оставались словами, не опиравшимися на исторические факты: "Несмотря на интенсивное развитие рабовладения в Средней Азии как ведущего и определяющего уклада общества, преобладающую роль сохра- няла сельская община с мелким крестьянским хозяйством внутри нее” (МОНС, с.419). 20 Ср.: Толстов С.П. Работы Хорезмской экспедиции, с.104—106. 21 Вряд ли можно представить социальное устройство древней Сред- ней Азии, если "общество, которое мы называем рабовладельческим, на самом деле было многоукладным” и при этом "ведущую роль в произ- водстве в течение всей эпохи древности сохраняют общинники” (Гафу- ров Б.Г. Таджики, с. 184, 188). 22 В частности, в первоначальном варианте концепции "среднеази- атской античности” не оказалось, по существу, места для кочевых народов. Позднее С.П.Толстов предложил считать, что кочевники древ- ней Средней Азии прошли стадию рабовладельческой формации, оказав- шись — благодаря своим тесным связям с земледельческим населением— в той или иной мере "втянутыми в социально-экономические отношения рабовладельческого мира" (МОНС, с.555). 23 Зеймалъ Е.В. "Варварские подражания" как исторический источ- ник. — СГЭ. Вып.40, 1975, с.72-73; он хе. Политическая история древней Трансоксианы по нумизматическим данным. — Культура Востока. Древность и раннее средневековье. Л., 1978, с. 192—214; Давидович Е.А. Зеймалъ Е.В. Денежное хозяйство Средней Азии в переходный период от древности к средневековью (к типологии феодализма). — Ближний и Средний Восток. Товарно-денежные отношения при феодализме. М., 1980. с.78-79. ж В этой статье частично использованы основные положения про- читанного 4 марта 1970г. на заседании Отдела Востока Государствен- ного. Эрмитажа коллективного доклада Н.Г.Горбуновой, Т.И.Зеймаль, Б.И.Маршака и автора данной статьи "Сложение классов и государства в Средней Азии по археологическим данным". 156
25 Зеймаль Е.В. Политическая история, с. 198. * Негмшюв Н.Н.* Беляева Т.В., Мирбабаев А.К. К открытию горо- да эпохи поздней бронзы и раннего железа — Нуртепа. — Культура пер- вобытной эпохи Таджикистана (от мезолита до бронзы). Душ., 1982, с.89-111. 27 Как убедительно показал в своих работах И.В.Пьянков, у антич- ных авторов, когда они упоминают о городах Согда и других областей Средней Азии в связи с походами Александра, речь идет не о ’’поли- сах”, а о крупных населенных пунктах. Ср.: Ксшеленко Г .А. Греческий полис на эллинистическом Востоке. М., 1979. 29 Пьянков И.В. Мараканды. — ВДИ. 1970, №1, с.32—48; он же. Древ- ний Самарканд (Мараканды) в известиях античных авторов. Душ., 1972. 29 Пачос М.К. Оборонительные сооружения Афрасиаба. Автореф. канд.дис. Таш., 1966; он же. К изучению стен городища Афрасиаб. — СА. 1967, №1. 30 Шишкина Г.В. О местонахождении Мараканды. — СА. 1969, №1, с.70; К исторической топографии древнего и средневекового Самаркан- да. Таш., 1981, с.141-142 и др. Ср. теперь также: Древнейшие госу- дарства Кавказа и Средней Азии. М., 1985 (в серии "Археология СССР”), с.273—277, где высказано предположение, что "город возник в результате своеобразного "синойкизма”, когда сознательно в еди- ное место были сселены жители ряда поселений” (с.277). Предположе- ние о том, что все 219 га были заселены и обжиты в середине I ты- сячелетия до н.э., пока не подкреплено археологическими материала- ми. 31 Зеймаль Е.В, Начальный этап денежного обращения древней Транс- оксианы. — Средняя Азия, Кавказ и зарубежный Восток в древности. М., 1983, с.61-80. 32 Как показали исследования городища Айханум в Северном Афга- нистане, часть местного населения, жившая в таких городах, в пол- ной мере "приобщилась” к эллинистической культуре, но, видимо, су- ществовал очень большой "перепад” между городами и сельской окру- гой даже в Бактрии. Что же касается территории к северу от Амударьи (на которую иногда без достаточных оснований переносят все, что известно о собственно Бактрии), то там таких городов пока мы не знаем,и "перепад” должен быть еще более значительным. 33 Кратко об этом см.: Зеймаль Е.В.Л Вафаев Г. Тетрадрахма Де- метрия из долины Зеравшана. — ОНУ. 1982, £5, с.38—42; см. также: Зеймаль Е.В. Древние монеты Таджикистана. Душ., 1983, с.47. Художественная культура в докапиталистических формациях. Структурно-типологическое исследование. Л., 1984, с.128.
Е.Е.Кузьмина ДИОНИС У УСУНЕЙ (О семантике каргалинской диадемы) Идеологические представления древнего населения Семи- речья около рубежа нашей эры исследованы очень слабо, поскольку история этого периода почти не освещена пись- менными источниками. Поэтому каждый памятник изобрази- тельного искусства, позволяющий реконструировать древ- ние верования, представляет первостепенный интерес. Уни- кальное значение в этом отношении имеет каргалинская диадема1. Она входит в состав погребального комплекса, случайно обнаруженного в 1939 г. в Южном Казахстане, в Алма-атинской обл. в ущелье Каргала на высоте 2300 м над уровнем моря. Здесь было открыто совершенное в рассели- не скалы погребение, в котором найдено свыше 400 украше- ний, в том числе два перстня с изображением лежащего двугорбого верблюда, десять бляшек с изображениями гор- ных козлов — таутеке, бляшки фигурные крестовидные и в виде птицы, серьга, шаровидные бубенчики, листовидные пластинки и, наконец, диадема. Последняя представляет состоящую из двух кусков ажурную золотую полосу длиной 35см, шириной 4,7см, с отверстиями для нашивания, с бо- гатым растительным орнаментом, в который вплетается мно- гофигурная композиция, украшенная вставками цветных кам- ней (бирюзы, сердолика, альмандина)2 (рис.1). Две части диадемы не сходятся, поэтому композиция восстанавливает- ся не полностью. В центре находятся два повернутых друг к другу крыла- тых коня, стоящих каждый на постаменте на вершине горы. За конями симметрично расположены процессии: слева — женский персонаж, скачущий на крылатой пантере (по А.Н.Бернштаму — на тигре), за ним — идущие оленуха и олень, справа — такой же женский персонаж на горном коз- ле, за ним медведь, дальше — женский персонаж на горном баране. В центре между конями мчится четвертая женская фигура, сидящая на крылатом грифоне или драконе с льви- ным туловом, вытянутой зубастой пастью и рогом на голо- ве. Над сценой летят четыре водоплавающих птицы (гуси- лебеди) . А.Н.Бернштам отнес диадему к числу памятников искус- ства усуней, которых он считал тюркоязычными, и датиро- вал ее I в. до н.э. — Ив. н.э., скорее — I - I I вв. н. э. , 158
на основании некоторого стилистического сходства с хань- скими изделиями3. Однако полихромный стиль» в котором выполнена диаде- ма, и особенно сочетание фито- и зооморфных мотивов в декоре позволяют сопоставить ее с ажурными пластинами, найденными в Центральной Азии4, а также входящими в Си- бирскую коллекцию Эрмитажа, составлявшуюся, как доказа- но М.П.Завитухиной, не только и не столько в Сибири, сколько в Казахстане5. Эти изделия датируются, во-пер- вых, на основании стилистического и иконографического сходства с сарматскими памятниками6, во-вторых, по на- ходкам в центральноазиатских гуннских комплексах, отно- сящихся ко Ив. до н.э. — 1в. н.э.7. Некоторые анало- гии могут быть прослежены и с золотыми украшениями из царского некрополя Бактрии Тилля-тепе, где восточноэл- линистические традиции переплетаются со степными8. Там и тут широко применяется ажурная техника, композиция вплетается в растительный орнамент (более строгий и ан- тикизированный в Бактрии), применяются инкрустация бирю- зой, сердоликовые вставки в глаза, трактовка шерсти жи- вотного мелкими насечками, рогов барана волнистыми ли- ниями9. Тилля-тепе по римской и парфянским монетам дати- руется I в. до н.э. — 1в. н.э. Этот круг аналогий, ве- роятно, позволяет несколько удревнить каргалинскую диа- дему, отнеся ее ко Ив. до н.э. — 1в. н.э. Фантастический облик крылатых животных не оставляет сомнений в культовом характере диадемы, и уже А.Н.Берн- штам связал изображения ”с символикой шаманского культа” и ’’весь комплекс находок” с ’’циклом шаманских представ- лений”10, а само погребение интерпретировал как шаман- ское, исходя из его специфической топографии в расщели- не скалы на высокогорье11. А.Н.Бернштам, считая, что каргалинский комплекс сформировался под влиянием хань- ского Китая, привел некоторые данные об интерпретации в китайской традиции образа дерева с козлом как символа счастья, пьедесталов коней — как гриба — символа долго- летия12 . Однако эти материалы, как бы они ни были интересны сами по себе, вряд ли дают возможность вскрыть то содер- жание композиции диадемы, которое видели ее создатели в Семиречье. Современная этнопсихология не допускает при изучении семантики механического переноса идеологии од- ного народа на другой. Методика прочтения текста, пере- данного композицией произведения изобразительного ис- кусства, предполагает последовательное выявление несколь ких уровней: 1. общечеловеческих представлений; 2. пред- ставлений, характерных для большой общности (индоевро- пейской, тюрко-монгольской, китайской и т.д.); 3. нако- нец, тех специфических особенностей представлений того конкретного народа, которым данное произведение создано или в сфере которого оно функционирует, подвергаясь ре- интерпретации в соответствии с требованиями местной идеологии, которую оно призвано выражать13. 159
В данном случае такой методический подход тем более необходим, поскольку, по мнению большинства исследовате- лей, круг зооморфных образов в ханьском Китае появился в результате заимствования у кочевых народов азиатских степей14. Этот вывод надежно подтверждается данными си- нологии: название фантастического крылатого коня цин ли- на, лошадиного грифона, льва в китайском языке, сюжеты о крылатых конях и двугорбых верблюдах в китайской ми- фологии восходят к тохарским или иранским истокам15 . Столь же спорным представляется и обращение А.Н.Берн- штама к шаманистским верованиям тюрок, на основании ко- торых он интерпретировал изображения на диадеме как ’’эм- блемы счастья и благополучия”, ’’символы стихий неба и земли”, божеств тенгри тюрок-кочевников16. В настоящее время подавляющее большинство исследова- телей признают усуней ираноязычными, генетически связан- ными с саками17. Это заставляет обратиться к иранской мифологии в по- исках тех идеологических представлений, которые опреде- лили выбор сюжетов каргалинской диадемы. По-видимому, каргалинская диадема составляла часть парадного головного убора, в который входили также лис- точки и, может быть, бляшки в форме птицы. В пользу это- го предположения свидетельствует то, что на широкой тер- ритории расселения ираноязычных племен парадный голов- ной убор включал изображение дерева или семантически тождественные изображения листьев, побегов и-цветов с птицами. Таковы корона из царского погребения Тилля-те- пе18 в Бактрии 1в. до н.э. — I в. н.э., диадема из сар- матского погребения 1в. н.з. в кургане Хохлачм и более древние, но генетически связанные с ними парадные уборы сака из кургана IV в. до н.э. Иссык, саков Горного Алтая из могильников Уландрык и Юстид20 и скифов из многих цар- ских погребений V и особенно IV в. до н.э. В Скифии известно два типа уборов: женский скифский калаф с плоским верхом и кокошником спереди21, украшен- ным диадемой и нашивными бляшками, и женский и мужской островерхий колпак, также украшенный диадемой, бляшками или прикрепленными фигурками12 . Второй тип убора близок сакскому островерхому колпаку, расшитому бляхами и фи- гурками животных. Несмотря на существенные стилистические различия, в которых выполнены украшения головных уборов бактрийцев, сармат, саков и скифов, несмотря на разный характер изображений (в Скифии — диадема боспорской работы с бо- гатым растительным орнаментом, в который включены птицы, в Азии и у сармат — реалистически исполненная модель де- ревца с листьями и птицами), смысловое значение этого главного сюжета одинаково. Это древо жизни — символ пло- дородия и возрождения жизни, символ женского божества плодородия, неразрывно связанного в космогонических представлениях ираноязычных народов с главным образом основного космогонического мифа — мировым деревом23 , рас- 160
тущим на вершине горы в центре мира и связующим четыре стороны света и три сферы мироздания: подземную, куда уходят корни, земную — место жизни людей и животных, и небесную — обитель богов и птиц. Поскольку каргалинский комплекс найден случайно и расположение предметов в нем неизвестно, реконструиро- вать характер головного убора шаманки невозможно. Но в свете приведенных данных весьма вероятно, что найденные в погребении золотые листья принадлежали головному убору, дополняя диадему изображением дерева, и, во всяком слу- чае, несомненно, что главная идея изображения на самой диадеме та же, что на других уборах, — модель вселенной с птицами наверху и деревом жизни, охватывающим все зем- ное пространство, что передано на диадеме сплошным пле- тением растительного орнамента с бесчисленными листьями, цветами и бутонами и дополнительно подчеркнуто тем, что три антропоморфных персонажа держатся рукой за цветок. Не случайно включение в композицию с древом жизни .гу- сей-лебедей. Образ водоплавающей птицы в мифологии ира- ноязычных народов восходит к эпохе индоевропейских -кон- тактов. Круг связанных с ними мифологических представле- ний был очень сложен24. Как и мировое дерево, водоплаваю- щая птица была медиатором, посредником, осуществляющим связь различных частей мироздания — неба, земли и воды. В мифологии греков и индийцев лебедь и гусь ханза соот- носились с богом солнца. В Греции лебеди семь раз обле- тели место, где Латона рождала Аполлона, и затем впряг- лись в колесницу бога. Греческая традиция упорно подчер- кивает связь солнечного бога с севером Евразии — со стра- ной гипербореев, отождествляемой со Скифией25. По Ал- кею, Аполлон сразу после рождения на .колеснице, запря- женной лебедями, отправляется к гипербореям. Еще интерес- нее переданный Элианом (0 животных, XI, 1) рассказ Гека- тея Абдерского, что у гипербореев Бореады-лебеди приле- тают с Рипейских гор и облетают святилище Аполлона перед жертвоприношением: ведь Рипейские горы — это Урал — центр расселения ираноязычных кочевников. Та же связь гусей-лебедей с солярным богом прослежи- вается и в Индии. В Атхарваведе (X, 8, 17, 18) солнце на- звано тройным золотистым лебедем, летящим в небе с прос- тертыми крыльями26. Эта важнейшая индоевропейская мифологема имеет севе- роевразийское происхождение и связана с тем, что на се- вере Евразии прилет лебедей знаменовал начало весны, возвращение солнца. Но наряду с солярным аспектом, водоплавающие птицы имели и аспект плодородный. Плодовитость гусей общеиз- вестна. Еще важнее то, что во многих традициях вселенная считается вылупившейся из яйца. Это представление обус- ловливает слияние образа водоплавающей птицы и богини- матери27 . Эта мифологема также восходит к эпохе индоев- ропейских контактов и засвидетельствована у разных индо- европейских народов. 11 441 161
В Риме те самые гуси» которые спасли город, содержа- лись в храме богини плодородия Юноны Капитолийской — по- кровительницы матрон. В Греции гуси и утки связывались с плодородным эротическим началом, гусь был посвящен бо- гу плодородия Приапу, его приносили в жертву богине люб- ви Афродите, уток дарили на свадьбе, помещали на уборе невесты, особенно на серьгах, рассматривали как символ супружеской любви28, и не случайно идеальная жена Одис- сея носит имя Пенелопа - "утка": по новейшим изыскани- ям, Пенелопа — персонаж древний, в истоках своих соотне- сенный с богиней земного плодородия29. Тот же круг представлений связан с парой водоплаваю- щих птиц в другом конце индоевропейского ареала — в Ин- дии. С глубокой древности и вплоть до современности па- ра водоплавающих птиц — символ женского начала, супружес- кой любви и верности, что нашло яркое отражение в Рамая- не30. В ведической литературе пара птиц ассоциируется с мировым деревом иди его эквивалентом — столбом31. Иран- ские письменные источники донесли столь же отчетливые воспоминания о связи дерева жизни с птицами. О целебном дереве птицы Саена упоминается в Рашн-яште (XII, 17). В зороастрийском тексте (Менок-и Храд, гл.ЬХИ, 14, 28—42) говорится о сидящих на целебном дереве двух волшебных птицах — Сенмурве и Хаумрош, которые с помощью коня Тиштрии распространяют по свету семена всех растений. В Бактрии мировое дерево с двумя птицами помещали на диадеме или царской короне и в ахеменидскую, и в предку- шанскую эпохи32. В сасанидскую эпоху в сценах зороастрий- ского рая пара птиц изображалась по сторонам мирового дерева, растущего на вершине мировой горы33, удостоверяя живучесть древней индоиранской традиции. Таким образом, представленные на каргалинской диаде- ме водоплавающие птицы и богатый растительный орнамент могут быть интерпретированы как изображение космогони- ческой модели — неба и земли, древа жизни с птицами над ним. Достоверность такого прочтения подтверждается дан- ными мифологии на нескольких уровнях: иранском, индо- иранском, индоевропейском, сам же образ мирового дерева универсален. Легко поддаются интерпретации и составляющие центр композиции изображения крылатых лошадей. Значение этих образов выясняется как на основании легенды о небесных лошадях даваньцев34— жителей соседней с усунями Ферганы, так и бактрийских сказок о крылатых конях39 и более древ- ними свидетельствами о почитании коня у массагетов (Ге- родот, 1,2167. Весь обширный круг представлений о крыла- тых небесных конях восходит к эпохе индоиранской древ- ности. В связи с тем что культ коня у ираноязычных наро- дов Средней Азии многократно был предметом специального исследования36, на этом вопросе можно не останавливаться подробно. Важно только подчеркнуть, что в хозяйстве и военном деле усуней около рубежа н.э. коневодство игра- ло не меньшую роль, чем у соседних даваньцев: по сообще- 162
нию китайских хроник, знатные усуни владели табунами по 4-5 тысяч голов, а в войске правителя была 30-тысячная конница37. Это обусловливало и место коня в мифологии. В представлениях древних индоиранцев роль коня во мно- гом близка роли гуся: крылатый конь выступает медиато- ром, связывая земную и небесную сферы; вместе с тем об- раз крылатого коня соотносится с солнцем, которое назы- вается быстроконным и мыслится мчащимся на колеснице, запряженной четверкой коней; наконец, два крылатых коня соотнесены с богиней-матерью: это тесно связанные с иде- ей земного плодородия два близнеца, спутники богини-ма- тери, выступающие рядом с ней то в антропоморфной, то в изначальной зооморфной форме38. Весь этпт круг представ- лений конного культа равно характерен для разных групп индоевропейцев, следовательно, восходит к эпохе контак- тов индоевропейских народов и специфичен для индоевро- пейской мифологии, составляя главное ее отличие от пе- реднеазиатских мифологических систем, которым культ ко- ня чужд. Древнеиндийские тексты донесли еще более глубо- кое трактование образа коня как первоосновы всего суще- го: в Брихадараньяка упанишаде (I, 1, 1) говорится, что из частей принесенного в жертву первородного коня про- изошли элементы вселенной3’. В Греции коню приписываются сверхъестественные спо- собности: с ним соотнесены два важных понятия мировоз- зрения греков — энтузиазм и майя, т.е. особая божествен- ная одушевленность, проявляющаяся в военной, сексуаль- ной и поэтической сферах40 , с чем связано представление о коне как о прорицателе и провидце, засвидетельствован- ное и у других индоевропейских народов. Благодаря этой способности конь играет большую роль в гаданиях (в част- ности, и при избрании на царство), выступая вестником во- ли богов41. Место коня в космогонической системе индоиранских на- родов объясняет помещение коней в центре диадемы на двух возвышениях. А.Н.Бернштам считал последние изображением китайского гриба. Такое толкование вряд ли приемлемо. Скорее всего это изображение горы. В виде нескольких соединенных треугольников или полукружий гора трактова- лась начиная с шумеров и ассирийцев, от которых изобра- жение было воспринято в Иране и Средней Азии. В сасанид- ском искусстве этот образ сочетался с изображением дере- ва, означая мировую гору Хара Березайти с мировым дере- вом с птицами на нем42 . В зороастрийских источниках (Яшт8,32; Видевдат XIX, 23-30; Менок-и Храд LXII, 14,28—42, Ривайят) говорится о горе Хара Березайти ("Высокая хара") 43 , золотая верши- на которой находится в царстве бесконечного света, в оби- тели песнопения Гаро-Нмана. В связи с анализируемым изображением на диадеме интересно, что Хара Березайти иногда мыслится как гора с двумя вершинами. Есть и пред- ставление о двух горах: Хукайре и Харе, с которой течет великая река Ардви (Амударья); у подножия гор простира- 11-2 441 163
ется море Ваурукаша, у впадения в него Ардвисуры растет древо жизни — белый хаома и рядом с ним — целебное дере- во птицы Сайна с семенами всех растений44. Хара Березайти Авесты сопоставляется исследователями с ведической миро- вой горой Меру и скифской горой Рипа45. В разнородных ис- точниках (греческих, иранских и индийских) одинаково го- ворится о том, что над горой восходит солнце и вращает- ся вокруг нее, что на горе обитают птицы (над Рипой — лебеди Аполлона). Древнеиранское представление о священной горе, несом- ненно, сохранялось в мифологии саков и усуней, о чем свидетельствуют лингвистические данные: название священ- ной горы представлено в хотано-сакском языке и восходит к авестийскому (саки появились в Восточном Туркестане и Индии во 11-1вв. др н.э.)*. В упомянутых среднеазиатских легендах волшебные крыла- тые кони живут на вершине горы. Таким образом, анализ образов коней на вершине горы подкрепляет трактовку ком- позиции каргалинской диадемы как изображения модели все- ленной. Этому выводу не противоречат и изображения оле- ня и оленухи, которые, как и козлы или бараны, очень час- то помещались рядом с деревом жизни, служа символом вто- рой сферы мироздания. Олени и козлы, например, представ- лены рядом с древом жизни на новочеркасской диадеме. Важ- но отметить, что на анализируемом предмете изображены самец и самка. В искусстве как евразийской степи, так и Передней Азии изображение самца и самки обычно трактует- ся как символ весеннего возрождения, причем олень явля- ется главным носителем плодородия, что, возможно, связа- но с известным издревле физиологическим воздействием по- лучаемого из рогов оленя пантокрина. Если рассмотренные до сих пор образы, представленные на диадеме, семантически прозрачны и легко поддаются ин- терпретации на основании данных о мифологии ираноязычных народов, то персонажи на фантастических животных требу- ют более пристального анализа. На сопоставлявшихся скар- галинской диадемой парадных головных уборах азиатских степей им нет аналогий. Однако обращение к скифским калафам, быть может, да- ет ключ к интерпретации этих образов. Калафы скифских цариц IV в. до н.э., захороненных в Деевом кургане, Рыжановке, Таймановой и Денисовой моги- лах и Куль обе*7, кроме традиционной диадемы с раститель- ным орнаментом украшены бляшками, представляющими тан- цующих менад — спутниц Диониса. Подобные бляхи в виде танцующих менад входили и в убор женщин, захороненных в склепах в Большой Близнице на Тамани. Изображения на па- радных уборах и аксессуары, связанные с культом Деметры и Диониса, позволили еще Л.Стефани признать захоронен- ных в Большой Близнице жрицами богини Деметры48. Культ бога умирающей и воскрешающей природы Диониса тесно переплетался с культом его женских аналогов: боги- ни плодородия Деметры, ее дочери Коры — богини умираю- 164
щей и воскресающей природы — и слившейся с ними древней богини растительности Ариадны, ставшей в античной мифо- логии супругой Диониса в силу тождества функций обоих персонажей. Дионис — древнее божество умирающей и воскресающей природы, родственное другим земледельческим божествам этого круга — египетскому Осирису, фригийскому Аттису, сиро-финикийскому Адонису, фракийскому Сабасию, и, как и они, тесно связанное с характерным для мифологическо- го мышления слитным представлением о смерти и возрожде- нии49 . Наблюдение земледельца над тем, что спрятанное в землю зерно весной вновь прорастает, привело к идее о возрождении через уничтожение, поэтому в образе Диониса, как и его аналогов, сочетались хтонические и плодород- ные аспекты. Поскольку главное божество плодородия — мать-земля, бог возрождающейся природы был соотнесен с богиней земли, выступая в разных мифологических систе- мах то как муж, то как сын богини. По заключению исследователя античной литературы А.Ф.Лосева, образ Диониса претерпел существенные транс- формации в греческой религии. Культ этого бога восходит к микенской эпохе (его имя прочтено на табличке из Пило- са середины II тыс. до н.э.); в аристократической религии героического века, отраженной в Гомеровских гимнах, культ земледельческого бога не играет никакой роли; он возрож- дается лишь в VII в. до н.э., когда Дионис становится панэллинским божеством и вбирает в себя образы многих древних локальных божеств плодородия. Первоначально Дио- нис — сын верховного небесного бога Зевса и смертной женщины Семены. Позже, в учении орфиков и неоплатоников, главный акцент делается на идею возрождения Диониса: он становится под именем Загрея или Иакха сыном богини зем- ли Персефоны (этимология имени — "мать-земля"), растерзан- ным титанами и вновь рожденным Семелой (имя восходит к фригийскому "земля")50. В элевсинских мистериях культ Пер- сефоны тесно переплетается с культом Диониса. Именно эта трактовка Диониса господствует в эллинистическую эпоху, осложняясь мистическими учениями о душе и перевоплощении. Как божество возрождающейся природы Дионис был тесно связан с богом солнца Аполлоном, по мифу восстановившим Диониса из семи частей, и главные торжества в его честь — Большие Дионисии — были приурочены к весеннему равноден- ствию. На этом празднике, сохранявшем черты очень арха- ичных ритуалов, связанных с представлениями о териоморф- ных перевоплощениях оцепеневающего и пробуждающегося бо- жества, представлялись страсти Диониса; из этих пред- ставлений родился греческий театр. Другой важнейший праздник земледельческого культа был посвящен Деметре. Это был праздник урожая, приуроченный к дню осеннего равноденствия. В Элевсине, а затем и в других центрах почитания Деметры, устраивались мистерии, на которых изображались странствия и страдания Деметры и связанных с ней Коры и Диониса. Как и Анфестерии и Ди- 11-3 441 165
онисии в честь Диониса, праздник Деметры сопровождался шествием, жертвоприношениями и носил оргиастический ха- рактер. Культ Деметры был распространен в греческих го- родах Северного Причерноморья, о чем свидетельствуют письменные источники (Геродот, IV, 53), монеты с изобра- жением Деметры, захоронения жриц богини в Большой Близ- нице51.Не меньшую роль, судя по посвящениям, граффити и культовым изделиям, играл в религии Причерноморья и Дио- нис 52 . В элевсинских мистериях оба культа переплетались. Именно поэтому на уборе жрицы Деметры из Большой Близни- цы представлены пляшущие менады — спутницы бога расти- тельности . Есть основание предполагать, что в Скифии получили распространение элементы элевсинского культа, и великая богиня-мать скифского пантеона была сопоставлена с гре- ческой богиней природы и, как и та, соотнесена в ритуа- ле с Дионисом. Подтверждением этой гипотезы служит, во- первых, то, что в парадный убор скифских цариц, украшен- ный символами богини-матери, иногда включены образы ме- над; во-вторых, то, что известны изображения скифской богини-матери, держащей голову сатира — спутника Диони- сЗм 4 Однако какая связь между изображениями на диадеме азиатских усуней около рубежа н.э. и на калафах причер- номорских скифов IV в. дон.э.? Мне кажется, что связь здесь прямая: изображения женщин, скачущих на фантасти- ческих существах на диадеме, о^ень близко напоминают об- разы причерноморских менад. А.Н.Бернштам считал, что каргалинские фигуры носят короткие юбки, на голове у них — островерхий башлык, а за спиной — крылья. Последнее предположение принято Г.А.Федоровым-Давыдовым и А.К.Акишевым54 . У персонажа на грифоне в виде крыльев трактованы ру- ки. Эти фигуры напоминают божеств сян в ханьском искус- стве. Их обычно представляли в виде антропоморфных су- ществ с крыльями и с сосудом или цветком, дарующими бес- смертие. То, что они всегда представлены во фригийском (сакском) колпаке, возможно, указывает на евразийское степное происхождение иконографии этих образов. О тесных связях с Китаем в усуньское время, осуществлявшихся по шелковому пути, свидетельствуют находки китайских зеркал и шелков55. У других персонажей можно видеть развевающие- ся одежды, в которых обычно изображали менад в античном искусстве. У менад на кульобской бляхе одежда сзади развевается, подобно крыльям, менады из первого склепа в Большой Близнице представлены в разлетающихся очень широких и коротких юбочках, менады из Деева кургана и Рыжановки носят на голове колпак с откинутым назад верхом — все это роднит причерноморских спутниц Диониса с каргалин- скими персонажами. Первый убор жрицы из склепа №2 в Большой Близнице сос- 166
тоит из диадемы и нашитых блях, представляющих летящую Нику, пляшущих сатиров и менад56. Особый интерес для нас представляют бляшки в виде менады, скачущей на пантере, и менады, скачущей на львином грифоне57. Эти образы не- посредственно перекликаются с персонажами на пантере и грифоне-драконе, представленными на каргалинской диаде- ме . Тигр и пантера — спутники Диониса. Автор Ув.н.э. Нонн, оставивший большую поэму "Песни о Дионисе", рас- сказывает, что юный бог, на которого напали титаны, сра- жается с ними, перевоплощаясь58: 175 “Разнообразно меняя свой вид, становился другим он... 182 То он подобился льву, воспылавшему гневом ужасным... 187 Вдруг он свой облик менял: вместо львиного лика казался неукротимом конем, издающим звонкое ржанье... 191 То превращался в дракона с рогами, с чешуйчатым телом, Пастью огромной своей издавая шипящие свисты... 196 После, покинув всегда подвижное змеиное тело, Тигром он стал, запятнав свою пеструю шкуру....” Каргалинская диадема кажется прямо иллюстрацией к это- му описанию. В другом мифе повествуется о том, что, ког- да дочери царя Орхомены Миния не пришли на праздник Дио- ниса, в их дом явился сам разгневанный бог в сопровож- дении менад с факелами, львов, пантер, рысей и медведей. На корабле же напавших на него тирренских разбойников Дионис превратился в льва и медведицу. Эти животные рассматривались как атрибуты Диониса, а их изображения в античном искусстве служили символами - 59 дионисииского культа . Диониса изображали едущим на пантере, реже — на тиг- ре или на колеснице, запряженной грифонами; грифона по- мещали на реверсе монет Абдер, на аверсе которых — мена- да, пантера была атрибутом спутника и воспитателя Диони- са Силена60 , а лев и барс посвящались богине земли Рее, которую отождествляли с Деметрой. Главные же животные дионисийского культа — олень и козел. Спутники Диониса — козлоногие сатиры; театральная маска сатира, в которой он выступал на представлении на празднике Больших Дио- нисий, — это козлиная шкура с конским хвостом61. Диониса представляют на колеснице, запряженной парой оленей, его спутники — сатир и менады — носят оленьи шкуры — небри- ды, менады держат в руках маленькую лань, предназначен- ную для жертвоприношения, или голову, или ногу жертвен- ного козла62. Это "козел отпущения" — жертвенное животное роль которого в.дионисийском культе и связь с архаичес- кими ритуалами подробно исследована 0.М.Фрейденберг68, показавшей, что значение жертвы — это приобщение к бо- жеству. На дионисийских торжествах, носивших оргиастический характер, в жертву приносились козел или олень, мясо ко- торых съедалось менадами. Другой жертвой было молодое вино, служившее в обряде заменой крови самого божества. 11-4 441 167
Богу растительности Дионису-Дендриту в архаическую эпо- ху поклонялись в образе дерева, на которое лишь позже стали вешать антропоморфную маску с рожками, а участни- цы процессии, менады, несли сосновые ветви, увитые плю- щом и виноградом, — тирсы — символы древа жизни64. Таким образом, дерево, пантера, тигр, лев, грифон или дра- кон, медведь, конь, олень, козел (и баран), скачущие ме- нады — все персонажи каргалинской диадемы — оказываются связанными с культом бога умирающей и воскресающей при- роды Диониса. После походов Александра Македонского культ этого бо- жества распространился необычайно широко по всему элли- нистическому миру: от Британских островов и Египта вплоть до Закавказья, Афганистана и Индии65 , что доказывается находками на всей этой огромной территории предметов с изображениями божества и его атрибутов66. По выражению античных писателей, "отец Либер совершил победное шест- вие в Азии". Этому, несомненно, способствовало то, что образ Диониса был близкородствен образам богов умирающей и воскресающей природы, почитавшихся в других религиях. Именно это определило распространение культа Диониса, слияние его с местными божествами в эллинистическую эпо- ху, для которой столь характерен религиозный синкретизм67 Античные авторы сами неоднократно подчеркивали слияние Диониса с местными божествами. В составленной А.Ф.Лосе- вцм сводке этих свидетельств религиозного синкретизма68 особый интерес для нас представляют слова Марциана Ка- пеллы (48, 25—31): "В Мемфисе имя Озирис тебе, и Серапис по Нилу; Мифра одним, у других ты Плутон, иль Тифон беспощадный; Ты ж и над плугом склоненный возлюбленный отрок, и Аттис. В Библосе нежный Адонис^ Аммон в раскаленной пустыне", из чего следует, что с Дионисом соотносился главный бог ираноязычных народов — Митра69. Древний индоиранский бог договора, бог солнца Митра в позднем митраизме приобрел черты мессии, с которым связали идею искупительной жерт- вы70,— трактовка, родственная толкованию Диониса у ор- фиков и неоплатоников. Отождествлению с Митрой могло способствовать и то, что культ Диониса был тесно связан с культом Аполлона71, соотнесенного с Митрой еще в ахеме- нидскую эпоху72 . Распространению дионисизма в восточноиранских облас- тях особенно содействовало почитание здесь божества уми- рающей и воскресающей природы Сиявуша73 , изофункциональ- ного Дионису. Восходящий, видимо, к поре греко-индо- иранских контактов культ греческого аналога Сиявуша — Меланиппа (Черного жеребца)74 в античную эпоху слился в Элладе с культом Диониса75. Немаловажно и то, что в мифо- логии восточноиранских народов нашел близкое соответствие образ жены Диониса — Ариадны, отождествленной, как было показано Ю.А.Рапопортом, с главной богиней среднеазиат- ского пантеона Анахитой-Миной76. На весеннем празднике пробуждения природы в роли Мины выступала жена царя. 168
В античных источниках есть прямые указания на распро- странение культа Диониса на дальних восточных окраинах ойкумены: Еврипид в ’’Вакханках”(13) , описывая путь Дио- ниса из Нисы, упоминает стены Бактрии; Арриан (Анабасис, V, 1,2)и Квинт Курций Руф (История Александра, VIII, X, 7, 13) согласно повествуют о том, что на границах Бактрии и Индии в городе Нисе у горы Меру Александр увидел ста- тую Диониса в облике индийского юноши (видимо, Шивы). Это дает повод думать, что элементы дионисизма проникли в Бактрию еще в доэллинистическую эпоху77. Однако особенное развитие этот культ в восточноиран- ских областях, как и во всей Азии, получил в эллинисти- ческое время. В античных источниках есть глухие указания на распро- странение дионисизма и где-то на севере, в евразийских степях: уже упоминавшийся Нонн (X, 285—291) говорит, что Астерий (божество дионисова круга) поселился в Скифии около ’’медведей”78. Если принять гипотезу, по которой мед- ведями назывались одно из сарматских племен Урала (аор- сы-аланорсы=”арийские медведи”) и жители соседней с усу- нями Усрушаны79 , то это свидетельство Нонна приобрело бы особое значение для нашей темы. Как бы то ни было, почитание Диониса в Средней Азии и сопредельных областях в эллинистическую эпоху докумен- тируется многочисленными находками монет и других пред- метов с изображениями бога, его спутников и атрибутов. Эти свидетельства уже неоднократно приводились исследо- вателями80 , что избавляет от необходимости возвращаться к этому вопросу. Интересно только отметить, что новые доказательства широкого распространения этого культа получены В.И.Сарианиди в Бактрии — в царском некрополе Тилля-тепе, откуда происходит корона, уже сопоставляв- шаяся с каргалинской диадемой, в составе убора царицы в погребении №6 есть также золотые застежки с изображе- нием священного брака81: на фантастическом львиноголовом грифоне или драконе, отдаленно напоминающем каргалинско- го, восседают обнявшись мужчина и женщина, которых сза- ди венчает крылатая Ника с пальмовой ветвью, а спереди им протягивает ритон Силен. И дракон, и особенно Силен не оставляют сомнения в том, что перед нами брак Диони- са и Ариадны. Представленные на бактрийской застежке в одной композиции Ника и Силен позволяют вновь вспомнить убор из Большой Близницы и другие скифские калафы, на которых вместе с менадами изображены те же персонажи, что дает основания и композицию на скифском калафе трак- товать как символическую картину священного брака. Это предположение подтверждается также введением в компози- цию блях с изображением верховной скифской богини с ри- тоном, а иногда — и с предстоящим скифом, которому боги- ня протягивает ритон. Мнение Ю.А.Рапопорта о том, что в Хорезме в роли суп- руги Диониса вместо Ариадны выступала отождествлявшаяся с ней верховная богиня восточных иранцев Анахита-Мина, подтверждается бактрийскими материалами: в Тилля-тепе 169
при царице в погребении №6 кроме короны и застежек со священным браком есть золотые подвески с изображением богини Анахиты, что удостоверяется канонической позой и атрибутом Анахиты — плодом в руке; вверху подвесок по- мещены птички, внизу — рыбы, а по сторонам богини два рогатых дракона, рисующие бактрийскую-Анахиту как влады- чицу трех сфер мироздания, верховную богиню-мать82. Итак, на протяжении почти тысячелетия — с V-IV вв. до н.э. и до III в. н.э. — на обширной территории от Ски- фии до Хорезма и Бактрии у различных ираноязычных наро- дов было распространено представление о священном браке великой богини-матери; культ верховного женского божест- ва был соотнесен с культом бога умирающей и воскресаю- щей природы Диониса; главные торжества в честь этих бо- жеств справлялись весной во время весеннего равноден- ствия; в роли супруги Диониса на весеннем празднике вы- ступала царица. Культ Диониса наряду с культом Митры распространился и на северо-западе Индостана, о чем свидетельствуют изо- бражения Диониса и его спутников на предметах торевтики и коропластики83. Судя по находкам в Таксиле (в Сиркапе) , эти изделия датируются концом греко-бактрийского перио- да (II в. до н.э.) , индо-скифским и индо-парфянским пери- одами (I в. до н.э.-Ib. н.э.), предшествующими кушан- ской эпохе. Особенно интересны глиняные плакетки с изоб- ражением брака Диониса и Ариадны, менад, сатира, иногда представленных в варварском ’’скифском” костюме: брюках и колпаке. По мнению индологов, эти инновации в индийском ис- кусстве и идеологии вызваны приходом с севера племен са- ков (скифов). Эта миграция происходила в эпоху бурных исторических пертурбаций и была вызвана нападением явив- шихся из глубин Центральной Азии гуннов, потеснивших ираноязычные длемена Казахстана и Средней Азии84. Племе- на разделились: усуни осели в горах и предгорьях Южно- го Казахстана и Киргизии,' саки (сэ китайских источников) ушли в Индию, создав там так называемые индо-скифские (сакские) княжества; третья же часть племен переселилась в Бактрию, где на месте разрушенного греко-бактрийского царства появилось множество мелких княжеств, подобных ем- ши-тепинскому, владетели которого захоронены в Тилля-те- пе. Но коль скоро сходные религиозные представления, культ богини-матери и бога плодородия Диониса, документально засвидетельствованы в Бактрии и Индии у соседних и род- ственных усуням народов (а истоки этого культа отмечают- ся в предшествующую эпоху в Скифии), есть основания пред- полагать, что подобные же верования были популярны и у племен усуней в Южном Казахстане. Нет нужды представлять себе, что дионисийские элемен- ты в культе женского божества были восприняты восточно- иранскими народами Средней Азии и Казахстана от скифов — для такого предположения нет данных. Скорее независимое 170
знакомство с греческой мифологией скифов в Причерноморье в V-IVbb. до н.э., восточных иранцев в Бактрии и других эллинизированных областях, особенно после похода Алек- сандра, привело к сходным формам религиозного синкретиз- ма, что было обусловлено общностью древнейших идеологи- ческих представлений иранцев. Распространению этих эл- линизированных синкретических образов в идеологии и ис- кусстве ираноязычных народов степей севера Средней Азии и Казахстана способствовали укрепившиеся культурные свя- зи и прямые контакты, осуществлявшиеся по великому шел- ковому пути, проходившему от Бактрии на север через тер- риторию усуней. В свете этих данных гипотеза о связи каргалинской диадемы с дионисийским культом получает до- статочно веские основания. Остается остановиться на вопросе о том, кому принад- лежала каргалинская диадема со сценой дионисийского куль- та. А.Н.Бернштам считал владелицу диадемы шаманкой. Как кажется, есть все основания присоединиться к этому пред- положению. Господствовавшая долгое время гипотеза Карь- ялайнена, согласно которой шаманизм у народов северной Евразии считался явлением очень поздним, в последние го- ды подверглась существенному пересмотру. Было установлено, что характерные для шаманизма орги- астические действия, приведение прорицателя в состояние транса при помощи экстатических и галлюциногенных средств, представление о полете и посещении других миров отнюдь не являются достижением сибирских шаманистов, а восходят к поре индоиранских контактов. Роль галлюцино- генных напитков в Авесте и Ригведе общеизвестна. Практи- ка скифских энареев, использовавших при гаданиях можже- вельник и впадавших в транс, напоминает методы совре- менных прорицателей у дардов и других народов Северо-За- падного Индостана, из чего следует, что подобный круг представлений и действий восходит к поре индоиранских контактов85. К тому же выводу приводит исследователей и. изучение другой группы источников: легенда о вознесении на небо Кей-Хосрова в ”Шах-наме” перекликается с леген- дой, донесенной Махабхаратой, о полете Юдхиштхиры, что доказывает общий индоиранский генезис обеих86. И обе они близки рассказам греческих писателей о полете Аристея Проконесского, долгое врёмя странствовавшего в Скифии87. Все три легенды повествуют об избранничестве и достиже- нии небесной обители богов. Пережитки древнейшего прашаманского комплекса индо- иранских народов отчетливо проявляются в радениях (зик- рах) среднеазиатских и иранских дервишей, сохраняющих некоторые очень архаические черты ритуала88, включающего рецитацию стихов, иногда опьянение, приведение в состоя- ние транса, использование зооморфных духов-помощников, применение бубна и шеста (символа дерева). Эти черты присутствуют и в практике шаманов Средней Азии, которая, как показано Г.П.Снесаревым и О.А.Сухаре- вой, отнюдь не отражает заимствований у сибирских наро- 171
дов, а тесно связана с древними местными верованиями и обрядами89. Наконёц, лингвистический анализ названий шамана, куль- товых атрибутов, религиозных терминов, имен богов в тюр- ко-монгольских и особенно в финно-угорских языках позво- ляет выявить большой пласт заимствований из иранских и даже из индийских языков90. Эти заключения, независимо полученные при анализе разнородных групп источников, при- водят к непротиворечивому выводу о том, что истоки шама- низма и техника гаданий восходят к поре индоиранского единства, от ираноязычных же народов некоторые элементы этого шаманского комплекса восприняты их северными и вос- точными соседями. Греческие дионисийские элементы легко включились в этот древний индоиранский комплекс в силу общности мно- гих представлений и обрядовых действий иранских жрецов и участников дионисийского фиаса. Можно привести несколь- ко примеров подобных соответствий, часть которых, быть может, восходит к поре индоевропейского единства. . Важнейший праздник индоиранских народов, справляющий- ся в день весеннего равноденствия Ноуруз — Новый год, соот- носится с греческими Весенними Дионисиями. На индоиран- ских новогодних торжествах большую роль играли гадания. Сам текст некоторых ведических гимнов, видимо исполняв- шихся в новогоднем ритуале, был построен в форме диало- гов или загадок на космогонические темы91. Но, как пока- зала О.М.Фрейденберг, таков же характер древнейшего дио- нисийского словесного агона, построенного в форме вопро- сов и ответов или загадок92. По представлениям греков, учитель и спутник Диониса Силен обладал сокровенным зна- нием и был способен прорицать будущее. На элевсинских и дионисийских мистериях, в которых большую роль играли гадания, участники таинств приходили в экстаз и в этом состоянии сливались с божеством, обре- тая высшее знание. Как уже говорилось, приведение прори- цателя в состояние экстаза характерно для индоиранцев. Важное место в дионисизме отводилось зеркалу: в Элев- сине мистам при помощи системы зеркал демонстрировали хтонические сцены; в мифе о Дионисе-Загрее титаны, желая погубить юного бога, показали ему его отражение в зерка- ле 9 . Зеркало играло очень большую роль и у ираноязычных народов в свадебном и погребальном обряде, в предсказа- ниях будущего, о чем свидетельствуют как захоронения с зеркалом сарматских жриц и скифских цариц, так и изобра- жение богини с зеркалом на скифских бляхах и на средне- азиатских терракотах. Круг представлений, связанных с зеркалом у ираноязычных народов, уже многократно был предметом исследования94, поэтому на нем можно не оста- навливаться подробно. Следует только подчеркнуть, что то же значение придавалось зеркалу урало-сибирскими ша- манами и от них было унаследовано азиатскими народами вплоть до Кореи95. 172
По представлениям сибирских народов, зеркало упало с радуги первой шаманке96, чем удостоверяется божественное происхождение этого атрибута, призванного, как и кам — священный конь — олень шамана, как и мировое дерево или заменяющие его в культовой практике шаманов столб или ветвь (равнозначные тирсу вакханок), служить посредни- ком, медиатором шамана при его восхождении на небо. На- ряду с деревом одним из средств восхождения шамана на небо была лестница. Интересно, что лестница — это и ат- рибут Диониса — символ восходящей и нисходящей любви, с которым бог иногда предстает на произведениях изобрази- тельного искусства97. Важнейший атрибут шамана при камлании — это его го- ловной убор — корона или шапка с изображением древа жиз- ни с птицами98, прямо перекликающаяся с парадным голов- ным убором сака из кургана Иссык", с калафами скифских царей и цариц и бактрийской короной с тем же изображени- ем100. У скифов и саков эти атрибуты были царскими инсиг- ниями, поскольку в индоиранской традиции царь рассматри- вался как главный посредник между земной и небесной сфе- рами, медиатор между миром богов и людей, божий избран- ник и провозвестник божьей воли. Соответственно царь частично исполнял жреческие функции, что было отражено и в костюме царя, носившего двуцветную одежду — белую (цвет жрецов) с красной каймой (цвет воинов), и в его инсигниях. Представления о сакральной роли царя и в осо- бенности царицы, выступавшей в роли Деметры или Мины на торжествах плодородия, дожили у некоторых ираноязычных народов до античной эпохи, как о том свидетельствуют ба- рельефы Топрак-Калы и корона Тилля-тепе. Это значение царя и царицы и их инсигний было воспринято от средне- азиатских народов в ханьскую эпоху иноэтничными племена- ми. Как удалось показать, короны и гуннских правителей евразийских степей, и южнокорейских монархов, видимо, восходят к бактрийскому прототипу®1. Сходство это не слу- чайно и не синстадиально, а обусловлено тем глубоким воздействием, которое оказывали на своих северных и вос- точных соседей более развитые кочевые ираноязычные пле- мена, долгие годы находившиеся в тесном взаимодействии со своими сородичами — земледельцами и с другими народа- ми, прежде всего греками. Воздействие ираноязычных наро- дов было очень глубоким и захватывало не только сферу материального производства, но и духовную, что особенно отчетливо проявилось в шаманизме. К сожалению, мы не располагаем конкретными данными о шаманистском комплексе в религиозной системе усуней. Ин- тересна, однако, топография каргалинского погребения, уже привлекавшая внимание А.Н.Бернштама. Каргалинская женщина, судя по ее атрибуту — диадеме, считалась наделенной сверхъестественными способностями и знаниями и исполняла в обществе роль посредницы между земной и небесной сферой, роль божественной вестницы. Однако тот факт, что она в отличие от Тилля-тепинской 173
Царицы захоронена не на царском некрополе, а в одино- честве, в исключительном, труднодоступном месте, в рас- селине скалы высоко в горах, не оставляет сомнения в том, что это не наделенная жреческими функциями царица, а жрица особого, может быть тайного, эзотерического куль- та, которую не только почитали, но и боялись и захороне- ние которой совершалось по особому погребальному ритуа- лу и не на общем родовом кладбище. Такой обряд обычно подобает шаманам. Шамана или шаманку хоронят далеко в горах, в пещере, заваленной камнями, прячут зеркало, бу- бен, кафтан с конским хвостом, как у сатиров, и головной убор с изображением модели мира, украшенный подвесками, символизирующими лук со стрелами, луну, дерево, птиц, змей, и бубенцами — голосами небесных дев. Атрибуты ша- мана, в которых воплощалась его сила, должен был найти молодой шаман, чтобы пройти обряд посвящения102. Каргалинское захоронение — древнейшее известное нам погребение шаманки в Средней Азии и Казахстане. Оно по- зволяет отодвигать время оформления шаманистского ком- плекса у ираноязычных народов к рубежу нашей эры, хотя развитые элементы этого комплекса представлены уже в IV в. до н.э. в Иссыке, а истоки его восходят к индоиран- ской эпохе. Примечания 1 Бернитам А.Н, Золотая диадема из шаманского погребения на р.Карагапинка. — КСИИМК. Вып.У, 1940, с.23; он хе. Историко-архео- логические очерки Центрального Тянь-Шаня и Памиро-Алая. — М.-Л., 1952 (МИА. №26), с.130-131, рис.65,1; Археологическая карта Казах- стана. Т.1. А.-А., 1960, с.321, №4441. Хранится в Центральном му- зе-' Казахстана в г.Алма-Ате; Федоров -Давыдов Г, А, Искусство кочев- ников и Золотой Орды. М., 1976, с.42, рис.28, 29; Кузьмина Е.Е. Не- которые идеологические представления усуней Семиречья. — Культура и искусство Киргизии, Л., 1983, с.49, 50. 2 Берниопам А.Н, Золотая диадема, с.23, 25. 3 Там же, с.31; он же. Историко-археологические очерки, с.131. Г.А.Федоров-Давыдов (Искусство кочевников, с.42) отнес диадему ко II в. н.э. * БатоЪгп W,9 Drew S, Eurasian Animal Style Plaques. — Monumenta Serica. 1965, vol.24, pl.V, В, С; VI, A-C. 5Руденко С.И, Сибирская коллекция Петра I. М.-П., 1962 (САИ. Вып.ДЗ-9), табл.IV, 5; IX, 6-8; Завитухина М.П, К вопросу о времени и месте формирования Сибирской коллекции Петра I. — Культура и ис- кусство петровского времени. Л., 1977, с.63—69. *Манцевич А,П, Находка в Запорожском кургане. — Скифо-сибир- ский звериный стиль в искусстве народов Евразии. М., -1976, с.164— 191 (мнение исследовательницы о дунайских истоках этого стиля пред- ставляется спорным); Засецкая И.П, Изображение пантеры в сарматском искусстве. — СА. 1980, №1, с.46—55. Дэвлет М.А. Сибирские поясные ажурные пластины Ив. до н.э.— 1в. н.з. М., 1980 (САИ. Вып. Д4-7), с.14-17. 174
8 Sarianidi V. Die Schatze der Kuschanen Konige. — Afghanistan Journal. 1979, Jg.6, H.4, c.121—132; он же. The Treasure of the Golden Mound. — Archaeology. 1980, vol.33, №3, c.31—41. 9 Однако трактовка крыла различна, а это важнейший диагности- ческий признак. 18 Бернштам А.Н. Историко-археологические очерки, с. 131. 11 Беришам А.Н. Золотая диадема, с.29. 12 Там же, с. 26. 13 Кузьмина Е.Е. Скифское искусство как отражение мировоззрения одной из групп индоиранцев. — Скифо-сибирский звериный стиль в ис- кусстве народов Евразии. М., 1976, с.52-53; она же. О прочтении текста изобразительных памятников скифского искусства. — ВДИ. 1983, №1, 1984, №1; Раевский Д. С. Об интерпретации памятников скифского искусства. — НАА. 1979, №1, с.72-73. 14 Ростовцев М.И. Средняя Азия, Россия, Китай и звериный стиль. Прага, 1929, с.9, 22; Васильев Л.С. Культурные и торговые связи ханьского Китая с народами Центральной и Средней Азии. — ВИМК. 1958, №5; Rostovtzeff М. The Animal Style in South Russia and Chi- na. 1929 (Princeton Monographs in Art and Archaeology, XIV); Sower- by C. Animals in Chinese Art. — Journal of the North China Branch of the Royal Asiatic Society. 1937, t.68; Salmony A. Sino-Siberian Art. P., 1933, c.49. 25 Izuehi J. Temba Ko (The Horse of the Sun in Chinese Tradition and Western Horses of the Han Period). — Toyo gakuho. Tokyo. 1930, vol.18, c.346—387; Dewall M. Von. Pferd und Wagen im Fruhen China. Bonn, 1964, c.121 f.; Pulleyblank E. Chinese and Indo-Europeans. — JRAS. 1966, pt 1-2, c.31—36; Schafer E. The Camel in China down to the Mongol Dynasty. — Sinologica. 1950, vol.II, 4, c.269—275; Hen- ning H. A Grain of Mustard. — Annali sezione linguistica. 1965, VI, c.46. 18 Бернштам A.H. Золотая диадема, с.28-29. Акишев К.А., Кушаев Г.А. Древняя культура саков и усуней до- лины р.Или. А.-А., 1963, с.275—277; Гафуров Б.Г. Таджики. М., 1972, с.131, 138-139; История Казахской ССР. А.-А., 1977, с.288; История Киргизской ССР. Т.1. Фрунзе, 1984, с.160—164; 411-412. 10 Sarianidi V. The Treasure, с.34, рис. на с.36 (вверху); Кузь- мина Е.Е.л Сарианиди В.И. Два парадных головных убора из погребе- ний Тилля-тепе и их семантика. — КСИА. Вып.170, 1982, с.19—27; Kuzmina Е.Е., Sarianidi V.J. Two Crowns Found at Tillya-tepe in Afghanistan and Their Significance. — Cultura Antiqua. Kyoto, 1984^ vol.36, №8, August (наяп.яз). Толстой И., Кондаков Н. Русские древности в памятниках ис- кусства. СПб., 1890, вып.З, с.132-136, рис.152-153, 20 Акишев К.А. Курган Иссык. М., -1978, с.43—46, ил.62-63; Аки- шев А.К. Идеология саков Семиречья. — КСИА. Вып.154, 1978, с. 39— 47, рис.1; Акишев К.А. и Акишев А.К. Происхождение и семантика ис- сыкского головного убора. — Археологические исследования в Казах- стане. А.-А., 1979; Кубарев В.Д. Древние изваяния Алтая. Новоси- бирск, 1979, с.78, рис.25, 3. 21 Кузьмина Е.Е. Роль царицы в обществе скифов. — VIII Всесоюз- ная авторско-читательская конференция ВДИ. Тезисы. М., 1981. 22 Ростовцев М.И.Л Степанов П.К. Эллино-скифский головной убор. — ИАК. Вып.63. Пг., 1917, с.69—95, Ta6n.VI-IX; Боровка Г.И. Женские 175
головные уборы Чертомпыцкого кургана. — ИРДИМК. T.I. Пг., 1921, с.169—192, табл.XVII; Мозолевеький Б.М. Товста могила. Кихв, 1979, с. 198—204, рис. 133, 134; Мирошина Т.В. Скифские кал .фы. — СА. 1980, №1, с.30—45, табл. Изображения древа жизни помещают на уборе тад- жичек и осетинок (Калоев В.А. Осетины. М., 1971, рис. на с. 183). 23 Кузьмина Е.Е. О семантике изображений на Чертомлыцкой вазе.— СА. 1976, №3, с.71; она хе. Золотая пластина с птицами из Амударь- инского клада. — КСИА. Вып.159, 1979, с.16—19; она же. Роль цари- цы; Кузьмина Е.Е.Л Сарианиди В.И. Два парадных головных убора. 24 Раевский Д.С. О семантике одного из образов скифского искус- ства. — Новое в археологии. М., 1972, с.63—69; Рапопорт Ю.А. Космо- гонический сюжет на хорезмийских сосудах. — Средняя Азия в древ- ности и средневековье. М., 1977, с.58—69; Кузьмина Е.Е. Золотая пластина, с. 19; Schroeder Е. An Aquamanil and Some Implications. — Ars Islamica. 1938, vol.5, pt I; Gode P. Hamsavahana and Mayrava- hana Sarasvati. — Journal of Indian Society of Oriental Art. Cal- cutta, 1941, vol.9; Vogel J. The Goos in Indian Literature and Art. Leiden, 1962; Swain A. Concept of Hamsa in the Upanisadic Litera- ture. — Journal of Oriental Institute of Baroda. 1970, vol.19, pt 3. 25 OAK за 1863 г. СПб., 1864, с.17—33; Лосев А.Ф. Античная ми- фология в ее историческом развитии. М., 1957, с.402—422; Бонгард- Левин Г.М.Л Грантовский Э.А. От Скифии до Индии. М., 1974, с.64-65; 2-е изд. М., 1983, с.87-90. 26 Елизаренкова Т.Н. Гимны Скамбхе в Атхарваведе. — НАА. 1981, №5, с.121-136. 27 Топоров В.Н. К реконструкции мифа о мировом яйце. — ТЗС. Т.З. Тарту, 1967; Рапопорт Ю.А. Космогонический сюжет; Bailey Н. Zoro- astrian Problems in the Ninth-century Books. Oxf., 1943. В некото- рых традициях все сущее создано богиней-матерью из глины, прине- сенной птицей со дна моря. 28 ОАК за 1863 г. СПб., 1864, с. 17—25; Радциг С.И. Античная ми- фология. М.-Л., 1939, с.67. 29 Germain G. Essai sur les origines de certains themes odysseen et genese de I’Odyssee. P., 1954, с.468 и сл. 30 Гринцер П.А. Древнеиндийский эпос. М., 1974, с.333 и сл. 31 Иванов Вяч.В. Опыт истолкования древнеиндийских ритуальных и мифологических терминов, образованных от asva — "конь”. — Проблемы языков, истории и культуры народов Индии. М., 1974, с.75—138; То- поров В.Н. О брахмане. К истокам концепции. — Там же, с.20—74; Vo- gel J. The Goos; Viennot 0. Le culte de I’arbre dans I’Inde ancien- ne. P., 1954, с.26 и сл.; Przylueki J. La grande deesse. P., 1950, c.188 и сл• 32 Кузьмина Е.Е. Золотая пластина, с. 16—19; Кузьмина Е.Е.Л Са- рианиди В.И. Два парадных головных убора. 33 Azarpay G. The Allegory of Den in Persian Art. — Artibus Asiae. 1976, vol.38, I, с.40 и сл. w Берншам A.H. Араванские наскальные изображения и даваньская (ферганская) столица Эрши. — СЭ. 1948, №4; Waley A. The Heavenly Horses of Ferghana. — History Today. 1955, vol.5, №2; Izuehi J. Temba Ko (The Horse of the Sun in Chinese Tradition). Беленицкий A.M. Хуттальская лошадь в легенде и историческом предании. — СЭ. 1948, №4. 176
36 Тревер К,В, Памятники греко-бактрийского искусства. М.-Л., 1940; Литвинский В.А. Древние кочевники ’’Крыши мирА". М., 1972, с.142-143, 148; он же. Орудия труда и утварь из могильников Запад- ной Ферганы. М., 1978, с. 111—126; Беленъсцкий А.М. Конь в культах и идеологических представлениях народов Средней Азии и евразийских степей в древности и раннем средневековье. — КСИА. Был.154, 1978; Кузьмина Е.Е. Распространение коневодства и культа коня у ирано- язычных племен Средней Азии и других народов Старого Света. — Сред- няя Азия в древности и средневековье. М., 1977; она же. Конь в ре- лигии и искусстве саков и скифов. — Скифы и сарматы. Киев, 1977; она же. Сюжет противоборства двух животных в искусстве азиатских степей. -КСИА. Был.154, 1978. 37 История Казахской СССР, с.293-294. 38 Иванов В.В.* Топоров В.Н. Исследование в области славянских древностей. М., 1974, с.47-48; 81—85; Иванов В.В. Опыт истолкова- ния; он же. Отражение индоевропейской терминологии близнечного куль- та в балтийских языках. — Балто-славянский сборник. М., 1972, с.202 и сл.; Кузьмина Е.Е. Навершие со всадниками из Дагестана. —. СА. 1973, №2; WordD. The Divine Twins: An Indo-European Myth in Germanic Traditions. — Folklore Studies of University of Califor- nia. 1968, № 19; Ackerman Ph. The Gemini are Born. — Archaeology. 1955, vol.8; Wzkander S. Nakula et Sahadeva. — Orientalia Suecana. 1957, vol.6; Chapoutier F. Les Dioscures au service d’une deesse.— Bibliotheque des ecoles francaise d*Athenes et de Rome. Vol.137. P., 1935; SchelSl/tng R. Les Castores romains a la lumiere de tradi- tion indo-europeennes• — Hommages a G.Dumezil. P., 1960; Przylus- ki J. Les Asvins et la grande Deesse. — Harvard Journal of Asiatic Studies. I. 1936; Коррегв W. Pferdeopfer und Pferdekult der Indo- germanen. — Die Indogermanen- und Germanenfrage. Bd 4. Lpz., 1936. 39 0 роли коня как символа вселенной см.: Deussen Р. Die Philo- sophic der Upanishad’s. Lpz., 1919, c.21, 110.. 40 OAK за 1864 г., с.23—46; Радциг С.И. Античная мифология, с.82-83. 41 Кузьмина Е.Е. Конь в религии, с. 109—113. Azarpay G. The Allegory, с.40-41; Mackenzie D.N. Zoroastrian Astrology in the Bundahisn. — BSOAS. 1964, vol.27, pt 3, c.517. 43 В словосочетании "высокая хара" прилагательное "высокая" — общеиндоиранское (Соколов С.Н. Язык Авесты. Л., 1964, с.228, 255; Герценберг Л.Г. Морфологическая структура слова в древних индоиран- ских языках. Л., 1972, с.184, 189). * Брагинский И.С. Из истории таджикской народной поэзии. М., 1956, с.101. Бонгард-Левин Г.М.Л Грантовский Э.А. От Скифии до Индии, с.62—65. О Соме — мировом дереве нА горах см.: Топоров В.Н. Семан- тика мифологических представлений о грибах. — Balcanica. М., 1979, с.289. 46Герценберг Л.Г. Хотано-сакский язык. М., 1965, с. 12; Bailey Н. Languages of the Saka. — Handbuch der Orientalistik. Iranistik-Lin- guistik. Leiden, 1958, c.134. 47 Ростовцев М.И. Средняя Азия, с.69—101, табл .VI, VII, IX; Спи- цин А.А. Серогозские курганы. — ИАК. 1906, №19, с.168; Бобрин- ский А.А. Курганы и случайные археологические находки близ местеч- ка Смела. Т.2. СПб., 1894, с.138; Бгдзгля В. Дослхдження Гаймановох 12 441 177
Могили. — Археологin. 1971, № 1, с.48; Рябова В.А. Женское погребе- ние из кургана Денисова могила. — Памятники древних культур Север- ного Причерноморья. Киев, 1979, с.47—51, рис.1; Артамонов М.И. Сок- ровища скифских курганов. Прага-Ленинград, 1966, с.65, табл.234. ОАК за 1865 г. СПб., 1866, с.6 и сл; Артамонов М.И. Сокрови- ща, с.70-71, табл.266-267; 289-290, 310-311. 49 Новосадский Н.И. Елевсинские мистерии. СПб.г 1877; Латышев В.В. Очерк греческих древностей. 4.2. СПб., 1899; Иванов Вяч. Дионис и прадиояисейство. Баку, 1923; Фрейденберг О.М. Поэтика сюжета и жан- ра. Л., 1936, с.77-81; Тройский И. М. История античной литературы. Л., 1946; Лосев А.Ф. Античная мифология, ч.1, гл.IV; Foucart Р. Les mysteres d’Eleusis. Р., 1914; Metzger* Н. Dionysos Chthonien. — Bul- letin de correspondence hellenique, 1944-45, №68-69. P., 1946; Jeanmazre H. Dionysos (Histoire de culte de Bacchus). P., 1951; КЪввоп M. The Dionysiac Mysteries of the Hellenistic and Roman Age. Lund, 1957; Deubner L. Attische Feste. B., 1966. ® Топоров B.H. Семантика мифологических представлений, с.267. 51 OAK за 1865 г. СПб., 1866, с.19-20; Зограф А.Н. Античные мо- неты. М.-Л., 1951 (монеты Тиры, Ольвии, Боспора) (МИА. № 16); Ру- сяева А. С. Культ Кори-Персефони в ОльвИ. — Археолог!я. 1971, №4. ® Фармаковский В.В. Мраморная головка Диониса из Ольвии. — СГАИМК. 1926, вып.1; Шелов Б.Д. К вопросу о взаимодействии гречес- ких и местных культов в Северном Причерноморье. — КСИИМК. Вып.39, 1950; Зограф А.Н, Античные монеты (монеты Боспора, Тиры, Херсоне- са); Иванова А,П, Скульптурные изображения Диониса из Херсонеса. — СА. 1964, №2; Русяева А.С, РельефHi зображення Д!он!са та Ар1адни на посуд! з Ольв!! .’’Археолог !я. 1976, №20; онаже. Орфизм и культ Диониса в Ольвии. — ВДИ. 1978, № 1. 53Шелов Б.Д. К вопросу о взаимодействии, с.65. 54 Бернштам А. Н. Золотая диадема, с.25, 27; Федоров -Давидов Г. А. Искусство кочевников, с.42; Акишев А.Н. Идеология, с.46. Важно, что трактовка крыльев у животных на диадеме типично среднеазиатская, восходящая к прототипам ахеменидской эпохи, и она не имеет ничего общего с "крыльями" персонажей. 9 В могильнике Кара-Булак найдены шелковые китайские ткани пер- вых веков н.э., на одной из них представлены стоящие фигуры в кол- паках, трактованные совершенно иначе, чем каргалинские, в которых Е.И.Лубо-Лесниченко (Тканые узоры, По следам памятников истории и культуры Киргизстана. Фрунзе, 1982, с.50, рис.33) видит сян даос- кого пантеона. Более близки, но отнодь не идентичны каргалинским, некоторые антропоморфные персонажи в коропластике и на терракото- вых рельефах (Handbook of the Cleveland Museum of Art. Cleveland, 1966, рис. на с.248). * Артамонов М. И. Сокровища, с.71, табл .287, 289, 290. 57 Там же, табл.286, 288. В эллинистическом искусстве менады и нимфы часто изображались верхом на пантере, тигре или козле МЛ- ввоп М. The Dionysiac Mysteries, с.112, 115). * Лосев А. Ф. Античная мифология, с.175. ® Радциг С.И. Античная мифология, с.83; Тройский И.М. История античной литературы, с. 107—109; Лосев А.Ф. Античная мифология, с.42: Jeanmazre Н. Dionysos, с.224. ® ОАК за 1864 г., с.50, 57; ОАК за 1865 г., с.34, 49; Трой- ский И.М. История античной литературы, с. 107; Jeanmaire Н. Diony- sos, с.224. 178-
61 Тройский И.М. История античной литературы, с. 107, 109. 62 ОАК за 1863 г., с.214-216. 63 Фрейденберг О.М. Поэтика, с.59—62, 68; она же. Миф и литера- тура древности. М., 1978, с.90—94. 64 Зелинский О.Ф. Древнегреческая религия. Пг., 1918, с.36; Рад- циг С.И. Античная мифология, с.59, рис.34; Jeanmazre Н. Dionysos, с.11-16, 21. Каждан А.П. Религия и атеизм в древнем мире. М., 1957, с.226-228. ** Мачабели К.Г. Позднеантичная торевтика Грузии. Тб., 1976, с.64; Dohrn Т. Spatantike Silber aus Britannien. — Mitteilungen des Deutschen Archaologischen Institute. Bd.11, 1946; Pedrizet P. Bronzes grecs d’^gypte de la Collection Fouquet. P., 1911. *7 Каждан А.П. Религия, с.226; Тройский И.М. История античной литературы, с.196-197. 68Лосев А.Ф. Античная мифология, с. 174. 69 Синкретизм культов Диониса и Митры хорошо известен в Персии в сасанидскую эпоху (Луконин В.Г. Культура сасанидского Ирана. М., 1969. с.92—94, 97). 70 Cumont F. Textes et monuments relatifs aux mysteres de Mithra Vol.1-2. Bruxelles, 1899; Wikander S. Etudes .sur les mysteres de Mithra. Lund, 1951. 71 Лосев А.Ф. Античная мифология, с.373, 377-378. 72 Надпись у террасы в Персеполе и трилингва из Ксанфа (Лив- шиц В.А. Трилингва из 'Ксанфа и надписи Артаксия. — VIII Всесоюзная конференция по Древнему Востоку. М., 1978, с.54-55; Дандамаев М.А., Луконин В.Г. Культура и экономика древнего Ирана. М., 1980, с.263, 288; Кузьмина Е.Е. Греческий курос в Бактрии. — КСИА. Вып.147, 1976, с.30, 31). 73Дьяконов М.М. Образ Сиявуша в среднеазиатской мифологии. — КСИИМК. Вып.40, 1951; Беленицкий А.М. Вопросы идеологии и культов Согда (по материалам пянджикентских храмов)• — Живопись древнего Пянджикента. М., 1954, с.78—81; Рапопорт Ю.А. Хорезмийские астода- ны. — СЭ. 1962, №4; он же. Из истории религии древнего Хорезма. М., 1971, с.83-86; Даркевич В.П. Художественный металл Востока. М., 1976. с.110-113. * Кузьмина Е.Е. Распространение коневодства, с.39-40. 75 Фрейденберг О.М. Поэтика, с.160-161 , 173. 76 Рапопорт Ю.А. К вопросу о дионисийском культе в священном дворце Топрак-калы. — Античность и античные традиции в культуре и искусстве народов Советского Востока. М., 1978, с.275—283. 77 Кузьмина Е.Е. Греческий курос, с.31. 78 Лосев А. Ф. Античная мифология, с. 135. Герценберг Л.Г. Морфологическая структура, с.45-46; Kurnbach Н. Die historische Bedeutsamkeit der alanischen Namen. — Festschrift Pagliaro. Roma, 1969, vol.Ill, c.31-52. Тревер K.B. Памятники греко-бактрийского искусства, с.23, 131—133; она же. Бактрийский фалар с изображением Диониса. — ТГЭ. Т.5. Л., 1961, с.98—108; Пугаченкова Г.А. Скульптура Халчаяна. М., 1971, с.38—41 , 89, 107; она же. О культах Бактрии в свете археоло- гии. — ВДИ. 1974, №3, с.132; онаже. Дионисийская тема в античном искусстве Средней Азии. — Acta antiqua Academiae sclentiarum Hunga- ricae. T.15, fasc.1—4. Budapest, 1967, c.423—428; Массон М.Е.Л Пу- гаченкова Г. A. Парфянские ритоны Нисы. М., 1959 (ТЮТАКЭ, T.IV). 12-2 441 179
культ Диониса был популярен в Афганистане вплоть до римской эпохи, что документируется чашами из Бадахшана и многочисленными находками в Беграме (DaZton О. The Treasure of the Oxus. L., 1961, pl.XXVII, №196; Пугаченкова Г.А. Искусство Афганистана. M., 1963, с.33—35; Kurz G. Begram et I’Occident greco-romain. — MDAFA. XI, P., 1954, c.110—140). Пережитки культа Диониса в Средней Азии и иранских областях сохраняются в сасанидскую эпоху вплоть до средне- вековья (Даркевич В.П. Художественный металл Востока, с.21, 74-75, 110; Ettinghausen 7?. A Persian Treasure. — Arts in Virginia. The Virginia Museum. Vol.VIII, pt 1-2, 1967-68). 81 Sarzan'td'i 7. The Treasure, c.37-38, рис. на с.37; Кузьми- на Е.Е.Л Сарианиди В.И. Парадные головные уборы. 82 Sarran'td'i 7. The Treasure, с.37-38, рис. на с.37 (вверху). 83 MarshaZZ J. Taxila. Vol.2, 3. Cambridge, 1951, passim; Car- ter MkL. Dionysiac Aspects of Kushan Art. — Ars Orientalis. Vol.7, 1968; SchefteZovitz Z. Die Mithrareligion der Indoskythen. — Acta Orientalia. 1935, XI, c.293—333; Francfort H.-P. Les palettes du Gandhara. P., 1979, №3-5; 10, 13, 14, 19,25, c.85-86, 89-90, 97. В связи с разбираемым нами сюжетом интересна плакетка (Francfort Н.-Р. Les palettes, с.68-69, pl.XLV, №91), на которой представлены кры- латый персонаж в островерхом колпаке, сидящий верхом на крылатом олене, и стоящие перед ним горный баран и вздыбившийся крылатый лев — репертуар образов, перекликающихся с каргалинской диадемой. Колпак персонажа, фигура архара, трактовка гривы льва и крыльев характерны для среднеазиатского искусства. 84 История Казахской ССР, с.284—288; История таджикского народа. T.I. М., 1963, с.341—344; Бонгард-Левин Г.М. Древняя Индия. М., 1969. с.476—478. 85 HaZfdan Suger. Shamanistic Ecstasy and Supernatural Being: A Study based on Field-work among the Kalash Kafirs of Chitral. — Studies in Shamanism. Stokholm, 1967, с.79 и сл.; Fussman G. Pour une problematique nouvelle des religions indiennes anciennes. — JA. 1977, c.21—70; Jettmar K. Die Religionen des Hindukusch. Stuttgart, 1975. * Бонгард-Левин Г.М.л Грантовский Э.А. От Скифии до Индии, с.51-52; 2-е изд., с.56—61; Wikander S. Sur le fonds commun indo- iranien des epopees de la Perse et de I’Inde. — La nouvelle Clio. 1950, №7. 87Лосев А.Ф. Античная мифология. ** Аристова Т.Ф. Очерк культуры и быта курдских крестьян Ира- на. — Переднеазиатский этнографический сборник. T.I. М., 1958, с.251 и сл.; Сухарева О.А. О некоторых элементах суфизма, генети- чески связ