/
Author: Пак Б.Д.
Tags: география биографии история всеобщая история этнография корейцы
ISBN: 5-85827-002-6
Year: 1994
Text
МЕЖДУНАРОДНЫЙ ЦЕНТР КОРЕЕВЕДЕНИЯ
МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО
УНИВЕРСИТЕТА им. М. В. ЛОМОНОСОВА
МЕЖДУНАРОДНЫЙ ЦЕНТР АЗИАТСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ
ИРКУТСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ПЕДАГОГИЧЕСКОГО ИНСТИТУТА
Б. Д. ПАК
КОРЕЙЦЫ
В РОССИЙСКОЙ
ИМПЕРИИ
Издание второе, исправленное
Иркутск
1994
ББК 63.3 (5 Ко): 63.3/2/5
Ответственный редактор
Доктор исторических наук, профессор МГУ
им. М. В. Ломоносова
М. Н. Пак
Б. Д. Пак
Корейцы в Российской империи. Иркутск: Иркутский государ-
ственный педагогический институт. 1994.— 238 с.
В книге исследуется история переселения корейцев на Дальний Восток Рос-
сии, их социально-экономическое и правовое положение в Российской империи,
показывается участие российских корейцев в антияпонской борьбе за незави-
симость Кореи, анализируется политика царского самодержавия в отношении
корейского переселения и позиция демократической России.
Книга рассчитана на широкий круг читателей.
Рецензенты:
Л. М. Дамешек, доктор исторических наук, профессор, заведующий кафед-
рой Отечественной истории Иркутского государственного университета;
С. Ф. Хроленок, доктор исторических наук, профессор кафедры всеобщей
истории Иркутского государственного педагогического института.
ББК 63.3 (5 Ко): 63.3/2/5
УДК 951.91:947.081/083
ISBN 5-85827-002-6
© Пак Б. Д., 1994
130-летию переселения корейцев на
Дальний Восток России посвящается
ПРЕДИСЛОВИЕ
В книге заслуженного деятеля науки Российской Федерации,
доктора исторических наук, профессора Б. Д. Пака любознатель-
ный читатель найдет для себя немало интересного. Он познако-
мится с новыми материалами, характеризующими различные сто-
роны жизни корейских эмигрантов на русской земле на протяже-
нии полувековой их истории. Автором широко использованы и
обильно приведены не публиковавшиеся ранее материалы фондов
центральных и местных архивов. В 'исследовании введены в науч-
ный оборот и корейские источники, а также ставшие уже давно
библиографической редкостью русские издания последней трети
XIX—начала XX веков. Его страницы воскрешают живую карти-
ну ушедших в далекое прошлое десятилетий, поучительную и се-
годня.
Поскольку корейская эмиграция в Россию насчитывает почти
полуторавековую историю, значительное большинство из 440-ты-
сячного корейского населения бывшего Советского Союза состав-
ляют иммигранты в третьем-четвертом поколении. Однако среди
российских корейцев немало и представителей первого-второго
поколения иммигрантов. Поэтому трудно говорить о совершенно
одинаковой исторической судьбе всех российских корейцев, даже
совершенно отвлекаясь от социальных, профессиональных, воз-
растных и иных различий, влияющих на их общественно-экономи-
ческое и политическое положение.
Как и для других национальных групп, образовавшихся из
числа групп иммигрантов из других стран, для исторических су-
деб российских корейцев характерно взаимодействие двух обстоя-
тельств: связей или привязанностей к истории прежней родины,
откуда происходят они сами или их предки, и новой их истории
как национального меньшинства в стране пребывания, которая
•постепенно становится их новой, или главной родиной. Взаимо-
действие национального и интернационального приобретает для
них исключительно важное значение и определяет их исторические
3
судьбы. Хотя с течением времени связи с исторической родиной
постепенно ослабевают, а в определенных условиях могут даже
полностью прерываться (что случилось в свое время с советскими
корейцами), однако это обстоятельство не снимает на новом месте
национального вопроса, являющегося достаточно долговременным
фактором в истории. Здесь мы попытаемся кратко рассмотреть
значение национального и интернационального факторов в исто-
рии российских корейцев, являющихся интегральной и неразрыв-
ной частью многонациональной семьи народов бывшего СССР.
Корейская эмиграция в Россию второй половины 50-х годов
XIX—начала XX веков была обусловлена крайне неблагоприят-
ными социально-экономическими и политическими условиями на
родине, где жесточайшая эксплуатация народа правящим классом
в условиях кризиса и разложения феодально-монархического ре-
жима династии Ли поставила трудовой народ на край гибели; ты-
сячи людей, спасаясь от голодной смерти, устремились в соседние
пределы Приморья и цинской Маньчжурии. Перед новопоселенца-
ми на русской территории возникло немало проблем, связанных
с незнанием языка, законов и обычаев другой страны. Для вхож-
дения в структуру российского государства необходимо было при-
нятие российского подданства и православия, преодоление языко-
вого барьера и культурных различий с местными жителями. Важ-
нейшей задачей было обучение русскому языку хотя бы части
иммигрантов, из которой выделялись переводчики для общения
с русским населением и государственной администрацией. Ком-
пактное заселение корейскими иммигрантами определенных мест-
ностей (преимущественно на пограничной территории) позволяло
корейцам — подданным Росссии сохранять в значительной мере
свою национальную самобытность и постепенно приобщаться к бы-
ту и культуре России. Отсутствие чрезмерной феодальной (а затем
и колониальной) эксплуатации, характерной для тогдашней ко-
рейской действительности, позволило корейским беженцам нала-
дить свою жизнь в России и в довольно короткие сроки достичь
определенного уровня материального достатка, который был не-
достижим на родине. Об этом, в частности, свидетельствовала в
своих записках известная английская путешественница Изабелла
Бишоп (см.: Isabella В. Bishop. Korea and her NeigBOurs. V. I—II.—
L., 1898). После знакомства с корейскими поселенцами в районе
Янчихе (Енчху) она отмечала, что «жилые дома местных жителей,
если сравнить с поселениями на родине, производят впечатление
значительного достатка, порядка и чистоты». Этот вывод англий-
ской путешественницы подтверждают и материалы, приводимые
в книге Б. Д. Пака.
Именно относительно более благоприятные условия для нор-
мальной жизни привлекли поток эмигрантов в Россию, особенно
4
в связи с растущей японской агрессией, закончившейся превраще-
нием Кореи в колонию (в 1910 году). В этом потоке большое мес-
то занимали политические эмигранты, вынужденные бежать от
преследований оккупантов за свою патриотическую деятельность.
Они стремились продолжить антияпонскую борьбу на территории
России, опираясь на поддержку местного корейского населения
поскольку национальный момент — тяга к борьбе за независимую
Корею — оставался ведущим мотивом политического поведения
корейского населения в России. Уже в самом начале XX века
(после русско-японской войны) Владивосток (по-корейски Хэсам-
ви) превратился в центр национального культурно-просветитель-
ного движения (мунхва кемон ундон) корейских патриотов, кото-
рые стали издавать несколько газет и журналов, а также много-
численную литературу, призывавшую нацию к спасению родины от
угрозы японского порабощения. Здесь, во Владивостоке, как это
хорошо показано в исследовании Б. Д. Пака, протекала деятель-
ность выдающихся представителей культурно-просветительного
движения Пак Ынсика и Син Чхэхо, провозвестников националь-
ного движения в Корее нового времени. Районы Южного При-
морья с корейским населением стали зарубежной базой воору-
женного сопротивления корейского народа японским оккупантам.
Отсюда отряды «ыйбён» («Армия справедливости») получали
оружие, закупаемое местными корейцами. Здесь были сформи-
рованы отряды известных патриотов Чхве Джэхёна (Цой Петр),
Ли Бомюна, Ан Джунгына, которые развернули боевые действия
против японских оккупационных войск в северных провинциях Ко-
реи. Таким образом, корейские иммигранты в России достаточно
тесно связывали свою судьбу с борьбой всего корейского народа
против установления колониального господства японского импе-
риализма.
Не пытаясь затрагивать все вопросы, о которых идет речь
в книге Б. Д. Пака (а её надо читать и изучать!), остановимся
на исторических судьбах российских (советских) корейцев после
Октябрьской революции в общем виде. Они не просты.
Антияпонская борьба корейского народа за независимость сво-
ей родины из явления чисто национального выросла в борьбу об-
щемировую после победы Октябрьской революции в России, ко-
торая, несомненно, открыла новую страницу в истории борьбы
угнетенных народов против господства мирового империализма.
Она впервые дала этим народам толчок к выступлениям против
эксплуатации, вызвала волну национально-освободительного дви-
жения, вселила надежды на светлое будущее. Октябрьская рево-
люция сыграла важную роль и в истории освободительной борьбы
корейцев, включая переселенцев в Россию, хотя не всем надеждам,
вызванным революцией, было суждено сбыться в жизни из-за тех
S
или иных причин, изучение которых должно стать предметом на-
учных изысканий историков в духе нового времени.
В том, что национальная борьба за независимость Кореи при-
обрела интернациональные черты общемировой борьбы против
империализма и колониализма, немалую роль сыграли корейцы,
проживавшие в России, первыми вставшие на защиту дела Ок-
тябрьской революции и ставшие активными пропагандистами ее
идеи. Вместе со своими братьями из Кореи и Маньчжурии, при-
бывшими для борьбы против интервентов на русском Дальнем
Востоке во имя достижения независимости Кореи, российские ко-
рейцы практически связали борьбу за независимость Кореи с об-
щей антиимпериалистической борьбой за разгром интервентов и
белогвардейцев, за установление власти Советов на Дальнем
Востоке. Сражаясь в рядах Красной армии, Народно-революцион-
ной армии ДВР и в многочисленных партизанских отрядах, они
внесли большой вклад не только в дело разгрома интервентов
и белогвардейцев в легендарных боях за утверждение власти Со-
ветов на Дальнем Востоке, но и в пробуждении и активизации
национальных патриотических сил в самой Корее. Но советские
корейцы-коммунисты вместе с русскими товарищами допустили
и немалые ошибки, связанные с недооценкой значения националь-
ного фактора и конкретных национальных условий в развертыва-
нии антиимпериалистического освободительного движения.
Так, в период развертывания наступления против войск интер-
вентов в 1921 году в Амурской области произошел известный ин-
цидент в г. Свободном. Попытка расформирования партизанских
отрядов националистов и насильственного включения их в ряды
Народно-революционной армии ДВР вызвала вооруженное столк-
новение и уход части корейских партизан в Маньчжурию.
Советские коммунисты-корейцы, выступившие -зачинателями
корейского коммунистического движения (создание ими первых
корейских компартий), механически следовали общим установкам
Коминтерна и не вполне понимали реальную расстановку социаль-
но-классовых сил в самой Корее. Явно опережая события, они
преувеличивали революционный потенциал корейского рабочего
класса и ориентировались на социалистическую революцию в Ко-
рее как часть общемировой пролетарской революции. Преувеличе-
ние интернационального фактора в корейской революции и иллю-
зии о возможности ее близкой победы не могли не вызвать глубо-
кого разочарования, когда революция не наступала, несмотря на
попытки ее ускорения героическими усилиями революционеров,
живущих в Советской России. Здесь были заложены частично и
корни последующих трагедий для корейских революционеров-ин-
тернационалистов .
Отход от ленинских идеи и политики и утверждение диктатуры
6
Сталина принесли прямую физическую расправу с корейскими пар-
тийными, государственными и военными кадрами, а также с дея-
телями науки и культуры, и живущие на советском Дальнем Вос-
токе корейцы стали первой в стране репрессированной нацией.
Сначала (в 1935 году) произошло расформирование двух корей-
ских национальных полков, входивших в состав Особой Дальне-
восточной армии, а их командный состав (куда входили известные
участники гражданской войны против белогвардейцев и интер-
вентов) подвергся незаконным репрессиям. Затем в 1937 году на
основе лживых обвинений корейцы Дальнего Востока были на-
сильственно переселены в различные районы Средней Азии и Ка-
захстана. В результате они лишились не только прежнего компакт-
ного расселения, но и самых элементарных прав выбора места
жительства и свободного передвижения по стране. Размеры эко-
номических и особенно моральных потерь, понесенных «спецпере-
селенцами», едва ли можно учесть в наше время. Хотя националь-
ное унижение и беды, вызванные переселением, в целом не могли
остановить полностью социального и культурного развития совет-
ских российских корейцев, нет сомнения, что их трагические по-
следствия ощущаются до наших дней.
Самым тяжелым последствием репрессивной политики Стали-
на явилась постепенная национально-культурная деградация не-
скольких поколений российских корейцев, утративших свой язык,
культуру и традиции. В настоящее время подавляющее большин-
ство российских корейцев не владеет своим языком, не приобща-
ется к1 национальной культуре и литературе. И это не удивитель-
но, если учесть, что после насильственного переселения корейцы
потеряли более 400 начальных и средних школ с преподаванием
на родном языке, педагогический институт и ряд других учебных
заведений по подготовке национальных кадров, несколько газет,
журналов, типографий, а также библиотек и культурных учреж-
дений. В Советском Союзе практически не оказалось ни одной
школы с преподаванием на корейском языке. Единственная из
прежних газет в Алма-Ате и национальный театр испытывали серь-
езные трудности из-за отсутствия достаточного числа читателей
и зрителей. Фактически советские корейцы оказались перед пер-
спективой исчезновения как национальная единица (или общ-
ность) .
, Могут возразить против такого тезиса, говоря, что советские
корейцы, обретя в качестве родного русский или другой язык со-
ветских национальных республик, достигли немалых результатов
в производственной (и другой экономической), общественно-поли-
тической, культурной или иной деятельности. Однако можно за-
дать в связи с этим вопрос: ограничиваемые в своих гражданских
правах в качестве спецпереселенцев, могли ли советские корейцы
7
реализовать весь свой потенциал в развитии общественной и лич-
ной жизни, были ли они достаточно счастливы, чтобы принести
максимальную пользу себе и другим? Впрочем, этот вопрос могли
задать и все другие советские нации, испытавшие прелести
командно-бюрократической системы, выдаваемой за развитой со-
циализм. А теоретически возможен ли интернационализм без на-
ций, без расцвета свободных и равноправных народов? Нельзя
путать интернационализм с национальным нигилизмом, с прене-
брежением национальными интересами народов.
Начавшийся в стране бурный процесс демократизации общест-
ва под знаком его революционной перестройки и постперестрой-
ки обнажил многие общественные язвы, в том числе и в области
решения национального вопроса в прошлом. В связи с этим и об-
щим ростом национального самосознания народов, а также в свя-
зи со стремлением определенных кругов использовать их в свое-
корыстных целях крайне обострились межнациональные отноше-
ния, принявшие в ряде регионов характер кровавых конфликтов,
поэтому ни одна нация не может оставаться равнодушной к ожи-
дающей ее судьбе. Всех нас особенно беспокоит практическая не-
эффективность принятых государственных законов, направленных
на нормализацию межнациональных отношений на основе обеспе-
чения свободного равноправного и демократического развития
каждого народа и всех наций, проживающих в бывшем Советском
Союзе. Корейцев СНГ особенно беспокоит вопрос об изменении
судьбы репрессированных народов. Наряду с осуждением и от-
меной всех преступных актов и актов о репрессиях в отношении
целых наций не меньшее значение имело бы осуществление прак-
тических и действенных мер по исправлению последствий репрес-
сивных действий сталинского тоталитарного режима. Задача эта
трудная и потребует времени и немалых средств. В этой связи
представляется, что принятое Верховным Советом Российской Фе-
дерации Постановление «О реабилитации российских корейцев»
(от 1 апреля 1993 года) явится лишь одним из юридических актов
с целью ликвидации последствий репрессивных действий сталиниз-
ма в отношении советских корейцев.
Движение за перестройку дало толчок к национальному про-
буждению советских корейцев, о чем свидетельствовало появление
в стране многочисленных культурных центров, национальных ассо-
циаций, землячеств и других объединений советских корейцев,
стремящихся найти выход из своего национального кризиса. Важ-
ным в этом направлении был созыв 18—19 мая 1990 года Учреди-
тельного съезда Всесоюзной ассоциации советских корейцев
(BACK), принявшего решение о создании общественного объеди-
нения, представляющего национальные интересы всех советских
корейцев и координирующего деятельность их местных националь-
8
ных ассоциаций, культурных центров и иных общественных орга-
низаций. Ныне она преобразована в Международную конфедерацию
корейских ассоциаций (МККА).
Немыслимо успешное выполнение международных задач без
хотя бы минимального обеспечения национальных прав и интере-
сов всех народов, поэтому МККА работает над изучением форм
и методов совершенствования национального суверенитета, наи-
лучшего обеспечения свободы и гражданского равноправия ко-
рейцев во всем Содружестве.
В настоящее время первоочередной задачей МККА и ее отде-
лений является дальнейшее совершенствование разработок общих
и региональных программ по возрождению языка и национальной
культуры корейцев СНГ, в которых предусматривается преподава-
ние корейского языка и элементов истории культуры в школах,
высших учебных заведениях, а также создание научных центров по
изучению истории и корейской культуры в широком плане и под-
готовка учительских кадров. Эти масштабные планы не могут быть
реализованы только силами общественности, поэтому государст-
венная поддержка программы культурно-национального возрож-
дения российских корейцев рассматривается МККА и как опреде-
ленная форма компенсации за ущерб, нанесенный массовыми реп-
рессиями и насильственным переселением в 1937 году. Конечно,
это не исключает и других форм возможных компенсаций, кото-
рые имеют не только экономическое, но и особенно морально-поли-
тическое значение.
Движение за национальное возрождение российских корейцев
находится еще на начальной стадии определения программных
задач и организационного оформления. Но мы верим, что оно име-
ет большое будущее и окажет серьезное влияние на изменение
судьбы не только Российской Федерации, но и всего СНГ. Отсюда
же необходимость осмыслить опыт далеких прошлых десятилетий
истории российских корейцев. С этой точки зрения книга Б. Д. Па-
ка представляет неоспоримый интерес.
Профессор М. Н. Пак
ОТ АВТОРА
Предлагаемая вниманию читателей книга выпускается в рам-
ках серийного издания «Корейцы Евразии — России, Казахстана и
Средней Азии. (История и современность)». В данной монографии
рассматривается история корейской эмиграции в Российской импе-
рии со времени первоначального переселения корейцев в районы
Приморья и Приамурья в 50—60-х годах XIX века до свержения
царского самодержавия в России в феврале 1917 года. С февраля
и октября 1917 года в истории российских корейцев наступает но-
вый период, полный драматизма, трагедии, героической борьбы за
власть Советов на полях сражений в годы гражданской войны и
иностранной интервенции, трудовых подвигов в строительстве но-
вой жизни вместе со всеми народами Советской России... Исследова-
нию этого периода истории корейской эмиграции будет посвящена
другая книга—«Корейцы в Советской России. 1917—1936».
В русской историографии второй половины XIX—начала XX ве-
ков вопросы корейского переселения на Дальний Восток России,
социально-экономического и правового положения корейцев, их ро-
ли в освоении таежных земель в Приморье и Приамурье освеща-
лись довольно широко. Труды прогрессивного сибирского историка
В. Вагина (см., например: В. Вагин. Корейцы на Амуре.— Сборник
историко-статистических сведений о Сибири и сопредельных ей
странах. Том 1.— СПб., 1875—1876), уполномоченного Министер-
ства иностранных дел в Амурской экспедиции 1911 —1912 годов
В. В. Граве (Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье.— СПб.,
1912), члена Амурской экспедиции В. Песоцкого (Корейский во-
прос в Приамурье. Хабаровск, 1913) и других исследователей
явились ценнейшими источниками для написания настоящей кни-
ги. Огромное количество фактического материала автор извлек и
из фондов Российского государственного исторического архива
10
(Санкт-Петербург), Российского государственного исторического
архива Дальнего Востока (Томск), Архива внешней политики Рос-
сийской империи (Москва), Государственного архива Российской
Федерации (Москва), Российского государственного военно-исто-
рического архива (Москва) и Государственного архива Иркутской
области (Иркутск).
В СССР изучению истории российских корейцев обращалось
мало внимания. До настоящего времени по этой проблематике,
пожалуй, единственной книгой остается монография Ким Сын Хва
«Очерки по истории советских корейцев» (Алма-Ата, 1964) — серь-
езное исследование, написанное на основе большого архивного ма-
териала и других оригинальных источников. Это вполне понятно.
После насильственной депортации поголовно всех корейцев с рай-
онов Дальнего Востока в Среднюю Азию и Казахстан в 1937 году
только I апреля 1993 года Верховный Совет Российской Федера-
ции принял Постановление «О реабилитации российских корейцев».
А в годы разгула сталинщины, особенно после переселения корей-
цев, вообще запрещалось писать о них.
Главной задачей настоящего исследования является освещение
на основе комплексного подхода основных этапов корейского пе-
реселения в Россию, социально-экономического и политического
положения корейцев-иммигрантов, для многих из которых Россия
стала второй родиной, отношения к корейской эмиграции со сто-
роны царского самодержавия и демократической России, последо-
вательно выступавшей в защиту трудящихся корейцев, подвергав-
шихся жестокому социальному и национальному гнету в Россий-
ской империи. Другая узловая проблема книги — участие корей-
ской эмиграции в России в национально-освободительной, анти-
японской борьбе корейского народа, принявшей особенно широкий
размах после установления японского протектората в Корее
в 1905 году и ее аннексии Японией в 1910 году. В книге показано,
что после превращения Кореи в японскую колонию и утверждения
на Корейском полуострове свирепого военно-оккупационного ре-
жима, беспощадно расправлявшегося со всякими проблесками
стремления к восстановлению независимости и самостоятельности
корейского государства, территории Маньчжурии и русского Даль-
него Востока стали главными центрами борьбы корейских патрио-
тов против японского колониального господства. Особое внимание
уделено показу антияпонской деятельности корейских эмигрант-
ских патриотических обществ, их роли в организации вооруженной
борьбы против японских оккупантов и культурно-просветительного
движения среди корейского населения России и Китая.
Глава 1
У ИСТОКОВ КОРЕЙСКОГО ПЕРЕСЕЛЕНИЯ
НА ДАЛЬНИЙ ВОСТОК РОССИИ j
1. Заселение русскими переселенцами Дальнего Востока
в начале второй половины XIX века
Начало корейского переселения на русский Дальний Восток
связано с включением в состав российских владений в Азии в на-
чале второй половины XIX века Приамурья (по Айгунскому дого-
вору 1858 года) и Приморья (по Пекинскому трактату 1860 года).
В конце 1856 года й Восточной Сибири была создана Примор-
ская область, в состав которой вошли прежние Камчатская об-
ласть, Удский край и Приамурский край с местопребыванием воен-
ного губернатора в г. Николаевске в устье р. Амура. С учреждением
этой области в Приамурье восстанавливалась власть России, утра-
ченная в последней четверти XVII века. Это признало и китайское
правительство, подписавшее с Россией Айгунский договор.
25 июля 1859 года генерал-губернатор Восточной Сибири
Н. Н. Муравьев-Амурский писал военному губернатору Примор-
ской области М. С. Карсакову: «Бухту Посьета мы отмежевываем
себе и границу проводим до устьев Тюмень-Ула (река Туманган —
Б. П.), которая составляет границу Кореи с Китаем. Не хотелось
бы захватывать лишнего, но оказывается необходимо: в бухте
Посьета есть такая прекрасная гавань, что англичане непременно
бы ее захватили при первом разрыве с Китаем». «Тем более,—
объяснял генерал-губернатор,—что в 1855 году они все эти места
видели, описали и даже карты издали»1. В 1861 году были уста-
новлены пограничные столбы на крайнем участке границы между
Россией и Китаем от озера Ханка до моря, южная граница При-
морской области доведена до р. Туманган, вследствие чего по ее
нижнему течению стала проходить русско-корейская граница.
12
С этого времени стали устанавливаться добрососедские отно-
шения между двумя дальневосточными государствами. Русский
торговец И. Носков, ездивший летом 1862 года по торговым делам
из Новгородской гавани в заливе Посьета в китайский город Хунь-
чунь, писал, что «отношения наши к китайцам, которых здесь
(в Уссурийском крае — Б. П.) называют манзами, и корейцами
установились весьма и довольно благоприятно. Все они ищут ис-
точников для сбыта своих произведений, приобретая от нас пре-
имущественно серебро». При встрече И. Носкова с корейскими
торговцами, последние сообщали, что «если они торгуют с русски-
ми, то тайно» от своих пограничных властей, которые, «если уз-
нают об этом, то все купленное отнимают», как делают с ними
и маньчжурские власти, «когда поймают корейца на их стороне».
«Я вынес впечатление,— писал И. Носков,— что корейцы весьма
желают с нами сблизиться и торговать, и будут делать это, разу-
меется, тайно от своих начальников, пока не будет дано дозволе-
ния, которое нужно добиваться дипломатическим путем; а между
тем полезно было бы оказать покровительство этой торговле. Ос-
тавлять это дело без внимания не следует,— народ корейский
стоит того, чтобы с ним сблизиться»2.
После подписания Пекинского трактата 1860 года в состав
Приморской области был включен обширный Южно-Уссурийский
край, который граничил с севера с Удским краем, с запада — ки-
тайской Маньчжурией, с северо-запада'—Уссурийским казачьим
округом, с юга — частью с Маньчжурией и частью с Кореей, а с
востока он омывался водами Татарского пролива и залива Петра
Великого. В то время край был редко заселен китайскими выход-
цами (манзами), которые группировались преимущественно по
долинам рек Суйфун, Лефу, Даубихэ, Улахэ и Сучан. По данным
генерального штаба подполковника И. Надарова, в 1860 году в
Уссурийском крае проживало манзовского оседлого населения
872 души, из которых 341 являлись фанзовладельцами, а осталь-
ные 531 были их работниками или родственниками3.
Кроме манз, составлявших отчасти оседлый, отчасти пришлый
элемент населения Южно-Уссурийского края, по горным речкам,
впадающим в Татарский пролив, и по притокам р. Уссури жили
инородческие племена тазов и орочей. Они вели кочевую жизнь
и занимались зимой пушным, а летом рыбным промыслом.
Перед русской администрацией встали задачи освоения дальне-
восточных окраин, создания там крепкого крестьянства и казачест-
ва. Но этот процесс оказался сложным и длительным. Он требо-
вал колоссальных средств, которыми русское правительство не
располагало. Широкое переселение крестьян в дальневосточные
районы было невозможно при сохранении крепостного права и
крепостнических порядков после его отмены. Разработанные в
13
1858 году льготы для переселенцев в Приамурский край, предпола-
гавшие освобождение крестьян, пожелавших переселиться на Даль-
ний Восток, от крепостной зависимости, не были реализованы. По-
этому заселение Приамурского края, особенно Уссурийского, шло
очень медленно.
В 1858 году из Забайкалья прибыли на Уссури 140 семей каза-
ков и отставных нижних чинов корпуса внутренней охраны. Они
основали три станицы: Корсакове, Казакевичево и Певельское, а
в следующем году расселились вверх по р. Уссури и основали еще
12 новых станиц. В 1858 году образовались и станицы Уссурййско-
го пешего батальона Амурского казачьего войска: Верхне-Михай-
ловская, Княжеская, Графская и другие. В 1869 году у озера
Ханка на границе с Маньчжурией был основан военный пост
Турий Рог, куда в 1862—1863 годах приехали первые русские зем-
лепашцы Южно-Уссурийского края в числе 32 семейств. Они при-
были еще в 1860 году из Воронежской, Тамбовской и Астраханской
губерний и первоначально поселились на берегах р. Амура, неда-
леко от Хабаровки, в местности, неудобной для хозяйства, что и
заставило их переселиться на берега озера Ханка. В 1860 году из
Хабаровки в Приморье прибыли две роты 3-го линейного батальо-
на. Они образовали ряд военных постов: в Посетье, Раздольном,
Никольском, Угловом и других местах. Тогда же солдаты 3-й ро-
ты 4-го линейного батальона Восточной Сибири высадились с тран-
спорта «Маньчжур» в бухте Золотой Рог и основали военный пост
Владивосток4.
В апреле 1861 года высочайше были утверждены «Правила для
поселения русских и инородцев в Амурской и Приморской обла-
стях», которыми колонистам, желающим переселиться в Приамур-
ский край при условии переселения за свой счет, предоставлялось,
право выбора свободных участков казенной земли во временное
владение или в полную собственность в размере до 100 десятин
на семью. Они освобождались от подушных податей навсегда, от
воинской повинности — на 10 лет и от платы за пользование зем-
лей—-на 20 лет5. Предоставляя переселенцам такие широкие льго-
ты, правительство преследовало стратегические цели, а именно:
возможно гуще заселить край русским населением, создать посте-
пенно на месте источник комплектования войск новобранцами, а
самое главное—на месте производить потребное для содержания
войск количество зерна, взамен доставки его морским путем из
Европейской России или из-за границы. Правила эти пересматри-
вались в 1882 и 1892 годах и с небольшими изменениями действо-
вали до 1901 года.
В первое время действия закона 1861 года о переселении
крестьян в Приамурье и Приморье число переселенцев на Даль-
ний Восток колебалось от одной до полутора тысяч в год. Всего
14
лэ льготам 1861 года переселилось в Амурскую область 22 574, в
Приморскую—11 457 человек. В города Дальнего Востока за этот
же период прибыло 14 244 переселенца. Но, как видно из приве-
денных данных, большинство переселенцев обосновалось в Амур-
ской области. Желающих же ехать добровольно в Приморскую
область, особенно в Южно-Уссурийский 'край, было мало. По дан-
ным Ф. Ф. Буссе, который много лет занимался переселенческими
делами, в течение 1863—1870 годов в Южно-Уссурийский край
русских крестьян переселилось всего 2266 человек (в 1863 году —
361, 1964 году—382, 1865 году—95, 1866 году—731, 1867 году —
230, 1868 году—360, 1869 году—252, 1870 году—651 человек), а
в период 1871—1882 годов — лишь 632 человека6. Медленнее всего
шло русское переселение в Посьетский участок. Даже переселив-
шиеся в район, позднее названный Новокиевским урочищем, рус-
ские крестьяне не нашли здесь для себя пригодных для хлебопа-
шества земель и ушли оттуда на север, в окрестности озера Ханка
и на р. Уссури. По данным всеподданнейшего отчета Приамурского
генерал-губернатора, в 1882 году в Приморской области общая
численность русского населения составляла всего 8385 человек7.
Таким образом, в первые десятилетия после включения При-
амурья и Приморья в состав российских владений на русском
Дальнем Востоке испытывался острый недостаток рабочей силы.
И это создавало необходимость привлечения ее из-за границы.
Русскими властями велись переговоры с чехами, переселившимися
раньше в Соединенные Штаты, но они потребовали для себя пол-
ной самостоятельности, доходящей даже до неподчинения русским
судебным властям. Пришлось отказаться от чешской колонизации
Приамурья и начать покровительствовать переселению туда фин-
нов. Но и это покровительство оказалось неудачным8.
Вполне понятно, что в такой обстановке местными русскими
властями благожелательно были приняты переселенцы из северных
провинций Кореи, которые, подвергаясь на родине жесточайшей
эксплуатации со стороны правящего класса в условиях кризиса
и разложения феодально-монархического режима династии Ли,
испытывая произвол и беззаконие помещиков, чиновников и рос-
товщиков, тысячами устремились в соседние пределы русского
.Дальнего Востока и цинской Маньчжурии.
2. Первые сведения о корейском переселении
Судя по некоторым документам, первые корейцы-одиночки, не-
многие из которых оставались на жительство в пограничных с Ко-
реей районах Южного Уссури, стали появляться там еще в 1857 го-
ду. По другим, новейшим сведениям историков, корейцы начали
заселять Приморье уже в первой половине 50-х годов XIX века и
15
после* Пекинского русско-китайского договора 2 (14) ноября -
1860 года и последующих актов на территории России оставались
па поселении 5130 корейцев-переселенцев (761 семья), которые
проживали в 28 казачьих станицах9. В эти годы, особенно со вре-
мени основания в 1860 году Новгородского поста в заливе Посьета,
его первый начальник капитан Чернявский сумел привлечь к себе
корейцев, защищая их от нападений китайских разбойников, кото-
рые вторгались с территории Маньчжурии. Вследствие этого, зи-
мой, когда бухта Экспедиции замерзала и сообщение с Кореей дела-
лось удобным, корейцы, минуя китайскую территорию, из погра-
ничного корейского города Кёнхын приходили в Новгородский
пост со скотом для продажи. Они предлагали Чернявскому свои
услуги в части нахождения «новых охотников для переселения»,
если позволят им привести с собой семейства.
Капитан Чернявский не решался удовлетворить просьбу корей-
цев, но сменивший его в 1863 году новый начальник Новгородско-
го поста поручик Резанов разрешил одному корейцу, жившему
уже несколько лет в том краю, перевести свое семейство и не-
сколько своих соотечественников и поселил их по притоку р. Ти-
зинхэ, впадающему в восточную оконечность бухты Экспедиции.
Беря на себя ответственность за последствия такого разрешения,
Резанов основывался на «Правилах для поселения русских и ино-
родцев в Амурской и Приморской областях», по которым разре-
шено было селиться в этих областях всем русским и иностранцам,
имеющим увольнительные свидетельства от своих правительств.
С корейцев же нельзя было требовать таких свидетельств, по-
скольку между Россией и Кореей тогда еще не установились дип-
ломатические отношения10.
Первое официальное сообщение о переселении корейцев в Юж-
но-Уссурийский край относится к 30 ноября 1863 года, когда по-
ручик Резанов в рапорте военному губернатору Приморской облас-
ти контр-адмиралу П. В. Казакевичу передавал, что несколько ко-
рейцев обратились к нему с просьбой разрешить им в числе 20-ти
семей поселиться в долине р. Тизинхэ, в пятнадцати верстах от
Новгородского поста, где они уже ранее построили пять-шесть
фанз. Одновременно они просили отправить к месту их поселения
хотя бы пять солдат для защиты от маньчжуров, которые убива-
ют корейцев, «несмотря на то, что они находятся в русских грани-
цах». Если русскими будет обеспечена их безопасность, говорили
корейцы, «тогда они готовы переселиться еще в числе ста се-
мейств»11.
Военный губернатор Приморской области удовлетворил прось-
бу корейцев, и в мае 1864 года он предписал поручику Резанову
выстроить караульный дом в месте их расположения для защиты
от нападения маньчжуров. При этом он просил его принять «са-
16
мне энергичные меры к ограждению их безопасности и спокойст-
вия», ибо корейцы, переселившиеся в русские пределы, «могут
пользоваться полною свободою и покровительством русских за-
конов»12. Это предписание было получено Резановым осенью того
же 1864 года. К этому времени около 60 корейцев уже жили на
р. Тизинхэ в новых домах, имея огороды, пашни и скот.
Второе, более подробное официальное извещение о корейском
переселении содержится в рапорте поручика Резанова Казакевичу
от 21 сентября 1864 года, где сообщается, что корейцы поселились
на р. Тизинхэ и прилежно занимаются хлебопашеством и что он
(Резанов) просит разрешения открыть им сбыт хлеба, преиму-
щественно гречихи, в казну; построить мельницу и оказать посо-
бие, уплатив их долг в 200 рублей китайцу Ла за семена -и про-
довольствие, взятые взаимообразно зимой13. Вслед за этим,
26 сентября 1864 года инспектор расположенных в Приморской
области линейных батальонов Восточной Сибири полковник Оль-
денбург доносил, что перешедшие в Приморскую область в январе
1864 года 14 корейских семейств в числе 65 душ уже к лету построи-
ли восемь фанз п успешно занимаются земледелием: они развели
хорошо устроенные огороды, засеяли будой, ячменем, гречихой и
кукурузой 15 десятин земли14.
Это и была та группа корейских переселенцев, которая в
1864 году основала корейскую деревню в Южно-Уссурийском крае
Тизинхэ, названную в 1865 году военным губернатором Примор-
ской области слободой Резаново. Резанов выдал корейцам взаимо-
образно из интендантского провианта роты около ста пудов муки
с тем, чтобы все они при первом же урожае вернули долги. Кроме
того, среди корейских домиков был построен небольшой пост, в
котором поселили четырех солдат для охраны корейцев. «Когда
я видел Тизинхэ в мае 1864 года,— писал командированный гене-
рал-губернатором Восточной Сибири в Посьет для ознакомления с
жизнью корейского населения штабс-капитан Гельмерсен,-—все
переселенцы были уже в домах, построенных, правда, наскоро,
низеньких и тесных, но в которых корейцы могли хорошо зимовать
по своей привычке жизни в холодных мазанках; земли было вспа-
хано очень много по тем средствам, которыми можно было распо-
лагать, а средства эти были очень ограничены, потому что у мно-
гих даже не было скота, а земледельческие орудия у них были са-
мых первобытных форм и до того неудобные, что, например, соху
нужно через каждый шаг встряхивать, чтобы сбросить с нее пласт.
Несмотря па это, сделано было уже очень много и селение пред-
ставляло очень оживленный вид и при всей бедности новых жите-
лей у них не было видно обыкновенных спутников бедности — гря-
зи и лени»15.
2 Заказ К-25
17
К лету 1864 года в долине р. Тизинхэ насчитывалось 30 корей-
ских семей в числе 140 душ. Трое из них, в том числе старшина
Чхве Унгык, вместе с женами в январе 1865 года были окрещены
л обращены в православие. Осенью корейцы сняли достаточно
хлеба, чтобы прокормиться и запастись семенами на следующий
год.
С 1864 года корейцы начали расселяться и по р. Сидпми и
Янчихэ, где впоследствии возникли деревни Сидими и Янчихэ.
В 1865 году в Тизинхэ переехало еще 65 семейств (343 души).
Среди них оказался и один дворянин — чиновник Хан Ингук, явив-
шийся с тремя женами и семнадцатью рабами, которые были осво-
бождены русскими властями с обязательством с их стороны отра-
ботать своему хозяину ту сумму, за которую они были куплены16.
Генерал-губернатор Восточной Сибири, получив первые све-
дения об успешных занятиях корейских переселенцев, в ноябре
1864 года просил военного губернатора Приморской области «вви-
ду особой важности заселения края», оказывать корейцам, же-
лающим «прочно поселиться в наших пределах», покровительство
и помощь продовольствием, на первое время в необходимом раз-
мере из экстраординарных сумм17. А во всеподданнейшем отчете по
управлению Восточной Сибирью за 1864 год он, подводя итоги
успехам, достигнутым корейцами за год пребывания на русской
.земле, писал: «Эти корейцы в первый же год посеяли и собрали
•столько хлеба, что могли обойтись без всяких с нашей стороны
пособий... Есть слух, что по примеру их намерены переселиться
к нам еще до ста семейств корейцев, каковое переселение, в видах
•скорейшего в Приморской области развития хлебопашества и
обеспечения ее через то собственным хлебом, весьма желательно,
так как известно, что люди эти отличаются необыкновенным тру-
долюбием и склонностью к земледелию»18.
Кто же были эти корейские труженики на русской земле, о ко-
торых так лестно отзывались представители гражданских и воен-
ных властей Восточной Сибири? К сожалению, пока не удалось
разыскать их имена в архивных документах 1863—1864 годов,
кроме имени старшины деревни Тизинхэ Чхве Унгыка, который,
приняв православную веру, стал именоваться Петр Семенов, по
имени и отчеству крестного отца, одного из русских офицеров.
О нем оставил интересное высказывание Н. М. Пржевальский, по-
сетивший во время путешествия по Уссурийскому краю в 1867 го-
ду деревню Тизинхэ:
«Этот старшина, пожилой человек 48 лет, умеет, хотя и плохо,
говорить по-русски и, кроме корейского языка, знает немного по-
китайски. Ходит он в русском сюртуке, острижен по-русски и дайте
при своей фанзе выстроил большую русскую избу. Любознатель-
ность этого человека так велика, что он несколько раз высказы-
18
вал мне свое желание побывать в Москве и Петербурге, чтобы по-
смотреть эти города. Притом же этот старшина человек весьма
услужливый и честный. В продолжение двух суток, которые я
пробыл в деревне Тизинхэ, он находился неотлучно при мне, везде
ходил со мной, рассказывал...»19.
Впрочем, не только Пржевальский оставил рассказ о Чхве Ун-
гыке. О нем в 1868 году писала газета «Кронштадтский вестник».
Она рассказывала, как офицеры одного русского судна во время
посещения корейской деревни недалеко от поста в заливе Посьета
побывали в «доме старшины деревни корейца Петра Максимыча
(имеется в виду Петр Семенович — Б. П.), который, желая ознаме-
новать чем-нибудь особенный наш приезд и почтить, как он выра-
жался, дорогих гостей, надел, провожая нас, дарованный ему от
государя с золотым шитьем мундир и выглядел в нем довольно
представительной личностью»20.
Удачный результат первого поселения, а вместе с тем и новые
заявления корейцев продолжать переселение укрепили у русской
администрации края намерение заселить пустынный уголок земли
от поста Новгородского до поста Владивостока новыми переселен-
цами. Расчет строился на том, что корейцы положат начало зем-
леделию в Приморье, со временем дадут дешевую рабочую силу
как в городе, так и в качестве арендаторов и батраков в новообра-
зовавшихся хозяйствах русских крестьян и казаков, будут обеспе-
чивать продовольствием и фуражом воинские гарнизоны.
Руководствуясь этими соображениями, военный губернатор
Приморской области дал начальнику Новгородского поста предпи-
сание, состоящее из трех частей:
«1. При первом заявлении корейцами желания переселяться, не-
медленно, без всяких затруднений, не только дозволять им, но да-
же оказывать содействие;
2. Стараться уговаривать их селиться далее от границы по пути
к посту Владивостоку, впрочем, в этом действовать только убеж-
дением, а в случае их нежелания предоставить им места на выбор;
3. Переселившихся корейцев принимать под полное покрови-
тельство русских законов и никакого вмешательства китайских чи-
новников не допускать. Одновременно с этим предлагать на первое
время предельными границами корейских поселений принять до-
лины рек Тизинхэ и Сучан, располагая впоследствии корейских
выходцев во внутренности прибрежья между бухтой Находка и
постом Владивостоком, а затем, углубившись по долине р. Суй-
фун, связать их с существующими поселениями в окрестностях
Посьета»21.
В последующие годы интерес сибирской общественности и ад-
министрации к корейским переселенцам возрастает. В 1865 году
уже вышеупомянутый штабс-капитан Гельмерсен, ознакомившись
19
с жизнью жителей корейской деревни Тизинхэ, писал: «Я считаю
поселение их (корейцев —Б. П.) в наших пределах делом не толь-
ко полезным, но и существенно важным для будущности этого
края, богатого всем, кроме рабочих рук... А это едва ли не главное,
потому что теперь всякое предприятие в этом крае останавливает-
ся недостатком рук для его выполнения. Первое применение ко-
рейцев могло бы быть на копях каменного угля в Посьете. Не го-
воря уже о том, что от корейцев скорее всего можно ожидать сбыт
хлеба для войска, что даст прямой барыш от понижения цен, мы
получим ту выгоду, что положим основание для будущего развития
края, облегчая русским его заселение тем, что они придут сюда
и найдут многое на месте, что теперь нужно возить за тысячи верст,
а, с другой стороны, привлечем иностранный капитал на промыш-
ленные и торговые предприятия»22. Гельмерсен предлагал приме-
нить к корейцам параграф восьмой «Правил для поселения рус-
ских и инородцев в Амурской и Приморской областях» об отводе
каждому семейству 100 десятин земли, учредить среди корейцев,
способных к ассимиляции, хорошую русскую школу и особую граж-
данскую власть, которая непосредственно ведала бы переселенцами.
В 1866 году М. С. Карсаков, при посещении Приморской об-
ласти, обратил внимание на переселение корейцев и на устройст-
во их быта. Распорядившись собрать о них подробные сведения
и провести перепись населения, он установил с 1-го января 1867 го-
да новый порядок в управлении заселенной большей частью корей-
цами южной части Уссурийского края23:
1. Все население окрестностей залива Петра Великого подчи-
нить начальнику Новгородского поста;
2. Округ этот наименовать Суйфунским, назначив границами
«его: с запада — государственную границу, с севера — водораздель-
ный хребет между реками, впадающими в озеро Ханка и р. Уссури,
и реками, впадающими в море, с востока — местность около зали-
ва Америка со впадающими в него реками;
3. В помощь начальнику поста назначить офицера для непо-
средственного заведования населением на правах земского исправ-
ника.
Меры, предпринятые русскими властями, способствовали усиле-
нию переселения корейцев. В 1866 году в русские пределы перешло
еще 90 семей в числе 546 душ. По первой, неполной переписи корей-
ского населения в Южно-Уссурийском крае, произведенной чинов-
ником особых поручений при генерал-губернаторе Восточной Си-
бири Ф. Ф. Буссе, на 1 января 1867 года корейских переселенцев
оказалось 185 семей (999 человек)24. Данные об их месторасполо-
жении и хозяйственном положении выглядели в следующем виде:
20
В слободе Резаново по
р. Тизинхэ 124 368 293 661 10 148 395 329 1209
По р. Сидими 11 30 24 54 1 11 16 36 134
Живущие временно в Ре-
заново 42 134 45 249 — — — — —
По р. Монгугай 8 21 14 35 — 7 15 31 23
Всего: 185 553 276 999 11 156 426 396 1366
Приведенные цифры говорят об экономическом положении пер-
вых корейских переселенцев в Южно-Уссурийском крае: на одну
семью приходилось около одной скотины, на одного человека —
около полдесятины обработанной земли. Всего этого было крайне
недостаточно для обеспечения более или менее сносной жизни.
По помимо этих, уже обосновавшихся в Южно-Уссурийском
крае переселенцев, многие приходили в Посьет .только в рабочую
пору и по уборке хлеба возвращались домой. Некоторые с тем,
чтобы взять своп семейства, другие — прийти опять к полевым ра-
ботам. Среди прибывающих было и немалое число бездомных, из
которых многие приходили только навещать родственников.
Правительство Кореи по получении известий о переходе корей-
ских крестьян на русскую территорию повелело начальнику по-
граничного города (пуса — Б. П.) Кёнхына запретить жителям
северных районов под страхом смертной казни какие-либо сноше-
ния с русскими соседями, уничтожить все перевозочные средства
через р. Туманган и всюду расставить караулы со строгим прика-
занием стрелять в перебежчиков. С желающими перейти в русские
пределы расправлялись жестоко. Так, еще в июле 1865 года к на-
чальнику Новгородского поста явились десять корейцев из числа
желающих переселиться и со слезами объявили об аресте пяти их
родственников, которых должны казнить. Они просили поручика
Резанова отправить к ним в город 50 солдат, испугавшись которых,
начальник города может освободить арестованных. Для утешения
пришедших корейцев Резанов отправил к пограничному начальни-
ку четырех офицеров с пятью солдатами, чтобы уговорить его ос-
вободить арестованных25.
Но, несмотря на все строгости, корейцы входили в тайные свя-
21
зи с русскими караульными службами. В зимнее время они скрыт-
но переходили ночью через замерзшую реку на встречу с подданны-
ми «могущественного Белого царя» и договаривались о переходе
границы. О русском царе в Корее тогда ходила молва, как о «спа-
сителе корейцев от всех бед» и «избавителе их от дикого, страш-
ного произвола деспотических и алчных правителей»26.
Под впечатлением такой молвы, а также в результате сделок
с русскими солдатами, корейское население провинции Хамгён
продолжало переходить границу. Его манили нетронутые плодоро-
дием и богатством почвы Южно-Уссурийского края.
Корейское правительство обратило особенно серьезное .внимание
на переселение своих соотечественников в конце 1866—начале
1867 годов, когда почти все жители пограничных деревень Пэган
и Самдонса Кёнхынского округа перешли на русскую территорию27.
В 1867 году перешли границу еще 500 человек. С этого времени
в Приморской области все чаще стали появляться корейцы — хо-
доки для выяснения возможности переселения. Так, в 1867 году
кореец по фамилии Цой осмотрел окрестности Владивостока, По-
сьета и Никольского селения и, возвратясь в Корею, рассказал
своим сородичам об удобных для жизни и хозяйства землях Юж-
но-Уссурийского края. В результате только в декабре 1867 года
150 семей из города Кёнхына без разрешения корейских властей
отправились пешком в деревню Янчихэ. Часть из них осталась
в Янчихэ, другая часть в августе 1868 года прибыла во Владивос-
ток. Им была отведена для поселения долина по правую сторону
р. Суйфун. Для указания места и организации поселения из При-
морского областного правления был командирован чиновник по
особым поручениям М. Пуцилло. В 1869 году на месте, где обос-
новались корейцы, возникла деревня Пуциловка, названная по
имени М. Пуцилло28.
По данным Пржевальского, в 1867 году в трех корейских де-
ревнях Тизинхэ, Янчихэ и Сидими насчитывалось в общей сложно-
сти 995 мужчин и 806 женщин, всего 1801 человек. Имея 18 лоша-
дей, 323 головы рогатого скота и 398 свиней, они обрабатывали
395 десятин земли29. Почти все жители этих деревень были выход-
цами из корейских городов Кён.хыи, Кёнвон, Вонсан и Хверён.
Большинство прибывающих корейских переселенцев являлось
совершенными бедняками, которые, тайно покидая отечество, вы-
нуждены были бросать все свое скудное имущество. А то, что они
успевали захватывать с собой, становилось добычей разбойников.
Что касается корейского правительства, то оно продолжало ока-
зывать противодействие переселению. На это обратил внимание
Н. М. Пржевальский. «Со своей стороны корейское правительст-
во,— писал он,— всеми средствами старалось и старается приоста-
новить такое переселение и употребляет самые строгие меры, рас-
22
стреливая даже тех корейцев, которых удалось захватить на пути
в наши владения... До чего корейское правительство чуждается
всяких сношений с русскими, можно судить уже из того, что на-
чальник города (пуса — Б. П.) Кыгенпу (Кёнхын— Б. П.) запре-
тил жителям, под страхом смерти, продавать что-либо русским
и приказал уничтожить все лодки, находящиеся в городе, для того
чтобы никто из корейцев не мог переезжать на левую сторону ре-
ки, где стоит наш пограничный пост»30. Во время кратковремен-
ного пребывания Пржевальского в Кёнхыне пуса Юн Хап наивно,
по словам русского путешественника, просил его передать русским
властям, чтобы они выдали обратно переселившихся корейцев, ко-
торым «он тотчас же прикажет всем отрубить головы»31.
Воспрепятствовать переходу корейцев на русскую территорию
старались и китайские власти г. Хуньчуня. Они побуждали корей-
ские власти потребовать от русских возвращения всех переселив-
шихся. В связи с этим военный губернатор Приморской области,
признавая полезным и удобным в целях скорейшего слияния корей-
цев с русским населением и учитывая, что между русским и корей-
ским правительствами «не существует никаких трактатов и что
принятие русского подданства дозволено всем иностранцам без
испрашивания на то разрешения своего правительства», предла-
гал Совету главного управления Восточной Сибири «зачислять пе-
реселившихся корейцев в государственные крестьяне» и подчинить
тем самым их общим правилам, установленным для сибирских
крестьян, и оградить от всяких притеснений со стороны корейского
правительства32.
Генерал-губернатор Восточной Сибири, ввиду неопределенных
политических отношений России с Кореей, отсутствия официаль-
ных дипломатических отношений между ними, оставил этот вопрос
открытым, но разрешил выдавать корейцам все необходимое из
казенных запасов. До разрешения же вопроса о зачислении корей-
ских переселенцев в государственные крестьяне начальнику Нов-
городского поста предписывалось в отношении корейцев руковод-
ствоваться теми общими положениями, которые даны были еще
в 1864 году Резанову военным губернатором Приморской области:
1. Между русским и корейским правительствами не существует
никаких соглашений относительно переходящих на русскую терри-
торию корейцев; по русским же законам, «мы не можем мешать
желающим принимать русское подданство»;
2. Все корейцы, перешедшие в русские пределы, должны поль-
зоваться полной свободой и покровительством русских законов;
3. В случае, если живущие около Новгородского поста корей-
цы будут подвергаться притеснениям со стороны китайских чинов-
ников, начальнику поста предоставлено право для устранения этого
вмешательства употреблять даже вооруженную силу33.
23
3., Начало массового перехода корейцев в русские пределы
Несмотря на меры противодействия переселению со стороны
корейских и китайских властей, число прибывающих из Кореи
в Южно-Уссурийский край постоянно возрастало. В зиму 1868—
1869 годов в русские пределы перешло до 900 корейцев. Но в это
время власти Приморской области сочли неудобным поселение
корейцев близ самой границы с Кореей, а некоторые из переселив-
шихся корейцев и сами заявляли о готовности переселиться к озе-
ру Ханка при условии наделения их землей, продовольствием и
семенами. Поэтому в 1809 году решено было селить вновь при-
бывших корейцев в долине р. Суйфун, туда же направлять и тех
из поселившихся близ границы корейцев, которые изъявляют же-
лание перейти в другие места. При этом им предоставлялось право
на получение семян и продовольствия на первое время их во-
дворения на новом месте.
Между тем осенью 1869 года, когда в Северной Корее произошло
большое наводнение, а вслед за этим выпал сильный иней, унич-
тоживший на корню все хлеба, начался новый, массовый переход
на русскую территорию гонимых страшным голодом корейских бе-
женцев, которые в огромном количестве устремились в Южно-
Уссурийский край. В конце сентября — начале октября 1850 корей-
цев (1300 мужчин и 550 женщин) разными дорогами пришли в
Тизинхэ без теплой одежды и необходимых запасов продовольст-
вия и при этом объявили начальнику Новгородского поста полков-
нику Дьяченко, что они скорее решатся умереть с голоду, чем вер-
нуться обратно в Корею34.
Русские власти не были подготовлены к такому массовому пе-
реходу корейцев через границу. Запасы хлеба в магазинах, рас-
считанные лишь на местные воинские гарнизоны, не позволяли
удовлетворить такую массу голодных переселенцев. Но военный
губернатор Приморской области контр-адмирал Фуругельм не ре-
шился выслать перешедших границу корейских беженцев, чтобы
не брать на себя нравственную ответственность за казнь корейцев
на родине в случае выдворения их силой. По его указанию, пол-
ковник Дьяченко отправил 600 корейцев морем во Владивосток,
70 человек, имевших скот,— в Никольское селение. Остальные по
случаю холодов были оставлены в Тизинхэ. Чтобы предотвратить
поголовную смерть переселившихся корейцев от голода и распро-
странение на этой почве тифа, который мог перейти и на русское
население, Фуругельм распорядился отпустить из магазинов интен-
дантского ведомства для раздачи особенно нуждающимся четыре
тысячи пудов негодной ржи и две тысяч!! пудов муки35. Корейцам
открыты были казенные работы по устройству дока во Владивосто-
ке и дороги по долине р. Даубихэ. Ранней весной следующего года
24
предполагалось поселить их по р. Суйфун и частью при заливе
Ольги; для прочного водворения необходимо было снабдить их ско-
том и будой для первоначального посева, а на это не 'было денег.
Между тем переселение корейцев продолжалось. Сначала пе-
реселенцы шли небольшими партиями, но в конце ноября — нача-
ле декабря 1869 года неожиданно перешли границу 4500 человек.
Полковник Дьяченко в связи с этим доносил, что целый город
Кёнхын перешел р. Туманган и направляется на жительство в де-
ревню Тизинхэ и что «остановить переселение обыкновенными
средствами не представляется возможным»36. Казалось, что все
население Северной Корен готовится перейти в Южно-Уссурий-
ский край.
Впоследствии выяснилось, что в течение всего 1869 года через
русскую границу перешло всего 6543 человека (3633 мужчин и
ЗОЮ женщин), треть которых составляли дети. Из числа прибыв-
ших семейств 300—400 имели при себе только незначительное чис-
ло скота и небольшой запас хлеба; остальные же 700 семей яви-
лись с голыми руками.
Переход совершался большей частью через китайскую и корей-
скую границы в разных местах. Русские, корейские и китайские
пограничные посты пытались помешать переходу через границу,
но безуспешно. При этом китайские солдаты, пользуясь безвыход-
ным положением беглецов, грабили их, отнимали одежду, деньги,
скот и женщин. Корейские солдаты поступали еще более жестоко.
Они устраивали на беглецов настоящие облавы, толпами гнали их
назад, убивали всех мужчин и мальчиков, оставляя в живых толь-
ко женщин и девочек. И долго еще после этого на корейском бере-
гу р. Туманган валялись трупы стариков и детей.
Несколько так называемых «несчастных случаев» в декабре
1869 года произошло и на русских пограничных постах, что было
связано в общем с тем, что русские пограничные власти в связи
с массовым переселением корейцев стали относиться к ним небла-
госклонно. С ними было много возни: нужно было пристраивать,
размещать их, доносить о переходе через границу высшим властям;
некоторым, особенно беднейшим, нужно было оказывать пособие.
К тому же усиленный переход корейцев в русские пределы чрез-
вычайно затруднял продовольственный вопрос в Южно-Уссурий-
ском крае, вообще очень бедном тогда съестными припасами. Сам
военный губернатор Приморской области стал находить нужным
умерить, а если можно, то и вовсе прекратить переселение. Он
распорядился, чтобы переводчик корейского языка Хан Ингук от-
правил к своим родственникам в Корее письма, в которых он от-
говаривал бы их от переселения37. Подобный взгляд на переселен-
цев неизбежно переходил к нижним чинам и солдатам, которые
несли службу в пограничных постах на границе с Кореей и по-
25
стоянно имели дело с переходившими границу. У них постепенно
вырабатывалось недружелюбие к корейским инородцам, в которых
все было чуждо им: и наружность, и язык, и одежда, и обычаи,
и религия. Все эти негативные явления проявились в ряде инци-
дентов, имевших место на границе.
14 корейцев (семь мужчин и семь женщин) пришли к русскому
пограничному караулу и остались ночевать в одном из его поме-
щений. Ночью находившиеся в караульне солдаты стали приста-
вать к женам корейцев. Мужья заступились за жен и отогнали
солдат. Когда солдаты опять принялись за прежнее, они рассер-
дились и выгнали их из избы. Тогда солдаты пришли в соседнюю
караульню и пожаловались о случившемся. Все они вместе, воору-
женные, пошли в караульню, где находились корейцы, и перестре-
ляли их. Семь мужчин и шесть женщин были убиты; седьмая жен-
щина, тяжело раненая, кое-как доползла до ближайшего караула
и заявила о происшедшем. Но на основе произведенного следст-
вия сделали заключение: корейцы силой заняли караульное поме-
щение, и солдаты вынуждены были выстрелами выгонять их от-
туда.
Другой случай. Через один караул проходили корейцы. После
их ухода оказалось, что пропала одна корова. В краже заподоз-
рили корейцев. Офицер, командовавший караулом, собрал солдат
и пустился в погоню. Корейцев настигли в какой-то яме, где они
остановились на привал. Туда набросали хворосту и зажгли, а что-
бы люди не могли убежать, яму окружили солдаты с примкнуты-
ми штыками. Все корейцы в яме сгорели. По этому делу также
произвели следствие. Офицер, виновный в этом зверском преступ-
лении, был осужден к ссылке на каторжную работу38.
Имели место и другие возмутительные случаи насилия и над-
ругательства над безоружными и беззащитными переселенцами.
Слухи об этих «несчастных случаях», как назывались в офи-
циальных документах приведенные преступления, быстро разнес-
лись по окрестным корейским деревням. Это на время приостано-
вило переселение, но не прекратило его.
В создавшейся обстановке контр-адмирал Фуругельм оконча-
тельно решил, что значительный наплыв переселенцев становится
неудобным как в политическом, так и в экономическом отношени-
ях. В политическом отношении он боялся образования на границе
с Кореей сплошного корейского населения, а в экономическом —
не хотел лишать будущих русских переселенцев лучших плодород-
ных земель. Поэтому вопрос об отношении царских властей к ко-
рейскому переселению в Россию вступает с этого времени в новую
фазу: местные власти Приморской области, с одной стороны, стре-
мятся ограничить наплыв переселенцев из Кореи, а с другой —
очистить пограничную полосу от «корейского элемента», поселяя
26
вновь прибывших корейцев по долинам рек Монгугай и Цымухэ
и далее на север по долинам рек Суйфун и Лефу. М. С. Карсаков
одобрил взгляд Фуругельма относительно приостановления пере-
селения корейцев. Он категорически запретил размещать их близ
морского побережья и государственной границы.39 Этот взгляд
разделяло и министерство иностранных дел России, которое счи-
тало, что «поселение корейских семейств поблизости нашей гра-
ницы могло бы представить важные неудобства и даже послужить
поводом к недоразумениям с соседними корейскими властями»40.
В начале декабря 1869 года полковник Дьяченко, по предписа-
нию Фуругельма, отправился в Кёнхын для переговоров с корей-
скими властями и потребовал, чтобы они приняли самые энергич-
ные меры к прекращению переселения, а в случае возвращения
переселенцев не наказывали их41. Корейские власти уверяли в сво-
ем желании прекратить переселение и обещали «ласково принять
возвращающихся». Однако вслед за этим они прислали грамоту,
в которой русские власти обвинялись в том, что они «сами завле-
кают корейцев, давая им пищу и одежду»». Грамота призывала
«российское правительство воспретить беглецам переходить гра-
ницу»42.
20 декабря 1869 года для принятия «энергичных мер-к приос-
тановке переселения корейцам» в Посьет прибыл сам контр-адми-
рал Фуругельм. Он вновь отправил в Кёнхын пограничного комис-
сара в Южно-Уссурийском крае князя Трубецкого вместе с на-
чальником Новгородского поста, переводчиком Хан Ингуком и вы-
борным представителем переселившихся корейцев для перегово-
ров «о принятии корейцев обратно с тем, чтобы им не сделано
было никакого притеснения и наказания за их переход к нам и что-
бы им оказано было по возвращении пособие со стороны корей-
ского правительства»43.
Князь Трубецкой и сопровождавшие его лица в Кёнхыне были
приняты «весьма дружелюбно». Им вручили письменное обяза-
тельство пуса Кёнхынского округа:
«В настоящее время много наших людей перешло к Вам, за
границу, по случаю неурожая. Теперь они хотят возвратиться на-
зад, да и русские прогоняют их. Если они действительно вернутся,
то я обещаю не подвергать их никакому наказанию и принять бла-
госклонно. На будущее время обязуюсь всеми мерами препятство-
вать переходу корейцев за границу, на русскую землю»44.
С конца декабря 1869 года правительство Кореи и местные
власти провинции Хамгён для прекращения массовой эмиграции
своих соотечественников в Россию действительно приступили к про-
ведению ряда экономических и военных мер в северных районах
страны. Были приняты меры по улучшению материального поло-
жения населения и усилению наблюдения на границе. В специаль-
27
ном обращении к народу, опубликованном 25 декабря 1869 года,
говорилось, что губернатору провинции Хамгён приказано пред-
ставить свои соображения по вопросу о возможности уменьшения
налогов, устранения злоупотреблений в местных учреждениях и на
торговых ярмарках Хверёна и Кёнвона. Правительство обещало
не наказывать перебежчиков в случае их возвращения в родные
деревни. Они обеспечивались продовольствием, одеждой и землей,
а старые долги и недоимки с них списывались45.
Заручившись обязательством пуса Кёнхына, контр-адмирал
Фуругельм отправился в корейскую деревню Тизинхэ, где находи-
лись 642 семейства вновь прибывших корейцев, чтобы уговорить
их вернуться в Корею и одновременно узнать о причинах перехода
на русскую территорию. Он собрал всех почетных стариков и объя-
вил им, что семьи, которые не имеют никаких средств к существо-
ванию, не могут оставаться в русских пределах и непременно
должны возвратиться в Корею; если же они не пожелают этого,
то будут удалены военной силой. Вместе с тем Фуругельм сооб-
щил им о результатах переговоров князя Трубецкого и обещал
дать на время пути до границы продовольствие и подводы для
детей и женщин.
После непродолжительного совещания все корейцы решитель-
но заявили, что готовы умереть на русской земле от голода, если
русское правительство откажет в помощи, но назад в Корею они
не вернутся, потому что, согласно законам Кореи, их по возвраще-
нии ожидает поголовная смерть. Они говорили, что обещанию
пуса Кёнхына не верят. Если старшим из них по возвращении
и будет сохранена жизнь, то молодые, у которых обрезаны косы
(а они были у них обрезаны при переходе через границу, ибо на
русской территории корейцам не разрешалось носить косы), в на-
рушение корейских обычаев, все будут казнены. Если русские
даже захотят выгнать их военной силой, то они «охотнее умрут
от русских штыков, нежели от своих»46.
После такого решительного ответа военный губернатор При-
морской области, по его словам, не счел себя вправе прибегнуть
к крайним мерам и решил разрешить корейцам остаться на рус-
ской территории и стал предпринимать меры к обеспечению их су-
ществования. При этом Фуругельм руководствовался тем сообра-
жением, что переселение корейцев в Южно-Уссурийский край в ко-
личестве 6500 человек принесет существенную пользу русскому на-
селению, «доставляя ему хороших и дешевых чернорабочих»47.
4. Расселение корейцев по Суйфуну, Лефу и Даубихэ
В январе 1870 года для принятия мер по обеспечению сущест-
вования корейцев, нуждающихся в помощи, группа чиновников во
главе с переводчиком маньчжурского языка Макаровым, по зада-
нию Фуругельма, провела обследование имущественного положе-
ния переселившихся корейцев. Выяснилось, что на начало 1870 го-
да из 982 семей (5915 душ), проживающих только в Тизинхэ и
Янчихэ (исключая размещенных во Владивостоке, Раздольном,
Никольском и Астраханском селениях), не нуждаются в помощи
всего 309 семей (2070 душ). Остальные 673 семьи (3845 душ) не
имели никаких средств к жизни.48
Но распоряжению Фуругельма, 20 корейцев были отправлены
на угольные работы в Посьет; 50 человек — в распоряжение ко-
мандира 1-го линейного батальона для строительных работ в уро-
чище Новокиевском; 50 мастеровых — плотников, столяров, кузне-
цов и каменщиков — во Владивосток на работы по сооружению
порта. Остальные были отправлены на строительство Южно-Уссу-
рийской железной дороги по долине р. Даубихэ. На все расходы,
связанные с отправлением этих переселенцев и устройством их на
месте, было выделено 2300 рублей. Корейцев же, размещенных в
селах Раздольном и Астраханском, отправили на заготовки дров
для казенных пароходов, плавающих по Уссури, Суйфуну и озеру
Ханка. Корейцев, прибывающих в с. Никольское, отправляли
частью на Лефу и Даубихэ, частью в Раздольное для рубки леса.
Кроме того, часть корейцев решено было использовать на пере-
борке и рассортировке ржи в Новгородском и Владивостокском
магазинах, где рожь начала портиться. Из этих магазинов велено
было отпустить хороший хлеб на продовольствие корейцам, назна-
ченным на работы в Новокиевском урочище, на Южно-Уссурийской
железной дороге, и во Владивостоке, с вычетом денег из заработ-
ной платы. Бедным корейцам, оставшимся без работы, выдавали
негодную рожь и в таком только количестве, чтобы поддерживать
их жизнь до июля, когда они могли уже довольствоваться огород-
ными овощами: дынями, огурцами и т. д.,
Известный русский китаевед, начальник Пекинской православ-
ной духовной миссии П. И. Кафаров, поселившийся в августе
1870 года во время своей этнографической экспедиции в Южно-
Уссурийский край в с. Никольском, был очевидцем переселения
в это село корейцев с пограничных районов для дальнейшего от-
правления по местам назначения. Он писал: «Партии корейцев
постоянно подходят сюда; расселением их в Ханкайском округе
заведует г. Пуцилло, молодой, энергичный и благонамеренный
чиновник... Через его посредство и содействие я уже имел случай
видеться и беседовать с некоторыми корейцами, знакомство с ко-
29
торыми для меня было интересно». Кафаров обратил внимание
на разношерстность социального состава переселенцев, «...замеча-
тельно,— писал он,— разнообразие корейских выселенцев; между
ними есть, прежде всего, крестьяне, потом рабы, солдаты, ученые,
чиновники и даже шаманы; от одного из litterati я приобрел лю-
бопытную книжку (на китайском языке), полезную для истории
и географии Кореи»49.
Всех корейцев из Янчихэ и тех, кто пожелает из Тизинхэ, пред-
писано было ранней весной 1870 года выслать вглубь Приморской
области: на Суйфун, Лефу и Даубихэ, а на их местах оставить
в тех же фанзах вновь прибывших корейцев. Это делалось для
того, чтобы дать вновь прибывшим корейцам возможность устро-
иться на первое время, предоставляя им готовые жилища и об-
работанные земли. Немедленное поселение их на Даубихэ отняло
бы у них много времени на постройку фанз и на обработку земли;
притом большая часть их не имела скота и одежды. Губернатор
предполагал переселить вновь прибывших на Даубихэ в следую-
щем году.
Для того чтобы прокормить большое число отправляемых на
различные работы переселенцев, Фуругельм распорядился выдать
им взаимообразно из запасов интендантского ведомства 4550 пу-
дов ржи50. А генерал-губернатор Восточной Сибири Карсаков все-,
го на закупку хлеба и скота для вновь переселившихся в 1869 году
корейцев и на снабжение их другими необходимыми средствами
при водворении на местах нового жительства выделил 4495 руб-
лей51. «Со своей стороны,— писал он в связи с этим военному ми-
нистру Милютину,— я не мог не одобрить распоряжений контр-ад-
мирала Фуругельма о допущении корейцев в наши пределы, так
как поступить иначе, т. е. насильственно выгнать их с помощью
оружия обратно в Корею, было бы бесчеловечно». Генерал-губер-
натор просил военного министра ходатайствовать о принятии на
счет казны взаимообразно выданного корейцам хлеба и об уве-
личении заготовки хлеба для отправки в Приморскую и Амурскую
области морским путем с 30 до 40 тыс. пудов»52.
Ранней весной 1870 года началось отправление вновь прибыв-
ших корейцев в долины Суйфуна, Шуфана (правый приток Суй-
фуна), Лефу и Даубихэ. До конца мая в с. Никольское пришло
448 человек. Большинство их избрало для поселения долину р. Шу-
фан. Здесь поселилось 68 семей (282 человека), которые основали
деревни Корсакове и Пуциловку. На р. Лефу, по новому тракту
близ телеграфной станции Лоренцовой, поселилось 25 семей
(101 человек). Они основали деревню Казакевичево. Всего за лето
1870 года корейцы успели распахать 35 десятин земли и засеять
их ячменем, будой, кукурузой, картофелем, бобами, тыквой и дру-
гими овощами. Причем из-за отсутствия скота корейцы производи-
♦
Й0
ли распашку полей большей частью руками, что не позволило им
произвести посев на более значительной площади. Семена они до-
бывали в основном сами, отчасти путем закупок, но главным еб-
разом путем заработков у русских крестьян и манз. Часть ячменя
н овса была использована на семена из выданных нм на пропита-
ние. Казной же было закуплено и выдано поселенцам только 1771
пуд 17 фунтов разного хлеба. Это кое-как обеспечило их продо-
вольствием до половины июня 1870 года. А до снятия первого
урожая, по крайней мере картофеля, оставалось еще более ме-
сяца!
К осени 1870 года в Суйфунскую долину прибыло еще 500 ко-
рейцев, которые положили начало основанию деревень Синельни-
кове на левом берегу р. Суйфун, в 35 верстах выше Никольского,
Андреевка на р. Майхэ и Николаевка на р. Сучан. Тогда же не-
сколько корейских семей обосновалось на берегу р. Эрдогоу п Дау-
бихэ, близ телеграфной станции Верхне-Романская53.
Всего в течение 1869—1870 годов в долины рек Суйфун, Лефу
и Даубихэ было отправлено 5700 корейцев обоего пола для посе-
ления их на новых местах. Только в шести новых корейских селе-
ниях — Фуругельмовская, Казакевпчево, Корсакове, Кроуновская,.
Пуцпловка и Синельниково, основанных во вновь образованном
Ханкайском округе, было устроено 330 семейств (1466 человек).
Им выдали в виде пособия 6223 пуда муки, 2179 пудов ярицы,
473 пуда ячменя, 576 пудов проса, 283 пуда гречихи, 19 пудов
картофеля, 24 пуда соли, четыре лошади, два быка и 495 рублей
денег. Но и эта ничтожная помощь дала корейским переселенцам
возможность встать на ноги, разработать под посев хлеба до1
200 десятин земли и засеять ее ячменем, просом, бобами, а также
завести еще 40 голов рогатого скота и 13 лошадей54.
Между тем стало известно, что многие из перешедших в рус-
ские пределы в 1869 году семейные корейцы, которые получили
взаимообразно провианты и намечены были к переселению в ок-
рестности Суйфуна, ушли в Маньчжурию, в окрестности г. Хунь-
чуня, получив обещание от китайских властей, что они будут обес-
печены продовольствием. Так как эти корейцы приняли уже рус-
ское подданство и получили хлеб за счет казны, русские власти
обратились к китайским с требованием о высылке всех перешед-
ших в Маньчжурию корейцев и о недопущении перехода их на
будущее время. Китайские власти не отреагировали на русские
требования. К концу 1870 года около Посьета оставалось всего
до 1600 корейцев, которые до нового урожая могли обеспечить
себя хлебом. Их предполагалось с наступлением весны 1871 года
также постепенно переселить на Даубихэ.
По данным полковника Дьяченко, который заведовал в 1871 го-
ду Суйфунским округом, к первому января 1871 года всего из чис-
31
лй перешедших на русскую территорию и 18(H)—1870 годах ко-
рейцев в различных местах Южно-Уссурийского края было разме-
щено 3750 человек. Они были расселены и следующих пунктах55:
В деревне Рязанове— 1200 человек
По долине р. Янчихэ —300 человек
По долине р. Сидими — 80 человек
В окрестностях Новгородской
бухты —120 человек
На островах, при входе в
залив Посьета —150 человек
По долине р. Суйфун — 1200 человек
По берегу бухты Находка и
по р. Сучан (большей частью
женщины и осиротевшие
дети) —500 человек
По русским деревням—200 человек
Всего —3750 человек
Трудно определить точно, сколько корейцев из числа тех, кто
отправлялся на Суйфун, Лефу и Даубихэ, не дошло до места наз-
начения по причине смерти или по другим причинам. Но в этой
связи небезынтересно вспомнить, что еще в начале века исследо-
ватель переселения корейцев® Россию А. Рагоза отмечал: «Исклю-
чивэточисло корейцев (3700 человек — Б. П.), значащихся унасна
жительстве к 1-му января 1871 года, из общей цифры корейцев, пе-
решедших в наши пределы за это время (1869—1870 годы—Б. П.),
получим сразу недочет до 4000 душ обоего пола,— недочет, кото-
рый й следует отнести прежде всего на смертность среди переселен-
цев»50. «За неимением данных,— продолжал А. Рагоза,—трудно
говорить определенно, как происходило это переселение. Но мож-
но сказать, что это переселение должно быть отнесено к числу са-
мых бедственных»57. Более откровенно писал по этому поводу, в
1874 году пограничный комиссар в Южно-Уссурийском крае: «Они
(корейцы — Б. П.) пришли к нам голодные, прося помощи: мы
накормили половину и допустили другую умереть с голоду; кре-
постное право... воскресло здесь в годину несчастья, правда, не-
надолго. Дети отлучались от родителей, отдававших их первому
встречному за 10—15 серебряных рублей, и когда прошла голод-
ная пора, многие семейства не досчитывали своих членов, увезен-
ных вглубь Сибири или увезенных в Китай хозяевами, пе отста-
вавшими в этом деле от наших барышников, прикрывавших себя,
конечно, более цивилизованным термином филантропов»58.
Некоторая часть переселенцев из суммы недочета в 4000 чело-
век ушла в Маньчжурию, но большая часть изнуренных, бЬльных
32 '
и голодны 1 пирейцев, не дойдя до мест поселений, сотнями гибла
в лесах И Нр кипах. Особенно ужасно было положение вновь при-
бывающих пи русскую территорию переселенцев уже после того, как
власти Приморской области решили прекратить переселение. Го-
лодные, iio.'iyiiaiiie, они бродили под суровым зимним небом
1869 IH70 готов от одного к другому пограничному караулу,
очень редко находили приют и почти никогда не находили пищи.
Так Anftiip.'i.iiH'i, они до какого-нибудь поста, где начальник был
добрее других, пли до корейских деревень, куда они доходили
большей чистый уже совершенно измученными и истощенными.
Некоторые, не находя гостеприимства у русских, переходили в
Маньчжурию. К этому надо добавить, что в ходе переселения ко-
рейцев вглубь Южно-Уссурийского края происходили страшные
злоупотребления, «...мало того,— писал известный сибирский об-
щественный деятель В. Вагин,— что корейцев кормили дурным
хлебом — их иногда вовсе не кормили, хотя и выписывали на них
хлеб: выписывали даже на тех, которые умерли или ушли в Маньч-
журию: они числились наличными»59.
5. Переселение корейцев на Амур
Весной 1871 года началась полоса нового корейского переселе-
ния в Уссурийский крап. Через р. Туманган и китайскую террито-
рию перешло до тысячи корейцев, большей частью бедных кресть-
ян. Местные русские власти снова начали настаивать, чтобы влас-
ти Северной Кореи не пропускали своих жителей к русской гра-
нице. Но уже переселившихся нужно было занять работами и кор-
мить. Им разрешили выдавать хлеб в счет рабочей платы, рожь из
интендантских запасов, находящихся в Посьете и во Владивостоке;
испорченную муку; хорошей муки не хватало и потому ее не от-
пускали.
Летом 1871 года, во время посещения Южно-Уссурийского края,
новый генерал-губернатор Восточной Сибири Н. П. Синельников,
получив известие о новом приливе корейцев, предписал военному
губернатору Приморской области 500 семейств вновь прибывших
корейцев переселить на пароходах на Амур и поселить' их в районе
казачьего пешего батальона, а военному губернатору Амурской
области — построить дома для переселенцев, обеспечить их про-
довольствием до урожая 1872 года, снабдить семенами, рабочим
скотом и необходимым инвентарем. На все эти нужды им выделя-
лось 13651 руб.60
Для приема переселяемых корейцев в Хабаровку был коман-
дирован полковник Черняев. Ему поручалось доставить корейцев
из Хабаровки в те места, которые, по соглашению его с военным
губернатором Амурской области, будут избраны для поселения
з Заказ к-25
33
в районе Амурского пешего батальона. Военным губернаторам
Приморской и Амурской областей поручалось также приготовить
для корейцев продовольствие. Военному губернатору Амурской
области Педашенко, кроме того, вменялось в обязанность устро-
ить для корейцев помещения. Тех корейцев, которые не подлежа-
ли переселению на Амур, военный губернатор Приморской облас-
ти должен был по своему усмотрению распределить в плодород-
ных, но несколько отдаленных от корейской границы местах и
позаботиться обеспечением их продовольствием в пути.
Переселением корейцев на Амур, имевшим своей целью ускоре-
ние хозяйственного освоения Приамурья, генерал-губернатор Вос-
точной Сибири предполагал несколько охладить стремление насе-
ления Кореи переходить на русскую территорию, что было затруд-
нительно для царского правительства как по дороговизне продо-
вольствия, доставляемого морским путем вокруг мыса Доброй
Надежды, так и по расходам казны на поселение и обеспечение
потребностей переселенцев. Принималось во внимание и то, что
корейцы, находясь в среде и под влиянием русского населения,
со временем обрусеют, упрочат свое материальное положение и
возвратят правительству использованные на устройство и обеспе-
чение продовольствием средства.
Министерство иностранных дел России одобрило решение
II. П. Синельникова и извещало его о том, что им «были даны
местным властям вполне определенные направления» и что мини-
стерство имеет «полное право надеяться на скорое обрусение пе-
реселенцев и слияние их с прочим населением края»61.
Для поселения корейцев по Амуру была избрана местность на
р. Самара между Нагибовской и Пузиновской станицами. Сначала
хотели устроить здесь два корейских селения, но потом устроили
только одно, его назвали Благословенным.
В июне 1871 года Педашенко представил Синельникову свои
соображения по устройству корейцев. Так как в числе переходив-
ших в русские пределы корейцев всегда было много холостяков,
то Педашенко полагал, что из 500 корейцев, которые должны
были приехать на Амур, будет не более 80 семейств в составе
до 320 человек, которых надо будет заселить в домах. Холостые
легко могли устроиться в прислуги в Благовещенске или устроить-
ся на работу в винокуренном заводе и на золотых приисках, где
работа не требовала специальной подготовки. Семейным же нуж-
но было в том же году выстроить дома, обеспечить их продоволь-
ствием до осени и снабдить всем необходимым для хозяйства —
семенами, рабочим скотом, земледельческими орудиями. Лес на
постройку домов можно было заготовить казаками Амурского пе-
шего батальона. Педашенко полагал освободить часть казаков от
34
сбора для фронтовых занятий и использовать их на рубку, сплав
леса и заготовку других строительных материалов.
Строить дома должны были сами корейцы. Но их надлежало
снабдить необходимыми инструментами и дать им в виде устав-
щиков несколько мастеровых казаков. На продовольствие предпо-
лагалось отпускать по два пуда в месяц на взрослых и по одному
па малолетних, наполовину будой, наполовину ржаной мукой.
На будущий посев решено было выдать по 50 пудов буды, шесть
пудов ярицы, пять гречи и семь пудов овса на семейство; кроме
того, выдать на каждое семейство по лошади и корове, дать взай-
мы по 25 рублей на покупку разных хозяйственных мелочей и
одежды62.
Военный губернатор Амурской области не скупился на посо-
бия: опыт заселения Приамурского края показал, что переселен-
цам, неудовлетворительно обставленным вначале, приходилось
впоследствии неоднократно помогать. Затраченные на корейцев
деньги губернатор полагал взыскивать с бессемейных в первый
же год, а с семейных через три года после урожая, т. е. с осени
1875 года, с рассрочкой на десять лет. В полицейском отношении
корейцев предполагалось подчинить командиру Амурского пеше-
го батальона на правах исправника. Внутреннее управление ко-
рейцев Педашенко решил, по возможности, устроить по правилам,
утвержденным генерал-губернатором Восточной Сибири для уст-
ройства и управления крестьянских обществ Амурской области.
Синельников утвердил предложения Педашенко с некоторыми
дополнениями. В конце июля 1871 года он предписал ему, чтобы
при организации жизни корейских переселенцев, на которых, на-
равне с русскими переселенцами, распространялись бы льготы,
определенные «Правилами для поселения русских и инородцев
в Приморской и Амурской областях», помимо всего прочего, он
руководствовался следующими положениями:
1. Учредить между корейцами управление посредством выбор-
ных старшин, которые должны утверждаться чиновником для осо-
бых поручений генерал-губернатора Восточной Сибири, ответст-
венным за поселение корейцев, с тем чтобы суд и наказание корей-
цев по маловажным делам чинились старшинами;
2. Оставив корейцев на первое время при существующих при
них обычаях и приемах ведения хозяйства, устроить сверх земель,
выделенных каждому хозяйству, общественную запашку и «с ме-
рами кротости» заставить их обрабатывать ее под руководством
опытных хозяев «по нашему (русскому — Б. П.) способу, через
что поселенцы могут покрыть и долги правительству»;
3. При устройстве корейцев дома строить, придерживаясь их
обычаев, а по устройстве снабжать каждое семейство коровой;
лошадей же покупать только для общественных запашек;
4. Неимущим корейцам выдавать хлеб на совершеннолетних
по пуду 20 фунтов и на малосемейных — по 30 фунтов из имею-
щихся на Амуре запасов, и чтобы перемена пищи не подействовала
вредно на их здоровье, закупить буду (просо) и выдавать ее вмес-
те с хлебом63.
В конце июня 1871 года Педашенко отправился на р. Самару,
где было назначено поселение корейцев. Так как ярицу, главный
предмет казенных закупок, нельзя было сеять на новых землях,
ибо время, удобное для поднятия залогов уже проходило, он рас-
порядился нанять казаков для поднятия от 40 до 50 десятин для
посева ярицы, чтобы засеять их в следующем году. Командиру
Амурского пешего батальона Чесноку поручалось обратить особое
внимание на трудоустройство корейцев к зиме. К этому времени
для корейцев закупили и 25 лошадей, которые пока использова-
лись для поднятия залога.
В конце июля 1871 года 102 семейства в числе 431 души обоего
пола корейцев, во главе с избранными старшинами Пак Сэнно-
ком Николаем из села Яичихэ, Пак Тоэном и Ти Хадином Михаи-
лом из села Тизинхэ, на двух баржах, буксируемых пароходом
«Уссури», высадились в станице Пузиновой. К. 1 августа они были
переведены на Самару для водворения в селе Благословенном. Из
общего числа вывезенных 496 человек 43 были оставлены по бо-
лезни в селе Никольском, три умерли по дороге, 23 убежали в
Маньчжурию. Для прибывших корейцев отправили 96 полушуб-
ков, 87 козьих шкур, 100 пар китайской обуви и 500 аршин сукна64.
Со 2 августа началась постройка домов Для корейцев в с. Бла-
гословенном. Корейцы сами изъявили желание строить себе такие
дома, какие они видели среди русских. Сначала только 15 корей-
цев могли владеть топорами и участвовать в постройке. Но затем
они научились этому делу. И уже к концу августа при по-
стройке каждого дома был только один казак в качестве установ-
щика, а дома рубили сами'корейцы. До наступления зимы было
отстроено под руководством казаков 45 деревянных домов, восемь
мазанок по маньчжурскому образцу, помещение для школы, две
бани и амбар. Для уменьшения расходов на зимнее продовольст-
вие 20 корейцев из семей, имевших более одного работника, по-
ступили на винокуренный завод Мокеевского. До конца декабря
корейцы занимались окончательным устройством домов. Кроме того,
они изготовляли деревянную посуду, ковры, корзины и другие
хозяйственные мелочи из камыша как для собственного уп'греб-
ления, так и на продажу, рубили дрова для себя и продажи
Для будущего посева корейцы-новоселы распахали 15 десятин
земли, 31 десятину наняли у казаков на один год, накосили 700 ко-
пен сена для скота, закупили 30 лошадей и 60 коров. Всего в
1872 году планировалось засеять 143 десятины земли65.
36
Так было положено начало созданию первой корейской деревни
Благословенное на Амуре.
Между тем на массовое переселение корейцев в Россию в
1869—1870 годах и устройство их на Амуре обратили внимание
китайские власти. Они стали чинить всяческие препятствия корей-
скому переселению. В ноябре 1871 года власти города Хуньчуня,
по распоряжению китайского правительства, потребовали от рус-
ских властей возвращения корейцев на родину. Пограничный ко-
миссар Южно-Уссурийского края отказался исполнить это требо-
вание на том основании, что Корея не подвластна Китаю. Тем не
менее один китайский чиновник на Уссури прислал к корейцам,
поселившимся на Самаре, оригинальное письмо:
«Начальнику каули66: зачем сюда пришли? Сколько выстроили
домов? Солдаты гнали или сами пришли? Хорошо Вам тут пли
худо? Каули маньчжурам друзья. Все каули крещены или есть
некрещенные? Русский начальник сказал, что каули 433 человека:
скажи, пожалуйста, правду: сколько Вас? Сколько ружей у каули? z
Хорошо или худо у Вас охотиться? Хорошие или худые дают Вам/
шубы и сукна? Через 15 дней приеду на Самару. Есть у Вас день-
• гп? Если есть,— привезу буды, табаку, ханшина, овчины, а нет, так
пе привезу, безо всего приду»67.
После получения такого письма командиру Амурского пешего
. батальона было приказано: если маньчжурский чиновник приедет
в Благословенное, то, не дожидаясь его сношения с корейцами,
предложить ему тотчас же удалиться; а если он будет упрямиться,
то арестовать его и выслать в Благовещенск. Но чиновник не
явился.
Министр иностранных дел России А. М. Горчаков в связи с
действиями китайских властей уведомил Н. П. Синельникова, что
«выдавать переселенцев не следует, так как с Кореей у нас дого-
< воров не существует и о ней не упомянуто в наших договорах с Ки-
таем»68. В то же время министерство иностранных дел признало,
что вопрос о корейских переселенцах представляет значительные
трудности из-за того, что, с одной стороны, разграничение между
Россией и Китаем по Пекинскому трактату распространилось на
корейские пределы, а, с другой — Россия на этой части границы не
пользовалась официальными торговыми и другими правами. По-
этому управляющий министерством иностранных дел Стремоухов
считал крайне необходимым соблюдать «осторожность в перегово-
рах с китайцами»69.
В декабре 1871 года российский посланник в Пекине А. Е. Влан-
* гали обратился за объяснениями к китайским министрам по пово-
ду требований хуньчуньских властей. Они ответили, что император
издал указ, предписывающий местным властям не допускать пере-
хода корейцев через границу, а при задерживании их без промед-
I
37
ления возвращать в Корею; корейскому же правительству был дан
наказ наблюдать за своими подданными, а возвращенных обратно
препровождать на прежнее местожительство. Министры добавили,
что китайское правительство не вмешивается в распоряжения ко-
рейского вана, но в данным случае оно не могло остаться равно-
душным, ибо это связано с пограничными интересами Китая. Что
касается мер, которые пожелают предпринять русские к пересе-
ленцам, то они должны согласовать их с корейскими властями.
Китайское же правительство имеет только в виду предупредить за-
труднения на своей границе. По словам министров, указ импера-
тора относится к китайской территории, а власти Хуньчуня лишь
предложили русским властям последовать примеру китайцев и
возвратить корейцев на родину70.
Чтобы предотвратить в будущем всякие недоразумения по делу
переселенцев, Влангали в письменной форме сообщил министрам,
что предписанные китайскими властями порядки не могут иметь
законную силу в России. «Если пограничными властями обеих
стран,—писал Влангали,— будут замечены близ границы вредные
элементы, то власти эти должны, сносясь между собой, указывать
на них, предоставляя каждой стороне принять меры, соответст-
вующие законам государства». В заключение Влангали заверял,
что Россия не предпримет никаких действий, которые привели бы
к «каким-либо столкновениям на границе»71.
Что касается отношения официальных кругов России к корей-
скому переселению в 60—70-е годы XIX века, то оно нашло отра-
жение в письме управляющего министерством иностранных дел
Вестмана на имя генерал-губернатора Восточной Сибири Синель-
никова от 25 августа 1871 года. Вестман писал, что установ-
ленные генерал-губернатором Восточной Сибири «некоторые
правила касательно возвращения со временем корейскими пе-
реселенцами расходов, понесенных правительством по первона-
чальному их довольствию, соответствуют видам министерства ино-
странных дел», что «слишком большой наплыв корейцев может
поставить нас в затруднительное положение, а равным образом
подать повод к недоразумениям с корейским правительством». Но
вместе с тем Вестман допускал «возможным оказывать в случае
надобности снисхождение переселенцам, находящимся в первое
время в исключительном положении и совершенно незнакомым с
нашими порядками, языком и т. п.»72.
6. Новый прилив корейцев в Приамурье в 70-е годы
Предпринятые в конце 60—начале 70-х годов властями При-
морской области меры по пересечению перехода корейских кресть-
ян на русскую территорию привели к временному, но не полному,
сокращению темпов переселения. По неполным официальным дан-
38
ным, в 1872 году в Южно-Уссурийском крае было 13 корейских
деревень: в Суйфунском округе — Янчихэ, Тизинхэ, Перешеек, Си-
дими, Цимухэ; в Ханкайском округе — Синельниково, Корсаковка,
Кроуновка, Пуциловка, Казакевичево, Фуругельмовка; В Сучан-
ском округе — Пьянково и Васильевка. Во всех этих селениях на-
считывалось 711 фанз, 496 семейств с общим числом жителей
3473 человека (1850 мужчин и 1623 женщины). Из них миссионером
иеромонахом Валерианом, миссионером Тихоном, протоиереем
Иоанном Верещагиным и миссионером Василием Пьянковым были
окрещены 2154 корейца73.
Жители всех корейских деревень, за исключением Перешеек,
занимались преимущественно хлебопашеством, звероловством и
рыболовством. Они содержали лошадей—146, быков и коров —
411, свиней—238, собак—617, кошек—516 и кур—566. Вспахан-
ной земли у них было всего 1190 десятцн, а на каждую семью при-
ходилось по две с небольшим десятины. С этих полей в 1872 году
корейские крестьяне-землепашцы собрали следующий урожай:
Виды культур Посеяно (деся- тин) Собрано (пудов) Получено крестьяна- ми с вычетом семян (пудов)
Буда 333 26640 26307
Просо 20 1000 980
Гречиха 12 180 168
Ячмень 300 4600 4300
Овес 150 1500 1350
Гаолян (сорго) 10 500 490
Бобы 100 3500 3400
Кукуруза 50 2000 1950
Картофель 2000 22000 20000
Редька — 5000 —
Тыква — 56000 —
Конопля 50 1000 950
Автор сведений об исключительном урожае, собранном корей-
скими крестьянами, священник В. Пьянков писал, что «это пора-
зительное плодородие почвы объясняется, конечно, в значительной
степени трудолюбием корейцев»74.
Жители же корейской деревни Перешеек (139 человек), распо-
ложенной около Посьета, по наблюдению Пьянкова, занимались
не хлебопашеством, а ловлей морских черных червей (трепангов)
и крабов. В течение лета они вылавливали на своих 20 больших
лодках и при помощи рыболовочных сетей длиной в 1500 сажен
до 9 тыс. шт. сельдей, 500 пудов крабов и 1000 фунтов червей.
«Один работник,— писал Пьянков,— в течение дня может поймать
на вилку со дна моря 300 шт. черных червей (употребляемых ки-
39
тайцами в пищу как лакомка), что равно по просушке 3 ф., кото-
рые стоят в продаже 3 руб. Крабов налавливает один работник
в тоже время 200 шт., что равно 2 сушеным пудам, стоящим в
продаже 10 руб. Жители этой прекрасной и промышленной дере-
веньки все жизненные продукты покупают на стороне, имеют свой
небольшой общественный магазин, в котором хранится чумизы
(национального кушанья корейского) 102 пуда на случай голода.
Местность Перешейки великолепнейшая, волнообразная и живо-
писная. Перешеек имеет земли около 6 тыс. верст, почти со всех
сторон окружен водой. На Перешейке строится часовня на пожерт-
вованные в пользу Корейской миссии Его Императорским Высоче-
ством Великим князем Алексеем Александровичем суммы»75.
В 70-е годы в Приморской области значительно возрос закуп
крупного рогатого скота из Кореи для войск и населения. Сначала
скот шел через г. Хуньчунь по китайской территории, а затем ус-
тановились прямые связи с корейскими скототорговцами, и власти
Кёнхына сочли выгодным для себя допустить прогон скота на рус-
скую территорию непосредственно через корейско-русскую грани-
цу с обложением каждой головы таможенной пошлиной. Такую
систему обложения пошлиной кён.хынские власти распространили
и на обратный переход из России на корейскую территорию.
В связи с этим корейская граница фактически оказалась открытой
для свободного сообщения. Несмотря на предпринимаемые корей-
скими властями меры по запрещению перешедшим в Россию ко-
рейцам посещать Корею, чтобы навестить родственников, покупать
домашнюю утварь, сельскохозяйственные и другие орудия, одежду,
скот, связь между жителями северных провинций Корен и жив-
шими в Приморье корейцами не прерывалась.
С другой стороны, в 70-е годы усиливается и движение корей-
цев в русские пределы на заработки. Прибывая весной, они осенью
возвращались домой. По данным пограничного комиссара в Южно-
Уссурийском крае Матюнина ежегодно только в Суйфунскпй ок-
руг на заработки и полевые работы приходило до полутора тысяч
человек, а для добычи морской капусты — до 500 человек76. В на-
чале 80-х годов число чернорабочих, ремесленников, кузнецов, сто-
ляров, литейщиков, ежегодно прибывающих на заработки из про-
винции Хамгён в Южно-Уссурийский край достигало уже 3 тыс.
человек77. Они нанимались на работы во Владивостоке, а также
в сельских местностях, преимущественно у своих сородй^ей в ко-
рейских селах. Накопив за работу десяток-другой рублей, уходи-
ли обратно в Корею.
Но многие из прибывающих на заработки в Россию корейцев
оставались здесь на постоянное жительство, что приводило к воз-
растанию оседлого корейского населения в крае. В связи с этим
в 1878 году новый генерал-губернатор Восточной Сибири генерал-
40
адъютант барон Фредерикс предписал состоявшему при нем чи-
новнику для дипломатической переписки В. Висленеву отправить-
ся на Амур для переписи корейского населения и сбора сведений
о состоянии корейских поселений, образе жизни, занятиях корей-
цев и о их влиянии на прочее население Приамурского края. Перед
В. Висленевым были поставлены и более конкретные задачи: пред-
ставить сведения, в каких местностях водворены корейцы: -какими
ремеслами они занимаются; насколько правильно устроен их хо-
зяйственный быт; насколько корейцы приносят пользы краю и мож-
но ли ожидать от них в будущем полезного населения; в каких ко-
рейских селениях устроены школы и на какие средства они су-
ществуют; насколько обрусели корейцы и упрочили свой матери-
альный быт; какая у них принята система хлебопашества; какой
преимущественно хлеб они сеют; могут ли они усвоить крестьян-
ский способ обработки пашенных земель и засевать наши хлеба;
предвидится ли закупка у корейцев хлеба для казны; представля-
ется ли ныне возможным обложить государственной податью всех
живущих в русских пределах корейцев. «Вместе с тем,— говори-
лось в заключении инструкции В. Висленеву,— совместно с погра-
ничным комиссаром Вы обсудите все вопросы, относящиеся до
внешних сношений с пограничными властями и представите более
подробные соображения по всем тем заявлениям комиссара, кото-
рые содержатся в его годовом отчете за 1877 год»78.
Инструкция В. Висленеву говорит о том, что восточно-сибир-
ская администрация к концу 70-х годов усиливала внимание к ко-
рейскому переселению в Россию. Это объяснялось не только инте-
ресами заселения и освоения Приамурья, ио и приближающимися
переговорами с Кореей об установлении официальных отношений,
в связи с чем необходимо было определить политику русских влас-
тей и по отношению к корейским переселенцам.
По переписи Вислеиева, в 1878 году в трех округах Южно-Ус-
сурийского края (Ханкайском, Суйфунском и Сучанском) находи-
лось 6142 корейца, живших в 20 корейских селениях. Вот данные
об их расселении79 (см. табл, на с. 42).
В Амурской области, в с. Благословенном, где перепись была
произведена В. Висленевым в 1879 году, насчитывалось 129 домов,
и фанз, в которых жило 624 корейца (из них крещеных—618 че-
ловек)80.
Таким образом, всего в Приморской и Амурской областях в
конце 70-х годов XIX века в 21 корейском селении насчитывалось
67G6 корейцев, из них крещеных—2002 человека.
В.целом к началу 80-х годов XIX века, по данным исследовате-
ля корейского населения в Приамурском крае В. Граве, в погра-
ничных с Кореей и Китаем районах русского Дальнего Востока
самостоятельно устроившееся корейское население составляло
41
Наимено- вание се- лений Количество дом ов и фанз Численность населения
всего мужчин женщин из них кре- щенных
ХАНКАЙСКИЙ ОКРУГ
Синельниково 92 404 247 157 28 Санчакоу 12 59 38 21 Ушакоу 5 28 16 22 — Хамбалуа 12 54 27 27 Пуцнловка 173 799 426 373 21 Кроуновка 103 484 262 222 332 Корса ковка 147 698 366 332 ‘294 Казакевнчево 52 ' 300 161 139 52 Всего по округу 596 2826 1543 1293 727
Наимено- вание се- лений Количество домов и фанз Численность населения
всего мужчин женщин из них-кре- щенных
СУЙФУНСКИИ ОКРУГ
Сидими 30 136 82 54 28 Адимн 46 176 96 80 29 Чапигоу 14 68 41 27 3 Тизинхэ 170 844 462 382 198 Когасеи 5 25 14 11 — Хаджнда 94 490 266 224 74 Янчихэ 140 672 364 308 153 Фаташи 29 130 65 65 — Савеловка 84 417 230 187 52 Всего по округу 612 2958 1620 1338 537
Наимено- вание се- лений Количество домов и фанз Численность населения
всего мужчин женщин ''^нных*6
СУЧАНСКИИ ОКРУГ Майхэ 24 118 64 54 9 Чимухэ 8 42 29 13 2 Сучан 30 198 118 80 9 Всего по округу 62 358 211 147 20
Всего по Южно-Уссу-
рнйскому краю 1270 6142 3374 2778 1284
42
8768 душ обоего пола. Они занимали около 6500 десятин земли
в Посьетском, Суйфунском, Верхне-Уссурийском участках При-
морской области81.
Перепись корейского населения Приморской и Амурской облас-
тей, произведенная В. Висленевым, была неполной и давала от-
веты не на все содержавшиеся в инструкции вопросы. Но она
признавалась восточно-сибирским генерал-губернатором «материа-
лом ценным и могущим принести существенную пользу для спра-
вок и различных административных соображений». В ней давались
поименные списки всех корейцев Южно-Уссурийского края и
с. Благословенного Амурской области и ведомости о хлебопашест-
ве корейского населения, которые пока еще остаются единствен-
ными источниками .для анализа хозяйственной деятельности корей-
ских переселенцев в России в 70-е годы XIX века. Главным заня-
тием корейцев являлось хлебопашество. Только весьма Чнезначи-
тельное число их уходило на заработки в города, на прииски, и
строительные работы. Сеяли они в основном буду, ячмень, бобы,
чумизу и кукурузу. /Меньшая часть земельных площадей отводи-
лась под посевы гаоляна, пшеницы, гречи, проса и др.
7. Первые результаты переселения. Российская общественность
о корейских переселенцах
Заселяя корейцами Южно-Уссурийский край и Амурскую об-
ласть, царские власти видели в них в первую очередь дешевую
рабочую силу для освоения новых земель и снабжения в перспек-
тиве продовольствием местное русское население и воинские гар-
низоны. Поэтому они первоначально оказывали переселенцам не-
обходимую помощь продовольствием и деньгами пз военных запа-
сов и экстраординарных сумм. Имели место и случаи крупных
пожертвований со стороны сибирских промышленников и торгов-
цев. Так, в 1871 году иркутский предприниматель И. В. Баснин
пожертвовал 500 рублей на приобретение теплой одежды для пе-
решедших в русские пределы и затем поселенных в Амурской об-
ласти корейцев 83.
Но в целом в отношении как высших, так и местных русских
властей к корейским переселенцам в первое десятилетие их во-
дворения в России отсутствовала какая-то определенная система. То
они находили переселение очень полезным,, поощряли его, даже
сами приглашали их к себе, то вдруг оно оказывалось тягостным
и вызывало стремление прекратить его путем «самых энергетиче-
ских мер», но не увеличивая пограничные караулы до таковых раз-
меров, чтобы они действительно могли препятствовать переселе-
нию. То русские власти не находили ничего плохого в том, что
43
корейцы селятся около залива Посьета, близ границы с Кореей,
то находили пребывание там, как и во всем Южно-Уссурийском
крае, неудобным и потому они выселялись на Амур. Приамурские
власти то отказывали корейцам в куске хлеба, пли что почти одно
и то же, кормили их негодным хлебом, то назначали им довольно
щедрое довольствие от казны.
И тем не менее корейские поселенцы на территории России
оказались в лучшем положении, чем их соотечественники в Ко-
рее, где они продолжали подвергаться жесточайшему феодально-
му гнету. Понятно, что переселившиеся корейские крестьяне с бла-
годарностью отмечали работу русских чиновников, занимавшихся
их устройством. В знак благодарности чиновнику по особым по-
ручениям М. Пуцилло они воздвигли ему два памятника с над-
писью: «Капитан Михайло Иваныч Пуцилло. За любовь и спра-
ведливость к корейскому народу». Корейцы, поселившиеся около
залива Посьета, поставили такой ясе памятник Резанову, о кото-
ром они говорили, что он «своим о.бразом действий заслужил сре-
ди них благодарную память»84.
Польза от заселения пустующих земель Уссурийского края ко-
рейцами выяснилась скоро. В крае начало развиваться хлебопа-
шество. В 70-е годы появился даже избыток хлебных продуктов,
и цены на них несколько снизились Например, если до устройства
корейцев в крае войска, расположенные в урочище Ново киевском,
покупали весь овес и ячмень в Хуньчуне, то в 1872 году небольшая
часть зерна была куплена у корейцев, в 1873 году купили у корей-
цев больше половины потребного зерна, а в 1874 году исчезла
надобность покупать хлеб в Хуньчуне85. «Говоря о переселении
корейцев,— писал Пуцилло,— мы не можем умолчать о той пользе
в экономическом отношении, какую оно без сомнения принесет для
нас в недалеком будущем. Пользу эту мы видим прежде всего
в заселении столь пустынной земли, как наш Южно-Уссурийский
край, и притом заселении необременительном для нашего прави-
тельства, а также в развитии в крае земледелия и торговли. Ко-
рейцы, придерживаясь китайской, как известно, высокоусовершен-
етвованной системы земледелия, не могут, однако, быть соперни-
ками для русских колонистов при занятии земель, так как послед-
ние, привыкнув к многоземельному хозяйству, выбирают для себя
ровные степные места, т. е. узкие долины, защищенные горами»86.
Ко всему этому нужно добавить, что корейское население ши-
роко привлекалось местными властями и к другим работам. Они
сооружали грунтовые дороги и мосты. На средства корейских
крестьян было построено 800 верст таких дорог от Новокиевокого
урочища до поста Ольги87.
Переселившиеся на русскую территорию корейцы, поддержи-
вая постоянную связь с родиной, зо многом способствовали и ус-
44
тдновлению и последующему расширению культурных, экономиче-
ских и политических связей между Россией и Кореей. Из расска-
зов переселившихся корейцев, а также из собственных наблюде-
ний \!ад ними, русские получали сведения о Корее и о ее жите-
лях88. Именно в результате постоянных сношений с корейцами
в 1872 грду был составлен, а в 1874 году издан М. Пуцилло, изу-
чившим корейский язык во время устройства переселенцев на
р. СуйфуНхпри помощи корейца Лян Николая Михайловича, пер-
вый в России «Опыт русско-корейского словаря», который послу-
жил ценным,пособием как для административных, торговых и мис-
сионерских, так и для научных целей. Кстати, средства на издание
словаря Пуцилло получил благодаря содействию великого князя
Алексея Александровича, который в 1872 году после двухлетнего
кругосветного путешествия высадился во Владивостоке, где при-
нял депутации от народностей Приморья, в том числе и депутацию
от русскоподданных корейцев. Великий князь проехал по всему
Уссурийскому краю и на пути обратил внимание на корейских по-
селенцев. По словам М. Пуцилло, эти переселенцы, отличающиеся
трудолюбием и хорошей жизнью, произвели особенно благоприят-
ное впечатление на великого князя, и последний с участием расспра-
шивал о их быте и нуждах и сделал денежное пожертвование в
пользу корейской православной миссии89.
Местные власти Восточной Сибири в целях скорейшего обру-
сения корейцев проявляли заинтересованность в обучении их де-
тей русскому языку. Еще в 1866 году генерал-губернатор Восточ-
ной Сибири препроводил военному губернатору Приморской об-
ласти 100 рублей серебром на учреждение в гавани Посьета «осо-
бой школы для обучения русскому языку детей переселившихся
к нам корейцев»90. Школа эта была открыта в Тизинхэ в 1868 го-
ду. В конце 1870 года М. С. Кирсанов распорядился открыть
в Южно-Уссурийском крае еще две школы для корейских детей
и выделил на учреждение каждой из них по 150 рублей. В 1872 го-
ду школа для корейских детей открылась и в с. Благословенном91.
Корейских детей стали отправлять на учебу и в другие мест-
ности. В 1868 году в Иркутск привезли семь корейских детей, ко-
торых зачислили в ремесленное училище и в сиротский дом.
В 1871 году 19 мальчиков-корейцев из села Благословенного при-
няли в школу в Мпхайлово-Семеновской станице, где они, живя
среди русских, могли лучше усвоить русский язык. Три корейских
мальчика воспитывались в Благовещенском духовном училище.
В 1871 году назначили штатным переводчиком при пограничном
комиссаре в Южно-Уссурийском крае корейца Когая Евгения (ко-
рейское имя — Ко Енджун), которого в 1866 году штабс-капитан
Гельмерсен, находившийся недалеко от Посьета для изучения пе-
реселения корейцев в русские пределы, взял с собой в Петербург
45
и так? на свои средства обучил русскому языку. Когай Евгения
был первым корейцем, побывавшим в Петербурге и получившим
там образование. /
Другое средство в скорейшем обрусении и приобщении корей-
цев к России русские власти видели в распространении среди них
православия. В декабре 1870 года М. С. Карсаков в письм^ к обер-
прокурору Синода доказывал, что он во время нахождения в Юж-
но-Уссурийском крае неоднократно имел случай убедиться, что
«многие из корейцев, принимая русское подданство, понимают
под этим условием и принятие господствующей в России веры,
причем без всяких с нашей стороны принуждений оставляют преж-
ние свои обычаи и стараются научиться русскому языку». Такое
стремление корейцев к обрусению, считал Карсаков, «дает надеж-
ду на возможность обращения их в христианство в самое непро-
должительное время»92.
Карсаков предложил преосвященному Амурскому епископу
Вениамину своевременно приступить к обращению в христианство
тех корейцев, которые изъявят на то свое согласие, а военному
губернатору Приморской области предписал оказывать духовному
начальнику содействие в этом. Епископ Вениамин сразу же после
этого поручил двум, находящимся в Приморской области, духов-
ным лицам употребить все старания к обращению корейцев в пра-
вославие и даже выписал из Забайкалья одного священника спе-
циально для проповеднической работы среди корейского насе-
ления.
Для переселившихся в Россию корейцев вступление в русское
подданство было равносильно принятию русской веры. Поэтому
крещение для них являлось простым обрядом. В результате число
крещенных корейцев быстро возрастало, и к 1872 году оно достиг-
ло уже до ста семейств98. Крещение это, впрочем, составляло один
лишь внешний обряд: многие корейцы забывали даже имена, кото-
рые были даны им при крещении.
Прогрессивно настроенные представители русского общества
отнеслись к корейскому переселению в русские пределы с боль-
шим пониманием и сочувствием. «К числу замечательных явлений,
совершающихся в последнее время на крайнем востоке Азии», от-^
носил Н. М. Пржевальский, «иммиграцию корейцев в пределы
России и образование ими здесь новых поселений». «Густая насе-
ленность Корейского полуострова,— писал он,— и развившиеся
там вследствие этого нищета, грубый деспотизм, сковавший все
лучшие силы народа, наконец, близость наших владений, обильных
плодородной, нетронутой почвой,— все это было сильной пружи-
ной, достаточной для того, чтобы заставить и неподвижных жите-
лей востока отречься от преданий прошлого и, бросив свою роди-
ну, искать себе при новых условиях и новой обстановке лучшей
46
ч обеспеченной жизни». Побывав в корейской деревне Тизинхэ, он
обоатил внимание на «услужливость и трудолюбие», составляющие
«отличительные черты характера корейцев»94.
Ио Пржевальский считал, что, «поскольку корейские колонии
существуют недавно и еще нельзя дать о них определенного мне-
ния, следует на время приостановить дальнейший прием корейцев
в русские пределы, по крайней мере до тех пор, пока хотя сколь-
ко-нибуд^\выяснятся результаты, которых можно ожидать от этих
колонистов^. С другой стороны, Пржевальский высказал мнение
об ошибочности поселения корейцев поблизости от границы с Ко-
реей и желательности их переселения на пространство между озе-
ром Ханка и р. Суйфун и еще дальше на средний Амур, где они
жили бы вдали от родины и притом среди русских крестьян, «от
которых исподволь стали бы проникать к ним русский язык и
русские обычаи»95.
Трудно сейчас судить, имело ли мнение Пржевальского влия-
ние на мероприятия властей Приамурского края по решению ко-
рейского вопроса, но история с переселением корейцев в район
р. Суйфун и на Амур показывает, что местная администрация на-
чала высказываться в пользу такого переселения именно после
посещения Пржевальским Уссурийского края. Поэтому взгляд
Пржевальского спустя уже несколько лет подвергся резкой кри-
тике со стороны более демократически настроенных представите-
лей российской общественности.
На корейское переселение в Россию обратил внимание прогрес-
сивный общественный деятель и видный исследователь Дальнего
Востока М. И. Венюков, который отзывался о корейских бедняках,
гонимых голодом из отечества, как «об отличных по своему зна-
нию дела, трудолюбию и трезвости», землепашцах. «Правительст-
во Корейское,— писал он,—- неприязненно смотрит на выселение
своих подданных к нам; но на первое время можно на это не об-
ращать внимания, так как для возделывания нового края нам
прежде всего нужны рабочие руки». Со временем, считал Венюков,
нужно будет положить конец корейской эмиграции, чтобы «глав-
ная масса земель все-таки осталась за русскими». «Впрочем,—
отмечал он,— земель в Уссурийском крае и на Амуре столько, что
можно без опасности принять еще несколько тысяч корейцев»96.
В 1875 году в «Сборнике историко-статистических сведений
о Сибири и сопредельных ей странах», была опубликована статья
В. Вагина «Корейцы на Амуре», Это было первое в России наибо-
лее многозначительное исследование о корейских переселенцах
в России, автор которого был сторонником заселения Южно-Уссу-
рийского края корейцами и благосклонного отношения к ним со
стороны русских властей. Вагин оставил весьма лестные высказы-
вания о корейских переселенцах: «Корейцы в высшей степени нрав-
47
ственны, женщины их чрезвычайно скромны. Стремление корейцев
сохранить добрую нравственность доказывается уже тем, что/у
них... существует особая, и притом почетная, должность блюстите-
ля нравов. Вообще корейцы трудолюбивы, опрятны, скромными по-
слушны... К русским они очень расположены. При переходе/и нам
они обрезывают косы, стараются научиться говорить по-русски, и,
вообще, сблизиться с русским населением. Все, что делается для
них хорошего местным начальником, они воспрпнимащг с вели-
чайшей благодарностью»97. /
В. Вагин признавал «вредным, что на корейцев смотрят не как на
свободных людей, предложивших нам подданство ц свои услуги,
и в силу этого подданства совершенно равноправных со всеми
остальными гражданами государства, а только как рабочую силу,
которой можно распоряжаться как угодно». Он призывал не поку-
шаться на самобытность корейских поселенцев и привлекать их
к России «не административными мерами обрусения, а наглядным
превосходством начал, выработанных европейской цивилизацией».
«В Сибири,—- писал он,— существуют целые народы со своим язы-
ком, со своим особенным управлением; разве от этого они менее
русские подданные, чем коренные русские. Именно на востоке. Си-
бири существует два таких народа: якуты и буряты. Особенно
пример бурят весьма поучителен в данном случае. Они большими
массами кочуют на нашей юго-восточной границе с Монголией; они
сохранили в значительной степени свою племенную самобытность
и до последнего времени довольно крепко держались за свою ре-
лигию; никто и не думает об их обрусении. А между тем влияние гос-
подствующей расы медленно, незаметно, но тем не менее постоян-
но проникает и в бурятское население: то часть бурят крестится,
то они заведут школу, то переймут какой-нибудь русский обычай...
И все это без всяких резких мер, без всяких видимых усилий с
нашей стороны»98.
Говоря о значении для России корейского населения, Вагин
отмечал, что в экономическом отношении оно могло быть только
выгодно и для корейцев, и для России, поскольку русские власти
избавлялись от необходимости заселить Уссурийский край пере-
селенцами из внутренней России и приобретали население, хорошо'
знакомое с характером страны, усвоившее себе и приносившее с
собой те формы культуры, которые этой стране наиболее свойст-
венны, и, притом, население трудолюбивое, скромное и, вдобавок
преданное. Не менее важным Вагин считал корейское переселение
и с точки зрения политической, ибо оно являлось «выражением
протеста корейского населения против деспотизма его правитель-
ства». «Поддержать хорошее мнение корейцев о русском прави-
тельстве благоразумным устройством положения переселенцев и
хорошим управлением ими, явиться защитником угнетенной народ-
48
кости и тем усилить доверие к России и высоко поставить ее зна-
чение на Дальнем Востоке,— таковы должны быть политические
задачи русских властей при переселении корейцев»89.
В, И. Вагин считал ошибочным и вредным решение о переселе-
нии корейцев на Амур. «Трудно решить,— задавался он вопро-
сом,-— почему поселение корейцев близ границы было признано
неудобном. Если в политических видах, то едва ли этот взгляд
не был ошибочен. Корейцы, озлобленные против своего правитель-
ства, обязанные нам и относительным благосостоянием, и гораздо
лучшим гражданским положением, были бы, без сомнения, такими
преданными* лучше которых желать нельзя». «Для самих корей-
цев,— доказывал он,— было несравненно лучше селиться около
границы, нежели в другом месте. Здесь корейцы были ближе к
своему прошлому; здесь и климат и почва были те же самые, как
на их родине; они могли ввести в страну ту культуру, какая ей
наиболее свойственна; перенимать у русских крестьян им было-
нужно не многое, потому что земледелие развито у них лучше
нашего: напротив, нашим крестьянам пришлось бы многому по-
учиться у них, и поучиться с пользою для себя особенно в разве-
дении тех видов хлеба и овощей, которые свойственны тамошнему
краю и которых нет в России»100.
Не едва ли вреднее переселения на Амур, по мнению Вагина,
было введение у корейцев принудительно общественной запашки,
продукция которой должна’ была пойти на удовлетворение продо-
вольственных нужд воинских частей. Общественная запашка, счи-
тал он, лишит корейцев «всех плодов их работы, права распоря-
жаться их собственностью» и станет для них ненавистной потому,
что они (корейцы) должны будут положить в эту запашку много
труда и без всякой для себя пользы»101.
Таким образом, уже в первое десятилетие корейского пересе-
ления на русский Дальний Восток передовые, демократически на-
строенные представители русского общества выступили с крити-
кой политики царизма в отношении корейцев и выражали к ним
глубокие симпатии, рассматривая их труд как вклад в освоение
новых земель в Уссурийском крае и на Амуре.
ПРИМЕЧАНИЯ
Глава I
1 И. Барсуков. Граф Николай Николаевич Муравьев-Амурский по его
письмам, официальным документам, рассказам современников и печатным источ-
никам (материалы для биографии).— М., 1989, С. 557.
2 И. И о с к о в. Отношения русских к китайцам и корейцам.— Кяхтинский
листок, 1862, 10 сентября. С. 14—16.
3 И. Надаров. Материалы к изучению Уссурийского края. Владивосток,
1886. С. 3—5.
4 Заказ К-25
49
4 Ф. В. Соловьев. Китайское отходничество на Дальнем Востоке Росши
я эпоху капитализма (1861 —1917 гг.), М., 1989. С. 11. 7
5 П. Ф. Унтербергер. Приморская область. 1856—1898 гг. С.-Петербург,
1900. С. 68—69. /
6 См.: С. Д. Аносов. Корейцы в Уссурийском крае. Хабаровск — Вл/диво-
-сток, 1928. С. 5—6. 7
7 В. В. Граве. Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье. С.-Петербург,
1912. С. 129. Г
8 Корейский вопрос в Приамурье.— Русский Вестник. (Год издания сорок
пятый). Сентябрь 1900. С. 296. f
9 См., например: Итоги переписи корейского населения Владивостокского
-округа в 1929 г. Хабаровск — Владивосток, 1932. С. 86—87; С. г/На.м. Корей-
ский национальный район. М. 1991. С. 11; Н. Ф. Бугай. Корейцы в СССР: Из
истории вопроса о национальной государственности.— «Восток», 1993, №2. С. 151.
10 Записка штабс-капитана Гельмерсена о корейцах. С.-Петербург, 22 мая
1865 г.— Государственный архив Иркутской области (далее — ГАИО). Фонд 24.
Опись 11/3. Единица хранения 24. Листы 27—28.
11 Рапорт командующего 3-й ротой Линейного батальона Восточной Сибири
поручика Резанова военному губернатору Приморской области от 30 ноября
1863 г., № 205.— Там же. Листы 2—3.
12 Предписание военного губернатора Приморской области контр-адмирала
Казакевича начальнику поста в заливе Новгородском поручику Резанову от
4 мая 1864 г.— Российский государственный исторический архив Дальнего Во-
стока (далее — РГИА ДВ). Фонд 87. Опись 1. Единица хранения 278. Листы
3—4.
13 В. Вагин. Корейцы на Амуре.— Сборник историко-статистических сведе-
ний о Сибири и сопредельных ей странах. Т. 1. С.-Петербург, 1875—1876. С. 13.
14 Докладная записка и д. инспектора линейных батальонов Восточной Си-
бири, расположенных в Приморской области, полковника Ольденбурга военному
губернатору Приморской области. Николаевск, 25 сентября 1864 г.— РГИА ДВ.
Фонд 87. Опись 1. Единица хранения 278. Листы 15—16.
15 Записка штабс-капитана Гельмерсена о корейцах. С.-Петербург, 22 мая
1865 г.— ГАИО. Фонд 24. Опись 11/3. Единица хранения 24. Лист 28.
16 Н. А. На секи н. Корейцы Приамурского края — Журнал Министерства
•народного образования. Седьмое десятилетие. 1904, март. С. 2.
17 Корейцы Приамурского края. Краткий исторический очерк переселения
-корейцев в Южно-Уссурийский край. Приложение к Ns 83 «Приамурских ведо-
мостей» за 1895 г. С. 1.
13 Всеподданнейший отчет по управлению Восточной Сибирью за 1864 год.—
ГАИО. Фонд 24. Опись 9. Единица хранения 2447. К. 1743. Листы 77—78.
19 Н. М. Пржевальский. Путешествие в Уссурийском крае 1867—
1869 гг. М„ 1947. С. 100.
20 Поездка в корейскую деревню,—Кронштадтский вестник, 1868, 4 (16)
декабря.
21 А. Р а г о з а. Краткий исторический очерк переселения корейцев в наши
пределы — Военный сборник, 1903, Ns 6. С. 207—208.
22 Записка штабс-капитана Гельмерсена о корейцах. С.-Петербург, 22 мая
1865 г.— ГАИО. Фонд 24. Опись 11/3. Единица хранения 24. Листы 27—31.
23 А. Р а г о з а. Краткий исторический очерк переселения корейцев в наши
•пределы. С. 211.
24 Рапорт чиновника особых поручений при Приморском областном правле-
нии Буссе военному губернатору Приморской области от 6 марта 1867 г.—
РГИА ДВ Фонд 87. Опись 1. Единица хранения 278. Лист 66.
25 Рапорт начальника Новгородского поста поручика Резанова военному
губернатору Приморской области. Пост Новгородский, 4 июля 1865 г,—РГИА
ДВ. Фонд 87. Опись 1. Единица хранения 278. Листы 22—23.
!50
\ 26 А. Я. Макси м ов. Наши задачи на Тихом океане. Политические этюды.
G.-Петербург, 1894. С. 83—84.
\ 27 Choe Ching Young. The Rule of the Taewongun 1864—1873. Cambridge
(M^ss), 1979. P. 85—86.
28 Корейцы Приамурского края- Приложение к Ns 83 «Приамурских ведо-
мостей» за 1895 год. С. 12.
29 Н . М. Пржевальский. Путешествие в Уссурийском крае. С. 299.
30 Там же. С. 97.
31 Там же С. 105.
32 Рапорт военного губернатора Приморской области контр-адмирала Каза-
кевича председательствующему в Совете главного управления Восточной Сибири.
Николаевск, 14 января 1865 г., № 13—ГАИО. Фонд 24. Опись 11/3. Листы 17—18.
33 Доклад о переселении корейцев.— РГИА ДВ. Фонд 87. Опись 1. Единица
хранения 278. Листы 46—47.
34 Представление военного губернатора Приморской области генерал-губернат о-
ру Восточной Сибири. Николаевск, 30 ноября 1869 г.— ГАИО. Фонд 24. Опись
10. Единица хранения 202. К- 2107, Листы 11—12.
36 Там же.
36 В. Ваги н. Корейцы на Амуре... С. 4.
37 Там же. С. 5.
38 Там же.
39 Предписание генерал-губернатора Восточной Сибири Карсакова военному
губернатору Приморской области контр-адмиралу Фуругельму от 16 января
1870 г., № 30.— ГАИО. Фонд 24. Опись 10. Единица хранения 202. К. 2107.
Т. 1. Лист 26.
40 Письмо директора Азиатского департамента МИД П. Н. Стремоухова на
имя М. С. Карсакова в Иркутск от 9 марта 1870 г.— Архив внешней политики
Российской империи (далее — АВПРИ). Фонд «Спб. Главный архив, 1—9, 18/0—
1882». Дело 25. Лист. 4.
41 Телеграмма военного губернатора Приморской области начальнику Новго-
родского поста. Николаевск, 5 декабря 1869 г.— АВПРИ, Фонд «Чиновник по
дипломатической части при Приамурском генерал-губернаторе, 1869—1888».
Опись 579. Дело 307. Лист 13.
42 Копия с отчета, представленного генерал-губернатору и д. пограничного
комиссара Южно-Уссурийского края при донесении от 3 февраля 1870 г.,
№ 104.— Там же. Листы 9—11, 32—33.
43 Рапорт военного губернатора Приморской области контр-адмирала Фу-
ругельма генерал-губернатор)' Восточной Сибири. Ст. Казакевпчево, 5 февраля
1870 г. Ns 104.— ГАИО. Фонд 24. Опись 10. Единица хранения 202. К. 2107.
Том 1. Лист 35.
44 Копия с перевода «Обязательства начальника Кегенского округа Хамген-
ской области в Корее». Тунджи, 8-й год, 12 луны, 23-го числа,—АВПРИ. Фонд
«Чиновник по дипломатической части ппи Приамурском генерал-губернаторе,
1869—1888». Опись 579. Дело 307. Лист. 30.
45 Choe Ching Young. The Rule of the Taewongun 1864—1873. Cambridge
(Mass), 1979. P. 89—90.
4S Рапорт военного губернатора Приморской области контр-адмирала Фуру-
гельма генерал-губернатору Восточной Сибири Карсакову. Ст. Казакевичево,
25 февраля 1870 г., № 104,—ГАИО. Фонд 24. Единица хранения 202. К. 2107.
Том. 1. Лист. 55.
47 В. Вагин. Корейцы на Амуре... С. 6—7; Ким Сын Хва. Очерки по исто-
рии советских корейцев. Алма-Ата, 1964. С. 29—30.
48 Там же. С. 7.
49 П. И. К а ф а р о в. Этнографическая экспедиция в Южно-Уссурийский
край.— Известия имп. русского географического общества, 1871. Т. VII. Вы-
пуск 2. С. 93.
51
80 ГАИО. Фонд 24. Опись 10. Единица хранения 202. К. 2107. Том I. Лис/
-ты 35—j36 об. У
61 Предписание генерал-губернатора Восточной Сибири Кирсанова военному
губернатору Приморской области контр-адмиралу Фуругельму от 31 декабря
1969 г.— ГАИО. Фонд 24. Опись 10. Единица хранения 202. К. 2107. 'Ейм I.
.Листы 24—24 об.
52 Рапорт генерал-губернатора Восточной Сибири Кирсанова военному ми-
нистру Милютину. Спб., И января 1871 г,—Там же. Листы 91—92. /
5? Ф. Ф. Буссе. Переселение крестьян морем в Южно-Уссурийский край
в 1883—1893 годах. С.-Петербург, 1896. С. 22.
54 А. Р а г о з а. Краткий исторический очерк переселения корейцев в наши
пределы... С. 216.
65 Там же.
м Там же. С. 217. ‘
67 Там же.
68 Отчет пограничного комиссара в Южно-Уссурийском крае за 1874 г.—
АВПРИ. Фонд «Чиновник по дипломатической части при Приамурском гепсрал-
тубернаторе». Опись 579. 1869—1888. Дело 307. Лист 50.
69 В. В а г и и. Корейцы на Амуре... С. 14—15.
60 Ким Сын X в а. Очерки по истории советских корейцев. С. 31.
61 Отношение управляющего МИД России Вестмаиа генерал-губернатору
ГАИО. Фонд 24. Опись 10. Единица хранения 202 К. 2107. Том 1. Лист 204 об.
Восточной Сибири Синельникову. С.-Петербург, 13 (25) августа 1871 г., №1664.—
62 В. Вагин. Корейцы на Амуре... С. 14—15.
03 Предписание генерал-губернатора Восточной Сибири Синельникова Амур-
скому губернатору. Иркутск, 24 июля 1871 г.— ГАИО. Фонд 24. Опись 10. Еди-
ница хранения 202. К. 2107. Том 1. Листы 134—136.
64 Телеграмма Амурского губернатора Педашенко генерал-губернатору Вос-
точной Сибири. Благовещенск, 19 сентября 1871 г.— Там же. Лист 197.
65 О состоянии и нуждах корейцев села Благословенного. Рапорт военного
губернатора Амурской области генерал-губернатору Восточной Сибири от 11 фев-
раля 1872 г.— Там же. Листы 236 об.—239.
cs Китайское произношение слова «Коре».
67 В. Вагин. Корейцы на Амуре... С. 18.
63 Телеграмма Карсакова Синельникову в Иркутск от 8 (20) ноября 1871 г.—
АВПРИ. Фонд «СПБ. Главный архив, 1—9, 1870—1882» Дело 25. Лист 22.
69 Отношение директоров Азиатского департамента МИД генерал-губернато-
ру Восточной Сибири от 19 ноября 1871 г.— Там же. Листы 25—29.
70 Донесение имп. российского посланника в Китае А. Е. Влапгалн государ-
ственному канцлеру А. М. Горчакову. Пекин, 9 (21) января 1872 г.— Там же,
Листы. 31—33.
71 Там же. Лист 34.
72 Отношение управляющего МИД Вестмаиа генерал-губернатору Восточной
Сибири Синельникову. С.-Петербург, 12 (25) августа 1871 г.— Там же. Лист 16.
73 В. Пьянков. Несколько статистических данных об Южно-Уссурийском
крае.— Известия имп. русского географического общества. Т. X, № 2. 1-го фев-
раля 1874 г. С. 90.
74 Там же. С. 91.
75 Там же. С. 90.
73 Рапорт пограничного комиссара в Южно-Уссурийском крае Матюнина
-военному губернатору Приморской области. Пост Новгородский, 15 апреля
1880 г, № 181.—-РГИА. ДВ. Фонд 1. Опись 1. Единица хранения 829. Лист 117.
77 Отчет пограничного комиссара в Южно-Уссурийском крае за 1883 год.—
РГИА ДВ. Фонд 128. Опись 1. Единица хранения 11. Лист 31.
78 Предписание генерал-губернатора Восточной Сибири генерал-адъютанта
52
Фредерикса чиновнику для дипломатической переписки Висленеву. Иркутск,
21 июня 1878 г.— ГАИО. Фонд 24. Опись 10. Единица хранения 333) К. 2118.
Листы 1—5.
79 Сборник главнейших официальных документов по управлению Восточной
Сибирью. Т. IV. Инородческое население Приамурского края. Выпуск 2-й. Ко-
рейцы и инородцы Южно-Уссурийского края Приморской области. Иркутск,
1884. С. 18 343.
80 Сборник главнейших официальных документов по управлению Восточной
Сибирью. Т. IV. Выпуск 1-й. 14нородцы Амурской области. Иркутск, 1883. С. 57.
81 В. Граве. Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье. С. 128—129.
82 К и м Сын X в а. Очерки по истории советских корейцев. С. 48.
83 Письмо Синельникова на имя Баснина от 1 октября 1871 г.— ГАИО.
Фонд 24. Опись 10. Единица хранения 202..К. 2107. Том I. Лист 201.
84 В. Ваги и. Корейцы на Амуре... С. 10—11.
85 Отчет пограничного комиссара в Южно-Уссурийском крае за 1874 год —
АВПРИ. Фонд «Чиновник по дипломатической части при Приамурском генерал-
губернаторе». Опись 579, 1869—1888. Дело 307. Лист 51.
88 М. Пуцилло. Опыт русско-корейского словаря. Хабаровск, 1874. С. VII.
87 В. Граве. Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье. С. 131.
88 См.: Н. М. Пржевальский. Инородническое население в южной час-
ти Приморской области.— Известия имп. русского географического общества.
1869. Т. V. Отдел второй; П. А. Г е л ь м е р с е и. Заметка о Корее,— Известия имп.
русского географического общества. 1869. Т. V. Отдел второй; П. К. О маньц-
зах и корейцах.— Известия имп. русского географического общества. 1870. Т. VI.
Выпуск I. ; П. И. К а ф а р о в. Этнография в Южно-Уссурийскнй край.— Из-
вестия имп. русского географического общества. 1871. Т. VII. Отдел второй.
89 М. Пуцилло. Опыт русско-корейского словаря. С. 11.
90 Предписание генерал-губернатора Восточной Сибири военному губерна-
тору Приморской области от 30 августа 1866 г.— ГАИО. Фонд 24. Опись 10.
Единица хранения 223. К. 1666. Лист 1.
91 В. В а г и н. Корейцы на Амуре... С. 20.
92 Письмо генерал-губернатора Восточной Сибири Карсакова обер-прокурору
святейшего Синода. С.-Петербург, 26 декабря 1870 г.— ГАИО. Фонд 24. Опись 10.
Единица хранения 202. К. 2107. Листы 84—85.
93 В. Вагин. Корейцы на Амуре... С. 19. Особенно много было крещено
детей у корейцев, переселившихся в Россию в 1869—1870 годах. Не имея в
первое время средств к существованию, эти корейцы охотно отдавали своих
детей на воспитание русским. Еще до наступления весны в редком доме не было
корейского ребенка. По настоянию местного священника, многие из этих детей
были тогда же крещены. В течение 1871 года крещено было этих детей 363 чел.
обоего пола. Впоследствии некоторые из корейцев, живших около Владивостока,
обзаводясь понемногу хозяйством или желая переселиться в другие места,
настоятельно требовали возвращения своих детей. Но местный свя-
щенник воспротивился этому: по его мнению, возвращение детей-христиан к ро-
дителям-язычникам не могло быть допущено. Завязалась переписка, и только
уже главное управление разъяснило, что нет закона, по которому дети, обра-
щенные в христианство, могли быть разлучены с родителями.
94 Н. М. Пржевальский. Путешествие в Уссурийском крае. С. 97, 100.
95 Там же. С. 231.
98 М. Вен ю к о в. Опыт военного обозрения русских границ в Азии. С.-Пе-
тербург, 1873. С. 88.
97 В. В а г и н. Корейцы на Амуре... С. 22.
93 Там же. С. 24, 27, 29.
99 Там же. С. 24.
100 Там же. С. 25.
101 Там же. С. 29.
53
Глава II
НОВЫЙ ЭТАП КОРЕЙСКОГО ПЕРЕСЕЛЕНИЯ В РОССИЮ
(НАЧАЛО 80-х ГОДОВ XIX ВЕКА—1903 ГОД)
1. Русская колонизация Уссурийского края в конце XIX века.
Меры по ограничению корейского переселения.
В конце 70—начале 80-х годов XIX века царское правительст-
во усиливает внимание заселению Южно-Уссурийского края При-
морской области русским населением. Но ввиду затруднений с
сухопутным переселением в этот край через всю Сибирь, в 1882 го-
ду решено было отправить туда крестьян-переселенцев из Евро-
пейской России не сухопутным, а морским путем. Выполнение этой
задачи облегчалось открытием в 1879 году морского сообщения
между Владивостоком и Одессой.
Новый порядок организации переселения установили законом
от 1 июня 1882 года, которым было определено отправлять для
заселения Южно-Уссурийского края ежегодно в течение трех лет
по 250 семей из южных районов Европейской России с отнесением
части расходов за счет государства в виде беспроцентной ссуды
хлебом и инвентарем1. Для устройства крестьян на новом месте
учреждался Приморский переселенческий комитет с подчинением
военному губернатору. В пользование переселенцев отводилось не
менее 15 десятин удобной для распашки земли на одного взросло-
го мужчину и не более ста десятин на семью2.
Чтобы привлечь переселенцев, правительство, помимо предо-
ставления им стодесятинных наделов, брало на себя все расходы
по перевозке переселяющихся и обеспечению их продовольствием
в течение полутора лет, снабжению рабочим скотом, земледельче-
скими орудиями, материалами для постройки жилищ, семенами
для посева и сеном для скота. В среднем на каждое переселенче-
ское хозяйство отпускалось по 1300 рублей. В течение трех лет,
54
с 1883 по 1885 годы, на этих условиях переехало из Черниговской
губернии в Южно-Уссурийский край 4710 казеннокоштных кресть-
ян. Правительству это обошлось почти в миллион рублей3. Льготы
переселенцам предоставлялись и в 90-е годы. Переселенцы по
прибытии морским путем во Владивосток получали от казны сро-
ком на 33 года ссуды для обзаведения хозяйством в размере до
600 рублей на семью. Они освобождались на три года от всех зем-
ских повинностей и на 20 лет —от всех государственных податей
и повинностей.
Заманчивые условия привлекали не только русских крестьян,
переправляющихся за счет казны, но и тех, кто переправлялся на
Дальний Восток морем за свой счет. Их называли своекоштными
переселенцами. Эта категория добровольных переселенцев, состо-
явшая из наиболее обеспеченных крестьян, сразу же по приезде
в Уссурийский край прочно поставила свое хозяйство. С 1884 по
1900 годы добровольно переселилось на Дальний Восток 1474 семьи
(8998 человек). Они обосновывались в 65 селениях Уссурийского
края, 56 из которых были образованы заново. Основная масса
прибывающих селилась главным образом в южных районах Уссу-
рийского края между оз. Ханка и Владивостоком, по восточному
побережью залива Петра Великого и по долинам рек, впадающих
в Японское море4.
Таким образом, только с 1883 года началась, по существу,
русская колонизация Уссурийского края. В 1883—1892 годах в
Южно-Уссурийский край переселилось 19 490 человек, а в Амур-
скую область—13 449 человек. В 1893—1896 годах в Амурскую
область перебралось 29 194 крестьян, а в Приморскую область —
18 069 крестьян и казаков. В 1897—1903 годах подавляющая часть
новоселов устремляется в Приморскую область. Туда прибыли
60 034 человека, а в Амурскую область—23 731 человек5.
Общую картину заселения русским населением Уссурийского
края показывают следующие данные 6: В
Годы Количество переселенцев | В среднем за год
1883—1889 12340 1763
1890—1895 12445 2074
1896—1901 40280 6713
Всего 65065 3424
В Приморской области общая численность русского населения
с 8 385 человек в 1882 году увеличилась до 66 320 человек в
1902 году. Численность же корейского населения области увеличи-
лась за этот период с 10 137 до 32 380 человек7.
55
Продуктивность хозяйств русских переселенцев была не высо-
кой, но они в целом обеспечивали себя продовольствием и произ-
водили даже некоторую товарную сельскохозяйственную продук-
цию. Однако многие русские крестьяне, прибывшие на новые мес-
та жительства, не могли по-настоящему заняться земледелием из-
за нехватки инвентаря и тяглового скота для распашки целины.
Именно из их среды выходили батраки, которые уходили в города,
где вербовалась рабочая сила. Большая же часть переселенцев
все же устраивалась в деревнях. Причем вплоть до конца XIX века
на один крестьянский двор приходилась одна лошадь, шесть голов
крупно-рогатого скота и около пяти десятин земли8.
Массовое переселение в новый незнакомый край ставило рус-
ских переселенцев в чрезвычайно тяжелое положение. Не зная ни
почвенных, ни климатических условий, ни других особенностей
южного Приморья, русские крестьяне с большим трудом приспо-
сабливались к новым местам жительства, в то время как корей-
ские переселенцы уже экономически были крепче русских, и хо-
зяйство их было менее подвержено капризному климату, так как
они с ним вполне уже освоились.
Одной из главных причин, замедлявших развитие русского зем-
леделия в Южно-Уссурийском крае, была исключительная влаж-
ность его климата, которая хотя и способствовала богатой расти-
тельности, но пагубно отражалась на успехах хозяйства. Главная
масса земли в крае была глинистой, которая большей частью до-
ставалась новоселам. Эта земля при данных климатических усло-
виях требовала иной обработки, чем в Европейской России. Со-
стоящий при министерстве внутренних дел чиновник Кривошеин в
своем отчете о поездке в Южно-Уссурийский край в 1888 году пи-
сал, что «мужики сами это понимали, но сделать это не умеют».
В каждом селении ему приходилось слышать: «Чи той земли не
знаем, чи пахать не знаем... Никак нельзя применяться; как сеять:
рано —земля сырая, быки вязнут; земля высохнет — время прохо-
дит». Действительно, от господствующей летом сырости и большого
количества выпадающей влаги, большинство долин затоплялось,
а вследствие глинистой подпочвы вода на поверхности во многих
местах застаивалась. При подобных условиях черниговская или
полтавская обработка почвы не давала урожая. Обыкновенно хлеб
родился плохо, а если и хорошо, то часто поражался особого рода
грибком и являлся вредным для здоровья. Русские крестьяне на-
зывали такой хлеб пьяным, ибо он вызывал тошноту, рвоту, голо-
вокружение, напоминающие признаки сильного опьянения.
«Между тем,— писал Кривошеин,—китайский и корейский при-
ем посева—грядками—совершенно достаточен, чтобы предохранить
зерно от излишней влаги и порчи, ибо борозды являются в роли
дренажа. При совершенно равных условиях места китайская и ко-
56
рейская обработка не боится ни грибка, ни сырости и дает пре-
восходный урожай. Я был поражен буквально разительною раз-
ницей всходов, когда переходил от русских посевов к посевам ко-
рейцев, растущим чуть ли не в межи в межу... Я очень хорошо
сознаю, что побудить русского крестьянина перейти к иным, и при-
том своеобразным способам хозяйства, более чём трудно. Особен-
но трудно перенимать что-либо у таких «нехристей», диковин и
иных людей в диковинном платье, как китайцы. Одна вдова в се-
лении Голубовка наняла было манзу обрабатывать поле. Два года
подряд у нее был отличный урожай, на третий она прекратила хо-
зяйство, боясь, что соседи ее подожгут»9.
Таким образом, уже в 80-е годы XIX века в Приморье встала
проблема заимствования русскими земледельцами значительного
опыта китайского и корейского земледелия грядковым способом.
К тому же в лице корейцев русские землевладельцы получили де-
шевую рабочую силу, с помощью которой начали обрабатывать
свои наделы. Один из первых советских исследователей корейско-
го переселения С. Аносов в связи с этим писал, что корейское на-
селение в Уссурийском крае «с самого начала колонизации явля-
ется крупным фактом в развитии экономики края»10.
Но польза заселения Южно-Уссурийского края корейскими пе-
реселенцами продолжала сказываться, как и в 70-е годы XIX века,
не только в области освоения новых земель. Труд корейцев ши-
роко применялся в сооружении путей сообщения, средств связи,
перевозке войск и военных грузов. В 1880 году, когда потребо-
валось поставить телеграфные столбы от Новгородского поста до
урочища Новокиевского, корейцы по первому требованию сделали
это в одно лето и притом безвозмездно. В 1881 году они в течение
короткого времени перевезли в с. Никольское и в п. Камень-Ры-
болов груз оружия, пришедший во Владивосток на трех больших
пароходах, а в 1882 году — войска с их грузами в Савеловку.
В 1885 году, когда потребовалось перевезти 150 тыс. пудов муки
из Новгородского поста в урочище Новокиевское, то они сделали
это в течение восьми дней.
С 27 февраля 1886 года до 1-го июля 1887 года корейские кре-
стьяне исключительно своим трудом и на собственные средства,
по выражению русского исследователя А. Рагозы, «как по мано-
вению волшебного жезла» соорудили отличную дорогу от Раздоль-
ного до Монгугая протяженностью 173 версты с 10 мостами на
р. Сандагоу и р. Эрдагоу, которые были открыты для колесного
движения. В течение 467 дней корейцы Посьетского и Суйфунско-
го участков, общая численность населения которых не превышала
10,5 тыс. человек, отбыли 91 330 поденщин, что в среднем состав-
ляло около 200 часов в день (9 поденщин на каждого жителя или
30 поденщин на каждый двор) и.
57
Одновременно с постройки дороги Раздольное — Монгугай соо-
ружались мосты и производился капитальный ремонт существо-
вавшего уже тогда колесного пути между Монгугаем и Новокиев-
ским протяженностью около ста верст. Эта работа потребовала
еще 56 тыс. поденщин, которые пришлись главным образом на ко-
рейское население Посьетского участка. В общей сложности, в те-
чение 1885—1888 годов корейцы отбыли на строительных работах
102 640 поденщин, т. е. 14 поденщин на каждого работника в год.
А. Рагоза писал в связи с этим: «Эта цифра рельефнее других
выражает то беспрерывное в течение 4-х лет напряжение, которое
выпало на долю корейского населения», которое воздвигнуло «се-
бе» тем самым памятник, свидетельствующий, насколько этот на-
род ленив и апатичен»12.
Добросовестное отношение корейских переселенцев к выполне-
нию повинностей признавал сам Приамурский генерал-губернатор
А. Н. Корф, отнюдь не проводивший по отношению к ним благоже-
лательную политику, «...с 1887 года,— писал он во Всеподданней-
шем отчете,— проживающие у нас корейцы привлекались к отбы-
ванию земских повинностей не только наравне с русским населе-
нием, но даже в значительно большем размере. Так, между про-
чим, они безвозмездно построили новые дороги: от урочища Ново-
киевского до посада Раздольного и от станции Подгорной до де-
ревни Шкотовой; всего более 300 верст. Вообще я должен с боль-
шою похвалою отозваться о добросовестном отбывании корейцами
всех возлагаемых на них повинностей»13.
Тем не менее в связи с резким увеличением численности рус-
ского переселенческого населения в Уссурийском крае в 80—90-х
годах XIX века в среде царской администрации Приамурского
края все чаще стали раздаваться голоса о нежелательности даль-
нейшего допущения корейцев на русскую территорию. В 1882 году
пограничный комиссар в Южно-Уссурийском крае Матюнин воз-
буждает перед генерал-губернатором Восточной Сибири вопрос
о необходимости выселения корейцев из Посьетского участка на
север. 15 декабря того же года начальник кордонной линии пол-
ковник Венюков отправляет генерал-губернатору проект переселе-
ния корейцев на север и при этом также высказывается за нежела-
тельность дальнейшего допущения корейцев на территорию Рос-
сии. То же самое писали и другие местные власти.
В известной мере такая отрицательная реакция царских влас-
тей на корейское переселение и поселение корейцев в пограничных
с Китаем и Кореей районах Приморья объяснялась тем, что в на-
чале 80-х годов китайские власти энергично взялись за заселение
Маньчжурии и решили переселить туда не менее 10 тыс. человек
за счет правительства. В связи с этим участились и попытки пере-
манить на китайскую территорию корейцев, поселившихся в Уссу-
58
римском крае. Им обещали пособие по 24 лана на семью, скот и
землю с одним-единственным условием, чтобы корейцы на китай-
ской территории носили китайскую одежду, головной убор и при-
ческу14.
После выделения в 1884 году из Восточно сибирского генерал-
губернаторства Приамурского края и учреждения Приамурского
генерал-губернаторства15 царские власти на Дальнем Востоке про-
должали политику переселения корейского населения в северные
районы Приморской области и на -Амур. Созванный в 1885 году
А. Н. Корфом в Хабаровске 1-й съезд губернаторов, представи-
телей местных властей и предпринимателей Приамурского края16
пришел к заключению, что «допускать дальнейшее переселение
корейцев в русские пределы не следует, а поселившихся ранее,
не в далеком расстоянии от границы, нужно постепенно выселять
внутрь края и расселить их среди русских, приписать по дерев-
ням»17.
В 1886 году в Хабаровске был созван 2-й съезд губернаторов
и других представителей местных властей Приамурского края.
К этому времени в 18 деревнях Южно-Уссурийского округа осед-
лых корейцев обоего пола и всех возрастов насчитывалось 6 663 че-
ловека. Кроме того, во Владивостоке жило 420, Благовещенске —
720 и в Хабаровске—104 корейца. В Амурской области, главным
образом в с. Благословенном, насчитывалось 593 корейца. Всего
таким образом в Приамурском крае число зарегистрированных
оседлых корейцев составляло 8 500 человек, а корейцев иностран-
ного подданства—12 500 человек. Помимо этого, в Приамурскую
область ежегодно приезжали из Кореи на заработки до 3 тыс. че-
ловек18.
Хабаровский съезд заслушал доклады комиссий по корейскому
вопросу Приморской области и Амурского края. Их основные по-
ложения сводились к тому, что было время, когда корейцами очень
интересовались, когда корейцы были в моде, теперь же никто за
ними не признает никаких достоинств» и что «положение корейца-
простолюдина безнадежно тяжелое, почему он и превратился в
лентяя, работает столько, сколько нужно для прокормления себя
и семейства, а иногда и того менее». После этого генерал-губерна-
тор Приамурского края предложил на обсуждение съезда вопрос:
«Нужны ли, полезны или вредны корейцы? Комиссия находит их
бесполезными, частью даже вредными вследствие истощения ими
земель. Прежде, когда русских совсем не было в крае, рады были
и корейцам. Так ли это в настоящее время?»19.
Съезд оставил без внимания предложения участника совеща-
ния Фейгина не принимать принудительных мер против корейцев,
чтобы «не вооружать против себя нашего соседа (Корею — Б. П.).
Он не прислушался и к вопросу полковника Унтербергера: «Какие
59
данные имела комиссия при обсуждении вопроса о вреде корей-
цев и насколько корейцы приносят вред почве сравнительно с рус-
скими и китайцами? Поэтому, не преждевременно ли будет решать,
вопрос о переселении корейцев с мест теперешнего их житель-
ства?».
После продолжительных прений участники съезда пришли к
заключению:
1. Корейцев, поселившихся в Южно-Уссурийском крае, постепен-
но, не разоряя их, выселять с пограничной полосы на Амур, на
правые притоки р. Уссури-Кии и Хорь п в Ольгинский уезд Южно-
Уссурийского округа; в Посьетском участке, по климатическим
условиям, не позволяющим русским земледельцам заниматься
хлебопашеством, оставить шесть корейских деревень — Янчихэ,
Фаташи, Тизинхэ, Рязанове, Адими и Сидими;
2. Переселяющихся корейцев освободить на 5 лет от уплаты
всякого рода денежных повинностей при сохранении натуральных,
устроить для них церкви и школы, а управление над ними пору-
чить ближайшим русским властям; запретить корейцам носить
национальную прическу — волосы на голове в виде шишки, т. е.
«головной убор из своих волос (шишку)»; приучать мальчиков и
девочек к ношению русской крестьянской одежды;
3. Воспретить дальнейшее переселение в русские пределы ко-
рейцев из Кореи; тех корейцев, которые ежегодно приходят в Рос-
сию на заработки в числе до 3 тыс. человек, облагать такими же
денежными налогами, как и китайцев;
4. Не допускать корейцев.на наем на золотые прииски20.
Главная суть решений 2-го Хабаровского съезда заключалась
в том, чтобы не допустить дальнейшего переселения корейцев, а
переселившихся раньше выселить во внутрь края, где еще не были
созданы надлежащие условия для поселения русских крестьян.
«В виду того,— писал по этому поводу один из главных провод-
ников этих идей на страницах печати И. Надаров,— что ,в Северно-
Уссурийском крае по р. Хору, Кие и Чирке имеются земли хоро-
шие, но сплошь покрытые лесом, следовало бы по этим рекам по-
селить несколько деревень корейцев, которые имеют привычку об-
рабатывать землю своими руками, без помощи скота. Поселения
в этой местности русских не скоро еще будут возможны, так как
держать там скот весьма затруднительно по случаю большого
количества гнуса»21. Иными словами, корейским крестьянам, высе-
ляющимся из ими уже освоенных в хозяйственном отношении земель
в Южно-Уссурийском крае, которые должны были перейти в поль-
зование русских крестьян, предоставлялось право снова стать
«первопроходцами» в освоении пустующих земель в Северно-Ус-
сурийском крае, чтобы впоследствии и эти земли заселить русски-
ми поселенцами!
60
Решения 2-го Хабаровского съезда по корейскому вопросу и;
соответствующее им ходатайство А. Н. Корфа были одобрены Ко-
митетом министров в Петербурге, который решил: «Ныне же вос-
претить прибывающим в Россию корейцам и другим из китайских
и корейских пределов выходцам селиться на пограничных с Ки-
таем и Кореей местностях»22. Эти решения утвердил император
22 ноября 1886 года. Однако дальнейшее обсуждение вопроса о
переселении корейцев, оседло водворившихся в пограничных мес-
тах Южно-Уссурийского края, из тех мест в более отдаленные от
границы части Приморской области, было приостановлено ввиду
начавшихся русско-корейских переговоров о сухопутной тор-
говле.
Общественное мнение России не разделяло точку зрения царских
властей о переселении корейцев и недопущении дальнейшего пе-
рехода на русскую территорию корейских крестьян. Еще в 1883 го-
ду известный административный деятель в области горной про-
мышленности, публицист К. А. Скальковский, выражавший инте-
ресы торгово-промышленных кругов, писал: «Что касается даль-
нейшего переселения к нам выходцев из Кореи, то хотя и нужно,
чтобы главная масса удобных земель осталась за русским населе-
нием, во так как в Уссурийском крае и на Амуре у нас пока еще
в земле избыток, то мы можем, без всякой опасности и стеснения
для своих, принять еще несколько десятков тысяч корейцев»23.
С пониманием описывал положение корейцев совершивший в
1885 году путешествие по Корее чиновник канцелярии Приамур-
ского генерал-губернатора князь Дадешкалиани, который реши-
тельно отметал мнение о том, что «будто корейцы переселяются
к нам вследствие тесноты и .непроизводительности земель».
Он указывал, что Корея по территории значительно больше
Италии и равняется Великобритании; и если территории Италии
хватает на 28 млн. жителей, а территории Великобритании — на
35 миллионов, то из этого следует, что в Корее 11-миллионному
населению не особенно тесно». Не в тесноте и непроизводительно-
сти земель Дадешкалиани видел причины корейского переселения,
а в «тягчайшем феодальном гнете в Корее»24.
Издававшаяся в Иркутске прогрессивная газета «Восточное обо-
зрение» в № 32 за 1885 год критиковала политику царской адми-
нистрации по отношению к корейским эмигрантам. Она поместила
выдержки из опубликованной в 1875 году статьи В. Вагина «Ко-
рейцы на Амуре», в которых русские власти обвинялись в том, что
корейцам приказано было выдавать негодную рожь, их кормили
дурным хлебом или вовсе не кормили, хотя и выписывали на них
хлеб. Газета отмечала, что причиной переселения корейцев в Рос-
сию являются своеволие дворян, продажность и злоупотребления
чиновничества, отсутствие правильного судопроизводства, произ-
61
вол, жестокость и рабство в Корее и что намерению властей се-
лить корейцев небольшими колониями, смешанными с русскими,
распространить среди них христианство «следует сказать «past-
rap’de zela»... Иначе, при некотором давлении на корейцев и, так
сказать, неумелом усердии регламентировать их, может получить-
ся обратный результат — корейская колонизация прекратится»25.
Сильное впечатление на русскую общественность произвела
опубликованная в газете «Новое время» статья известного рус-
ского публициста А. Я. Максимова «Корея и Россия». «Мы,— пи-
сал он,— смотрели на эту беспримерную, выдающуюся эмиграцию
холодно; мы отнеслись к ней более .чем индифферентно, бесчеловеч-
но и жестоко. Печальная история этой эмиграции лежит на нацио-
нальной гордости темным пятном. Благодаря невежеству, апатии
и бездеятельности представителей местной власти, эмигранты гиб-
ли сотнями в наших пределах от голода и даже огня... История
слишком грустная, чтобы можно было распространяться о ней...
Между тем мы приобретали в корейцах не кочующее, грубое пле-
мя вроде гиляков и гольдов, не безнравственных подданных вроде
китайских выходцев-маньдзи, но сильный, здоровый, трудолюби-
вый и промышленный народ, оседлый и земледельческий, с чисты-
ми нравами и крепко установившейся семьей, народ, легко воспри-
нимающий культуру, русские нравы и обычаи»26.
2. Вопрос о корейских переселенцах в русско-корейских отношениях
второй половины 80-х годов.
Усиление в России внимания к корейскому переселению во вто-
рой половине 80-х годов XIX века объяснялось, с одной стороны,
установлением в 1884 году официальных отношений между Рос-
сией и Кореей, с другой,— тем, что непрекращающийся переход
корейцев в русские пределы требовал легализации и законодатель-
ного оформления корейской колонизации в Приамурском крае.
Поэтому вопрос о юрисдикции поселившихся в России корейцев
неоднократно поднимался русской стороной в ходе переговоров
о заключении русско-корейского договора о сухопутной торговле.
В составленной в 1885 году министером иностранных дел России
инструкции К. И. Веберу, назначенному поверенным в делах,
в Сеуле и готовящемуся к отъезду в Корею, предписывалось в ходе
переговоров с корейским правительством достигнуть соглашения
•о признании русскими подданными всех корейцев, переселившихся
в русские пределы до заключения договора 1884 года, распростра-
нив на них как в России, так и в Корее права, предоставленные до-
говором 1884 года русским подданным; о предоставлении погранич-
ному комиссару в Южно-Уссурийском крае права посещать север-
ные районы Кореи для защиты интересов русских подданных и пе-
«2
реговоров с местными властями; о необходимости иметь паспорт-
как русским подданным, отправляющимся в Корею, так и корей-
цам, приезжающим в Россию27.
К. И. Вебер прибыл в Сеул в октябре 1885 года и сразу же
приступил к переговорам о правилах сухопутной торговли на рус-
ско-корейской границе28. В конце апреля Г886 года он передал,
президенту коллегии иностранных дел Кореи Ким Юнсику проект
конвенции по этому вопросу, который содержал также положения,
касающиеся подданства переселившихся в Россию корейцев. Но
начавшиеся русско-корейские переговоры шли крайне медленно
из-за вмешательства представителей Великобритании, Германии,.
США и Китая в Сеуле и неоднократного уклонения корейского пра-
вительства под их нажимом от обсуждения проекта конвенции.
Одним из главных препятствий на пути к достижению соглашения
об упорядочении сухопутной торговли и пограничных сношений
явилось разногласие по вопросу о подданстве корейцев, переселив-
шихся в Россию до 1884 года.
В первоначальном проекте правил для сухопутной торговли по
вопросу о подданстве переселившихся корейцев одна из статей
гласила: «Все корейцы, переселившиеся в Россию до заключения
между обоими государствами договора 1884 года и принявшие
русское подданство, будут пользоваться как в России, так и в Ко-
рее всеми правами наравне с другими русскими подданными».
Ким Юнсик согласился с такой формулировкой этой статьи дого-
вора, но заявил при этом, что он представит ее на рассмотрение
своего правительства. Кроме того, Ким Юнсик просил внести сле-
дующие уточнения к этой статье: «Как русские подданные в Ко-
рее, так и корейские подданные в России будут иметь право, по
желанию своему, возвратиться на родину, и надлежащие власти
должны будут выдавать им паспорта, если к тому не имеется пре-
пятствий». К- И. Вебер в принципе согласился с этим. Однако
впоследствии корейское правительство, как доносил К. И. Вебер,
в принципе соглашаясь с основательностью постановки вопроса
о подданстве корейцев, отказалось поместить в конвенцию статью,
которой оно публично отрекалось бы от своих подданных29.
В апреле 1887 года К. И. Вебер и Ким Юнсик договорились ог-
раничиться тем, что в тексте конвенции будет записано о праве-
русских и корейских подданных на свободное возвращение на ро-
дину по собственному их желанию. Но вместе с тем они условились,
что при подписании конвенции о сухопутной торговле между Рос-
сией и Кореей коллегия иностранных дел Кореи вручит К- И. Ве-
беру официальную копию предписания корейского правительства’
своим пограничным властям о том, что корейцы, переселившиеся
в русские пределы до заключения русско-корейского договора
1884 года и принявшие русское подданство, будут пользоваться
63-
в России и Корее равными правами с другими русскими поддан-
ными30.
В начале августа 1888 года К- И. Вебер получил сообщение от
корейского правительства о том, что подписание конвенции о су-
хопутной торговле намечено ваном на 20 августа. Вебер просил
нового президента коллегии иностранных дел Чо Бёнсика при-
слать ему копию предписания корейского правительства относи-
тельно подданных, чтобы «не было впоследствии недоразумения
и никакой задержки при подписании торговых правил»31. Чо Бей-
сик согласился с содержанием сообщения Вебера и препроводил
ему копию предписания пограничным властям о переселенцах. Од-
нако содержание этого документа не удовлетворило русского по-
веренного, ибо, вопреки первоначальной договоренности, в конце
предписания говорилось, что корейцы, принявшие русское под-
данство, могут в любое время возвратиться в Корею и снова при-
нять корейское подданство. К. И. Вебер настаивал на изменении
или исключении из предписания последней фразы. В противном
случае он отказывался подписать конвенцию. Чо Бейсик дал со-
гласие на изменение содержания заключительной фразы предпи-
сания, но при этом заявил, что ему по этому поводу нужно войти
с докладом к вану, на что потребуется время. Между тем он про-
сил не откладывать подписание конвенции. Вебер согласился с
Чо Бейсиком и в тот же день (8/20 августа 1888 года) был подпи-
сан документ «Правила о пограничных сношениях и торговле на
Тумынь-цзяне (Тумангане — Б. П.)».
Официальный же документ о переселенцах так и не был пере-
дан К. Веберу. В последующие месяцы Вебер возобновил по это-
му вопросу переговоры с корейцами, но последние продолжали
прежнюю тактику: не отказываясь от данного до подписания кон-
венции обещания, они тем не менее требуемого документа не при-
сылали. Наконец, в мае 1889 года Чо Бёнсик передал Веберу, что
ван просит не настаивать на вручении корейским правительством
официальной бумаги о переселенцах, так как он опасается, что
такая бумага произведет «дурное впечатление на народ, который
. .не будет в состоянии объяснить себе причину его официального
отречения от бывших подданных». Вебер, как доносил он минист-
ру иностранных дел Н. К. Бирсу, ограничился объяснением, что
«даже без предписания корейцы, принявшие русское подданство,
могут пользоваться в Корее правами, предоставленными всем рус-
ским подданным»32.
Статья 11 Правил о пограничных сношениях предусматривала:
«Если корейский подданный будет пытаться перейти границу без
-билета, то русские власти, по расследованию дела, не дозволят
ему далее следовать и, задержав его, будут отсылать его обратно
<64
через границу». Кроме того, она предоставляла корейским под-
данным в России право возвращаться в Корею, и им русские влас-
ти должны были «выдавать паспорта, если к тому не имеется пре-
пятствий»33.
По свидетельству подполковника генерального штаба Ф. Вебе-
ля, командированного в Корею летом 1889 года, включение в текст
конвенций статьи II о корейских подданных в России и Корее
устранило опасение корейских властей, что в будущем переселение
может возобновиться. Опасения эти, писал Ф. Вебель, имели осно-
вания, ибо подавляющее большинство корейцев, живущих в При-
амурском крае, материально были лучше обеспечены, чем их соро-
дичи на родине. Это обстоятельство привлекло в Россию новые
тысячи корейских крестьян, искавших лучшей и более обеспечен-
ной жизни. Губернатор г. Кильджу в беседе с Вебелем признавал-
ся: «Если бы мы не противодействовали переселению всеми мера-
ми, то вскоре все корейцы перешли бы к Вам и на месте осталась
бы одна только администрация, которой некем было бы управ-
лять»34.
3. Начало оформления правового положения корейцев в России
Русско-корейская конвенция о пограничных сношениях 1888 го-
да и джентльменское соглашение, достигнутое между Вебером
и Ким Юнсиком, ставившие в известные рамки корейское пересе-
ление в Россию, легли в основу мероприятий русских властей по
оформлению правового положения поселившихся в России корей-
цев. Было признано, что корейцы, перешедшие на территорию Рос-
сии до заключи ня договора 1881 года, признаются равноправны-
ми с русскими подданными, все же перешедшие и осевшие на рус-
ской земле позже считаются временно пребывающими в русских
пределах и должны быть снабжены билетами корейских властей,
а по истечении сроков, указанных в билетах и русских паспортах,
владельцы их обязаны ликвидировать свои дела и выселиться на
родину; приходящие же в край корейцы-рабочие должны жить по
особым паспортам с уплатой в год 5 рублей.
В 1890 году А. Н. Корф составил «Предложения об урегулиро-
вании правового положения корейцев в Приамурской области».
Суть их заключалась в том, что все проживающие в деревнях
Приамурья корейцы, которые будут приняты в русское подданст-
во, приравнивались к государственным крестьянам в отношении
пользования землей (за исключением размера земельных наделов,
который для корейцев уменьшался ввиду того, что они обрабаты-
вали землю более совершенным, интенсивным способом, чем рус-
ские крестьяне), отбывания разных денежных и натуральных по-
винностей и сельского общественного управления. Тем же корей-
5 Заказ К-25
65
цам, которые не будут приняты в русское подданство, Корф да-
вал известный срок для снятия посевов, ликвидации дел в области
и оформления национальных паспортов. Затем, по прошествии оп-
ределенного срока, предполагалось казенные земли от них ото-
брать, если ими к тому времени не будет получено национальных
паспортов, и выслать их на родину, в Корею. Независимо от этого
Корф установил особый сбор в казну со всех корейцев, приходя-
щих из Кореи в Россию на заработки35.
Более подробно вопрос о корейских иммигрантах был детали-
зирован в отношении Приамурского генерал-губернатора А. Н. Кор-
фа военному губернатору Приморской области П. Ф. Унтербергеру
от 21 июля 1891 года.
Согласно указанию А. Н. Корфа, все корейцы, находившиеся
в России, были разделены на три категории.
К первой категории были отнесены корейцы, переселившиеся
и осевшие в России до дня и года заключения первого русско-ко-
рейского договора об установлении дипломатических и торговых
отношений. Им разрешалось остаться в Уссурийском крае, и они
должны были быть приняты в русское подданство; в отношении
этих корейцев надлежало придерживаться следующих правил:
1. Выдавать всем им особые свидетельства за подписью началь-
ника уезда с указанием года переселения в русские пределы и
имен членов их семей; на основании этих свидетельств составить
посемейные списки, которые должны храниться в местных сельских
общественных управлениях;
2. Привлекать их к исполнению денежных, натуральных и во-
инских повинностей на одинаковых основаниях с местными кресть-
янами, прожившими в крае не менее 20 лет;
3. Отмежевать всем корейцам, если они образуют отдельные
деревни или сельские общества, особые земельные наделы из рас-
чета 15 десятин на семью с обязательством не отдавать землю
в аренду корейцам, временно приходящим в Уссурийский край;
4. Ввести корейские селения в состав ближайших крестьянских
обществ или образовать из них особые общественные управления
на одинаковых основаниях с крестьянами-поселенцами;
5. Переход корейцев из одного сельского общества в другое
допускать на общих основаниях;
6. Потребовать, чтобы все корейцы отрезали шишки и косы на
головах, но в удобное для того время и сообразно местным об-
стоятельствам;
7. Привести всех корейцев к присяге на русское подданство
«в свое время, сообразно местным обстоятельствам».
Ко второй категории были отнесены корейцы, переселившиеся
и осевшие в России после заключения договора 1884 года, но же-
лающие принять русское подданство и обязывающиеся исполнять
66
правила, установленные для корейцев первой категории. В отно-
шении этих корейцев надлежало придерживаться других, чем к
корейцам первой категории, правил:
1. Объявить им, что они лишаются права на дальнейшее поль-
зование казенными землями и в течение двух лет, последующих
за лишением этого права, им предстоит ликвидировать свое хо-
зяйство, приобрести корейские национальные паспорта и оставить
занятые им казенные земли; отобранные земли передать в поль-
зование казны;
2. Выдать этим корейцам годичные русские билеты с взиманием
того же налога, какой установлен для корейцев, прибывающих из
Кореи;
3. С корейцами, которые после двух лет не исполнят указанных
условий, поступать также, как с приходящими из-за границы без
национальных паспортов;
4. В течение двух лет корейцы второй категории должны при-
влекаться к денежным и натуральным повинностям наравне с ко-
рейцами первой категории. От несения воинской службы эти ко-
рейцы освобождались. По истечении двух лет у корейцев второй
категории, не ликвидировавших свои хозяйства, земли подлежали
изъятию, а их владельцы — переводу к корейцам третьей катего-
рии.
Корейцы, временно проживающие в Приамурском крае, т. е. не
осевшие здесь, а приехавшие на заработки, были отнесены к тре-
тьей категории. Они не имели права селиться на государственных
землях, устраивать на них хозяйства. Но поземельные и оброчные
подати корейцы третей категории платили наравне с русскими
крестьянами. Оставаться же в русских пределах они могли только
по получении русских билетов на жительство36.
Разделение корейцев на три категории не предусматривало за-
прещения жителям Кореи переселяться на русский Дальний Вос-
ток. Им разрешалось здесь временно проживать при условии, что
они должны быть снабжены корейскими национальными паспор-
тами, которые для дальнейшего, сверх одного месяца, проживания
подлежали обмену на платные годовые русские билеты; такие же
билеты должны были брать и корейские рабочие, которые прихо-
дили в Уссурийский край на заработки весной и оставались там
до поздней осени.
В 1892 году был произведен опрос среди корейского населения
Приморской области; кто из них желает принять русское подданст-
во. Результаты опроса можно проиллюстрировать на примере Ян-
чпхннской волости, где желающих принять русское подданство
оказалось 1300 дворов, отказавшихся—100 дворов. Последние
вместе с теми, кто по каким-либо причинам не имел прав на по-
лучение русского подданства, составили около 700 дворов. 20—
67
30 дворов из них должны были оставить старое место жительства
m пристраиваться либо на частновладельческих, крестьянских и
церковных землях, либо на участках лесной стражи, либо просто
скитаться из деревни в деревню, считаясь выехавшими за гра-
ницу37.
В том же 1892 году в Приморской области приступили к осу-
ществлению мер, предусмотренных разделением корейцев на три
категории. Начальник Южно-Уссурийского округа Суханов начал
выселять корейцев второй и третьей категории из деревень Кроу-
новки и Кедровой Пади, а в 1893 году — из села Синельнпково.
Единичные и коллективные просьбы корейцев второй категории
об оставлении их на .прежних местах жительства отклонялись. Убе-
дившись в том, что царские власти не собираются отступать от
принятых решений, они постепенно стали ликвидировать свои хо-
зяйства и выселяться из Приморья. Часть возвращалась обратно
в Корею, а часть выселялась в пределы Маньчжурии, где китай-
ские власти отводили им свободные участки земли38.
А. Н. Корф, считавший корейцев политически непригодными
для заселения Приморской области элементом, не торопился с при-
нятием корейцев первой категории в русское подданство, и послед-
ние лишь продолжали числиться предназначенными к принятию,
несмотря на то, что особые свидетельства на предмет получения
подданства им были выданы еще в 1892 году. Такое положение
давало администрации Приамурского края возможность выселять
из их числа «неблагонадежные элементы» за границу. Кроме того,
корейцы пёрвой категории, еще не принятые в русское подданство,
могли привлекаться к внесению налогов наравне с нерусско-под-
данными корейцами и китайцами. Такое право было предоставлено
Приамурскому генерал-губернатору.
В 1893 году А. Н. Корф созвал 3-й Хабаровский съезд губер-
наторов и представителей местного предпринимательства для ре-
шения вопроса о корейских переселенцах. Заслушав доклад под-
полковника И. Надарова, съезд вновь заключил:, «поселившиеся
в Южно-Уссурийском крае корейцы, хотя и приносили ему в на-
чале пользу как производители хлеба, то теперь, с увеличением
здесь русского населения, надобность в них уменьшается из года
в год, к тому же способ обработки ими почвы хищнический, так
как они выпахивают почву до того, что на ней перестает родиться
даже трава»39.
Такой взгляд на корейское переселение был несправедливым,
так как корейский способ обработки земли менее всего истощал
почву и во многих деревнях корейцы, перешедшие в Россию еще
в 1866 году, продолжали пахать участки, занятые ими еще с того
времени. Неправильным было и решение съезда, что корейцы ста-
новятся ненужными в крае. Например, в урожайном 1891 году из
68
585 тыс. пудов зерна, принятого комиссаром интендантства в селе
Никольском, 300 тыс. пудов были поставлены в казну корейскими
селениями Суйфунского участка. К тому же значительная доля
хлеба, поставленного русским населением, была возделана теми же
корейцами, работавшими у русских арендаторами-половинщика-
ми40.
Меры царских властей по выселению корейцев вызывали спра-
ведливые нарекания со стороны корейского населения. 13 января
1894 года жители 16 корейских деревень Посьетского участка об-
ратились с ходатайством к местным русским властям не выселять
их со своих деревень, так как они живут оседло, обзавелись хо-
зяйством, занимаются земледелием, отбывают повинности, а часть
из них приняла православие; изгнание их из России за границу,
говорили корейцы, означает для них голодную смерть. Однако пе-
реводчик корейского языка, который по поручению жителей Пось-
етского участка вел переговоры с русскими властями по поводу
их ходатайства, был арестован приставом Владивостока41.
В начале 90-х годов А. Н. Корф сделал также попытку урегули-
ровать те внутренние распорядки, которые сложились в среде са-
моуправляющихся корейских обществ. С этой целью 15 февраля
1891 года по распоряжению Корфа военный губернатор Примор-
ской области П. Ф. Унтербергер утвердил особые временные «Пра-
вила для образования китайско-корейских обществ в Приморской
области» для введения их в действие в Южно-Уссурийском крае
и в городах Хабаровске и Владивостоке.
Согласно «Правилам» китайско-корейские общества создава-
лись Приморской областной организацией для надзора за пересе-
ленцами, их регистрации, а также для изыскания средств к удов-
летворению потребностей корейского населения. Они создавались
в городах и в крупных торгово-промышленных и населенных пунк-
тах области. Затем на них было распространено деление на воло-
сти и введено волостное самоуправление.
Общества управлялись общественными сходами, в которых
участвовало все взрослое население. Сходы создавались по ини-
циативе старост, а также по распоряжению правительственных уч-
реждений и должностных лиц, в ведении которых находились об-
щества. На них возлагались следующие обязанности:
1. Выбор лиц на общественные должности;
2. Вынесение приговоров об удалении из общества или из того
или иного пункта, где образовано общество, тех поселенцев, пре-
бывание которых признавалось «вредным и угрожающим благо-
состоянию и безопасности населения»;
3. Составление и обращение с ходатайством в соответствующие
ведомства о нуждах общества;
69
4. Определение и раскладка сборов с жителей пункта на об-
щественные расходы: содержание канцелярии при общественном
старосте, назначение и выдача жалованья выборным лицам и др.42.
Каждое общество выбирало из своей среды общественного ста-
росту и его помощника, которые выполняли функции исполнитель-
ской власти. Они обязаны были вести именные и посемейные спис-
ки корейских подданных, проживающих постоянно или временно
в районе, где функционировало общество; разыскивать и задержи-
вать лиц из корейских поселенцев по требованию судебных и ад-
министративных учреждений, правительственных должностных лиц;
наблюдать за исполнением членами общества распоряжений цар-
ских административных учреждений и соблюдением общественного
порядка: задерживать и передавать полиции преступные элементы;
наблюдать за санитарным состоянием домов; передавать местной
полиции сведения о лицах, прибывающих в район общества и о
выбывших из него; информировать полицию о беспорядках, пре-
ступлениях и чрезвычайных происшествиях среди поселенцев в
районе общества43.
На корейских общественных управлениях, кроме того, лежал
надзор за приобретением всеми прибывающими в Приамурский
край корейцами установленных билетов на жительство для гаран-
тии безопасности. С каждого прибывающего требовался корейский
национальный паспорт, завизированный при переходе границы.
С визированным паспортом кореец мог беспрепятственно жить на
русской территории в продолжение месяца, после чего он обязан
был приобрести установленный русский годовой билет стоимостью
три рубля.
Все образовавшиеся корейские общества и избранные выборные
представители состояли в непосредственном ведении и подчинении
городских, уездных полицейских управлений и тех чинов уездной
полиции, в районе действия которых они были образованы. Об-
ществам и их выборным должностным лицам не предоставлялись
права принимать и разбирать какие-либо иски, жалобы на личные
обиды и имущественные ущербы. Все подобного рода дела должны
были разрешаться судебными установлениями на общем законном
основании. Это делалось во избежание того, чтобы выборные стар-
шины не творили самочинные суды и расправу между своими со-
племенниками и не собирали незаконные поборы.
В местах, где проживало значительное число корейцев в рус-
ских селениях, учреждались должности инородческих старшин и
десятников, которые являлись помощниками волостных старшин
и рассматривались царской администрацией в качестве социаль-
ной и политической опоры. Местные власти всегда старались вы-
двигать на эти должности людей из числа «благонадежных» и сос-
тоятельных.
70
«Правила для образования китайско-корейских обществ» про-
существовали не более одного года и вскоре утратили свое дейст-
вие ввиду выявившегося их' несоответствия российским законам,
но деятельность корейских обществ не прекращалась и в последую-
щие годы. Институт старост и волостных старшин также продол-
жал действовать. Среди них было немало деятелей-патриотов,
принимавших активное участие в антияпонском освободительном
движении и воспитывавших корейцев в России в духе националь-
ного самосознания. Наиболее яркой фигурой в этом отношении
являлся старшина янчихинской волости Чхве Джэхён (Цой Петр
Семенович).
4. Корейское население в Приамурье при генерал-губернаторах
С. М. Духовском и Н. И. Гродекове
Новый Приамурский генерал-губернатор С. М. Духовской, при-
ступивший к исполнению своих обязанностей в 1893 году, по-ново-
му взглянул на корейский вопрос в Приамурье. Он был сторонни-
ком использования корейцев для колонизации края и приема их
в русское подданство с наделением землей. В государственных
интересах он считал необходимым, без замедления, привести к
присяге корейцев первой категории, чтобы дарованием такой льго-
ты улучшить их материальное положение, а вместе с тем вызвать
еще большие симпатии к России со стороны Кореи. Одновременно
Духовской признал нужным дать отсрочку на выселение корейцев
второй категории, взыскивая с них, за время отсрочки, известную
плату за пользование землей. Затем он поручил рассмотреть вновь
права этой категории, на возможно льготных для них началах, ис-
ходя из соображений, что «нам необходимо как можно плотнее
заселить край, хотя бы даже корейцами, но с принятием мер к ско-
рейшему их обрусению»44.
Во Всеподданнейшем отчете за 1893, 1894 и 1895 годы С. М. Ду-
ховской писал: «Корейцы первых двух категорий, проживая уже
много лет в крае, вполне свыклись с русскими властями и закона-
ми и давно уже хлопочут о принятии их в русское подданство.
Ныне, в виду полученных о них безусловно одобрительных отзывов
местной администрации и отсутствия поводов, в силу которых яв-
лялась бы необходимость выселять это трудолюбивое и полезное
население за государственную границу, тем более, что результатом
такой меры было бы, вероятно, поселение их в Маньчжурии и уси-
ление, таким образом, на наш счет пограничного с нами государ-
ства, я сделал распоряжение об окончательном принятии в русское
подданство корейцев первой категории Суйфунского и Посьетского
участков, оставив этих корейцев проживать на тех же землях, где
они живут ныне, на общих правах государственных крестьян,
с пользованием землею наравне с нашими крестьянами, и, кроме
71
того,* распорядился обложить их с 1-го января 1896 года всеми
государственными и земскими сборами и повинностями, кои, по об-
щим государственным законам, отбываются крестьянами, не поль-
зующимися никакими льготами. Одновременно с принятием этих
корейцев в русское подданство, мною предложено военному губер-
натору Приморской области усилить меры для ассимиляции их
с нашим коренным населением и, между прочим, не дозволять им
иметь национальную головную прическу». Что касается остальных,
оседло проживающих и заслуживающих одобрительные отзывы,
корейцев, то Духовской намеревался их принять в русское поддан-
ство45.
В 1895 году были приведены к присяге корейцы Суйфунского
участка, в 1896 году — Посьетского участка. В 1897—1898 годах
приводились к присяге корейцы обоих участков, по разным причи-
нам не принявшие ее раньше. Тогда же стали составляться посе-
мейные списки отдельно по каждому селению с обозначением чле-
нов семьи, возраста и вероисповедания. К присяге были приведены
и включены в посемейные списки также корейцы второй категории.
В 1894 году С. М. Духовской разрешил корейцам арендовать
государственные земли в отдаленных от границ районах — по р. Хо-
ру, в результате чего в 80-ти верстах от Хабаровска образовалась
новая корейская деревня Александрово-Мпхайловка, а по р. Иману
возникли деревни Лукьяновна и Августовна46. Между тем в ап-
реле 1895 года из отчета чиновника особых поручений Н. Насеки-
на выясняется, что комиссия по разделению корейцев на категории
действовала спешно, допустила возможность злоупотребления
сельских и волостных властей. Проверка показала, например, что
из 112 семей, которые комиссия признала подлежащими высылке,
на самом деле, подлежали только пять дворов, а 107 дворов были
взяты неправильно.
Члены комиссии, не зная корейского языка, были слишком до-
верчивы к объяснениям переводчиков, волостных и сельских на-
чальников, которые часто, в ущерб справедливости, зачисляли сво-
их родственников и друзей, прибывших в Россию после 1884 года,
в первую категорию, а старожилов, не имеющих такой протекции,
во вторую. Практиковались также и такого рода приемы, при ко-
торых возвращающиеся на родину корейцы, переселившиеся в
Россию после 1884 года, но каким-либо путем получившие свиде-
тельства первой категории, продавали эти свидетельства старожи-
лам, не попавшим во вторую категорию. Это происходило в тех
случаях, когда состоятельные хозяева, попав во вторую категорию
и не желая оставлять свою обработанную землю, должны были
прибегать к такому нелегальному способу, чтобы остаться в пре-
делах России под чужим именем. За такие свидетельства они пла-
тили 50—70 рублей.
72
Принимая во внимание все эти злоупотребления, Духовской пе-
ресмотрел численность корейцев, причисленных к трем категориям.
В 1895 году в Приморском крае к первой категории были отнесены
11 311 человек, ко второй-—2 400, к третьей3000 человек47.
Политику С. М. Духовского в корейском вопросе продолжил
его преемник на посту Приамурского генерал-губернатора
Н. И. Гродеков (1898—1902). В 1898 году была образована ко-
миссия по упорядочению положения китайских и корейских иммиг-
рантов. Она составляла «Положение о китайских и корейских под-
данных в Приамурской области», согласно которому были приня-
ты в русское подданство все оставшиеся еще не принятые корейцы
первой категории и обещано принять в русское подданство и тех
корейцев второй категории, которые прожили в Уссурийском крае
нс менее пяти лет, корейцам же третьей категории разрешили се-
литься по р. Иману, Хору, Кие и Амуру (близ Хабаровска)48.
В 1900 году разрешился вопрос, о подданстве корейцев, пере-
селившихся в Россию. Было решено принять в русское подданство
всех корейцев, отнеся их к сословию государственных крестьян
н одновременно обязав всех, принявших русское подданство, об-
резать косы; наделить их землей по 50 десятин на семью; при-
влечь ко всякого рода налогам и сборам на одинаковых с кресть-
янским населением основаниях и принять меры к скорейшей асси-
миляции их русским населением. Кроме того, было признано неже-
лательным дальнейшее переселение корейцев. Корейским поддан-
ным воспретили пользоваться землей в каком бы то ни было виде.
Либерализация политики С. М. Духовского и Н. И. Гродекова
в о:ношении корейских переселенцев способствовала быстрому
увеличению численности переселяющихся в Россию корейцев.
В 1894 году в Приамурский край прибыло морем всего 9 980 пере-
селенцев из Кореи, из них 3 995 человек во Владивосток, 5985—
в Амурскую область. По сведениям, собранным, чиновником При-
амурского генерал-губернаторства Черняевым, 117 человек посели-
лись на надельных землях крестьянских селений, 336—на надель-
ных землях казачьих станиц, 1 350 — на землях собственников и
городских управлений, 650—на наделах лесного ведомства49.
Начиная с весны 1895 года в Южно-Уссурийском крае стали
появляться все новые и новые переселенцы из Кореи. Это были
преимущественно чернорабочие, главным образом земледельцы.
Они нанимались к русским крестьянам в качестве поденщиков на
гесение-летне-осенние полевые работы, шли на каменноугольные
копи, строительные работы, рыболовецкие шаланды, лесоразработ-
ки к лесопромышленникам или, объединившись в артели, занима-
лись в летнее время рыбной ловлей. Часть переселенцев направ-
лялась на золотые прииски.
73
Значительная часть иммигрантов устраивалась на летний пе-
риод в селениях и на землях частных владельцев. Если заработок
оказывался удовлетворительным, они оставались на зиму, а на
следующий год брали в аренду часть распаханной земли, ибо у них
самих не было скота и сельскохозяйственного инвентаря для па-
хоты. За арендованный участок земли корейские крестьяне осенью
отдавали 50 процентов урожая, и таким образом они становились
арендаторами-испольщиками. Многие из такик арендаторов, кото-
рым удавалось обзаводиться хозяйством и строить себе жилье, вы-
писывали свои семьи из Кореи и оседали в этих местах.
В 1895 году всего в Приамурском крае официально числилось
18 400 корейцев, из которых 16 700 человек жило оседло в Суйфун-
ском и Посьетском участках Приморской области, 600 человек —
в окрестностях г. Хабаровска и 1100 человек — в с. Благословен-
ном Михайлово-Семеновского станичного округа Амурской об-
ласти50.
О росте численности корейского населения в Приморской об-
ласти говорят данные таблицы 1. Они свидетельствуют о том, что
за 10 лет (1891—1902 годы) численность корейцев в области уве-
личилась более чем в два раза.
Таблица 1
Рост численности корейского населения в Приморской области*
Годы Численность корейского населения
1891 12857
1898 23000
1899 27000
1902 32380
* Таблица составлена по: Н. В. Кюнер. Статистико-географический и эконо-
мический очерк Кореи, ныне японского генерал-губернаторства Циосен. Часть I -
Владивосток, 1912. С. 252; Ким Сын Хва. Очерки по истории-советских корейцев.
С. 40; В. Граве. Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье. С. 130.
Большую часть переселяющихся в Россию корейцев составля-
ли нерусско-подданные. В 1895 году с приезжающих в Приморскую
область китайцев и корейцев в'виде сборов поступило 78 878,
в 1896 году—910 тыс., в 1897 году— 101458, а в 1898 году — уже
148201 рубль. Однако действительное число переходящих русскую
границу китайцев и корейцев во много раз превышало число тех,
кто приобретал билеты. В 1895 году, например, Красносельская
застава на границе с Кореей наложила визу всего лишь на 114 ко-
рейских паспортов. Главная же масса корейцев переправлялась
74
в русское Приморье нелегально через р. Туманган, совершенно
игнорируя заставу. Корейцы поселялись в окрестностях Владивос-
тока, по морскому побережью Амурского и Уссурийского заливов,
а также на ближайших островах Русском, Попова, Рикорде и др.,
куда доступ был возможен только со стороны моря54.
Русские власти стали высылать беспаспортных китайцев и ко-
рейцев. Так в 1899 году в результате облав в Хабаровске было
обнаружено 529 беспаспортных корейцев, которых выслали в
Маньчжурию.
В 1900 году по распоряжению и. д. генерал-губернатора При-
амурского края А. С. Веневского были образованы во Владивосто-
ке и Благовещенске комиссии с широким привлечением в них пред-
ставителей местных властей и промышленных предприятий
с целью разработать вопросы о мерах по ограничению наплыва
в край китайцев и корейцев, а также об условиях дальнейшего
обложения их особыми сборами.
Комиссии установили, что в 1898 году в Амурской области, не
считая Зейского района, было 12 163 китайских и 1 542 корейских
подданных, в том числе в г. Благовещенске — 3 973 китайца и 101
кореец, на золотых приисках—5 454 китайца и 1441 кореец.
В Приморской области, по сведениям комиссии, насчитывалось
33 138 китайских и 10 923 корейских подданных52.
Образованные во Владивостоке и Благовещенске комиссии при-
знавали, что «китайцы и корейцы, при полном недостатке в крае
русских рабочих, представляют из себя необходимый рабочий
элемент для городов, земледелия и золотопромышленности», но
в виде меры по ограничению чрезмерного наплыва желтых Вла-
дивостокская комиссия предлагала число проживающих в Примор-
ской области в продолжительное время (более полугода) китайцев
ограничить контингентом в 35 тыс. человек, а корейцев — в 12 тыс.,
а также повысить паспортный сбор с китайцев до восьми рублей
и с корейцев до четырех рублей с билета. Кроме того, комиссия
высказалась за проведение следующих мероприятий в отношении
эмигрантов:
1. Предоставить военному губернатору Приморской области
право высылки административным порядком «вредных» в каком-
либо отношении китайских и корейских подданных;
2. Запретить китайским и корейским подданным, иначе как с
особого разрешения губернатора, селиться на государственных,
городских, казачьих и общественных землях, возводить на них по-
стройки, заниматься самостоятельно сельским хозяйством, охотой,
рыбной ловлей, добычей минералов и т. д.;
3. Совершенно воспретить китайским и корейским подданным
проживание в местах расположения инородцев и в северных час-
тях области;
7в
4. Допускать открытие китайскими и корейскими подданными
торговых заведений в городах не иначе как с разрешения общест-
венных управлений, а в казачьих станицах и русских селениях —
по приговорам общества, при этом воспретить им вовсе содержа-
ние всякого рода питейных заведений и состоять в них приказчи-
ками или прислугой;
•5 . Отводить в городах китайским и корейским подданным осо-
бые кварталы для поселения;
6. Запретить китайским и корейским подданным допускать про-
живание у себя своих соотечественников в качестве квартирантов,
родственников и т. д.53
Но все эти проекты, так же как и предпринятое приамурскими
властями в начале XX века выяснение условий жизни корейцев,
остались нереализованными вследствие международных осложне-
ний на Дальнем Востоке.
5. Административное деление корейских селений и их положение
в начале XX века
В начале XX века уже четко определилось и административное
деление заселенных корейскими крестьянами деревень, которых в
1903 году в Приморской области насчитывалось уже 32. Из них
31 селение в административном отношении принадлежало Южно-
Уссурийскому округу и подчинялось на общем основании, как и
русские крестьяне, его начальнику, местом пребывания которого
являлось село Никольское. Но эти селения входили в состав раз-
ных участков. ।
22 деревни входили в Посьетский участок и составляли само-
стоятельную Янчихинскую волость. Ее правление находилось в се-
ле Нижняя Янчихэ, а пристав — в урочище Новокиевском. Стар-
шина волости Чхве Джэхён работал на этой должности с 1893 го-
да, после того как 10 лет проработал переводчиком при приставе.
Он был награжден серебряной медалью на Станиславской ленте
в петлице и такой же медалью — шейной «за труды и усердие по
постройке дороги». Он проводил большую работу по организации
корейского населения волости на ремонт почтовой дороги, со всеми
мостами, находящимися от Хуньчуньского караула до станции
Раздольной, что обходилось ежегодно корейцам по 4 тыс. рублей.
Русские и корейские исследователи оставили уникальные по
своему значению описания всех корейских сел Приморской обла-
сти конца XIX—начала XX веков. Вот как они выглядели почти
сто лет тому назад.
Деревня Тизинхэ (основана в 1864 году) находилась в 20 вер-
стах от Новокиевского и была расположена по двум долинам:
в левой долине, по которой текла речка без названия, находился
76
выселок Шечетон в 20 фанз; вправо, по долине самой реки Тизмн-
хэ, растянулось большое село в 100 фанз; на востоке, на расстоя-
нии 10 верст, был еще один выселок Чапигоу, причисленный к Ти-
зинхэ. Почва здесь была хорошая. Селяне жили зажиточно. Кроме
земледелия они начали заниматься скотоводством и продавали
ежегодно по 50 голов молодняка. В деревне были выстроены ча-
совня, школа, три хлебозапасных магазина с 12-ю закромами об-
щей вместимостью до 6 тыс. пудов зерна.
Деревня Нижняя Янчихэ являлась центром корейской Янчихин-
ской волости (выстроена в 1867 году выходцами из Кореи) и со-
стояла из 141 двора корейцев первой категории и 28—второй ка-
тегории. Расположенное по долине речки Янчихэ, селение начи-
налось недалеко от Новокиевского и тянулось группами в 15 и
40 фанз верст на пять. Несмотря на каменистую почву, его жите-
ли получали урожай выше среднего, от 50 до 70 пудов чумизы
и бобов, до 250 пудов картофеля с десятины.
Посетивший Нижнюю Янчихэ во время путешествия от Сеула
до российской границы в марте 1904 года начальник Российской
духовной миссии в Сеуле епископ Хрисанф в своих письмах писал,
что он побывал в деревне Янчихэ, где познакомился «с волостным
старшиной Цоем, который за 12 лет своего управления волостью
устроил во всех более или менее значительных поселениях Пось-
етского участка церкви и школы при них» и что «корейцы всеми
силами стараются дать своим детям русское школьное образование
и воспитание, почему так охотно открывают и устраивают в своих
поселениях школы». «При въезде в Янчихэ,— отмечал он,— меня
приятно поразил целый ряд прекрасных кирпичных домов и затем
небольшая церковь, утопающая в зелени окружающих ее деревьев.
Кирпичные дома были не что иное, как школы разных типов и на-
именований; здесь есть — министерская мирская двухклассная шко-
ла, женская церковно-приходская, ремесленная школа, дом для
квартир учителей и дом для священника.
Все постройки прочны, удобны и поместительны. Все это сде-
лано стараниями старшины Янчихинской волости Цоя... Старшина
Цой довольно представительный кореец; человек довольно умный,
энергичный и с большим дипломатическим тактом»54.
Епископ Хрисанф побывал в гостях у Цоя, где он познакомил-
ся со всеми учителями-корейцами, которые собрались к своему
воспитателю погостить во время ваката. «Было в высшей степени
приятно наблюдать,— вспоминал епископ,— то восторженное на-
строение старшины, окруженного благодарными его питомцами;
это, так сказать, наивысшая награда за его просвещенную забот-
ливость о своем народе... Весьма сожалел о том, что не было среди
молодежи его сына, который переходил в 6-й класс Благовещен-
ской духовной семинарии, и еще не приехал домой»56.
77
Селение Верхнее Янчихэ (также было основано в 1867 году
выходцами из Кореи) находилось в вершине долины реки Янчихэ,
простиралось в длину и состояло из 80 дворов корейцев первой
категории и 18—второй. В деревне имелся военный пост в 12 сол-
дат, ибо она находилась почти на самой границе с Китаем. Здесь
тоже была каменистая почва. Поэтому урожай сельскохозяйствен-
ных культур был ниже, чем в Нижней Янчихэ.
В 1867 году выходцами из Кореи по долине реки Сидими была
основана еще одна деревня Верхняя и Нижняя Сидими протяжен-
ностью в 10 верст. Жители этой деревни, давно осевшие и не пе-
ременявшие места жительства, пользовались в начале XX века
значительно лучшим благосостоянием и были более зажиточными,
чем в других деревнях. Крестьяне деревни продавали произведен-
ный овес в урочище Барабаша, а жители Нижней Сидими отправ-
ляли на шаландах и шлюпках овес во Владивосток.
Деревня Барановка (основана в 1867 году выходцами из Ко-
реи), состоящая из 20 фанз, располагалась в 10 верстах от Ново-
киевского и растянулась на четыре версты по долине реки Бара-
новка. Почва здесь была каменистой. Жители, помимо хлеба, ко-
торый они засевали для своего потребления, сеяли также овес и
капусту на продажу.
Селение Фаташи (основано в 1871 году выходцами из Янчихэ
и Кореи) находилось в долине речки Фатахэ, впадающей в другую
речку Чурихэ, и находилась в восьми верстах от Новокиевского.
Оно состояло из трех частей — Верхние Фаташи, Средние Фаташи
и Нижние Фаташи, расположенные на берегу бухты Экспедиции.
Почва в деревне была песчаной с суглинком и тонким слоем чер-
нозема. Среди жителей деревни было немало зажиточных, которые
сбывали овес, картофель и капусту преимущественно в воинские
части ежегодно на сумму до 3 тыс. рублей.
Деревня Адими (основана в 1872 году выходцами из Кореи)
состояла из двух частей — Верхняя Адими и Нижняя Адими. Рас-
полагалась по обеим берегам реки Адими. Протяженность всей
деревни вдоль реки с отдельными фанзами составляла 10 верст.
В деревне имелись часовня, школа и военный пост в 12 солдат.
Красное село (основано в 1875 году) было расположено по до-
лине реки Туманган. Большинство жителей этой большой деревни
составляли переселенцы из Кореи и корейских деревень Тизинхэ
и Янчихэ. Фанзы деревни небольшими группами (их было 11) были
разбросаны по долине реки в 75 верстах от Новокиевского. Земля
здесь была песчаной, давала невысокий урожай. Поэтому жители
Красного села в массе своей были бедными. В прибрежных фан-
зах у некоторых корейцев имелись шаланды и невод. Их владель-
цы занимались, кроме хлебопашества, перевозкой груза во Вла-
дивосток, ловлей рыб, крабов и устриц, которые также отправля-
78
лись во Владивосток. В селе имелась одна солеварня и стоял офи-
церский пост «Красносельская застава» в числе 12 человек56.
Деревня Нагорная (основана в 1875 году одновременно с Крас-
ным селом и сначала причислялась к нему) получила отдельное
название в 1889 году, когда отделилась от Красного села. Она
состояла из 30 фанз, расположенных по долине реки Туманган,
вблизи больших озер, почти сливающихся с заливом Петра Вели-
кого. Почва в деревне была песчаной с тонким слоем глинозема,
а урожаи плохи. Все продукты, производимые жителями, шли на
их же собственное потребление. На продажу шло небольшое ко-
личество овса на 400 рублей в год. -
Новая деревня, по-корейски Чурихэ (основана в 1878 году вы-
ходцами из Тизинхэ и Янчихэ), была расположена по долине реки
Чурихэ, впадающей в бухту Экспедиция, в двух верстах от китай-
ской границы. Почва здесь была песчаной и каменистой, непригод-
ной для русского поселения. Но вся долина, за исключением боло-
тистых мест, возделывалась руками корейских крестьян. Они об-
работали даже скаты гор. В пяти верстах от долины, на самой
границе с Китаем находился выселок из пяти фанз и одного по-
стоялого двора, названный по-корейски «Менсана» («Светлая до-
лина»). Это была совершенно отдельная деревня, хотя официально
причислялась к Новой деревне. Находился выселок на живопи-
сном месте: справа синелась высшая точка тех мест «Тигровая го-
ра», слева высилась целая цепь гор, по которой шла граница
с Китаем. Жители Чурихэ и расположенных близ него корейских
деревушек все занимались исключительно хлебопашеством, сея
буду, просо, чумизу и другие сорта хлеба.
Деревня Брусье (основана в 1878 году выходцами из Кореи
и частично из Тизинхэ) имела 64 фанзы корейцев первой катего-
рии и 20—второй категории. Она тянулась верст на 10 по долине
реки Брусье.
Деревня Заречье (основана в 1880 году выходцами из Тизинхэ,
Янчихэ и Кореи) находилась в 25 верстах от Новокиевского между
бухтой Экспедиции и рекой Туманган, по долине р. Озерная. Сна-
чала деревня состояла из 14 фанз, но затем разрослась и в начале
XX века имела уже восемь групп фанз, рассеянных по долине,
простирающейся в окружности верст на 20. Почва Заречья была
песчаной с тонким слоем чернозема и давала не более 30 пудов
овса с десятины, тогда как на Суйфуне собирался урожай до
180 пудов с десятины. Но долина Заречья изобиловала фазанами
и гусями, которые вылавливались массами в воде.
Уже упомянутый выше епископ Хрисанф, посетивший в 1904 го-
ду и село Заречье, в одном из своих писем отвечал: «Заречье — до-
вольно порядочная деревушка, но фанзы разбросаны и тянутся
версты на две-три. Школа-церковь устроена на возвышенной
79
площадке и занимает приблизительно центральное место... Пост-
ройки все сделаны из хорошего кирпича, прочно, основательно
и вполне по-хозяйски. Деньги на постройки добывались из разных
источников, но значительную часть расходов покрывало общество,
и деньгами и натуральными повинностями: доставкой материала,
бесплатными поденными работами и пр. Главным деятелем и ини-
циатором этих дел был волостной старшина корейской деревни
Янчихэ кореец Цой, на которого здесь же при освящении церкви
преосвященный Евсевий возложил Высочайше пожалованную Зо-
лотую медаль»57.
Деревня Рязановка (основана в 1880 году выходцами из Ти-
зинхэ, Янчихэ и Кореи) была расположена в долине р. Рязановка
и состояла из двух групп фанз — Нижняя Рязановка и Верхняя
Рязановка. Длина всей долины, по которой тянулись фанзы, рав-
нялась семи верстам. В Верхней Рязановке стоял военный пост
в 12 человек.
Деревня Песчаная (основана в 1884 году частью старожилами
из Адими, частью пришедшими из Кореи) стояла на берегу залива
Петра Великого. В деревне, состоящей из 35 фанз, имелись соле-
варня и кузница. Кроме хлебопашества жители села занимались
также рубкой дров.
Деревня Амбабира (основана в 1884 году), расположенная в
долине реки того же названия, состояла из двух групп фанз, нося-
щих названия Нижняя Амбабира (10 фанз) и Верхняя Амбабира
(17 фанз).
Деревня Кедровая Падь располагалась на берегу Амурского
залива и также состояла из двух групп фанз. Первая группа из
20 фанз имела русское название «Сухоречье» и корейское — Панчэ-
мог. Вторая группа фанз (собственно Кедровая Падь) имела ко-
рейское название Цимухэ. Посреди деревни протекал небольшой
ручей Кедровая Падь. Жители Сухоречья мало занимались хлебо-
пашеством и жили в основном за счет продажи разных продуктов,
корейцам, прибывавшим сюда на шлюпках, которые приставали
здесь к берегу, и прогонщикам скота из Маньчжурии. Кедровая
Падь была именно тем пунктом, где пригнанный скот грузился на
суда для перевозки через Амурский залив во Владивосток. Всего
рогатого скота проходило через нее до 7 Пл с. голов в год. Жители
Цимухэ занимались хлебопашеством, главным образом возделы-
ванием овощей, отправляемых в большом количестве во Влади-
восток.58
Деревня Клерки (основана в 1884 году) стояла на мысу полу-
острова Клерки. Пашни крестьян находились в основном по ска-
там горного берега. Сеяли преимущественно овес и картофель.
Деревня Сухановка (основана в 1885 году частью из старожи-
лов Адими, частью из новых эмигрантов из Кореи) была первой
80
деревней по тракту от Посьета в Раздольное. В ней было 24 фан-
зы корейских крестьян первой категории и 5—второй. Село рас-
полагалось по двум долинам реки Мохихэцзы (по-русски —
Гладкая). Жители деревни в большей части занимались хлебопа-
шеством. Сеяли чумизу и овес, 80% которых шло на продажу.
Деревня Монгугай (основана в 1885 году выходцами из раз-
ных мест) состояла из двух групп фанз: первая — Монгугай
(25 дворов) и вторая — Верхний Монгугай (30 дворов). Деревня
располагалась по левобережью р. Монгугай.
Деревня Грязная была расположена по р. Грязная, на заимках
владивостокских купцов. На них и работали обитатели деревни.
В селе Раздольном имелось 30 фанз семейных корейцев, рабо-
тавших на церковных землях.
Деревня Краббе состояла из И групп фанз, представляющих из
себя 11 отдельных деревушек... Её жители занимались хлебопа-
шеством, ловлей трепангов и разгрузкой пароходов, зарабатывая
в год около 25 рублей на двор.
Корейские деревни Корсаковка, расположенная по правую сто-
рону р. Суйфун, в долине его притока Шуфана; Пуциловка — в
25 верстах к западу от Корсаковки; Синельниково — по обеим бе-
регам Суйфуна, в 40 верстах от села Никольского, относящегося
в административном отношении к Южно-Уссурийскому округу,
составляли другую самостоятельную Корсаковскую волость. Ее
правление было учреждено в 1882 году и до 1892 года именова-
лось Суйфунским корейским общественным правлением. В 1892 го-
ду оно было переименовано в Корсаковское волостное правление
и переведено из села Синельниково в село Корсаковку59. Волост-
ным старшиной являлся Пак Василий. Население волости в конце
XIX века состояло из 3 806 корейцев и 24 русских. Жители волос-
ти несли денежный сбор на губернскую земскую повинность по
872 рубля 20 коп. в год. Кроме того, распоряжением областной
администрации, они на свои средства устроили телеграф от селе-
ния Никольское до станции Полтавская протяженностью 60 верст.
Всего жители волости несли ежегодно разных повинностей на сум-
му более 14 тыс. рублен.
История возникновения и развития этих четырех корейских де-
ревень почти одинакова. Поэтому ограничимся более или менее
подробным изложением истории села Пуциловка, которая возник-
ла в апреле 1869 года. Первоначально в деревне поселилось 10 ко-
рейских семей. Через год там было уже до 70 дворов. Вся мест-
ность, занятая деревней к началу XX века, в то время была по-
крыта непроходимым смешанным лесом, а долина р. Суйфун — со-
вершенно пустынна. Близ речки стояла лишь одна китайская
фанза, владелец которой обрабатывал всего 2—3 десятины земли
С Заказ К-25
81
под овощные огороды. Поселившись в этой долине, корейцы образо-
вали Четыре группы фанз, каждая из которых представляла из
себя маленькую деревушку. Надо было думать и о хлебе насущ-
ном. Но, не имея ни быков, ни лошадей, ни земледельческих ору-
дий, корейские зоселенцы вынуждены были пустить в ход ручной
труд, железные и деревянные лопатки и тяпки, чтобы хотя бы для
посева необходимого количества хлеба и овощей приготовить не-
которое простргнство земли. Работали все, кто только имел силу
держать в руках орудие. В первый год таким образом было обра-
ботано всеми жителями деревни до трех десятин. Посеяны были
чумиза, картофель и кукуруза. На следующий год жители дерев-
ни для обработки земли получили от казны пару быков, на кото-
рых было обработано еще до 10 десятин земли. На 30 серебряных
долларов, выдатных казной, корейцы купили семена у китайцев
в Санчакоу по 1 дол. за пуд. Кроме того, для защиты от хунхузов,
бродивших шайками по Суйфунской долине, власти выдали ко-
рейцам два пистолета.
Осенью 1870 года часть собранного урожая корейцы продали
китайцам, живущим в Санчакоу, а остальную — оставили себе на
пропитание. На вырученные от продажи хлеба деньги они стали
понемногу заводить рогатый скот и лошадей, а через три — четы-
ре года тяжелсго труда жизнь корейских крестьян улучшилась.
В письмах к своим зарубежным соотечественникам жители Пу-
циловки писали, что «жизнь здесь для них во всех отношениях
очень хороша: хлеба вдоволь, русское правительство помогает им,
сохраняет, приняло их с любовью как свой родной народ, дало им
во владение плодородную землю, а потому не мешало бы и другим
корейцам переселяться в здешний край»60. На основании этих пи-
сем эмиграция корейцев усилилась, и в 1874 году в Пуциловку
переселилось еще несколько корейских семей.
В 1878 году вПуциловку и другие деревни был отправлен зем-
лемер для отвода земли корейским селениям. Он и назначил гра-
ницы между деэевнями Пуциловка, Корсаковка, Кроуновка и Си-
нельникове. К концу XIX века эти четыре корейские деревни Кор-
саковской волости, как писала газета «Приамурские ведомости»,
«составляли, если так можно выразиться, житницу Южно-Уссу-
рийского края; гак, например, в урожайный 1891 год эти 4 деревни
.из 585 тыс. пудов общего количества зерна, принятого комиссионе-
ром интендантства в казну, корейцы доставили 300 тыс. пудов».
Газета указывала также, что «деревни Суйфунского участка пред-
ставляют из себя наиболее зажиточные и обрусевшие, где менее
всего сохранились старый культ и обычаи. Церковь и школы обна-
ружили тут, как н везде, свое неотъемлемое влияние»61.
Другим круглым районом корейского расселения в Приморской
области в начале 90-х годов являлись две корейские деревни Верх-
:82
не-Уссурийского участка, входившие в состав русской Ивановской
волости с местопребыванием правления в селе Ивановское и при-
става в урочище Анучино, и три деревни, принадлежащие Сучан-
скому участку. Причем одна из них входила в состав Цимухэнской
волости с волостным правлением в селе Владимиро-Александров-
ское.
Это были следующие деревни.
Деревня Романовка, расположенная в двух верстах от урочища
Анучино по долине р. Даубихэ, состояла из 12 дворов корейцев
первой категории, 19—второй и 3—третьей категории. Крестьяне
засевали две десятины земли пшеницей или ярицей и одну деся-
тину овсом, картофелем и другими видами сельскохозяйственной
продукции. Они жили довольно зажиточно, продавая ежегодно по
хорошей цене пшеницу, ярицу, овес и картофель на сумму до
20 тыс. рублей стоящим в урочище Анучино 2-му Восточно-Си-
бирскому стрелковому батальону и Забайкальской сотне. Кроме
хлебопашества жители деревни занимались также охотой, убивая
до 150 соболей и 5 тыс. белок в год.
Деревня Николаевка (30 дворов) была расположена в долине
р. Сучан. Ее жители занимались исключительно хлебопашеством
и засевали поля главным образом пшеницей, овсом, бобами и
другими видами корейского хлеба и овощей. Деревня продавала
ежегодно хлеба на сумму до 7—10 тыс. рублей. В поселке имелась
корейская школа на 10 учащихся. Причем, по свидетельству со-
временников-наблюдателей, корейские родители очень желали от-
давать детей в русскую школу в селе Владимиро-Александровское,
где не хватало мест. «Жители деревни Николаевки,— писали «При-
амурские ведомости»,— благодаря близости русских деревень и
постоянным сношениям с русскими, гораздо более обрусели, чем
корейцы Посьетского участка. Многие говорят по-русски, носят
русские тулупы, картузы, шапки, имеют ружья. Живут очень за-
житочно. Староста Николай Ким хорошо говорит по-русски»62.
Деревня Таудеми, расположенная в 20 верстах от села Влади-
миро-Александровское (Сучанский участок), в долине р. Таудеми,
имела около 70 дворов. Корейцы жили в деревне с 1888 года, до
этого они жили в Екатериновке, но с приходом русских переселен-
цев были выселены оттуда. Во второй половине 90-х годов, по
распоряжению землемерной комиссии, у них отобрали еще 100 де-
сятин распаханной земли для русских крестьян деревни Новоли-
товская, и им в третий раз приходилось поднимать новую целину.
Почва здесь каменистая, но урожаи, благодаря упорному труду
корейских землепашцев, получали высокие. При посеве, например,
пяти пудов пшеницы получался урожай до 100 пудов, а из четырех
пудов посева овса на десятину получался урожай до 140 пудов.
83
При таком положении деревня ежегодно только пшеницы и овса
лродацала 3 тыс. пудов на сумму до 2 тыс. рублей.
Деревня Андреевка была расположена в долине р. Майхэ и
имела 17 дворов крестьян первой категории и 5—второй. Это бы-
ла одна из заброшенных, живущих на стародедовских корейских
обычаях деревень, где не было ии школы, ни церкви.
Деревня Осиповка, принадлежала Софийскому округу, но в ад-
министративном отношении она была закреплена за Хабаровским
корейским городским управлением. Деревня находилась в семи
верстах от г. Хабаровска и широко раскинулась на правом берегу
Амура. Состояла она из 44 фанз. Из 73 ее жителей была только
одна женщина. Основанная выходцами из Кореи в 80-е годы, Оси-
повка не включала в себя прочного оседлого населения, так как ее
жители, по мере накопления денег, передавали свои земельные наде-
лы другим корейцам, заводили торговлю, а затем возвращались на-
зад в Корею. Сеяли они в основном овес (80 десятин), картофель
и другие овощи (60 десятин)®3.
Корейцы, живущие в селе Никольское, находились в ведении
Никольского китайско-корейского общественного правления. Его
председателем являлся китаец Чан Вэньминь, заместителем — ко-
реец Ким Бонджун.
Мы рассмотрели географическое положение и хозяйственную
деятельность 32 корейских деревень Приморской области, уже
прочно закрепившихся в начале XX века в административном от-
ношении за пятью волостными правлениями — Янчихинским, Кор-
саковским, Ивановским, Цимухэноким и Сучанским, за одним ко-
рейским городским правлением — Хабаровским и за одним китай-
ско-корейским общественным правлением — Никольским. Но, кро-
ме того во Владивостоке имелся корейский городской участок, ко-
торый включал в себя местность, называемую Кепферова Падь,
населенную оседлыми корейцами. Участок включал и всех других
корейцев, живущих во Владивостоке64.
Кепферова Падь состояла из 56 дворов, разделенных на
14 участков. На этих участках, по 25 сажен каждый, были распо-
ложены близко друг от друга группы по четыре фанзы. Жители
Пади в основном занимались черновой работой — пилкой леса,
колкой дров и т. д. Некоторые содержали харчевни, у многих
квартировали прибывшие из других мест корейцы, которые рабо-
тали на железной дороге, постройке домов, в пекарнях, были за-
няты также на землекопных работах и выгрузке грузов с паро-
ходов. Летом многие из них торговали фруктами и овощами.
- Надзор за общественной жизнью и нравственным поведением
корейцев Владивостока осуществляло избираемое общественным
сходом Владивостокское корейское правление во главе с волост-
ным старшиной. Последний выбирался на общем собрании всех
:84
-оседлых корейцев, а затем представлялся через полицмейстера на
утверждение губернатору Владивостока. Выбирались также три
судьи. С 1895 года волостным старшиной корейцев Владивостока
являлся Ким Хакман.
Корейцы, живущие в г. Хабаровске, находились в ведении
Хабаровского корейского городского правления, председателем ко-
торого был избран в 1895 году Чон Гавоп.
И, наконец, в Амурской области находилось корейское селение
Благословенное. Корейцы, поселившиеся здесь, как уже говорилось
выше, в 1871 году, исповедующие православную веру и восприняв-
шие уже более или менее русский язык и русские обычаи, в
1895 году были приняты в русское подданство. Население Благо-
словенного тогда составляло 1 100 человек.
Обзор административного деления корейских селений и их хо-
зяйственной деятельности показывает, что корейское земледель-
ческое население Приморской области было размещено главным
образом по долинам рек небольшими хуторами. Они были раз-
бросаны довольно живописными группами и тянулись нередко на
протяжении 10 и более верст, образуя в общем одну деревню или
село. Такое размещение в хозяйственном отношении имело много
положительного, открывая простор ведению единоличного хозяйст-
ва. Этому способствовали и природная обстановка — наличие рек,
орошающих все участки деревни, близость пастбищ и гор на гра-
ницах надела, близость полей, дорог и пр. При таких условиях
открывались широкие возможности для развития хуторского хо-
зяйства, имевшего несомненные выгоды перед другими видами хо-
зяйства.
Своим упорным и самоотверженным трудом труженики-
крестьяне корейских деревень создавали основы для своего, пусть
даже не очень высокого, но все-таки известного материального
достатка. Поэтому экономическое положение их было лучше, чем
положение соотечествеников в Корее. К тому же на Дальнем Вос-
токе России корейские крестьяне не подвергались той феодальной
эксплуатации, какая существовала на их бывшей родине. Это об-
стоятельство манило в Россию все большее число крестьян из Ко-
реи, на что обратил свое внимание в конце XIX века выдающийся
русский писатель-гуманист Н. Г. Гарин-Михайловский. «Из рас-
сказов, между прочим, — писал он,— выясняется несомненный факт,
что русским корейцам живется гораздо лучше, чем их братьям в
Корее. Они говорят, что если бы не запрещение переселения, вся
Северная Корея перешла бы в" Россию, особенно с тех пор, когда
приехал мировой, когда нельзя больше безнаказанно нп убивать,
ни бить их»65.
85
В 1905 году в Приморской области насчитывалось уже 34 399 ко-
рейских переселенцев, из которых 15 122 были приняты в русское-
подданство66.
Что касается политики русских властей по отношению к корей-
скому переселению в последние два десятилетия XIX века, то в
целом ее определяющей идеей было использование стихийного по-
тока беженцев из Кореи для первоначального освоения пустующих
земель Уссурийского края с тем, чтобы в последующем облегчить
заселение края русскими переселенцами. Это объяснилось тем, что
корейцы, оседавшие на Уссури, способствовали развитию земледе-
лия. Кроме, того, корейское переселение означало прилив дешевой
рабочей силы в городе, увеличение числа арендаторов и батраков
в хозяйствах кулаков-стодесятинников и казаков.
Положение корейских переселенцев стало значительно улуч-
шаться при генерал-губернаторах С. М. Духовском и Н. И. Гроде-
кове, которые были сторонниками использования корейцев для ус-
корения заселения и освоения края. Благодаря этому корейцы пер-
вого эмиграционного потока в конце XIX — начале XX века были
приведены к присяге и получили наделы.
ПРИМЕЧАНИЯ
Глава II
1 С. В. С а б л е р, И. В. С о с н о в с к и й. Сибирская железная дорога.
С. 351.
2 Ф. В. Соловьев. Китайское отходничество на Дальнем Востоке России
в эпоху капитализма (1861—1917 гг.).—М., 1989. С. 12.
3 Всеподданнейший отчет о состоянии Приамурского края с 1886 по
1891 год.— АВПРИ. Фонд «Тихоокеанский стол, 1896—1980». Дело 1089.
Лист 5.
4 А. И. Алексеев, Б. Н. Морозов. Освоение русского Дальнего Вос-
тока. Конец XIX в.—1917 г.— М. 1989, С. 10.
6 Ф. В. Соловьев. Китайское отходничество на Дальнем Востоке России
в эпоху капитализма. С. 352.
6 Подсчитано по: С. Аносов. Корейцы в Уссурийском йрае.— Хабаровск,
1928. С. б.
7 В. Граве. Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье.— С.-Петербург, 1912.
С. 130. Надо полагать, что в число корейского населения в 10 137 человек.
В. Граве включал не только оседлых, но и пребывающих временно в Примор-
ской области корейцев-отходников. Еще в 1886 году генерал-губернатор При-
амурского края А. Н. Корф во Всеподданнейшем отчете за 1884—1886 годы
писал, что «в настоящее время в Южно-Уссурийском крае 7 800 корейцев, из них
400 входят в состав городского населения Владивостока, 7 400 образовали
18 деревень. Все означенные корейцы принадлежат к категории водворившихся
на постоянное жительство в крае; число же приходящих в наши пределы для
временных заработков не может быть определено даже приблизительно, по неи-
мению для того данных». См.: Всеподданнейший отчет Приамурского генерал-
губернатора с сентября 1884 г. по июль 1886 г.— РГИА ДВ. Фонд 702. Опись 7.
Единица хранения 48. Лист 8.
«6
8 Ф. В. Соловьев. Китайское отходничество на Дальнем Востоке Рос-
сии. С. 13.
9 Отчет о’ командировке состоящего при Министерстве внутренних дел колл,
секретаря Кривошейка в Южно-Уссурийскнй край в 1888 г.— РГИА. Фонд 391.
Опись 1. Дело 21. Листы 57—60.
10 С. Аносов. Корейцы в Уссурийском крае. С. 7.
11 См.: В. Песоцкий. Корейский вопрос в Приамурье. С. 103.
12 А. Р а г о з а. Краткий исторический очерк переселения корейцев в наши
пределы.— Военный сборник, 1903, № 6. С. 222.
18 Всеподданнейший отчет о состоянии Приамурского края за время с 1886 г.
по 1891 год.— АВПРИ. Фонд «Тихоокеанский стол, 1896—1908». Дело 1089.
Лист 14.
14 Рапорт пограничного комиссара в Южно-Уссурийском крае Матюнина
военному губернатору Приморской области. С. Никольское, 26 января 1881 г.—
РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 1. Единица хранения 825. Лист 19.
15 В состав Приамурского генерал-губернаторства вошли Амурская, При-
морская, Забайкальская области, а также Владивостокское военное губерна-
торство, существовавшее с 1880 по 1898 год.
Забайкальская область входила в состав Приамурского генерал-губернатор-
ства до 1906 года, когда она была передана Иркутскому генерал-губернаторству.
Амурская область была образована в '1858 году. С 1888 по 1902 год она дели-
лась на Амурский, Зейский и Бурейнский горно-полицейские округа, прииски
Нижне-Селеджинский, Джалинскпй и Хинганской системы. С 1902 года область
состояла из Амурского уезда и Бурейнского, Зейского, Джалиндинского, Хин-
ганского горных округов, а также территории Амурского казачьего войска.
Центром области был г. Благовещенск.
Образовавшаяся в 1856 году Приморская область состояла из Петропавлов-
ского, Охотского, Удского, Гижигинского и Софийского округов. В 1880 году
был выделен Хабаровский округ, куда в 1896 году вошел Софийский округ.
В 1888 году был образован Анадырский (с Командорскими островами) округ
и Южно-Уссурийский округ, а в 1889 году в области на правах автономной ад-
министративно-военной территориальной единицы возник округ Уссурийского
казачьего войска, разделенный на шесть станичных округов-участков: Посьет-
ский, Суйфунский, Ханкайский, Сучанскнй, Ольгинский и Верхне-Уссурийский.
Центром области был г. Владивосток.
JG Приамурский генерал-губернатор А. Н. Корф трижды, в 1885, 1886 и
1893 годах, созывал съезды с участием губернаторов, начальников местных вла-
стей и представителей различных сфер частного предпринимательства — купцов,
владельцев предприятий и промыслов, землевладельцев и т. д. На этих съездах
создавались комиссии по разным отделам: сельскому хозяйству, путям сообще-
ния, промышленности и торговли, школам, горному промыслу и золотопромыш-
ленности. Разработанные комиссиями рекомендации обсуждались на общих за-
седаниях съезда, на которых принимались резолюции, имевшие для генерал-гу-
бернатора не решающее, а лишь совещательное значение.
17 В. Д. П е с о ц к и й. Корейский вопрос в Приамурье. С. 2.
18 Ив. Надаров. Второй Хабаровский съезд.— Владивосток, 1886. С. 11.
19 Там же. С. 23.
20 Там же. С. 22—23.
21 И. Надаров. Материалы к изучению Уссурийского края.— Владивосток,
1886. С. 26.
22 Сборник пограничных договоров, заключенных Россией с соседними госу-
дарствами.— СПб., 1891. С. 292.
23 К А Скальковский. Русская торговля в Тихом океане. СПб., 1883.
С. 9.
87
24 Краткий очерк современного состояния Кореи князя Дадешкалиани, со-
стоящего при канцелярии Приамурского генерал-губернатора (1885 г.)—По Ко-
рее. Путешествия 1885—1896 гг. М., 1958. С. 60—61.
25 Восточное обозрение, 1886, 9 октября: 1886, 6 ноября.
26 Новое время, 1884, 24 сентября / 6 октября. .
27 Проект секретной инструкции статскому советнику Веберу. Гатчине,
25 апреля / 7 мая 1885 г.— АВПРИ. Фонд «Китайский стол. Всеподданнейшие
доклады, 1885 г.» Дело 3. Лист. 34.
28 Подробнее см.: Б. Д. П а к. Россия и Корея. М., 1979. С. 63—65.
29 Ку Хангук вегё мунсо. (Сборник дипломатических документов старой
Кореи). Т. 167. Сеул, 1969. С. 18; Объяснения Вебера относительно некоторых
пунктов конвенции о пограничных сношениях с Кореей. Сеул, 13—25 августа
1888 г.—АВПРИ. Фонд «Японский стол. Депеши из Сеула, 1888 г.» Дело 2.
Лист 132.
30 Официальное сообщение поверенного в делах в Сеуле Вебера президенту
коллегии иностранных дел Чжо. Сеул, 28 февраля / 11 марта 1888 г.— АВПРИ.
Фонд «Миссия в Сеуле, 1881—1895 гг.» Дело 1. Листы 83—85; Ку хангук вегё
мунсо. Т. 17. С. 62—63.
31 Официальное сообщение поверенного в делах в Сеуле Вебера президенту
коллегии иностранных дел Чжо. Сеул 6/18 августа 1888 г,—АВПРИ. Фонд
«Миссия в Сеуле, 1881—1895 гг.» Дело 1. Лист 119; Ку Хангук вегё мунсо.
Т. 17. С. 88—89.
32 Объяснения Вебера относительно некоторых пунктов конвенции о погра-
ничных сношениях с Кореей. Сеул, 13/25 августа 1888 г.— АВПРИ. Фонд «Япон-
ский стол. Депеши из Сеула, 1888 г.» Дело 2. Листы 131—134.
33 Описание Кореи. Сокращенное переиздание. М., 1960. С. 528.
34 Поездка в Корею летом 1889 г. генерального штаба подполковника
Ф. Вебеля,-—По Корее. Путешествия 1885—1896 гг. М., 1958. С. 128.
35 Всеподданнейший отчет о состоянии Приамурского края за время с 1886 г.
по 1891 год—АВПРИ. Фонд «Тихоокеанский стол, 1896—1908 гг.» Дело 1089.
Лист 14.
36 Подробнее см.: В. Д. Песоцкий. Корейский вопрос в Приамурье.
С. 2—4; С. Аносов. Корейцы в Уссурийском крае. С. 9—10.
37 Положение о китайских и корейских подданных в Приморской области.—
РГИА ДВ. Фонд 87. Опись 4. Единица хранения 1593. Листы 55—104.
33 П. Ф. Унтербергер. Приморская область. 1856—1898 гг.— С.-Петер-
бург, 1910.
39 Корейцы Приамурского края. Краткий исторический очерк переселения
корейцев в Южно-Уссурнйский кран. Приложение к № 83 «Приамурских ведо-
мостей» за 1895 г. С. 35.
40 Там же.
41 П. Ф. Унтербергер. Приморская область. 1856—1898 гг. С. 118.
42 Проект правил для образования китайско-корейских обществ в Приамур-
ской области.— РГИА ДВ. Фонд 87. Опись 4. Единица хранения 1593. Лист 98.
43 В. Д. Песоцкий. Корейский вопрос в Приамурье. С. 5.
44 Там же. С. 113.
45 С. М. Духовской. Всеподданнейший отчет Приамурского генерал-
губернатора. 1893, 1894 и 1895 годы. СПб., 1895. С. 29.
46 С. Аносов. Корейцы в Уссурийском крае. С. 9—10.
47 Всеподданнейший отчет Приамурского генерал-губернатора генерал-лей-
тенанта Духовского. 1893—1894 и 1895 годы. СПб., 1895. С. 28.
48 В. Д. Песоцкий. Корейский вопрос в Приамурье. С. 114; В. Граве.
Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье. С. 132.
49 Ким Сын Хва. Очерки по истории советских корейцев. С. 31.
88
50 С. М. Духовской. Всеподданнейший отчет Приамурского генерал-гу-
бернатора. С. 28.
51 Об условиях вселения в Приамурское генерал-губернаторство и в Забай-
кальскую область Иркутского генерал-губернаторства иностранных подданных
и проживания их в пределах означенных местностей. Проект представления ми-
нистра внутренних дел в Государственную Думу, январь 1914 г., № 4563—
АВПРИ. Фонд «Тихоокеанский стол, 1906—1915 гг.» Дело 770. Лист 160.
62 Там же. Лист 160.
53 Там же.
54 Епнскоп Хрисанф. Из писем корейского миссионера. Казань, 1904. С. 103.
55 Там же. С. 104.
56 Корейцы Приамурского края. Краткий исторический очерк переселения
корейцев в Южно-Уссурнйскпй край. С. 9.
57 Еп и с ко п X р и с а н ф. Из писем корейского миссионера. С. 101.
68 Корейцы Приамурского края. Краткий исторический очерк переселения
корейцев в Южно-Уссурийский край. С. 8.
6Э А. Н а с е к н и. Корейцы Приамурского края.— Журнал Министерства на-
родного образования. Седьмое десятилетие. 1904. Март. С. 8.
60 Корейцы Приамурского края. Краткий исторический очерк переселения
корейцев в Южно-Уссурийский край. С. 13.
61 Там же. С. 10.
62 Там же. С. 11.
63 А. На се к ин. Корейцы Приамурского края... С. 8.
64 Там же. С. 8.
65 Н. Г. Г а р и н-М и х а й л о в с к и й. По Корее, Маньчжурии и Ляодунско-
му полуострову.— Собрание сочинений. Т. 5.— М., 1958. С. 118.
65 РГИА ДВ. Фонд 87. Опись 4. Единица хранения 1593. Лист 13.
Глава III
КОРЕЙСКАЯ ЭМИГРАЦИЯ В РОССИИ НАКАНУНЕ
И В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
1. Корейская эмиграция в Россию после русско-японской войны
Русско-японская война 1904—1905 годов и установление япон-
ского протектората над Кореей привели к усилению корейской
эмиграции в Маньчжурию и на Дальний Восток России.
Движение корейского населения из Кореи в сторону русского
Приморья, начавшееся в 60-е годы XIX века, нельзя было назы-
вать еще эмиграцией в полном смысле этого слова ввиду незначи-
тельности его размеров. Скорее это было естественное просачи-
вание через границу. Действительная же эмиграция, т. е. массовое
оставление корейцами своей родины с целью найти другое отече-
ство в России, началась именно в период японского протектората
и приобрела еще более широкие размеры после аннексии Кореи
Японией в 1910 году.
Главной причиной эмиграции явились экономические факторы;
захват земель японскими капиталистами и нашествие в Корею
японских фермеров. За годы протектората японские помещики и ку-
лаки захватили в Корее 1300 тыс. чопбо пустующих и обрабаты-
ваемых государственных земель. Около 285 тыс. корейских кресть-
ян, владевших этими землями на правах вечной аренды, были
согнаны колонизаторами с занимаемых ими площадей. Кроме того,
в руки японцев перешло 76935 чонбо крестьянских земель1.
Однако нельзя упускать из виду, что в связи с потерей Кореей
государственной независимости эмиграция принимала и ярко вы-
раженный политический характер. В числе эмигрантов оказалось
много участников антияпонокого, национально-освободительного
движения. Жестокий военно-полицейский террор, установленный
оккупантами в Корее, вынудил их покинуть родину и перенести
свою деятельность на территорию России. О том, какой широкий
размах приобрело это движение, свидетельствует и тот факт, что
90
свергнутый в 1907 году бывший корейский император Коджон
также строил планы бегства в Россию.
В течение 1906—1910 годов число корейских эмигрантов только
в Приморской области, по данным Приамурского генерал-губерна-
тора П. Ф. Унтербергера, увеличивалось следующим образом2:
Годы Корейцы русского подданства Корейцы иностранного подданства
мужчин женщин всего мужчин женщин всего
1906 9675 7290 16965 11380 6054 17434
1907 9052 6955 16007 20465 9442 29907
1908 8825 7265 16190 20486 8821 29307
1909 7894 6905 14799 25210 11545 36755
1910 9403 7677 17080 22132 11753 33885
Приведенные данные показывают, что общая численность ко-
рейского населения в Приморской области в период 1906—1910 го-
дов увеличилась с 34399 человек в 1906 году до 50965 человек в
1910 году. Но эти данные отражают только число зарегистриро-
ванных корейцев. Например, в 1907 году, помимо зарегистриро-
ванных 46430 корейцев, по подсчетам производившего в 1906—
1907 годах перепись корейского населения в Южно-Уссурийском
крае чиновника особых поручений Приамурского генерал-губер-
натора А. М. Казаринова, в Приморской области имелись еще
30 процентов от указанного числа зарегистрированных корейцев,
«В прошлом 1907 году.— говорится в докладе Казаринова об ито-
гах переписи корейцев,— корейцы, сильно притесненные у себя
японцами, усилили свой переход на нашу территорию, в особен-
ности же морем в Сучанский участок Приморской области. В мои
проверки и регистрацию они не попали, ио можно без ошибки до-
бавить к общему количеству в Приморье еще 30% безбилетных
корейцев, приселившихся у нас в крае за это последнее время»3.
Основываясь на этих выводах, число корейцев в Приморской об-
ласти в 1908 году можно определить в 60 тыс. человек4. Это число
примерно совпадает с данными «Записок Приамурского отдела
имп. общества востоковедения», согласно которым в 1910 году
в четырех областях Приамурского края, а именно, в Приморской,
Амурской, Сахалинской и Камчатской областях насчитывалось
соответственно 54076, 6000, 137 и 84 корейцев, всего 60297 человек5.
Учесть число ежегодно прибывающих в Россию на заработки
и постоянное жительство корейцев было действительно трудно,
91
порой невозможно. Объяснялось это тем, что из северных и цент-
ральных районов Кореи они прибывали в Россию в большинстве
случаев или сухопутной дорогой или морем на своих шаландах,
и лишь население Южной Кореи пользовалось пароходами от
Пусана до Владивостока.
Сухим путем корейцы прибывали в Посьетский участок, пере-
ходя границу у устья р. Туманган, близ Красного села, а также
близ села Савеловка и Хуньчунской заставы по китайской терри-
тории, минуя при этом существующие там таможенные посты. Кро-
ме этих маршрутов корейцам было известно значительное коли-
чество и других путей, ведущих непосредственно к крупным рус-
ским поселениям Посьетского участка. Корейские шаланды,
привозившие пассажиров из северных уездов Кореи, расположен-
ных севернее Чхонджина, также избегали причаливать к населен-
ным местам и высаживали своих пассажиров тайком от русского
надзора почти в любом пункте побережья от устья Тумангана до
Владивостока. Дело в том, что корейцы по прибытии в Россию
обязаны были представлять национальные паспорта с соответст-
вующей визой, которые по прошествии месяца должны были об- ,
мениваться на русские билеты с уплатой 5-рублевого сбора.
Однако при малочисленности личного состава таможенных и дру-
гих контролирующих властей случаи уклонения от исполнения этих
требований были очень часты. Из числа всего находившегося в
Приморской области заграничного корейского населения, напри-
мер, в 1906 году приобрело русские билеты и внесло установлен-
ные денежные сборы не более 10%. По приблизительному подсче-
ту, в 1906 году в Приморскую область прибыло 35 тыс. корейцев,
а русских билетов было продано всего 3714. Это обстоятельство,
как отмечали русские исследователи, принесло убытки казне
в 160 тыс. рублей для одной только Приморской области.
Что касается места расселения корейских переселенцев в При-
морской области, то они в 1910 году выглядели следующим’ обра-
зом 6:
Места заселения Численность корейского населения
корейцы русско- подданные Корейцы нерусс- ко-подданные всего
Города
Владивосток 404 4420 4824
Хабаровск 336 482 818
Никольск-Уссурийское 2284 2284
Николаевск 61 1480 1541
92
Численность корейского населения
Места заселения корейцы русско- подданные корейцы-нерусско- подданные всего
Уезды
Никольск-Уссурийскнй 13675 12330 26005
Иманский 1331 1641 2972
Ольгинский 842 9441 10283
Хабаровский — 817 817
Удский Адиминский золотоносный 378 — 378
район На земле Уссурийского 93 — 93
казачьего войска — 1037 1037
Всего по области 27120 33932 51052
В Амурской области корейцы местностям 7: были расселены по следующим
Место расселения Мужчин Женщин Всего
Благовещенск 315 42 357
Город Зея 576 3 579
Амурский уезд Округ Амурского казачь- 124 26 150
его войска Зейский горно-полицей- 198 4 202
ский округ 150 — 150
Бурейнский горный округ Амурский переселение- 50 5 55
ский р-н 45 — 45
Всего по области 1458 80 - 1538
Данные о численности корейцев в Забайкальской области8:
Места расселения Число корейцев
Город Чита 53
Шилко-Аргунский горио-полицейский округ 28
Хорогочинские золотые прииски 165
Усть-Нарийский стан 14
Баргузинский горный округ 70
Нерчинский уезд 48
Всего по области 378
Таким образом, число зарегистрированных корейцев в 1910 го-
ду в трех областях Приамурского генерал-губернаторства состави-
ло в общей сложности 53968 человек.
Увеличение численности корейского населения Приамурья в
1906—1910 годах происходило главным образом за счет вновь
прибывающих корейцев иностранного подданства. Их численность
только в Приморской области за пять лет увеличилась с 17434
до 33885 чел.9
2. Унтербергер и его антикорейская политика
Значительный наплыв корейских эмигрантов в Россию после
русско-японской войны вызвал резко отрицательную реакцию со
стороны приамурских властей. Особенно это стало заметно со
времени назначения в 1906 году. Приамурским генерал-губернато-
ром П. Ф. Унтербергера, который являлся ярым сторонником засе-
ления Приамурья исключительно русским населением. Его губер-
наторство совпало с началом столыпинской аграрной реформы,
за время проведения которой, в течение 1906—1917 годов, не счи-
тая так называемых обратных переселенцев, прибыло на Дальний
Восток всего 259470 человек, из них в Приморскую область —
167547 (64,57%), а в Амурскую область—91923 (35,43%). Кроме
крестьян в эти годы усилился приток на Дальний Восток России
и неземледельческого населения. В города, на золотые прииски, на
строительство железных дорог в 1906—1916 годах всего прибыло
23008 человек. В результате в 1917 году русских и украинцев
в Приморской области насчитывалось уже 748300 человек10.
Заметим, что в 1882 году их общее число в Приамурье составило
67708 человек. Численность же корейского населения в области
увеличилась с 10761 в 1882 году до 100 тыс. человек в 1917 году.
94
Кроме того, по данным на 1916 год, па Дальнем Востоке китайцев,
проживало 78,1 тыс., японцев—4,9 тыс., натков—4,6 тыс., удэгей-
цев—5,1 тыс., эвенков—2,2 тыс., нивхов—4 тыс. и аборигенов-
иностранцев—1,7 тыс. человек11.
Отмечая ценность корейцев для русских переселенцев на пер-
вых порах колонизации Приамурского края и признавая за ними
скромность и трудолюбие, Унтербергер «основным злом» считал,
что корейцы стремятся осесть на землю прочно, не поддаются
ассимиляции и тем самым создают внутри России «свое государ-
ство» и условия, при которых русская колонизация тормозится
из-за сокращения земельного фонда. Исходя из этого, он реши-
тельно выступал против приема корейцев в русское подданство,
так как тогда пришлось бы наделять их землей и тем самым сде-
лать их положение в Приамурье более прочным.
Наиболее полно взгляд Унтербергера по корейскому вопросу
был высказан в письме министру внутренних дел от 8 марта
1903 года. Поэтому представляется важным привести здесь пол-
ностью текст этого письма:
«После войны 1904—1905 гг., когда ненавистные корейцам
японцы сделались хозяевами в Корее, переселение к нам корейцев
еще более усилилось.
Хотя им земли более во владение не давалось, но они нашли
другой исход, т. е. брали ее в аренду у казны, крестьян, казаков,
частных владельцев, городов, церковных принтов и чинов лесной
стражи; в отдаленных же районах, где отсутствовал должный над-
зор, они, не стесняясь, самовольно занимали казенные земли. На-
конец, значительное число их нанималось сельскохозяйственными
рабочими или старателями на золотых приисках, причем значи-
тельная часть и этих корейцев, через более или менее короткое
время, оседала на земле в качестве присельщиков к старым ко-
рейским деревням, самовольных захватчиков или арендаторов.
По прибытии летом в край, в первой половине 1906 года, я,
для выяснения современного положения этого дела, командировал
особое для этого лицо в Южно-Уссурийский уезд, где мною было
замечено, что этот вопрос принял особо острое положение. При
этом выяснилось, что в одном только Южно-Уссурийском уезде
корейцев — корейских подданных — около 26000 душ обоего пола.
Кроме того, в Хабаровском и Удском уездах таких корейцев про-
живает до 7500 душ и в Амурской области до 3500.
Огромная опасность этого явления очевидна. Главная, госу-
дарственной важности, задача нашей политики на Дальнем Восто-
ке— это скорейшее, возможно плотное заселение Приамурского
края русским людом, поэтому все заботы Правительства прилага-
ются широкой постановке переселенческого дела. В этом отноше-
нии каждый клочок пригодной для русской культуры земли, до-
95
рог и захват значительных площадей корейцами, выселение кото-
рых в будущем может встретить всевозможные препятствия, рав-
носилен ослаблению нашего положения на берегах Тихого океана.
Рассчитывать, что корейцы, даже перешедшие в наше поддан-
ство и принявшие православие, будут ассимилироваться с русским
населением, нет никакого основания, так как опыт показал, что
проживающие в Южно-Уссурийском крае уже 40 с лишним лет
корейцы, за немногими исключениями, сохранили свою националь-
ность в полной мере и остаются во всех отношениях чуждым нам
народом.
Нельзя также надеяться на лояльность этого элемента в случае
войны с Японией или Китаем; напротив того, они тогда представят
из себя чрезвычайно благоприятную почву для широкой организа-
ции нашими врагами шпионства.
Следует здесь заметить, что вселение к нам корейцев является
весьма выгодным для японцев, которые поэтому и поощряют это дви-
жение. В Корее, например, образовалось утвержденное японским
правительством общество, имеющее целью содействовать пересе-
лению корейцев в Южно-Уссурийский край. Кроме того, установ-
лена беспошлинная выдача паспортов отправляющимся в наши
пределы корейцам в то время, как паспорта въезжающих в Юж-
ную Маньчжурию облагаются пошлиной.
Наконец, проектируемый ныне способ ведения хозяйства путем
отдачи земель в аренду корейцам, развращает наше сельское на-
селение, которое отвыкнув от самостоятельного деревенского тру-
да, предается безделью и пьянству. Этот прискорбный факт, уже
наблюдаемый во многих местах, предвещает мало хорошего в бу-
дущем.
Наряду с этим должны быть приняты известные меры также по
отношению к принятым в русское подданство корейцам. Впереди
всего они должны быть самым тщательным образом переписаны,
с установлением строгой регистрации их в будущем, так как ве-
дение посемейных списков в корейских волостных правлениях ко-
рейскими же должностными лицами не исключает возможности
широких злоупотреблений.
Характерным свойством корейцев является то, что они при
первой возможности оседают на земле; поэтому корейцы — русские
подданные, распространяясь, по мере переполнения своих надель-
ных земель, по краю и арендуя земли, создают повсюду новые
очаги для переселения корейцев — корейских подданных. Борьба
с этим чрезвычайно осложняется, так как нельзя рассчитывать
на содействие русского населения, которое, видя в корейцах удоб-
ную и дешевую рабочую силу или выгодных арендаторов, весьма
охотно принимает их на свои земли»12.
•96
Эти же мысли Унтербергер развил во Всеподданнейшем отчете
за 1906 и 1907 годы:
«Огромная для нас опасность этого движения (корейской эмиг-
рации —Б. П.) заключается в следующем:
1. Вернейший залог прочного упрочения за нами Приамурья —
это возможно плотное заселение его русским людом, поэтому за-
хват более или менее обширных площадей корейцами, выселение
коих в будущем может встречать всевозможные препятствия, рав-
носильно ослаблению нашей силы сопротивления натиску желтой
расы;
2. Опыт показал, что корейцы, даже при условии перехода их
в русское подданство и принятия в православие, не ассимилиру-
ются с русским населением, оставаясь во всех отношениях чуж-
дым нам народом: присутствие, в значительном количестве, у нас
такого элемента, всегда нежелательное, может оказаться чрезвы-
чайно вредным в случае войны с Китаем или с Японией;
3. В местах наибольшего скопления корейцев уже теперь на-
блюдается прискорбный факт, что способ ведения хозяйства пу-
тем отдачи земель в аренду этим инородцам развращает наше
сельское население, которое отвыкает от самостоятельного кресть-
янского труда и предается безделью и пьянству.
Такой порядок вещей предвещает нам, что на случай войны
на Дальнем Востоке мы взамен бодрого, решительного и само-
стоятельного русского населения, которое грудью постояло бы за
родину, рискуем иметь дело с населением малодушным и расслаб-
ленным, которое будет не помощь, а обуза войскам»13.
Все эти доводы П. Ф. Унтербергер подтвердил уполномоченному
министерства иностранных дел при Амурской экспедиции В. Гра-
ве лично в октябре 1910 года во время беседы в Хабаровске. Гене-
рал-губернатор говорил, что он не отрицает способности корейцев
разрабатывать такие площади, которые с точки зрения русских
крестьян совершенно неудобны, но в этом есть, оговаривался он,
отрицательная сторона, так как, разрабатывая неудобные места,
корейцы за.хватывают соседние, лучшие, куда идут их родственни-
ки .и знакомые, и в результате получаются новые поселения. Ун-
тербергер доказывал: «существующий план Переселенческого уп-
равления раздать корейцам те земли, которые русские не в состоя-
нии будут разрабатывать, не соответствует государственной поль-
зе и, в случае его принятия, приведет нас через 10 лет к новой
Цусиме». «Я не враг корейцев, как это принято думать,— говорил
генерал,— но не могу согласиться с мнением моих предшествен-
ников, считавших, что пустынный край нужно прежде всего засе-
лить, хотя бы и корейцами. Я предпочитаю пустыню, но русскую,
чем край возделанный, но корейский. Придет время, край запол-
нится русскими, запасы земли будут возделаны, но уже ими, а не
7 Заказ К-25
97
корейцами. Правда, это произойдет может быть и через 100 лет,
но, по крайней мере, у меня не будет на душе, что я дал расхитить
русскую землю каким-то желтолицым»14.
Подобные суждения имели довольно широкое распространение
среди шовинистически настроенной части русской буржуазии, вы-
ступавшей за реализацию унтербергеровской политики. Они нашли
особенно яркое выражение в высказываниях Любатовича, приве-
денных в книге В. Песоцкого:
«..за последние четыре года переселение корейцев в нашу да-
лекую окраину приняло эпидемический характер. Можно сказать
без преувеличения, что все земли находятся в руках корейского
населения; все это население живет нелегально — бесправно, разв-
ращая своей бесправностью нормальных хозяев положения.
Это одна область — именно земледельческая; в этой области
русский элемент совершенно устранен от земли «желтыми». Дру-
гая область — торговля, мастерства, ремесла, извоз и каботаж —
находятся также в руках китайцев и корейцев... Те места, где ко-
рейцы поселились, быстро обезлесиваются, так как кореец хорошо
переходит на новые и новые места, уничтожая для распашки лес,
предварительно его выжигая; кореец — это особый вид земледель-
ца-хищника; те места, где прошли они, надолго поражают вас
полным бесплодием, разоренностью.
Разделение на русско-подданных и иностранно-подданных су-
ществует только на бумаге.
В 1910 году корейское население Посьетского участка опреде-
ляется в 30 тыс. душ... Одна треть всего корейского населения
проживает нелегально, остальные две трети, по терминологии
лесничества, «самовольно». 20-тысячное бесправное население
нашло ресурсы в крае, где для существования почти исключитель-
но занимается сельскохозяйственным промыслом; может быть, при
других обстоятельствах эти корейцы могли бы сделаться полезны-
ми гражданами, но в том состоянии, в котором они находятся те-
перь, создают зло, которое развращает как бесправных корейцев,
так и русское население, соприкасающееся с ними.
Посьетский участок, с заселением его корейцами — печальный
исторический опыт, похожий на тот, когда евреи переселились
в Египет и не ассимилировались; египтянам евреи почти ничего
не оставили, кроме опустошенной земли; то же повторяется здесь
с корейцами. После лишения корейцев земли они превратятся из
земледельцев в новый вид желтолицых «жидов», вид еще более
страшный, чем желтолицые земледельцы, а потому надо хорошень-
ко подумать, прежде чем жечь жилища и выселять — куда?»15
Все эти открыто великодержавные и расистские взгляды и рас-
суждения в политике П. Ф. Унтербергера проводились последова-
тельно в течение всего периода его генерал-губернаторства в При-
98
амурском крае. Прежде всего он отправил секретное письмо воен-
ному губернатору Приморской области со строгим предписанием:
1. Запретить сдачу казенных земель для поселения лицам ино-
странного подданства;
2. Запретить наем иностранных рабочих для работ, производи-
мых по надобности казенными управлениями;
3. Заменить труд китайцев и корейцев в первую очередь во всех
казенных предприятиях, концессиях и арендах казенных земель;
4. До выработки проекта борьбы против наплыва «желтых»
никаких льгот им не давать и принять энергичные меры противо-
действия все увеличивающемуся наплыву корейцев»;
5. Учредить в этих целях в Приморской и Амурской областях
дополнительные должности 19 полицейских чиновников, 8 толма-
чей, 101 конной полиции, на что потребуется ежегодный расход в
140082 рубля; расход этот производить за счет сборов, взимаемых
с китайцев и корейцев — иностранных подданных16
Согласно другим предписаниям Унтербергера, военный губерна
тор Приморской области получал право подвергать корейцев ино-
странного подданства за малейшие проступки аресту на срок до
одного месяца или денежному взысканию до 30 рублей; председа-
тель войскового управления казачьего войска, окружные началь-
ники, городские полицмейстеры, горные исправники Приморского
горного округа — аресту на срок до 15 дней или денежному взыс-
канию до 15 рублей; участковые приставы и начальники участков
казачьего войска, а в полосе отчуждения железной дороги — и на-
чальники жандармских отделений — аресту до семи дней или де-
нежному взысканию до семи рублей. Кроме того, военный губер-
натор области мог выслать за границу в административном поряд-
ке любого переселенца — корейского подданного17.
В 1908 году П. Ф. Унтербергер для выработки мер борьбы про-
тив дальнейшего наплыва в край корейцев созвал в Хабаровске
совещание губернаторов и представителей торгово-промышленных
и земледельческих кругов Приамурского края, которое, обсудив
«желтый вопрос» и «корейский вопрос», выразило мнение, что
корейская аренда, достигшая на Дальнем Востоке громадных раз-
меров, «крайне нежелательна как в интересах упрочения хозяйст-
венности п трудолюбия среди крестьянского населения в крае, так
и в отношении способов эксплуатации земли временными ее арен-
даторами, допускающими хищнические приемы обработки для из-
влечения доходности в возможно меньший срок». Отмечалось, что
в Посьетском участке, например, русского населения всего 3360 че-
ловек и что в связи с усилением корейского вселения в этот рай-
он в нем падает русское земледелие. Так, из обследованных вось-
ми русских и двух корейских селений Раздольнинской волости
пользующихся 26346 десятинами земли, оказалось, что только в
99
двух корейских селениях жители обрабатывают землю личным
трудом, без арендаторов, а в остальных восьми русских крестьян-
ских поселениях обработка земли производится главным образом
через арендаторов — заграничных корейцев. В этих селениях нахо-
дилось 345 фанз корейцев-арендаторов, которые обрабатывали
1117 десятин земли18.
Совещание высказалось за скорейшую выработку правил по
ограничению аренды земли китайцами и корейцами — иностранны-
ми подданными, сокращению числа рабочих желтой расы в различ-
ных частных и казенных предприятиях и переселению корейцев —
русскоподданных из пограничных районов в северные районы При-
морской области и в Амурскую область с выдачей небольших по-
собий на домоустройство на новом месте.
Мнение участников Хабаровского совещания получило поддерж-
ку в Петербурге. В 1909 году Государственным Советом и Госу-
дарственной Думой был одобрен «Закон об установлении в преде-
лах Приамурского генерал-губернаторства и .Забайкальской об-
ласти Иркутского генерал-губернаторства некоторых ограниче-
ний для лиц, состоящих в иностранном подданстве». Этот закон,
утвержденный царем 1 июня 1910 года, воспрещал «сдачу всем
лицам, состоящим в иностранном подданстве, казенных подрядов
и поставок», наем их «на работы, производимые для надобностей
казенного управления», и сдачу им «казенных земель для поселе-
ния, а равно и сдачу в аренду казенных земель и оброчных»19.
8 апреля 1910 года Совет министров принял постановление
о желательности ограничения прав корейцев в России. Но это по-
становление, как и запроектированные Государственной Думой
в 1909 году «Правила о пропуске в Приамурское генерал-губер-
наторство и Забайкальскую область и проживание в них китайцев
и корейцев, состоящих в иностранном подданстве», не получило
соответствующего одобрения и утверждения»20.
3. Корейский вопрос в России после аннексии Кореи
Политика Унтербергера в корейском вопросе, по своей сути не
только великодержавно-шовинистическая, но и не отвечающая на-
циональным интересам России в деле хозяйственного освоения
Приамурского края, развития в нем производительных сил, не
встретила поддержки со стороны русской общественности. Она
подверглась резкой критике на страницах русской прессы и пуб-
лицистики самых различных направлений.
Выступая против преследования Приамурской администрацией
«корейского элемента в крае, дошедшее до того, что корейцам не
позволяется даже работать на золотых приисках в качестве про-
стых рабочих», газета «Русские ведомости» в номере от 20 июня
100
1910 года отмечала, что «Россия для многих из них (корейцев—-
Б. П.), особенно после того как Кореей фактически завладели
японцы — второе отечество, с которым они желают слиться на-
всегда», что «корейцы превращают самые плохие участки в своего
рода оазисы и таким образом благодаря их труду может поднять-
ся общая земледельческая производительность Приамурья» и что
«на золотых приисках корейцы до последнего времени составляли
12% всех рабочих». «При наличности приведенных выше факти-
ческих данных и логически вытекающих из них соображений,—
писала газета,— совершенно невозможно стать на точку зрения
высшей администрации Приамурья об опасности корейцев для
края, не считать ее образа действий по отношению к ним и не-
справедливым, и неразумным. Напротив, обстоятельства требуют
благосклонного отношения русской власти... к корейцам. Корейцы
уже потеряли родину, порабощенную Японией. Как самостоятель-
ный политический организм, Корея уже не существует, и естест-
венно, если они искренно и нелицемерно пожелают войти в состав
народностей России, которая будет дорога им как сильный и могу-
чий покровительствующий им государственный организм, нужно
воспользоваться возможностью проявить к ним государственный
патриотизм. Представители самоуправления в корейских деревнях
должны быть знакомы с русским языком, как учителя корейских
школ, по зато все миссионеры и представители русской админист-
рации, входящие с ними в соприкосновение (особенно крестьянские
начальники), непременно должны знать корейский язык».
С «Русскими ведомостями» перекликалась и газета «Новое
время», которая часто публиковала статьи, отражавшие точку зре-
ния министерства иностранных дел. Она выступала за принятие
в русское подданство корейцев. «Вся окраиная печать,— писала
опа,— все экспедиции, включая последнюю экспедицию Гондатти,
все партии полагают, что корейцам следует оказать самое широ-
кое гостеприимство... Так что теперь противокорейская политика
администрации идет в разрез со мнением положительной всей ок-
раины»21. В декабре 1910 года газета выступила за наделение ко-
рейских эмигрантов землей. Она рассказывала о приезде в Петер-
бург депутации корейского населения, которая ходатайствовала
не выселять корейцев из России. Ее члены соглашались «на все
условия, на все повинности, которыми Россия могла бы обложить
их, обязываясь завести необходимое хозяйство, подготовить землю,
отбывать воинскую повинность, словом, нести все тяготы, которые
несет и русское население. Наконец, они хотели креститься, о чем
заявляли петербургскому митрополиту Антонию». Члены депу-
тации говорили, что «им придется идти на верную смерть, если
они не останутся в России и вынуждены будут вернуться на ро-
дину». «Их (корейцев — Б. П.) следует сохранить друзьями,— пи-
101
сала в связи с этим газета,— и для этого требуется очень немного.
Надо уделить тем корейцам, которые давно уже живут у нас и
'фактически не состоят еще нашими подданными небольшую часть
земли в такой местности, которая не может быть заселена пере-
селенцами из Европейской России даже и в отдаленном будущем.
Таких мест на нашем Дальнем Востоке такое множество, что и
перечислить их трудно. Можно было бы дать им несколько участ-
ков по побережью Татарского пролива, против южной части Са-
халина, или по Охотскому побережью... Эти места абсолютно пу-
стынны, но для корейцев как жителей поморья, вполне подходят.
Можно было бы также раздавать им участки и на самом Амуре,
территорию от Софийска до Николаевска, в хребтах Сихотэ-Али-
ня». «Резюмируя все сказанное,— заключала газета,— можно
признать, что корейцы в России элемент не опасный, а скорее же-
лательный, раз уже нет у нас и долго не будет необходимого сво-
его элемента для заселения пустынных и диких местностей, не
представляющих для нас большую ценность. Лежать нм втуне
нельзя»22.
Даже яркий сторонник вытеснения «желтого труда» с Дальне-
го Востока русский публицист С. Д. Меркулов делал исключение
в этом отношении для корейских эмигрантов. «По своему харак-
теру и политическому положению,— писал он,— корейцы — единст-
венные из представителей желтой расы, имеющие склонность сде-
латься верными русскими подданными и любить Россию, как свою
новую родину, хотя в низших классах они и сохраняют свои веро-
вания, язык и культуру. Как рабочий элемент, корейцы должны
быть предпочтены здесь всем другим народностям желтой расы
Приходят они сюда в виде общего правила не на временные за-
работки, а с намерением поселиться прочно и навсегда, почему
приезжают со своими семьями»23. В этой связи необходимо обра-
тить внимание и на то, что среди ходатаев о допущении труда
корейских рабочих на русский Дальний Восток были и те, кто ар-
гументировал эту необходимость с откровенно расистских позиций:
дать возможность корейцам выполнить первоначальную, самую
тяжелую работу по расчистке диких таежных местностей, выкор-
чевыванию тайги и тем самым в последующем облегчить заселение
Приамурского края русскими поселенцами. «Может быть безнрав-
ственно,—откровенно писалось в январе 1913 года в докладе Пред-
седателя Владивостокского биржевого комитета по этому поводу,—
но думается, верной политикой было бы использование желтых
для культивирования края: было бы вернее, чтобы крестьянин и
промышленник свою первоначальную и тяжелую работу расчистки,
возделкм тайги произвели бы с наименьшими затратами, спиною
желтых... Разумеется, очень важно, чтобы русские заселяли край,
но заселение пройдет успешнее, если поселенца привлекать легкою
102
жизнью, а не непосильным трудом выкорчевки тайги. И опыт Аме-
рики, Филиппин, Австралии очень много показывает, в какое срав-
нительно короткое время, каких результатов можно достигнуть на
дешевом труде»24.
С приведенными мыслями и взглядами русской прессы и пуб-
лицистики перекликались и выводы Амурской экспедиции: корей-
цы —«почти единственный элемент из всех инородческих племен,
населяющих Россию, который при малейших усилиях со стороны
правительства поддается обрусению и ассимиляции; перейдя в
наши пределы, корейцы сохранили особенности своего характера,
и нужно удивляться тому, как местная администрация недостаточ-
но оценила описанные свойства корейцев и в полной мере не ис-
пользовала их стремления к обрусению. А стремления эти велики,
особенно там, где корейцы находятся в постоянном соприкоснове-
нии с русскими»25.
Амурская экспедиция пришла к заключению, что корейцы об-
легчили русским освоить край, что их трудом разработаны и при-
ведены в состояние, годное для земледелия, весь Посьетский
участок, масса казачьих земель до озера Ханка, крестьянских —
вокруг I1икольск-Уссурийского, церковных и лесных — по всему
Южно-Уссурийскому краю и даже севернее — к Хабаровску и по
Амуру. Положительными сторонами пребывания корейцев в При-
амурском крае, по мнению экспедиции, являлись следующие мо-
менты:
1. Развитие сельского хозяйства, что выгодно для экономиче-
ской жизни Приамурья;
2. Оставление корейцами всех своих заработков в крае, в про-
тивоположность китайцам, которые отправляют свои заработки
в Китай;
3. Доставление корейцами дешевой рабочей силы в сельское
хозяйство в качестве батраков, необходимых для русского кресть-
янства, имевшего излишки земель;
4. Применение корейской рабочей силы в тех отраслях труда,
куда русский рабочий идет неохотно и где нет особенной нужды
ставить русского рабочего;
5. Нахождение в крае элемента трудолюбивого, нетребователь-
ного и законопослушного;
6. Доход казне от выдачи билетов и визирования паспортов.
Указывая на все эти положительные моменты корейской эмиг-
рации в Россию и высказываясь на этой основе за дальнейшее
привлечение корейской рабочей силы в Приамурье, Амурская эк-
спедиция в то же время указывала и на отрицательные, по ее мне-
нию, стороны переселения корейцев и пребывания на русской тер-
ритории корейцев нерусского подданства. Таковыми она считала
ущерб казне от безбилетного проживания значительного числа ко-
103
рейцев; ущерб развитию русского сельского хозяйства, которое на-
ходится фактически в руках арендаторов — корейцев-нерусско-
подданных; бесхозяйственное истощение земель арендаторами;
ущерб служебной гражданской нравственности чинов админист-
рации, вызванный легкой возможностью получения взяток с бес-
правной корейской массы; возможность политических трений, выз-
ванных неясностью международно-правового положения корейцев
после аннексии Кореи Японией в 1910 году26.
Конечно, и заключения Амурской экспедиции не лишены расо-
вого налета, особенно в вопросах, касающихся использования де-
шевой корейской рабочей силы в качестве батраков у русских
крестьян и применения ее на самых трудных и тяжелых участках,
куда не шли русские рабочие, но нельзя не признать, что Амурская
экспедиция в целом проявила благожелательное отношение к ко-
рейским эмигрантам, отдавала должное пользе корейских пересе-
ленцев в поднятии производительных сил Приамурского края
и необходимости создания для них более сносных материальных
условий путем наделения их землей и принятия в русское поддан-
ство.
Рекомендации Амурской экспедиции послужили отправным
пунктом политики в корейском вопросе нового Приамурского ге-
нерал-губернатора Н. Л. Гондатти, который считал необходимым
содействовать заселению края корейцами и исходил при этом из
тех соображений, что политические и экономические интересы Рос-
сии на Дальнем Востоке всегда будут идти в противовес с Япо-
нией, что новая война с Японией неизбежна и что в этой войне
корейцы, кровно заинтересованные в поражении Японии, могут
стать надежными элементами, и поэтому России необходимо вся-
чески покровительствовать корейцам.
Гондатти поддержал ходатайства русских золотопромышленни-
ков об отмене распоряжения Унтербергера 1908 года, согласно кото-
рому, «корейцы как элементы, опасные для Приамурского края»,
не допускались на золотые промыслы, и решительно высказался
за самое широкое привлечение корейцев в экономическую жизнь
Приамурья. Свои действия он подкреплял следующими доводами:
1. За неимением русских рабочих в Приамурье нельзя обой-
тись без желтого труда;
2. Корейцы, долго оседая на одном месте, тратя на себя до 80%
заработка, дают таким образом средства к развитию местной тор-
говли и промышленности;
3. Корейцы способствуют появлению и развитию полеводства
и особенно огородничества даже и там, где вовсе не предполага-
лась возможность земледелия;
4. Действующие запрещения корейского труда затрудняют и
постройку Амурской железной дороги, так как многие рабочие,
104
привезенные из Европейской России, бросают работы на построй-
ке дороги и уходят на прииски27.
2 декабря 1910 года Совет министров решил допустить к ра-
ботам по постройке Амурской железной дороги русско-подданных
корейцев, а корейцев и китайцев, состоящих в иностранном под-
данстве — на строительство Уссурийской железной дороги28.
В феврале 1911 года Совет министров разрешил Приамурскому
генерал-губернатору «временно допускать на золотые промыслы
корейцев, подавших прошение о принятии в русское подданство»,
в марте того же года корейцы были допущены к работам во Вла-
дивостокском торговом порту29, а в мае —на работы по устройст-
ву телеграфной линии на Камчатке30.
Мнение о пользе допущения труда корейцев на земледельче-
ские и строительные работы, а также на промышленные предприя-
тия разделялось и в высших правительственных сферах России
В январе 1914 года в представлении министра внутренних дел
в Государственную Думу «Об условиях вселения в Приамурское
генерал-губернаторство и Забайкальскую область Иркутского ге-
нерал-губернаторства иностранных подданных и проживания
их в пределах означенных местностей» прямо указывалось:
«В качестве земледельцев корейцы играют в крае даже не ма-
лую культурную роль, принося с собою испытанные на Дальнем
Востоке приемы обработки земли, соответствующие климатиче-
ским и другим условиям местности, что, в свою очередь, не может
не играть роль в смысле приучения и русских переселенцев к свой-
ственным новой для них местности условиям земледельческой,
культуры.
Знание корейцами местных приемов обработки земли отрази-
лось и на способности их распахивать целины в таких районах
11риамурской области, которые до их прихода считались совершен-
но неподходящими для развития на них русского земледелия.
С политической точки зрения, корейские выходцы также не вы-
зывают против себя каких-либо подозрений в смысле привержен-
ности чуждым России государственным и национально-политиче-
ским идеалам. Аннексия Кореи японцами лишила их прежнего
отечества, а стремления нового правительства расширить районы
колонизации Корейского полуострова японцами вытеснили их за
пределы своей родины. Переселяясь в Россию с семьями и со всем
имуществом, корейцы окончательно порывают связи со своей ро-
диной и направляют свои помыслы к прочному водворению на от-
водимых им местах. Насколько сильно это стремление, доказыва-
ется количеством прошений о принятии их в русское подданство.
В 1911 году было заявлено о желании перейти в русское поддан-
ство со стороны корейцев в количестве 8209 семей (свыше 65000
душ) обоего пола в то время, как. например, из всей огромной
105
массы китайцев о том же заявили 33 чел. Что касается спо-
собности корейцев ассимилироваться с русскими, то надлежит
заметить, что в районах близкого соприкосновения их с русскими
ассимиляция идет всегда успешно. Корейцы охотно отдают своих
детей в русские школы не только низшие, но также и в гимназии
и даже в высшие учебные заведения, легко усваивают русские
обычаи, одежду и язык, не противятся отбыванию воинской по-
винности, даже гордятся оказываемым им в последнем отношении
доверием. Корейцы, поселившиеся вдали от русских центров, ко-
нечно, сохраняют все свои национальные особенности. Однако при
доказанной способности корейцев к ассимиляции эта отчужден-
ность их, конечно, исчезнет со временем по мере более близкого
соприкосновения с русским элементом»31.
В годы первой мировой войны сфера применения труда корей-
ских рабочих значительно расширилась. 21 апреля 1915 года Со-
звет министров решил допустить применение труда «желтых» ра-
бочих в предприятиях, находящихся <к востоку от меридиана
Волги»32. В марте 1916 года Совет министров разрешил примене-
мие труда китайских и корейских рабочих на металлургических,
горнопромышленных, механических и железоделательных пред-
приятиях в районе между озером Байкалом и правым берегом Вол-
ги, за исключением 25-верстной полосы по обеим сторонам Сибир-
ской и Троицкой железных дорог. В августе 1916 года было решено
допустить «желтый труд» уже во всех местностях империи к за-
паду от озера Байкала за исключением районов военных действий.33
Особенно остро встал в России вопрос об отношении к корей-
ским эмигрантам в связи с' резким увеличением после аннексии
Кореи Японией числа ходатайств от корейцев с просьбой принять
их в русское подданство. К этому времени, по официальным дан-
ным, в Приморской области в русском подданстве состояло
Таблица 2
Итоги проверки корейцев русского подданства в 1910 гм
Название об- ласти Число корей- цев, доказав- ших подданство Число корейцев, не доказавших русское подданство, но чис- лящихся в списках Число корейцев, не проживающих в Рос- сии, но числящихся в списках
Число семей Число душ Число семей Число душ Число семей Число душ
Приморская Амурская 2115 217 12837 417 1298 190 2432 399 253 1198
-.Итого 2332 14135 607 2831 253 1198
106
17080 человек. Однако произведенная в 1909 году по распоряже-
нию военного губернатора Приморской области проверка права
корейцев на русское подданство установила, что из 1862 семей
корейцев, приведенных к присяге и живших в селениях 12—14 лет,
разбрелось 253 семьи или 12%. Часть из них просто бросила свои
деревни, а часть продала заграничным выходцам свои земельные
наделы, фанзы, имена и фамилии.
Данные таблицы 2 говорят о том, что из общего числа корейцев
области могли подтвердить русское подданство только 14135 чело-
век, а число русских подданных, вовсе не проживающих в местах,
приписки, составило 1198 человек. Это были как раз те корейцы,
которые по тем или иным причинам бросили свои деревни, фан-
зы и земельные наделы и уехали либо в другие местности Приамур-
ского края, либо в Корею или в Маньчжурию. В основном это
были крестьяне из восьми деревень Янчихинской волости (Нагорье,
Новая деревня, Фаташи, Верхняя Янчихэ, Нижняя Янчихэ, За-
речье, Краббе, Красное село), восьми деревень Адиминской волости
(Клерки, Рязанове, Сухановка, Песчаное, Нижняя Адими, Кедро-
вая Падь, Брусье, Верхняя Сидими), трех деревень Борисовской
волости (Пуциловка, Кроуновка, Корсаковка), а также из селений
Монгугая (Раздольнинская волость) и Синельникове (Покровская
волость). В списке же 2831 человек, не доказавших, но числящих-
ся в русском подданстве, помимо корейцев названных селений,
было 399 человек из села Благословенного Амурской области.
Проверка показала также, что число корейских семей, желаю-
щих принять русское подданство и проживающих в Приамурской
области, составляет 30 тыс. человек (7600 семей). От лица этих
корейцев, долгое время живших в России, некоторые более
25 лет (многие из них родились ib России, никогда в Корее не бы-
ли и потеряли всякую связь с ней), в 1910 году 9780 взрослых муж-
чин подали коллективное ходатайство о приеме их в русское под-
данство.
Перед подачей прошения уполномоченные всех корейских об-
ществ Приморской области составили приговор, которым поруча-
лось возбудить надлежащее ходатайство секретарю Владивосток-
ской духовной консистории Поляновскому. Вот полный текст это-
го любопытного документа:
«Приговор
Мы, уполномоченные корейских обществ Приморской области
из Владивостока, Никольск-Уссурийского, Хабаровска, Богород-
ского, Николаевска, Сучана, Новокиевска, Имана, Вяземской и
других мест в числе шестнадцати человек, собравшись в городе
Владивостоке девятнадцатого августа 1910 года, постановили: в
виду совершившейся аннексии Кореи просить Русское Правитель-
ство принять наших доверителей корейских подданных в поддан-
107
ство России без всяких особых привилегий и преимуществ под
'покровительство Российских законов, приняв во внимание, что мы,
корейцы, проживая многие годы в пределах России, потеряли
всякую связь с родиной, которую нам заменила Россия. Мы хотим
стать верными подданными России наряду со многими населяю-
щими ее народностями на равных с ними правах, установить ко-
торые вполне доверяем самому Русскому Правительству, обещаясь
по принятии нас в подданство России служить ей и ее Царю верой
и правдой, как и все ея верноподданные, для чего тотчас по при-
нятии в подданство нести наравне со всеми воинскую повинность
и тем пополнить ряды войск России на Дальнем Востоке.
Возбудить означенное ходатайство от лица всего корейского
населения Приморской области, на то нас уполномочивших, в свою
•очередь поручаем и уполномачиваем Бориса Михайловича Поля-
новского, как лично нам известного и которому мы вполне вверяем
защиту интересов наших доверителей, в чем и подписуемся от
лица уполномочивших нас обществ Приморской области в числе
9780 взрослых людей мужского пола, не считая жен и детей.
Город Владивосток. Августа 19 дня 1910 г.
Уполномоченный корейского общества г. Владивостока корей-
ский подданный Ким Кюноб.
Уполномоченный корейского общества г. Никольск-Уссурий-
ского крестьянин Борисовской волости В. А. Мун.
Уполномоченный корейского общества г. Хабаровска мещанин
А. Залога.
Уполномоченный корейского общества села Богородского ко-
рейский подданный Ким.
Уполномоченный корейского общества г. Николаевска крестья-
нин Адиминской волости Н. И. Югай.
Уполномоченный корейского общества с. Спасского корейский
подданный Хуан-Чен-ир.
Уполномоченный корейского общества с. Имана корейский
подданный С. Н. Ким.
Уполномоченный корейского общества с. Вяземского корейский
подданный Пак Енг-кын.
Уполномоченный корейского общества Борисовской волости ко-
рейский подданный Матвей Ан.
Уполномоченный корейских обществ Адиминской волости корей-
ский подданный Иннокентий Лю.
Уполномоченный корейских обществ Янчихинской волости
крестьянин сей же волости Н. Л. Цой.
Уполномоченный корейских обществ Владимиро-Александров-
ской волости крестьянин Ново-Литовской волости Т. Ким.
Уполномоченный корейских обществ Ольгинского стана корей-
ский подданный Пак Куе.
108
Уполномоченный корейских обществ Верхне-Уссурийского ста-
на крестьянин с. Анучино В. Цой.
Уполномоченный корейских обществ Судзухэ, Саяху и Тауху
корейский подданный Пак Енг-бо»35.
Приговор 24 августа 1910 года Поляновский передал министру
внутренних дел.
Факт подачи прошения о приеме в русское подданство от име-
ни почти всех долго проживающих в Приморской области корей-
цев иностранного подданства имел политическое значение в связи
с аннексией Кореи. В прошении сквозила просьба, чтобы русское
правительство высказало в этот критический для корейцев период
свое мнение по корейскому вопросу и от решения, которое будет
принято им, зависело дальнейшее отношение к России корейцев
как иностранных подданных, так и их соотечественников, находя-
щихся уже в русском подданстве.
В циркуляре Приамурского генерал-губернатора Уптербергера
на имя военного губернатора Приморской области признавалось,
что «водворение в пределах края желтолицых крайне нежела-
тельно» и что «массовый прием в русское подданство корейцев не
отвечает пи государственным, ни местным экономическим интере-
сам». Ввиду этого он в письме на имя министра внутренних дел
полагал «ходатайство 9 тысяч корейцев отклонить»36.
Военный губернатор Приморской области Свечин придержи-
вался другого мнения. Выступая за принятие 9780 корейцев в рус-
ское подданство, он, кроме экономических выгод от них, мотивиро-
вал свое мнение и другими доводами:
«Обращаясь к выгодам и невыгодам принятия 9 тыс. корейцев
в русское подданство, полагаю, что невыгодные для нас стороны
принятия их в русское подданство заключаются в том, что неко-
торые из них в душе останутся корейцами. Говорю «некоторые из
них», считая, что большинство, из ненависти к упразднителям их
государственности,— японцам, слишком будут ценить не быть та-
ковыми, и не желая возвращаться на родину и быть под управле-
нием японцев, они в большинстве, видимо, решили порвать связь
с прошлым. Если мы не примем этих 9 тыс. корейцев в наше под-
данство, то тем самым создадим у нас проживающий иллегаль-
ный элемент, ибо японскими подданными они считать себя не бу-
дут, а русскими не будут иметь права себя считать. В таком случае
нам все же придется юридически считаться с ними как с японско-
нодданными, а это неминуемо повлечет за собою ряд постоянных
осложнений, даже по пустяковым вопросам, и постоянные вмеша-
юльства в отношения с ними японского правительства через кон-
сулов и посольство и постепенно рано или поздно нам придется
принимать их в наше подданство... Мы, отказав им в подданстве,
лишимся наличности 9 тыс. человек, часть которых, разбросанная
109
по 1 или 2 человека в полках нашей армии или даже вне ее, мо-
жет в случае надобности оказаться для нас ценным элементом37.
Взглядам П. Ф. Унтербергера относительно нежелательности
и вредности принятия в русское подданство 9780 корейцев была
дана аргументированная критика и со стороны уполномоченного
министерства иностранных дел В. Граве:
«Корейцы... несомненно полезный нам элемент и если характер-
ные особенности их, как-то стремление оседать, специальные спо-
собы обработки земли, приносят краю вред, то это только исклю-
чительно по вине местной администрации, которая не сумела ис-
пользовать в должной мере эти их качества и оставила свободное
без контроля их проявление. Оседание и связанное с ним приве-
дение в культурный вид глухих мест в тайге, кроме пользы ничего
принести не может и если бы в свое время вовремя было обраще-
но на это внимание, то, несомненно, Приамурье не представляло
бы ныне во многих местах пустыню, а ряд оазисов, возделанных
корейцами, вокруг бы которых охотно селились наши русские ко-
лонисты. Ссылки на то, что корейский способ земли оказывается
на практике хищничеством, так как в конце концов сводится к
скорейшему получению из данного участка земли всего, что он
может дать, вполне основательно, но причина этого явления все-
цело лежит на той неопределенности положения корейцев иностран-
ных подданных, которая искусственно создавалась администра-
цией края путем установления разряда «подлежащих к принятию
в русское подданство» и оставления в нем массы корейцев в тече-
ние почти 25 лет. Не имея уверенности, что они впредь будут ос-
тавлены на участках, где они сели, а не переселятся в другое мес-
то по принятии их в русское подданство, они заинтересованы были
лишь в одном урожае и потому хищничество и погоня за новыми,
еще не истощенными, участками, были сильно развиты. Другая
картина получилась, если бы они были вовремя приняты в русское
подданство. Бросающаяся сразу в глаза разница во внешнем виде
хозяйств корейцев — русских подданных, несмотря на ничтожный
их надел, и хозяйств иностранных подданных служит тому нагляд-
ным доказательством.
...Наконец, корейцам ставят в укор, что они не способны к ас-
симиляции. Уверение это совершенно не соответствует действи-
тельности'и в этом приходится убедиться, изучив меры, которые
принимались для обрусения корейцев и получаемые результаты.
Добросовестно можно сказать, что если в настоящее время име-
ется известный контингент обрусевших корейцев, то они обязаны
в этом самим себе, а никак не стараниям русской администрации,
которые сводились почти к нулю. Все что сделано в этом направ-
лении, все сделано на средства корейцев, и русским властям оста-
валось лишь санкционировать принятые корейцами решения. Конт-
ПО
роль над корейцами ничтожен. Они оставлены на произвол судь-
бы, ведут обособленную жизнь и появление среди них русских
властей сопряжено лишь со взысканием установленных пошлин,
которые подчас остаются на руках сборщиков (о подобных фак-
тах упоминается в докладах, между прочим, чиновника особых
поручений Приамурского генерал-губернатора Казаринова). Иног-
да ь эту корейскую среду командировались агенты правительства
для изучения быта корейцев. Чиновники эти обыкновенно конста-
тировали, что несмотря на долголетнее пребывание в крае корей-
цы трудно поддаются ассимиляций и представляли проекты мер
для скорейшего их обрусения. (Доклады Страдецкого, Вольке-
пау, Казаринова). Но предположения эти оставались лишь на бу-
маге. При таких обстоятельствах нужно только удивиться достиг-
нутым успехам»38.
Заканчивал изложение своих взглядов по вопросу о приня-
тии корейцев в русское подданство В. Граве словами: «Ходатайст-
во о подданстве корейцев иначе не может быть разрешено, по
моему мнению, как в утвердительном смысле»38.
Решительным сторонником широкого привлечения на Дальний
Восток труда корейских рабочих и принятия корейцев в русское
подданство выступил Л. Н. Гондатти. «Навсегда покинув отечест-
во,— говорил он, выступая в комитете по заселению Дальнего
Востока в феврале 1911 года.— они (корейцы —Б. П.) явились
в Россию в надежде обрести здесь вторую родину, и многочислен-
ные факты из истории корейцев свидетельствуют о желании их
вполне слиться с русскими. Они усваивают русские обычаи, обу-
чаются русскому языку, заводят русские школы, а те корейцы,
которые были приняты в наше подданство, вполне успешно отбы-
ли воинскую повинность. Едва ли при таких условиях может встре-
чаться препятствие к удовлетворению постоянно возобновляемых
просьб корейцев о принятии их в русское подданство». Такое ре-
шение, доказывал он, тем более целесообразно, «что как бы не
смотрели. на права уроженцев в России, на страже интересов
каждого корейца — иностранного подданного всегда будет стоять
японский консул, и, следовательно, принятием осевших в наших
» пределах корейцев в подданство мы постепенно сократим поводы
для вмешательства в судьбу их японской консульской власти»40.
21 апреля 1911 года Совет министров решил предоставить ми-
нистру внутренних дел право «на принятие в русское подданство
проживающих в пределах Приамурского края корейцев»41. Со-
гласно этому решению в русское подданство разрешалось прини-
мать всех корейцев, возбудивших о том соответствующие хода-
, тайства. Последние могли подаваться либо отдельными лицами,
либо населением всей деревни, либо целыми группами лиц на имя
Приамурского генерал-губернатора, военного губернатора При-
111
морской области или другим лицам местной администрации*
на то уполномоченным, с изложением причин, заставляющих ме-
нять подданство. По возбужденным ходатайствам областное прав-
ление через полицию и сельских властей наводило справки об их
авторах по следующим позициям:
1. Где и когда родился или возраст.
2. Какого вероисповедания; если принял православие, то по-
сещает ли церковь, бывает ли у исповеди и св. причастия;
3. Когда и по какой причине прибыл в Россию;
4. Отлучался ли и когда на родину и на какой срок;
5. Имеет ли национальный паспорт и русский вид на житель-
ство;
6. Утратил ли права национальности и не сохранил ли связь
с родиной;
7. Семейное положение, состав семьи по возрасту и полу;
8. Ходатайствует ли только за себя пли за детей;
9. Свыкся ли с русскими условиями жизни, продолжает ли но-
сить национальную прическу и платье;
10. Умеет ли говорить и читать по-русски;
11. Обиходный язык;
12. Принят лн уже кто-либо из семьи в русское подданство;
13. Образование;
14. Подробные сведения об имущественном положении, трудо-
способности (имеет ли определенное занятие и какое именно;
в состоянии ли обеспечить содержание себя и семьи);
15. Сведения о политической благонадежности и нравственных
качествах, а также не был ли под судом или следствием;
16. Не были ли проситель или его родители уволены из русско-
го подданства; в утвердительном случае — когда именно;
17. Где желает принять присягу на подданство России;
18. К какому обществу и сословию желает и в праве приписы-
ваться;
19. Если ходатайствует о принятии в русское подданство по
сокращенному сроку водворения, то по каким именно основаниям
представлялось бы возможным удовлетворение ходатайства42.
Наведение справок по всем этим позициям проводилось с целью
обеспечения за государством приема вполне благонадежного элег
мента, заслуживающего чести получения прав российского под-
данства. По рассмотрению полученного справками материала да-
валось общее заключение о желательности или нежелательности
приема в подданство данного лица, и заключение это препровож-
далось через Приамурского генерал-губернатора министру внут-
ренних дел.
В 1912 году в русское подданство был принят 2961 кореец*
а в 1913 году — 3946. В 1914 году министерство внутренних дел
112
представило в Совет министров список еще 791 корейца для при-
нятия их в русское подданство43. В результате, в 1917 году в одной
только Приморской области насчитывался уже 32791 кореец рус-
ского подданства.
4. Новый прилив корейской эмиграции после аннексии Кореи
В 1909—1910 годах в связи с предпринятыми Приамурским ге-
нерал-губернатором П. Ф. Унтербергером мерами противодействия
наплыву корейцев наблюдается некоторое понижение движения
рабочего населения из Кореи, о чем свидетельствуют данные та-
кого движения в Россию из главного корейского центра, выделяв-
шего наибольшее число рабочих, ищущих заработки на русской
территории, города Сопджина. В 1907 году через порт Сонджин,
расположенный в Северной Хамгсн, ушло на работы в Приамур-
ский край 12001, в 1908 году — 4780, в 1909 году—3924, а в
1910 году — только 2324 корейца44. По данным управляющего рос-
сийским генеральным консульством в Корее С. В. Чиркина, сведе-
ниям русского консульского агента в Вонсане, в 1910 году в свя-
зи с принятыми во Владивостоке мерами по некоторому ограниче-
нию въезда и по надзору за корейцами, число корейцев, предъявив-
ших паспорта на проезд в Россию по всему восточному побе-
режью Кореи, уменьшилось в целом наполовину. Это привело к
тому, что корейцы устремились в Кандо и в Северную Маньчжу-
рию, где их число достигло 92 тыс. человек45. По японским дан-
ным, в начале 1911 года в .Кандо было уже 97137 корейцев. Толь-
ко с августа 1910 года по апрель 1911 года перешло туда из Кореи
15 тыс. корейцев, в среднем по 2 тыс. в месяц46.
Однако приток корейских эмигрантов в Россию резко увели-
чивается со времени аннексии Кореи Японией. Только с 1 января
по 1 сентября 1911 года во Владивосток прибыло 2253 рабочих-
корейца47. Одновременно возрастает число корейцев, прибываю-
щих на постоянное жительство в Приамурье. По данным В. Пе-
соцкого, в 1911 году в Приморской области проживало 52 тыс.
корейцев и число их пополнялось приливом новых эмигрантов по
600—700 человек ежемесячно. «Размеры корейской эмиграции в
Приморскую область,— писал он,— точно не могут быть установ-
лены из-за отсутствия статистических данных. Наша граница фак-
тически открыта на всем протяжении и переход через нее свобо-
ден, а потому и учет движения корейского населения к нам и от
нас затрудняется, вернее невозможен, особенно при ограниченных
силах полиции и пограничной стражи»48.
К 1 января 1912 года только официально зарегистрированных
в пределах Приамурского края корейцев насчитывалось 62529 че-
ловек. Из них около 9 тыс. проживали во Владивостоке и в бли-
8 Заказ К-25
113
—-------------------------------------------- 1
жайшух к нему окрестностях, 29 тыс,—в Никольск-Уссурийском
уезде. 35 тыс. корейцев были разбросаны по прочим уездам При-
морской области, где только за четыре года (1911—1914) корей-
ское население увеличилось с 51712 до 63949 человек.
Данные таблицы 3 показывают, что в 1914 году в Приморской
области корейцев русскоподданных насчитывалось 19749 чело-
век, а корейцев-нерусско-подданных — 44200, т. е. вторых было
в два раза больше, чем первых. Это обстоятельство еще сильнее
обострило корейский вопрос в России. Что касается увеличения
числа прибывающих в Россию корейских эмигрантов, то оно в из-
вестной степени было связано с тем, что с 191 Иода русское прави-
тельство, исходя из экономических и политических соображений,
отменило ряд ограничительных мер против корейского переселе-
ния.
Таблица 3
Места расселения корейцев по городам
и уездам Приморской области в 1914 году*
Места расселения Корейцы русско- подд энные Корейцы нерусско- подд энные
мужчин женщин мужчин женщин
Города Владивосток 372 233 3055 2575 Хабаровск 172 83 739 194 Никольск-Уссурийское 410 293 539 278 Итого 954 609 4333 3047 " 1 Уезды .—— Никольск-Уссурнйский 201 6486 12058 10012 Иманский 468 365 1765 703 Ольгинскнй 1010 711 6411 5389 Хабаровский 487 458 386 96 Итого 10166 8020 20620 16200 Всего по области 11120 8629 24953 19247
* Таблица составлена по: Обзор Приморской области за 1914 г. Приложе-
ние к Всеподданнейшему отчету. Владивосток, 1916.— РГИА. Фонд 1284.
Опись 194. Дело 9. Лист 17.
Основными направлениями корейской эмиграции в Приморскую
область являлись Посьетский участок, окрестности Никольск-
Уссурийского и озера Ханка. Меньшая часть переселяющихся шла
114
на Сучан, отчасти, на Амур и в другие районы севера области.
В Посьетский участок корейцы попадали через Красное Село, в
основном со стороны Хуньчунской долины Маньчжурии, в мень-
шей степени — со стороны корейского города Кёнхына. В окрест-
ности Никольск-Уссурийского они приходили или из Посьетского
участка, или из Владивостока, а основная масса являлась из за-
имки р. Ушагоу, откуда легко можно было выйти в долины Пось-
етского участка и на Амурский залив. В окрестности уезда Ханка
приходили побывавшие на работах возле Никольск-Уссурийского
или ранее жившие там. Отсюда корейцы уходили в Маньчжурию.
На Сучан корейцы добирались или от Раздольного сухим путем,
или с моря на шаландах. На север области они уходили редко,
главным образом на заработки в г. Николаевск, на прииски, по-
стройку дорог и т. д. Незначительная часть переселенцев из Юж-
ной Кореи добиралась до Приморской области на пароходах.
Таким образом, корейское движение в Приморскую область
после 1910 года изменило главное направление и стало проходить
не через Посьетский участок, как это было раньше, а рядом с ним,
за границей, по Маньчжурии и являлось разветвлением переселе-
ния в Маньчжурию.
Поток корейской эмиграции в Россию еще больше усилился
в годы первой мировой войны. Уже на начало 1915 года число ко-
рейцев в Приамурье достигло 72600 человек. В 1915—1917 годах
часть корейцев уходила в Маньчжурию в связи с набором в цар-
скую армию, но общая их численность на территории России воз-
растала. По данным земельной переписи 1917 года, в Приморской
области сельское корейское население расселилось по следующим
уездам и районам49:
Наименование уездов и районов Корейцы русскр- подданные Корейцы нерусско- подданные
Кол-во дворов Числен- ность насе- ления Кол-во дворов Числен- ность насе- ления
Никольск-Уссурийский 4799 31855 5376 29255
Ольгинский уезд — — 293 1614
Сучанский район 123 986 2494 13115
Спасский район — — 1250 5000
Всего по области 4922 32841 9403 48984
Таким образом, в 1917 году только в 14325 корейских сельских
дворах Приморской области было зарегистрировано 81825 чело-
125
век. ©ни составляли 30% населения области. Кроме того, в При-
амурской губернии в то время насчитывалось до 10 тыс. корей-
цев50. В общей сложности, в 1918 году на Дальнем Востоке Совет-
ской России, по подсчетам советских историков, численность ко-
рейцев превысила уже 100 тыс. человек51. Но в это число не вхо-
дят корейцы, которые к концу первой мировой войны находились
в Сибири и Европейской России, где они были заняты на строи-
тельных работах, лесозаготовках и промышленных предприятиях.
Наиболее компактно и густо заселенным .корейским населением
являлся расположенный рядом с Кореей Посьетский участок, се-
верные границы которого простирались до линии р. Монгугая.
Посьетский участок являлся составной частью Никольск-Уссу-
рийского уезда. Только в трех волостях этого уезда (Адпминской,
Янчихинской и Борисовской) в 1917 году проживало 29895 корей-
цев русского и иностранного подданства. Русское население участ-
ка составляло всего около 3400 человек. Площадь участка состав-
ляла 4780,5 кв. верст или 500 тыс. десятин. Общее протяжение
границ участка достигало 700 верст, из которых 300 верст прихо-
дилось на долю сухопутных и 400 верст — морских границ. Участок
имел выгодные условия — морские заливы Амурский и Уссурий-
ский и весь залив Петра Великого, очень удобный для мелкого
каботажа и обслуживающих его технических сооружений, близость
Владивостока, самого крупного из населенных центров в русском
Приморье.
Сухопутные границы Посьетского участка соприкасались с раз-
ными районами Маньчжурии — Хуньчуньской долиной, долиной
р. Ушакоу, которые могли .стать важным рынком его промышлен-
ных предприятий. Выход участка на р. Туманган, в непосредствен-
ное соседство с Кореей, давал ему возможность принять участие
в речном судоходстве и в обмене товарами с богатейшей частью
Восточной Маньчжурии, которую в России называли Нанганским
районом. С другой стороны, участок вплотную подходил к Уссурий-
ской железной дороге. Благодаря всему этому, Посьетский участок,
занимая положение одного из лучших участков Южно-Уссурийско-
го края, стал как бы мостом между Кореей и русскими владения-
ми и клапаном, закрывающим море от китайской Маньчжурии.
Накануне и в годы войны значение участка усиливалось в связи
с быстрым развитием хозяйственной жизни в Северной Корее и
Хуньчунском округе Гиринской провинции Китая.
Наконец, Посьетский участок обладал богатой фауной и фло-
рой. Он располагал множеством лесов (дуб, береза, клен, вяз,
ясень, пробковое дерево, грецкий орех, кедр, лиственница, пихта,
сосна), разнообразным животным миром (медведь, олень, изюбрь,
козы, кабаны), богатством рыб (кета, сазан, линь, форель, цуй)
и морских животных (крабы, трепанги и др.).
116
Отсюда с Посьетского участка, началось расселение корейцев
по Приамурью во второй половине XIX века. Здесь больше, чем
в других местностях края корейское население было привержено
национальным обычаям и традициям, но здесь же было и больше
всего корейцев, знающих русский язык, принявших православие
и знакомых с русскими порядками и законами... Здесь же стреми-
лось обосноваться большинство эмигрантов, прибывающих из Ко-
реи. Близко наблюдавший жизнь корейцев в этом районе участник
Амурской экспедиции В. Д. Песоцкий в 1913 году писал по этому
поводу:
«Существующие в Посьетском участке корейские сельские об-
щества берут эмигрантов на свои наделы, позволяют строить
фанзы, заносят в посемейные списки (особые для иностранцев-
корейцев) и фактически превращают их в русско-подданных.
В настоящее время число таких эмигрантов почти вдвое превос-
ходит число корейцев русско-подданных...
Оставаться в Посьетском участке корейца соблазняют многие
обстоятельства, между прочим, наличие богатых единоплеменни-
ков, знающих русские законы, умеющих ладить с администрацией,
у которых есть для него работа, хоть и не очень выгодная, но вер-
ная, обусловленная понятными ему обычаями; рядом с богатыми
сидит класс простых землевладельцев, живущих в большинстве
трудом батраков, т. е. занимающих благородное положение янба-
ней; впереди имеется надежда получить право русского подданст-
ва, которое рисуется почти исключительно в виде права па зе-
мельную собственность, и жить также янбанем, прочно, более проч-
но, чем в Маньчжурии у китайцев или в Корее у японцев.
Благодаря этому, корейцы заполнили южную часть Посьетско-
го участка и неохотно передвигаются в места с русским населе-
нием; туда гонит их лишь нужда»52.
Что касается хозяйства, быта, нравов и обычаев жителей Пось-
ета, то, по описанию В. Граве, они представляли из себя следу-
ющую картину:
«Обрусение здесь крайне ничтожно и при проезде по участку
получается впечатление скорее настоящей Кореи, чем русских
владений... Всюду корейские фанзы, прочность и доброта которых
находится в зависимости от принадлежности корейца к русскому
или иностранному подданству; всюду встречаются корейцы в сво-
их национальных одеждах; белые куртки, очень длинные, надетые
поверх белой же рубахи, громадные белые панталоны, очень ши-
рокие и завязанные снизу, на ногах туфли, тоже белые. На голо-
вах косы, зачесанные малыми столбиками, к которым пришпили-
ваются небольшие шапки в форме цилиндров с небольшими поля-
ми; цилиндр помещается не на голове, а на прическе.
Женщины тоже в белых юбках поверх широких длинных шта-
117
нов;.грудь обнажена; головы их не покрыты и на них они носят
тяжести или кувшины с водой: от привычки привязывать к спине
грудных детей они держатся очень прямо и осторожно выступают
при ходьбе. По дороге попадаются национальные корейские двух-
колесные арбы, запряженные иногда лошадьми, но чаще всего
волами и коровами, которые держатся здесь не для доения, а
для работы. Часто можно встретить корейца, едущего верхом на
корове.
Корейские поля обработаны под культуры чумизы, овса, куку-
рузы, гречихи и бобов, в большинстве случаев для собственного
употребления; сеятся также красный перец, любимое кушанье
корейцев. В деревнях близ городов сильно развито огородничество...
В общем корейцы Посьетского участка не отличаются зажиточ-
ностью, вследствие малых наделов и плохих урожаев за последние
годы. При всем этом они щеголяют прекрасными зданиями школ,
сельского управления и великолепными храмами. Склад жизни
населения — частично корейский, большинство не говорит по-рус-
ски, сохраняет старые обычаи, держит жен в загоне, верит в ша-
манов и в их различные заклинания, несмотря на то, что офици-
ально православные. Корейцы негласно объединены в тайные об-
щества, выборные коих управляют ими, творят суд и приводят
в исполнение судебные решения, которые отличаются большой
строгостью»53.
Одним словом, южная часть Посьетского участка представляла
из себя по внешнему виду и формам местной жизни продолжение
Кореи и, не будь там войсковых стоянок в Славянке, Посьете и
Новокиевском, ничто бы не говорило о принадлежности участка
России. Лишь при внимательном осмотре можно было находить
следы русской администрации в виде сельских и волостных управ-
лений и небольшие церкви, мало посещаемые населением, преиму-
щественно корейским.
Северная часть Посьетского участка была населена вперемежку
русскими и корейцами, но корейский элемент и здесь преобладал.
После аннексии Кореи Японией именно среди корейцев Посьет-
ского участка зародилось тогда еще глухое, не оформившееся в
движение за национальное самоопределение, стремление к полу-
чению прав автономии в этом районе Приморской области.
Пограничный комиссар в Южно-Уссурийском крае Кузьмин,
хорошо знавший настроение корейцев пограничных с Кореей рай-
онов русского Приморья, в 1914 году доносил военному губерна-
тору Приморской области, что «среди корейцев укоренилось мне-
ние, что они живут не в России или Русском государстве, а в «Рус-
ской Корее». Они мечтают, в особенности в настоящее время, о ка-
кой-то автономии среди корейского общества, считая, что весь
Посьетский район — это их будущая автономная Корея»54.
118
Идея превращения Посьетского участка в автономную террито-
рию корейцев поддержала, как писал Кузьмин, Япония, чтобы
«затем уже, под тем или иным предлогом, взять его с корейским
населением под свой протекторат». Такую работу, по сведениям
Кузьмина, проводили японцы среди корейского населения как в
Китае, где в одном только Янцзиганском округе, главным образом
в окрестностях Хуньчуня, расселились, при тайном содействии
японских властей, около 260 тыс. корейцев, так и в России, где
среди корейцев «уже ведется агитация о создании автономной
Кореи в Посьетском районе»55.
5. Социально-экономическое положение корейских эмигрантов,
основные виды их занятий
Освоение русскими людьми бескрайних просторов Дальнего
Востока было чрезвычайно трудным и сложным делом, потому
что помещики препятствовали уходу крестьян на окраины, боясь
потерять рабочую силу, а сами крестьяне были разорены тяжелой
эксплуатацией. Но именно русскому крестьянину принадлежит ог-
ромная заслуга в освоении суровых дальневосточных окраин. Труд
русского крестьянина, приходившего в Уссурийский край и начи-
навшего трудиться на новом месте, был громаден. Это был герои-
ческий труд, который превратил суровый и пустынный край
в одну из житниц страны. Рядом с русским крестьянином трудил-
ся и корейский крестьянин-переселенец, у которого чаще всего не
было ничего, кроме своих натруженных, привыкших к тяжелой ра-
боте землепашца рук.
Заселение Дальнего Востока, особенно Приамурья, в первые
десятилетия второй половины XIX века шло очень медленно. Для
русского переселенца оно означало большие лишения. Но пересе-
ленцы по приезде на новые места жительства, согласно изданным
в 1861 году царским правительством «Правилам для населения
(русских и иностранцев) в Амурской и Приморской областях», по-
лучали право на бесплатное пользование государственной землей
на 20 лет и могли выбрать, еще не занятый другими, участок земли
размером до 100 десятин на семью с условием обработки его в те-
чение пяти лет. Большинство же русских деревень, даже считая по
100 десятин на двор, было наделено землей в большом количестве,
чем следовало отвести по числу дворов. Каждой семье наделялось
при межевании больше земли на случай дальнейшего приселения
новых семей. Наделив каждую семью громадным количеством зем-
ли, правительство хотело обеспечить крестьян землей на очень
долгое время. Действительно, если считать семью среднюю в семь
человек, при двух полных работниках, то оказывалось, что 100 де-
сятин (целое поместье в квадратную версту!) совершенно невоз-
119
можно обрабатывать этой семье ранее, чем через 40—50 лет, когда
число семьи могло удвоиться, и то только при правильном и разум-
ном, с применением техники и машин, ведении хозяйства.
Однако в связи с вступлением в 1901 году в силу изданных
в 1900 году «Временных правил для образования переселенческих
и запасных участков в Амурской и Приморской областях», рус-
ские переселенцы были разделены на две группы: старожилов-сто-
десятинников, прибывших на Дальний Восток до 1890 года, и «но-
воселов», которые переселились после издания этого закона и полу-
чали только по 15 десятин земли на мужскую душу56.
Первые переселенцы-стодесятники осели на лучших по качест-
ву землях. Поэтому крестьяне-новоселы, получившие худшие участ-
ки и не имевшие средств для их обработки, обращались за по-
мощью к старожилам-стодесятинпикам, попадая в кабальную зави-
симость от них.
По 15 десятин земли на семью получали в надел и корейцы,
переселившиеся из Кореи в Россию до 25 июня 1884 года — дня
заключения первого русско-корейского торгового договора и уста-
новления дипломатических отношений между Россией и Кореей.
В 1897 году 10 тыс. таких корейцев, на основе подробной регист-
рации, были признаны русскими подданными и наделены землей по
15 десятин на семью. Исключение составляли лишь корейцы-кресть-
яне села Благословенного Амурской области, так как они были
переселены административными мерами, вследствие чего получили
надел в большем размере. В 1910 году там земельный надел сос-
тавил 16,2 тыс. десятин, включая усадебную землю, пахотную,
сенокосную, выгон и другую, неудобную для землепашества, при
населении 1861 человек обоего пола (961 мужчина и 900 жен-
щин)57, т. е. по 0,87 десятин на душу.
Большая часть надельной земли находилась в Южно-Уссурий-
ском уезде, где фактически в виду естественного прироста насе-
ления пахотной земли на душу приходилось очень мало, менее од-
ной десятины. На 12837 корейцев Приморской области, доказав-
ших русское подданство, в 1910 году приходилось 36320 десятин,
из них усадебной земли—1840, пашни— 12099, сенокоса — 934,
выгона — 20578 и леса — 869 десятин58. По данным земельной пе-
реписи 1917 года, наделы русско-подданных корейцев равнялись
по Никольск-Уссурийскому уезду 16661 десятине, по Сучанскому
району —617, по Спасскому уезду—157 десятин. Всего по трем
уездам общая площадь надельных земель составила 17435 деся-
тин. Общая же численность корейцев русского подданства в этих
уездах составила 32841 человек59.
После наделения в 1894 году русско-подданных корейцев зем-
лей по 15-десятинной норме никаких дополнительных прирезок
120
не было. Это обстоятельство, в связи с увеличением народонасе-
ления, с одной стороны, уменьшением земельной площади, вслед-
ствие частых наводнений —с другой, а также непрекращавшейся
эмиграцией корейцев, свело норму землепользования с 15-ти деся-
тин до 2-х десятин на двор в 1917 году.
И тем не менее именно из среды корейцев русского подданства
выделялась зажиточная часть корейского населения, которая
вкладывала свои средства в промышленные и торговые операции
В 1910 году только в Посьетском стане из среды зажиточных ко-
рейцев выделились 80 торговцев, 8 владельцев керамических заво-
дов и 15 владельцев соляных предприятий. Всего же в 1917 году
на русском Дальнем Востоке насчитывалось 474 корейских торгов-
ца. Из них 30 человек производили торговые операции в Хабаров-
ске, 9—в Никольск-Уссурийском, 40—во Владивостоке, 80—-
в Посьетском стане и 315 человек—в Благовещенске. Среди них
самым крупным торговцем был Чхве Бонджун60.
Зажиточные корейские крестьяне вкладывали свои средства
и в строительство домов. В 1917 году число домовладельцев среди
корейцев, которые сдавали свои дома в аренду, насчитывалось
511 человек. В числе зажиточной и привилегированной части ко-
рейского населения находились и подрядчики, владеющие капита-
лами и промышленными и торговыми предприятиями. Они постав-
ляли для казны и частным лицам материалы, продукты, рабочую
силу и пр. В 1917 году их насчитывалось во Владивостоке 59,
в Никольск-Уссурийском—17 человек61. «Крупной величиной на
фоне экономической, политической и культурно-национальной сто-
роны жизни корейского населения Посьетского участка,— писал
В. Песоцкий,— являются корейцы-подрядчики... Они же, кроме
того являются представителями и сельской и волостной власти.
С одной стороны — у них в материальной и нравственной зависи-
мости все подчиненное им население, для которого они — началь-
ство, суд, советники, указчики, посредники, переводчики, ходатаи
и т. п., а с другой-—тесная близость с администрацией, для кото-
рой они — хорошие знакомые, приятные, запасливые спутники, по-
кладистые управители и вообще удобные люди, а с третьей сторо-
ны— у них наличие собственных интересов в рабочем и аграрном
вопросах... С ней все дело принимает характер эксплуатации на-
селения и достижения личных эгоистичных целей»62.
И, наконец, из среды зажиточной части корейцев русского под-
данства выходили также крупные и мелкие предприниматели.
Первые вели торговлю скотом, сеном и рыбой, вторые рубили, вы-
возили из-за границы лес, доставляли иногда некоторые продукты
питания для русского населения и войска. Только из двух корей-
ских городов Вонсан и Сонджин во Владивосток и в другие горо-
121
да Приморской области ввозилось леса и мяса на 200—300 тыс,
рублей ежегодно.
Состояние земельного вопроса у нерусско-подданных корейцев
(в 1917 году их насчитывалось 48984 душ) было намного хуже,
чем у русско-подданных корейцев. Эти корейцы, покинувшие свои
насиженные «фанзы» на родине после 1884 года, гонимые голо-
дом и насилием феодально-чиновничьего дворянства, перебравшись
на обетованную землю, не получили ожидаемых земельных наде-
лов, и, попав на положение пасынков, вынуждены были или арендо-
вать землю, или в поисках куска хлеба пешком таскаться по тай-
ге, приискам под кличкой рабочих «желтого труда». Большая часть
этих корейцев-эмигрантов занимала казенные, лесные и частные-
земли в средней и северной частях Посьетского участка и дальше
до озера Ханка и Сучана, а отдельные и до Амура. В лучшем слу-
чае они устраивались небольшими деревнями и хуторами на арен-
дуемых ими землях или вокруг крупных русских поселений. «По-
ложение этих корейцев,—отмечал В. Песоцкий,—-страшно тяже-
лое... Ведь трудом безземельных пришлых корейцев обработан
весь Посьетский участок; исключения в виде самостоятельного
производства работ русскими и даже русско-подданными корейца-
ми редки; те же корейцы обрабатывают казачьи земли до Ханки;,
крестьянские возле Никольского и Шкотово и лесные везде, где
только здесь велось настоящее обследование. Лишь за Никольском,
к Хабаровску начинается русская земледельческая культура. Та-
ким образом, мы видим, что роль безземельных корейцев огром-
ная. Можно сказать, что весь Южно-Уссурийский край питается
трудом именно этих корейцев, а при недостаче требует себе под-
воза из Маньчжурии.
Это место корейского вопроса и является больным, так как
(в нем) заключается все зло его как для самих корейцев и русско-
го населения, так равно и для государственных интересов. Беззе-
мельное корейское население стоит вне закона и жизнь его регули-
руется усмотрением каждого русского, не говоря уже о случайных
хозяевах и чинах полиции. Никаких юридических сделок, никаких
судебных дел, где бы выступал заинтересованной стороной без-
земельный кореец, встречать или слышать о них не приходится.
Безземельный кореец при беспристрастном взгляде на положение
является «бродячим рабочим скотом» и его кочевания создают
перемену хозяев, но сущность дела не меняют. Сказанное только
что вовсе не фигуральное выражение, а строго продуманный вы-
вод, основанный на знакомстве с действительностью текущей
жизни... Для иллюстрации отношений к корейцам можно упомя-
нуть, что начиная от Барабаша и до Сучана и в другую сторону
до Ханки, можно встретить особый вид «охоты» осенью, после
уборки и продажи продуктов, на корейцев, живущих в глуши;
122
«охота» эта часто кончается и убийствами, которые нередко реги-
стрируются.
Рядом с крестьянином стоит и низкая административная еди-
ница в крае, которая является часто продуктом только что рас-
смотренной среды. Для нее кореец служит субъектом обязаннос-
тей, но отнюдь не прав, что, естественно, развращает мелких чинов.
Вообще русскому населению и мелкой администрации корейцы
не доверяют. И, следует сказать, вполне основательно»63.
Не получая от царского правительства земельных наделов, не-
русско-подданные корейские крестьяне должны были на кабаль-
ных условиях (за половину урожая) арендовать целины у русских
крестьян, выкорчевывать и обрабатывать их, чтобы через 2—3 го-
да быть согнанными для расчистки новых целинных земель. Боль-
ше чем добрая половина Приморской и отчасти Приамурской гу-
бернии в 1917 году была поднята силами корейцев иностранного
подданства. Их число возрастало с каждым годом. Если в 1910 го-
ду в Приморской области не имели земельных наделов 35—40 тыс.
корейцев, то в 1917 году их число возросло до 106 тыс. Все они
вынуждены были наниматься в батраки или арендаторы у русских
п корейских старожилов.
Общая площадь арендуемых безземельными корейскими кресть-
янами у русских крестьян, казаков и частных владельцев земель
с 1658 десятин в 1897 году и с 10055 десятин в 1909 году возросла
до 16470 десятин в 1917 году64. Число арендаторов с 30 процентов
от общего количества корейских крестьянских хозяйств в 1910 го-
ду увеличилось до 70 процентов в 1917 году, что свидетельствует
об абсолютном обнищании корейского сельского населения. С дру-
гой стороны, по количеству посевов корейские хозяйства Никольск-
Уссурийского, Сучанского и Ольгинского уездов Приморской об-
ласти распределялись следующим образом: безземельные кресть-
яне составляли 1973 двора (11,6%), имевшие менее 1 десятины —
2776 дворов (14%), 1—4 десятины— 11556 дворов (67%), 5—-
9 десятин—1123 двора (7%), 10—14 десятин — 59 дворов (0,3%)
и 15 и свыше десятин —5 дворов (0,1%)65. Таким образом, около
26 процентов корейских хозяйств не имели или почти не имели
земель, но зато немногим более 8 процентов хозяйств владели 5—
10 и более десятинами. Это говорит о том, что в корейской дерев-
не, правда, не в столь значительных размерах, как в русской, про-
исходил процесс выделения зажиточной верхушки, с одной сто-
роны, и беднейшей части — с другой.
80 процентов всех корейских эмигрантов в России было занято
в земледелии. «Корейцы — прирожденные земледельцы,— отмечал
В. Граве,— и стремление копаться в земле так вошло в плоть
п кровь корейца, что даже, когда он работает в местах, где по пер-
вому взгляду сельскохозяйственная культура невозможна, то и там
123
он ухитряется развести огород, посеять овес и просо. Почва, по-
крытая камнями, крутые откосы гор, мари и болота в руках ко-
рейцев, благодаря их усидчивости и трудоспособности, становятся
культурными уголками. Тайга расчищается, камни выворачиваются
или осторожно обходятся, мари и болота осушаются канавами, там,
где поверху камней есть хоть тонкий слой земли, можно быть уве-
ренным, что он не будет оставлен без внимания корейцев. Крутые
берега по нижнему течению Амура, горы над Николаевском, тайга
около золотых приисков, даже в северной части Амурской области
по бассейнам рек Алдана и Тимптона, благодаря корейцам, то
там, то тут возделаны под огороды, а жители в состоянии ныне
иметь такие продукты, за которые прежде приходилось платить
значительные суммы. В былое время, например, в Николаевске
летом сотня огурцов стоила 1 р 20 коп.— 2 руб. Теперь 20—25 коп.,
картофель стоил 1 р. 20 коп., теперь — 20—30 коп...»63.
В основном корейцы возделывали чумизу, бобы, кукурузу, овес
и рис. Некоторые из этих культур, например, чумизу, рис и бобы
корейские крестьяне первыми начали культивировать на русском
Дальнем Востоке. В 1917 году под этими культурами в хозяйст-
вах корейских крестьян были заняты следующие площади67:
Культуры Площадь посева Процент ко всей площади посева
Чумиза и пайза 9400 га 43
Бобы 3800 га 18
Рис 1600 га 7,5
Кукуруза 2980 га 13
Овес 2500 га 12
Пшеница 1300 га 6,5
Гречиха 300 га —
Рожь 200 га —
Наиболее распространенной зерновой культурой была чумиза—
древнейшая земледельческая культура, родиной которой являются
Корея и Китай. С 1949 года ее стали широко культивировать
и в Европейской части России. Второе место по количеству за-
севаемой площади занимали бобы, которые также стали широко
культивировать на Дальнем Востоке с 50-х годов XX века.
После первых неудачных опытов выращивания риса в Южно-
Уссурийском крае в конце 70-х годов XIX века, в начале XX века
корейские крестьяне продолжали эти опыты. В 1907 году жители
деревни Янчихэ в порядке опыта посеяли четверть десятины сухо-
124
дольного риса и получили хорошие результаты. В 1908 году в до-
лине реки Янчихэ было засеяно рисом уже 40 десятин. Затем по-
севы риса распространились на Сучанский, Никольск-Уссурийский
и Спасский уезды. В 1917 году площадь посева риса в Николгск-
Уссурийском, Сучанском, Посьетском и Спасском уездах достигла
1600 десятин.
Рисоводство давало высокие урожаи — 200—200 пудов с деся-
тины, т. е. столько же, сколько давали урожаи чумизы и пайзы.
Высокие урожаи получали корейские крестьяне, выращивав-
шие бобы, овес, ячмень, кукурузу и картофель. Еще в конце
XIX века на III Хабаровском съезде губернаторов и предпринима-
телей Приамурского края отмечалось, что «зерно у корейцев по-
лучается чистое и добротнее русского, а урожаи гораздо богаче.
Например, в селе Благословенном в 1891 году овса они собрали
до 120 пудов с десятины, а кругом них живущие казаки только
30—40 пудов»68. По статистическим сведениям Приморского об-
ластного правления, корейские крестьяне Адиминской и Янчихин-
ской волостей в числе 1430 хозяйств на своей надельной земле раз-
мером' 22628 десятин посеяли и получили следующий урожай
в 1906—1908 годах (в пудах)69:
Годы Всего вспаха- но земли (дес.) Ячменя ' Овса Картофеля Бобовых
Посеяно Собрано Посеяно Собрано Посеяно Собрано Посеяно Собрано
1906 4949 32 400 4923 46969 5913 35282 3290 40608-
1907 5657 52 495 5216 59602 10639 89444 2571 45103
1908 5911 94 1001 4915 45699 5948 83056 3045 30030
Итого: 16517 178 1896 15054 152270 22500 207782 8906 115741
Таким образом, с каждого пуда посеянного ячменя корейский
крестьянин получал по 10,6 пудов, овса — 10,1 пуда, картофеля —
9 пудов и бобовых—19,6 пудов. Это был довольно высокий
урожай.
В статье «Хозяйство у корейцев в Уссурийском крае», напи-
санной по материалам III Хабаровского съезда и опубликованной
в «Сведениях о Сибири» в 1895 году, высокая урожайность зерно-
вых в хозяйствах корейских крестьян объяснялась тем, что
«у корейцев обработка поля и посев рядами и грядами70, меж-
дурядья в 12—16 вершков шириною остаются пустыми. На следу-
ющий год поднимаются и засевают междурядья, а ряды, на кото-
125
рых рос раньше хлеб, отдыхают год под черным паром, и так идет
из года в год. Выходит как бы двухпольное хозяйство на одном
и том же поле, вместо нашего трехпольного. Разные растения по-
степенно чередуются, а земля сильно унавоживается... Посев ряда-
ми и грядами как нельзя лучше подходит к тамошнему сырому
климату и сырой почве. Он хорош тем, что посеянное зерно на гря-
де менее страдает от сырости. Кроме того, так как междурядья
лежат ниже засеянных рядов, то они в сырое время служат стоком
всей лишней воды, стекающей с обсеянных грядок. При корейском
способе легче полоть и сорную траву, которая так одолевает зем-
ледельца»71.
Корейский способ посева имел ряд преимуществ против приня-
того у русских крестьян посева в разброс. Для подготовления паш-
ни под посев кореец проходил ее глубокими параллельными бороз-
дами, по сторонам которых образовывались грядки; вдоль гребня
грядок из сеялки вроде рожка, с небольшим отверстием, высевалось
непрерывной полосой зерно, которое тут же и затаптывалось нога-
ми. Когда хлеб уже несколько поднимался, то для уничтожения
сорной травы, вырастающей в бороздах, последние проходились
корейской сохой, вырывающей сорную траву и в то же время оку-
чивающей грядки, на которых взошел хлеб. Такое прохождение по
бороздкам производилось в лето два раза. Уничтожая сорную тра-
ву, хлебным колосьям давалась возможность извлекать из грунта
больше силы в свою пользу. С другой стороны, вдоль борозд могла
удобно стекать с пашни излишняя дождевая вода, а, кроме того,
ветер свободнее охватывал и осушал ниву. Но, «несмотря на все
преимущества грядового способа, именно на востоке, где лето
обыкновенно бывает жаркое и влажное,— досадовал военный гу-
бернатор Приморской области П. Унтербергер в 1900 году,—
крестьяне (русские — П. Б.) на него не переходят только по при-
вычке и инертности. Предполагалось даже установить премии для
тех, которые будут применять грядовой посев, но это пока не осу-
ществлялось. У русских такой посев вошел в употребление только
там, где поля отдаются в аренду китайцам и корейцам или где
земледельческое хозяйство ведется китайскими или корейскими ра-
бочими»72.
Но в начале второго десятилетия XX века, по свидетельству
В. Браве, многие русские крестьяне, особенно в селениях, располо-
женных между корейскими поселками, стали перенимать корей-
ский способ посева просовых и бобовых растений и даже, приуча-
лись к выполке несколько раз в лето пашни, особенно пшеничных
полей 73.
Кроме зернового хозяйства корейские крестьяне занимались
овощеводством, которое в основном носило характер приусадебно-
го огородничества. Но в окрестностях больших городов — Влади-
126
востока, Хабаровска, Благовещенска, Никольск-Уссурийского соз-
давались и специализированные китайские и корейские овощевод-
ческие хозяйства, которые снабжали их различными овощами.
В 1910 году под овощами у корейцев было занято 15415 десятин,,
арендуемых ими у русских крестьян, казаков и частных владель-
цев 74.
С 1900 года корейские переселенцы стали заниматься разведе-
нием тутовых деревьев и шелковичных червей. Начало этому было
положено жителем села Синельниково Иваном Иосифовичем Дном.
И когда в 1916 году в Никольск-Уссурийском открылся Южно-Ус-
сурийский отдел Русского имп. географического общества, его со-
трудники уделили серьезное внимание развитию в крае шелковод-
ства, рассматривая хозяйство Дна как образцовое.
Другим, немаловажным занятием корейских переселенцев
в Южно-Уссурийском крае в начале века было рыболовство.
В 1904 году в заливах Петра Великого и Посьетском развили про-
мысел трепангов, крабов и морской капусты до 3 тыс. корейцев-
рыболовов. Но с 1905 года, когда места лова рыбы и морских жи-
вотных в Приморской области были закрыты для иностранцев, пра-
вом рыбной ловли пользовались только русско-подданные корейцы.
В результате число рабочих-корейцев на рыбных промыслах
Дальнего Востока сократилось в 1910 году до 938 человек.
Многие корейские рабочие-переселенцы, ежегодно прибыва-
ющие на заработки в Южно-Уссурийский край, направлялись в
поисках подходящей работы в районы Хабаровска и Удского
уезда и дальше, в Амурскую область и нанимались на золотые
прииски, где чувствовали острый недостаток рабочих рук. Дело
в том, что еще в 1864 году генерал-губернатор Восточной Сибири
Н. Н. Муравьев-Амурский, опасаясь, чтобы золотопромышленность
Дальнего Востока не отвлекла рабочие руки от земледелия, за-
претил принимать на прииски рабочих из амурских переселенцев
и разрешил наем китайских рабочих. Подданные других государств
могли быть приняты на приисковые работы только с особого на
каждый случай разрешения. О корейцах в этом приказе Муравь-
ева-Амурского не было упомянуто, но впоследствии приамурские
власти распространили его и на всех корейцев-рабочих, прибыв-
ших на прииски 75.
Корейцы появились впервые во второй половине 1891 года на
Джилиндинских приисках Верхне-Амурска. До этого времени в пе-
риод 1888—1891 годов их было всего 6—15 человек в качестве при-
слуги.В 1891— 1892годах в Амурской области корейцев — прииско-
вых рабочих насчитывалось 470, а в 1892—1893 годах—1050 чело-
век76. В мае 1893 года окружной горный инженер С. Оранский при
объезде округа обнаружил, что половина рабочих на Джилинднн-
ских приисках—китайцы и корейцы, которые работают нежелатель-
127
ным золотничным способом77, и впервые официально поставил вопрос
о том, что корейцы как иностранные подданные не могут быть до-
пущены без ограничения на прииски в качестве рабочих. В октябре
того же 1893 года генерал-губернатор Восточной Сибири С. М. Ду-
ховской сообщил военному губернатору Амурской области о том,
что русские рабочие с Зейской пристани жалуются на конкурен-
цию со стороны китайцев и корейцев, препятствующую им нани-
маться на прииски78. Вслед за этим от находившегося в Верхне-
Амурском горном полицейском округе для борьбы с хищнической
добычей золота чиновника поступило сообщение, что в составе ар-
телей хищников преобладают пришельцы из неурожайных губер-
ний и что на хищничество рабочих гонит конкуренция со стороны
корейцев. «Кореец,— писал чиновник,— проникнув в тайгу, нани-
мается без контракта, платят ему по усмотрению управляющего
прииском, таксы для него не существует, и за все необходимбе
с него берут, сколько вздумается... Кроме того, корейцы часто на-
нимаются со своей провизией, т. е. сдают в амбар известное коли-
чество припасов по определенной цене, а затем выбирают те же
припасы из амбара по значительно повышенной цене. С перепол-
нением тайги корейцами падает цена на рабочие руки. Проникают
в тайгу корейцы в весьма значительных количествах: получив раз-
решение на пропуск 40—50 человек, корейский подрядчик прово-
дит вдвое больше, но уследить за этим совершенно невозможно».
При золотиичных работах, продолжал чиновник, усиливается кра-
жа золота и сбыт его в Китай, а с ограничением впуска корейцев
и вообще иностранцев, русским рабочим будет легче находить
себе работу и уменьшится повод к хищничеству79.
24 февраля 1894 года военный губернатор Амурской области
представил генерал-губернатору Восточной Сибири подробный
доклад по вопросу о допущении корейцев на золотые прииски. Он
полагал полезным вовсе не допускать найма рабочих-китайцев
и корейцев на золотые прииски, ибо они влекут за собой непра-
вильную разработку площадей, кражу золота и т. п. Но, так как
в этом случае сильно потерпят мелкие промышленники, то губер-
натор считал возможным:
1. Предоставить военному губернатору, каждый раз, ио особо-
му разрешению, допускать наем китайцев и корейцев в размере
74, 7з и не более 7г всего числа рабочих;
2. Разрешить уже находящимся на приисках корейцам, нанятым
на зимние работы (до 422 человек), оставаться в тайге до исте-
чения срока договоров;
3. Корейцев-хищников выдворять в г. Благовещенск и затем на
родину;
4. В Малом Хингане разрешить наем корейцев, не ограничивая
их числа»80.
128
Последнюю меру военный губернатор считал необходимым для
того, чтобы конкуренцией корейцев хоть сколько-нибудь сократить
наплыв в Малый Хинган рабочих-китайцев, весьма легко попада-
ющих на прииск в большом числе, на что уже жаловались власти
из Мохо. При этом корейцев на приисках он считал элементом
предпочтительным перед китайцами, так как первые — смирный,
трудолюбивый народ, а китайцы гораздо более строптивы и отли-
чаются большой сплоченностью при всяких столкновениях на при-
исках.
В марте 1894 года С. М. Духовской одобрил доклад военного
губернатора Амурской области и разрешил «применение проекти-
рованных мер в виде опыта на один год». Однако проверка, прове-
денная в последующие годы, показала, что после доклада военного
губернатора от 24 февраля 1894 года ограничение числа китайцев
половиной общего числа рабочих не было проведено в жизнь.
Так, например, в Бурейнском горном округе число китайцев и ко-
рейцев в 1894—1897 годах выглядело следующим образом81:
Годы
1894 1895 1896 1897
11азп;шпс местностей 5 ад S ьО tr ад 3 S' aS 2' ад 3 ад
съ Cu CU
* fed s 2 fed fed
Бом 20 45 75 80 120 65 170 40
Ниман 10 6 70 30 203 260 396 110
Прииски Среднеамурска — — — — — — 305 —
Селемджа (Жед- ринский прииск) — — — — — — — 40
Всего: 30 51 145 110 323 325 871 150
Всего китайцев и корейцев 81 255 648 1021
В 1898 году число китайских и корейских рабочих на приисках
одной только Ниманской К° превысило 1000 человек. Китайцы
и корейцы массами стали появляться и на приисках Средне-Амур-
ской К° в верхней и средней Селемдже, где начали разрабатывать
золото на Багадже и на Вознесенком прииске по Угахану, прито-
ку р. Уды.
9 Заказ К-25
129
Таблица 4
Сокращение численности корейских рабочих на золотых приисках
Приамурского края в 1906—1910 гг.*
Годы
Горные округа 1906 1907 1908 1909 1910
Амурский 477 332 406 — —
Бурейнский 2779 1428 1931 359 —
Приморский 1859 1667 — — —
Зейский 750 1800 2500 1800 150
Всего: 5865 5227 4837 2159 150
В процентах от общего количества рабочих на приисках 29,1 28,1 22,7 9,2 0,7
* Данные извлечены из книги: В. Песоцкий. Корейский вопрос в Приамурье.—
Хабаровск, 1913. С. 176. Приложение XXVI.
Сведения о золотничных работах на Нимане и Угахане быстро
распространились по всему Приамурскому краю, и китайцы и ко-
рейцы нахлынули в эту часть горного округа. Шли они не только
по Бурее, но и из Приморской области, через Амгунские прииски
и Бурейнский хребет. Кроме того, на Бурейнских приисках к осе-
ни 1899 года набралось от 20.0 до 400 корейских рабочих. Они бы-
ли выдворены оттуда специально отобранным горным исправни-
ком отрядом. При этом жилища 220 корейцев были сожжены, ямы
для размывки золота залиты водой, а инструменты рабочих унич-
тожены 82.
На Ниман же и Приморский горный округ продолжали прибы-
вать новые партии китайцев и корейцев. В 1900 году только
в Амурском и Приморском горном округах китайцами и корейца-
ми было добыто 306 пудов золота из общего количества добытого
661 пуда. Китайские и корейские рабочие разрабатывали 161 при-
иск из общего числа разрабатывавшихся в двух горных округах
229 приисков 83.
Усиление труда китайских и корейских рабочих в ущерб рус-
скому беспокоило администрацию Приамурского края, и она стала
ограничивать их наплывы, установив в 1902 году известное про-
центное соотношение русского и «желтого» труда. Норма была ус-
тановлена в 50% русских и 25% корейцев. Порядок этот длился до
вступления в должность Приамурского генерал-губернатора
П. Ф. Унтербергера, который, стремясь избавить Приамурье от ко-
130
рсйцев вообще, стал ограничивать их труд. В 1907 году золотопро-
мышленникам было разрешено нанимать корейцев в количестве не
более 2600 человек, а затем им объявили, чтобы с 1908 года они
«ограничивали свои работы так, чтобы не становились в зависи-
мость от найма корейцев». В результате, как показывают данные
таблицы 4, численность.корейских рабочих на золотых приисках
Приамурского края сократилась с 5865 человек в 1906 году до
150 человек в 1910 году, т. е. фактически была сведена к нулю.
Данные таблицы показывают также, что резкое сокращение числа
корейских рабочих на золотых приисках произошло в 1909 году,
когда П. Унтербергер вообще запретил нанимать корейцев в зо-
лотодобывающую отрасль производства и категорически предпи-
сал военным губернаторам Амурской и Приморской областей вы-
селить корейцев с приисков. В соответствии с этим в 1909 году ко-
рейцы в количестве 2000 человек в Амурской области и 5000 чело-
век в Удском уезде Приморской области были выселены админи-
стративными мерами с приисковых территорий84.
Предпринятые Унтербергером меры против распространения
«желтого» труда вызвали недовольство со стороны золотопромыш-
ленников, которые не хотели терять дешевого труда корейских ра-
бочих. По дело заключалось не только в этом. Работая продолжи-
тельное время в тайге, корейцы настолько привыкали к ее при-
волью, чю расставались с такими условиями неохотно, переходя
лишь с одного прииска на другой. Многие из них оседали, обзаво-
дились хозяйством, лошадьми и т. и. и занимались огородничест-
вом. Именно эта особенность корейца служила главной причиной
недоброжелательного отношения к ним Приамурской администра-
ции. Сначала корейцы сеяли исключительно корейскую капусту
и редьку, а затем принялись за картофель и др. овощи, что было
особенно важно в виду отдаленности тайги от культурных цент-
ров. Золотопромышленные предприятия, видя любовь корейцев
к возделыванию земель, стали давать им семена овса, которыми
। орейцы начали засевать торфяные отвалы на приисках. Специа-
листы отмечали, что «корейский труд на приисках является край-
не желательным, ибо, благодаря появлению корейцев на приисках,
и тайге развилось полеводство и огородничество, что значительно
удешевило жизнь. Кроме того, развивается торговля, так как ко-
рейцы потребляют исключительно русские товары»85.
В 1911 году корейцы вновь были допущены к приисковым ра-
ботам. И уже в том же году на приисках Приморского горного ок-
руга работало 1395 корейских рабочих. В 1912 году их насчиты-
валось там 1038, в 1913 году— 1669, в 1914 году— 1730, а
в 1915 году работало уже 2117 корейских рабочих. В связи с этим,
как писалось в «Записках Приамурского отдела имп. русского об-
щества востоковедения», «приисковые районы вновь оживились,
131
Таблица 5
Национальный состав рабочих на приисках Сибири
и Дальнего Востока в 1913 году*
Округа Общее число рабочих В том числе
Русские Китайцы Корейцы
абс. в % к об- щему числу абс. в % к об- щему числу абс. в % к об- щему числу
Амурский 5431 560 10 4624 85 247 5
Зейский 8977 1592 18 6513 72 872 10
Бурейнский 6847 465 7 5698 83 648 10
Приморский 3306 500 15 1806 55 1000 30
Восточно- Забайкальский 4456 1524 34,3 2911 65,3 21 0,4
Уссурийский 291 53 19 236 81 2 —
Ленский 3514 1984 56 232 7 1298 37
Итого: 32822 6678 20,3 22020 69,7 4088 12,6
* Таблица составлена по: Общий, обзор главных отраслей горной и горно-
заводской промышленности. Пгр., 1915. С. 23.
возникло огородничество, полеводство, жизнь подешевела, разви-
лась торговля»86.
Лицемерно вопя о «желтой» опасности, царизм сам же прибегал
к широкому найму и эксплуатации «желтых» рабочих. Так, после
забастовки и расстрела рабочих на Лене в 1912 году «Лензолото»
с разрешения правительства завезло на прииски свыше 1500 ко-
рейских и китайских рабочих87. Таблица 5 показывает соотноше-
ние русских, китайских и корейских рабочих на золотых приисках
Дальнего Востока и Сибири в 1913 году.
Но не на одних лишь золотых приисках были заняты корейские
рабочие. И в ряде других отраслей хозяйства Приамурского края
они составляли большинство. Их дешевый труд широко эксплуати-
ровался в каменноугольной промышленности Приморской области.
Из 7139 рабочих в этой отрасли производства русских было только
1829, всю остальную массу составляли в основном корейцы.
Большое число корейских рабочих-кули было занято в городах
и портах Приамурья. Так, в 1906 году в Никольск-Уссурийском их
насчитывалось 2300, во Владивостоке — 4505, в Николаевске —
1541, в Хабаровске — 817 человек. По данным на 1913 год, в госу-
дарственных учреждениях и предприятиях, куда принимали на ра-
132
Гюту только корейцев русского подданства, корейцы составляли
24,6 процента. На частных же предприятиях, куда могли устраи-
ваться на работу и нерусско-подданные корейцы, они составляли
75,4 процента.
Подрядчики и предприниматели подвергали корейских рабо-
чих нещадной эксплуатации. Труд корейских рабочих оплачивал-
ся значительно дешевле, чем труд русских рабочих. В Приморской
области, например, в 1911 году поденная плата корейскому черно-
рабочему колебалась от 70 коп. до 1 руб., а русскому рабочему —
от 1 руб. 60 коп. и выше. Поэтому так называемые «желтые» ра-
бочие (корейцы, китайцы и пр.), конкурируя на рынке труда
с «белыми рабочими», сбивали заработную плату и вытесняли
труд последних, что создавало антагонизм между «белыми» рус-
скими и «желтыми» корейскими рабочими.
Положение корейцев ухудшалось и так называемым паспортным
вопросом. Рабочие и крестьяне, покинувшие свои родные очаги,
не имели возможности при выезде с родины запастись националь-
ными паспортами. Русские паспорта выдавались иностранцам на
основании национальных паспортов, а так как таковых у большин-
ства по было, то они за беспаспортность подвергались со стороны
царских властей репрессиям, вплоть до тюремного заключения и
выселении ..а границу. Выборка годовых русских паспортов была
сопряжена с большими расходами — до 15—20 рублей в год. что
составляло больше, чем месячный заработок корейского рабочего.
Среди корейских эмигрантов была большая тяга к переходу
в русское подданство, по царское правительство неохотно шло на-
встречу этим пожеланиям. По данным земской переписи 1917 го-
да, из общего числа корейского населения в Приморской области
81825 человек, русское гражданство получили лишь 32841 кореец.
Остальные, составляя почти 2/3 всего корейского населения, пред-
ставляли из себя и с экономической и с правовой стороны совер-
шенно бесправную массу.
Стремление корейского населения Дальнего Востока к получе-
нию русского подданства объяснялось не только тем, что русско-
нодданным корейцам легче было устраиваться на различные ра-
боты. В одно время, при генерал-губернаторе Н. Л. Гондатти, им
были предоставлены даже некоторые политические права. Им бы-
ло разрешено открывать легальное корейское общество «Квгяю-
нхве» («Общество поощрения дела»), издавать газеты и журналы.
С 1909 года корейцы русского подданства стали привлекаться к от-
быванию воинской повинности. «Корейцы,—писал в связи с этим
В. Граве,— крайне польщены проведением в жизнь этой меры, так
как в их глазах она является доказательством сравнения их в пра-
вах с остальными русскими подданными»88. Известно, что в 1915 го-
ду проживающие в Хабаровске, Владивостоке и Белых Сопках
133
три тысячи корейцев выразили желание принять русское поддан-
ство и вступить в ряды действующей армии 89 и что просьбы мно-
гих из них были удовлетворены главным управлением генераль-
ного штаба.
Тяга к принятию русского подданства объяснялась и стрем-
лением корейцев к преодолению языкового барьера и культурных
различий с местным русским населением. В приисковых районах,
в больших центрах Амурской области, в Николаевске, Хабаров-
ске, во Владивостоке и других городах корейцы сильно поддава-
лись ассимиляции. Среди них преобладали русские одежды, боль-
шинство из них понимало по-русски, а многие говорили и писали по-
русски. Дети, достигшие школьного возраста, ходили в русские
школы. Некоторые из них продолжали и дальше учение, поступали
в гимназии и университеты, в другие высшие учебные заведения,
а также в учительские семинарии, чтобы, вернувшись в родные
места, обучать детей своих соплеменников. Некоторые из них по-
ступали на службу в администрацию, в частные конторы, и боль-
шие торговые фирмы и т. д. или занимались подрядами, торгов-
лей и другими промыслами.
Однако царская Россия мало заботилась о развитии культуры
среди корейского населения, как и вообще среди населения Даль-
него Востока. В 1917 году на Дальнем Востоке России среди го-
родского населения процент грамотных составлял 38,7%, а среди
сельского — только 19,1 %.
В 1910 году в Приамурском крае среди корейцев имелось
20 церковно-приходских школ (с общим числом учащихся в них
816 мальчиков и 46 девочек), находящихся в ведении Миссионер-
ского общества, и 3 смешанных русско-корейских школ, которые
находились в ведении министерства народного просвещения. Одна
из последних была учреждена в 1909 году во Владивостоке на
средства самих корейцев. Ее почетным блюстителем являлся и. о.
инспектора Восточного института во Владивостоке профессор ко-
рейского языка Г. В. Подставин. Преподавание в этой школе,
имевшей 4 отделения, где учились 62 мальчика и 19 девочек, ве-
лось частью на корейском языке, частью на русском. В 1913 году
во Владивостокской епархии состояло 23 церковно-приходских
школы. Три из них были двухклассные, 20 — одноклассные. В них
обучались корейцы или исключительно или в преобладающем ко-
личестве: корейцев—1216, русских — 24. Кроме того, корейские
дети в незначительном количестве обучались в русских школах90.
Корейцы не только не препятствовали своим детям посещать
русские школы, но и вносили пожертвования из общественных де-
нег как на постройку школьных зданий, так и на содержание учи-
телей. «По справедливости можно сказать,— отмечал В. Граве,—
что школьное образование среди корейцев стоит выше, чем среди
134
русского населения Приамурского края, не говоря уже о Забай-
кальской области, где, например в казачьих поселениях по средней
и нижней Аргуни трудно достать грамотных... Напротив, у корей-
цев нет ни одного селения, где бы не было школы, а есть места,
где их 2, не считая корейских школ для малолетних детей. Вполне
сознавая пользу образования, корейцы не щадят денег на него
и широко отпускают средства. Обычно к казенному содержанию
учителей прибавляется из общественных сумм от 300 до 500 руб-
лей, что дает возможность иметь прекрасный учительский персо-
нал. Сами здания школ строятся обыкновенно на средства обществ
при небольшом пособии от казны или духовной миссии, а расходы
на постройку значительны, так как большинство школ просторны,
основательно выстроены и резко выделяются от соседних кресть-
янских фанз... Насколько корейцы не жалеют на сооружение,
можно судить из факта постройки в 1907 году в селе Адими двух-
классного церковного училища стоимостью до 16 тыс. рублей при
пособии от миссии в 2500 рублей»91.
Но, помимо миссионерских и правительственных русско-корей-
ских школ, в Приморской области в результате огромной работы
корейских просветителей раскинулась широкая сеть корейских на-
циональных школ, где преподавание велось на корейском языке.
В 1917 году таких школ, построенных на средства населения, на-
считывалось 182. В них обучалось 5750 учащихся, работало 257учи-
телей, в то время как миссионерских й смешанных русско-корей-
ских правительственных школ было 43 с 2599 учащимися и 88 учи-
телями92. В результате в Приморском крае ко времени февраль-
ской революции 1917 года в России не оставалось ни одной корей-
ской деревни или сельской местности, где бы не открывались на-
чальные школы.
# * *
Краткий, далеко не полный анализ социально-экономического
положения корейских эмигрантов в Российской империи позволя-
ет заключить, что, несмотря на притеснения со стороны царского
правительства, национальное и социальное угнетение, дополненное
эксплуатацией со стороны имущей верхушки из среды корейских
переселенцев в лице сельских кулаков, торговцев-ростовщиков,
предпринимателей и подрядчиков, материальное положение ко-
рейцев в целом, особенно русско-подданных корейцев, продолжало
п начале XX века оставаться значительно лучше, чем у их сооте-
чественников на родине. Самое главное — корейцы на территории
Российской империи были избавлены от жестокого колониального
угнетения со стороны японского империализма.
135
ПРИМЕЧАНИЯ
Глава III
1 Подробнее см.: Б. Д. Па к. Освободительная борьба корейского народа
накануне первой мировой войны. М., 1967. С. 21.
2 Подсчитано по: П. Ф. У н т е р б е р г е р. Приамурский край. 1906—
1910 гг. Приложение 1. С. 3.
3 А. М. Казаринов. Пояснительная записка к карте приселения корей-
цев в Южно-Уссурийский уезд Приморской области в 1906—1908 гг. Цит. по:
В. В. Граве. Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье. С. 140.
4 См.: В. Д. П е с о ц к и й. Корейский вопрос в Приамурье. С. 6.
6 Записки Приамурского отдела имп. общества востоковедения. Выпуск 2.—
Хабаровск, 1912. С. 259—260.
6 Таблица заимствована из: Н. В. Кюнер. Статистико-географический и эко-
номический очерк Кореи... С. 251.
7 Подсчитано по: Труды Амурской экспедиции. Выпуск Xia. Хабаровск,
1913, С. 154.
8 Там же С. 155.
s Н. В. Кюнер. Статистико-географический и экономический очерк Кореи...
С. 255.
10 А. И. Алексеев, В. Н. Морозов. Освоение русского Дальнего Во-
стока. Конец XIX в.— 1917 г. С. 12.
11 Там же. С. 13.
12 Письмо Приамурского генерал-губернатора Унтербергера министру внут-
ренних дел. Хабаровск, 8 марта 1908 г., № 2205—РГИА. Фонд 394. Опись 1.
Дело 37. Лист 2—3.
13 Всеподданнейший отчет Приамурского генерал-губернатора Унтербергера
за 1906 и 1907 гг. Хабаровск. 1908 г.— АВПРИ. Фонд «Тихоокеанский стол,
1896—1908». Дело 1089. Лист 39.
14 В. В. Граве. Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье... С. 137.
15 В. Песоцкий. Корейский вопрос в Приамурье. С. 101.
16 Секретное письмо Приамурского генерал-губернатора военному губерна-
тору Приморской области. Хабаровск, 29 сентября 1906 г., № 7953.— РГИА
ДВ Фонд 87, Опись 4. Единица хранения 593. Листы 7—8.
17 РГИА ДВ. Фонд 87. Опись 4. Единица хранения 1598. Листы 1—4.
18 В. Д. Песоцкий. Корейский вопрос в Приамурье. С. 120.
19 Одобренный Государственным советом и Государственной Думой Закон
об установлении в пределах Приамурского генерал-губернаторства... некоторых
(ограничений для лиц, состоящих в иностранном подданстве, утвержденный
царем 1 июня 1910 г.,— РГИА. Фонд 560. Опись 28. Дело 832. Листы 287—
287 об.
21 В. Д. Песоцкий. Корейский вопрос в Приамурье. С. 115.
51 Новое время, 1910, 15 сентября.
22 Новое время, 1910, 28 декабря.
ж с. Д. Меркулов. Вопросы колонизации Приамурского края. Желтый
труд и меры борьбы с наплывом желтой расы в Приамурье. Владивосток, 1911.
С. 42.
24 Два доклада председателя Владивостокского биржевого комитета о по-
ложении на Дальнем Востоке в связи с запрещением использования труда ко-
рейцев и китайцев от 24 января 1914 г,-—РГИА. Фонд 1405. Опись 539.
Дело 700. Лист 8.
25 Труды Амурской экспедиции. Т. XI. С. 172.
26 См.: В. Д. Песоцкий. Корейский вопрос в Приамурье С. 108.
27 Журнал комитета по заселению Дальнего Востока. Заседание 4 февраля
1911 г — РГИА ДВ Фонд 702. Опись 1. Дело 640. Листы 245—246.
136
28 Приамурские ведомости. 1911, 3 марта.
29 Особый журнал Совета министров 21 апреля и 5 мая 1911 г.— АВПРИ.
Фонд «Тихоокеанский стол». Опись 487. Дело 750. Лист 52.
30 Особый журнал Совета министров 21 апреля и 5 мая 1911 г.— Там же.
Лист 77.
31 Об условиях вселения в Приамурское генерал-губернаторство н Забай-
кальскую область Иркутского генерал-губернаторства иностранных подданных
и проживания их в пределах означенных местностей. Проект представления ми-
нистра внутренних дел в Государственную Думу от января 1914 г.— АВПРИ.
Фонд «Тихоокеанский стол, 1906—1915», Дело 770. Лист 160.
32 АВПРИ. Фонд «Тихоокеанский стол». Опись 487. Дело 1059. Лист 1.
33 Особый журнал Совета министров - от 15 марта, 5 августа, 6 сентября
1916 г.—РГИА. Фонд 391. Опись 6. Дело 298. Листы 180, 203.
34 Таблица составлена по: В. Песоцкий. Корейский вопрос в Приамурье.
11риложение XV. Число корейцев — русских подданных. С. 162.
33 В. В. Граве. Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье. Отчет уполно-
моченного Министерства иностранных дел. Труды Амурской экспедиции. Вы-
пуск XI. С.-П. 1912. Приложение № 32. С. 423—424. См. также: Дальний
Восток, 1911, 17 февраля.
38 Письмо Приамурского генерал-губернатора Унтербергера военному гу-
бернатору Приамурской области. Хабаровск, 4 декабря 1910 г.—РГИА ДВ.
Фонд 1. Опись 12. Единица хранения 94. Лист 13.
37 Письмо военного губернатора Приморской области Свечина Приамур-
скому генерал-губернатору. Владивосток, 12 сентября 1910 г.— РГИА ДВ.
Фонд 1. Опись 12. Единица хранения 91. Лист 34.
38 В. В. Граве. Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье. С. 195—197.
38 Там же. С. 194.
40 Журнал комитета по заселению Дальнего Востока. Заседание 4 февра-
ля 1911 г.—РГИА. ДВ. Фонд 702. Опись 1. Единица хранения 640. Лист 246.
41 Харбинский вестник, 1911, 25 апреля.
42 См.: В. Песоцкий. Корейский вопрос в Приамурье. С. 51.
43 Подсчитано по: Представление министерства внутренних дел в Совет
министров от 1 февраля 1914 г.— РГИА ДВ. Фонд 702. Опись 1. Единица хра-
нения 853. Лист 102.
44 Копия донесения управляющего российско-нмп. генеральным консульст-
вом в Корее С. В. Чиркина российско-имп. поверенному в делах в Токио от
I февраля 1914 г.— АВПРИ. Фонд «Японский стол». Опись 493. Дело 21. Лист
102.
45 Копия секретного донесения российского имп. консула в Корее от 7 мая
1910 г.— АВПРИ. Фонд «Японский стол». Дело 20. Лист. 71.
46 В. Песоцкий. Корейский вопрос в Приамурье. С. 33.
47 Записки Приамурского отдела имп. общества востоковедения. Выпуск 1.
Хабаровск, 1912. С. 168.
48 В. Песоцкий. Корейский вопрос в Приамурье. С. 33.
49 Сборник материалов по политическому и экономическому состоянию
Дальнего Востока (по данным совещания секретарей губкомов и председате-
лей губисполкомов 3-го созыва 1923 года).—Чита, 1923. С. 65.
50 Там же. С. 76.
51 См.: История Кореи (с древнейших времен до наших дней). Т. 11.—М.„
1974. С. 35.
32 В. П е с о ц к и й. Корейский вопрос в Приамурье. С. 25—26.
53 В. Граве. Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье. С. 182.
54 Рапорт и д. пограничного комиссара в Южно-Уссурийском крае Кузь-
мина военному губернатору Приморской области Свечину. Новокиевское,.
<> нюня 1914 г.— РГИА ДВ. Фонд 128. Опись 2. Единица хранения 407. Лист 1.
137
55 Рапорт и д. пограничного комиссара в Южно-Уссурийском крае Кузь-
мина военному губернатору Приморской области Свечину. Новокиевское,
18 июня 1914 г,—РГИА ДВ, Фонд 1. Опись 12. Единица хранения 574. Лист 41.
56 А. Аносов. Корейцы в Уссурийском крае. С. 7.
57 В. Граве. Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье... С. 156.
58 Там же.
59 Сборник материалов по политическому и экономическому состоянию
Дальнего Востока (по данным совещания секретарей губкома и председателей
губисполкомов 3-го августа 1923 года).—Чита, 1923. С. 8.
60 РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 2. Единица хранения 2185. Лист 4.
61 Там же. Листы 12, 24.
е2 В. Песоцкий. Корейский вопрос в Приамурье. С. 92.
453 Там же. С. 26—28.
454 Сивол хенмён синджунён ква коре минджск.— Хэсам, 1927. С. 17.
65 Ким Сын X в а. Очерки по истории советских корейцев. С. 55.
В. Граве. Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье... С. 154.
67 См.: Ким Сын X в а. Очерки по истории советских корейцев. С. 46.
68 См.: Хозяйство у корейцев в Уссурийском крае.— Сведения о Сибири.—
С.-Петербург, 1895. С. 39.
69 См.: В. Песоцкий. Корейский вопрос в Приамурье. С. 174.
70 Еще в начале нынешнего века русский исследователь Насекин оставил
-очень интересное описание корейских способов обработки земли, которые прак-
тиковались в корейских деревнях и в последующие десятилетия. «Землю для
посева пшеницы и ярицы приготовляют осенью или весной в начале апреля и
тут же сеют. Пашут грядами, углубляя вершка на два, и гряда выходит в че-
тыре вершка вышины; расстояние между грядами около двух четвертей;
слои земли всегда отваливают влево, а другой работник идет вслед за плугом
с тубе (прибор для семян) и сеет по бороздке; за сеятелем идет третий работ-
ник с мешком и корзиной, наполненной сухим навозом, и посыпает на семена
рукою; с плугом кореец идет по той же гряде обратно и заваливает слоем зем-
ли, не толще дюйма, посеянные семена. Овес сеется также, но без удобрения
земли и без подготовки ее; овес сеют четыре пуда на десятину, а получают до
180 пудов. При сухой весне пашню, после посева, проходят деревянными кат-
ками длиною по оси аршина в два. В него впрягается обыкновенно лошадь или
бык. Катком придавливаются гряды для того, чтобы они не подвергались быст-
рому выветриванию и высыханию.
Буда, охори, каолян, просо сеются иначе. Плуг употребляется другой —
хучи, а не катаги; разница между ними заключается в том, что у катаги лемех
имеет вид 3-угольной лопаты, шириною в 6 и длиною в 8 вершков; он надева-
ется на изогнутый рычаг, конец которого служит ручкой и к нему приделана
поперечная грядиль. При пахании лемех идет в боковом к поверхности почвы
положении; запрягают в катаги либо два быка, либо две лошади, в хучи же
можно запрячь одного быка или одну лошадь.
Земля у корейцев никогда не отдыхает, не истощается же она благодаря,
во-первых, грядовой пашне, пря которой половина земли отдыхает,— где в ны-
нешнем году были хлеба, там в следующем останется свободнее место, и, во-
вторых, благодаря переменной системе: один год сеется буда, на другой—пшени-
ца, ярица или бобы. На скатах гор пашут поперечными бороздами, чтобы вода
не размывала пашню» (Н. С. Насекин. Корейцы Приамурского края... С. 13—
15).
71 Сведения о Сибири. С.-Петербург, 1895. С. 38.
72 П. Унтербергер. Приморская область 1856—1898 гг., С. 132.
73 В. Граве. Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье... С. 168.
74 Н. В. К ю н е р. Статистико-географический и экономический очерк Ко-
реи... С. 284.
138
75 Доклад Панова «Желтый вопрос в Приамурье».— РГИА Фонд 394.
Опись .1, 1909—1916. Дело 7. Лист 96.
76 В. Граве. Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье... С. 145.
77 Основными способами организации работ по добыче золота па Дальнем
Востоке в конце XIX века были хозяйский и золотничный. При хозяйском спо-
собе работы производились вольнонаемными рабочими, нанятыми по контрак-
там с определенным жалованием или с задельной платой. Хозяин, т. е. компа-
ния пли крупный предприниматель, обязан был предоставлять рабочим жилье
и содержание. На хозяйских приисках применялись машины, экскаваторы,
драги, гидравлические приспособления.
Золотничный пли старательский способ предполагал заключение контракта
между предпринимателем, как правило,, очень крупным, с артелями рабочих
или отдельными старателями, по которому работы оплачивались с золотника
добытого золота. При этом предприниматель не должен был обеспечивать ста-
рателей жильем, питанием и необходимыми инструментами. Обычно старатели
работали «по положению»: рабочий обязывался ежедневно сдавать хозяину
прииска бесплатно от 6 до 24 долей зелота, оставшаяся часть скупалась по
вольной цене.
Широко была распространена также хищническая добыча, основанная на
личной инициативе. Масштабы такой добычи, осуществлявшейся в основном
пришлыми китайцами, все более увеличивались. Такой характер добычи золота
приводил к отливу его за границу, как в виде заработной платы, так и тайно
уносимого золота.
78 Отчет по статистико-экономическому и техническому исследованию
золотопромышленности Амурско-Приморского района. Том II. Амурская об-
ласть. Часть 1-я. Л. Л. Тебе, горн. инж. и Д. Иванов, агроном. С.-Петербург,
1905. С. 357.
79 Там же. С. 358.
80 Там же. С. 359.
81 Там же. С. 61. '
82 Отчет по статистико-экономическому и техническому исследованию
золотопромышленности Амурско-Приморского района. Том. 1. Приморская об-
ласть.— С-Петербург, 1902. С. 32.
83 Отчет по статистико-экономическому и техническому исследованию
золотопромышленности Амурско-Приморского района. Том II. Амурская область.
Часть-1-я. С. 366—367.
84 В. Граве. Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье... С. 146.
85 См.: Записки Приамурского отдела имп. общества востоковедения. Вы-
пуск 3. Хабаровск, 1912. С. 183.
86 Там же. С. 186.
87 См.: С. Ф. Хроленок. Иммиграция рабочих на золотые прииски Си-
бири в дооктябрьский период.— Хозяйственное освоение Сибири в XIX — нача-
ле XX в.—Иркутск, 1991. С. 70.
88 В. Граве. Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье... С. 196.
89 Записка МИД «О зачислении 3000 корейцев, живущих в пределах Рос-
сии, в русскую армию, 7 декабря 1915 года». АВПРИ. Фонд «Тихоокеанский
стол». Опись 487. Дело 773. Лист 2.
90 АВПРИ. Фонд «Тихоокеанский стол, 1905—1915». Дело 770. Лист 163.
91 В. Граве. Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье... С. 187—188.
92 Подробнее см.: Ким Сын X в а. Очерки по истории советских корей-
цев. С. 198.
Глава IV
РОССИЙСКИЕ КОРЕЙЦЫ В БОРЬБЕ
ПРОТИВ УСТАНОВЛЕНИЯ
ЯПОНСКОГО КОЛОНИАЛЬНОГО ГОСПОДСТВА В КОРЕЕ
1. Корейцы и русская революция 1905 г.
Корейцы, переселившиеся на Дальний Восток России, непосред-
ственно соприкасались с широкими слоями русского трудового на-
селения, выступавшего против политики царизма, который подвер-
гал национальному и социальному угнетению народы окраин Рос-
сийской империи. Это обстоятельство способствовало вовлечению
корейских трудящихся в освободительную борьбу русского проле-
тариата и революционного крестьянства против самодержавия.
Большое влияние на развитие революционного сознания корей-
ского народа оказала первая русская революция 1905 года. Рас-
пространению ее идеи среди корейцев во многом способствовали из-
дававшиеся в Корее и во Владивостоке лидерами культурно-про-
светительского движения (мунхва кемон ундон) газеты и журна-
лы. Газета «Тэхан ильбо» уже в номере от 26 января 1905 года по-
местила статью под заголовком «Крупное революционное выступ-
ление в России», где давалась характеристика политической об-
становки в России. «В общем и целом,— писалось в статье,-—
целью цивилизованной политики является образование правитель-
ства во имя народа. Так именно и обстоит дело на европейском
континенте, где, как это общепризнано, правительство ведет народ,
а народ послушен правительству; и одна лишь Россия рассматри-
вает правительство как нечто такое, что превыше всего остального
и проводит тираническую политику. С народом стали обращать-
ся, как со скотом, и народ поневоле преисполнился гневом и него-
дованием, которые нарастали с каждым днем». Газета писала, что
она находится в неведении относительно внутренних волнений в
России, ее внешнеполитических трудностей, но отмечала, что «про-
стой народ имеет все основания беспокоиться о том, что минист-
ры, стоящие на страже интересов государства, окажутся не в со-
140
стоянии изменить абсолютистскую политику, восстановив права
и свободы народа, отстоять интересы всей страны». «Когда настрое-
ние парода вышло из подчинения,— заключала «Тэхан ильбо»,—то,
несмотря на сотни броненосцев на морях и миллионные сухопут-
ные армиц, не избежать подобных волнений. Лишь принципы ми-
ра и цивилизации обуздают народные чувства и сохранят страну»1.
О революционных событиях в России писала газета «Хвансон
синмун». В декабре 1906 года она поместила хронику революцион-
ных событий с момента обнародования царского манифеста в ок-
тябре 1905 года по апрель 1906 года. В хронике приводились дан-
ные о рабочих забастовках, крестьянских бунтах и о репрессиях
царских властей против восставшего народа2.
Под влиянием идеи революции 1905 года передовые представи-
тели корейского населения втягивались в борьбу русского рабо-
чего класса против царизма, связывая это не только со своим
стремлением к социальной и национальной справедливости
в России, но и с надеждой на помощь революционной России в их
борьбе за освобождение от японских колонизаторов. Вот почему
участие российских корейцев в революционном движении разви-
валось в двух направлениях: с одной стороны, корейские трудя-
щиеся вместе с русскими рабочими и крестьянами выступали про-
тив царского самодержавия, с другой, они развернули борьбу за
освобождение Кореи от японских захватчиков. \
Центром всей передовой корейской эмиграции, ее освободи-
тельной мысли в те годы являлся г. Владивосток с ее корейской
слободкой Синханчхон. По словам российского генерального кон-
сула в Сеуле А. Сомова, накануне аннексии Кореи Японией ко-
рейцы смотрели на Владивосток, «как на уцелевшую цитадель их
полунезависимости, с падением которого нет больше спасения»3.
Во Владивостоке корейские прогрессивные деятели изучали ре-
волюционную теорию, создавали патриотические национальные
организации. Уполномоченный министерства иностранных дел
России В. Граве, внимательно изучавший политическую жизнь
и экономическое положение жителей корейской слободки во Вла-
чивостоке, тонко подметил: «Слободка ныне—-центр, вокруг кото-
рого группируются недовольные настоящим режимом в Корее по-
литические эмигранты и вообще те, которым пребывание на ро-
дине грозит опасностью для жизни, здесь проживает зажиточная
и более образованная часть корейцев-русскоподданных, тут же,
наконец, ютятся корейские рабочие-кули, занятые на бесчислен-
ных работах города и порта»4.
В последующие годы роль Владивостока как политического
центра корейской эмиграции возрастала. В представлении Ведом-
ства православного исповедания, внесенном на рассмотрение Го-
сударственной Думы в W14 году, по этому поводу было записано:
141
«В городе Владивостоке и его окрестностях проживает до 10/тыс.
корейцев. Образовалась особая корейская слободка; Жители^этой
слободки в огромном большинстве корейцы-инрбтранцы, частью
прибывшие сюда для заработков и частью эьрзгранты из* Кореи,
бежавшие оттуда вследствие преследований со стороны /японских
властей или вследствие острого чувства обиды за униженную ро-
дину, потерявшую свою самостоятельность: Среди эмигрантов, по-
селившихся в корейской слободке, немало интеллигентных, крайне
озлобленных против японского режима в, Корее и против японцев
вообще, как своих поработителей. Корейская слободка во Влади-
востоке — центр умственной корейской жизни не только для ко-
рейцев, проживающих в России, но и для всей Кореи вообще.
Сюда приезжают корейцы из Кореи и сообщают обо всем, что про-
исходит на родине; сюда прибывают и корейцы, проживающие
в пределах России и имеющие какие-либо дела в г. Владивосто-
ке, узнают обо всем происходящем в Корее и сообщают о своем
положении на новом местожительстве»5.
-3* -3* 23*
Первым крупным совместным выступлением русских и корей-
ских рабочих была забастовка на Селемджинских приисках Амур-
ской области. 13 августа 1900 года на Златоустовском прииске
золотопромышленника П. Мордвинова забастовало около 500 рус-
ских и корейских рабочих в знак протеста против систематических
обсчетов их хозяевами и штрафов. Участники забастовки прекра-
тили работу, устроили митинг, потребовали наказания виновных,
избили полицейских и выбили окна на квартире управляющего
прииском. Через три дня рабочие собрались на новый митинг, из-
брали забастовочный комитет в числе 15 человек и приняли реше-
ние о конфискации приискового продовольственного склада.
Но подоспевшие казаки открыли стрельбу и подавили военной си-
лой забастовку6.
Забастовка на Селемджинских приисках 1900 года и последо-
вавшие за ней в 1901—1904 годах другие совместные выступления
русских и корейских рабочих явились проявлением первых при-
знаков солидарности русского и корейского народов в борьбе про-
тив их общего угнетателя в лице царского самодержавия.
Особенно активно были вовлечены корейские трудящиеся в ре-
волюционное движение в годы первой русской революции. Хро-
ника революционных событий запечатлела немало случаев уча-
стия корейцев в демонстрациях, митингах, стачках и забастовках.
В «Обзоре революционного движения в округе Иркутской судеб-
ной палаты за 1897—1907 гг.» запечатлен момент, когда 9 января
1906 года к организованной социал-демократами в память расстре-
142
лянцых рабочих в Петербурге демонстрации вооруженных матро-
сов i\ портовых рабочих во Владивостоке присоединились колонны
корейских трудящихся, шедшие из корейской слободки Синханч-
хоп. Эта демонстрация вылилась в вооруженное столкновение ее
участников с солдатами и полицией 1.
Больнее всего корейских рабочих было вовлечено в забастовоч-
ное движение на предприятиях золотодобывающей и каменно-
угольной промышленности. И это не случайно. В 1903 году, на-
пример, в этих отраслях^Хозяйства корейские рабочие составляли
большинство. В золотодобывающей промышленности Приамурского
края работали 5865 корейцев, а в каменноугольной промышленно-
сти— из 7139 рабочих, русских насчитывалось только 1829, осталь-
ные в основном были представлены корейцами8.
Солидарность русских и корейских рабочих ярко проявилась
в 1906 году во Владивостоке, в Хабаровске, Никольск-Уссурий-
ском п в ряде других местностей Дальнего Востока, где прошли
массовые демонстрации, посвященные годовщине 9 января 1905 го-
да. В Амгуньской золотопромышленной компании на демонстраци-
ях вместе с русскими рабочими приняли участие свыше 200 ко-
рейцев. Рабочие избрали делегацию в составе 15 человек (в том
числе двух корейцев), которая предъявила главному управляюще-
му приисков требования об установлении восьмичасового рабоче-
го дня, одинаковой оплаты больным за дни болезни, выдачи продо-
вольствия больным, находящимся в больнице, и вежливого обра-
щения с рабочими.
Крупным выступлением русских, корейских и других рабочих,
в котором приняли участие семь тыс. человек, явилась забастов-
ка в январе 1906 года на приисках золотопромышленной компа-
нии. Тимптона в Зейском горном округе. Рабочие отказались вы-
полнять распоряжения администрации приисков, избрали рабочий
комитет и под его руководством приступили к самовольной добы-
че золота. В феврале прекратили работу все корейские рабочие
компании п предъявили хозяевам следующие требования:
1. Отпускать корейцам продукты наравне с русскими рабочими;
2. Отменить дискриминационные циркуляры для «желтых ра-
бочих»;
3. Ввести восьмичасовой рабочий день.
Русские рабочие приисков, проявив солидарность с корейски-
ми, потребовали от компании немедленного удовлетворения всех
грсбований корейцев-рабочих.
Владельцы приисков попытались сорвать забастовку частич-
ными уступками. Но рабочие продолжали настаивать на выполне-
нии всех своих требований. Тогда администрация приисков вы-
знала большой отряд солдат из Благовещенска, который 23 фев-
143
раля йодавил выступления рабочих. После этого рабцйие решили
покинуть прииски. Советский историк Ким Сын Хва^в своей/кни-
ге «Очерки по истории советских корейцев» записал воспоминания
участника событий на приисках корейского рабочего Тян/ Алек-
сея, в которых рассказывается: в апреле 1906 года группа/русских
рабочих отправилась на пристань, чтобы уехать; вслед /а ними
отправились и 150 корейских рабочих, которых, однако/задержа-
ла полиция и доставила обратно на прежние места работы. Через
некоторое время рабочие вновь отправились на пристань, но были
задержаны казаками, учинившими над безоружными корейскими
рабочими дикую расправу9.
Таблица 6
Движение корейских крестьян в Раздольническом
и Посьетском полицейских станах Южно-Уссурийского края
в 1905—1907 годах
Селения Самовольные захваты земли Самовольные порубки леса Коллективные отказы от уп- : латы налогов Поджоги кулац- ких хозяйств Требования о по- нижении аренд- ной платы Итого по стану
Раздольное По Раздольническому полицейскому стану 1 — 2 1 — 4
Сыдугоу 4 2 — 3 — 9
Сандугоу 4 2 3 — — 9
Эртугоу 4 1 1 1 —— 7
Амбамби — — — — 1 1
Занадворовка — — — 1 — 1
Барабаш — — 1 — 1 2
Монгугай — — — 1 — 1
Сидими По Посьетскому — 1 полицейскому стану 2 3
Брусье 1 — — — — 1
Адими — — 1 — 3 4
Рязановка 2 — — — — 2
Сухановка — 2 — — — 2
Тизинхэ —- — 1 — •— 1
Янчихэ — 1 — — 4 5
Фаташи — — 2 — 1 3
Крабе — 1 — — — 1
Всего: 15 11 11 7 12 56
* Таблица заимствована из кн.: Ким Сын Хва. Очерки по истории совет-
ских корейцев. С. 66. Таблица составлена по материалам корейской газеты
«Сэ сегё» (23.08.1921).
144
В годы революции 1905 года и беднейшее корейское крестьян-
ство \дальневосточных деревень присоединилось к движению рус-
ского трудового крестьянства. Развивалась классовая борьба на
почве противоречий между безземельными и малоземельными
крестьянами-новоселами, к которым примыкали корейские кре-
стьяне-арендаторы и батраки, с одной стороны, и кулаками-ста-
рожилами,! включая й корейских кулаков, с другой.
Как показывают данные таблицы 6, в корейских деревнях наи-
более распространенными формами крестьянского движения были
самовольные захваты земель, самовольные порубки леса, коллек-
тивные отказы от уплаты налогов, поджоги кулацких хозяйств
и требования понижения арендной платы. Данные таблицы сви-
детельствуют также о том, что движение крестьян получило боль-
шой размах в деревнях Раздольнического полицейского стана, где
более резко обозначилось обнищение и расслоение крестьянства,
90 процентов которого составляли арендаторы и батраки. Да и
формы движения крестьян в этом полицейском стане носили
более радикальный характер (самовольные захваты земель и по-
рубки леса, поджоги кулапких хозяйств), чем в Посьетском поли-
цейском стане, где требования крестьян сводились в основном
к понижению арендной платы, а случаи самовольного захвата ку-
лацких земель вовсе отсутствовали.
В ноябре 1906 года вспыхнуло настоящее восстание крестьян
в с. Раздольном. Поводом к нему послужили грабительские дей-
ствия чиновника местного лесного хозяйства, принуждавшего вно-
сить арендную плату, несмотря на то, что река затопила поля,
уничтожила посевы, и крестьяне оказались без средств к сущест-
вованию. Чиновник заявил крестьянам, что поскольку они не внес-
ли полностью арендную плату, то не получат полного расчета. Воз-
мущенные русские и корейские крестьяне ворвались во двор чи-
новника и сожгли его амбар. Перепуганный чиновник бежал в го-
род, а прибывшие к месту происшествия полиция и солдаты по-
давили восстание 10.
Мы привели примеры лишь отдельных совместных выступлений
русских и корейских рабочих и крестьян, еще не принявших в на-
чале XX века широких размеров. Разобщенность, различия в языке,
быте и других национальных особенностях мешали их объедине-
нию.
2. Начало вооруженной антияпонской борьбы
корейцев Дальнего Востока России
После русско-японской войны 1904—1905 годов правящие кру-
ги Японии, опираясь на поддержку США и Англии, усилили на-
ступление на независимость Кореи. Они навязали ей ряд неравно-
10 Заказ К-25
145
правцых кабальных договоров и соглашений, которые в конечном
итоге привели к ликвидации самостоятельности корейского ./госу-
дарства. / /
В ночь с 17 на 18 ноября 1905 года японские/колонизауоры за-
ставили корейских министров подписать «Договор о покровитель-
стве», по которому Корея передавала правительству Япбнии и ее
дипломатическим представителям за границей руководство внеш-
ними сношениями страны, а при корейском дворе в качестве япон-
ского представителя назначался генеральный резидент для заве-
дования главным образом дипломатическими делами. Статьи до-
говора оформили насильственное превращение Кореи в японский
протекторат. Корейский император Коджон отказался ратифици-
ровать договор о протекторате и летом 1907 года отправил на Га-
агскую международную конференцию своих уполномоченных Ли
Джуна, Ли Сансоля и Ли Внджона, сына бывшего посла в России
Ли Бомджина 10а, с жалобой на японцев. В ответ на это японцы
заставили Коджона отречься от престола в пользу слабовольного
и трусливого наследника Ли Чхока (тропное имя — Сунджон)
и 24 июля 1907 года навязали Корее «Договор семи статей»
о передаче в руки японского генерального резидента Ито Хиро-
буми контроля над всеми действиями корейского правительства
в области государственного и административного управления.
После этого японские империалисты провели ряд экономических,
политических и дипломатических мер, направленных на полную
ликвидацию остатков корейской независимости.
Установление японского протектората над Кореей повлекло за
собой рост национально-освободительного движения, вступившего
в новый этап своего развития под влиянием русской революции
1905—1907 годов. В этой борьбе с самого начала активное участие
принимали корейцы Дальнего Востока России, среди которых
происходили сборы материальных средств и формировались во-
оруженные отряды «ыйбён» (Армия справедливости), переправ-
лявшиеся на территорию Кореи для борьбы против японских ок-
купантов. Даже официальный отчет японского генерального рези-
дента в Корее за 1908—1909 годы вынужден был признать, что
основным мотивом восстания корейцев «было несомненно стремле-
ние бороться с новым режимом, установленным корейским прави-
тельством под японским протекторатом»11.
Первый отряд «ыйбён» на территории России был сформирован
в 1906 году в Посьетском районе Чхве Джэхёном (Цой Петр Се-
менович), уроженцем корейского города Кёнвона, который в 10-лет-
нем возрасте вместе со своими родителями переселился из Кореи
в Посьет. Он получил образование в русской школе, участвовал
в русско-японской войне. Выходец из зажиточной семьи русско-
подданного корейца, обладая средствами, Чхве Джэхён явился ор-
146
гани^атором ряда отрядов «ыйбён», совершавших налеты на япон-
ские роинские гарнизоны и посты в Северной Корее.
Другим организатором движения «ыйбён» среди корейцев
русского Дальнего Востока был бывший корейский губернатор
Кандо (китайское название Цзяньдао) в Маньчжурии, крупней-
ший деятёль освободительного движения в Корее Ли Бомюн. Во
время русско-японской войны он по поручению корейского импера-
тора организовал дружину в 1000 человек и оказывал помощь
русским войскам в провинции Хамгён. По окончании войны дружи-
на Ли Бомюна вместе с русскими войсками отошла на левый бе-
рег р. Туманган и расположилась близ китайского города Хунь-
чуня, где она была разоружена по приказу генерала Анисимова,
командовавшего во время войны русским отрядом на территории
Кореи. В начале 1906 года, по требованию китайских властей,
дружинйики Ли Бомюна вынуждены были покинуть территорию
Маньчжурии. Часть дружины ушла в Корею, часть — в Кандо.
Остальные в количестве 700 человек перебрались в русские пре-
делы и поселились недалеко от Посьета. В то время Ли Бомюн,
по сведениям начальника штаба Приамурского военного округа
Дебета, считался главным предводителем отрядов «ыйбён» в При-
морье и Кандо. Его армия, вероятно, по преувеличенным данным
Дебета, насчитывала в своих рядах 4 тыс. человек12.
Летом 1907 года Ли Бомюн командировал в Сеул двух своих
сподвижников для получения от корейского императора полномо-
чия на руководство антияпонским движением среди корейцев,
проживающих в Приморской области. Русские власти, оповещенные
о намерениях Ли Бомюна, заявили ему, что они признают только
такие полномочия корейского императора, которые будут удосто-
верены российским генеральным консулом в Сеуле Плансоном.
Представители Ли Бомюна действительно посетили Плансона, но
последний уговорил их «в безумии подобного предприятия» и от-
правил обратно в Россию. «Но не подлежит никакому сомнению,—
доносил Плансон,—что он (Ли Бомюн —Б. П.) имеет много дру-
гих способов сношения непосредственно с Сеулом, помимо пред-
ставителей императорского правительства, через многочисленных
преданных ему корейцев, и уследить за этими сношениями едва ли
возможно»13.
Активное участие в формировании отрядов «ыйбён» в Приморье
принимал бывший товарищ министра внутренних дел Кореи Ли
Сансоль. В 1905 году он выступил против договора о протектора-
те, а летом 1906 года бежал из Сеула во Владивосток, где уста-
новил связи с деятелями антияпонского движения в Приамурье
и Маньчжурии. «Кроме Ли Бомюна, с которым я нахожусь в сно-
шениях,— писал в августе 1906 года пограничный комиссар в Юж-
147
но-У^сурийском крае Е. Смирнов,— в Новокиевском проживав/ бе-
жавший из Сеула Ли Шан Шер (Ли Сансоль—Б. Д.). Обаэтичпица
стоят во главе корейских эмигрантов-патриотов, мечтающих/ свер-
жении японского ига в Корее при нашей помощи»14. В 19/)7 году
Ли Сансоль поехал на Гаагскую международную конференцию,
откуда через Англию и США вновь вернулсг/ во Владивосток15.
С 1908 года развернул свою деятельность по организации от-
рядов «ыйбён» в пограничных с Кореей и Маньчжурией районах
Южно-Уссурийского края участник движения «ыйбён» в Корее
и Кандо Ю Инсок (1842—1915). В апреле 1908 года корейская
газета «Кореа Дейли Ньюс» сообщала: «Из местных источников
мы узнали, что один из старых вожаков инсургентов Ю Инсок на-
ходится теперь во Владивостоке в сношении с Ли Бомюном, ин-
сургентским вожаком в Кандо, и что миссия последнего состоит
в приобретении оружия и перевозке его контрабандой через грани-
цу. Оба предводителя открыто заявляют, что когда они вполне
подготовятся, их силы нападут на Северную и Южную Пхёнан и,
в случае удачи, сделают набег на Сеул»15.
Антияпонское движение «ыйбён» охватило весь Уссурийский
край. Среди населения производились добровольные сборы средств,
•одежды и продовольствия для повстанцев. Только в Сучанском
уезде в 1907 году было собрано 10 тыс. рублей.
Летом 1907 года сформированные в Корее отряды «ыйбён»
во взаимодействии с отрядами «ыйбён», прибывшими из Южно-Ус-
сурийского края, осуществили ряд удачных боевых операций по
уничтожению японских воинских гарнизонов в районах Кёнхына,
Хверёна, Кёнсона и Мёнчхона. Только в районе Хверёна японцы
потеряли убитыми 64 человека и ранеными 30.
Особенно широкий размах приобрело участие корейского на-
селения Приморской области в антияпонской борьбе в 1908 году,
когда в Северную Корею было отправлено несколько крупных от-
рядов «ыйбён». Их отправление состоялось сразу же после того,
как стало известно о том, что в начале 1908 года отряд «ыйбён»
в 700 человек под командованием Ким Джунхва после упорных
боев занял сильно укрепленный японцами город Мусан и удержи-
вает его уже несколько месяцев, а отряды «ыйбён» численностью
в 4 тыс. человек под командованием Хон Бомдо 17 заняли города
Капсан, Самсу, Чхонджин и уничтожили стоящие там японские
воинские части. Всего до апреля 1908 года с русской территории
ушло в Северную Корею около тысячи повстанцев.
В начале апреля 1908 года пограничный комиссар в Южно-
Уссурийском крае Е. Смирнов вновь доносил, что «в Новокиев-
ском вновь зашевелилось гнездо корейских политических эмигран-
тов во главе с Ли Бомюном» и что в Новокиевское приехал так-
же из Петербурга сын бывшего посла в Петербурге Ли Бомджина,
148
отказавшегося вернуться на родину после установления японского
протектората над Кореей, Ли Виджон (Ли Владимир Сергеевич),
Смирнов сообщал также, что в конце марта 1908 года Ли Бомюн
вместе с бывшим капитаном сеульской императорской гвардии
Ким Инсу обратился к нему «с просьбой возвратить им ружья,
отобранные после войны у корейской дружины, с целью активного
выступления против японцев». Смирнов и командир 2-й Восточно-
Сибирской стрелковой дивизии генерал Анисимов ответили Ли
Бомюну, что, «заключив с японцами мирный договор в Портсму-
те, чем закончились между нами (Россией и Японией — Б. П.) вся-
кие недоразумения, мы не можем официально поддерживать ко-
рейских инсургентов в каком бы то ни было отношении». Ли Бо-
мюну было предложено «перенести, во избежание излишних хло-
пот, свою деятельность в соседнюю Маньчжурию». Из разговора
с корейцами Смирнов вынес впечатление, что «среди наступающего
года разыграются кровавые драмы на восточных и северных окра-
инах Кореи, в верховьях Амноккана и Тумангана»18.
Сообщая о состоявшихся контактах с Ли Бомюном, Ким Инсу
и Ли Виджоном военному губернатору Приморской области.
В. Флугу н прося директивы от министерства иностранных дел,
ибо «это дело относится к разряду дел высшей политики», Смир-
нов просил дать указания: «Как держаться в этом щекотливом
вопросе, дабы не сделать политической ошибки и бестактности по
отношению к японцам, которые в защите своих интересов, как из-
вестно, ничем не стесняются». «Со своей стороны,— писал он,—
я полагал бы, не принимая никакого фактического участия в дея-
тельности новокиевских эмигрантов, смотреть на нее сквозь паль-
цы. Японцы нам далеко не друзья; они точат меч против нас...
Кроме того, конвенции о выдаче политических деятелей и преступ-
ников между Россией и Японией нет. В случае возникновения ка-
кой-либо дипломатической переписки мы всегда имеем возмож-
ность отговориться и отписаться»19. Мнение Смирнова разделя-
лось военным губернатором Приморской области и Приамурским
генерал-губернатором. Они также считали: «именно не оказывая
никакой официальной поддержки, не препятствовать, однако, их
деятельности, пока таковою не нарушаются наши законы»20.
Пользуясь такой позицией местных властей Приамурья, отряды
•ыйбён» из Южно-Уссурийского края свободно переходили через
границу на территорию Северной Кореи. 19—21 июня 1908 года
через границу переправились 200 повстанцев, 23 июня из района
деревни Подгорной направились в Корею около ста корейцев-по-
встанцев, прибывших из Сучана. Причем отряды «ыйбён», сформи-
рованные в Южно-Уссурийском крае, стремились координировать
свои действия с темп отрядами «ыйбён», которые формировались
па территории Маньчжурии и в Северной Корее, чтобы совместны-
149
ми действиями занять вначале населенные пункты на запасом
побережье Тумангана, а затем, опираясь, на помощь корейского
населения Кандо и на поддержку китайского населения, поднять
всеобщее восстание в Корее против японских колонизаторов2|.
В связи с этим Смирнов в июне 1908 года вновь доносил Флугу:
«Антияпонское движение на нашей границе среди корейских выход-
цев все еще продолжается... Оно поддерживается всей массой
проживающих у нас корейцев, как наших подданных, так и загра-
ничных, движимых сочувствием к своей родине, жестоко притес-
ненной и грабимой японцами. Сочувствие поддерживается и тем,
что дела корейских повстанцев в северной части Кореи идут до-
вольно успешно. Беспощадно избиваются все японцы и их сторон-
ники внутри страны, а крупные партии повстанцев истребляют не
только мелкие команды и посты, но и значительные японские от-
ряды. На севере и западе Кореи ими занято несколько городов,
а город Мусан, отбитый у японцев в начале месяца, до сих пор
в их руках. Все это поднимает дух корейцев, и они ведут дело в во-
сточной части Маньчжурии и у нас по сбору денег и скупке ору-
жия. Сейчас деятельность корейских патриотов сосредоточена во
Владивостоке, Сучанском и Суйфунском станах»22.
В конце июня 1908 года корейский повстанческий отряд чис-
ленностью около ста человек, перешедший в Корею через погра-
ничный район Китая, и другой отряд такой же численностью, при-
плывший на шаландах из Сучана, объединились на севере про-
винции Хамгён и уничтожили гарнизоны японских войск в окрест-
ностях города Кёнхына. Ожесточенные бои развернулись и в дру-
гих местах провинции Хамгён. В июне, как рассказывали раненые
повстанцы, прибывшие на излечение в Новокиевское, народные
мстители устроили засаду и напали на японскую роту вблизи Хве-
рёна. Бой продолжался весь день и лишь подоспевшему подкреп-
лению удалось спасти роту от полного разгрома.
Хверёнская операция, в которой приняли участие 400 повстан-
цев под командованием Ким Енсена, Ким Чхонока, Хэ Гына, Пан
Джэкхяна и других командиров, внесла смятение в ряды япон-
ских оккупантов. Японское командование в течение четырех ме-
сяцев (июнь — сентябрь 1908 года) вынуждено было держать эту
провинцию на осадном положении 23.
В начале августа 1908 года окружной инспектор таможен За-
амурского района сообщил, что в деревнях Подгорной, Нагорной
и Красном Селе все время находятся партизаны-корейцы, которые
делают неожиданные набеги на японские посты в Корее. В сен-
тябре партизанский отряд в 700 человек одержал победу над
японскими войсками в окрестностях Мёнчхона и уничтожил до 60
солдат и офицеров24.
150
В создавшихся условиях японское правительство, начиная
с 1908 года, сделало ряд представлений через свое посольство
в Петербурге, русское посольство в Токио японское консульст-
во во Владивостоке, добиваясь от русского правительства запре-
щения антияпонских выступлений на территории России.
В апреле 1908 года японское министерство иностранных дел
обвинило русские власти в «деятельной поддержке корейских ин-
сургентов». Оно передало министру иностранных дел России
А. П. Извольскому, что корейский подданный Ли Бомюн органи-
зует в Новокиевском разбойничью, шайку в 700 человек, снабжен-
ных 500 ружьями, для оказания помощи корейским повстанцам
и что люди Ли Бомюна будто бы размещены в русских казармах
и обучаются русскими офицерами. Министерство сообщило далее,
что корейцы предполагают проникнуть в Корею через китайскую
территорию, причем им оказывают поддержку и русские. Сообщая
об этом исполняющему обязанности генерал-губернатора генерал-
лейтенанту Мартосу, А. Извольский указывал, что эти факты,
в случае их подтверждения, являются «совершенно не допустимы-
ми в политическом отношении ввиду установившихся дружествен-
ных отношений с Японией»25. А председатель Совета министров
И. Столыпин предписал Мартосу: «принять действенные меры
к недопущению аптияпоиского движения па нашей границе, в слу-
чае надобности удалить главнейших корейских выходцев из Ново-
киевского с водворением в более отдаленном от Кореи пункте»26.
Небезынтересно отметить, что пограничный комиссар в Южно-
Уссурийском крае Смирнов, явно сочувствовавший антияпонским
выступлениям корейских патриотов, в ответ на все вышеизложен-
ные обвинения в их адрес, телеграфировал военному губернатору
Приморской области: «Японские сведения неверны. Никаких ко-
рейских вооруженных шаек в Новокиевском не организуется. Все
казармы заняты войсками»27. В другой телеграмме Смирнов со-
общал, что, вследствие его наставлений и указаний, Ли Бомюн
с партией добровольцев в 40—50 человек ушел из русских преде-
лов в Хуньчуньское футудунство, но что «из-за пустынности на-
шей области, дикости и незащищенности ее границ с Маньчжури-
ей мы не в силах приостановить проникновение в Корею воору-
женных мелких партий»28.
В июле 1908 года японское правительство вновь возбудило воп-
рос о переходе через границу в Корею повстанцев. Оно довери-
тельно сообщило русскому послу в Токио Малевскому-Малевичу:
кореец Ли Бомюн с 200 товарищами составили заговор против
нынешней администрации Кореи; они собрались в Новокиевском,
закупили много оружия во Владивостоке и подготовляют набег
на Корею; вместе с ними 20 русских; несколько заговорщиков на-
правилось сухопутным путем в Кёнсон, другие выехали на джон-
151
ках в Северную Корею, «Вашему превосходительству известно,—
телефафировал по этому поводу посол Приамурскому генерал-
губернатору П. Ф. Унтербергеру,— насколько русское правитель-
ство заинтересовано в устранении всякого подозрения в поддерж-
ке восстания в Корее. Поэтому убедительно прошу принять меры
к обезоруживанию заговорщиков, воспрепятствованию участия
русских в заговоре. Если Ли Бомюн иностранец, он подлежал бы
высылке из империи»29.
Вслед за этим к военному губернатору Приморской области
обратился японский консул во Владивостоке с просьбой не допу-
скать деятельности Ли Бомюна—«главного агитатора», возбуж-
дающего население корейской слободки во Владивостоке «против
японцев». Однако в ответ на представление военного губернатора
Приморской области о необходимости удаления Ли Бомюна из
пограничных с Кореей районов, Унтербергер, полагая, что «при-
нятие подобной репрессивной меры явилось бы пока преждевремен-
ным», просил его конфиденциально предложить Ли Бомюну: «не
пожелает ли он во избежание дальнейших недоразумений поселить-
ся в другой местности Приамурья, например, в Хабаровске или
Благовещенске»30.
Подобным же образом местные русские власти отнеслись
к 15-ти задержанным на границе корейцам, которые в начале но-
ября 1908 года перешли границу и водворились в пограничной по-
лосе среди корейского населения «в целях поддержания нацио-
нального антияпонского движения в Корее». Они были переданы
в распоряжение пограничного комиссара в Южно-Уссурийском
крае, который отказался выдать в руки японцев задержанных.
«Если бы это были обыкновенные корейцы, задержанные у нас за
безбилетность,— писал он военному губернатору Приморской об-
ласти,— я выслал бы их в Корею для водворения на места жи-
тельства, но так как в инструкциях, данных г. министром внутрен-
них дел, нет указаний на то, чтобы мы корейцев, ведущих борьбу
против японцев, выдавали последним, то я бы полагал смотреть
на них как на политических деятелей, а не просто как на беспас-
портных. Политических деятелей мы не обязаны выдавать Японии,
так как между нею и Россией нет соглашения по этому поводу.
Арестованные корейские агитаторы подлежат не высылке в Корею,
где их японцы немедленно перевешают, предварительно подверг-
нув, конечно, мучительным пыткам, а удалению в местности на-
шей области подальше от корейской границы, дабы лишить их
возможности вести дальнейшую антияпонскую агитацию»31.
С этим мнением Смирнова согласился и Унтербергер, который
приказал выслать 15 корейцев из русских пределов не в Корею,
а через станцию Пограничную, т. е. в Маньчжурию32.
Высылка русскими властями арестованных корейских повстан-
152
цев и агитаторов в Маньчжурию практиковалась и в последующие
годы. Так, в июле 1910 года были высланы в Маньчжурию задер-
жанные в Раздольнинской волости 22 корейца из числа дружин-
ников Ли Бомюна33.
Между тем требования японских представителей о прекраще-
нии антияпонской деятельности корейцев на русской территории
продолжались. Более того, летом 1908 года японские воинские
части несколько раз даже обстреляли корейские села. В связи
с этим в некоторых пограничных .селениях были размещены рус-
ские воинские части. Царская Россия, заинтересованная после
Портсмутского мира в недопущении напряженных отношений
с Японией, приняла меры для предотвращения антияпонских вы-
ступлений среди корейцев. Начальнику Никольск-Уссурийского
уезда Кегельману предписали не допускать антияпонскую агита-
цию и формирование вооруженных корейских отрядов. Таможенным
учреждениям приказали конфисковать провозимое через грани-
цу оружие. Кроме того, на русско-корейской границе поставили
казачью команду для задержания переходящих границу корей-
цев. Японские власти, со своей стороны, выставив усиленные ка-
раулы, закрыли русско-корейскую границу, что привело к пре-
кращению пограничных торговых сношений.
После принятия этих и тому подобных мер Извольский пред-
писал Малевскому-Малевичу: «Можете подтвердить японскому пра-
вительству о твердой решимости нашей не допустить развития
в русских пределах антияпонского движения среди корейцев. По
полученным сведениям, пограничные власти наши, в согласии
с данными нами категорическими предписаниями, заставили двух
главарей движения (Ли Бомюна и Ли Виджона — Б. П.) с их со-
общниками покинуть Повокиевское; русским подданным стро-
жайше предписано не оказывать ни малейшего содействия ко-
рейцам. Принимаются меры к подавлению последних остатков
брожения»34.
Подобные действия царского правительства позволили изда-
ющимся в Корее японским газетам утверждать, что японское пра-
вительство обратило внимание российского правительства на де-
ятельность Ли Бомюна и что «русские власти выражают чувство
негодования по поводу стараний Ли Бомюна противиться Японии,
дружественной России державе, пользуясь притом именно русской
территорией». Вследствие этого, писали газеты, «российские влас-
ти ныне тщательно следят за Ли Бомюном, который немедленно
будет пойман и наказан в случае, если он осмелится воспользо-
ваться русской территорией для того, чтобы поднять восстание,
направленное против японских властей»35.
3. Активизация антияпонской освободительной борьбы
накануне аннексии Кореи
Движение «ыйбён» явилось серьезным препятствием на пути
осуществления японских планов окончательного захвата Кореи. Не
случайно японские империалисты тесно связывали вопрос об ан-
нексии Кореи с вопросами о ликвидации отрядов «ыйбён», кото-
рыми только с августа 1907 года по декабрь 1908 года были про-
ведены 1772 боя с японскими войсками. В них приняли участие
113 948 повстанцев. Повстанческое движение приняло столь ши-
рокие размеры, что Япония бросила на борьбу с ним всю шестую
армейскую дивизию, которой были приданы 2 тыс. жандармов
и бригада пехоты 36.
В январе 1909 года командующий японской армией в Корее
генерал Хасегава заявил, что для прекращения восстания необ-
ходимо либо предоставить корейцам полное равноправие, либо
принять самые суровые военные меры. Для военного подавления,
говорил он, нужно увеличить японскую армию в Корее до пяти-
шести дивизий 37.
Вооруженная борьба отрядов «ыйбён» продолжалась на протя-
жении всего 1909 года, в течение которого, по заниженным япон-
ским данным, произошло 898 столкновений с японскими солда-
тами, жандармами и полицейскими. В них участвовали 24 783 по-
встанца. Общее же число восставших в стране к весне 1909 года
достигло 80 тыс. человек.
Японское правительство, серьезно встревоженное движением
«ыйбён», изыскивало меры «успокоения» страны. В апреле
1909 года оно решило увеличить численность оккупационной ар-
мии и полиции в Корее. Почти все западное и южное побережье
Кореи было блокировано японскими военными судами, которые
безостановочно патрулировали участки Мокпхо—Устье Амноккана
и Ёсу — остров Чеджудо38.
Увеличение численности японской армии и усиление ее кара-
тельных действий против корейских повстанцев с весны 1909 года39
были вызваны тем, что именно в это время японское правительст-
во приступило к непосредственной разработке плана аннексии
Кореи. К этому времени японские империалисты уже в достаточ-
ной степени укрепили союз с верхушкой корейского господству-
ющего класса, которая в целом была готова содействовать захват-
ническим планам Японии. В самой корейской дворцовой партии,
возглавляемой Коджоном, произошел раскол по вопросу о возмож-
ности и целесообразности продолжения борьбы против японской
агрессии. Агент российского министерства финансов в Китае Гой-
ер, ссылаясь на сведения, полученные от заведующего канцеля-
рией Коджона Хён Сангёна, писал по этому поводу Малевскому-
154
Малевичу: «Еще год назад учреждались центры сопротивления,
были попытки ввезти оружие... Ныне как будто все умолкло, с каж-
дым днем редеют ряды приверженцев старого императора и его
непримиримой политики и образуется ядро новых деятелей с бес-
помощным молодым государем во главе, проникнутых сознанием
бесплодности борьбы и тщетности всех усилий»40.
В марте 1909 года по поручению министра иностранных дел
Японии Комура начальник бюро политической службы министер-
ства Курати подготовил проект записки об аннексии Кореи.
В июле месяце японское правительство обсудило и приняло, а им-
ператор Японии утвердил меморандум об аннексии Кореи, подго-
товленный Комура на основе записки Курати. Вслед за этим был
создан секретный «Комитет по подготовке аннексии Кореи»4'.
Между тем антияпонская борьба корейских патриотов продол-
жалась. По японским официальным данным, только за июль
1909 года произошло 78 столкновении японских войск с отрядами
«ыйбён»42.
Одним из важных опорных пунктов антияпонской борьбы
с этого времени становится территория Дальнего Востока России.
Несмотря на предпринимаемые царскими властями меры по пре-
сечению действий отрядов «ыйбён», отдельные группы повстанцев,
в основном из отрядов Ли Бомюна, продолжали -проникать в Се-
верную Корею. Они существовали на деньги и съестные припасы,
получаемые от населения. Во Владивостоке находился главный
повстанческий комитет, куда стекались все денежные средства, по-
ступающие в местные комитеты, разбросанные по многим местам
Приамурского края. «По имеющимся агентурным сведениям,—
доносил начальник Иркутского губернского жандармского уп-
равления военному губернатору Иркутской губернии,— прожива-
ющие на Дальнем Востоке корейцы производят денежные сборы,
снаряжают и отправляют повстанцев в Корею... Владивостокский
повстанческий комитет объединяет деятельность всех мелких ко-
митетов, и туда стекаются денежные средства; один из таких мел-
ких комитетов находится в Чите, и собрания его происходят при-
близительно один раз в месяц на Черном острове у проживающих
на кожевенном заводе инженера Шплета корейцев»43.
В январе 1909 года в Хабаровск приезжал бывший офицер
распущенной японцами корейской армии, доверенный Коджона
Ким Инсу. Из беседы с ним чиновник по дипломатической части
при Приамурском генерал-губернаторе Богоявленский вынес впе-
чатление, что низложенный Коджон не теряет надежды получить
помощь от России в борьбе с Японией и считает, что если бы по-
зволили корейским повстанцам формировать отряды и приобре-
тать оружие в русских пределах, то они могли бы причинить гро-
мадный ущерб японцам. Богоявленский ответил, что Россия ввиду
155
дружественных отношений с Японией этого никогда не допустит
и что покровительство восстанию против японцев не в интересах
России, так как это может вызвать новую войну с Японией. «А им-
ператор,— заметил Ким Инсу,— рассчитывает именно на новую
войну, благодаря которой положение Кореи могло бы измениться
к лучшему, Ведь все равно японцы усиленно готовятся к войне
и нападут на Вас раньше, чем Вы закончите сооружение Амурской
железной дороги». В конце беседы Ким Инсу возбудил вопрос
о принятии в русское подданство и наделении землей 1300 корей-
ских повстанцев, находящихся в настоящее время в русских пре-
делах44.
ЛАежду тем вооруженные отряды «ыйбён» из Приморья про-
должали проникать на территорию Кореи. Они нападали на япон-
ские транспортные суда с продовольствием, банки и почтовые уч-
реждения с целью захвата денежных средств, разрушали желез-
ные дороги, портили связь. Широкие размеры принял террор про-
тив японских чиновников и национальных изменников. Особую
ненависть у корейских патриотов вызывала предательская дея-
тельность прояпонского общества «Ильчинхве», призывавшего
японское правительство присоединить Корею к Японской империи.
Членов этого общества, командируемых и на Дальний Восток
России, вылавливали и уничтожали дружинники Ли Бомюна.
Действия членов «Ильчинхве» на русской территории активизи-
ровались в период подготовки аннексии Кореи. В мае 1909 года
стало известно, что агенты «Ильчинхве» Ким Сонсу, Пак Нам-
джнк и Чои Сенок создали среди корейцев, населяющих Сучанскую
долину, общество «Конгихве», которое представляло из себя фи-
лиальное отделение действовавшего в Корее «Ильчинхве» и имело
своей целью «препятствовать деятельности корейских повстанцев,
собирать разведывательные данные о действиях русских и пере-
давать их японцам». В обществе было завербовано 180 человек45.
Члены общества «Ильчинхве» использовались японцами и для
организации различных провокации на территории русского Дальне-
го Востока с целью возбудить ненависть русских властей к корейцам.
Так, по сообщению Ли Бомюна, в феврале 1910 года команду-
ющий японскими войсками в Корее прибыл в военное поселение
близ города Чхонджина и приказал переодеть 70 японцев и 50 ко-
рейцев из числа членов «Ильчинхве» в китайские и корейские
платья н отправить на русскую территорию, чтобы они там вошли
в близкие сношения с шайками хунхузов, нападали на проезжа-
ющих п вообще производили беспорядки. Согласно составленной в
канцелярии Приамурского генерал-губернатора справке «Краткие
сведения о корейских обществах в Приамурском крае», в ту пору,
когда «Япония усиленно готовилась к аннексии Корейского полу-
острова, для наблюдения за корейским населением русского Дальне-
156
го Востока она направила большое число своих агентов. Это были
«специально отправленные сюда корейцы, принадлежавшие к об-
ширной японофильской организации в Корее, известной под наз-
ванием «Иль-чин-хой (Ильчинхве — Б. П.). Члены этого общества,
стоящие в беспрекословном повиновении у японцев и всецело усво-
ившие японскую тактику и их политические приемы, нередко слу-
жили в руках японцев слепым орудием не только для целей чисто
разведочного характера, но и для простого устранения (путем
убийств) нежелательных японцам элементов из среды своих со-
отечественников. Благодаря деятельности этих лиц японские пред-
ставители в крае были всегда отлично осведомлены о настроении
местных корейцев и, когда среди них поднялся ропот по случаю
аннексии Кореи, то, как изестно, многие из корейцев, вполне пре-
данных России, по представлению японского генерального консула
во Владивостоке, подверглись административной каре и были
частью выдворены из пределов края, а частью — временно заклю-
чены в тюрьму»40.
Крупнейшим актом возмездия корейского народа, организован-
ным корейскими политическими эмигрантами в России, явилось
убийство первого генерального резидента в Корее Ито Хиробуми,
воплотившего в себе самые мрачные черты японского колониза-
тора. Его совершил один из активных участников антияпонской
борьбы в Корее и па русском Дальнем Востоке Ан Джунгын, ко-
торый еще в 1904 году в Корее являлся одним из руководителей
патриотического культурно-просветительского общества «Поанхве».
В 1907 году он эмигрировал из Северной Кореи во Владивосток
и вместе с Чхве Джэхёном формировал группы повстанцев
в Южно-Уссурийском крае. Во Владивостоке Ан Джунгын устано-
вил связь с Ли Бомюном.
В июле 1909 года отряд «ыйбён» Чхве Джэхёна численностью
200 человек перешел Туманган и, нанеся потери японскому гарни-
зону города Кёнхына, совершил рейд в район города Хверёна.
В том походе в качестве командира взвода принял участие
Ан Джунгын47. По возвращении из похода во Владивостоке
Ан Джунгын узнал о предстоящей поездке Ито Хиробуми в Хар-
бин на встречу с русским министром финансов Коковцевым
и приступил к подготовке убийства, которое было, осущест-
влено 26 октября 1909 года на харбинском вокзале.
Русский посол в Пекине Коростовец, находившийся на вокзале
в числе встречавших Ито Хиробуми, так описывает подробности
этого убийства: «Из толпы японской колонии, стоявшей за кара-
улом, отделился молодой человек и, быстро продвинувшись между
ординарцами и последними солдатами караула, произвел на
князя Ито три выстрела из револьвера. Хотя стрелявший был
схвачен за шею и за руку близ стоящими офицерами, но все-таки,
157
подняв руку, успел произвести еще три выстрела, коими ранены
были секретарь при министерстве императорского двора Мори, на-
чальник ЮМЖД Танака и японский генеральный консул в Харби-
не Каваками — тяжело. При последних выстрелах убийца кричал:
«Банзай Корея!». Убийца, допрошенный нашим прокурором
г. Миллером, заявил, что его зовут Ангап, он — кореец, 30 лет, ка-
толик, из окрестности Генсана (Вонсан — Б. П.), прибыл в Хар-
бин через Владивосток—Фусан (Пусан — Б. П.) с целью убить
князя Ито за то зло, которое тот причинил Корее»48.
Убийство Ито Хиробумн, по свидетельству современников, го-
товилось крупным тайным антияпонскнм обществом. «В здешнем
дипломатическом кругу,— доносил Малевский-Малевич,— устано-
вилось мнение, что за личностью убийцы князя Ито стоит целая
организация, по всей вероятности, связанная с революционными
кружками Владивостока и Сан-Франциско»49. В составлении
плана убийства, очевидно, принимали участие Чхве Джэхён и Ли
Бомюн. С последним Ан Джуигып встречался в Новокиевском
перед отъездом в Харбин.
Ан Джунгын и принимавшие с ним вместе участие в подготовке
убийства У Доксун, Чо Досун и Ю Доха, задержанные тут же на вок-
зале после убийства, были выданы русскими властями японским.
Они были увезены в Порт-Артур. Во время судебного следствия,
которое длилось несколько месяцев, корейские патриоты пытались
вырвать Ан Джунгына из рук японцев. Они хотели, чтобы его судил
не японский, а русский или международный суд. Группа корейских
юристов обратилась к правительствам ряда стран, доказывая, что
дело Ан Джунгына должно быть передано на рассмотрение рус-
ского суда50. Весьма любопытна в этом отношении перепечатан-
ная в переводе на русский язык в газете «Далекая окраина»
статья «1\ убийству князя Ито», опубликованная в одном из по-
следних номеров выходившей во Владивостоке корейской газеты
«Тэдон коибо»:
«Без сомнения, их участь решена и каждому ясно, что смертная
казнь будет им наградой, какой бы суд их не судил, русский ли,
японский ли или даже китайский. Но все-таки нам хотелось бы,
чтобы их судил русский суд. Ведь это событие произошло на рус-
ской земле, на беспаспортной территории русской концессии,
в полосе отчуждения КВЖД. Базируясь на основных понятиях
международного права цивилизованных народов, приходится за-
ключить, что обыкновенно принято судить преступников по зако-
нам той страны, где совершено преступление. Мы не боимся япон-
ского суда, но тяжело отдавать дорогих «преступников» в руки
злейших врагов, невыносимо грустно и обидно не видеть их по-
следних минут, не получив непоруганными их еще не остывшие
трупы. Страшно при мысли, что герои идей погибли мучительной
158
и бесславной смертью подобно закоренелым злодеям после ряда
самых утонченных пыток и жестоких мучений.
А рассчитывать на деликатность не приходится; примеры ведь
налицо. Такою же позорной н мучительной смертью погибли ты-
сячи наших собратьев, единственная вина конх состояла лишь
в том, что они шли со смело поднятой головой и больше всего на
свете ценили свою свободу и независимость своей родины. Мы со-
знаем, что в данное время это событие для Кореи кроме горя ни-
чего не принесет. Усилятся репрессии, с новой силой вспыхнет на
время заглохшее пламя неугасимой вражды, и Япония с большим
видимым правом предаст огню и мечу все непокорное, все сво-
бодное.
Но будем справедливы: каждое действие рождает противодей-
ствие и самая безрассудность совершенного деяния лишь показы-
вает, как велики муки нашей порабощенной родины и как мучи-
тельно страстно они желают освободиться от жестокого гнета»51.
Незадолго до начала слушания дела об Ан Джунгыне японский
суд отправил в тюрьму несколько японцев, знающих корейский
язык. Они предложили Ану: «Если Вы на суде скажете, что Вы
убили князя Ито не потому, что его считали врагом Кореи, а по
роковой ошибке, тогда наш суд немедленно освободит Вас из за-
ключения». Возмущенный таким предложением, Ан Джунгын за-
явил японцам: «Скажите, есть ли у вас наказание сильнее и ужас-
нее казни? А вот я не боюсь казни»52.
В декабре 1909 года в Порт-Артур выехал сотрудник редакции
корейской газеты «Тэдон конбо» К. М. Михайлов. Он посетил
в тюрьме Ан Джунгына н решил выступить на суде в его защиту.
Приехал из Шанхая, чтобы защитить на суде Ана, и английский
адвокат Дуглас. Однако во время суда им было отказано в вы-
ступлении. Ан Джунгына «защищали» назначенные властями Япо-
нии местные японские адвокаты Мадзано и Камада53.
9 февраля 1910 года японский суд приговорил Ан Джунгына
к смертной казни, У Донсуна — к трем годам, Чо Досуна—
к 10-годам тюремного заключения. После объявления приговора
Ан Джунгын в течение часа в своей гневной речи разоблачал це-
ли японских захватчиков и звал корейский народ к борьбе за сво-
боду своей родины. Он отметил, что убийство Ито Хнробумн не
имело в своей основе какую-либо личную месть, что оно было со-
вершено вполне обдуманно и являлось одной из ступеней к дости-
жению великой цели — независимости Кореи. Ан Джунгын обви-
нил Ито в том, что он, опираясь на силу японской армии, навя-
зал корейскому правительству договор об установлении протекто-
рата, а в 1907 году сверг с престола корейского императора. «Это
последнее обстоятельство,—говорил он,—возмутило не только меня
одного, но и всех подданных корейского императора, и у всех по-
159
явилось одно мучительное желание — возродить могущество Ко-
реи, и корейский народ поднял оружие за правое дело, за свою не-
зависимость. Я же, являясь одним из его главных руководителей,
совершал нападения то там, то здесь; к несчастью, в последний раз
я был схвачен. Я — преступник, но нельзя относить меня к кате-
гории преступников обыкновенных...»54.
Суд не выслушал до конца выступление Ан Джунгына. Оно
было прервано председателем суда Манабэ, и продолжение вы-
ступления состоялось при закрытых дверях.
Ан Джунгына расстреляли в Порт-Артурской тюрьме 26 марта
1910 года. Перед казнью он успел написать свою «Автобиографию»
и антияпонскую политическую статью «Общественный порядок на
Востоке»55, которые, вероятно могут храниться где-то в японских
архивах.
Выстрел в Порт-Артурской тюрьме был услышан передовыми
людьми всего мира. Мужественную борьбу корейского народа про-
тив японских захватчиков, в том числе и убийство Ито Хиробуми,
В. И. Ленин относил к числу важнейших событий начала XX века.
В «Тетрадях по империализму» он записал: «Восстание в Корее —
1907—9. Япония усмиряет Корею (1907—1909) (1909: убит Ито,
наместник) »56.
Подвиг Ан Джунгына воодушевил корейских патриотов, высту-
пивших на борьбу за национальную независимость. Народ слагал
о нем песни. Пожилые российские корейцы до настоящего времени
помнят песню «Памяти корейского патриота», где воспевается
подвиг Ан Джунгына, убившего проклятого врага Кореи, и гово-
рится о том, что Ан Джунгын вечно останется в памяти народа и
будет воспитывать тысячи новых борцов за свободу и независи-
мость корейского народа 57.
Даже представители царской администрации на Дальнем Во-
стоке признавали, что убийство Ито Хиробуми активизировало
антияпонскую борьбу корейцев. «Убийство князя Ито в Харбине,—
доносил пограничный комиссар в Южно-Уссурийском крае,— зна-
чительно подняло дух корейских патриотов. Убийца считается на-
циональным героем, как сменивший свою на жизнь величайшего
врага Кореи; его фотографические карточки продаются патриотами
за хорошие деньги; все корейцы славят его... Корейским патриоти-
ческим комитетом в Сеуле составлен план истребления всех вид-
ных японских деятелей. Первый удачный опыт воодушевил их.
Образована дружина политических убийц, которые поклялись на
крови не щадить своей жизни. Обряд клятвы следующий: дружин-
ники режут пальцы п на крови дают клятву братства и единения
и клятву не выдавать друг друга, несмотря ни на какие пытки».
Далее комиссар сообщал, что заговорщики, действующие в Ко-
рее, русском Приморье и /Маньчжурии, получают деньги перево-
160
дом из Шанхая от бывшего корейского императора Коджона;
есть пожертвования во Владивостоке, в Никольском и по корей-
ским селам. Комитету корейских патриотов, по его сведениям, по-
могали и китайцы из ненависти к японцам. «Маньчжурские вла-
сти,— писал комиссар,— смотрят сквозь пальцы на политическую
деятельность корейцев и сочувствуют им. Даже высшие власти не
могли сдержать своей радости по поводу убийства князя Ито»58.
Убийство Ито Хиробуми послужило сигналом к оживлению
движения «ыйбён» в ряде провинций Кореи. В начале ноября
1909 года, сразу же после получения известия об убийстве князя,
в Сеуле вооруженная толпа неожиданно напала на станцию же-
лезной дороги за западными воротами города и разрушила ее.
В городе были разгромлены дома японских купцов. Едва японские
жандармы с большим трудом отбили натиск толпы и рассеяли ее,
как вдруг отряд «ыйбён» совершил такое же нападение на воен-
ные склады у восточных ворот Сеула. Повстанцы захватили вин-
товки и патроны, а здания подожгли. Подобные выступления от-
рядов «ыйбён» не прекращались до конца 1909 года, а в 1910 го-
ду они продолжались в провинциях Кёнсан, Канвон, Южная Чхол-
ла, Кенги, Хвапхэ, Хамгёп под руководством таких прославленных
командиров «ыйбён», как Кап Гидон, Ли Джиннён, Чхэ Ынон,
Ким Сумин, Хо Ви и др.59
Встревоженные всеми этими выступлениями японские власти
опасались даже, что в Корее начнется всеобщее восстание. Но это-
го не случилось. Национально-освободительное движение в 1910
году в целом пошло на убыль. Японским захватчикам удалось
ликвидировать основные очаги повстанческого движения. Но му-
жественная борьба отрядов «ыйбён» в сочетании с другими фор-
мами антияпонского движения корейского народа была главным
препятствием на пути к осуществлению планов аннексии Кореи.
В яркой форме это выразил в донесении в Петербург российский
генеральный консул в Сеуле А. Сомов: «Они, годами терпя голод
и холод, с допотопным оружием ведут безнадежную и неравную
борьбу. И при таких условиях они сделали очень много — они
одни без всякой поддержки не допустили пока японцев вглубь
страны. Последние сами признают, что если бы не было инсурген-
тов, японцев было бы в Корее не 120 тысяч, а, по крайней мере,
полмиллнона. Как это ни невероятно, но вот уже два года, что
они задерживают движение японцев на материк. Не будь их, на-
ступательное движение японцев усилилось бы, они прошли бы
через всю Корею»60.
Свой вклад в дело борьбы против надвигающейся аннексии
страны внесли и корейцы Дальнего Востока России. Они продол-
жали принимать активное участие в вооруженной борьбе корей-
11 Заказ К-25
161
ского народа, отправляя в Северную Корею формируемые отряды
«ыйбён».
В Южно-Уссурнйском крае в то время, кроме отрядов Лн Бо-
мюна, базировались еще два подразделения «ыйбён», которыми
командовали Ю Инсок и Хон Бомдо. Последний со своими по-
встанцами перешел русскую границу в октябре 1909 года и распо-
ложился недалеко от деревни Чапигоу в Борисовской волости. Он
посетил многие корейские села Приморской области и призывал
их жителей вносить пожертвования «для защиты своей родины,
порабощенной японцами»61.
Хон Бомдо поставил перед собой цель поднять всеобщее вос-
стание в Корее и с этой целью со своими отрядами «ыйбён» часто
совершал рейды в ее северные провинции. Так, летом 1910 года,
получив известие, что отряд «ыйбён» Кан Гидона под Вонсаном по-
пал в японскую засаду, он переправил свой отряд через р. Туман-
ган и повел наступление в сторону этого города, чтобы выручить
товарищей62.
В начале отряды «ыйбён» Ли Бомюна, Ю Инсока и Хоп Бомдо
действовали разрозненно. Но борьба за освобождение родины тре-
бовала объединения всех антияпонских сил. За разрешение этой
задачи взялось созданное в июле 1910 года во Владивостоке ко-
рейское национальное общество «Чаныхве» («Военная организа-
ция»)63, которое считало необходимым развернуть широкие парти-
занские действия в северных районах Кореи, организовывать под-
жоги корейских портов, распространять прокламации, усилить
пропаганду идеи объединения всех корейских патриотов в борьбе
против японской агрессии.
8 июля 1910 года в деревне Амбамби «Чаныхве» созвало съезд
представителей подразделений «ыйбён» с участием 150 делегатов
с целью создания руководящего центра общества, которое осуще-
ствляло бы руководство всеми отрядами «ыйбён» на территории
Приморской области. Съезд избрал председателем общества Ли
Бомюна, командующим всеми отрядами «ыйбён» Ю Инсока, ин-
структором по обучению войск Ли Сансоля. На съезде избрали
штаб «Чаныхве», куда вошли Ли Бомюн, Ли Сансоль, Ким Джа-
ду, Хон Бомдо, Ан Ханджу, Ли Гюпхун, Ли Бом сок, Квон Юсан,
Ли Гп и Ли Джэгван. Среди лиц, близко расположенных к шта-
бу «Чаныхве» и сотрудничавших с ним, были Ли Джонхо, один
из командиров отрядов «ыйбён» в Кандо Ким Хисен и незадолго
до съезда «Чаныхве» прибывший во Владивосток известный дея-
тель корейского культурно-просветительского движения Ан Чханхо.
Съезд объединил разрозненные отряды «ыйбён» и выработал
программу действий, которая, в частности, предусматривала ко-
мандирование во все провинции Кореи членов общества для пропа-
ганды идеи объединения всех патриотических сил для противодей-
162
ствия японцам. Он избрал также своих уполномоченных для рас-
пространения средн корейского населения Приморской области
письма с призывом вступать в общество и оказывать ему мате-
риальную поддержку. В письме говорилось:
«Настоящим доводится до сведения всех корейских подданных,
проживающих в Приморской области, что нами основано нацио-
нальное общество «Чаныхве». Мы избрали Ю Инсока команду-
ющим войсками в 13-ти провинциях Корен, Ли Бомюна — предсе-
дателем общества, Ли Сансоля — инструктором по обучению
войск, Ли Намгый — командиром отряда. Доведя об этом до све-
дения корейских подданных, вместе с тем мы просим прийти на
помощь нашему благому делу, а именно: деньгами, провизиями
п т. д., так как в случае, если придется дать сражение японцам,
необходимо все. Просим также записаться в члены нашего об-
щества.
Помните, что мы не должны сидеть сложа руки, в то время
как японцы забирают все наше многочисленное добро. Лица, за-
служивающие особенного внимания, будут записаны в нашу кни-
гу, и потомство их будет вознаграждено»64.
15 июля 1910 года член общества «Чаныхве» Ли Бомсок пере-
дал в японское консульство во Владивостоке для пересылки япон-
скому правительству протест против аннексии Кореи за подписью
500 человек. Протест заканчивался словами:
«Теперь везде говорят об аннексии Кореи. Мы обращаем вни-
мание на то, что корейский народ решительно протестует против
и<>го и даже не может равнодушно слушать об этом, помня, что
он управляется независимо в течение 4000 лет. И если Япония ре-
ши г присоединить нашу страну силою, то это приведет к вооружен-
ным столкновениям и кровопролитию. Но если, однако, такое тяж-
кое горе, такое неизмеримое несчастье действительно постигнет
и;и, то не останется более никакой надежды на мир между дву-
мя странами; можно будет ждать только проявления самой же-
сткой ненависти и взаимных бедствий. Мы страстно желали бы,
чтобы японское правительство тщательно обдумало этот вопрос.
Ненависть пустила глубокие корни в сердце нашего народа, а наш
патриотизм растет скачками. Мы хотели бы верить, что аннексия
пс состоится против воли корейского народа»65.
Готовясь к решительной борьбе против аннексии Кореи, руко-
водство «Чаныхве» рассчитывало на помощь России и на совмест-
ные с русскими войсками действия. Поэтому оно заблаговременно
подготовило для передачи русским властям подробные разведы-
ii.il ильные данные о расположении японских войск и военных
учреждений во всех 13-ти провинциях Кореи.
163
4. Протесты корейского народа
против аннексии Кореи и позиция царской России
22 августа 1910 года Корее был навязан договор об аннексии,
юридически оформивший установление на Корейском полуострове
японского колониального режима, который В. И. Ленин характе-
ризовал как «соединение всех методов царизма, всех новейших
усовершенствований техники с чисто азиатской системой пыток,
с неслыханным зверством»66. Договор был опубликован 29 авгус-
та 1910 года.
Корейский народ встретил известие об аннексии с глубоким
возмущением. Спустя несколько дней участились боевые выступле-
ния повстанцев «ыйбён» в столичной и других провинциях стра-
ны. Во многих районах происходили кровавые расправы над вос-
ставшими, о чем категорически было запрещено писать в газетах.
Но в русской газете «Уссурийская окраина» (издавалась в Ни-
кольск-Уссурийском) в сентябре 1910 года была опубликована
статья «Революция в Корее», автор которой писал:
«В то время, когда европейские державы дали согласие на
аннексию Кореи, когда само корейское правительство подчинилось
своей участи, и Корея стала японской провинцией, потеряв свою
самостоятельность, далеко, как оказывается, неравнодушно к это-
му событию отнесся корейский народ. Он возмутился и восстал
с оружием в руках.
В Корее, как сообщают местные корреспонденты, нечто неопи-
суемое. Японское правительство организовало карательные отря-
ды, которые свирепствуют в городах, селах и деревнях, арестовы-
вают и казнят инсургентов, а жилища их жгут и сравнивают с зем-
лей; между тем, силы инсургентов все растут и растут.
Они дали клятву... отстоять свою родину от японского рабства
и вернуть ей свободу и независимость.
С этим взрывом народного чувства придется очень и очень по-
считаться японцам, прежде ежели они водворят спокойствие
в Корее и воспользуются плодами ее аннексии. Пока корейцы
каждую пядь родной земли отстаивают своей кровью с оружием
в руках, спешно скупаемых в Приморье»67.
Осенью 1910 года отряды «ыйбён», расположенные в различных
районах и Кандо, насчитывали в своих рядах 17 200 человек. Из
них 5 тыс. действовали в Кандо, 6 тыс.— в центральных провин-
циях Кореи, 2400 — на севере страны и 3800 — в Южной Корее68.
Для подавления вооруженной борьбы корейского народа японское
правительство вынуждено было ассигновать огромные суммы. Об-
щая сумма военных расходов в Корее в 1911 году составила
28 540 тыс. иен. Число жандармов довели до 7749, а полицей-
164
скнх-г-до 6000 человек. Одновременно увеличивалась в Корее
численность японских регулярных войск, предназначенных для
борьбы с отрядами «ыйбён». Только в октябре 1911 года на борьбу
против отрядов «ыйбён» в провинции Хванхэ были брошены 16 пе-
хотных рот, два эскадрона кавалерии, жандармы н полиция69.
Широкое движение протеста против аннексии развернулось сре-
ди корейских эмигрантов, создавших центры антияпонской борь-
бы в Маньчжурии, России и США. «Все корейские колонии за гра-
ницей: в Сан-Франциско, в Мексике, на Гавайских островах и во
Владивостоке единогласно постановили противиться и отомстить
за присоединение»,— доносил в Петербург российский генераль-
ный консул в Сеуле А. Сомов70. Газета «Сеул Пресс» еще в номе-
ре от 30 июня 1910 года сообщала, что местным отделением «Анти-
японской Лиги Корен на Гавайских островах» подготовлено к от-
правке в Корею 300 корейцев для руководства борьбой против
японских захватчиков. Кроме того, 300 человек готовились к от-
правке из Сан-Франциско и Калифорнии. Газета указывала «на
решимость значительной части пятитысячного корейского населе-
ния Гавайских островов бороться за свободу родины»71. Русская
газета «Восточная заря» в сентябре 1910 года также поместила
сообщение одного из руководителей корейских обществ в США
о том, что в августе в Корею вернулось 300 американских корей-
цев для участия в партизанской войне»72.
В истории освободительной борьбы корейского народа насту-
пил новый период, который предшествовал вступлению страны
п полосу мощного революционного подъема, начавшегося в
1919 году.
Наряду с продолжающимся влиянием русской революции
1905 года, на борьбу корейского народа за независимость и про-
гресс оказала большое воздействие и китайская революция
1911 —1913 годов. Борьба китайского народа против империализ-
ма и феодализма была встречена корейским народом, в том числе
корейским населением Маньчжурии и русского Дальнего Востока,,
с большим удовлетворением. Эмигрировавшие в эти районы Китая
и России передовые корейские интеллигенты устанавливали связи
с китайскими революционерами и призывали корейцев поддержать
борьбу китайского народа. Издававшаяся в Сан-Франциско корей-
ская газета «Синхан минбо», восторженно отзываясь о китайской
революции, объявляла ее «как достойный для подражания при-
мер»73.
Широко освещались события в Корее и в русской прессе.
В пей печатались статьи, во многом преисполненные благожела-
|елыюсти к стремлению корейцев освободиться от гнета японских
колонизаторов. Так, например, газета «Далекая окраина» регуляр-
165
но публиковала «Письма из Кореи» своего сеульского корреспон-
дента Ким Мангема (в будущем известный деятель корейского
освободительного движения) и другие статьи, освещающие анти-
японскую борьбу корейского народа. В феврале 1912 года она пи-
сала, что в Корее идет «борьба неравная, но упорная, ожесточен-
ная и страшная в своей молчаливой медлительности и бесконечно-
сти, эта терпеливая, неиссякаемая борьба порабощенных с похити-
телями чужих священных прав несомненно будет иметь истори-
ческое значение и в грядущие дни, ибо она не ослабевает, наобо-
рот, все возрастает глухо, упорно в прогрессии, подобно тысячего-
ловой гидре, как свидетельствует о том непрерывный ряд фактов,
и не подавить ее, этой борьбы, никакой сверхчеловеческой силе».
Передовая демократическая революционная Россия придер-
живалась позиции поддержки борьбы корейского народа против
аннексии, жесточайшего военно-полицейского режима, установлен-
ного Японией в Корее. Весьма примечательна в этом отношении
опубликованная в 1913 году книга «К вопросу о «желтой опасно-
сти», автор которой писал, что «в последние годы, после оконча-
тельного покорения Японией Кореи», ненависть корейцев к Япо-
нии «разрослась до огромных размеров и вылилась в целом ряде
вооруженных восстаний, которые были подавлены военной силой
Японии. Много корейских революционеров было расстреляно,
казнено и изгнано из страны, много корейской крови пролито, но
жажда свободы и независимости не только не рассеялась, но еще
глубже проникла в душу корейского народа»74.
С негодованием встретили известие об аннексии Кореи Япони-
ей корейцы русского Дальнего Востока. Издававшаяся во Влади-
востоке корейская газета «Тэдон синбо», которая до конца июля
1910 года выходила под названием «Тэдон конбо» под редакци-
ей отставного штабс-капитана, выпускника Восточного института
:во Владивостоке И. Ф. Дюкова, в номере 47 в августе 1910 года
поместила воззвание к корейским соотечественникм в России и
Китае с предупреждением: «Не верьте уверениям японцев об их
покровительстве и заботах о нас. Они будут обращаться с нами,
как с рабами и скотом». Воззвание призывало к вооруженному
протесту против аннексии Кореи. «Современное положение Ко-
реи,—говорилось в нем,— печально для корейцев и радостно для
японцев, поэтому опечалить Японию и развеселить Корею можно
лишь обнаженной шашкой и кровопролитием». «Если мы не ото-
мстим японцам сегодня же, а сложим руки,— писали далее авторы
воззвания,—то мы превратим себя в быков безрогих и в собак
бесхвостых у японцев. Если мы не сделаем этого сегодня, то будем
поставлены в положение египтян, не избавленных от ига Англии,
и Аннама, подвергающегося гнету Франции»75.
166
За помещение этого воззвания 24 августа 1910 года, по насто-
янию японской дипломатии, Приамурский генерал-губернатор при-
остановил издание газеты «Тэдон синбо».
Основанное во Владивостоке незадолго до аннексии Кореи
Японией деятелями антияпонского движения политическое обще-
ство «Сонмёнхве» в последние дни августа 1910 года дважды обра-
щалось к корейцам, проживающим в России, призывом бороться
за освобождение родины. Вторичное обращение заканчивалось
словами:
«Мы на нашем собрании решили: всем державам по телегра-
фу провозгласить наше мнение, категорически отрицающее аннек-
сию, и обьявить газетам всего мира о незаконных злодейских по-
сягательствах Японии.
Собратья наши! Присоединяйтесь к нам с готовностью на
смерть. Мы не должны забывать долг корейской нации. Старайтесь
объявить верноподданнические чувства и покажите, каковы наш
гнев, наше горячее сердце.
1. Мы, во всяком случае, объявляем всему миру свое опреде-
ленное положение, что мы — подданные Кореи;
2. Умрем, по не возьмем японских паспортов»76.
Обращение подписали Ю Инсок, Ли Бомюн, Чха Сокпо, Ким
Чхибо, Ким Джаду и Ким Хакман.
По инициативе «Сонмёнхве» в конце августа во Владивостоке,
в корейской слободке Синханчхон, состоялось многолюдное соб-
рание, участники которого приняли решение бороться против уста-
новления японского господства в Корее. Они направили прави-
тельствам Австро-Венгрии, Великобритании, Германии, Голлан-
дии, Италии, Китая, России и США протест против аннексии Ко-
реи. Под ним было собрано 2324 подписи. В протесте, поданном
русскому правительству за подписью 10 Инсока, выражалась реши-
мость корейского народа с оружием в руках отстаивать независи-
мость родины. «Мы, корейцы,— говорилось в протесте,— должны вы-
полнить свой долг и объединить все свои силы и средства для борьбы
против Японии. С этой целью мы объявляем протест против аннек-
сии Кореи Японией. Кроме того, мы решили сохранить в мире на-
звание корейского государства, а корейцам — их национальное
лицо. Как бы ни трудна была наша задача, мы готовимся к борь-
бе против Японии с оружием в руках до освобождения... Корейский
парод, что бы нн случилось с ним, готов умереть за завоевание
свободы»77.
На русском Дальнем Востоке стали формироваться новые от-
ряды «ыйбён», которые отправлялись в Корею. На их организацию
и вооружение корейское население жертвовало большие суммы
денег. Только в Приморской области в августе 1910 года было со-
брано свыше 70 тыс. рублей78.
167
Уполномоченный министерства иностранных дел В. Граве в свя-
зи с этим отмечал, что после аннексии Кореи среди корейцев Рос-
сии наблюдалось «какое-то приподнятое настроение, желание по-
стичь скорее и основательнее военное искусство, дабы затем иметь
возможность содействовать отмщению Японии за нанесенную
обиду»79.
Боясь вторжений партизанских отрядов, японское правительст-
во приступило к укреплению границы. «Почти весь гарнизон в На-
наме и Хорпенге (Хверёне— Б. П.),— доносил Сомов,-—выступил
на север к реке Тумен (Туманган — Б. П.), где, разбитый на ча-
сти, охраняет границу от возможного вторжения инсургентов из
Кандо или наших владений. В северных портах Генсан (Вонсан —
Б. П.), Сонджин и Чочжин (Чхонджин — Б. П.) японские власти
почти не выдают паспортов корейцам на проезд во Владивосток,
а над всеми корейцами, прибывающими из России или из-за гра-
ницы, устанавливается в Корее самый строгий надзор»80.
Наряду с этим правительство Японии начало переговоры с рус-
ским правительством относительно пресечения на территории Рос-
сии антияпонских выступлений корейцев. 25 августа 1910 года
японский посол в Петербурге Мотоно обратил внимание министер-
ства иностранных дел «на возможность возникновения среди про-
живающих в русских пределах, особенно в Приамурском крае, ко-
рейцев волнений вследствие имеющего последовать присоединения
Корен к Японии». При этом посол ходатайствовал, чтобы русская
администрация «приняла соответствующие меры для обеспечения
безопасности находящихся в России японских подданных и част-
ных лиц на случай, если бы жизни и имуществу их грозила опас-
ность при имеющих возникнуть волнениях»81.
Царское правительство пошло навстречу этим пожеланиям. Ми-
нистерство внутренних дел предупредило градоначальника Петер-
бурга о необходимости принять соответствующие меры «на случай
возможности каких-либо выступлений против дипломатических
представителей Японии в С.-Петербурге и влиятельных членов зде-
шней японской колонии со стороны проживающих в Петербурге
корейцев»82. Приамурскому генерал-губернатору было дано распо-
ряжение о принятии мер к предупреждению каких-либо активных
со стороны корейцев действий в области против состоявшейся ан-
нексии Короп Японией». На основании этого распоряжения 30 ав-
густа 1910 года владивостокская полиция арестовала 42 активных
участника партизанского движения, в том числе Ю Инсока и Ли
Сансоля. Семеро из арестованных (Ким Джаду, Ан Ханджу, Ли
Гюпхун, Ли Бомсок, Квон Юсан, Ли Ги и Лн Чхигвон) в конце
сентября того же года «как главари антияпонского движения»
168
были высланы в Иркутскую губернию и отбывали ссылку в Бо-
дайбо и г. Иркутске83.
Японские дипломаты стремились предотвратить антияпонские
выступления и привлечь на сторону Японии корейское население
русского Приморья путем подкупов и различных благотворитель-
ных мероприятий. Так, во Владивостоке японский консул, стараясь
всеми силами угодить корейцам, предлагал корейским купцам
вступить в японское торговое общество, обещал открыть на япон-
ские средства корейскую газету, номера которой в первые пять
месяцев будут распространяться бесплатно. Он ассигновал 50 тыс.
иен на помощь бедным корейцам и в пособие корейским школам.
Японское благотворительное общество во Владивостоке обязыва-
лось помогать корейцам в получении русских паспортов84.
Одновременно с этим, стремясь ликвидировать антияпонские
выступления корейцев, японские дипломаты, военные и разведыва-
тельные органы прибегли и к другим мерам — угрозам и провока-
циям. Генеральный консул во Владивостоке, по указанию из
Токио, передал богатым торговцам-корейцам Владивостока и Ни-
кольск-Уссурийского, что «их торговые операции скотом в Корее
будут ликвидированы, если их сородичи в России проявят актив-
ные выступления против аннексии Кореи»85. Эти угрозы способст-
вовали тому, что часть представителей корейской торговой бур-
жуазии встала на путь предательства и решила «ликвидировать,—
по словам начальника Владивостокского охранного отделения,—
партизанские действия посредством русской власти». С этой целью
были сфабрикованы и отправлены на имя Унтербергера и нового во-
енного губернатора Приморской области И. Н. Свечина «жалобы»
па руководителей антпяпонского движения, якобы занимающихся
грабежом корейского населения86. Начальник Владивостокского
охранного отделения в связи с этим констатировал: «жалобы ко-
рейского населения на поборы, чинимые партизанами, и некото-
рые противодействия со стороны корейцев-патриотов несомненно
организованы агентами местного японского консульства»87.
В Нпкольск-Уссурийском в этом направлении орудовал богатый
мясоторговец Мун Чханбом (А^ун Василий Андреевич). В августе
1910 года в руки русских властей «случайно» попало написанное
по его указанию «Циркулярное распоряжение» Лн Бомюна 88, в ко-
1ором последний призывал корейское население к восстанию, тре-
бовал денег и оружия. Как раз в это время японцы возбудили
перед русскими властями ходатайство о прекращении деятельно-
< и| Ли Бомюна. В такой обстановке военный губернатор Примор-
ской области, опасаясь новых осложнений в отношениях с Япони-
ей, 17 августа писал Приамурскому генерал-губернатору: «Хотя,
охрана интересов Японии в Корее не входит в нашу задачу, од-
нако, допускать дальнейшую деятельность Ли Бомюна представ-
169
ляется в высшей степени недопустимым в той форме в какой она
проявляется и каковые могут создать международные диплома-
тические осложнения... Полагаю, что дальнейшее допущение дея-
тельности Ли Бомюна в случае, если бы она оказалась достигшей
своей цели.., может создать нам очень нежелательное острое ос-
ложнение». Однако, считаясь с прошлым Ли Бомюна, активно со-
действовавшего России в войне с Японией, и невозможностью вы-
слать его в Корею, где он неминуемо был бы казнен японцами.
Свечнн ходатайствовал о разрешении выслать Ли Бомюна из
Приморской области в какую-либо другую губернию или область
Сибири. Эту меру он находил необходимой ввиду предстоящего
присоединения Кореи к Японии и последовавших в связи с этим
распоряжений министерства внутренних дел «о недопущении в
наших пределах каких-либо насилий со стороны корейцев над
жизнью и имуществом проживающих у нас японцев»89.
Через три дня во Владивосток пришел приказ выслать Ли
Бомюна в Иркутск. Его скрывало корейское население. Он охра-
нялся не только вооруженными дружинниками, но даже детьми
и женщинами. Только 22 октября полиции удалось его задержать,
и опять не без помощи людей Мун Чханбома 90.
Управление японского генерал-губернаторства в Сеуле, узнав
об аресте Ли Бомюна, обратилось к царской администрации в
Приамурском крае с предложением выдать его властям Японии.
Однако, по распоряжению генерал-губернатора Приамурского
края, Ли Бомюн вместе с семью вышеназванными корейцами,
арестованными в сентябре 1910 года во Владивостоке, был выслан
в Иркутскую губернию.
В связи с этим небезынтересно отметить, что военный губерна-
тор Приморской области И. Н. Свечнн в письме к губернатору
Иркутской губернии Граню от 24 октября 1910 года по поводу вы-
сылки восьми предводителей антияпонского движения среди ко-
рейцев Приморской области просил дать распоряжение «не смот-
реть на высылаемого Ли Бомюна как на какого-либо преступного
деятеля и оказать содействие к возможно лучшему устройству его
в пределах Иркутской губернии». «Ввиду последовавшей аннексии
Кореи Японией,— писал Свечин,— Ли Бомюн стал во главе инсур-
рекцнонного движения против японцев и это вызвало необходи-
мость удалить эту личность из пределов области как непосредст-
венно соприкасающейся с границей Кореи и имеющей значитель-
ное количество проживающих здесь корейцев, дабы предотвратить
развитие у нас инсуррекционного движения против Японии и тем
<самым избегать какого-либо осложнения с этой дружественной
страной... Он, собственно, является достойным патриотом, но по
деятельности своей и по международным соображениям опасным
170
в пограничной с Кореей (ныне Японией) губернии; так же я от-
ношусь и к его сподвижникам»91.
Иркутская ссылка лидеров антияпонского движения продолжа-
лась семь месяцев. В мае 1911 года Свечнн возбудил ходатайство
перед Приамурским генерал-губернатором Гондатти о возвраще-
нии из ссылки Ли Бомюна и его сподвижников «как жертв япон-
ской интриги и верных слуг нашего правительства». По его сло-
вам, «нахождение выдающихся корейских патриотов в непосредст-
венной близости к границе Корейской империи среди значитель-
ного корейского населения Приморской области должно было
явиться фактом крайне нежелательным для японских дипломатов,
подготовлявших аннексию Корен, а потому надо было ожидать, что
ими будут приложены все усилия для обезвреживания их». «Не
останавливаясь ни перед какими средствами,— писал Свечнн,—
японская дипломатия приступила к выполнению своих замыслов.
Появились анонимы, доносы, поддельные воззвания с такими же
печатями, «случайно» попадали в руки нашей администрации пись-
ма со смертными приговорами чинам нашей полиции и т. м., ис-
ходящие якобы от тех же патриотов-корейцев, велось системати-
ческое натравливание нашей администрации на них. Когда свер-
шилась аннексия, японская дипломатия, продолжая свою закулис-
ную игру и подготовив почву, как указано выше, выступила с оп-
ределенной просьбой об удалении из Приморской области наиболее
ненавистных ей лиц из корейцев. Хорошо задуманные и блестяще
проведенные интриги дали хорошие результаты»92.
18 мая 1911 года Гондатти издал распоряжение о немедлен-
ном возвращении из Иркутска ссыльных корейских патриотов. Им
было разрешено вернуться во Владивосток.
В течение 1911 года японцы решили «русскими руками» рас-
правиться еще с одним активным участником антияпонской борь-
бы Чхве Джэхёном. С помощью своих агентов они сфабриковали
сведения о том, что он якобы вошел в тайные сношения с япон-
скими властями. Начальник штаба Приамурского военного округа
по получении таких сведений извещал военного губернатора При-
морской области о том, что, «по имеющимся в штабе округа не-
гласным сведениям, проживающий в Новокиевском местный домо-
владелец и волостной старшина с. Янчихэ кореец П. С. Цой (Чхве
Джэхён — Б. П.) является лицом весьма вредным и подозритель-
ным в смысле тайных сношений с японскими властями. Происходя
из подонков корейского народа и перебравшись впоследствии
в пределы России, Цой стал мстить своим родичам и своему го-
сударству за все обиды, которые пали на его голову во время
проживания его на родной стороне. Тотчас по окончании русско-
японской кампании Цой поехал в Токио, прожил там около полу-
года и в это время вел тайные переговоры с японскими властями.
171
Вернувшись из этой поездки, Цой прикинулся сочувствующим
бедному и угнетенному корейскому народу и начал стремиться
стать во главе вновь нарождающегося партизанского движения,
что ему вскоре удалось. Все это привело к тому, что партизаны
были вероломно преданы японцам тем же самым Цоем, и застави-
ло теперь корейцев взглянуть на Цоя несколько иными глазами».
На основе вышеизложенного штаб округа ходатайствовал о вы-
сылке Чхве Джэхёна из России83.
Однако местная царская администрация, знавшая Чхве Джэ-
хёна как врага японского господства в Корее, выступила против
его выселения за границу. Она решила оставить его в России
с тем, чтобы использовать его деятельность в своих антияпон-
ских целях. Решительно возражая против высылки Чхве Джэхё-
на, начальник жандармско-полицейского управления Уссурийской
железной дороги Щербаков, хорошо осведомленный об антияпон-
ских настроениях корейского патриота, писал Свечину:
«Корейца П. С. Цоя я хорошо знаю как искреннего патриота
и безусловно преданного России. Желание опорочить его деятель-
ность перед русскими властями совершенно понятно в настоящее
время, с наступлением теплой погоды, когда обыкновенно начина-
ются партизанские действия корейцев. В прошлом году... японцам
удалось, точно таким же путем, расправиться с негодными им корей-
цами Ли Бомюном и другими, которые в числе восьми человек были
высланы в город Иркутск... Скомпрометировать перед русскими влас-
тями и корейцами неугодных для них лиц — обычная тактика япон-
цев, которая в прошлом году удалась нм блистательно. То же са-
мое они хотят проделать и теперь, т. е. русскими руками уничтожить
своих непримиримых врагов, из которых Цой П. С. наиболее для них
важен, так как обладает средствами и свою партизанскую дея-
тельность ведет настолько скрытно, что никаких улик против него
предъявить русскому правительству нет возможности. Японцы
пробовали его подкупить, но безуспешно. Лица, сообщившие
о Цое такие небылицы, весьма возможно, сами введены в заблуж-
дение искусной игрой японцев и в этом нет ничего удивительно-
го), так как в прошлом году им удалось таким же путем уверить
военного губернатора в неблагонадежности упомянутых выше
лиц...»94.
Серьезное средство для борьбы с антияпонским движением сре-
дн корейского населения русского Дальнего Востока дал «Русско-
японский договор о взаимной выдаче преступников 19 мая (1 ию-
ня) 1911 года»95, согласно которому стороны обязались взаимно
выдавать «лиц, уклонившихся от правосудия», если они будут
обнаружены на своей территории. В статье 4 договора было об-
говорено, что лицо не будет выдаваться, «если требование о вы-
даче вызвано преступлением политического характера». Однако
172
по секретной декларации, приложенной к договору, Россия и Япо-
ния, как писал министр иностранных дел Сазонов, принимали на
себя обязательства в деле борьбы с «противогосударственными
элементами» и обязались («не допускать на своей территории об-
разования заговоров или агитации против государственных уч-
реждений п административных органов другой договаривающейся
стороны»96.
Не прошло н года после подписания русско-японского догово-
ра, как в апреле 1912 года японский посол в Петербурге сообщал
в российское министерство иностранных дел, что в г. Нагасаки
приезжали русские анархисты для пропаганды революционных
идей, но, благодаря строгим мерам, предпринятым компетентны-
ми японскими местными властями, нет больше следов их пребы-
вания в этом городе. «Императорское правительство,— писал Мо-
тино,— имеет основания думать, что во всей Японии нет ни одно-
го русского, пользующегося незаконным образом, как это преду-
смотрено в секретной декларации, японской территорией». Он пе-
редавал также, что министерство внутренних дел Японии дало
местным властям инструкции «о самом строгом наблюдении за
русскими подданными, которых можно бы подозревать в том, что
они пользуются японской территорией в целях вредных для об-
щего порядка России»97.
Таким образом, царская Россия и империалистическая Япония
объединились для совместной борьбы против революционной и ос-
вободительной борьбы русского и корейского народов. Оценивая
договор, о взаимной выдаче преступников, Л. Н. Гондатти писал,
что он дает в руки Японии «серьезное средство борьбы с корей-
скими инсургентами»98.
По секретной декларации корейцы — русскоподданные, обви-
няемые в антияпонских действиях, должны были высылаться рус-
скими властями вглубь Сибири, в пункты, удаленные от границы,
;> корейцы-иностранцы — из пределов России как «порочные ино-
странцы». Однако ни в 1911 году, ни в последующие после подписа-
ния договора годы русские власти на Дальнем Востоке не выда-
ли Японии ни одного корейского патриота — участника антияпон-
ского движения, несмотря на то, что такие требования неоднократ-
но поступали от японского правительства. Как правило, они в слу-
чае задержки русскими властями в Приморской области, высыла-
лись либо в Восточную Сибирь, либо в Маньчжурию. В число
преступников» не включались также активные участники анти-
янопской борьбы, которые начали ее до момента подписания до-
говора о взаимной выдаче преступников. Такая противоречивость
политики царской администрации в отношении корейцев — участ-
ников освободительной борьбы объяснялась рядом причин: с одной
стропы, желанием использовать в своих целях антияпонские на-
173
строения корейских патриотов, с другой — необходимостью учи
тывать требования японских властей в условиях наметившегося-
русско-японского сближения накануне первой мировой войны.
Но как бы то ни было, со времени подписания договора о вза-
имной выдаче преступников условия для организации активных
выступлений корейских патриотов на Дальнем Востоке России
ухудшились. Последнее крупное вторжение партизан в Корею
с русской территории состоялось в марте 1911 года, когда, по, ве-
роятно, намного преувеличенным данным японской газеты «Токио-
Асахи Снмбун», находящиеся в пределах России корейцы-инсурген-
ты в количестве 1000 человек перешли р. Туманган и осадили г. Му-
сан, чтобы в последующем двигаться в сторону Кандо". Что ка-
сается выступлений малочисленных отрядов, то они продолжались.
Имели место и нападения на японских чиновников во Владиво-
стоке и других городах Приморской области. Поэтому в марте
1912 года японский генеральный консул во Владивостоке вновь
обратился к Приамурскому генерал-губернатору с ходатайством
«принять строгие меры к неповторению столь неприятных для
дружественного России соседа происшествий»100.
Аресты и преследования руководителей антияпонской борьбы
вызывали недовольство среди корейского населения России. Со-
временник событий В. Граве отмечал, что распоряжения высшей
администрации Приамурского края о высылке в Иркутскую гу-
бернию Ли Бомюна и семерых его сподвижников, а также о при-
остановлении на все время действия во Владивостоке военного
положения издающейся в городе на корейском языке газеты
«Тэдон синбо» служат «темой оживленных пересудов», вызывают
«сильное удивление» средн корейцев и создают «легенду о су-
ществовании особой секретной статьи Портсмутского мирного до-
говора, обязывающего нас гнать корейцев»101.
В связи с массовыми арестами часть организаторов отрядов;
«ыйбён» на русском Дальнем Востоке, в том числе и Ли Бомюн I
после возвращения из иркутской ссылки, перешла в /Маньчжурию, I
куда к тому времени перебазировались и многие отряды «ыйбён»
из Северной Кореи. С этого времени центром вооруженной борь-
бы отрядов «ыйбён» становится Кандо. Здесь формировались но-
вые подразделения повстанцев, организовывались военные школы,
готовившие офицерские кадры. В г. Лацзагоу была открыта офи-
церская школа «Кунгван хаккё» во главе с Ли Донхви, а в Запад-
ном Кандо Е Джун основал военное училище «Синхын мугван
хаккё»102.
Активизация захватнических стремлений японского империа-
лизма в сторону ААаньчжурни с началом первой мировой войны
усилила антияпонские настроения корейского населения Кандо.
Когда стало известно о 21 требовании, предъявленном Японией
174
Китаю, среди корейцев поползли, как писала японская газета
«Манею нити-нити», тревожные слухи о приближении японо-ки-
тгйской войны, распространялись призывы использовать военные
действия для усиления антияпонской борьбы, готовились новые
вооруженные выступления отрядов «ыйбён»; собирались средства
для закупки оружия; открывались новые военные школы1С3.
Однако после принятия китайским правительством основных
статей 21 требования руководители антияпонского движения
в Маньчжурии и на русском Дальнем Востоке временно сняли ло-
зунг подготовки массового восстания. Они не могли уже рассчи-
тывать на помощь Китая, а добиться успеха собственными силами
не надеялись.
ПРИМЕЧАНИЯ
Глава IV
1 Тэхан ильбо. 26.01.1905. Цит. по: Чон Чин Сок, Чон Сон Чхоль,—Ким
Чхай Вон. История корейской философии. Т. 1. Пер. с кор.— М., 1966. С. 365.
2 Хвансон синмун. 12.12.1906.
3 Донесение российского имп. генерального консула в Сеуле Сомова в рос-
сийское имп. посольство в Токио. Сеул, 16 июня 1910 г.— АВПРИ. Фонд
«Японский стол». Опись 493. Дело 20. Лист 109.
4 В. Граве. Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье. С. 184.
5 Предписание Ведомства православного исповедания в Государственную
Думу. СПб., 4 января 1914 г.—РГИА ДВ. Фонд 702. Опись 3. Дело 443.
Листы 23—24.
6 См. подробнее: В. Чернышева. Из истории революционного движения
па Дальнем Востоке в 1905—1907 гг.— Хабаровск, 1959. С. 10.
7 Обзор революционного движения в округе Иркутской судебной палаты за
1897—1907 гг. Иркутск, 1908. С. 179.
8 3. Карпенко. Гражданская война в Дальневосточном крае. М., 1934.
С. 14.
9 К и м Сын X в а. Очерки по истории советских корейцев. С. 63.
10 Сэ Сеге. 23.05.1921. Цит. по: Ким Сын Хва. Очерки по истории совет-
ских корейцев. С. 66.
,о а В январе 1911 года Ли Бомджин покончил самоубийством (повесился)
11 Петербурге. Он в свое время принимал активное участие в общественной
жизни Кореи. Являясь единомышленником Ким Оккюна, участвовал в государ-
ственном перевороте 1884 года. Принадлежал к той группе правящих кругов
Кореи, которая придерживалась прорусской ориентации. В 1896 году Ли Бом-
джпи был одним из организаторов бегства корейского вана Коджона под защиту
русской дипломатической миссии в Сеуле. Начиная с 1896 года, он перешел на
дипломатическую работу и являлся посланником Кореи в США, Франции,
а с 1901 года — и в России.
После заключения договора об установлении японского протектората над
Кореей Ли Бомджин ушел в отставку и остался жить в Петербурге в качест-
ве политического эмигранта. В 1907 году, когда в Гаагу была отправлена ко-
рейская делегация для объявления всему миру о незаконных действиях ялон-
пси и Корее, Ли Бомджин включил в его состав и своего сына Ли Виджона.
Ногле аннексии Кореи Ли Бомджин продолжал оставаться в Петербурге. Он
|<>рд<> отказывался от каких-либо компромиссов с японским правительством.
Ли Бомджин поддерживал тесные связи с корейскими политическими дея-
ниями на русском Дальнем Востоке и движением «ыйбён», снабжая от-
175
ряды повстанцев деньгами. Так, в 1907 году он выслал им 10 тыс. рублей.
Перед смертью Ли Бомджин отчислил из своих средств 12 тыс. руб., из кото-
рых 7 тыс. отправил корейской колонии в Сан-Франциско, а 5 тыс. в
корейской школе и Обществу корейской молодежи во Владивостоке.
11 The Second Annual Report on Reforms and Progress
1909 —Seoul, 1909.
12 Рапорт начальника штаба Приамурского военного
в Главное управление генерального штаба. Хабаровск, 11
Российский государственный военно-исторический архив
Фонд 2000. Опись 1. Дело 4107. Лист 99.
13 Записка Плансона о деятельности корейских повстанцев на русско-
корейской границе. С.-Петербург, 24 мая 1908 г.— АВПРИ. Фонд «Японский
стол». Дело 1969. Листы 11—13.
14 Цнт. по: С. С. Григорцевич. Участие корейцев русского Дальнего Восто-
ка в антияпонской национально-освободительной борьбе в 1906—1917 гг.—
Вопросы истории, 1958, № 10. С. 141.
15 Ли X о н д ж и к. Кукса тэ саджон (Большой словарь отечественной ис-
тории). Т. 2,—Сеул, 1963. С. 1144.
16 Korea Daily News. 19.04.1908.
17 Хон Бомдо родился в 1868 году в семье бедного крестьянина в окрестно-
стях Пхеньяна. С 1883 года служил в корейской армии, откуда бежал в 1887 го-
ду, и два года работал на золотых приисках. В последующие годы занимался
земледелием и охотой, стал руководителем объединения охотников-профессио-
налов. На путь вооруженной борьбы против японских агрессоров Хон Бомдо
вступил в 1894 году. После установления в 1905 году японского протектората
над Кореей вместе с Ча Досоном, Сон Санвоном и Хэ Гыном организовал от-
ряды «ыйбён» и развернул борьбу в провинции Хамгён.
18 Рапорт пограничного комиссара в Южно-Уссурийском крае военному гу-
бернатору Приморской области. Новокиевское, 5 апреля 1908 г.-—РГИА ДВ.
Фонд 1. Опись 3. Дело 1160. Лист 4.
19 Там же. Лист 5.
20 Совершенно секретное письмо военного губернатора Приморской области
Флуга пограничному комиссару в Южно-Уссурийском крае Смирнову от 31 мая
1908 г.— Там же. Листы 6—7.
21 С. С. Григорцевич. Участие корейцев русского Дальнего Востока
в антияпонской национально-освободительной борьбе... С. 142.
22 Отношение пограничного комиссара в Южно-Уссурийском крае Смирнова
военному губернатору Приморской области Флугу. Новокиевское, 19 июня
1908 г.— РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 3. Дело 1166.
23 См.: М. Хан. Освободительная борьба корейского народа в годы япон-
ского протектората (1906—1910).— Корея. История н экономика.— М., 1958.
С. 49.
in Korea
помощь
1908—
Дебета
округа
ноября 1909 г —
(далее — РГВИА)
24 См. подробнее: С. С. Григорцевич. Участие корейцев русского-
Дальнего Востока в антияпонской национально-освободительной борьбе...
26 Секретная телеграмма генерал-лейтенанту Мартосу. С.-Петербург, 28 ап-
реля 1808 г.— АВПРИ. Фонд «Китайский стол. Всеподданнейшие доклады /
за 1908 г.» Дело 88. Лист 22.
26 РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 3. Дело 1160. Лист 31.
27 Телеграмма пограничного комиссара в Южно-Уссурийском крае Смир-
нова военному губернатору Приморской области Флугу из Новокиевского от
4 мая 1908 г.— Там же. Лист 15.
28 Там же. Лист 23.
29 Копия разбора шифрованной телеграммы, полученной 8 июля 1808 года
из Токио.— Там же. Лист 68.
176
30 Отношение Приамурского генерал-губернатора Унтербергера военному
губернатору Приморской области Флугу. Хабаровск, 16 августа 1908 г.—
РГИА ДВ. Фонд. 1. Опись И. Дело 73. Лист 7.
31 Отношение пограничного комиссара в Южно-Уссурийском крае Смирнова
военному губернатору Приморской области Флугу. Новокиевское, 26 ноября
1908 г. РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 3. Дело 1166. Лист 74.
32 Отношение чиновника по дипломатической части при Приамурском ге-
нерал-губернаторе на имя военного губернатора Приморской области. Хаба-
ровск, 5 января 1909 г.— Там же. Лист 1908.
33 РГИА ДВ. Фонд 1. Дело 326. Листы 15, 109.
34 Секретная телеграмма Извольского Малевскому-Малевичу от 27 июля
1908 г.— АВПРИ. Фонд «Японский стол». Дело 1969. Лист 29.
35 Донесение управляющего российским консульством в Сеуле министру
иностранных дел. Сеул, 22 июля 1908 г.— АВПРИ. Фонд «Японский стол». Дело
300. Лист 321.
36 Korea Daily News. 19.04.1908.
37 Донесение российского генерального консула в Сеуле министру иностран-
ных дел. Сеул. 28 января 1909 г.— АВПРИ. Фонд «Японский стол». Дело 19.
Лист 6.
38 Там же. Лист 7.
39 Партизанская борьба в Корее,—РГВИА. Фонд 2000. Опись 1. Дело 4134.
Лист 67.
40 Копия донесения Гойера Малевскому-Малевичу. Шанхай, 4 (17) марта
1909 г.— РГИА. Фонд 560. Опись 28. Дело 392. Листы 200—201.
41 Н. Conroy. The Japanese Seizure of Korea 1868—1910.—Philadelphia,
1960; T. Takeuchi. War and Diplomacy in the Japanese Empire.— N. Y„ 1935.
P. 164.
42 Донесение российского генерального консула в Сеуле министру ино-
странных дел Сазонову. Сеул, 1 августа 1909 г.— АВПРИ. Фонд «Японский
стол». Дело 30. Лист 363.
43 Рапорт начальника Иркутского губернского жандармского управле-
ния Иркутскому военному губернатору. Иркутск, 1 августа 1909 г.— ГАИО.
Фонд 25. Опись 10. Дело 233. Лист 208.
44 Частное письмо чиновника по дипломатической части при Приамурском
генерал-губернаторе товарищу министра иностранных дел Н. В. Чарыкову. Ха-
баровск, 31 января 1909 г.— АВПРИ. Фонд «Тихоокеанский стол, 1899—
1914 гг.». Дело 1096. Листы 85—87.
45 Рапорт пограничного комиссара в Южно-Уссурийском крае Смирнова
Приамурскому генерал-губернатору Унтербергеру от 20 марта 1910 г. — РГИА
ДВ. Фонд 702. Опись 5. Дело 143. Лист 247.
46 Краткие сведения о корейских обществах в Приамурском крае.— Там
же. Фонд 702. Опись 5. Дело 143. Лист 247.
47 Ли Хонджик. Кукса тэ саджон. Т. 2. С. 1560.
48 Донесение российского посла в Пекине Коростовца министру иностран-
ных дел Извольскому. Харбин, 14(27) октября 1909 г.— АВПРИ. Фонд «Ки-
тайский стол». Дело 132. Листы 240—241.
49 Донесение российского посла в Токио Малевского-Малевича министру
иностранных дел Извольскому. Токио, 8(21) февраля 1910 г.— АВПРИ. Фонд
«Японский стол». Дело 916. Лист 76.
60 Далекая окраина, 1909, 20 ноября.
51 Там же, 20 октября.
52 Уссурийская окраина, 1910, 10 марта.
33 Далекая окраина, 1910, 4 февраля.
54 Приамурье, 1910, 23 марта.
55 Уссурийская окраина, 1910, 13 марта.
66 В. И. Л е н и н. Поли. соб. соч., Т. 28. С. 493.
12 Заказ К-25
177
57 Памяти корейского патриота Ан Джунгына.— РГИА ДВ. Фонд 226.
Опись 31. Лист. 100.
66 Репорт пограничного комиссара в Южно-Уссурийском крае Смирнова
Приамурскому генерал-губернатору Унтербергеру. Новокиевское, 14 ноября
1909 г.— РГИА ДВ. Фонд 702. Опись 6. Дело 157. Лист 186.
69 Рапорт начальника штаба Приамурского военного округа Дебета в
Главное управление генерального штаба. Хабаровск, 11 ноября 1909 г.—
РГВИА. Фонд 2000. Опись 1. Дело 4107. Лист 100.
60 Б. Д. Па к. Освободительная борьба корейского народа накануне пер-
вой мировой войны. С. 58.
61 Дело о действиях Ли Бомюна и партизанских отрядов, сформированных
им для изгнания японцев.— РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 1. Дело 4107. Лист 100.
62 В. И. Ш и п а е в. Колониальное закабаление Кореи японским империа-
лизмом (1895— 1917).— М„ 1964. С. 152.
63 Рапорт начальника Владивостокского охранного отделения директору
департамента полиции. Владивосток, 7 октября 1910 г.— ГАРФ. Фонд 102-00,
1910 г. Дело 210. Лист 7.
64 Приложение к рапорту начальника Никольск-Уссурийского уезда Ке-
гельмана военному губернатору Приморской области Свечину. Никольск-Ус-
сурийское, 28 августа 1910 г.—РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 10. Дело 326. Лист 64.
65 Далекая окраина, 1910, 10 декабря.
66 В. И. Ленин. Собрание актива Московской организации РКП (б), 6 де-
кабря 1920 г. Доклад о концессиях.— ПСС. Т. 42. С. 61.
67 Уссурийская окраина, 1910, 16 сентября.
66 Восточная заря, 1910, 18 сентября.
69 Ф. И. Ш а б ш и н а. Борьба корейского народа против установления
японского колониального господства (1906—1911).— Краткие сообщения инсти-
тута востоковедения. 1952, Выпуск 2. С. 45.
70 Донесение Сомова Сазонову. Сеул, 10 сентября 1910 г.— АВПРИ. Фонд
«Японский стол». Дело 20. Лист 142.
71 The Seoul Press. 30.06.1910.
72 Восточная Заря, 1910, 18 сентября.
73 Краткие сведения о корейских обществах в Приморском крае.— РГИА
ДВ. Фонд 702. Опись 5. Дело 143. Лист 99.
74 С. Н. Т а в о к и н. К вопросу о «желтой опасности». Петербург — Киев,
издательство «Восточная библиотека», 1913. С. 13.
75 Доклад отдельного цензора по иностранной цензуре Занковского воен-
ному губернатору Приморской области Свечину от 14 (27) августа 1910 г.—
РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 11. Дело 73. Лист 96.
76 Сонмёнхве чхуюджисо. 8-й месяц 4-го года Юнг-гый.— РГИА ДВ.
Фонд 1. Опись 11. Дело 73. Листы 178—179.
77 Protestation du Comitte National Согееп.— АВПРИ. Фонд «Японский,
стол». Дело 210. Лист 141.
78 РГИА ДВ. фонд 1. Опись 10. Дело 326. Лист 62.
79 В. Граве. Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье. С. 196—197.
80 Копия донесения Сомова Малевскому-Малевичу. Сеул, 10 сентября
1910 г,— АВПРИ. Фонд «Японский стол». Дело 20. Листы 142—143.
81 Письмо военного губернатора Приморской области Свечина П. Г. Кур-
.лову от 12 августа 1910 г.— АВПРИ. Фонд «Японский стол». Дело 210. Лист 48.
82 Письмо и. д. товарища министра внутренних дел Морозова министру
иностранных дел Сазонову от 15 (28) августа 1910 г.— Там же. Лист 64.
83 Рапорт начальника Владивостокского охранного отделения директору
департамента полиции. Владивосток, 7 октября 1910 г.— РГИА ДВ. Фонд 1.
Опись 10. Дело 326. Листы 74—79.
84 Сводка наблюдений за японскими шпионами за май—октябрь 1910 г,—
РГИА ДВ. Фонд 702. Опись 6. Дело 163. Лист 55.
178
86 Рапорт начальника жандармско-полицейского управления Уссурийской
железной дороги Щербакова военному губернатору Приморской области Све-
чину. Владивосток, 7 октября 1910 г.— РГИА ДВ. Фонд. 1. Опись 10. Дело 327.
Листы 57—58.
86 РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 11. Дело 73. Листы 52—54.
67 Рапорт начальника Владивостокского охранного отделения директору де-
партамента полиции. Владивосток, 7 октября 1910 г.— ГАРФ. Фонд 102-00,
Дело 210. Лист 8.
88 Циркулярное распоряжение Ли Бомюна.— РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 10.
Дело 327. Лист 1. После тщательной проверки этого документа начальник
жандармско-полицейского управления Уссурийской железной дороги Щербаков
писал военному губернатору Приморской области, что Циркулярное распоря-
жение оказалось подложным; печать на нем другая, не Ли Бомюна, и подпись
не его, что ясно видно по сравнению с другими документами, где печать и под-
писи подлинны.
89 Рапорт военного губернатора Приморской области Свечина Приамур-
скому генерал-губернатору Гондатти. Владивосток, 17 августа 1910 г.— РГИА
ДВ. Фонд 1. Опись 11. Дело 73. Лист 78.
90 С. С. Григорцевич. Участие корейцев русского Дальнего Востока
в антияпонской национально-освободительной борьбе... С. 148.
91 Письмо военного губернатора Приморской области губернатору Иркут-
ской губернии Граню. Владивосток, 24 октября 1910 г.—РГИА ДВ. Фонд 1.
Опись И. Дело 73. Лист 108.
82 Рапорт военного губернатора Приморской области генерал-губернатору
Приамурского края. Владивосток, 8 мая 1911 г.— Там же. Лист 207.
93 РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 11. Дело 206. Лист 1.
94 Рапорт жандармско-полицейского управления Уссурийской железной до-
роги. Владивосток, 15 марта 1911 г.— Там же. Лист 4.
95 Текст договора см.; Известия Министерства иностранных дел. 1912. Кн. 2.
С. 12—17.
96 Письмо министра иностранных дел Сазонова министру внутренних дел
Барку от 17 марта 1916 г.— РГИА. Фонд 323. Опись 1. Дело 779. Лист 36.
См. также; С. Григорцевич. Дальневосточная политика империалистических
держав в 1906—1917 гг. Томск, 1965. С. 253.
97 Копия конфиденциальной памятной записки японского посольства в имп.
министерство иностранных дел от 2 (15) апреля 1912 г.— ГАИО. Фонд 27.
Дело 32. Лист 5.
98 С. Григорцевич. Дальневосточная политика империалистических дер-
жав в 1906—1917 гг. С. 254—255.
99 См.; Китай и Япония, 1911, № 29. Хабаровск, 1911. С. 20.
100 Письмо японского генерального консула во Владивостоке Приамурскому
генерал-губернатору от 23 марта 1912 г.— РГИА ДВ, Фонд 702. Опись 4. Де-
ло 753. Лист 93.
101 В. Граве. Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье. С. 184.
102 Ли X о н д ж и к. Кукса тэ Саджон. Т. 2. С. 1159.
103 См.; Китай и Япония, 1915, № 227. С. 58—59.
Глава V
КОРЕЙСКИЕ НАЦИОНАЛЬНЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ
В СИБИРИ И МАНЬЧЖУРИИ.
ИХ антияпонская ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
1. Корейское национальное общество «Кунминхве»
В организации антияпонской, освободительной борьбы корей-
цев на Дальнем Востоке России выдающуюся роль сыграли создан-
ные там легальные и нелегальные корейские национальные органи-
зации. Среди них следует прежде всего назвать общество «Кунмин-
хве», целью которого устав провозгласил развитие народного об-
разования и ремесел, регулирование свободы и равноправия наро-
да, восстановление независимости Кореи и народного блага1.
Впервые общество «Кунминхве» возникло в Корее в 1904 году
и включало в себя патриотически настроенную интеллигенцию,
либеральных помещиков и чиновников. Деятельность общества
стала особенно активной в 1905 году, когда его председателем
стал Мин Ёнхван— родственник императора и видный государст-
венный деятель, выступавший за проведение прогрессивных ре-
форм и сохранение независимости корейского государства. Он был
одним из первых представителей Кореи, которые посетили Европу
после «открытия» страны. В 1896 году Мин Ёнхван присутствовал
на коронации Николая II.
Весной 1905 года Мин Ёнхван стал премьер-министром и на
этом посту решительно отстаивал государственный суверенитет Ко-
реи от посягательств со стороны японских захватчиков. Он 40 раз
посылал петиции императору Коджону с требованием отмены до-
говора от 17 ноября 1905 года н казни пяти министров—преда-
телей, подписавших этот договор. Эти петиции вызвали недоволь-
ство императора, и Мин Ёнхван вместе с рядом руководителей
«Кунминхве» и членами правительства, также выступавшими про-
тив установления протектората, был арестован.
180
После освобождения Мин Енхван покончил жизнь самоубий-
ством, а общество «Кунминхве», боясь преследований со стороны
японцев, фактически прекратило свое существование в Корее.
Многие его руководители эмигрировали за границу, где возобно-
вили вскоре свою деятельность2-3.
В январе 1909 года возникло общество «Кунминхве» в Сан-
Франциско в результате объединения «Северо-Американской об-
щественной ассоциации» («Пуми ханин коннип хёпхве») и «Ко-
рейской соединенной ассоциации Гавайских островов» («Хавай
ханин хапсон хёпхве»), которые насчитывали в своих рядах около
4 тыс. членов. В феврале 1910 года к «Кунминхве» присоедини-
лась антияпонская боевая организация «Тэдон Богукхве», которая
возникла в США еще в 1907 году с целью убийства корейских
министров, подписавших договор 24 июля 1907 года. Лидеры этих
обществ направили свою деятельность на пропаганду националь-
ных идей среди корейских эмигрантов не только в США4, но и
в других странах.
Членами «Кунминхве» согласно его уставу, могли состоять все
находящиеся в Корее и за границей корейцы мужского пола, до-
стигшие 15 лет и имеющие добропорядочное поведение. Они обя-
заны были уплачивать вступительные, месячные, образовательные
(на нужды воспитания) и вспомогательные взносы. Общество
строилось по территориальному принципу. Оно состояло из низовых
территориальных обществ, открывающихся на местах, где име-
лось свыше 15 членов, главных территориальных обществ, кото-
рые объединяли два и более низовых обществ, и центрально-тер-
риториального общества, не имевшего определенного постоянного
местопребывания и менявшего его в зависимости от обстановки.
Во главе всех отделений общества стояли управления в составе
председателя, вице-председателя, главного заведующего (распоря-
дитель), управляющего делами и заведующих отделами финансов,
учебных, юридических и внешних дел, а также по делам взаимо-
помощи, которые ведали вопросами оказания помощи соотечествен-
никам «во время тяжелого их положения и при похоронах»5.
Деятельность «Кунминхве» сразу же получила довольно широ-
кое распространение. В 1910—1912 годах было открыто 56 отделе-
ний на Гавайских островах, девять—в различных местностях США
и два — в Мексике6. В 1910 году в США насчитывалось уже
10 тыс. членов общества, в Западной Европе к нему примыкали
около пяти тыс. корейцев, а в Корее — более 20 тыс. человек7.
С 1909 года «Кунминхве» издавало газету «Синхан минбо»8,
которая пользовалась большой популярностью не только в США,
но и в Корее, а также на русском Дальнем Востоке. По сведениям
Владивостокского цензора произведений печати, в Приморскую об-
ласть в 1914 году поступило 135 экземпляров этой газеты. В са-
181
мой Корее «Синхан минбо», несмотря на массу подписчиков, име-
ла ве‘сьма слабое распространение, так как редкий ее номер избе-
гал конфискаций со стороны японских властей. Поэтому единст-
венным путем для проникновения запрещенных номеров газеты
в пределы Кореи была доставка их из Владивостока при помощи
возвращающихся отсюда к себе домой на родину корейцев.
«Синхан минбо» развернула энергичную антияпонскую пропа-
ганду и призывала к объединению корейских патриотов в одну
сильную организацию для борьбы против японского владычества.
Газета писала по этому поводу: «Отсутствие единения есть самая
главная причина того, что мы не продвинулись еще ни на шаг впе-
ред к свободе после того, как нашей страной стали управлять
японские штыки... Но если мы и в дальнейшем будем неумело ра-
ботать и не объединимся в одну общую антияпонскую организа-
цию для единодушного действия, то мы постепенно обнищаем и
превратимся в японских рабов, теряя перед всем цивилизованным
миром право считаться отдельной нацией»9.
Внимательно следя за судьбами своего отечества, издатели га-
зеты подвергали беспощадной критике политику японских колони-
заторов. В номере от 25 октября 1912 года они призывали к убий-
ству японского императора, восторженно отзывались и выстав-
ляли как достойные подражания убийство в 1909 году Ито Хиро-
буми и современное развитие китайской революции. Постановле-
нием владивостокского цензора восточной печати за эту статью
на номер газеты было наложено запрещение к распространению |С.
«Синхан минбо» разоблачала «продажные души» из среды
своих соотечественников. В августе 1911 года, в годовщину аннек-
сии, группа корейских дворян во главе с бывшим премьер-минист-
ром Ли Ванъёном преподнесла японскому императору адрес с вы-
ражением благодарности «за оказанные им благодеяния». За
шесть месяцев эта группа собрала 250 тыс. подписей, которые бы-
ли сведены в 53 тома и через посредство прояпонской газеты
«Мэиль синбо» отправлены в редакцию японской газеты «Коку-
мин», а оттуда представлены императору. Чрезвычайно польщенные
таким небывалым почетом, японцы поспешили нанять 20 тыс. ра-
бочих, которые носили ящики с книгами по городу и затем доста-
вили во дворец. В статье, напечатанной в связи с этим в «Синхан
минбо», было написано, что «слова этого адреса звучат для корей-
ского уха хуже собачьего лая». «Грустно и печально все это,—
писала газета,— но не надо думать, что эти 250 тыс. корейцев,
подписавших свои имена под адресом, делали все это по собствен-
ному побуждению, от чистого сердца. Они, без сомнения, были
обманным образом доведены до такого позора уговорами назван-
ных изменников, продавших уже ранее свое отечество. Если
182
250 тыс. даже исключить из числа 20 млн. наших соотечественни-
ков, то Корея от этого не перестанет быть Кореей»”.
Большое внимание руководство «Кунминхве» уделяло корей-
скому населению России. В номере от 24 февраля 1909 года газе-
та опубликовала воззвание к проживающим за границей корейцам,
в том числе и корейцам Владивостока, с призывом создавать от-
деления общества «Кунминхве» и распространять их деятельность
по корейским селам и в окрестностях города. Для организации от-
делений общества в Приамурский край из Сан-Франциско были ко-
мандированы Чон Джэгван и Ким Сэнхон. К концу 1909 года было
открыто 12 городских отделений общества во Владивостоке, Ни-
кольск-Уссурийском, Имане, Хабаровске, Благовещенске, Сретен-
ске, Иркутске, Тюмени, Красноярске, Верхнеудинске и Чите. Осо-
бый отдел общества был учрежден в Харбине.
В 1911 году в Приморье было открыто еще шесть новых глав-
ных территориальных отделений «Кунминхве»—Никольск-Ус-
сурийское (председатель —Ю Кунджу), Суйфунское, Чинендон-
ское, Корикеское (председатель — Ю Чхагван), Сындиндонское
(председатель — Чон Сандиль) и Дюнхандонское (председатель —
Пак Дуиль). Их деятельность распространялась на 16 корейских
селений Сучанского уезда (Синендон, Хонсондон, Корике, Сын-
диндои, Соктанкуан, Дюнхондон, Синфудон, Удими, Синпечан,
Манчудоп, Хуангудон, Кымхадон, Чимоу, Донходон и Динендон),
а также на ряд деревень Никольск-Уссурийского, Посьетского
и Ольгинского уездов12. По данным канцелярии Приамурского
генерал-губернатора, первый подотдел «Кунминхве» был открыт
в деревне Николаевке Сучанского уезда прибывшим из Владиво-
стока членом общества Ким Соке. В нем состояло 38 корейцев.
В Ольгинском уезде в 1909 году было открыто 18 подотделов
«Кунминхве»13.
Для руководства деятельностью отделений и открытия новых
в Амурской и Забайкальских областях руководство «Кунминхве»
направило так же Ли Гана. В результате «Кунминхве» проникло
даже в глухие таежные места, прииски Зейского и Бурейнского
горных округов |4.
В 1914 году всего в Сибири и на Дальнем Востоке России на-
считывалось 33 отделения «Кунминхве», во главе которых стояло
Сибирское территориальное управление общества со штаб-квар-
тирой во Владивостоке. Руководителями штаб-квартиры являлись
Ли Ган (он же —Авраам Ефремов) и Чон Джэгван. К этому вре-
мени отделение «Кунминхве» открылось и в Петербурге. Его глав-
ными сотрудниками состояли Ким Сегён, Чхве Гван и Ким Хэрён,
поддерживавшие постоянные сношения с лидерами «Кунминхве»
в Америке 15.
Отделения «Кунминхве» развернули на русском Дальнем Во-
183
стоке среди корейского населения широкую культурно-просвети-
тельскую и экономическую деятельность. Так, они учредили «Вели-
кое восточное промышленное товарищество» с целью «извлечения
выгод путем регулярного развития сельскохозяйственной и торго-
во-промышленной деятельности в пределах Уссурийского края».
К июню 1910 года товарищество имело в своем составе 54 члена
с общим капиталом в 2095 долл., из которых 1750 долл, были пе-
реведены во Владивосток на имя Ли Сансоля для покупки и раз-
работки земельных участков. Кроме того, для содействия повыше-
нию материального благосостояния корейских эмигрантов и на-
копления у них сбережений «Кунминхве» открыло при всех сво-
их отделениях сберегательные кассы. Причем, члены отделений,
не вносившие ежемесячно в кассы взносы в размере 30 коп., ис-
ключались из общества |6.
Деятельное участие отделения «Кунминхве» приняли в анти-
японском движении. По сведениям жандармского управления За-
байкальской области, «в целях реального проявления активной
жизнеспособности «Кунминхве» в местных центрах, с наибольшим
корейским населением, были организованы корейские партизан-
ские отряды, которые должны были выступить в качестве откры-
той силы в случае возникновения в Корее народного восстания».
Командиры этих отрядов ежегодно собирались на съезды для об-
суждения текущих вопросов. В мае 1913 года такой съезд с уча-
стием 20 делегатов состоялся в г. Чите. Причем члены партизан-
ских отрядов для опознания друг друга носили нагрудные метал-
лические круглые значки с двумя скрещенными флажками и с изо-
бражением национального героя, каковым они считали Ан Джун-
гына 17.
Первоначально в работе отделений общества «Кунминхве» ак-
тивное участие принимали многие лидеры корейского антияпонско-
го патриотического движения в Сибири и на Дальнем Востоке. Они
установили связи с национальными организациями Кореи и Мань-
чжурии и развернули работу среди корейского населения. Но вско-
ре выяснилось, что часть руководства «Кунминхве» попала под
влияние американских миссионеров и, проводя в целом проамери-
канскую политику, стала развертывать не только антияпонскую, но
и антирусскую пропаганду. Стало известно, что «Кунминхве» наря-
ду с политическими и другими задачами, служит также религиоз-
ным целям и в этом отношении пользуется поддержкой и покрови-
тельством американских пресвитерианских миссионеров, что обще-
ство руководствуется указанием пресвитерианской миссии, име-
ющей свое отделение в Сеуле и обладающей огромными денеж-
ными средствами, которые расходуются на дело пропаганды среди
корейцев антироссийских идей с целью воспитать из них людей,
духовно тяготеющих к Америке, за океан.
184
Опасность антирусской пропаганды казалась настолько реаль-
ной, что российский генеральный консул в Сеуле А. Сомов счел
безотлагательным поставить перед министром иностранных дел
Сазоновым вопрос о необходимости «отстоять корейцев России от
посягательства и вмешательства во внутренние их дела изворотли-
вых американских миссионеров»18. Такое положение дел, писал
Сомов, вызывает необходимость в усилении миссионерской дея-
тельности среди корейцев, проживающих во Владивостокской
епархии, так как корейцы-православные быстро сольются с рус-
ским населением; обращенные же в протестантство, они навсегда
останутся ненадежным элементом на нашей дальневосточной гра-
нице. На депеше Сомова пометка Николая II: «Правильно. Сне-
стись с Обер-прокурором Св. Синода»19.
Впоследствии выяснилось и то, что одному из руководителей
штаб-квартиры «Кунминхве» в г. Чите Ли Гану при отъезде из
Сан-Франциско было поручено заняться в Приамурском крае про-
поведнической деятельностью и что ему и другим корейцам-пре-
свитерианцам и американским миссионерам к началу 1911 года
удалось вовлечь в пресвитерианство во Владивостоке 300 корей-
цев, в Никольск-Уссурийском — 100, Харбине — 200, в сельских
районах Приморской области — 200 человек20. В связи с этим рус-
ская администрация и деятели православной церкви на Дальнем
Востоке приступили к проведению ряда мероприятий по пресече-
нию действий американских пресвитерианских миссионеров и про-
американски настроенных руководителей «Кунминхве». Они бы-
ли направлены в первую очередь на смягчение репрессивных мер
по отношению к корейским эмигрантам, послабление в позиции
царских властей в вопросе принятия корейцев в русское подданст-
во, снятие ряда законоположений прежнего генерал-губернатора
Приамурского края П. Унтербергера по вопросу об ограничении
использования «желтых рабочих» и т. д.
Приамурский генерал-губернатор Гондатти в письме к Пред-
седателю Совета министров Столыпину, испрашивая его мнение,
«какой политики держаться по отношению к корейскому обществу
националистов под названием «Кунминхве», поставившему себе
главной целью духовное развитие корейского народа и восстано-
вление самостоятельности Кореи и находящемуся под сильным
влиянием Америки, полагал необходимым закрыть общество, но
вместе с тем, он считал, что «чрезмерно энергетичное преследова-
ние их (отделений общества — Б. П.) может произвести неблаго-
приятное впечатление среди корейцев, которые в общей массе пи-
тают большую симпатию к России и, надо полагать, сочувствуют
деятельности общества «Кунминхве» главным образом потому,
что она направлена против Японии»21.
В ноябре 1911 года было опубликовано обращение православ-
185
ной церкви «Слово к корейцам», в котором они призывались не
слушать пресвитерианских проповедников. В обращении говори-
лось:
«Обращаемся с нашим искренним и доброжелательным словомг
ко всем корейцам, проживающим на русской земле.
Пусть послушают нас те корейцы, которые, потеряв свою ро-
дину, желают и стремятся, чтобы их второй родиной стала русская
земля с русским православным царем.
Всем корейцам известно, что среди них явились проповедники
какой-то «американской» веры, называемой «пресвитерианской».
«Пресвитерианство»—вера не русская.
Русский царь не исповедует эту веру и не желает, чтобы кто-
либо из русских подданных ее исповедовал, хотя и не препятствует
никому признавать любую веру, какая кому больше нравится.
Русский царь, а с ним и весь русский народ,— признает спаситель-
ной и истинной верой только одну веру — Православие. Веру рус-
ского царя и русского народа признают «Православною» все па-
роды земли. Если же русская вера — вера «Православная», т. е.
правильно и истинно славящая бога; если «Православною» ее при-
знают все народы земли, то спрашиваем мы вас, корейцы: нужно1
ли вам слушать проповедников какой-то другой веры, кроме про-
поведников веры Православной?
Очень и очень нехорошо поступают те корейцы, которые, став-
ши русскими подданными и принявши Православие, слушают пре-
свитерианских проповедников и склоняются к принятию пресвите-
рианства. Они оскорбляют русского царя и русский народ, забыв те
милости, какие им оказаны были в то время, когда они бедствова-
ли на своей родине и пришли искать спасения от своих бедствий
у русского царя и русского парода. Еще хуже поступают слуша-
ющие пресвитерианцев те корейцы, которые, потеряв свою родину,
ищут теперь русского подданства. Как они могут стать подданными
русского царя, как они могут стать братьями русскому народу,
когда еще не приняв русского подданства, они принимают чужую,
не русскую веру? Пусть такие лучше ищут не русского, а амери-
канского подданства, так как они не могут быть братьями русско-
му народу по духу.
Итак, не слушайте; корейцы, пресвитерианских проповедников,,
если не желаете оскорбить русского православного царя, если хоти-
те слиться в одно с русским великим народом, уже оказавшим вам
немало добра. Слушайте только проповедь о Православии, дабы
вам можно было стать братьями по вере русскому народу»22.
Обращение, распространенное среди корейцев в количестве
3 тыс. экземпляров, и другие меры русских властей, направленные
против попыток использовать «Кунминхве» в интересах США,
привели к ослаблению деятельности общества на русском Даль-
186
нем Востоке. Многие корейцы, принявшие пресвитерианство, ста-
ли переходить в православие. Порвали с прежней деятельностью
катехизаторов пресвитерианского толка и перешли на службу
православной церкви Чхве Гванхыль (он же — Цой Инокентий)
и Хван Кондо (он же — Хван Мефодий). Оба они стали катехиза-
торами Владивостокской Покровской церкви23. То же самое сде-
лал ЛиГан, который стал издателем духовного периодического ор-
гана в г. Чите — журнала православных корейцев «Православие»
и продолжал свою антияпонскую деятельность.
Приведенные примеры наталкивают на мысль о том, что мно-
гие деятели антияпонского движения в Приамурье принимали
пресвитерианство отнюдь не из религиозных побуждений, а вслед-
ствие репрессивных мер, предпринимаемых царскими властями
в отношении участников корейского освободительного движения на
Дальнем Востоке по требованию Японии. Стоило только русским
властям ослабить эти репрессивные меры, как перешедшие на
службу к американским миссионерам корейцы переходили на сто-
рону православной церкви с тем, чтобы заполучить со стороны
России благожелательное отношение к их участию в антияпонской
борьбе.
Между тем американские пресвитерианские миссионеры про-
должали проповедь среди корейцев Приамурского края. Это по-
требовало принятия дополнительных мер со стороны Ведомства
православной церкви по распространению православия среди ко-
рейского населения, в том числе и открытию новых миссионерских
станов и церковных школ 24.
В 1914 году Комиссия по делам православной церкви при рас-
смотрении законопроекта об отпуске из государственного казна-
чейства средств на организацию миссии по обращению в право-
славие корейцев в пределах Владивостокской епархии отмечала,
что «правильная постановка миссионерского дела во Владивосток-
ской епархии среди переселившихся в ес пределы корейцев... пред-
ставляется необходимою не только в целях чисто церковных, но
и по государственным соображениям», потому что «американские
миссионеры-пресвитерианцы развивают среди проживающих
в крае корейцев с каждым годом все большую деятельность, да-
бы путем обращения их в протестанство затруднить их сближение
с местным русским православным населением и подчинить их
американскому влиянию». Далее Комиссия указывала, что во
Владивостокской епархии на 100-тысячное корейское население
приходится всего лишь девять миссионерских станов (шесть —
в Посьетском участке и три — в Засуйфунском, близ города Ни-
кольск-Уссурийского), что совершенно недостаточно для успеш-
ного ведения миссионерского дела, так как «помимо проповедо-
вания православия язычниками на обязанности упомянутых мис-
187
сионеров лежит отстаивание православных от совращения в пре-
свитерианство, а равно ведение с последним борьбу»25.
Для устранения такого печального явления Владивостокское
епархиальное ведомство открыло два новых миссионерских стана
в долине р. Сучана, разделило Адиминский и Янчихинский станы
на четыре самостоятельных стана. Кроме того, в целях большей
согласованности в ведении миссионерского дела среди корейцев
решено было подчинить Сеульскую заграничную православную
миссию руководству Владивостокского епархиального ведомства.
Такая реорганизация являлась вполне естественной, ибо и в Се-
ульской, и во Владивостокской миссиях предметом воздействия
был один и тот же предмет — корейцы, у которых один язык и од-
ни верования. Расходы на осуществление всех этих мер определили
в 23900 рублей в год26.
2. Антияпонская деятельность общества «Квонопхве»
и корейских национальных организаций в Маньчжурии
после аннексии Кореи
Другим крупным корейским национальным обществом, дей-
ствовавшим на Дальнем Востоке России после аннексии Кореи
Японией, было «Квонопхве» («Общество поощрения дела»). Цар-
ские власти в Приамурском крае позволили представителям корей-
ской интеллигенции, находившимся на русской государственной
службе, открыть это легальное общество, чтобы воспрепятствовать
тайной агитации против России, проводившейся частью руковод-
ства «Кунминхве» под воздействием американских миссионеров,
и поставить под свой контроль общественную жизнь корейцев. На-
чальник жандармско-полицейского управления Уссурийской же-
лезной дороги полковник Щербаков по этому поводу писал:
«В настоящее время общество это («Кунминхве»—Б. П.) быстро
развивается в ущерб русскому влиянию на умы корейцев. Очевид-
но, какая-то сильная рука направляет действия этого общества и,
конечно, не в пользу России. Только разрешением русскими вла-
стями устава легального корейского общества, о чем они неодно-
кратно просили, мы можем спасти наших корейцев от влияния на
них японцев и американцев и навсегда привлечь их к России»27.
В ноябре 1911 года было получено разрешение на открытие
общества «Квонопхве». 6 декабря во Владивостоке состоялось уч-
редительное собрание, которое приняло устав и избрало его руко-
водящие органы. В их состав вошли следующие лица:
1. Ю Инсок
2. Ким Хакман
3. Чхве Джэхён (Цой
Петр Семенович)
— председатель общества;
— товарищ председателя;
— товарищ председателя;
188
4. Ли Бом юн — товарищ председателя;
5. Ли Сансоль — председатель постоянного коми- тета ;
6. Ли Джонхо — вице-председатель постоянного комитета;
7. Ли Бомсок — член постоянного комитета;
8. Ким Мансок 9. Хон Бенгван (Хон — член постоянного комитета;
Виктор Сергеевич) — член постоянного комитета;
10. Чхве Манхак (Цой — заведующий промышленным от-
Лев Петрович) делом;
И. Чон Джэгван —• заведующий педагогическим от- делом;
12. Син Чхэхо — заведующий библиотечным от- делом;
13. Хван Кондо — заведующий религиозным отде- лом;
14. Юн Ильбён — заведующий религиозным отде- лом ;
15. Ким Чхибо — заведующий отделом корреспон- денции;
16. Ким Бёп.хак (Ким — заведующий отделом внешних
1 1 н кола ii 11пк(>лаевич) сношений;
17. Ли Памгый — заведующий архивным отделом;
18. Ко Сапджун — заведующий благотворительным отделом;
19. Ким Икнён — делопроизводитель;
20. Хан Хёнхван — делопроизводитель;
21. Ли Манбок — секретарь постоянного комитета;
22. Хон - Бомдо — надзиратель за порядком.
Ко времени учреждения общество «Квонопхве» насчитывало
в своих рядах 300 членов. К лету 1914 года его отделения были
открыты в 11-ти городах и населенных пунктах Приморской об-
ласти (см. таблицу 7), а общее число членов общества достигло
8 579 человек 28.
Учредителями общества явились Хон Бёнгван (Хон Виктор
Сергеевич), Ким Яков Андреевич, Ан Роман Иванович и Хон Па-
вел Павлович. Одним из главных инициаторов создания общества
явился Ли Джонхо, который внес в это дело 5 тыс. рублей29.
Почетными членами общества па учредительном собрании бы-
ли избраны Приамурский генерал-губернатор Н. Л. Гондатти, во-
енный губернатор Приморской области М. М. Манакин, профессор
Владивостокского Восточного института Г. В. Подставин, секре-
тарь Владивостокской духовной консистории Б. М. Поляновский
и член Владивостокской городской управы И. Ф. Дюков30.
189-
По сведениям, имеющимся в делах канцелярии Приамурского
генерал-губернатора, в среде корейских политических эмигрантов
и населения г. Владивостока накануне образования общества «Кво-
нопхве» имелись две соперничающие, а иногда и враждующие
группировки: сеульская (сеулпха) и пхеньянская (пхеньянпха),
каждая из которых стремилась к достижению единой цели — под-
нятию духовного уровня и материального благосостояния своих
соотечественников-корейцев.
Во главе первой группировки, объединявшей вокруг себя глав-
ным образом прорусски настроенных оседлых зажиточных корей-
цев-старожилов, стояли Ли Сансоль, Юн Ильбён — переводчик ко-
рейского языка при начальнике жандармско-полицейского управ-
ления Уссурийской железной дороги Щербакове, Ким Хенто — лек-
тор по корейскому языку Восточного института во Владивостоке
(он же — Ким Роман Сергеевич) и бывший уполномоченный ко-
рейского населения г. Владивостока 1\им Хакман. К группировке
примыкали зажиточные корейцы Н. Н. Ким, Л. П. Цой, выпуск-
ник Казанского университета А. Г. Ким и другие интеллигентные
корейцы.
Во главе второй группировки стояли Ли Джонхо и прибывшие
в Россию из США деятели «Кунминхве» Чон Джэгван, Ли Ган,
Чхве Гван и Ким Сынму. К группировке во Владивостоке примы-
кали Хам Дончхоль, Ким Чхибо, Ко Санджун и др.
После получения разрешения на учреждение общества «Кво-
нопхве» при посредничестве Щербакова и российского консульско-
го агента Бирюкова, которые были заинтересованы в использовании
в своих целях антияпонских действий корейцев, обе группы выра-
зили согласие работать вместе «во имя будущего и для общего
блага». В результате на первом общем собрании членов общества
в состав его руководящих органов были избраны в равном коли-
честве представители обеих групп. В него вошли и бывшие члены
«Кунминхве», которые в свое время проповедовали протестантст-
во, а затем перешли в православие (Хван Кондо, Чон Джэгван
и др.).
Согласно уставу, в члены «Квонопхве» могли вступать только
русско-подданные корейцы. Однако в обществе привлекались
и корейцы, не имевшие русского подданства, бежавшие из Кореи
по политическим мотивам. Это были в основном участники осво-
бодительного движения. «Теперь эти корейские политики,— писал
драгоман российского генерального консульства в Сеуле Сенко-
Буланый,— решили постепенно переносить свою деятельность во
Владивосток, веря в то, что Россия и теперь имеет политические
интересы в Корее и что поэтому она охотно примет их смуту про-
тив Японии полезной для себя»32.
,190
Таблица Т
Местонахождение и число членов отделений
общества «Квонопхве» в 1914 г.
№№ Название городов и населенных пунктов Время открытия Число членов Председатели отделений
1. Владивосток 6 декабря 1911 года 2448 Ким Две
2. г . Никольск-Уссурийское 21 января 1913 года 2128 Ким Яков
3. 1 . Хабаровск 14 октября 1912 года 214 Залога Алексей
4. г. Николаевск-на- Амуре 30 сентября 1912 года 1200 Цой П. П.
5. Пос. Иман 1 апреля 1913 года 607 Титаренков
6. Село Новокиевскос 3 ноября 1913 года 151 Пак Семен Васильевич
7. Село Таудеми 2 января 1914 года 353 Пак Пхупснн
8. Село Владимиро- Александровское 10 мая 1914 года 625 Пак Хасе
9. Станица Гродеково 21 января 1914 года 518 Чон Бэ
10. Урочище Анучино 4 января 1914 года 225 Пак Чханук
11. Урочище Барабаш 29 мая 1914 года НО Покидов
Всего членов общества 8579
* Таблица составлена по: РГИА ДВ. Фонд 226. Опись 2. Ед. хр. 31.
Лист 62.
В соответствии с уставными установками, «Квонопхве» должно
было развивать в пароде любовь и уважение к труду, стремиться
«научить его соблюдать экономию в жизни, насаждать просвеще-
ние, воспитывать понятия и чувства, присущие гражданам Вели-
кой России»33. «Общество,— говорилось в уставе,— будет стре-
миться к достижению своих задач двумя путями: 1) для приуче-
ния членов к физическому труду оно будет учреждать сельскохо-
зяйственные, промышленные и промысловые предприятия; 2) для
развития духовных потребностей членов общество будет создавать
школы, библиотеки, читальни, устраивать беседы и чтения, изда-
вать газеты и журналы». В основу же деятельности общества бы-
191
ли положены «христианская религия (исключительно православ-
ная), как залог прогресса каждого общественного организма, ум-
ственной и физический труд — необходимое условие нормальной
человеческой жизни»34.
В уставе «Квонопхве» имелись пункты, которые в значительной
мере сковывали деятельность общества. Так, пункт 6 устава раз-
решал обществу открывать свои отделения только в пределах
Приморской области. В августе 1913 года вице-председатель По-
стоянного комитета общества Ли Джонхо и заведующий отделом
внешних сношений комитета Ким Бёнхак возбудили перед губер-
натором Амурской области вопрос об открытии отделения «Кво-
нопхве» и издании корейской газеты в Благовещенске. Однако хо-
датайство корейских делегатов, встретившее сочувственное отно-
шение со стороны корейцев города, было отвергнуто губернато-
ром 35. В пункте 8 устава общества было записано, что учащиеся
низших и средних учебных заведений и лица, состоящие на воен-
ной и военно-морской службе, не имеют права на вступление в об-
щество. «Квонопхве» в любое время могло быть закрыто по распо-
ряжению русской администрации.
Но, несмотря на все эти ограничения, «Квонопхве» развернуло
широкую политическую, просветительскую и экономическую дея-
тельность. Во Владивостоке оно открыло библиотеку-читальню
им. В. П. Маргаритова. По воскресеньям устраивались лекции и
беседы для населения. В городе основали «Общество молодых ко-
рейцев», которое занималось сбором средств для организации ко-
рейских национальных школ. С марта 1912 года во Владивостоке
в типографии Югая Николая Петровича под редакторством
И. Ф. Дюкова стала выходить газета «Квоноп синмун».
В целях обеспечения вновь принимаемых в русское подданство
корейцев средствами к существованию и учреждения в центре их
поселения сельскохозяйственной школы, «Квонопхве» добилось от
Приамурского генерал-губернатора разрешения на отвод земель-
ного надела из свободных казенных земель по течению р. Иман
для водворения там русско-подданных корейцев36.
Осенью 1913 года руководители «Квонопхве» Цой Петр Семе-
нович (Чхве Джэхён), Пак Семен Васильевич и Цхай (Чхэ) Ан-
дрей обратились к Н. Л. Гондатти с ходатайством о разрешении
им создать комитет по празднованию 50-летия переселения корей-
цев в Приамурский край. В октябре того же года Приамурский
генерал-губернатор разрешил организовать «Комитет для выра-
ботки программы празднования в 1914 году 50-летия со времени
начала переселения корейцев в Приамурский край»37.
В январе 1914 года во Владивостоке состоялся съезд выборных
представителей корейских сельских обществ и корейцев-горожан,
на котором собрались 25 уполномоченных от различных селений
192
посъетских, суйфунских и сучанских корейцев, а также от корей-
ского населения Владивостока и Никольск-Уссурийского. Съезд из-
брал председателем Комитета по празднованию 50-летия пересе-
ления корейцев в Приамурский край Цой Петра Семеновича, вице-
председателем — Хан Елисея Лукича, казначеем—Хам Ивана Ана-
тольевича. Членами комитета были утверждены: Ан Иван Осипо-
вич, Кан Мартын, Ким Михей Иванович, Ким Николай Иванович,
Ким Петр Николаевич, Когай Александр Борисович, Мун Василий
Андреевич (Мун Чханбом), Ли Джонхо, Ни Хыун, Пак Григорий
Николаевич, Пак Егор Петрович, Пак Семен Васильевич, Тен
Михаил Ефремович, Хаи Петр Иванович, Хан Тихон, Цой Алексей
Иванович, Цай Александр Семенович, Цай Андрей Лукич, Цой
Николай Лукич, Чагай Николай Михайлович и Югай Михаил Фе-
дорович. Всего в состав комитета было введено 25 человек.
Кроме того, почетными членами комитета были избраны изве-
стные своим сочувственным отношением к корейскому населению
профессор Восточного института во Владивостоке Г. В. Подставин,
секретарь Владивостокской духовной консистории Б. М. Полянов-
скнй и член Владивостокской городской управы И. Ф. Дюков.
К участию в деятельности комитета приглашались также Ким Кон-
ci.iutiiii Петрович, Серебряков Пиан Степанович и Тим Мефодий
Стсинновнчя'’.
II Л. Гопдапп приветствовал образование Комитета по празд-
нованию юбилея корейской иммиграции в России и телеграммой
от 2(> января 1914 года просил Г. В. Подставина «передать привет
комитету по устройству празднования 50-летия переселения ко-
рейцев в Приамурский край». «Я твердо уверен в том,— говори-
лось в телеграмме,—что корейцы, принятые в русское подданст-
во, своею честною трудолюбивой жизнью докажут всю свою бла-
ю lapiuidb приютившей их Великой России».
Съезд выборных представителей корейского населения выра-
ботал проект программы празднования 50-летия корейского пере-
селения в Приамурский край и принял следующее решение:
«1. Местом празднования избрать Владивосток. Празднование
приурочить к 21 сентября 1914 года как к годовщине дня, кото-
рым помечено первое официальное донесение (21 сентября
1864 года) начальника Новгородского поста военному губернатору
Приморской области о поселении первых корейских пришельцев
на реке Тизинхэ39.
2. В память 50-летия проживания корейцев в пределах Россий-
ской империи воздвигнуть на добровольные пожертвования в уро-
чище Посъет каменный знак в изъявление благодарности за благо-
желательное отношение русского правительства к корейскому на-
селению.
13 Заказ К-25
193
3. В целях содействия развитию просвещения среди молодого
корейского поколения приобрести в г. Никольск-Уссурийском зе-
мельный участок для устройства на нем пансионата на 25 корей-
ских детей из числа воспитанников и воспитанниц местных учебных
заведений.
4. Ко дню празднования составить и издать в назидание по-
томства на русском и корейском языках «Исторический очерк
50-летия проживания корейцев в пределах России» и труд по со-
ставлению настоящего очерка просить взять на себя профессора
Восточного института Г. В. Подставина»40.
Съезд решил пригласить на торжества всех высокопоставлен-
ных лиц края, начиная с Н. Л. Гондатти и кончая представителя-
ми местной администрации, а также представителей от отдель-
ных корейских селений и групп корейского населения и допустить
участие учащихся корейских школ во владивостокских торжест-
вах. Кроме того, съезд решил «устроить на соборной площади, по
окончании богослужения в честь императора России, почившим
представителям высшей, местной и уездной администрации края
и по всем скончавшимся в пределах края корейским деятелям,
парадный смотр корейским потешным школьным организациям».
Что же касается расходов, связанных с организацией празднова-
ния, то на покрытие их съезд решил «с разрешения администра-
ции открыть добровольную подписку среди корейцев, прожива-
ющих в пределах Приамурского края»41.
Приамурский генерал-губернатор одобрил проект программы
празднования 50-летия корейского переселения, дал согласие на
сбор добровольных пожертвований по устройству празднования
и разрешил членам комитета производить сбор по утвержденным
подписным листам.
Но подготовка к празднованию 50-летия корейского переселе-
ния в Россию затягивалась из-за противодействия со стороны
и. д. военного губернатора Приморской области Сташевского, ко-
торый считал «празднование недопустимым», ибо, как он утверж-
дал, корейцы, «лицемерно празднуя этот юбилей, являются «да-
найцами, дары приносящими». «Не истинное чувство толкает их
к этому празднованию,— писал он Приамурскому генерал-губер-
натору,— а свойственная желтой расе двуличность и желание пу-
тем некоторых заявлений добиться больших выгод. Поэтому вся-
кое выражение любви к царю России со стороны их явится ложью
и может ввести в заблуждение относительно действительного по-
ложения вещей»42. Более, того, Сташевский 9 июля 1914 года дал
указание Владивостокскому полицмейстеру объявить комитету по
празднованию, что «он, военный губернатор, согласия на праздно-
вание дать не может». Гондатти же считал, что мотивы Сташев-
ского «слишком односторонне освещены» и отменить празднование
194
пег оснований. Поэтому он предлагал Сташевскому «немедленно
привести в исполнение его поручения по вопросу о выполнении
программы празднования переселения корейцев»43.
Однако в связи с началом первой мировой войны Н. Л. Гон-
цы i в счел «необходимым отложить празднование 50-летия пере-
селения в Приамурский край корейцев до будущего года»44. С тех
пир ноныгок празднования юбилея корейского переселения в Рос-
ню по предпринималось.
Кнппопхве» нс ограничилось чисто просветительской деятель-
но, пап и организацией помощи корейским эмигрантам в их тру-
доустройстве. Руководители антияпонского движения использова-
чн и у легальную организацию как средство борьбы с японским
нмцгрнилв 1мом Почти весь состав руководства общества состоял
hi ihiiiniiiiix yniic।пикон освободительного движения. Это были
К) Ишак, Ли Ьомюп, Чхт Джэхён, Ли Сансоль, Ли Джонхо, Хон
IiiiM (о, Кп t пи i/hyii и др. С 1913 года одним из руководителей
iiftiuri inn t iniiohiiirH впервые прибывший во Владивосток Ли Дон-
хмв 41, который имеете с Ли Джонхо, избранным к тому времени
пргдсгДй1 улем обпит inn, приступил к формированию новых отря-
||ф ыйб. н» р iioi рвпвчпых с Кореей районах русского Приамурья
и Мнимит рви 411 Руководители Квонопхве» планировали открыть
ни ГД чине могпн\1о школу для подготовки ополченцев-доброволь-
UtH По их рисчешм, они могли подготовить до 10 тыс. повстан-
цем
II рнбше общества «Квонопхве» принимали участие и видные
прогни in или Так, библиотечным отделом его Постоянного коми-
leiii hi'ih.i п Н1СС1НЫЙ корейский писатель-просветитель Син Чхэхо.
Ни «iiuiMiioHiKiiii характер действий «Квонопхве» обратило
I I рьенпн вппм шве японское правительство, которое решило пара-
AiHiiiHiri. работу общества и подорвать к нему доверие русской
Илмннис।рацКп. Японская дипломатия прибегла к своей обычной
1IIKTIIKC,
II мари- 1913 года в штаб Приамурского военного округа по*
ггунплп сфабрикованные японскими агентами «совершенно секрет-
ные сведения» о том, что председатель общества «Квонопхве» Ли
Чжоихо, по поручению японского генерального консула во Влади-
iineioKe, секретно производит перепись всех корейцев России якобы
Дли нужд самого общества. Введенный в заблуждение искусной
Hi рой японских агентов, начальник штаба военного округа Сав-
вич сообщил военному губернатору Приморской области Манаки-
ну, чю «Ли Джонхо является лицом, навлекающим на себя подо-
ipriiiir и причастности к делу военной разведки в пользу одной из
1’огсдннх держав»48. Ли Джонхо немедленно арестовали. Но мате-
рпнлы следствия не подтвердили его причастности к японской
разведке, и он вскоре был освобожден. Выяснилось, что Ли Джон-
(95
хо является враждебно настроенным в отношении Японии полити-
ческим деятелем, японцы даже назначили награду за его по-
имку 49.
В начале 1914 года японское правительство предъявило рус-
скому правительству материалы о антияпонской деятельности
членов «Квонопхве» и потребовало закрытия общества. Не прини-
мая во внимание то, что деятельность «Квонопхве» была весьма
полезна не только для корейского населения, но и для России,
военный губернатор Приморской области, не ознакомившись ос-
новательно с работой общества, 7 августа 1914 года издал распо-
ряжение о его закрытии во Владивостоке. Вслед за этим закры-
лись и все отделения общества, легально существовавшие в При-
морской области.
Однако «Квонопхве» не прекратило своего существования. Оно
продолжало действовать в Никольск-Уссурийском и других уездах
области вплоть до 1917 года, а его руководство безуспешно доби-
валось легализации деятельности общества.
Вслед за закрытием «Квонопхве» было запрещено и издание
газеты «Квоноп синмун». 29 августа 1914 года, в одном из послед-
них номеров, газета поместила редакционную статью «К сегод-
няшнему дню», где называла день 29 августа, когда был опубли-
кован текст договора об аннексии Кореи, «вечно памятным днем
отечественного позора». В статье по этому поводу писалось: «Ко-
рейцы! Знаете ли Вы, что за день — сегодняшняя годовщина. Это
день прекращения нашей непрерывной тысячелетней истории, это
день заключения в рабские оковы нескольких миллионов наших
братьев, это день отторжения нашей тысячеверстной территории.
У кого же из Вас не вскипает кровь и не ощущается боль в груди.
Уже пятый год как враг повергнул в прах нашу родину, и если на-
ши патриоты уже пролили ручьи своей крови прежде чем остыли
слезы о погибшем отечестве, если нашему доблестному народу по-
добно скотам приходится подвергаться ударам вражеского бича
и если наши братья, лишенные возможности существования, при-
нуждены скитаться по белому свету, то всему этому причиной яв-
ляется отсутствие родины». Статья заканчивалась призывом:
«Напрягайте все силы к тому, чтобы этот день печали превратил-
ся в день радости, ступайте вперед с твердым решением не от-
ступать иначе, как после смерти»50. В этом же номере газета
напечатала продолжение биографии Ан Джугына, где рассказыва-
лось о формировании им отрядов «ыйбён» среди корейцев Примор-
ской области и их выступлениях в окрестностях корейских горо-
дов Кёнхын и Хверён.
После закрытия газеты «Квоноп синмун» деятели просвети-
тельского движения пытались получить разрешение на издание
новых газет на корейском языке. Священник владивостокской Ин-
196
покептьевской миссионерской церкви Огай Василий обратился к
новому военному губернатору Приморской области Сташевскому
г прошением о разрешении издавать ему «Корейскую газету», но
»ю ходатайство было отклонено. Сташевский считал, что «издание
нон газеты будет только способствовать дальнейшему поддержа-
нию корейского языка и обычаев»51.
Безуспешными оказались и попытки получить разрешение на из-
,'inline корейской газеты «Ури» («Просвещение») с переводом на
русский язык в г. Благовещенске Кима Николая Николаевича
в ( I нтябре 1914 года. Он рассчитывал осуществить издание газеты
но следующей программе:
I Ciari.n но текущим вопросам Кореи, Японии, Китая и евро-
ш Неких стран, имеющие интерес для корейцев;
2 1lnoc।рапные известия;
3 \ihiiiiimi Кореи и соседних с пей стран;
I 11< реподы it перепечатки из других газет и журналов52.
«I!« «jioii программы,— докладывал правитель канцелярии При-
вмурн«но гспгрнл губернатора,— можно заключить, что предпри-
IIHMHle'iii itHvibi склонны рассматривать Корею не как япон-
। KYlo проннппню, а как самое тигельную государственную сдипи-
п , i'Viiu" iiiYKHiivio наряду с другими государствами и имеющую
। uoil |ог\дпр< ।in liable нн>е])есы Несомненно, что при таких yc.no-
iiliiiX >|и hi и in служила бы органом, пропагандирующим идеи от-
пои пни Корен ог Японии. Казалось бы, появление в пределах ок-
раины I’oceiui подобной газеты едва ли может быть признано свое-
временным и желательным»53.
Ком11<'|с|||пые в «корейском вопросе» чиновники царской ад-
минш границ на Дальнем Востоке понимали, что закрытие об-
huciii.i «Кнопопхе» и его печатного органа создают почву для воз-
1111К111И1Г11ПЯ антирусских настроений в среде корейского населения
н о1крынают еще большие возможности Японии для усиления на
Hi in riiiii ro воздействия. Поэтому в мае 1915 года чиновник осо-
бых поручений при Приамурском генерал-губернаторе Ульяннц-
кнй, специально исследовавший по поручению Н. Л. Гондатти во-
прос об обществе «Квонопхве», возбудил ходатайство о возобно-
ii'iciiiiii деятельности общества. В «Докладе о корейских общест-
венных организациях», представленном Гондатти, он писал, что,.
iipiiiniM.'iH во внимание пользу деятельности «Квонопхе» для укреп-
н пни лучших чувств корейцев к русским, чему лучшим доказа-
le.iiHTBOM может служить ненависть японцев в отношении деяте-
1гй иого общества, «крайне необходимо поддержать стремление
корейцев русофилов объединиться в одном обществе, при этом,
гели ин политическим соображениям невозможно допустить ста-
рое название организации, можно открыть то же общество под
другим названием». Ульяницкий доказывал, что если не будут при-
197
няты меры по объединению корейцев-русофилов, то «японцы,
принимающие в настоящее время меры к распространению своего
влияния среди корейцев, многое успеют в этом направлении,
и русское влияние среди корейцев ослабеет»54. Н. Л. Гондатти
в условиях военного времени оставил это ходатайство для рас-
смотрения в будущем.
Таким образом, попытки возобновления деятельности «Квоноп-
хве» на легальной основе и издания новых корейских газет на-
толкнулись на сопротивление со стороны царских властей на
Дальнем Востоке, которые предпочитали не иметь неприятных
объяснений с японскими представителями в условиях начавшейся
цервой мировой войны.
Антияпонская деятельность национальных организаций на
Дальнем Востоке России и в Сибири развивалась в тесной связи
с антияпонскими обществами в Маньчжурии. «Квонопхве» с самого
начала своего основания установило связи с действовавшим
в Кандо обществом «Канминхве» («Общество населения Кандо»),
которое имело подпольное название «Тонджихве» («Союз това-
рищей») и распространило свою деятельность на все районы Во-
сточной ААаньчжурии. Одно из его отделений было открыто в Хунь-
чуне. «Партия эта,— доносил русский вице-консул в Чхонджине,—
очень влиятельно и широко раскинула свою организацию. В по-
литическом отношении она имеет характер антияпонский, и япон-
цы, по всей вероятности, не без основания, приписывают ей все на-
чинания в области антияпонского движения»55.
Официальной целью «Канминхве», членами которого состояли
и китайцы, объявлялось содействие просвещению корейцев. Но
в действительности в центре внимания общества стояли вопросы
воспитания корейского населения в духе патриотизма и антияпон-
ской борьбы для восстановления независимости Кореи. «Канмин-
хве» развернуло широкую работу по созданию отрядов «ыйбён»,
распространению образования, развитию промышленности, созда-
нию предприятий и банков, поощрению корейцев к вступлению
в китайское подданство и организации военного дела. Военный
отдел общества занимался обучением повстанцев и организацией
разведки. Члены общества обязывались нести службу в отрядах
«ыйбён». Командиров этих отрядов готовила основанная Ли
Донхви в Лацзагоу, в семи километрах от русской границы, воен-
ная школа. Общество издавало газету «Тэчхон» («Набат»), кото-
рая печаталась литографским способом в тайной типографии,
расположенной в окрестностях Читагоу.
Открытие отделения «Канминхве» проектировалось и во Вла-
дивостоке. Руководители антияпонского движения в Маньчжурии
считали, что «Канминхве» преследует в сущности те же цели, что
и общество «Квонопхве», поскольку оба общества предполагают
198
I> < ширить свою деятельность за счет активной борьбы с японца-
ми при помощи отрядов «ыйбён», формируемых в Маньчжурии
и Приамурье.
Деятели «Канминхве» внимательно следили за ходом Синь-
хлйской революции в Китае. Они готовы были оказать поддержку
китайским революционерам, надеясь, что освобождение Китая по-
mozIm г н завоеванию независимости Кореи. Это нашло отражение
н yriaiie общества, где было записано, что целью «Канминхве»
ннляегси «упрочение Китайской Республики и восстановление
прежней территории корейского государства». Один из руководи-
ic.ieii «Канминхве», ближайший соратник Ли Донхви, Ким Ип
н письме к председателю «Квонопхве» Ли Джонхо прямо указы-
вал. чго «в случае движения революционеров в Маньчжурию ко-
рейцам нужно вступить в ряды националистов, так как исход
борьбы геспо связан с будущностью корейцев»56.
В Декабре I9 11 года руководители «Канминхве», узнав о том,
•но и Шанхае китайские революционеры хотят образовать цент-
ральное реполюцнопное правительство, решили отправить туда
riioiix upr.'te Гинн гелей, чтобы договориться о совместной борьбе
Принт ткни мн и империализма п возбудить ходатайство об отво-
Д1 hnpi'IliiHM н’Мель для организации поенных поселений и сторо-
жевых iBiciiiii и.! маньчжурско-корейской границе.
I'\Kono in гели корейского антияпонского движения на Дальнем
Воскже I’licciiii поддерживали связи с корейскими националь-
ными органн 13ЦНЯМН в Северной Маньчжурии, действовавшими
I laniihiM ибразим в волосе отчуждения Китайской Восточной же-
ниной доро| н. Здесь в первые годы после аннексии Кореи развер-
нулось донольно широкое антияпонское движение, вызывавшее
iii.ibiioe беспокойство/у японского правительства. Дипломатиче-
екне предс।авптели Японии неоднократно просили русские власти
не цшускать антияпонских выступлений на этой части Маньчжу-
рии «Движение корейской революции,— писал японский генераль-
нын консул в Харбине Хонда,—избравшее эту часть Маньчжурии,
। лонным пунктом своих действий в Харбине, уже в течение не-
скольких лет служит вполне понятной причиной тревоги японского
iip.'iini гельства. Эти вредные организации соединяются под видом
р;и.шчных учреждений и успели обосноваться на крепких началах,
lire корейское население Северной Маньчжурии достигло объеди-
нен п я»57.
Самой крупной антияпонской организацией корейцев в Север-
ион Маньчжурии являлось общество, носившее одинаковое с аме-
риканским корейским обществом название «Кунминхве». В рус-
ских архивных документах оно именуется «Национальным корей-
ским обществом».
«Кунминхве» было основано в 1908 году в Харбине русско-
199
подданным корейцем Ким Сонбэком (он же — Ким Тихон Инало-
вич) и имело свои отделения в восьми пунктах: Харбине, Мукдене,
Шитоухэцзы, Ханьдаохэцзы, Бухэду, Хайларе, Сансине и на стан-
ции Маньчжурия. В 1912 году в его рядах насчитывалось 643 чле-
на. Общество выступало под девизом «Восстановление независи-
мости отечества». Для управления отделениями общества в Хар-
бине был учрежден центральный комитет под названием «Общий
союз корейского национального общества в Маньчжурии».
Для подготовки молодежи к участию в революционном движе-
нии «Кунминхве» открыло в Харбине корейскую школу, где было
введено преподавание военного дела. Кроме того, было учреждено
«Общество молодых людей», которое занималось агитацией про-
тив Японии и ставило своей целью насильственным путем завое-
вать независимость Кореи58.
Руководители «Кунминхве» в Северной Маньчжурии возлагали
большие надежды на помощь России, которая, по их мнению,
могла оказать содействие в восстановлении суверенитета корей-
ского государства. «Члены этого общества,— писал военный ми-
нистр Сухомлинов,— все без исключения тяготеют к русским и
ищут в них поддержку для осуществления своих политических
мечтаний59.
Летом 1912 года члены «Кунминхве» приняли участие в под-
готовке покушения на бывшего премьер-министра Японии Кацура
во время его поездки из Токио в Петербург через Харбин. 25 июня
1912 года российский посол в Токио Малевский-Малевич доносил
министру иностранных дел Сазонову: «Здесь, по-видимому, имеют
веские основания опасаться, что корейцы злоумышляют против
Кацура и что несколько революционеров выехало в Петербург
и Москву, чтобы подготовить покушение в этих городах или в пути.
Об опасениях японского правительства я поставил в известность
Владивостокского военного губернатора, Иркутского генерал-гу-
бернатора, управляющего Китайской Восточной железной дорогой
и генерала Мартынова»60.
Японское правительство передало через Малевского-Малевича
русским властям список заподозренных корейцев (61 человек).
Среди них были и члены «Кунминхве». Большая часть подозревае-
мых находилась во Владивостоке и Харбине.
29 июня 1912 года, накануне проезда Кацура через Харбин,
русская полиция при участии представителей японского генераль-
ного консульства в Харбине произвела массовые аресты среди ко-
рейского населения в полосе отчуждения КВЖД. Арестовали все-
го 90 человек. А 30 июня, в день приезда Кацура, как писала га-
зета «Далекая окраина», «по всей линии железной дороги были
выставлены патрули и часовые, пограничные стражи. Вокзал ох-
ранялся полицейскими, жандармами и ротою пограничников. С ут-
200
|i;i было прекращено движение пароходов и лодок под железно-
юрожпым мостом. Наблюдение за рекой было возложено на
ц||>||церо|. штаба Заамурского военного округа. На пути следова-
нии поезд охранялся полуротой пограничникогв»61.
Дело о подготовке покушения на Кацура было использовано
нпоиокой дипломатией для предъявления русским властям требо-
ii.iiiiih об аресте всех руководителей северо-маньчжурского «Кун-
мппхпе». В июле 1912 года Хонда обратился с ходатайством об
iipccie Ким Сонбэка, которого он считал «самым большим злом
ш ею революционного движения и агитации в Маньчжурии», а так-
же (чщействии в закрытии корейской школы и «Общества молодых
корейцев» к начальнику гражданского управления КВЖД генералу
\(|>;н|асьеву62.
Генерал Афанасьев не торопился с арестом корейских револю-
ционеров, имевших русское подданство. А в телеграмме управляю-
щею министерством иностранных дел Нератова российскому по-
< 1Ш111п.ку в Пекине по этому поводу говорилось, что просьбу япон-
। кот консула в Харбине о высылке русскоподданного Кима Ти-
хони Ивановича н закрытии школы корейской молодежи можно
пгни шип. «лишь в том случае, если бы наше расследование
по irnep шло, что означенная школа и русский подданный действи-
le.ii.im шппмаются агитацией против Японии н что их пребывание
и Маньчжурии делает их опасными для государственного порядка
к Корее»"’’.
В октябре 1912 года Особый совет при управляющем КВЖД64
решил выселить Ким Сонбэка за полосу отчуждения КВЖД. Од-
нако, ио настоянию представителей военных кругов, в частности,
поенного министра и начальника штаба Иркутского военного ок-
руга, возбудивших ходатайство об отмене решения о выселении
Ким Сонбэка для использования в пользу' России его антияпонской
|.еятельности, последнему было разрешено, как писал Хонда, «спо-
койно проживать в Харбине в собственном доме»65. Это позволило
Ким Сонбэку вместе со своим братом Ким Соннопом, корреспон-
leirroM китайской газеты «Юань Дуньбао» Мун Тхэсоком, родны-
ми братьями Ан Джунгына, Ан Тхэкыном и Ан Конкыном и дру-
гнмп деятелями запрещенного «Кунминхве» продолжать анти-
япоискую деятельность на территории Северной Маньчжурии и в
го |,ы первой мировой войны.
3. Японские провокации против корейских патриотов
и отношение к ним царских властей в годы
первой мировой войны
С начала первой мировой войны участились обращения япон-
ского правительства к России с требованиями об аресте и высылке
201
корейских патриотов, ведущих борьбу за освобождение родины.
В октябре — ноябре 1914 года, основываясь на секретной декла-
рации русско-японского договора о взаимной выдаче преступников
1911 года, оно обратилось в министерство иностранных дел Рос-
сии с просьбой принять меры к подавлению противояпонской аги-
тации в Приамурском и Иркутском генерал-губернаторствах и со-
общило список подозреваемых в ведении такой агитации корейцев,
предлагая выслать их в отдаленные от границ Маньчжурии и Ко-
реи местности, чтобы не дать им возможности принимать участие
в направленных против Японии действиях в Корее 65а. Речь шла
о 21 корейце, которых японский посол в Петербурге Мотоно харак-
теризовал как руководителей и участников народных движений
против японского владычества в Корее»66.
Царское правительство в условиях начавшейся войны с Герма-
нией укрепляло союзные отношения с Японией. Этим определялось
его негативное отношение к антияпонской деятельности корейских
патриотов на территории России.» «...агитация в наших пределах
против соседней дружественной Японии,— подчеркивал в 1914 году
Сазонов,— вообще неуместная как по соображениям политическим,
так и ввиду определенных обязательств, принятых нами в этом
отношении, представляется особенно недопустимой в настоящее
время, когда мы объединены с Японией действиями против общего
врага»67.
В письме на имя Приамурского генерал-губернатора, ссылаясь
на просьбу японского посла в Петербурге «распустить корейские
общества, закрыть корейские газеты и выслать из России .корей-
цев, руководящих сказанным движением», а со своей стороны при-
знавая «более чем когда-либо необходимым идти навстречу такого
рода ходатайствам японского правительства, тем более, что в свое
время оно приняло однородные меры против находившихся в Япо-
нии русских революционеров», Сазонов полагал, что корейцы, за-
нимающиеся гиротивояпонской деятельностью, «подлежали бы вы-
сылке не за границу, но в местности, настолько удаленные от Ко-
рен, чтобы лишить их возможности агитировать в этой стране»68.
Но просьба японского правительства была встречена несочув-
ственно Приамурским генерал-губернатором Н. Л. Гондатти,
который находил высылку подозрительных для японского прави-
тельства корейцев нежелательной для России до окончания войны.
«Среди проживающих на территории Приамурского края корей-
цев,— писал он,— начинают за последнее время все усиленнее и
усиленнее циркулировать разные слухи на почве сближения Рос-
сии с Японией и в связи с общностью наших действий с этой стра-
ной против Германии. Слухи эти дают корейцам основания опа-
саться тех или иных репрессий с нашей стороны в угоду нашей
восточной соседке и потому заставляют их относиться к нам с
202
большой осторожностью и меньшим, чем раньше, доверием. Таким
образом, единовременное удаление большого числа корейцев, по-
пулярных среди своих собратьев, не преминет произвести на быв-
ших подданных корейского императора удручающее впечатление
и неминуемо вызовет со стороны искавших в свое время защиты
и покровительства у России корейцев чувство крайнего неудо-
вольствия, которое неизвестно чем может завершиться и не допу-
снггь которое необходимо не только потому, что оно самым не-
благоприятным образом подействовало бы на исключительно чут-
кое теперь население края, но и потому, что подавление каких бы
то ин было эксцессов особенно затруднительно ныне, ввиду крайне
незначительного количества находящихся теперь здесь воинских
час гей, почти исключительно ополченцев, и вместе с тем большого
количества военнопленных и начинающегося некоторого движения
ере ш китайского населения особенно в пограничном районе»69.
Как видно из приведенного письма Гондатти Сазонову, При-
амурский генерал-губернатор опасался, что репрессивные меры к
участникам аптиянопского движения в России могут вызвать вол-
нение среди корейского населения Приамурья, с которым трудно
бу iri enp.iiinи.ся в условиях военного времени. Однако С. Д. Са-
лонов был непреклонен. Он считал, что «в настоящую политическую
Miniyiy нам несравненно важнее считаться с настроением японцев,
и м корейцев» и поэтому настаивал на том, чтобы дать «яполско-
м) правительству доказательство нашего желания положить конец
Нр<>|нноянонекой агитации корейцев в наших пределах»70.
Более обсюятельно свою позицию относительно представлений
японского правительства Сазонов выразил в письме к председате-
лю ('.света министров Б. В. Штюрмеру 11 июня 1915 года. Он пи-
сал: «В ю время как, нуждаясь в многообразной помощи, оказы-
ваемой Японией в деле снабжения наших армий, правительство
iiiiiei возможности для создания такой обстановки в наших отно-
шениях с японцами, которая облегчила бы исполнение наших
просьб о гаковом снабжении, местные наши власти относятся от-
рицательно к ходатайствам японского правительства по одному
Hi самых больных для него вопросов об утверждении его власти
к Корее и толкуют возможно ограничительно обязательства, вы-
икающие для нас из вышеупомянутой декларации 1911 года
(о выдаче преступников — Б. П.). Многочисленные заговоры в Ко-
рге против жизни генерал-губернатора этого края, и особенно
уопйсгво корейцем одного из первых японских сановников князя
llio, вызывают опасения японских властей. Поэтому они хлопочут
г особенной настойчивостью о том, чтобы корейцы, подозреваемые
ими в склонности к такого рода преступлениям, были поставлены
в невозможность совершить их, что, конечно, может быть достиг-
нуто лишь высылкой корейцев из Приамурского и Иркутского ге-
203
нерал-губернаторств либо в Западную Сибирь, либо если они ино-
странные подданные, за границу». Далее Сазонов снова просит
председателя Совета министров дать распоряжение о выселении
корейцев, которые известны как «руководители и участники народ-
ных движений против японского владычества в Корее»71.
В конечном счете в результате обмена мнениями министерство
иностранных дел России передало японскому посольству в Петер-
бурге, что «единственной мерой, каковую оно могло бы принять
в отношении тех, на которых укажет Япония, являлась бы высылка
их внутрь России, например на Запад от Иркутска и отдача их
под постоянный надзор полиции, а что касается корейцев, не имею-
щих российского подданства, то их можно выслать за пределы
России»72.
В 1914 году по настоятельному требованию японских предста-
вителей царскими властями было арестовано руководство «Кун-
минхве» в г. Чите во главе с Ли Ганом и Чон Джэгваном. Однако
во многих районах Сибири и Дальнего Востока отделения общест-
ва продолжали существовать нелегально, что вызывало все новые
и новые настойчивые просьбы правительства Японии о принятии
строгих мер к полному пресечению деятельности общества «Кун-
минхве». В апреле 1915 года товарищ министр иностранных дел
А. Нератов передавал Иркутскому генерал-губернатору Л. М. Кня-
зеву, что, по сведениям японского посольства в Петербурге, ^корей-
цев во главе с Ли Ганом, содержавшиеся под стражей в г. Чите, в ян-
варе 1915 года были освобождены, а Чон Джэгвана опознали во>
Владивостоке. Считая указанных корейцев, и особенно Ли Гана,
«опасными агитаторами против японского владычества в Корее»,
японское посольство просило министерство иностранных дел выяс-
нить, «по какой причине эти корейцы были освобождены из-под
стражи и не сочтут ли наши власти возможным принять против,
них какие-либо иные меры пресечения, дабы помешать им пере-
браться в соседство корейской границы и заняться противояпон-
ской агитацией»73.
По получении письма Нератова Князевым было предписано’
начальникам Иркутского, Енисейского и Забайкальского жандарм-
ских управлений «принять самые энергичные меры к надзору за
корейцами и суровому подавлению всяких попыток враждебности
с их стороны по отношению к Японии деятельности». Предпри-
няв соответствующие меры по установлению агентурных наблю-
дений жандармскими управлениями за «подозрительными корей-
цами», новый Иркутский генерал-губернатор Пильц в августе
1916 года сообщил в министерство иностранных дел, что среди
корейцев, проживающих в г. Чите, «обнаружен агитатор Ли Ган,
привлеченный уже судебной властью к следствию по делу о анти-
японской организации «Кунминхве» и что по этому же делу при-
204
п.игчен к следствию проживающий в г. Самаре кореец Ли Тэсен74.
Вслед за арестами членов «Кунминхве» в конце 1914 года
распоряжением Иркутского генерал-губернатора было прекращено
noiaiiiie корейского журнала «Тэхан-ин чхонгебо», который имел
русское название «Православие» и выходил в г. Чите с 1911 года.
В ним журнале, официально считавшемся органом православных
корейцев, имелся отдел информации, в котором печатались сообще-
ния о политической и экономической жизни Кореи, содержащие
крайне резкую критику японской политики в Корее. В № 4 за
РН2 год журнал опубликовал статью «Подписчикам на память
<> споем отечестве», направленную против японского колониально-
|о режима в Корее. «Чем дальше время,— писалось в статье,—
H-м больше для нас бед без своего государства. Злые японцы
к hi. за днем усиливают кары для наших корейцев. Весь полуост-
ров они обращают в сплошную тюрьму с 20 миллионами арестан-
юн наших соотечественников». Эта статья, по словам управ-
ляющего министерством внутренних дел А. А. Макарова, оказалась
"гк»л1. неудобной с точки зрения наших отношений с Японией»,
чю (и редактора журнала Н. Ф. Типцова взяли подписку, что «он
нс Г>\ iei помешать в редактируемом им журнале статьи, касаю-
щиеся <>1 iioiiHiiHii Японии к Корее»75. А. А. Нератов в письме к
опер прокурору (’.инода выразил надежду, что журнал оставит в
। троне попроси «о политических отношениях между Японией и
Кореей, а тем более всякие нападки на японское правительство и
нацию»76.
В августе 1912 года министр иностранных дел Японии обратил
внимание русского посла в Токио на помещение в журнале статей,
<>| шчающихся «ярым противояпонским направлением», и выразил
ня 1ежду на то, что русские власти закроют издающуюся корей-
цам и «революционную газету»77.
В конце 1912 года издание журнала было прекращено.
В 1913 году, когда для руководства делами православной миссии
« ре in корейцев назначили особого священника о. Ким Константи-
П.1, а издание и редактирование журнала взяла на себя его родст-
luiiiiima, православная кореянка Елизавета Тим Бо, «Правосла-
нпе» возобновило выпуск. В течение февраля — июня 1914 года
ni.ini.iii четыре номера, которые дали японцам повод вновь обра-
। и । вся с жалобой к русскому правительству.
I дне в октябре 1913 года Мотоно обратился в русское мини-
< п рство иностранных дел с указанием на нежелательное для су-
ществующих японо-русских отношений направление журнала и про-
। п и вновь прекратить его издание, ссылаясь на то, что «японское
правительство принимало подобные меры по отношению к органам
р\г( кого революционного движения на японской территории пос-
ie войны 1904—1905 годов»78. В конце 1914 года распоряжением
205
Иркутского генерал-губернатора издание журнала было прекра-
щено.
В августе 1915 года Мотоно по поручению своего правительства
передал Сазонову новую вербальную ноту по вопросу о выдворе-
нии из пределов России и выдаче японским властям 29 корейцев,
ведущих антияпонскую пропаганду в Приамурье, Иркутске и в по-
лосе отчуждения КВЖД79-
В списке корейских агитаторов перечислялись имена руково-
дителей корейского освободительного движения на территории
России и Маньчжурии. Всем им как «непримиримым врагам Япо-
нии» давалась краткая характеристика:
1. Ли Донхви. Вел антияпонскую пропаганду на территории
России. После репрессивных мер, предпринятых русскими влас-
тями в отношении антияпонски настроенных корейцев, перенес
свою деятельность в китайский город Санчакоу, где продолжал
организацию заговоров против Японии. В марте 1914 года во Вла-
дивостоке призывал к восстанию против японцев учащихся корей-
ских школ.
2. Ли Бёнхи. Один из тех, кто вместе с Ан Джунгыном и дру-
гими приговорил к смерти Ито Хиробуми.
3. Кан Сунхи. Член ряда антияпонских обществ, ставящих
целью восстановление независимости Кореи.
4. Тхэ Чханхо. Является членом корейского подпольного анти-
японского общества. В 1912 году был арестован владивостокской
полицией по подозрению в участии в заговоре, имевшего целью
убийство Кацура и других официальных японских деятелей.
5. Тхэ Джэнвон. Близкий друг Ан Джунгына, член ряда анти-
японских обществ. Решительно выступил против аннексии Кореи
Японией. В 1912 году по доносу японского агента был препровож-
ден во владивостокскую тюрьму за подготовку покушения на Ка-
цура.
6. Юн Хэ. Работал переводчиком, затем учителем в корейской
школе во Владивостоке. Публиковал антияпонские статьи в корей-
ской газете. В 1912 году был арестован за участие в заговоре про-
тив Кацура.
7. Хэ Гын. Крупный организатор антияпонских восстаний с
целью восстановления корейской независимости. В настоящее вре-
мя вместе с Ли Донхви строит планы организации новых восста-
ний.
8. Ко Бонун. Школьный учитель, затем пастор. Основал в Кан-
до корейскую газету. В июне 1914 года во владивостокской газете
опубликовал статью с восхвалением Ан Джунгына. С марта
1915 года пишет его биографию. Одновременно ведет работу по
учреждению христианской церкви и начальной школы для корей-
цев.
206
9. О Джихеок. Член ряда антияпонских обществ. Директор ко-
рейской школы во Владивостоке. В 1912 году был арестован и ин-
тернирован в Корею сроком на два года. После возвращения во
Владивосток, в августе 1914 года опубликовал «Элементарную
географию Кореи» с критикой в адрес Японии.
10. Кин Хагу. Школьный учитель, журналист. Знает русский,
английский, немецкий и китайский языки. Ведет антияпонскую
пропаганду. Из-за преследований со стороны русских властей со-
бирался уехать в Америку, но отказался от поездки из-за отсутст-
вия денег.
11. Ли Ган. В августе 1910 года приехал во Владивосток из
Кандо, где установил связи с представителями основанного в
('.ан-Франциско корейского общества и возглавил антияпонскую
.цитацию.
12. Ли Бомюн. Председатель и вице-председатель ряда корей-
ских обществ. Во время русско-японской войны сформировал в Се-
верной Корее отряд дружинников, чтобы приостановить продвиже-
ние японских войск. После войны укрылся на русской территории
и вместе с Ли Виджоиом приступил к подготовке отрядов «ыйбён»
тля вторжения па территорию Кореи. В июне 1908 года во главе
отряда в 200 человек атаковал один из районов Северной Кореи.
В августе 1910 года во Владивостоке основал антияпонское об-
щество и выступил с призывом к корейцам России выступить про-
шв Японии. 24 октября 1910 года был арестован русскими властя-
ми и сослан в Иркутск. В июле 1911 года его выпустили на свобо-
ду. 11<> возвращении во Владивосток вместе с Ли Сансолем и Эм
Нисоном возобновил пропаганду идеи за восстановление независи-
мости Кореи и подстрекает корейцев России и Маньчжурии к вос-
станию против японцев.
13. Ли Доннён. После аннексии Кореи Японией получил титул
барона, но отказался от него и перешел в Кандо, где основал ко-
рейское общество и стал его председателем. Основал корейскую
газету и развернул пропаганду среди корейских повстанцев
ыйбён».
14. Ли Джонхо. После аннексии Кореи Японией, в сентябре
1910 года перешел на русскую территорию и стал членом ряда
корейских антияпонских обществ. В августе 1914 года приезжал
в Хабаровск, где встречался с Ли Сансолем и договорился о сов-
местной подготовке восстания корейцев, чтобы показать всему
миру их недовольство японским гнетом. После этого он намере-
вался издавать во Владивостоке корейскую газету, но, получив
отказ от русских властей на ее издание, целиком занялся подго-
нжкой антияпонского восстания.
15. Ли Джонман. Брат Ли Джонхо. Помогает ему в организа-
ции антияпонской пропаганды.
207
. 16. Ким Доу. Член и председатель нескольких аптияиоисктх
обществ.
17. Ан Тхэкин. Старший брат Ан Джунгына. Находясь в Ни-
кольск-Уссурийском и занимаясь мелкой торговлей, часто ездил
во Владивосток для антияпонской пропаганды. В 1914 году во
Владивостоке передал Ко Бёнуну материалы для написания био-
графии Ан Джунгына.
18. Ан Конкын. Младший брат Ан Джунгына. Католик.
19. Чхон Чхэгван. Основатель корейского общества в Харбине.
Сотрудник корейского журнала. Уехал в г. Читу, где стал редак-
тором корейской газеты. Основал общество «Социалист» для борь-
бы за восстановление независимости Кореи. В ноябре 1914 года
по доносу японского агента арестован русскими властями, но че-
рез два месяца освобожден. Уехал в г. Читу и начал работу по
созданию специального денежного «Фонда для восстановления
независимости Кореи», но по доносу вновь был арестован русской
администрацией. Освобожден в январе 1915 года вместе с Ли
Ганом.
20. Ли Ючхон. Учился во Франции, откуда приехал в Россию.
В Петербурге стал советником Лиги Кореи, после закрытия кото-
рой в 1907 году прибыл в составе корейской секретной миссии
в Гаагу. В 1908 году прибыл в Никольск-Уссурийское с 2 тыс. руб-
лей и стал руководителем местного отделения корейского общест-
ва, которое он основал вместе с Ли Бомюном и Эм Инсоном, и
призывал корейцев к антняпонскому восстанию.
21. Эм Инсоп. Человек с сильным характером, отличный стре-
лок. В 1908 году в Пикольск-Уссурийском основал корейское об-
щество. В июне того же года его вооруженный отряд в 360 чело-
век напал на один из районов Северной Кореи. Является членом
многих корейских патриотических обществ.
22. Ли Сансоль. В 1905 году, после провозглашения японского
протектората над Кореей, бежал в Америку. Затем приехал во
Владивосток. В августе 1910 года горячо выступал против аннек-
сии Кореи. Основатель многих корейских обществ. Был редакто-
ром корейской газеты «Квоноп синмун», издание которой русские
власти запретили за помещение антияпонскпх статей. До июля
1914 года являлся инспектором корейских школ.
23. Хон Бомдо. Член подпольной корейской военной организа-
ции, ведущей борьбу за независимость Кореи. В апреле 1908 года
руководил антияпонским восстанием в Северной Корее, но потер-
пел поражение. В 1909 году вновь пытался поднять восстание.
В 191 1 году стал командиром отряда стрелков численностью
в 100 человек. В 1914 году вновь сделал попытку со своим воору-
женным отрядом вторгнуться в Северную Корею.
208
24. 10 Сппдоп. Японское правительство уже требовало от пра-
вительства России его выдачи, по до сих пор он не выдан. Друзья
Ю Сандова говорят, чго он в настоящее время Находится в Ни-
кольск-Уссурийском н собирает с каждого корейца 10 рублей для
создания «Фонда на содержание правительства независимой Ко-
реи».
25. Ким Син. Проживая во Владивостоке и работая учителем в
школе, стал секретарем общества «Кунминхве». В 1912 году, во
время поездки Кацура в Петербург через Владивосток и Харбин,
был задержан русской полицией.
26. Ли Ган. Близкий друг Ан Джунгына. Сотрудник редакции
корейской газеты во Владивостоке и Чите. Прикрываясь религиоз-
ной деятельностью, занимается антияпонской пропагандой. В но-
ябре 1914 года арестован русской жандармерией, но в январе
1915 года освобожден.
27. Чхве Джэхён. Один из организаторов корейского антияпон-
ского общества «Кунминхве», создавшего фонд в 15 тыс. рублей
в целях завоевания независимости Кореи.
28. Ким Соннип. Живет в Харбине. Вместе с Ли Сонбэком вы-
ступал против японского господства в Корее. Его считали участ-
ником убийства Ито Хиробуми.
29: Ким Сонбэк. Брат Ким Соннипа. Работал учителем корей-
ской школы. В 1908 году основал корейское общество с целью свер-
жения господства Японии в Корее. Его также обвиняли в участии
в убийстве Ито Хиробуми. Являясь русским подданным, он дейст-
вовал свободно. Но когда японский консул в Харбине поднял во-
прос о его высылке из Харбина, Ким сбежал из города, Вскоре он
вернулся в Харбин и вступил в тайные сношения с антияпонскими
обществами в целях подготовь заговора против Японии»80.
Список 29 корейских антияпонских агитаторов, подготовленный
японским посольством в Петрограде, не дает каких-либо новых
сведений об уже известных нам руководителях антияпонского дви-
жения Ли Сансоле, Ли Донхви, Хон Бомдо, Ли Джонхо и других,
но он представляет интерес в том смысле, что в нем приводятся
имена новых, ранее неизвестных руководителей освободительного
движения, за которыми следили японцы.
Представляя список названных корейских патриотов, японское
посольство в Петрограде просило русское правительство при-
нять против них следующие меры:
«1. Чтобы эти корейцы были высланы за пределы России и
вместе с тем выданы японским властям тем способом, которым
российское правительство сочтет подходящим.
2. В случае, если российское правительство полагает, что для
него невозможно принять надлежащие меры в отношении тех ко-
рейцев, которые приняли российское подданство, то последние
14 Заказ К-25
209
должны быть высланы во внутренние области Сибири... Если, по-
мимо того, русские законы предусматривают кары за действия,
могущие нанести ущерб международным отношениям между Рос-
сией и дружественными державами, то эти корейцы имеют понести
наказание согласно указанным законам...»81.
Царское правительство и на этот раз готово было удовлетво-
рить просьбу японского правительства. С. Д. Сазонов в письме
к генерал-губернатору Иркутской губернии, на территории кото-
рой действовала часть корейских патриотов, указанных в списке
японского посольства, писал:
«Ваше Превосходительство хорошо знает, насколько ценно ока-
зываемое нам Японией в разных отношениях содействие в настоя-
щей войне и как важно поэтому проявить и с нашей стороны го-
товность быть ей полезными в вопросах ее интересующих, к числу
которых принадлежит и вопрос о борьбе корейцев против япон-
ского владычества.
Я покорнейше прошу поэтому не отказать проверить содержа-
щиеся в списке сведения, сообщить, что уже было сделано против
виновных в агитации лиц, и принять самые энергичные меры к
надзору за подозрительными элементами и суровому подавлению
всяких попыток к продолжению их преступной деятельности»82.
В результате некоторые участники движения были арестованы
царскими властями, другие — высланы из пограничной полосы
вглубь Росссии. В декабре 1915 года Гондатти телеграфировал Сазо-
нову, что им принимаются все меры, чтобы «в Приамурском крае не
было противояпонской пропаганды: закрыто корейское общество, за-
крылась единственная в крае корейская газета, выслан агитатор
Ли Джонхо». «В моем распоряжении,— говорилось в телеграмме,—
решительно нет никаких данных, свидетельствующих об антияпон-
ской пропаганде теперь в крае»83.
В годы войны японские дипломаты возобновили требования
о выдаче властям Японии корейских агитаторов, продолжавших
антияпонскую борьбу в полосе отчуждения КВЖД в Северной
Маньчжурии. В апреле 1916 года японский генеральный консул в
Харбине, указав русским консульским властям того же города
места пребывания четырех корейцев — Ким Сонбэка, Ким Сонни-
па, Ан Конкына и Ан Тхэкина, «антияпонские действия которых
серьезно угрожают общественному порядку империи», вновь по-
требовал от них «перемещения вглубь Сибири -и помещения под
строгим наблюдением полиции тех из них, которые получили рус-
ское подданство, и передачи генеральному консулу Японии тех из
них, которые имеют японское подданство». Консул запросил так-
же у русских консульских властей данные о подданстве Мун Тхэ-
сока — одного из самых активных антияпоноких агитаторов в
Маньчжурии и применения по отношению к нему одной из двух
210
мер, указанных выше. Управляющий КВЖД генерал-лейтенант
Хорват в беседе с японским консулом в Харбине Сато в начале
мая 1916 года дал понять, что он может корейцев, имеющих рус-
ское подданство, выселить за пределы зоны, подвластной управ-
лению КВЖД, но что не имеет права перемещать их внутрь Рос-
I'lin. При этом Хорват не высказался за передачу властям Японии
корейцев, имеющих японское подданство. Ввиду этого 23 мая
1916 года Мотоно, согласно инструкции из Токио, передал оче-
редную ноту российскому министерству иностранных дел с прось-
бой принять меры по пресечению антияпонских действий корейцев
как «единственное средство избавить общественный порядок Им-
перии от угрожающей ему опасности»84.
Винду настоятельных требований японского правительства уп-
равляющему КВЖД было дано указание: возбуждаемые японскими
ПЛПС1ЯМП ходатайства о высылке корейцев русского подданства
ппоепть па обсуждение Особого совета и по его решению высы-
ла п> этих лиц в Иркутск для направления в местности, удаленные
ог границ Маньчжурии и Кореи. Что касается корейцев японского
подданства, to они за аптпянонскую пропаганду подлежали пере-
,Чнче управляющим КВЖД в руки японского консула в Харбине85.
12 ангуста 1916 года Особый совет при управляющем КВЖД
решил пыселнп. Ким Сопбэка в Иркутск, там он находился с ок-
тября 1916 года иод надзором полиции и без права выезда на вос-
ток, в местности, расположенные поблизости от границ с Маньчжу-
рпен н Кореей86.
Аптпянопская деятельность корейских патриотов на террито-
рии России в годы войны осложнялась также многочисленными
провокациями, осуществляемыми японцами в целях расправы над
ними «русскими руками», что имело место, как указано выше,уже
накануне войны. Дело в том, что в 1915 году в Мукдене было об-
разовано германо-корейское политическое общество «Крепкой ох-
раны», которому германское правительство поручило «совершать
в Маньчжурии и Приамурье при содействии китайцев и корейцев
разного рода враждебные России и Японии акты», создавать тай-
ные общества в Хабаровске, Владивостоке и других городах Рос-
сии с целью организации диверсий, убийств высокопоставленных
чиновников87.
В 1916 году германское и австро-венгерское консульства в
Шанхае установили связи с проживающими там корейскими эмиг-
рантами, стремясь склонить их к организации диверсии на КВЖД
п нападению на военные склады в Харбине и Владивостоке и под-
нятию восстаний в Приморской области при помощи интерниро-
ванных в Никольск-Уссурийском австро-германских военноплен-
ных. В награду за все эти действия немцы обещали корейцам
содействие в восстановлении независимости Кореи и денежное воз-
211
награждение в 1,5 млн. долл88. Но когда в июне 1916 года корей-
ские представители Ли Юн (бывший посланник в Париже), Ким
Пок (бывший придворный корейского императора) и Чон Ин (ад-
вокат из США) прибыли в Пекин и посетили германскую миссию,
то им заявили, что Германия предоставит корейцам необходимые
средства и начнет предпринимать меры к восстановлению корей-
ской независимости «лишь после того, как корейцы начнут свои
действия»89.
Сделка не состоялась. Но сведения о контактах германских
агентов с корейскими представителями были использованы Япо-
нией для организации многочисленных провокаций против лидеров
корейского освободительного движения на русском Дальнем Вос-
токе и Маньчжурии. Японские агенты распространяли слухи, что
в сношения с германскими политическими агентами вошли Ли
Донхви, Ли Джонхо и другие деятели антияпонского движения,
что Ли Донхви будто высказывался в том смысле, что «корейцам
не следует терять симпатии немцев», что Ли Джонхо якобы спе-
циально ездил в Пекин и там договорился с германским посланни-
ком об организации хунхузских отрядов из китайцев и корейцев
для нападения на пограничное русское население и т. д. и т. п.
Российский вице-консул в Янцзигане считал все эти слухи ложны-
ми. В январе 1917 года он доносил, что от русских военных вла-
стей из Хабаровска он получил уведомление о том, что германские
подданные, проживающие в Китае, предполагают «организовать
шайку корейцев около 50 человек для нападения на КВЖД с
целью разрушения полотна». «Такие слухи,— писал вице-консул,—
бывали и ранее, но проверка показывала их вздорность»90.
В декабре 1916 года издававшаяся в Маньчжурии японцами
газета «Маньчжуриа Дейли Ньюс» напечатала фальшивку о том,
что несколько корейцев во главе с Ли Донхви и Юн Хэ планируют
разрушение КВЖД. Газета сообщала также, что германский кай-
зер передал через своего посла в Пекине собственноручное письмо
бывшему корейскому посланнику в Берлине, в котором будто бы
давал торжественное обещание восстановить независимость Кореи91.
На основе этих провокационных слухов и материалов, распростра-
нявшихся японскими агентами, а также в связи с настояниями
японских дипломатов царские власти в начале 1917 года аресто-
вали Ли Донхви, Ли Джонхо и др. видных деятелей корейского
движения за независимость.
После февральской революции 1917 года в России Временное
правительство в знак союзнической верности Японии продолжало
держать в тюрьме Ли Донхви и др. корейских революционеров.
В конце августа 1917 года закончилось следствие по делу Ли
Донхви, которое, не имея прямых доказательств шпионажа Ли
Донхви в пользу Германии, Заключило лишь, что «Ли подозрева-
212
спя и причастности к делу шпионажа в пользу Германии, в соби-
рании сведений военного характера о России, замечен в сношениях
г лицами, подготовлявшими выступления, направленные во вред
России92. В связи с этим дипломатический чиновник в Хабаровске
Куреиков, ссылаясь на постоянные запросы японского консула во
Владивостоке, несколько раз в течение августа-сентября 1917 co-
in запрашивал Петроград: «какое решение последовало относи-
гсльно корейца Ли Донхви». Сам он полагал, что при нынешних
обстоятельствах, когда «Ли считается японцами наиболее дея-
itoiiiiibiM агитатором противояпонского направления», целесооб-
l>.i шее выслать его в одну из губерний России, тем более, что
«i.iKoe же пожелание высказывает японский .консул»93.
Только в первых числах октября 1917 года отдел генерал-квар-
гпрмейссера Главного управления генерального штаба сообщил
пи лбу Приамурского военного округа «о высылке корейского под-
данного Ли Донхви в наиболее отдаленную от границы местность
и пределах Приамурского края»94. По свидетельству видного дея-
1сля репилюцпоппого движения на Дальнем Востоке Ив. Гожен-
। кого, только благодаря активному содействию Совета рабочих
и СОЛДП1СКПХ Депутатов революционного Владивостока в лице
Нспбуга, Суханова п Уткина и Дальневосточного краевого Совета
сталось добиться от командующего войсками Приамурского воен-
ного округа генерала Хогондокова распоряжения об освобождении
Ли Донхви, вопреки намерениям краевого комиссара правительст-
ва Керенского эсера Русанова95.
Таким образом, и после февральской революции 1917 года ус-
ловия в России для антияпонской деятельности корейских патрио-
... не изменились. Временное правительство, продолжавшее поли-
шку «войны до победного крица», не отказывалось от союза
г Японией, по-прежнему преследовало корейских революционеров.
I Сложение стало меняться только после появления рядом с коло-
ниальной Кореей Советской России, решительно выступившей
в тащиту свободы и независимости корейского народа.
С окончанием первой мировой войны наступает новый этап в;
развитии корейского антияпонского освободительного движения.
В пограничных с Кореей районах русского Дальнего Востока и
Маньчжурии возобновились действия отрядов «ыйбён». В самой
Корее стало нарастать рабочее и крестьянское движение. В борь-
бу за свержение японского колониального гнета включились ко-
рейская национальная буржуазия, интеллигенция, учащаяся моло-
дежь. То был канун знаменитого народного восстания 1919 года,
вызвавшего широкую волну движения солидарности среди корей-
цев Дальнего Востока России.
213
ПРИМЕЧАНИЯ
Глава V
1 Устав «Корейского национального общества (Американского)». РГИА
ДВ. Фонд 87. Опись 1. Единица хранения 1026. Лист 2.
2 -3 См: П. Россов. Национальное самосознание корейцев. С. 3.
4 Впервые корейцы появились в США в 1885 году, когда некоторые из
участников государственного переворота 1884 года бежали туда, скрываясь от
преследований. Переселение корейцев на Гавайские острова началось с конца
1902 года, после приезда туда первой сотни корейских рабочих, завербованных
для работы на сахарных плантациях. В 1907—1908 годах число корейцев-эми-
грантов на Гавайях достигло 3 300 человек. К началу первой мировой войны
на Гавайях и в США проживали уже 6 тыс. корейцев.
6 РГИА ДВ. Фонд 87. Опись 1. Единица хранения 1026. Листы 2—5.
6 Корейцы в Мексике работали в основном на каучуковых плантациях. Пер-
вая группа рабочих (1 300 человек) была законтрактована в 1905 году из ко-
;рейцев, приезжавших на заработки в Маньчжурию. (См.: Краткие сведения
-•о корейских обществах в Приамурском крае.— РГИА ДВ. Фонд 702. Опись 5.
Единица хранения 143. Лист 222).
7 РГИА ДВ. Фонд 702. Опись 1. Единица хранения 640. Лист 222.
® Газета «Синхан Минбо» имела английское название. «Shinhan minbo».
9 «Синхан минбо», 1911, № 225. См.: Китай и Япония. 1911, № 32. С. 23—
24.
19 Краткие сведения о корейских обществах в Приамурском крае.— РГИА
ДВ. Фонд 702. Опись 5. Единица хранения 143. Лист 99.
11 «Синхан минбо», 1911, № 247. Цит. по: Китай и Япония, 1911. № 59.
С. 35.
12 К и м Сын X в а. Очерки по истории советских корейцев. С. 75.
13 РГИА ДВ. Фонд 702. Опись 3. Единица хранения 776. Листы 40—41.
14 Доклад о корейских общественных организациях чиновника особых пору-
чений Приамурского генерал-губернатора Ульяницкого от 29 октября 1914 г.
и 4 мая 1915.— РГИА ДВ. Фонд 702. Опись 3. Единица хранения 479. Листы
1.5—17.
16 РГИА ДВ. Фонд 702. Опись 3. Единица хранения 515. Лист 20.
16 Там же. Лист 7.
17 Копия рапорта и. о. начальника жандармского управления в Забайкаль-
ской области на имя военного губернатора Забайкальской области от 11 фев-
раля 1916 г.— АВПРИ. Фонд «Тихоокеанский стол, 1909 г.» Дело 767. Листы
49—50.
18 Донесение российского генерального консула в Сеуле Сомова министру
иностранных дел Сазонову. Сеул, 8 октября 1910.— АВПРИ. Фонд «Японский
хтол». Дело 20. Лист 171.
19 РГИА ДВ. Фонд 702. Опись 3. Единица хранения 443. Лист 21.
20 Представление Ведомства православного исповедования в Государствен-
ную Думу. С.-Петербург, 4 января 1914 г.— РГИА ДВ. Фонд 702. Опись 3.
Единица хранения 443. Лист 200.
21 Письмо Приамурского генерал-губернатора Н. Гондатти председателю
Совета министров П. Столыпину от 29 мая 1911 г.— АВПРИ. Фонд «Тихо-
океанский стол, 1911 г.» Дело 759. Листы 1—2.
22 РГИА ДВ. Фонд 226. Единица хранения 26. Лист 2.
23 РГИА ДВ. Фонд 226. Единица хранения 366. Лист 147.
24 Доклад по законопроекту об отпуске из государственного казначейства
средств на организацию миссии по обращению в православие корейцев в пре-
делах Владивостокской епархии, январь 1914 г.— АВПРИ, Фонд 148. Опись
487. Дело 770. Лист 161.
214
Там же. Лист 162; Представление Ведомства православного исповедова-
нии и Государственную Думу от 4 января 1914 г.— РГИА ДВ. Фонд 702.
(liniei. 3. Единица хранения 443. Лист 25.
Там же.
' Рапорт начальника жандармско-полицейского управления Уссурийской
железной дороги Щербакова военному губернатору Приморской области Све-
чппу. Владивосток, 26 февраля 1911 г.— РГИА ДВ. Фонд 87. Опись 1. Еди-
ница хранения 1026. Лист 1.
С. С. Григорцевич. Участие корейцев русского Дальнего Востока
н ннтнянопской национально-освободительной борьбе... С. 150.
2,1 Извлечение из отчета «Общества поощрения дела» («Квонопхве») за
1911 н 1912 гг.— РГИА ДВ. Фонд 226. Опись 1. Единица хранения 339.
Лист 22.
Там же. Лист 7.
" РГИА ДВ. Фонд 702. Опись 5. Единица хранения 143. Лист 93.
!,а Записка драгомана российско-имп. генерального консульства в Сеуле
< '.vhi.kii буланого о подготовительных работах стратегической политики Японии
и Конге — АВПРИ. Фонд «Японский стол». Дело 22. Лист 18.
Устин общества «Развития труда».— РГИА ДВ. Фонд 702. Опись 3. Еди-
ница хранения 489. Листы 36—39.
м Доклад о корейских обществах чинов канцелярии Приамурского генерал-
губернатора. Хабаровск, 29 октября 1914 г.— РГИА ДВ. Фонд 702. Опись 3.
l'Jliilliiil.il хрипения 479. Лист 18.
Й !1 Устин общества «Развития труда» («Квонопхве»).— РГИА ДВ. Фонд 702.
Опин. 3 Единица храпения 479. Лист 36.
: и1 11 шлечепне из отчета общества «Развития труда» («Квонопхве»),—
1'1 ПА ДВ. Фонд 226. Опись 1. Единица храпения 339. Листы 8—9
37 Письмо управляющего канцелярией Приамурского генерал-губернатора
поенному губернатору Приморской области Сташевскому. Хабаровск, 25 ок-
(яоря 1913 г.— РГИА ДВ. Фонд 1. Единица хранения 1959. Лист 1.
:1 Н РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 11. Единица хранения 405. Лист 7.
:1 !1 Вероятно, организаторы празднования или не знали о существовании
nilr пиального донесения о начале корейского переселения начальника Новгород-
ского поста поручика Резанова от 30 ноября 1863 года, или они, надо пола-
нгп>, донесение начальника Новгородского поста от 21 сентября 1864 года
считали более достоверным документом^-
40 Представление председателя «Комитета по устройству празднования
50 летпя со времени начала переселения корейцев в Приамурский край» гене-
рал-губернатору Приамурского края Гондатти. Владивосток, 7 февраля 1914 г.—
РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 1. Единица хранения 1959. Лист 3—4; Донесение
чиновника по дипломатической части при Приамурском генерал-губернаторе
и первый департамент министерства иностранных дел. Хабаровск, 6 июня
1914 г., № 305.— АВПРИ. Фонд «Тихоокеанский стол, 1914». Дело 714. Лист 1...
41 Там же. Листы 2—3.
42 Представление и. д. военного губернатора Приморской области Сташев-
ского генерал-губернатору Приамурского края, Владивосток, 19 июня 1914 г.—
РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 12. Единица хранения 574. Лист 36.
43 Письмо Н. Л. Гондатти и. д. военного губернатора Приморской области
Сташевскому от 17 июля 1914 г.— РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 2. Единица хра-
нения 2672. Листы 1, 3, 6, 10.
44 Письмо Гондатти Сташевскому от 23 июля 1914.— Там же. Лист И.
43 Из экспертизы документов Ли Донхви при его задержании, произведен-
ием по просьбе Исполнительного бюро Владивостокского комитета обществен-
ной безопасности — РГИА ДВ. Фонд 226. Опись 2. Единица хранения 31.
Лист 107.
46 Копия докладной записки... Энкеля —РГИА ДВ. Фонд 702. Опись 1. Еди-
ница хранения 640. Лист 224.
215
47 Там же.
48 РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 12. Единица хранения 317. Лист 4.
49 Письмо военного губернатора Приморской области Манакина начальнику
штаба Приамурского военного округа Саввичу от 7 июля 1913 г.— Там же.
Лист 12.
60 Квоноп синмун. 16(29). VIII. 1914.
61 РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 2. Единица хранения 2429. Листы 1, 2, 6.
62 Прошение крестьянина Приморской области, Никольск-Уссурийского
уезда, Янчихинской волости Н. Н. Кима. Благовещенск, 18 сентября 1914 г,—
РГИА ДВ. Фонд 702. Опись 4. Единица хранения 763. Лист 219.
53 Там же. Лист 220.
64 Доклад о корейских организациях чиновника особых поручений VI клас-
са прн Приамурском генерал-губернаторе Ульяницкого. Хабаровск, 4 мая
1915 г.— РГИА ДВ. Фонд 702. Опись 3. Единица хранения 515. Листы 10—11.
86 Копия секретного донесения вице-консула в Чонджине Троицкого рос-
сийскому генеральному консулу в Сеуле Лютшу от 11 (24) февраля 1914 г.—
РГИА ДВ. Фонд 87. Опись 1. Единица хранения 1617. Лист 29.
66 Приложение к донесению жандармско-полицейского управления Уссурий-
ской железной дороги от 1 июля 1914 г.— РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 12. Еди-
ница хранения 317. Лист 41.
67 Вспомогательный меморандум японского генерального консула в Харбине
Хонда о революционном движении в Маньчжурии среди корейского населения.
Харбин, 16 августа 1912 г.— Государственный архив Российской Федерации
Фонд 102-00, 1912 г. Единица хранения 146. Лист 6.
58 Письмо министра финансов Коковцева управляющему министерством
иностранных дел Нератову от 13 августа 1912 г.— Российский государственный
исторический архив. Фонд 323. Опись 1. Единица хранения 557. Лист 174.
59 Письмо военного министра Сухомлинова министру финансов Коковцеву.
СПб., 5 февраля 1913 г.— Там же. Лист 17.
60 Международные отношения в эпоху империализма. Документы из архи-
вов царского и Временного правительства 1878—1917 гг. Серия 2. Т. 20. М.,
1939. С. 274—275.
61 Далекая окраина. 4.7.1912.
62 Государственный архив Российской Федерации. Фонд 102-00, 1912 г.
Единица хранения 146. Лист 7.
63 Секретная телеграмма Нератова российско-имп. посланнику в Пекине.
С.-Петербург, 4 августа 1912 г,—АВПРИ. Фонд «Тихоокеанский стол, 1912».
Дело 769. Лист 1.
64 21 ноября императором был утвержден журнал Особого совета при уп-
равляющем КВЖД. В соответствии с этим журналом управляющему КВЖД
предоставлялось право высылать из территории дороги «вредных для общест-
венного спокойствия русских подданных не иначе как с одобрения названного
совета». См.: ГАИО. Фонд 27. Опись 1. Единица хранения 121. Лист 44.
65 Донесение генерального консула в Харбине. Харбин, 29 апреля 1916 г.—
АВПРИ. Фонд «Тихоокеанский стол, 1909 г.» Дело 767. Лист. 76.
65 а Memorandum. Le 8 (21) octobre 1914.—АВПРИ. Фонд «Тихоокеанский».
Опись 487. Дело 767. Лист 10.
63 Note Verbale. Le 5 decembre (22 november) 1914.— Там же. Листы 14—15.
®7 Копия письма министра иностранных дел Сазонова министру внутренних
дел от 13 октября 1914 г,—РГИА. Фонд 797. Опись 82. Единица хранения 604.
Лист 4.
б8П исьмо Сазонова Приамурскому генерал-губернатору Гондатти от И
(23) октября 1914 г.— АВПРИ. Фонд «Тихоокеанский стол». Опись 487. Де-
ло 767. Лист 11.
69 Письмо Гондатти Сазонову, Хабаровск, 23 декабря 1914 г.— Там же.
Листы 19—20.
216
70 Письмо Сазонова Гондатти. СПб., 14 января 1915 г.— Там же. Лист 21.
71 Письмо Сазонова председателю Совета министров Штюрмеру от 11 июня
1'115 г.— Там же. Листы 6—9.
72 Международные отношения в эпоху империализма. Документы из архи-
ион царского и Временного правительства J878—1917 гг. Серия 3. Т. 8. Ч. 2.
М.-Л., 1935. С. 173.
73 Письмо товарища министра иностранных дел Нератова Иркутскому ге-
нерал-губернатору Князеву от 2 апреля 1915 г.— ГАИО. Фонд 27. Опись 1.
единица хранения 121. Лист 1.
74 Копия доверительного письма Иркутского генерал-губернатора Пильца
на имя товарища министра внутренних дел А. В. Степанова от 24 августа
1916 г.— ГАИО. Фонд 27. Опись 1. Единица хранения 121. Лист 49.
75 Письмо управляющего министерством внутренних дел А. Макарова ми-
нистру иностранных дел Сазонову от 21 февраля 1913 г.— АВПРИ. Фонд «Тихо-
океанский стол. 1912—1918 гг.» Дело 768. Лист 11.
76 Письмо товарища министра иностранных дел Нератова на имя обер-
прокурора Синода В. К. Саблера от 24 ноября 1912 г.— РГИА. Фонд 797.
Опись 82. Единица хранения 604. Лист 1.
77 Секретная телеграмма гофмейстера Малевского-Малевича. Токио, 15
(28) августа 1912 г.—Там же. Лист 2.
78 Письмо Сазонова министру внутренних дел от 13 октября 1914 г.—
РГИА. Фонд 797. Опись 82. Единица хранения 604. Лист 1.
70 Note vcrbale. Lc 16 (29) auguste 1915,—АВПРИ. Фонд «Тихоокеанский
стол». Опись 487. Дело 767. Листы 24—26.
80 Copia dime notice de 1’Ambassade du Japan on date du 9 (22) decembre
1915.— ГАИО. Фонд 27. Опись 1. Единица хранения 121. Листы 12—16, 22.
81 Международные отношения в эпоху империализма. Документы из архн-
linn царского и Временного правительства 1878—1917 гг. Серия 3. Т. 8. Ч. 2.—
М.-Л., 1935. С. 174.
82 Письмо министра иностранных дел С. Д. Сазонова Иркутскому генерал-
губернатору Л. В. Князеву. С.-Петербург, 4 декабря 1915 г.— ГАИО. Фонд 27.
Опись 1. Единица хранения 121. Лист 11.
83 Секретная телеграмма Приамурского генерал-губернатора. Хабаровск,.
9 декабря 1915 г.— АВПРИ. Фонд «Тихоокеанский стол, 1909 г.» Дело 767.
Лист 39.
84 Copie dune note de 1’Ambassade du Japan adresse au Ministere Imperial
des Affaires Etrangeres en date du 10(23) mai 1916.— РГИА. Фонд 323. Опись 1.
Единица хранения 779. Лист 33.
85 Копия секретного письма министра финансов на имя министра ино-
странных дел от 20 мая 1916 г.— ГАИО. Фонд 27. Опись 1. Единица хранения
121. Лист 44.
80 Копия телеграммы директора департамента полиции Васильева на имя
Иркутского генерал-губернатора Пильца от 21 октября 1916 г.— Там же. Лис-
1Ы 51—52.
87 Донесение российского генерального консула в Сеуле Лютша управля-
ющему министерством иностранных дел Нератову. Сеул, 9 апреля 1915 г.—
АВПРИ. Фонд «Японский стол». Дело 25. Листы 61—62.
88 Донесение российского консула в Шанхае Колесова от 11 августа
1916 г — АВПРИ. Фонд «Миссия в Пекине». Дело 1031. Лист 171.
89 Секретная телеграмма российского посланника в Пекине Кудашева от
9 августа 1916 г.— АВПРИ. Фонд «Тихоокеанский стол». Дело 774. Лист 2.
90 Донесение российского вице-консула в Янь-цзи-гане в российскую, мис-
сию в Пекине. Янь-цзи-фу, 15 января 1917 г.—АВПРИ. Фонд «Миссия в Пе-
кине». Опись 761. Дело 1031. Лист 186.
91 Харбинский вестник. 11.12.1916.
2Т7
92 Секретная телеграмма дипломатического чиновника в Хабаровске Курен-
кова от 3 октября 1917 г,—АВПРИ, Фонд «Тихоокеанский стол». Опись 487.
Дело 1020. Лист 5.
93 Секретная телеграмма дипломатического чиновника в Хабаровске Курен-
кова от 26 августа 1917 г,—Там же. Лист 2.
94 Письмо генерал-квартирмсйстера в IV политический отдел МИД от 4 ок-
тября 1917 г.— Там же. Лист 6.
96 Ив. Го женский. Участие корейской эмиграции в революционном дви-
жении на Дальнем Востоке.— Революция на Дальнем Востоке. Вып. 1. М.—П.,
1923. С. 361.
ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ РОССИЯ И КОРЕЙСКАЯ ЭМИГРАЦИЯ
(Заключение)
Прогрессивная часть русского общества осуждала политику
угнетения и притеснения корейских эмигрантов на территории
Российской империи, проводимую царским самодержавием. Пере-
довые слои русского общества, российский рабочий класс и
крестьянство проявляли к ним братские, теплые чувства. В защиту
интересов корейских трудящихся, эксплуатируемых промышлен-
ной буржуазией, русскими и корейскими кулаками, решительно
выступали российские социал-демократы.
Выступая 2 марта 1910 года на заседании Государственной
Думы с критикой политики правительства, которое «при помощи
Третьей Думы приняло законопроект д, мерах борьбы против на-
плыва в Приамурский край китайцев и корейцев», социалист По-
кровский указывал на то, что «бессильное вести колонизаторскую,,
разумную политику, русское правительство ничего не может при-
думать для охраны своих дальневосточных границ, как все те же
меры, которое оно практикует и внутри,— чисто полицейские»1.
В январе 1912 года газета «Правда» разоблачала действия
дальневосточных золотопромышленников, эксплуатировавших труд
«довольствующихся грошовым заработком» китайских и корейских
рабочих и проявлявших недовольство политикой правительства,
направленной на вытеснение с Дальнего Востока «желтых рабо-
чих». Газета писала: «Позиция, занимаемая по отношению к этому
вопросу передовой демократией, ясна и определенна; она не сов-
падает, однако, ни с правительственным национализмом, ни с свое-
корыстной фрондой буржуазии. Во имя международной солидар-
ности всех трудящихся, демократия требует отмены всех меру
стесняющих передвижение рабочих и мешающих им найти при-
менение своему труду, ,к какой бы нации они не принадлежали:.
В свободе организации и просвещения иноплеменных она видит
единственное средство для превращения их из конкурентов, сбш-
219
вающих заработную плату туземных пролетариев, в сотрудников
в общей борьбе с капиталом»2. /
В мае 1912 года «Правда» писала, что социал-демократы на
заседании Государственной Думы голосовали против приятия ре-
золюции о запрещении на Дальнем Востоке применения иностран-
ного труда китайцев и корейцев, «в тех случаях, где имеются
в наличности русские рабочие». В статье, опубликованной в связи
с этим, газета, призывая к объединению русских и пришлых ки-
тайских и корейских рабочих в общие организации, писала: «При
современном развитии экономической жизни происходит постоян-
ное передвижение рабочих из одной страны в другие. И если нуж-
да гонит китайских пролетариев, довольствующихся жалкими ус-
ловиями труда, на Амур, то могут ли и должны ли русские рабо-
чие добиваться, чтобы китайцам запрещен был доступ туда? Нет,
онп могут желать только одного — чтобы вместе бороться против
капитала. А путь для этого один — объединение и русских и при-
шлых рабочих в общие организации»3.
Демократическая Россия твердо придерживалась позиции под-
держки борьбы корейского народа против аннексии, жесточай-
шего военно-полицейского режима, установленного Японией в Ко-
рее, в которой принимали активное участие и жившие на Даль-
нем Востоке России корейские эмигранты. Примечательна в этом
отношении опубликованная в 1913 году книга С. Тавокина «К во-
просу о «желтой опасности», где говорилось, что в «последние го-
ды, после окончательного покорения Японией Кореи», ненависть
корейцев к Японии «разрослась до огромных размеров и вылилась
в целом ряде вооруженных восстаний, которые были подавлены
военной силой Японии. Много корейских революционеров было
расстреляно, казнено и изгнано из страны, много корейской крови
пролито, но жажда свободы и независимости не только не рас-
сеялась, но еще глубже проникла в душу корейского народа. На-
ступившее в настоящее время затишье не свидетельствует, однако,
об окончательном примирении этих двух «желтых» народов, и луч-
шим подтверждением этого служит заявление передовой японской
газеты «Токио Майнити», которая, обсуждая корейско-японские
отношения, восклицает: «Корейцы покоряются нам лишь наруж-
но, в душе же их клокочет ненависть к нам»4.
Высмеивая «смежные позорные сказки» о том, что «желтая
опасность» грозит России, что Восток вооружается, чтобы «окреп-
шим кулаком, своей военной силой раздавить и поработить Запад
и даже весь мир», автор книги указывал, что теория «Желтой опас-
ности» разбивается значительным фактом, выступающим на арену
политической и общественной жизни Дальнего Востока: «в Япо-
нии, Китае, Маньчжурии, Корее и т. д. постепенно вырастает, но
дымается новая, несокрушимая сила —- социализм». «И разве мо-
220
жег еще,— писалось в книге,— подыматься вопрос о «желтой
опасности», о варварском нашествии Азии, о диком насилии—там,
где э\а новая сила заявила уже о своем существовании, где гром-
кий го^ос социализма призывает уже к братству, к свободе, к ра-
венству ,\ где пролетарские и общечеловеческие лозунги являются
критериеьа внешней и внутренней политики в сфере передовой и
самой сильной части общества». В книге давалась также объек-
тивная оценка причин возникновения так называемого «желтого
вопроса»: «На Дальнем Востоке,- как вообще в каждой стране,
развитие капиталистического способа производства начинается
с экспроприации сельского населения и создания, таким образом,
армии безработных. Америка, Австралия и Восточная Сибирь, со
своими богатейшими рыбными промыслами и высоко развитой
промышленностью, являются весьма желанной страной для тех
безработных элементов. Поэтому в эти страны стали стекаться го-
нимые голодом излишние элементы Дальнего Востока — корейцы,
японцы и др.
Эмиграция эта, получившая в последнее время довольно внуши-
тельные размеры, послужила поводом к созданию побасенки о но-
вой «желтой опасности»5.
Далее в книге С. Тавокина рассказывалось, как еще в 1906—
1907 годах и в среде русских рабочих Приморской области нача-
лось брожение по поводу наплыва китайских рабочих и создав-
шейся для русских рабочих конкуренции из-за того, что «предпри-
ниматели... охотно заменяли русских рабочих китайцами и корей-
цами», которые соглашались работать «за минимальную низкую
плату». «На почве конкуренции,-—пи^ал Тавокин,— во многих мес-
тах Приморской области и Приамурья отношения между «желто-
лицыми» и русскими рабочими обострились настолько, что ожи-
дались китайские погромы. В виду грозящих погромов революци-
онные партии выпустили прокламации к рабочим, взывая их
к человеколюбию, описывая ужасы китайской нищеты и голода
п призывая к единению. Но практического разрешения «китайско-
го вопроса», «желтой опасности» русские социалисты в то время
так и не достигли, вследствие отсутствия достаточной организован-
ности и сознательности как среди «белых», так и среди «желтых»
рабочих»5.
Но с течением времени русские рабочие начали понимать, куда
ведет пропаганда сибирской и дальневосточной буржуазии, призы-
вающая их присоединиться к кампании за вытеснение труда китай-
ских и корейских рабочих. Об одной истории, связанной с неудач-
ной попыткой капиталистов г. Благовещенска вовлечь профессио-
нальные союзы рабочих в националистическое движение, име-
ющее целью выселение «желтых» рабочих, рассказывала газета
«Путь Правды» в феврале 1914 года в статье М. Залицкого «Жел-
221
тый труд в Сибири и сибирские рабочие». Это была первая обшир-
ная статья в социал-демократической печати, в которой сибмские
рабочие призывались к отмежеванию от националистов и совмест-
ной с корейскими рабочими борьбе против капитала. «Вопрос о
«желтом труде», о труде китайцев-корейцев стал основ/ым кам-
нем националистической политики дальневосточной, Забайкаль-
ской и амурской администрации. Всяческие стеснения Переселения
китайцев и корейцев, усиления полицейского надзор^; паспортные
строгости, аресты и высылки, наконец, позорная мера «пломбиро-
вания» китайских и корейских рабочих — все это вместе с проек-
том наложения высоких ввозных пошлин на китайский хлеб дает
яркую картину националистического курса в Восточной Сибири»,—
писала газета. Она обратилась к сибирским рабочим со следу-
ющими призывами:
«В таком же положении, как китайцы и корейцы в Сибири, на-
ходятся десятки и сотни тысяч рабочих, переселившихся на зара-
ботки в Германию, Англию, Францию. Везде и всюду экономическая
нужда заставляет рабочих из менее развитой страны переселять-
ся в страну с более высокой заработной платой. Но их вина в том,
что капиталисты стараются платить нм меньше, пользуясь их не-
сознательностью, темнотою, нетребовательностью, неорганизован-
ностью.
Если их эксплуатируют еще больше, чем других, то нельзя их
же за это преследовать и гнать. Если капиталисты иммигрантов
(переселившихся в страну) рабочих-китайцев и корейцев за их
темноту и несознательность наказывают ужасным ухудшением ус-
ловий труда,— так значит и рабочим действовать вместе с капи-
талистами и наказывать этих желтых несознательных рабочих вы-
сылками и преследованиями?
Необходимо, наоборот, всячески развивать сознание этих от-
сталых рабочих, дать им свет и знание, а не тюрьму и высылки.
Необходимо привлекать их в профессиональные организации, об-
суждать с ними задачи работы, привлекать их к общей бесконеч-
ной борьбе за интересы всего рабочего класса.
Необходимо добиваться запрещения капиталистам ввозить за-
контрактованных рабочих, которых контрактом лишили свобод-
ного распоряжения своей рабочей силой или своей заработной
платой; такие контракты должны признаваться недействительны-
ми, а заработок полностью остаться у рабочего. Таким образом,
относительно ввоза рабочих должно быть введено запрещение —
но только против капиталистов, а не против рабочих.
Бесправие же одной части рабочих всегда отзовется на поло-
жении остальных — где гонят и преследуют одних, там близка та-
кая же опасность и для других.
222
^Интересы всех рабочих одинаковы, каково бы цвета у них ни
былклица и руки.
С\келтого лба, как и с белого, льется пот при усиленном труде
долгий4 рабочий день. И у всех у них одинаковый интерес — умень-
шение рабочего дня, улучшение условий труда.
Перед\кслтыми и белыми стоят одни и те же интересы, один
п тот же путь организации лежит .перед ними и одна и та же ко-
нечная цель\светит им»7.
Российские ^социал-демократы, возглавившие борьбу масс про-
тив деспотизма*^ тирании самодержавия, жестокого национально-
го и социального угнетения населяющих Российскую империю на-
родов, накануне и в годы первой мировой войны развернули огром-
ную работу' по вовлечению иностранных рабочих и крестьян, в том
числе и корейских, в' общее русло пролетарского и общедемокра-
тического движения в России. В результате идеи общности ин-
тересов и задач рабочих и крестьян разных национальностей, в том
числе русских и корейских, постепенно овладевали массами. Корей-
ские трудящиеся стали приходить к убеждению, что только в сов-
местной с русскими рабочими и крестьянами борьбе можно добить-
ся раскрепощения. Это особенно было заметно в годы войны, когда
материальное положение трудящихся Дальнего Востока, как и тру-
дящихся всей России, а тем более корейцев и китайцев, получав-
ших заработную плату вдвое меньше, чем русские, резко ухуд-
шилось. Так, в 1916 году корейские и китайские рабочие присоеди-
нились к забастовке русских рабочих на серебряно-цинковом руд-
нике в Тетюхе, которые требовали увеличить заработную плату на
25 процентов. Забастовщики одержали частичную победу, добив-
шись некоторого повышения заработной платы8.
С воодушевлением корейские трудящиеся восприняли известие
о победе Февральской революции 1917 года в России. Они привет-
ствовали образование Советов рабочих и солдатских депутатов,
поддерживали проводимые ими мероприятия. Так, состоявшееся
29 марта 1917 года общее собрание корейцев г. Красноярска на-
правило Красноярскому Совету рабочих и солдатских депутатов
приветственную телеграмму: «Глубоко сочувствуя перевороту, не-
сущему России эру свободы, корейцы, живущие в городе Красно-
ярске, приветствуют плодотворную деятельность Исполнительного
Комитета Красноярского Совета рабочих и солдатских депутатов
и горячо желают ему успеха в упрочении свободы и создания но-
ной жизни»9. Свержение самодержавия приветствовали собрания
рабочих-корейцев и в других городах Сибири и Дальнего Востока.
С надеждой получить землю, свободу, национальное освобож-
дение связывали свою судьбу с Советами крестьяне Приморья. Со-
орание корейцев Иманского уезда’потребовало «прав и свободы
всех национальностей обширной России». В Никольск-Уссурий-
223
ском уезде на одном митинге была принята резолюция, выражав-
шая готовность бороться за торжество «принципов братства и Един-
ства населяющих область народностей». Корейские крестьяне на-
стаивали на конфискации земель, принадлежащих царском семье.
Беднота шла еще дальше , требуя передела земель стод^сятинни-
ков-кулаков10. 7
1 мая 1917 года во Владивостоке прошла многолюдная демон-
страция, в которой наряду с русскими рабочими учас/вовали более-
500 корейских трудящихся. Это была первая легальная демон-
страция, в ходе которой ее участники пели революционные песни,
несли красные знамена и лозунги «Пролетарии ,./сех стран, соеди-
няйтесь!»11. /
После свержения самодержавия российские революционеры
выступили в защиту экономических и политических прав китай-
ских, корейских и других рабочих. Это обстоятельство послужило
новым толчком к упрочению солидарности корейских рабочих
с рабочими других национальностей. Известно, что, когда весной
1917 года на копях углепромышленника Михельсона в Суджснке
забастовало свыше двух тысяч венгерских, немецких, и других
военнопленных, а также китайских и корейских шахтеров, русские
горняки поддерживали забастовку. И когда особая комиссия, от-
правленная Томским комитетом общественного порядка и безопас-
ности, выработала для шахтеров минимальные нормы заработной
платы, рабочие и Союз служащих судженских копей Михельдсона
29 апреля отстранили от руководства девять человек из админи-
страции копей и управление копями возложили на Совет инже-
неров, который работал под непосредственным контролем Совета
рабочих и солдатских депутатов1Z.
Забастовка судженских шахтеров закончилась тем, что Совет
рабочих и солдатских депутатов одним из первых в Сибири до-
бился установления равной платы иностранным рабочим наравне
с русскими. Вслед за этим в июне 1917 года съезд горных рабочих
в Томске принял резолюцию «Об отношении к иностранным рабочим
и военнопленным», которая призывала к участию в рабочих орга-
низациях, профессиональных союзах военнопленных и особенно
китайских и корейских рабочих ,3.
Свержение царского самодержавия приветствовали и корей-
ские буржуазно-национальные организации, которые после Фев-
ральской революции возобновили свою деятельность на террито-
рии русского Дальнего Востока. Параллельно с «Комитетом об-
щественной безопасности» шла интенсивная работа по реставра-
ции «Кунминхве», «Квонопхве» и других обществ.
7 марта 1917 года избранные на собрании владивостокских ко-
рейцев делегатами в городской исполнительный комитет Ким
Чхибо, Ким Л. И., Ким Н. И., Ким Я. П. и Эм П. И. телеграфиро-
224
вали председателю Государственной Думы, что «приамурские ко-
рейцы радуются вместе с русскими обновлению России». Они от-
правили телеграммы также корейским офицерам и солдатам, ко-
торыми годы первой мировой войны в русской армии насчитыва-
лось дй 400 человек, чтобы они стали «верными новому прави-
тельству». Одновременно в телеграмме верховному главнокоман-
дующему\делегаты выражали «уверенность, что корейцы-солдаты
будут служить новому правительству верой и правдой и защищать
родину до последней капли крови»’4.
В мае 191Y года в Никольск-Уссурийском был созван I Все-
российский съё^д корейских общественных организаций, на кото-
ром участвовал^ представители как буржуазно-демократического,
так и конституционно-монархического течений в корейском об-
щественном движении в России. Делегатов от нерусско-поддан-
ных корейцев-арендаторов лишили права решающего голоса. Боль-
шинство делегатов съезда составляли представители зажиточных
слоев русско-подданных корейцев, среди которых было немало быв-
ших членов «Квонопхве». Работой съезда руководили представи-
тели корейской интеллигенции, представленной главным образом
учительством.
Съезд отправил приветственную телеграмму Временному пра-
вительству, а затем приступил к обсуждению вопросов о войне
н об отношении корейского населения к Временному правительст-
ву, о борьбе с наследием русификаторства и реформе корейских
школ, о культурной автономии корейцев^и о корейском представи-
тельстве в Учредительном собрании. Он постановил поддержать
Временное правительство и политику продолжения войны до побед-
ного конца. Руководители съезда боялись поставить ребром вопрос
о коренной реформе корейских школ. Они, сопротивляясь попытке
меньшинства съезда к введению в корейской школе родного языка
в качестве главного предмета, вынесли резолюцию об отделении
школ от церкви. Такое половинчатое, непоследовательное решение
школьного вопроса объяснялось зависимостью учителей церковно-
приходских школ от церкви, с одной стороны, боязнью потерять
свои места после введения корейского языка в качестве главного
предмета за отсутствием достаточных знаний в области корейской
филологии, с другой. Съезд решил также ходатайствовать перед
правительством о предоставлении корейцам «культурной автоно-
мии» и выделении одного места представителю корейского населе-
ния в будущем Учредительном собрании. Но это ходатайство «Ко-
митетом по выборам в Учредительное собрание» было отклонено15.
Представители национально-революционного течения в корей-
ских общественных организациях, выступавшие на съезде за безус-
ловную поддержку власти Советов, не получив большинства голо-
сов, ушли со съезда. В этом проявилась явная недооценка ими не-
15 Заказ К-25
225
обхоДимости совместной'работы с различного рода буржузно-иа-
циональными организациями в борьбе за социальное и националь-
ное освобождение, за освобождение Кореи от японского колон/аль-
ного гнета. /
Оставшиеся на съезде делегаты учредили Всероссийский
центральный исполнительный комитет корейских национальных
обществ с местопребыванием в г. Никольск-Уссурийскоь/ Это был
комитет, который пытался лавировать между органам]/Временно-
го правительства и Советами рабочих и солдатских депутатов.
Летом 1917 года его руководители обратились ср следующим
письмом к Владивостокскому Совету рабочих и солдатских депу-
татов: /
«Настоящим доводим до Вашего сведения, Сто на Всероссий-
ском съезде делегатов от граждан-корейцев 22-^30 мая с. г. орга-
низован Центральный Комитет Всероссийскогр Корейского Нацио-
нального Союза, коему даны широкие полномочия по решению
всех вопросов, касающихся непосредственно граждан-корейцев.
Основой деятельности комитета, помимо узко-националистической
задачи, служит всемерное способствование к проведению в жизнь
среди корейцев-граждан тех мероприятий, кои направлены к ук-
реплению добытых свобод и благосостоянию всех народностей.
Центральный комитет надеется, что все его начинания по этому
пути будут встречены Вами сочувственно и оказана полная под-
держка»16.
Что касается корейских трудовых масс, то отказ «Комитета
по выборам в Учредительное собрание» в предоставлении одного
места в Учредительном собрании для корейцев, политика войны до
победного конца, отказ Временного правительства от радикально-
го решения аграрного вопроса,— все это вместе взятое не распо-
лагало их в пользу Временного правительства. Поэтому они с на-
деждой на лучшее будущее восприняли известие о свержении этого
правительства в октябре 1917 года.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Государственная Дума. Третий созвав. Стенографические отчеты. 1910.
Сессия III. Часть II. С.-Петербург, 1910. С. 2815.
2 Звезда. 15.01.1912.
3 Правда. 10.05.1912.
4 См.: С. Тавокин. К вопросу о «желтой опасности». Издательство «Библио-
тека». Петербург — Киев, 1913 С. 13.
5 Там же. С. 15.
6 Там же. С. 24.
7 Путь Правды. 01.02.1914.
8 М. И. Губельман. Борьба за советский Дальний Восток. 1918—1920 М,
ЮПй г 39___33
9 См.: СССР и Корея. М„ 1988. С. 17.
10 К и м Сын X в а. Очерки по истории советских корейцев. С. 83.
226
\u Л. H. Беликов а. Борьба большевиков за победу Великой Октябрьской
социалистической революции в Приморье. Владивосток, 1960. С. 20.
‘\И. Матвеев. О работе большевиков среди иностранных трудящихся
в Сибири (февраль — октябрь 1917 г.).— Участие трудящихся зарубежных стран
в Октябрьской революции. М., 1967. С. 293.
13 Знамя революции. 24.06 (7.07). 1917.
14 РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 11. Дело 405. Лист 24.
15 Ив. (\рженский. Участие корейской эмиграции в революционном дви-
жении на Дальнем Востоке.— Революция на Дальнем Востоке. Выпуск 1.— М.—
П., 1923. С. 360—361; Жизнь национальностей. 8.04.1920.
16 Известия Владивостокского Совета рабочих и солдатских депутатов
14.07.1917.
ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА
АРХИВНЫЕ ФОНДЫ
Архив внешней политики Российской империи Министерства иностранных
дел Российской Федерации (АВПРИ). Фонды: Китайский стол (Всеподданней-
шие доклады, Донесения посланника в Пекине); Миссия в Пекине; Миссия в Се-
уле; Генеральное консульство в Сеуле; Японский стол (Депеши из Сеула); СПб.
Главный архив; Тихоокеанский стол; Чиновник по дипломатической части прн
Приамурском генерал-губернаторе.
Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Фонд 102-00.
Российский государственный исторический архив (РГИА). Фонды: 323
(Китайская Восточная железная дорога); 560 (Общая канцелярия министра
финансов); 391; 394; 797; 1405.
Российский государственный исторический архив Дальнего Востока (РГИА
ДВ). Фонды: 1 (Приморское областное правление); 226 (Восточный институт во
Владивостоке); 87 (Канцелярия военного губернатора Приморской области);
128 (Пограничный комиссар в Южно-Уссурийском кра^); 702 (Канцелярия При-
амурского генерал-губернатора).
Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА).
Фонд 2000 (Главное управление Генерального штаба).
Государственный архив Иркутской области (ГАИО). Фонды: 24 (Главное
управление Восточно-Сибирского генерал-губернатора; 27 (Дипломатическая
канцелярия Восточно-Сибирского генерал-губернатора).
ПУБЛИКАЦИИ ДОКУМЕНТОВ
Барсуков И. Граф Николай Николаевич Муравьев-Амурский по его
письмам, официальным документам, рассказам современников и печатным ис-
точникам (материалы для биографии). М., 1891.
Государственная Дума. Третий созыв. Стенографические отчеты. 1910. Сес-
сия третья. Часть 2. С.-Петербург, 1910.
Духовской С. М. Всеподданнейший отчет Приамурского генерал-губер-
натора. 1893, 1894 и 1895 годы. СПб., 1895.
Известия Министерства иностранных дел. 1912. Кн. 2.
Итоги переписи корейского населения Владивостокского округа в 1929 г.
Хабаровск—Владивосток, 1932.
Международные отношения в эпоху империализма. Документы архивов
царского н Временного правительств 1878—1917 гг. Серия 2. Т. 8. Ч. 2. М.—
П, 1935; Серия 2. Т. 20. М„ 1939.
228
Надаров И. Материалы к изучению Уссурийского края. Владивосток,
1886.
Пьянков В. Несколько статистических данных об Южно-Уссурийском
крае.-— Известия ими. русского географического общества. Т. X, № 2, 1-го фев-
раля 1874 г.
Сборник главнейших официальных документов по управлению Восточной
Сибирью? Т. 4. Выпуск 1. Инородцы Амурской области. Иркутск, 1883.
Сборник главнейших официальных документов по управлению Восточной
Сибирью. Т. IV. Инородческое население Приамурского края. Выпуск 2-й. Ир-
кутск, 1884.
Сборник Материалов по политическому и экономическому состоянию Даль-
него Востока (по данным совещания секретарей губкомов и губисполкомов
3-го созыва 1923 года). Чита, 1923.
Сборник пограничных договоров, заключенных Россией с соседними госу-
дарствами. СПб., 1891.
Ку Хангук вегё мунсо (Сборник дипломатических документов старой Ко-
реи). Том 17. Сеул, 1969.
Периодическая печать, обзоры газет
Восточная заря, 1910.
Восточное обозрение, 1886.
Далекая окраина, 1909—1912.
Дальний Восток, 1911.
Звезда, 1912.
Знамя революции, 1917.
Жизнь национальностей, 1920.
Известия Владивостокского Совета рабочих и солдатских депутатов, 1917.
Китай и Япония. Обзор периодической печати. 1911—1915.
Кронштадтский вестник, 1869.
Кяхтинский листок, 1862. \
Новое время, 1884, 1910.
Правда, 1912.
Приамурье, 1910.
Приамурские ведомости, 1911.
Путь Правды, 1914.
Уссурийская окраина, 1910.
Харбинский вестник, 1911, 1916.
Квоноп синмун, 1914.
Синхан минбо, 1911.
Хвансон синмун, 1906.
МЕМУАРЫ, ДНЕВНИКИ, ПИСЬМА
Гари н-М и х а й л о в с к и й И. Г. По Корее, Маньчжурии и Ляодунскому
полуострову.— Собрание сочинений. Том 5. М., 1958.
Епископ Хрисанф. Из писем корейского миссионера. Казань, 1904.
Краткий очерк современного состояния Кореи князя Дадешкалиани, состо-
ящего при канцелярии Приамурского генерал-губернатора (1885 г.).— По Ко-
рее. Путешествия 1885—1896 гг. М., 1958.
Поездка в Корею летом 1889 г. генерального штаба подполковника Ф. Ве-
беля.— По Корее. Путешествия 1885—1896 гг. М., 1958.
Пржевальский Н. М. Инородческое население в южной части При-
морской области.— Известия имп. русского географического общества. 1869.
Том 5. Отдел второй.
Пржевальский Н. М. Путешествие в Уссурийском крае 1867—1869 гг.
М., 1947. = ’
229
. ИССЛЕДОВАНИЯ
Алексеев А. И., Морозов Б. Н. Освоение русского Дальнего Востока.
Конец XIX в — 1917 г. М„ 1989.
Аносов С. Д. Коренцы в Уссурийском крае. Хабаровск—Владивосток,
1928.
Беликова Л. Б. Борьба большевиков за победу Великой Октябрьской
социалистической революции в Приморье. Владивосток, 1966.
Бугай И. Ф. Корейцы в СССР: из истории вопроса о национальной госу-
дарственности.— Восток. 1993, № 2.
Буссе Ф. Ф. Переселение крестьян морем в Южно-Уссурийский край
в 1883—1893 годах. С.-Петербург, 1896.
Вагин В. Корейцы на Амуре.— Сборник историко-статистических сведе-
ний о Сибири и сопредельных ей странах. Том 1. С.-Петербург, 1875—1876.
Венюков М. И. Опыт военного обозрения русских границ в Азии.
С.-Петербург, 1873.
Венюков М. И. Путешествия по Приамурью, Китаю и Японии. Хаба-
ровск, 1952.
Гельмерсен П. А. Заметка о Корее.— Известия имп. русского геогра-
фического общества. 1869. Том 5. Отдел второй.
Гоженский Ив. Участие корейской эмиграции в революционном дви-
жении на Дальнем Востоке.— Революция на Дальнем Востоке. Выпуск 1. М,—
П„ 1923.
Граве В. В. Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье. С.-Петербург, 1912.
Григорцевич С. С. Участие корейцев русского Дальнего Востока в ан-
тияпонской национально-освободительной борьбе в 1906—1917 гг.— Вопросы ис-
тории. 1958, № 10.
Григорцевич С. С. Дальневосточная политика империалистических
держав в 1906—1917 гг. Томск, 1965.
Губельман М. И. Борьба за Советский Дальний Восток. 1918—1920,
М„ 1958.
История Кореи (с древнейших времен до наших дней)1. Том 11. М., 1974.
Карпенко 3. Гражданская война в Дальневосточном крае. М., 1934.
Кафаров П. О маньцзах и корейцах.— Известия имп. русского географи-
ческого общества. 1870. Том 4. Выпуск 1.
Кафаров П. И. Этнографическая экспедиция в Южно-Уссурийский
край.— Известия имп. русского географического общества. 1871. Том 7. Вы-
пуск 1.
Ким Сыи Хва. Очерки по истории советских корейцев. Алма-Ата, 1964.
Корейцы Приамурского края. Краткий исторический очерк переселения ко-
рейцев в Южно-Уссурийский край. Приложение к № 83 «Приамурских ведо-
мостей» за 1895 г.
К ю н е р Н. В. Статистико-географический и экономический очерк Кореи,
ныне японского генерал-губернаторства Циосен. Ч. 1—2. Владивосток, 1912.
Ленин В. И. Собрание актива Московской организации РКП (б) 6 де-
кабря 1920 г. Доклад о концессиях.— Поли. собр. соч. Т. 42.
Максимов А. Я. Наши задачи на Тихом океане. Политические этюды.
С.-Петербург, 1894.
Матвеев И. О. О работе большевиков среди иностранных трудящихся
в Сибири (февраль—октябрь 1917 г.).—Участие трудящихся зарубежных стран
в Октябрьской революции. М., 1967.
Меркулов С. Д. Вопросы колонизации Приамурского края. Желтый труд
н меры борьбы с наплывом желтой расы в Приамурье. Владивосток, 1911.
Надаров Ив. Второй Хабаровский съезд. Владивосток, 1886.
230
Нам С. Г. Корейский национальный район. М., 1991.
На сек ин Н. А. Корейцы Приамурского края.— Журнал Министерства
народного образования. Седьмое десятилетие, 1904, март.
Н. Н. Корейский вопрос в Приамурье.— Русский вестник. Том двести шесть-
десят девятый. Год издания сорок шестой. Сентябрь 1900.
Обзор революционного движения в округе Иркутской судебной палаты за
1897—1907 гг. Иркутск, 1908.
Пак Б. Д. Освободительная борьба корейского народа накануне первой
мировой войны. М„ 1967.
Пак Б. Д. Россия и Корея. М., 1979.
Песоцкий В. Корейский вопрос в Приамурье. Хабаровск, 1913.
Пуцилло М. Опыт русско-корейского словаря. Хабаровск, 1913.
Р а г о з а А. Краткий исторический очерк переселения корейцев в наши
пределы.— Военный сборник. 1903, № 6.
Россов П. Национальное самосознание корейцев. СПб., 1906.
Саб лер С. В., Сосновскнй И. В. Сибирская железная дорога. СПб.,
1903.
Скальковский К. А. Русская торговля в Тихом океане. СПб., 1883.
Соловьев Ф. В. Китайское отходничество на Дальнем Востоке России
в эпоху капитализма (1861—1917 гг.). М., 1989.
СССР и Корея. М., 1988.
Та в ок ин С. Н. К вопросу о «желтой опасности». Петербург—Киев, 1913.
Унтербергер П. Ф. Приамурский край. 1906—1910 гг. СПб., 1912.
Унтербергер П. Ф. Приморская область. 1856—1898 гг. С.-Петербург,
1900.
X а н М. Освободительная борьба корейского народа в годы японского про-
тектората (1906—1910).— Корея. История и экономика. М., 1958.
Хан М. Освободительная борьба корейского народа в годы японского
протектората. М., 1962.
Хозяйство у корейцев в Уссурийском крае.— Сведения о Сибири. СПб.,
1895. X
Чернышева В. Из истории революционного движения на Дальнем Во-
стоке в 1905—1907 гг. Хабаровск, 1959.
Чон Чин Сок, Чон Сон Ч х о л ь, Ким Ч х а к Вон. История корей-
ской философии. Том 1. Пер. с кор. М., 1966.
Ли Хонджик. Кукса тэ саджон (Большой словарь отечественной исто-
рии). Том 2. Сеул, 1963.
Сивол хенмён сипджунён ква коре минджок (Десятая годовщина Октябрь-
ской революции и корейская нация). Хэсам, 1927.
Чосон тхонса (Общая история Кореи). Том 2. Пхеньян, 1958.
Choe Ching Young. The Rule of the Taewongum 1864—1873. Cambridge (Mass.),
1979.
Conroy H. The Japanese Seizure of Koree 1868—1910. Philadelphia, 1960.
Takeuchi T. War and Diplomacy in the Japanese Empire N. Y., 1935.
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Алексей Александрович, великий
князь 40, 45
Алексеев А. И. 86, 136, 230
Ан Джунгын 5, 157, 158, 159, 160,
184, 201, 206, 208, 209
Ан Иван Осипович 127, 193
Ан Конкин 201, 208, 210
Ан Матвей 108
Аносов С. Д. 50, 57, 86, 87, 88, 138,
230
Ан Роман Иванович 189
Ан Тхэкин 201, 208, 210
Ан Ханджу 162, 168
Ан Чханхо 162
Афанасьев, генерал 201
Барк 179
Барсуков И. 49, 228
Баснин И. В. 43, 53
Беликова Л. Н. 226, 230
Веневский А. С. 75
Бирюков 190
Бишоп И. 4
Бугай Н. Ф. 50, 230
Буссе Ф. Ф. 20, 52, 230
Вагин В. 10, 47, 48, 49, 50, 51 52,
53, 61, 230
Вебель Ф. 65, 88, 230
Вебер К. И. 62, 63, 64, 65, 88
Венюков М. И. 47, 53, 230
Вестман 37, 52
Внсленев В. 41, 43, 53,
Влангали А. Е. 37, 38, 52
Гарин-Михайловский Н. Г. 85, 89,
229
Гельмерсен 17, 19, 45, 53, 230
Гире Н. К. 64
Гоженский Ив. 213, 218, 227, 230
Гойер 154, 177
Гондатти Н. Л. 104, 111, 133, 171,
173, 189, 192, 193, 194, 195, 197, 198,
201, 210
Горчаков А. М. 37
Граве В. В. 10, 41, 50, 53, 86, 97, НО,
111, 117, 123, 133, 134, 136, 137, 138,
139, 141, 168, 174, 175, 178, 179, 230
Грань 170, 179
Григорцевич С. С. 176, 179, 214, 230
Гродеков Н. И. 71, 73, 86
Губельман Н. И. 226, 230
Дадешкалиани 61, 88, 229
Дебеш 147, 178
Духовской С. М. 71, 72, 73, 86, 88,
89, 128, 129, 228
Дуглас 159
Дьяченко 24, 25, 27, 31
Дюков И. Ф. 166, 189, 192, 193
Е Джун J74
Залицкий М. 221
Залога А. 108, 191
Иванов Д. 139
Извольский А. И. 151, 153
Ито Хиробуми 146, 157, 159, 160,
161, 203
Казакевич И. В. 16, 17, 50, 51
Казаринов А. М. 91, 111, 136
Кан Сунхи 206
Карпенко 3. 174, 230
Карсаков М. С. 12, 27, 30, 45, 46,
51 52 53
Кафаров П. И. 29, 30, 51, 53, 230
Кацура 200, 201
Кегельман 153
Керенский 213
Ким А._ Г. 190
Ким Бёнхак, Ким Николай Никола-
евич 189, 192
Ким Бонджун 84
Ким Две 191
232
Ким Доу 208
Ким Джаду 162, 167, 168
Ким Джунхва 148
Ким Еисен 150
Ким Инсу, Ким Виктор 149, 155,
156
Ким Константин Петрович 193
Ким Кюноб 108
Ким Л. И. 224
Ким Мангем 166
Ким Мансок 189
Ким Николай Иванович 83, 193, 224
Ким Н. Н. 190, 197
Ким Пок 212
Ким Сегён 183
Ким Син 209
Ким Соке 183
Ким Сонбэк, Ким Тихон Иванович
200, 201, 209, 210, 211
Ким С. Н. 108
Ким Сонннп 209, 210
Ким Сонсу 156
Ким Сниму 190
Ким Сын Хва 11, 52, 53, 88, 138,
144. 174, 214, 226, 230
Ким Сэнхон 183
Ким Т. 108
Ким Хакман 167, 188, 190
Ким Хенто 190
Ким Хисен 162
Ким Хэрён 183
Ким Чхан Вон 175, 231
Ким Чхибо 167, 189, 190, 224
Ким Чхонок 150
Ким Юнсик 63, 65
Ким Яков 189, 191, 224
Кин Хагу 207
Князев Л. В. 204
Ко Бонун 206
Ко Енджун 45, 46
Колесов 217
Комура 154
Коковцев 157
Коростовец 157
Корф А. Н. 58. 59, 61, 65, 66, 68,
69, 69, 86, 87
Ко Санджун 189, 190, 195
Кривошеин 56
Кудашев 217
Кузьмин 118
Куренков 213
Курати 155,
Кюнер Н. В. 74, 136, 138, 230
Ленин В. И. 160, 154, 177, 230
Ли Бёнхи 206
Ли Бомджин 146, 148, 175
Ли Бомюн (Пом-юн) 5, 147, 148,
149, 151, 152, 153, 154, 155, 156, 157,
162, 163, 167, 169, 170, 171, 172, 174,
loq ion опт
Ли’Бом’сон 162, 163, 168, 189
Ли Виджон 146, 149, 153
Ли Ган, Авраам Ефремов 183, 187,
190, 204, 207, 209
Ли Ги 162, 168
Ли Гюпхун 162, 168
Ли Джиннён 161
Ли Джонхо 162, 189, 190, 192, 193,
195, 199, 207, 210, 212
Ли Джун 146
Ли Джэгван 162
Ли Доннён 207
Ли Донхви 174, 195, 198, 199, 206,
212, 213
Ли Манбок 189
Ли Намгый 163, 189
Ли Сансоль 146, 147, 148, 162, 163,
168, 184, 189, 190, 195, 208
Ли Хонджик 176, 177, 179, 231
Ли Чхигвон 168
Ли Чхок 146
Ли Юн 212
Лю Иннокентий 108
Любатович 98
Макаров 29, 205
.Максимов А. Я. 51, 62, 230
Манакин М. М. 189, 195
Малевский-Малевич Н. А. 151, 153,
154, 157, 178, 200
Маргаритов В. П. 192
Мартос 151, 176
Матвеев И. 227, 230
Матюнин Н. Г. 40, 58
Меркулов С. Д. 102, 136, 230
Милютин 30
Мин Егхван 180, 181
Михайлов К. М. 159
Мордвинов П. 142
Мори 158
Морозов Б. Н. 86, 136, 230
Мотоно 168, 201, 205, 206, 211
Мун Тхэсок 201
Мун Тхэсу 210
Мун Чханбом, .Мун Василий Андре
евич 108, 169, 170, 193
Муравьев-Амурский Н. Н. 12, 127
Надаров И. 13, 49, 60 68, 87, 229
Нам Светлана Георгиевна 50, 231
Насекин Н. А. 50, 72, 89, 231
Нератов А. 201, 204, 205
Николай II 185
Носков И. 13, 49
Огай Василий 197
233
О Джихеок 207
Ольденбург 17, 77
Оранский 127
Пак Борис Дмитриевич 3, 4, 5, 9, 88
136, 177, 231
Пак Василин 81
Пак Енг-кын 108
Пак Еиг-бо 109
Пак Ду иль 183
Пак Михаил Николаевич 9
Пак Намджик 156
Пак Семен В. 191, 192, 193
Пак Сэннок 36
Пак Тоэн 36
Пак Фунсин (Пак Пхунсин) 191
Пак Хасе 191
Пак Хчанук 191
Пак Ынсик 5
Пан Джэнхян 150
Панов 139
Педашенко 34, 35, 36, 52
Песоцкий В. 10, 87, 88, 98. 117, 121,
136, 137, 138, 251
Пильц 204
Плансон Г. А. 147, 176
Подставки В. Г. 134, 189, 193, 194
Покидов 191
Поляновскип Б. М. 108, 189, 193
Пржевальский Н. М. 18, 22, 23, 46,
47, 50, 51, 53, 229
Пуцялло М. 22, 29, 44, 53, 231
Пьянков В. 39, 52, 229
Рагоза А. 32, 50, 52, 57, 58, 87, 231
Резанов 16, 17, 21, 44, 45
Россов П. 214, 231
Русанов 213
Саблер С. В. 86, 231
Сазонов С. Д. 173, 200, 201, 203,
204, 206, 210
Свечнн И. Н. 169, 170, 171, 178
Серебряков И. С. 193
Синельников Н. П. 33, 34, 37, 38, 52,
53
Син Чхэхо 5, 189, 195
Скальковский К. А. 61, 87, 231
Смирнов Е. 148, 149, 150, 151, 152,
176
Соловьев Ф. 50, 86, 87, 231
Сомов А. 141, 161, 165, 168, 178, 185
Сташевский 194, 195, 197
Столыпин П. 15, 186
Стремоухов П. Н. 37, 51
Суханов 68, 213
Сухомлинов В. А. 200
Тавокин С. 178, 220, 221, 226, 231
Танака 158
Типцов Н. 205
Тим Бо, Елизавета 205
Тим Мефодий Степанович 193
Ти Хадин 36
Тптаренков 191
Тобе Л. Л. 139
Тхэ Джэнвон 206
Тхэ Чханхо 206
Трубецкой 27, 28
У Донсун 159
Ульяницкий 197
Унтербергер П. Ф. 50, 59, 66, 69, 88,
91, 94, 95, 97, 98, 99, 100, 104, ПО,
ИЗ, 126, 130, 131, 138, 151, 185, 231
Уткин 213
Фейгин 59
Флуг В. 149, 150
Фредерикс 41, 53
Фуругельм 24, 27, 28, 29, 30
Хам Дончхоль 190
Хан Маркс Николаевич 176, 231
Хан Ингук 18, 25
Хван Кондо, Хван Мефодий 187, 189,
190
Хён Сангён 154
Ходондоков 213
Хон Бёнгван 189
Хон Бомдо 162, 189, 195, 208, 209
Хонда 199, 201
?»1он Павел Павлович 189
Хрисанф, епйскоп 77, 79, 89, 229
Хуан Ченир 108
Хэ Гын 150, 206
Цой Л. П. 190
Цой Николай Лукич 108, 193
Цхай Андрей 192
Чан Вэнь Минь 84
, Чарыков Н. В. 177
Чернявский 16
Черняев 33, 73
Чернышева В. 175, 231
Чиркин С. В. 113, 137
Чо Бёпсик 64
Чо Досун 159
Чон Ин 212
Чон Бэ 191
Чон Джэгван 183, 183, 189, 190, 204
Чон Сенок 156
Чха Сокпо 167
Чхве Гван 183, 190 •
Чхве Гванхыль, Цой Инокентпй 187
Чхве Джэхён, Цон Петр Семенович
5, 71, 76, 77, 80, 146, 157, 171, 172,
188, 192, 193, 195, 209
Чхве Манхак, Цой Лев Петрович 189
Чхве Унгык, Петр Семенов 18, 19
Чхон Чжэгван 208
234
Шплет 155
Штюрмер В. В. 203
Щербаков 172, 179, 188
Эм Инсон 208
Эм П. И. 224
Ю Доха 158
Ю Инсок 148, 162, 163, 167, 168, 188,
195
Ю Кунджу 183
Ю Сандон 209
Ю Чхагван 183
Югай Н. И. 108
Югай Николай Петрович 192
Юн ИЛьбён 189, 190
Юн Хап 23
Юн Хэ 206, 212
содержание
Предисловие . 3
От автора..........................................................10
Глава 1. У ИСТОКОВ КОРЕЙСКОГО ПЕРЕСЕЛЕНИЯ НА ДАЛЬ-
НИЙ ВОСТОК РОССИИ......................................... 12
1. Заселение русскими переселенцами Дальнего Востока в начале вто-
рой половины XIX века......................... . 12
2. Первые сведения о корейском переселении................. 15
3. Начало массового перехода корейцев в русские пределы ... 24
4. Расселение корейцев по Суйфуну, Лефу и Даубихэ .... 29
5. Переселение корейцев на Амур ............................33
6. Новый прилив корейцев в Приамурье в 70-е годы............38
7. Первые результаты переселения корейцев. Российская обществен-
ность о корейских переселенцах .... 43
Примечания................................................. 49!
Глава 2. НОВЫЙ ЭТАП КОРЕЙСКОГО ПЕРЕСЕЛЕНИЯ
В РОССИЮ.................................................. 54
1. Русская колонизация Уссурийского края в конце XIX века . 54
2. Вопрос о корейских переселенцах в русско-корейских отношениях
второй половины 80-х годов .... ............ 62
3. Начало оформления правового положения корейцев в России . . 65’
4. Корейское население в Приамурье при генерал-губернаторах
С. М. Духовской и Н. И. Гродекове •...............................71
5. Административное деление корейских селений и их положение в на-
чале XX века.................................................... 76-
Примечания ................................................. 86
Глава 3. КОРЕЙСКАЯ ЭМИГРАЦИЯ В РОССИИ НАКАНУНЕ
И В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ..............................90
1. Корейская эмиграция в Россию после русско-японской войны
1904—1905 годов . . . . . 90
2. Унтербергер и его антикорейская политика . . .94
3. Корейский вопрос в России после аннексии Кореи ... 100”
4. Новый прилив корейской эмиграции после аннексии Кореи . . 113
5. Социально-экономическое положение корейских эмигрантов, их ос-
новные занятия . . 119
Примечания..................................................136-
Глав а 4. РОССИЙСКИЕ КОРЕЙЦЫ В БОРЬБЕ ПРОТИВ УСТА-
НОВЛЕНИЯ ЯПОНСКОГО КОЛОНИАЛЬНОГО ГОСПОДСТВА
В КОРЕЕ .... . .140
1. Корейцы и русская революция 1905 года.....................140
2. Начало вооруженной антпяпонской борьбы корейцев Дальнего
Востока России..................................................145-
236
3 Активизация антияпонской национально-освободительной борьбы
накануне аннексии Кореи Японией ...... 154
4. Протесты корейского народа против аннексии Кореи и позиция
царской России.............................. 164
Примечания.................................................175
Глава 5. КОРЕЙСКИЕ НАЦИОНАЛЬНЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ
В СИБИРИ, НА РУССКОМ ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ И В МАНЬЧЖУ-
РИИ. ИХ АНТИЯПОНСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ... 180
1. Корейское национальное общество «Кунминхве» ... 180
2. Деятельность общества «Квонопхве» и корейских национальных
организаций в Маньчжурии................................. 188
3. Японские провокации против корейских патриотов и отношение
к ним царских властей в годы первой мировой войны 201
Примечания...............................................214
демократическая Россия и корейская эмиграция
(Заключение) ...........................................219
Примечания . . 226
ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА ............................. 228
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН ... 232
СОДЕРЖАНИЕ............................................. 236
Борис Дмитриевич
Пак
КОРЕЙЦЫ В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ
Редактор В. С. Этингова
Технический редактор М. Н. Щербакова
ЛР № 040322
('дано в набор 07.04.94. Подписано к печати 16.06.94. Формат 60X84’/i6. Усл,-
печ. л. 13,95. Тираж 1000. Заказ К-25.
Иркутский государственный педагогический институт. 664653 г. Иркутск, Ниж-
няя Набережная, 6.
Иркутская областная типография № 1. Иркутск, К. Маркса, 11.