Author: Камерон Р.  

Tags: история   история экономики  

ISBN: 5-8243-0185-5

Year: 2001

Text
                    ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ ~
ДОКУМЕНТЫ, ИССЛЕДОВАНИЯ, ПЕРЕВОДЫ
КРАТКАЯ
ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ МИРА
ОТ ПАЛЕОЛИТА ДО НАШИХ ДНЕЙ
Рондо Камерон

серия ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ ДОКУМЕНТЫ, ИССЛЕДОВАНИЯ, ПЕРЕВОДЫ
Rondo Kameron A CONCISE ECONOMIC HISTORY OF THE WORLD From Paleolithic Times to the Present Second Edition New York Oxford Oxford University Press 1993
Рондо Камерон КРАТКАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ МИРА ОТ ПАЛЕОЛИТА ДО НАШИХ ДНЕЙ Москва РОССПЭН 2001
ББК 63.3-2 К 18 К Данное издание выпущено в рамках программы Центрально-Европейского Университета «Translation Project» при поддержке Центра по развитию издательской деятельности (OSI — Budapest) и Института «Открытое общество» (Фонд Сороса) — Россия This translation of a CONCISE ECONOMIC HISTORY OF THE WORLD, second edition, originally published in English in 1993 is published by arrangement with Oxford University Press, Inc. Данный перевод второго издания книги «Краткая экономическая история мира», впервые опубликованного на английском языке в л 1993 г., издается по соглашению с издательством . ' »* «Oxford University Press» ' ' А •; О Перевод с английского Е.Н.Шевцовой Научный редактор к.э.н. С.А.Афонцев Камерон Р. К 18 Краткая экономическая история мира. От палеолита до наших дней / Пер. с англ. — М.: «Российская политичес- кая энциклопедия» (РОССПЭН), 2001. — 544 с., илл. Книга известного американского экономического историка рас- крывает перед читателем широкую картину экономической дея- тельности человечества на протяжении тысячелетий его известной истории. В научно строгой, но в то же время яркой и доступной манере излагаются главные вехи экономической истории основных регионов мира, выделяются и интерпретируются ключевые черты и тенденции экономической эволюции на протяжении различных исторических периодов. Книга снабжена обширной аннотирован- ной библиографией. Книга адресована профессиональным историкам и экономис- там, студентам, изучающим исторические и экономические дисцип- лины, а также всем интересующимся экономической историей че- ловечества. ISBN 5 - 8243 - 0285 - 5 © Перевод — «Российская политичес- кая энциклопедия», 2001 © 1993 by Oxford University Press, Inc. New York, N.Y. USA. © Серия — «Российская политическая энциклопедия», 2001
Моим внукам Лукасу, Марго Лиль, Киле, Грэхему Зэйн

Предисловие Первое издание этой книги увидело свет в мае 1989 г., неза- долго до драматических событий, которые полностью изменили экономический и политический пейзаж Восточной Европы и быв- шего Советского Союза. Соответственно, главная цель данного но- вого издания состоит в том, чтобы проанализировать эти события и поместить их в надлежащий исторический контекст. Это сдела- но в новой 16 главе, которая также содержит информацию о пос- ледних тенденциях развития Европейского сообщества, дает исто- рическую перспективу войны в Персидском заливе и рассказывает о некоторых других недавних событиях. Конечно, я не могу га- рантировать, что ко времени публикации не произойдут новые со- бытия, которые могут вновь потребовать обновления материала. Я воспользовался возможностью исправить некоторые ошибки, обнаруженные в первом издании, пополнить статистические дан- ные и библиографию и внести в текст определенные изменения. В частности, я дополнил главу 4, посвященную описанию незапад- ных экономик, которую некоторые критики справедливо посчита- ли чрезмерно краткой. Я благодарен Сьюзан Ханна из издательства Оксфордского университета и Пэту Ричардсону из Университета Эмори за ока- занную ими помощь. Атланта. Январь 1992 г. *' Р.К.
Предисловие к первому изданию Я начал писать эту книгу как учебник по европейской эконо- мической истории для студентов младших курсов. Я пользовался черновиками глав при чтении курсов по этому предмету и, пола- гаю, с этой же целью в основном и будет использоваться эта книга. Однако я надеюсь, что она также послужит учебником по курсам (получающим все большее распространение) мировой, международной и сравнительной экономической истории, а также материалом для дополнительного изучения в курсах по экономи- ческой истории США, Северной Америки и Тихоокеанского бас- сейна. Я также хотел бы порекомендовать ее в качестве дополни- тельной литературы по курсам экономического развития, боль- шинство из которых страдают от недостатка исторического кон- текста. После долгих размышлений о названии я остановился на «Краткой экономической истории мира» по настоятельным сове- там многих друзей и с надеждой, что книга также заинтересует широкого читателя. Отчасти в силу этих соображений я умыш- ленно излагал материал в сжатой форме, как на то указывает само название книги. Это само по себе поставило передо мной множество проблем в отборе материала и его интерпретации. Что включать в книгу, а что — нет? Как изложить сложные и спорные вопросы? Я стремился представить фактический материал насколь- ко возможно ясно и кратко, но в то же время я не уклонялся от изложения своей собственной интерпретации спорных тем. Специалисты заметят, что я по большей части избегал таких устоявшихся терминов, как капитализм, меркантилизм и про- мышленная революция. Несмотря на то, что в профессиональном исследовании эти термины могут порой служить как удобные со- кращения или вербальные обозначения сложных комбинаций со- бытий или идей, они очень легко обрастают стереотипами. В дей- ствительности эти термины слишком часто вводят даже опытных ученых в искушение отказаться от анализа фундаментальных со- бытий или идей, вместо того, чтобы использовать эти термины в качестве орудий такого анализа. Большая часть моих собственных исследований первоисточни- ков ограничивалась XIX в. и, по некоторым темам, XVIII и XX вв. Таким образом, при изложении материала по всем предыдущим столетиям (а также по многим темам для упомяну- 8
тых периодов) я опирался на работы других авторов. Степень моей зависимости от этих исследований отражена, хотя и не в полной мере, в аннотированной библиографии, которая по боль- шей части содержит книги на английском языке. Однако кроме изданий, перечисленных в ней, я также использовал книги и осо- бенно журнальные статьи и монографические исследования на других языках. Мои взгляды по многим вопросам сформировались под влия- нием библиотечных и архивных изысканий, а также моего лично- го опыта. Мне приятно думать, что мое детство, проведенное на техасской ферме в 1930-х гг., способствовало лучшему пониманию некоторых вопросов аграрной истории. В 1960-х гг. я провел два года в Южной Америке в качестве представителя Фонда Рокфел- лера. В 1976 г. я много путешествовал по Африке под эгидой Ин- формационного агентства США. Я также много ездил по Восточ- ной Европе и СССР, включая Среднюю Азию и Армению. Этот опыт во многом повлиял на мое понимание процесса экономи- ческого развития в условиях как плановой, так и рыночной эко- номики. Кратковременное пребывание в качестве приглашенно- го профессора университета Кэйо в Токио весной 1987 г., с лю- безного приглашения профессора Акира Хаями, дало мне воз- можность лучше познакомиться с экономической историей Япо- нии. Некоторые критики, несомненно, посчитают название моей книги чрезмерно амбициозным («историю мира» трудно изложить «кратко»). С другой стороны, многие обвинят меня в европоцент- ризме. В свою защиту могу сказать, что события в Европе, осо- бенно в течение последнего тысячелетия, оказывали определяю- щее влияние на формирование современного мира, пониманию ко- торого призвана способствовать эта книга. В главе 4 описываются некоторые черты неевропейских экономик накануне европейской экспансии; в последующих главах обсуждается влияние Европы на остальной мир и обратное влияние последнего на Европу. Эта книга писалась очень долгое время. Некоторые пассажи из главы 3 впервые появились во вступительной лекции к курсу эко- номической истории новейшего времени, который я читал в Йель- ском университете в 1951 г. Другие главы в течение многих лет писались и переписывались в результате моих собственных иссле- дований, чтения литературы, вопросов моих студентов и замеча- ний моих коллег. Конечный вариант книги очень сильно отлича- ется от первоначального. Многие годы, пока писалась эта книга, мне в той или иной форме оказывало содействие такое количество людей, что я при всем старании не смог бы выразить здесь свою признательность им всем, даже если бы я помнил их поименно. Покойный профес- сор Йельского университета Роберт С. Лопес сделал подробный критический разбор первых трех глав книги незадолго до своей 9
безвременной кончины. Среди других друзей и коллег, которые прочитали части рукописи, были профессор Джером Блюм (Прин- стонский Университет), профессор Якоб Финкельштейн (Йель- ский Университет), покойный профессор Майкл Флинн (Эдин- бургский Университет), профессор Рейнер Флемдлинг (Гронин- ген), профессор Кристоф Гламман (Копенгаген), профессор Джон Комлос (Питтсбург), мисс Миллисент Ламбер, профессор Дэвид Митч (Университет Мэриленда, графство Балтимор), про- фессор Кларк Нардинелли (Клемсон), профессор Джонатан Прюд (Университет Эмори), профессор Ричард Силла (Универ- ситет штата Северная Каролина), доктор Мария Тодорова (София, Болгария) и профессор Мира Уилкинс (Международный университет Флориды). Беседы с коллегами с пяти континентов помогли мне более ясно выразить свои идеи и освободиться от не- которых ошибок. Признавая свою собственную ответственность за те ошибки, которые могут оставаться в тексте, я бы хотел выра- зить особую признательность за замечания Т.Баркеру (Лондон), Ивану Беренду (Будапешт), Ж.-Ф.Бергеру (Цюрих), Карло М. Чи- полла (Университеты Пизы и Беркли), Э.В.Коутсу (Ноттингем), Д. Коулмену (Кембридж), Роберто Кортесу Конде (Буэнос- Айрес), Франсуа Крузе (Париж), Вольфраму Фишеру (Берлин), Р.М.Хартвеллу (Оксфорд и Чикаго), Леннарту Йорбергу (Лунд- ский Университет), Эрику Лэмпарду (Стоуни Брук), Дэвиду Лэн- десу (Гарвард), Ангусу Мэддиссону (Гронинген), Питеру Матиа- су (Кембридж), Уильяму Н. Паркеру (Йельский Университет), Карлосу М. Пеле (Рио-де-Жанейро), Т.Смуту (Сант-Эндрюс), Ричарду Тилли (Мюнстер), Габриэлю Тортелла (Мадрид) и Хер- ману Ван дер Вее (Лувен). Я очень обязан за дружескую критику профессору Чарльзу П. Киндлбергеру (Массачусетский Техноло- гический Йнститут), который за очень короткое время прочитал всю рукопись и сделал множество замечаний, не все из которых я принял по причинам, известным нам обоим. Я благодарен сотруд- никам издательства Оксфордского университета в Нью-Йорке, особенно Мэрион Осмун, за их терпение, понимание и помощь. Я также хочу выразить большую признательность помогавшим мне организациям. Мемориальный фонд Джона Саймона Гугген- хайма предоставил мне стипендию в 1969—1970 гг. (перенесен- ную на 1970—1971 гг.) для других исследований, но в течение этого года я завершил черновик первых трех глав. Фонд Рокфел- лера пригласил меня на месяц поработать в Италии в Вилла Сер- белонни (Белладжио) летом 1971 г., где я доработал эти чернови- ки. 1974 — 1975 академический год я провел в качестве исследова- теля в Международном научном центре имени Вудро Вильсона в Смитсонианском институте (Вашингтон, округ Колумбия), где я смог написать черновики нескольких глав, одновременно работая над другим проектом. В 1980 — 1981 гг. полученный от Фонда Рокфеллера грант по гуманитарным наукам, опять же выделен- 10
ный для других исследований, дал мне время для доработки дру- гих глав, уже написанных в черновиках. Наконец, отпуск, предо- ставленный Университетом Эмори в 1986 — 1987 гг., позволил мне завершить основную работу над рукописью. Мисс Арлен Де Бевуаз набрала текст рукописи, сделав многие ценные замечания, и помогла подготовить указатель. 'Г ' 1 Атланта, Джорджия Август 1988 г. Р.К.
Глава 1 ВВЕДЕНИЕ: ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ И ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ Почему одни страны богаты, а другие бедны? Этот, казалось бы, простой вопрос составляет самую суть одной из ключевых проблем современного мира — проблемы неравномерного эконо- мического развития. Только проблемы войны и мира, роста наро- донаселения и сохранения благоприятной окружающей среды, яв- ляющейся условием выживания человечества, являются проблема- ми столь же высокого ранга. Из-за неравномерного экономическо- го развития происходили революции и государственные переворо- ты; тоталитарные режимы и военные диктатуры лишали целые страны политической свободы, а многих людей — их личной сво- боды и даже жизни. Миллионы людей умерли ужасной и бес- смысленной смертью от голода, недоедания и болезней — не по- тому, что продовольствие и другие ресурсы в принципе отсутство- вали, а потому, что они не могли быть доставлены нуждающимся. Соединенные Штаты и ряд других богатых стран израсходовали миллиарды долларов в благом намерении помочь своим менее бла- гополучным соседям. Но несмотря на эти усилия, пропасть между уровнем доходов относительно небольшого числа богатых стран и огромного большинства бедных не только сохраняется, но и рас- ширяется год от года. Ситуация выглядит парадоксальной. Если одни страны бога- ты, а другие бедны, то почему бедные нации не перенимают прак- тические методы и политические меры, которые сделали других богатыми? В действительности такие попытки предпринимались, но в большинстве случаев они не имели большого успеха. Пробле- ма гораздо сложнее, чем она выглядит на первый взгляд. Прежде всего, не существует единого мнения о том, какие именно методы хозяйствования обеспечили богатым странам более высокий уро- вень доходов. Во-вторых, даже если бы такое единое мнение су- ществовало, нет никакой уверенности в том, что схожие методы и схожая политика произведут аналогичные результаты в иных гео- графических, культурных и исторических условиях, которые ха- рактерны для стран с низким уровнем дохода. Наконец, хотя этой проблеме было посвящено множество исследований, учеными пока еще не разработана теория экономического развития, которая могла бы претендовать на универсальность. 12
Существует множество подходов к изучению экономического развития, которые, к счастью, не являются взаимоисключающи- ми. Исторический подход, использованный в этой книге, не имеет целью выработать всеобщую универсально применимую теорию экономического развития. Исторический анализ, в отличие от дру- гих подходов, может сосредоточиться на поиске истоков сущест- вующего ныне неравенства в уровне развития. Правильная иден- тификация истоков проблемы не может сама по себе гарантиро- вать определение эффективного рецепта борьбы с ней, однако, не поставив диагноза, едва ли можно надеяться вылечить недуг. С другой стороны, фокусируя внимание на примерах экономическо- го роста и упадка в прошлом, исторический подход выявляет фундаментальные основы экономического развития, не отвлека- ясь на вопросы об эффективности или желательности конкретных политических мероприятий, направленных на решение текущих проблем. Другими словами, этот подход способствует объектив- ности и ясности мысли. Политики и многочисленные эксперты, несущие ответствен- ность за определение и проведение в жизнь политики развития, зачастую игнорируют потенциальный вклад исторического анали- за в решение проблем современности, полагая, что нынешняя си- туация уникальна и, следовательно, история не может ничего дать для ее понимания. Такая точка зрения содержит двойную ошибку. Во-первых, те, кто не обладают необходимыми знаниями относи- тельно прошлого, не вправе формулировать обобщения о нем. Во- вторых, упомянутая точка зрения отрицает единообразие, сущест- вующее в природе, включая поведение человека и поведение соци- альных институтов; меж тем именно на предположении о таком единообразии основано все научное познание. Такое отношение показывает, сколь легко бывает без учета исторического прошлого принять признаки проблемы за ее причины. Данная книга предлагается в качестве введения в изучение как экономической истории, так и теории экономического развития. В то же время она ни в коей мере не претендует на всеобъемлющий характер. Существует множество причин для изучения истории безотносительно к возможности использовать ее для решения со- временных практических задач. В свою очередь, для полного по- нимания проблемы экономического развития должны использо- ваться и другие методы изучения, помимо исторического. В этом общем обзоре экономического развития человечества с доистори- ческих времен до наших дней подчеркиваются определенные «уроки истории». Хотя, с точки зрения некоторых историков, их функция состоит в том, чтобы «дать фактам говорить самим за себя», на самом деле «факты» отвечают только на конкретные во- просы, поставленные аналитиком, который имеет с ними дело. Постановка таких вопросов неизбежно включает в себя сознатель- 13
ный или бессознательный процесс их отбора, особенно в таком ко- ротком и обзорном труде, как этот. Прежде чем мы начнем историческое описание, необходимо дать определение некоторых терминов и сформулировать базовые концепции, полезные для последующего анализа1. 4,. Развитые и слаборазвитые страны / В 1990 г. среднегодовой доход на душу населения жителей Со- единенных Штатов составлял приблизительно 21000 долл. В Швейцарии, наиболее процветающей стране Европы, он составлял более 29000 долл. Для Западной Европы в целом средняя цифра составляла свыше 18000 долл. Население этих стран, вместе с Ка- надой, Австралией и Новой Зеландией, составляет менее 14% ми- рового населения, но на их долю приходится примерно 58% миро- вого дохода и более 86% мирового промышленного производства. Если прибавить к ним Японию, то эти цифры возрастут до 16% населения, 70% дохода и 90% промышленного производства. Большая часть остального промышленного производства произво- дилась в бывшем Советском Союзе и социалистических странах Восточной Европы, на которые в совокупности приходится около 8% мирового населения. Если взять другой полюс, то среднегодовой доход на душу на- селения в Мозамбике (вероятно, самой бедной стране мира) со- ставляет менее 100 долл., в Эфиопии — около 120 долл., в Индии — около 340 долл., а в Индонезии — около 500 долл. В КНР, население которой составляет более одной трети населения земного шара, среднедушевой доход составляет, по имеющимся оценкам, порядка 350 долл. Доход на душу населения в Латин- ской Америке варьируется от 620 долл, в Боливии до 2540 долл, в Бразилии, хотя последняя цифра постепенно снижается. Табли- ца 1.1 содержит показатели дохода на душу населения в 1989 г. по репрезентативной выборке стран. В целом в 1990 г. была 41 страна, где доход на душу населе- ния был ниже 500 долл., и еще 53 страны, где средний доход со- ставлял от 500 до 5000 долл. Страны этих двух категорий назы- вают по-разному — «бедные страны», «страны с низким уровнем дохода» и «слаборазвитые страны» (или, как эвфемизм, «менее развитые» или «развивающиеся» страны). Очевидно, что, с уче- том низкого уровня доходов, эти страны бедны, но почему о них можно говорить как о слаборазвитых? 1 Остальная часть этой главы написана для читателей, не имеющих экономической подготовки. Читатели, имеющие достаточные познания в области экономической теории, могут ее просто пролистать или вообще пропустить. 14
Таблица 1.i : Валовой национальный продукт на душу населения, 1989 г. (в ценах 1989 г.) Страны с высоким уров- нем дохода, средний по- казатель 18330 Страны со средним уровнем дохода (нижняя группа), средний показатель 1360 Швейцария 29880 Мексика 2010 Япония 23810 Турция 1370 Соединенные Штаты 20910 Таиланд 1220 ФРГ 20440 Сальвадор 1070 Великобритания 14610 Египет 640 Израиль 9790 Боливия 620 Испания 9330 Страны со средним уров- нем дохода (верхняя группа), средний показа- тель 3150 Страны с низким уровнем дохода, средний показатель 330 Греция 5350 Индонезия 500 Португалия 4250 Гаити 360 Югославия 2920 Китай 350 Венгрия 2590 Индия 340 Южная Африка 2470 Бангладеш 180 Бразилия 2540 Мозамбик 80 Источник. World Bank, World Development Report, 1991. New York, 1991. Рассмотрение статистических данных о доходе на душу насе- ления является, в лучшем случае, очень грубым способом оценки уровня экономического развития. Прежде всего, эти данные носят приблизительный характер. Более того, по ряду технических при- чин, международное сопоставление данных о доходах особенно ненадежно. Однако существуют другие показатели экономическо- го развития, хотя и менее глобальные или всеобъемлющие, но более наглядные. В Таблице 1.2 представлены некоторые из них. Вследствие высокого уровня смертности ожидаемая продолжи- тельность жизни при рождении в слаборазвитых странах Азии, Африки и Латинской Америки варьируется от 40 до 69 лет, в то время как в Западной Европе и Северной Америке она существен- но превышает 70 лет. Детская смертность особенно высока в бед- 15
ных странах. В свете этих цифр не кажется удивительным, что уровень здравоохранения значительно более высок в богатых странах: в Соединенных Штатах на одного врача приходится при- близительно 470 человек, в Швейцарии около 700, в Австрии — 323, в то время как в Боливии — 1540 человек, в Китае — 20000, а в Эфиопии — 78000! Можно использовать еще более прозаичес- кие показатели: на каждую тысячу человек в США приходится 700 автомобилей, во Франции — 450, в Эквадоре — 41, в Танза- нии — 3, а в Бирме - лишь 1,3. Таблица 1.2 Показатели экономического развития в некоторых странах Коэффици- ент рождаемости (1989 г.) Коэффициент смертности (1989 г.) Ожидаемая продолжатель ность жизни при рождении, лет (1989 г.) Количество людей на одного врача (1984 г.) Страны ; 1 с высоким уровнем дохода Соединенные Штаты 15 9 76 470 Швейцария 12 10 77 700 Великобритания 14 11 76 Испания 12 8 77 320 Япония 11 7 79 660 Страны со средним уровнем дохода Боливия 42 13 54 1540 Египет 32 10 60 770 Венгрия 12 13 70 310 Мексика 28 6 69 1242 Страны с низким уровнем дохода Индонезия 27 9 61 9460 Китай 22 7 70 1010 Индия 31 11 58 2520 Гаити 36 13 55 7130 16
» к- Потребление энергии (кг нефтяного эквивалента) Структура валового внутреннего продукта, 1988 г. (в %) Доля городского населения, 1985 г. (в %) Число телефонов на 1000 человек Число телевизоров на 1000 человек Сельское хозяйство Промышленность Сфера услуг Страны с высоким уровнем дохода США 7655 2 43 54 75 760 813 Швейцария 4193 * ♦ * 60 855 411 Великобритания 3736 2 42 56 89 517 534 Испания 1902 6 37 57 78 396 322 Япония 3306 3 41 57 77 555 585 Страны со средним уровнем дохода Боливия 249 24 27 49 51 29 76 Египет 607 21 25 54 46 28 83 Индонезия 229 24 36 40 30 5 39 Мексика 1305 8 35 56 72 96 117 Страны с низким уровнем дохода Чад 18 47 18 35 29 * * Китай 580 32 46 21 53 7 10 Эфиопия 20 42 17 41 13 3 1.6 Индия 211 32 30 38 27 6 7 * Данные отсутствуют Источники: World Bank, World Development Report, 1990. New York, 1990; World Bank, World Development Report, 1991. New York, 1991; United Nations Demographic Yearbook 1989. New York, 1990. Рост, развитие и прогресс В повседневной речи термины рост, развитие и прогресс за- частую используются как синонимы. Однако для научных целей их необходимо различать, даже если различие это носит несколь- 17
ко произвольный характер. Экономический рост определяется в этой книге как устойчивое повышение совокупного производства товаров и услуг в рассматриваемом обществе. В последние десяти- летия его объем измеряется в терминах национального дохода либо валового национального продукта (ВНП). (С точки зрения статистики существует небольшая разница между ВНП и нацио- нальным доходом, который немного меньше, чем ВНП, но в силу ряда причин в нашей книге это различие будет игнорироваться; оба показателя почти всегда изменяются в одном направлении. Иногда используется также другой показатель, валовой внутрен- ний продукт (ВВП). Его величина обычно занимает промежуточ- ную позицию между ВНП и национальным доходом.) Хотя для более ранних эпох данных о национальном доходе не существует, в некоторых случаях можно получить их оценки. В любом случае, даже не имея количественных показателей, на основе косвенных данных, как правило, можно определить, что происходило с вало- вым продуктом в течение какого-либо периода — возрастал ли он, падал или оставался примерно неизменным. Рост валового производства может иметь место либо в резуль- тате увеличения затрат факторов производства (земля, труд, ка- питал), либо в результате более эффективного использования прежнего объема факторов. Если численность населения возраста- ет, то возможен рост валового производства при неизменном про- изводстве на душу населения. Последнее может даже сократиться, если темп роста численности населения превышает темп роста производства, как это наблюдалось в последние годы в слабора- звитых странах. В интересах сравнения уровней благосостояния об экономическом росте имеет смысл говорить только тогда, когда про- исходит увеличение производства в расчете на душу населения. Проблемы возникают также при сопоставлении объемов произ- водства в двух различных обществах или в одном и том же обще- стве в разные моменты времени. Тому есть две причины. Как пра- вило, национальный доход и сходные показатели имеют денежное выражение, однако ценность денежных единиц подвержена суще- ственным колебаниям и их сравнение часто сопряжено с серьезны- ми трудностями. В принципе, необходимо построить показатель «реального» дохода, т.е. дохода, который измеряется в единицах постоянной реальной ценности. Мы не будем здесь касаться прак- тических трудностей, связанных с конструированием подобных показателей, но читателю необходимо помнить о них при рассмот- рении сопоставлений, с которыми он встретится в данной книге1. 1 Для краткого и не перегруженного техническими деталями знаком- ства с проблемами сравнения реального дохода см. работу: Usher D. Rich and Poor Countries. L., 1966. Великолепный обзор истории вопроса и проблем использования и расчета показателей национального дохода можно найти в работе: Студенский П. Доход наций. Теория, измерение и анализ: прошлое и настоящее. М., 1968. 18
Вторая проблема связана со сравнением стоимостных объемов производства в двух экономиках, структура которых сильно раз- личается, — например, когда выпуск в одной экономике состоит преимущественно из сельскохозяйственных продуктов, потребляе- мых без промышленной переработки (или после незначительной переработки), а выпуск второй экономики — из готовых промыш- ленных товаров. Эта проблема не имеет простого и определенного решения, но обычно связанные с ней количественные аспекты со- поставления не препятствуют продуктивному анализу. Экономическое развитие, в том смысле, в котором этот тер- мин употребляется в настоящей книге, означает экономический рост, сопровождаемый значительными структурными или органи- зационными изменениями в экономике, такими как переход от замкнутого натурального хозяйства к ориентации на рынок и тор- говлю или рост доли промышленности и сферы услуг в совокуп- ном объеме производства за счет снижения доли сельского хозяй- ства. Эти структурные или организационные изменения могут быть причиной экономического роста, но это вовсе не обязатель- но. Иногда причинно-следственная связь имеет противоположное направление или же оба изменения могут быть результатом каких- то иных перемен внутри или вне экономики. Концепции экономи- ческой структуры и структурных изменений обсуждаются более подробно далее в этой главе. Экономический рост, как он определен здесь, является обрати- мым процессом, т.е. он может смениться спадом. В принципе эко- номическое развитие также является обратимым, хотя организаци- онные формы и экономические структуры редко возвращаются к прежнему своему состоянию. Чаще бывает, что в течение значи- тельного периода экономического спада появляются определенные формы экономической деградации — возвращения к более про- стым формам организации, хотя и не аналогичным тем, что суще- ствовали раньше. Экономический рост и развитие обычно рассматриваются как «желательные» процессы, однако в принципе они носят чисто тех- нический характер и могут измеряться и описываться безотноси- тельно к этическим нормам. Не так просто обстоит дело с поняти- ем экономического прогресса, если ему не давать крайне ограни- ченного толкования. В системе координат современной западной этики рост и развитие часто отождествляются с прогрессом, одна- ко связь между ними далеко не всегда столь однозначна. В соот- ветствии с некоторыми этическими доктринами рост материально- го благосостояния рассматривается как фактор, вредный для ду- ховной природы человека. Даже по современным стандартам воз- росшее производство химического, биологического и ядерного оружия, а также использование производственных процессов, от- равляющих окружающую среду, хотя и являются признаками эко- номического роста, едва ли могут восприниматься в качестве при- знаков прогресса. 19
Еще одной причиной, по которой экономический рост и разви- тие не могут быть автоматически приравнены к прогрессу, являет- ся тот факт, что рост дохода на душу населения ничего не говорит нам о распределении этого дохода. Что является «хорошим» или «плохим» распределением дохода — это нормативный вопрос, от- носительно которого экономическая теория может сказать очень мало. Она может дать ответ на вопрос о том, какой вид распреде- ления дохода более благоприятен для роста при определенных ус- ловиях, но с этической точки зрения это равносильно логическому порочному кругу. Исходя из некоторых этических установок, можно сказать, что более низкий, но равномерно распределенный доход на душу населения следует предпочесть высокому среднему доходу, который распределен крайне неравномерно. Однако такие доводы лежат вне сферы внимания данной книги. В дальнейшем проблемы роста и развития будут описываться и анализироваться безотносительно к концепции прогресса. f!'f ПТ.П7- *' Детерминанты экономического развития v Классическая экономическая наука выработала трехчленную классификацию «факторов производства» — земля, труд и капи- тал. (Иногда выделяется четвертый фактор — предприниматель- ство, т.е. усилия или таланты по объединению и организации со- вместного использования трех других факторов.) В любой данный период времени при некоторых допущениях, которые будут опре- делены позднее, объем совокупного производства определяется количеством используемых факторов производства. Такая класси- фикация и различные формулы, которые могут быть выведены из нее (в частности, знаменитый закон убывающей отдачи, о котором будет подробнее сказано ниже), являются неотъемлемой частью современного экономического анализа и чрезвычайно полезны при изучении экономической истории. Однако в качестве концептуаль- ных рамок анализа экономического развития эта классификация является крайне жесткой. Она подразумевает, что предпочтения людей, технология и социальные институты (т.е. формы экономи- ческой, социальной и политической организации, законодательная система и даже религия) являются заданными и фиксированными, или, что в принципе то же самое, не имеют отношения к процессу производства. Однако в историческом плане все перечисленные факторы имеют непосредственное отношение к процессу произ- водства и все они подвержены изменениям. В действительности изменения технологии и социальных институтов представляют собой источники наиболее динамичных изменений в экономике. Таким образом, они также являются важными детерминантами экономического развития. 20
Иными словами, при анализе экономики в любой данный пе- риод времени (экономическая статика) или в последовательные периоды времени, интервалы между которыми невелики (сравни- тельная статика или динамика), допустимо считать предпочтения, технологию и социальные институты параметрами (т.е. константа- ми) системы, в которой ключевыми переменными являются коли- чество и цены традиционных факторов производства. Однако при переходе от краткосрочного экономического анализа к изучению экономического развития эти параметры становятся основными переменными. Следовательно, для анализа экономических измене- ний в исторической перспективе необходима более широкая клас- сификация детерминант роста производства. Одна из таких классификаций рассматривает совокупное про- изводство в каждый момент времени и темпы его изменения как функцию «населения», «ресурсов», «технологии» и «обществен- ных институтов»1. Разумеется, эти четыре фактора не являются простыми переменными: каждый из них представляет собой целый кластер переменных. Недостаточно говорить только о чис- ленности населения. Для характеристики экономического поведе- ния населения важно учитывать его половозрастную структуру, биологические характеристики (рост, сила, здоровье), уровень квалификации (позже мы подробнее рассмотрим понятие «челове- ческого капитала»), участие в рабочей силе и т.д. Ресурсы — это то, что в классической экономической науке описывалось термином «земля». Они включают в себя не только количество земли, плодородие почвы и доступные природные ре- сурсы, но также климат, топографию, наличие воды и другие черты природной среды, включая местоположение. В последние столетия технологические нововведения стали наиболее динамичными источниками экономических изменений и развития. Столетие с небольшим назад автомобиль, самолет, радио и телевидение, не говоря уже о компьютерах и многочис- ленных средствах разрушения, просто не существовали; сегодня же, по мнению некоторых социальных критиков, они грозят за- нять господствующее положение в нашей жизни. Но технологи- ческие изменения не всегда были такими быстрыми. Технологии каменного века на протяжении сотен тысяч лет претерпевали лишь незначительные изменения. Даже сегодня методы сельскохо- зяйственного производства в некоторых частях мира остаются по существу теми же, что п в библейские времена. При неизменном уровне технологий — будь то технологии средневековой Европы или доколумбовой Америки — доступные обществу ресурсы опре- деляют непреодолимый верхний предел его экономических дости- жений. Технологические изменения позволяют расширять эти гра- 1 В приложении к данной главе приводится простая математическая модель такой классификации. 21
ницы, как путем открытия новых ресурсов, так и путем более эф- фективного использования традиционных факторов производства, особенно человеческого труда. Континентальная часть Соединен- ных Штатов сегодня обеспечивает более чем для 250 миллионов человек уровень жизни, один из самых высоких из когда-либо до- стигнутых в мире. Меж тем до того, как европейцы пришли в этот регион, его жители использовали технологии каменного века, ко- торые едва могли обеспечить жизнь нескольких миллионов чело- век. Население средневековой Европы, технологии которой были гораздо более развитыми по сравнению с технологиями американ- цев доколумбовой эпохи, достигло максимума в 80 миллионов че- ловек к началу XIV в., после чего сократилось до 50 миллионов (или даже меньше) в результате катастрофического демографи- ческого кризиса. Через четыреста лет, после длительного периода устойчивых, но не радикальных технологических и организацион- ных изменений, численность населения Европы выросла примерно до 150 миллионов человек. Сегодня, после более чем двух столе- тий экономического роста, основанного на использовании совре- менной технологии, население Европы составляет более 500 мил- лионов человек, а благосостояние европейцев выросло до такого уровня, которого не могли представить себе их предки, жившие в XIV в. и даже в XIX в. Взаимодействие населения, ресурсов и технологии в экономике определяется социальными институтами, которые включают в себя также ценности и взгляды людей. (Этот комплекс перемен- ных иногда называют «социокультурным контекстом» или «ин- ституциональной матрицей» экономической деятельности.) На макроуровне (например, на уровне национальной экономики) чаще всего рассматриваются такие институты, как социальная структура общества (абсолютная и относительная численность, экономический базис и подвижность социальных классов), приро- да государства и политического режима, идеологические или ре- лигиозные убеждения доминирующих групп или классов и основ- ной массы населения (если между ними есть различия). Кроме того, может возникнуть необходимость учитывать множество ин- ститутов более низкого уровня, таких как добровольные ассоциа- ции (деловые компании, профессиональные союзы, фермерские группы), система образования и даже структура семьи (родовой или атомарной) и механизмы, ответственные за формирование ин- дивидуальных и общественных ценностей. Одна из функций этих институтов состоит в том, чтобы обес- печить элементы преемственности и стабильности, без которых об- ществу угрожает дезинтеграция. Однако выполнение этой функ- ции может прийти в противоречие с требованиями экономического развития, сковывая человеческий труд, препятствуя рационально- му использованию ресурсов (вспомним о священных коровах в Индии) или сдерживая инновационную активность и распростра- нение технологий. Однако возможны и институциональные инно- 22
вации, результаты которых могут быть схожи с результатами тех- нологических инноваций с точки зрения более эффективного или интенсивного использования материальных ресурсов, человечес- кой энергии и талантов. Историческими примерами могут служить такие институциональные инновации, как организованные рынки, чеканка монеты, патентное право, страхование и различные формы организации производства, такие как современная корпо- рация. В последующих главах будет рассмотрено множество дру- гих примеров институциональных инноваций. Полное перечисление всех социальных институтов, оказываю- щих воздействие на функционирование экономики, заняло бы много страниц, а их взаимодействие с другими переменными явля- ется наиболее трудным и наименее изученным аспектом экономи- ческой истории. Однако всякая попытка постичь природу и прин- ципы (modalities) экономического развития безотносительно этой проблемы обречена на провал. При современном уровне знаний отсутствует какой-либо систематический априорный подход, кото- рый мог бы быть использован для изучения этих институтов в их связи с экономической деятельностью. Как следствие, студент или исследователь должен в каждом случае определить круг институ- тов, относящихся к изучаемому им вопросу в контексте специфи- ческой проблемы или тематики, и затем пытаться проанализиро- вать природу их взаимодействия с другими, чисто экономически- ми переменными. Ученые марксистского направления заявляют, что они нашли ключ к пониманию не только процесса экономического развития, но и эволюции человечества. Согласно их взглядам, главным фак- тором является «способ производства» (приблизительно соответ- ствующий технологии в используемой нами схеме); все осталь- ное — социальная структура, природа государства, доминирую- щая идеология и т.д. — это не более чем надстройка. Движущей силой развития является классовая борьба за контроль над сред- ствами производства. Хотя некоторые аспекты марксистского ана- лиза полезны для понимания экономической истории, его система является чрезмерно упрощенной, а в руках практиков она приоб- рела крайне догматизированный характер. Один из самых слабых ее пунктов с учетом той роли, которая отводится способу произ- водства, заключается в том, что она не дает удовлетворительного объяснения процессу технологических изменений. Ошибка марк- сизма состоит и в предположении, что экономический базис явля- ется единственным фактором, определяющим характер социаль- ных институтов. Несколько схожая, но менее идеологизированная теория рас- сматривает экономическое развитие как результат перманентного столкновения или борьбы между технологическими изменениями и социальными институтами. В соответствии с этой теорией, кото- рую иногда называют институционалистской, технология является движущим, прогрессивным элементом, в то время как институты 23
сопротивляются переменам1. Эта теория дает множество блестя- щих примеров проникновения в суть процесса исторических изме- нений, но она также воспринимает технологические изменения как автоматический или квазиавтоматический процесс и придержива- ется чрезмерно упрощенного взгляда на взаимосвязь между инсти- тутами и технологией. Подобно марксистской теории, она рас- сматривает конечный результат как однозначно детерминирован- ный. На самом деле, как покажут последующие главы, взаимодей- ствие институтов, технологии, ресурсов и населения носит слож- ный и разнонаправленный характер и ни в коей мере не может считаться детерминированным. Производство и производительность .. Производство — это процесс, посредством которого производ- ственные факторы объединяются для получения товаров и услуг, необходимых населению. Результаты производства могут изме- ряться в физических единицах (или в единицах рассматриваемых услуг) или в стоимостном — т.е. денежном — выражении. Можно сравнить, скажем, урожай двух яблоневых садов путем сравнения количества яблок, собранных в каждом из них. В то же время аналогичное сравнение урожая яблоневого сада и апельсиновой рощи будет иметь гораздо меньше смысла. Для содержательного сравнения в этом случае необходимо перевести физические едини- цы измерения в стоимостные путем умножения соответствующего количества яблок и апельсинов на их цены, чтобы определить их общую стоимость. Производительность — это отношение полезного результата производственного процесса к объему использованных факторов производства. Как и в случае производства, данный показатель может быть измерен в физических единицах — например, х буше- лей пшеницы с акра земли, у пуговиц в человеко-час — или же в стоимостных показателях. Для измерения совокупной факторной производительности, т.е. показателя производительности всех факторов производства, могут быть использованы только стои- мостные показатели. Производительность факторов производства зависит от множе- ства обстоятельств. Один участок земли может быть по естествен- ным причинам плодороднее другого. Некоторые рабочие могут быть сильнее или квалифицированнее, чем другие. Производи- тельность капитала отчасти является функцией от технологии, ко- торую он воплощает: механический трактор (в исправном состоя- 1 Всеобъемлющее изложение аргументов этой теории содержится в работе: Ayres С. The Theory of Economic Progress. Chapel Hill, NC, 1944; 1978. 24
нии) гораздо производительнее, чем упряжки рабочих быков ана- логичной стоимости, а гидроэлектрический генератор намного производительнее, чем обладающие аналогичной стоимостью меха- нические колеса, приводимые в движение энергией падающей воды. Более того, определенные комбинации факторов производ- ства увеличивают производительность. Например, плодородие почвы может быть увеличено за счет использования удобрений — одной из форм капитала. Рабочие, снабженные соответствующими машинами, работают более производительно, чем те, кто работают голыми руками или с помощью примитивных орудий. В большин- стве случаев труд грамотных рабочих более производителен, чем труд неграмотных. Это соображение приводит нас к наиболее важной комбинации факторов производства, а именно, к концепции человеческого ка- питала. Человеческий капитал (но не рабский, хотя рабов в свое время также рассматривали в качестве капитала) является резуль- татом инвестиций в знания и способности или умения людей. Эти инвестиции могут принимать форму обычного школьного образо- вания или профессиональной подготовки (высшее образование — это значительное вложение в человеческий капитал), производст- венного ученичества или «обучения на рабочем месте» (т.е. прак- тики). Как бы ни приобретался человеческий капитал, различия в его уровне на душу населения между наиболее и наименее разви- тыми странами являются одним из решающих и важнейших эко- номических показателей. Эмпирические исследования в последние десятилетия недву- смысленно показывают, что рост вложений традиционных факто- ров производства лишь в небольшой степени объясняет увеличе- ние выпуска в экономически развитых странах. Другими словами, производительность всех факторов производства выросла в огром- ной степени. Чем объясняется этот рост? Выдвигались различные ответы на этот вопрос. Очевидно, что наиболее важными причи- нами являются прогресс технологии, совершенствование экономи- ческой организации на макро- и микроуровне (включая так назы- ваемую «экономию на масштабах производства») и особенно воз- росшие инвестиции в человеческий капитал. Темпы роста произво- дительности были особенно поразительными на протяжении пос- ледних ста лет, однако, как будет показано в последующих гла- вах, они были значительными на протяжении всей документиро- ванной истории человечества, и даже ранее. В данном контексте будет полезно рассмотреть несколько по- дробнее так называемый закон убывающей отдачи, который может быть более точно определен как закон убывающей предельной про- изводительности. Простой гипотетический пример проиллюстриру- ет его значение. Представим себе поле площадью 100 акров (точ- ные размеры не имеют значения). Один рабочий, используя дан- ную технологию, будь то простую или сложную, способен произ- вести, скажем, 10 бушелей зерна. Привлечение к обработке земли 25
второго рабочего позволяет организовать простое разделение труда, в результате которого производство более чем удвоится, — например, до 25 бушелей. Таким образом, предельный продукт второго рабочего составит 15 бушелей. Третий рабочий может под- нять выпуск еще больше, до 45 бушелей, а его предельный продукт составит 20 бушелей, и так далее. Иными словами, чем больше ра- бочих привлекается к обработке поля, тем более высоким оказыва- ется их предельный продукт, но этот процесс имеет свои границы. По их достижении, чем больше рабочих привлекается к обработке поля, тем больше они мешают друг другу, вытаптывают посевы и урожай и т.д.; в результате предельный продукт сокращается. В этом и состоит смысл закона убывающей отдачи. Теперь перенесем рассуждения этого простого примера на все общество. Мы помним, что наш пример предполагает наличие фик- сированного объема ресурсов (100 акров земли) и неизменность технологии (отсутствие инноваций, увеличивающих производи- тельность). Если в определенный момент времени общество имеет недостаточную численность населения по отношению к своим ре- сурсам, его население и доход на душу населения могут некоторое время расти даже в отсутствие технических или институциональ- ных изменений. Однако впоследствии, когда будет достигнуто пол- ное использование ресурсов, рост численности населения приведет к сокращению предельной производительности, а следовательно, и к падению реальных доходов членов общества. В такой ситуации решить проблему могут лишь значительные технические или инсти- туциональные инновации, повышающие производительность. В 1798 г. Томас Мальтус, английский священник, ставший экономистом, опубликовал свой знаменитый «Опыт закона о на- родонаселении». В этой книге он предположил, что численность населения имеет тенденцию расти «в геометрической прогрессии» (например, 2, 4, 8...), в то время как производство продовольст- вия будет расти «в арифметической прогрессии» (1, 2, 3...). На этом основании он заключил, что при отсутствии моральных огра- ничений, таких как целибат и позднее вступление в брак (он не предвидел появления искусственных контрацептивов), и «пози- тивных» ограничителей роста численности населения (таких, как войны, голод и эпидемии), закон убывающей отдачи обрек бы большинство людей на уровень жизни, соответствующий простому прожиточному минимуму. Сейчас, спустя почти 200 лет, представ- ляется, что Мальтус был неправ, — по крайней мере в том, что касается индустриальных стран. Фактором, который не предвидел Мальтус, стало появление множества повышающих производи- тельность технологических и институциональных нововведений, которые постоянно препятствуют действию закона убывающей от- дачи. Однако для многих стран Третьего мира — беднейших из бедных — теория Мальтуса все еще соответствует горькой реаль- ности. 26
Экономическая структура и структурные изменения Экономическая структура (не путать с социальной структурой, хотя они и связаны между собой) характеризует соотношение между различными секторами экономики, особенно тремя сектора- ми, известными как первичный, вторичный и третичный1. Первич- ный сектор включает в себя деятельность, обеспечивающую полу- чение продукции непосредственно из природы: сельское и лесное хозяйство, рыболовство. Вторичный сектор охватывает деятель- ность, обеспечивающую преобразование или переработку природ- ных продуктов, — т.е. промышленность и строительство. Третич- ный сектор, или сфера услуг, имеет дело не с продуктами или сы- рьем, а с услугами. Услуги бывают самые разнообразные, от до- машних и бытовых (приготовление пищи, работа домашних слуг, парикмахерские услуги и т.д.) до коммерческих и финансовых (услуги розничных торговцев, коммерсантов, банкиров, брокеров и т.д.), профессиональных (услуги врачей, адвокатов, учителей) и правительственных (услуги почтовых служащих, чиновников, политиков, военных и т.д.). (Существуют, однако, некоторые спорные случаи. Например, горнодобывающая промышленность логически принадлежит первичному сектору, но часто ее относят ко вторичному. Сходным образом, с содержательной точки зрения транспорт представляет собой одну из отраслей сферы услуг, но его также часто относят ко вторичному сектору. Охота, являвшая- ся наиболее важной отраслью первичного сектора в эпоху палео- лита, сейчас рассматривается как отдых, — т.е. деятельность, свя- занная с потреблением, а не с производством.) На протяжении тысячелетий, с эпохи ранних цивилизаций до периода, начавшегося менее столетия тому назад, сельское хозяй- ство было основным занятием для подавляющего большинства на- селения земли. Как свидетельствуют данные таблицы 1.2, такое положение дел сохраняется и сейчас в странах с невысоким уров- нем дохода. Это обусловлено тем, что при крайне низком уровне производительности простое выживание людей требовало сосредо- точения всех усилий на производстве продуктов питания. Не- сколько столетий назад, по причинам, которые будут рассмотрены в последующих главах, производительность в сельском хозяйстве начала расти, сначала медленно, затем быстрее. По мере ее роста все меньше рабочих стало необходимо для производства продук- тов питания, и все больше людей могли заняться другой произво- 1 Пионерной работой по проблематике экономической структуры яв- ляется книга: Clark С. Conditions of Economic Progress. L., 1940; 1957. Саймон Кузнец внес большой вклад в разработку соответствующей кон- цепции; см. особенно: Kuznets S. Modern Economic Growth: Rate, Struc- ture, and Spread. New Haven, 1966; The Economic Growth of Nations: Total Output and Production Structure. Cambridge, 1971. 27
дительной деятельностью. Так начался процесс индустриализа- ции, который продолжался с конца Средних веков до середины XX в. (так было в Западной Европе и Северной Америке; в боль- шей части остального мира он все еще продолжается). Доля рабо- чей силы, занятой в сельском хозяйстве, в наиболее развитых промышленных странах к концу XIX в. сократилась с 80 — 90% совокупного населения до 50%, а в настоящее время составляет менее 10%. Соответственно, доля дохода (или доля ВНП), произ- водимая в сельском хозяйстве, сократилась, хотя в абсолютных показателях совокупная стоимость сельскохозяйственного выпуска многократно выросла. Одновременно с сокращением доли рабочей силы, занятой в сельском хозяйстве, увеличивалась доля рабочей силы во вторич- ном секторе, хотя и не пропорционально: типична ситуация, когда в промышленно развитых странах в обрабатывающей промышлен- ности и связанных с ней отраслях занято 30 — 50% рабочей силы, а остальная ее часть распределена между первичным и третичным секторами. По мере роста доли рабочей силы во вторичном секто- ре увеличивалась и доля дохода, производимого в этом секторе. Взаимосвязанные сдвиги в долях занятой рабочей силы и до- хода, производимого в двух упомянутых секторах, представляют собой важнейшие примеры структурных изменений в экономике. Примерно с 1950 г. наиболее развитые в хозяйственном отноше- нии страны испытывали дальнейшие структурные изменения, ко- торые характеризуются переходом ведущей роли от вторичного сектора к третичному. Как можно объяснить эти структурные изменения? Сдвиг от сельского хозяйства ко вторичному сектору включал в себя два главных процесса. Со стороны предложения, рост производитель- ности дал возможность, как уже говорилось, производить то же самое количество продукции с использованием меньшего количе- ства рабочей силы (или производить больше продукции при том же количестве рабочей силы). Со стороны спроса, вступила в силу модель человеческого поведения, которая описывается т.н. законом Энгеля (по имени Эрнста Энгеля, немецкого статистика XIX в.; не путать с Фридрихом Энгельсом, соратником Карла Маркса). Закон Энгеля, сформулированный на основании резуль- татов исследования многочисленных семейных бюджетов, гласит, что с ростом доходов потребителя сокращается доля его расходов на продукты питания. (Это, в свою очередь, может быть связано с законом убывающей предельной полезности: чем больше единиц данного товара человек имеет, тем меньше он ценит каждую до- полнительную его единицу.) Второе структурное изменение, происходящее в настоящее время, — относительный сдвиг от товарного производства (и по- требления) к сфере услуг — представляет собой естественное следствие закона Энгеля: по мере роста дохода спрос на все това- ры повышается, но не так быстро, как доход. При этом расширя- 28
ется спрос на услуги и досуг, который частично замещает спрос на товары. Изменения в технологии, сопровождающиеся ростом произво- дительности, и изменения вкусов потребителей являются главны- ми причинами этих структурных изменений, однако их непосред- ственной движущей силой являются обычно изменения относи- тельных цен (и заработной платы). Это также справедливо при- менительно ко многим другим экономическим изменениям, таким как рост новых отраслей и упадок старых, перемещение производ- ства из одного географического района в другой. Цены на товары и услуги определяются взаимодействием предложения и спроса, как можно прочесть в элементарных учебниках по экономике. Вы- сокая относительная цена свидетельствует, что предложение от- стает от спроса; низкая относительная цена свидетельствует о про- тивоположном. Как правило, факторы производства перемещают- ся в такие сферы использования, где их вознаграждение макси- мально, т.е. туда, где их цены самые высокие. Важность относи- тельной редкости и относительных цен как движущих сил эконо- мических изменений станет очевидной на примере исторических явлений, рассмотренных в данной книге. Логистические кривые экономического роста В обычном словоупотреблении термин логистика (logistics) относится к организации снабжения больших групп людей, напри- мер, армии. Однако схожий термин — логистическая кривая — используется и в математике; она напоминает растянутую букву S и иногда называется S-кривой. Биологи также называют ее кри- вой роста, поскольку она достаточно точно описывает рост многих популяций животных, например, мух-дрозофил в закрытом кон- тейнере при неизменном снабжении пищей. Кривая описывает две фазы роста, причем фаза ускоренного роста предшествует фазе за- медленного роста. С математической точки зрения логистическая кривая асимптотически приближается к горизонтальной линии. Было замечено, что логистическая кривая описывает многие социальные явления, в частности изменение численности населе- ния. В истории Европы за длительными периодами роста числен- ности населения следовали периоды относительной стагнации и даже падения его численности. Первый период роста начался в 29
IX или X в.; максимальные темпы роста численности населения наблюдались, вероятно, в XII в. В XIII в. они стали постепенно снижаться, а затем рост численности населения был резко пре- рван Великой чумой 1348 г., когда Европа потеряла порядка трети своего населения (а возможно, и больше). После столетия относительного застоя примерно с середины XV в. численность населения опять начала увеличиваться, достигнув наивысших тем- пов роста в XVI в. и опять стабилизировалась (или даже несколь- ко снизилась) в XVII в. К середине XVIII в. вновь начался про- цесс роста, на этот раз гораздо более быстрого; он продолжался небывало высокими темпами до тех пор, пока не был прерван ми- ровыми войнами и другими бедствиями первой половины XX в. Есть свидетельства начала четвертой логистической кривой, на этот раз в мировом масштабе, после окончания Второй мировой войны. Хотя точные количественные данные отсутствуют, похоже, что рост численности греческого населения между IX и V вв. до н. э. также может быть описан логистической кривой, как и рост чис- ленности населения Средиземноморья в эпоху рах готапа (при- мерно 50 г. до н. э. — 200 г. н. э.). Некоторые ученые полагают, что три периода роста численности населения Европы, о которых шла речь выше, фактически носили общемировой характер и были связаны с изменениями климата. Например, динамика чис- ленности населения Китая, по всей видимости, была параллельна изменениям численности европейского населения. Об особеннос- тях роста численности населения в более ранние эпохи нам из- вестно еще меньше, но, как мы увидим в главе 2, численность на- селения современного Ближнего и Среднего Востока определенно выросла после перехода к земледелию в период неолита, а чис- ленность населения долин великих рек (Нил, Тигр и Евфрат, Инд и Хуанхэ) также быстро росла после перехода к ирригацион- ному земледелию. Вне зависимости от того, описывается ли рост численности на- селения логистической кривой или нет, существуют и другие его аспекты, интригующие ученых. Несомненно, что каждый период роста численности населения в Европе сопровождался экономи- ческим ростом в том смысле, что и совокупное производство, и производство на душу населения увеличивались. (Если выпуск на душу населения оставался постоянным в условиях роста числен- ности населения, то валовой выпуск, конечно, должен был вырас- ти; однако мы с полной уверенностью можем говорить о том, что выпуск на душу населения также увеличивался.) Это полнее всего доказано для третьей логистической кривой и для зарождающейся четвертой, по которым имеется много статистических данных. Но сохранилось также много косвенных свидетельств подобных про- цессов в период первой и второй логистических кривых. Гипотеза о том, что экономический рост сопровождал рост чис- ленности населения, подтверждается не вызывающими сомнения 30
фактами как территориальной, так и экономической экспансии ев- ропейской цивилизации в периоды ускоренного роста численности народонаселения. В течение XI, XII и XIII вв. европейская циви- лизация распространилась из места своего зарождения между Луарой и Рейном на Британские острова, Иберийский полуост- ров, Сицилию и южную Италию, в Центральную и Восточную Ев- ропу и даже, в период крестовых походов, в Палестину и Восточ- ное Средиземноморье. В конце XV и в XVI вв. морские экспеди- ции, географические открытия и завоевания привели европейцев в Африку, бассейн Индийского океана и в Западное полушарие. Наконец, в XIX в. в результате миграции, завоеваний и аннексий европейцы утвердили свою политическую и экономическую геге- монию по всему миру. Есть также свидетельства, что условия жизни простых людей становились более трудными в фазах спада первых двух логисти- ческих кривых (в первой половине XIV в. и в XVII в. соответствен- но), что указывает на снижение или, по крайней мере, стагнацию уровня доходов на душу населения. В период третьей логистичес- кой кривой возможности широкомасштабной эмиграции из Европы в конце XIX — начале XX в. временно облегчили положение масс; но даже при таком положении дел многие страны пережили ло- кальные продовольственные кризисы, среди которых самым жесто- ким был голод в Ирландии в 1840-х гг. В свете всего сказанного сделанное в фазе ускоренного роста численности населения третьей логистической кривой замечание Адама Смита о том, что положе- ние рабочего является наиболее благополучным в «прогрессирую- щем» обществе, тяжелым в экономике с нулевыми темпами роста и бедственным в период спада, получает новое значение. Еще одним важным обстоятельством является то, что финаль- ные фазы всех логистических кривых и соответствующие им пе- риоды стагнации или депрессии сопровождались усилением соци- альной напряженности, ростом гражданских беспорядков, а также вспышками необычайно жестоких и разрушительных войн. Конеч- но, войны и беспорядки случались и в другие времена, и у нас нет явных теоретических оснований для утверждения, что падение темпов роста численности населения должно было привести к кри- зисам в международных отношениях. Возможно, войны были про- сто случайными событиями, которыми заканчивались периоды роста численности населения, который к тому времени уже начи- нал замедляться. Однако этот вопрос заслуживает дальнейших ис- следований. Несомненно, было бы большой натяжкой предположить, что наиболее значительные периоды интеллектуального и культурного брожения также были как-то связаны с логистическими кривыми роста численности населения. Тем не менее, примечательно, что периоды ускоренного роста численности населения Европы сопро- вождались всплеском интеллектуального и художественного твор- чества, за которыми следовало распространение определенных 31
форм монументальной архитектуры — строительство средневеко- вых соборов и барочных дворцов, возрождение готики в XIX в. В древности периоды «Золотого века» Греции и Рима, и даже еще ранее — Месопотамии и Египта — были периодами роста числен- ности населения и заканчивались гражданскими и междоусобными войнами (Пелопоннесская война, упадок Рима). Конечно, творческие усилия человека не ограничиваются опре- деленными историческими периодами, так же как и его деструк- тивные действия. Истоки Ренессанса восходят к великой депрес- сии позднего Средневековья, а «столетие гениев», связанное с именами Галилея, Декарта, Ньютона, Лейбница и Локка, охваты- вало время спада темпов роста численности населения и «перехо- да» между второй и третьей логистическими кривыми роста чис- ленности населения Европы. Возможно, что периоды кризисов, когда рушится установившийся порядок, могут стимулировать лучшие умы к переоценке доктрин, занимающих господствующие позиции в различных областях. Однако такие глобальные выводы не входят в круг вопросов, рассматриваемых в настоящей книге. Возможное объяснение корреляции между ростом численности населения, его стагнацией или упадком и движением доходов может быть найдено путем анализа взаимодействия базовых де- терминант экономического развития, о которых говорилось выше. Как указывалось, при данном уровне технологии доступные обще- ству ресурсы устанавливают предел его экономических достиже- ний, включая численность населения. Технологические измене- ния, обеспечивающие рост производительности и открытие новых ресурсов, отодвигают этот предел, тем самым создавая возможнос- ти для дальнейшего роста численности населения. Однако в отсут- ствие дальнейших технологических изменений общество в конеч- ном итоге сталкивается с феноменом снижения отдачи и достигает нового предела роста производства, и численность населения вновь перестает расти (или падает), пока новая «эпохальная ин- новация» (термин Саймона Кузнеца, лауреата Нобелевской пре- мии в области экономики; см. главу 8) опять не увеличит произ- водительность и не приведет к открытию новых ресурсов. На рис. 1.2 представлено упрощенное изображение взаимосвязи между численностью населения и эпохальными инновациями. Эта гипотеза будет проверена на эмпирическом материале в последующих главах, в которых будет предпринята попытка объ- яснить экономическое развитие в исторической перспективе. 32
Приложение Пусть Y означает национальный доход (или выпуск), а Р, R, Т и X означают население, ресурсы, технологию и социальные ин- ституты соответственно. Тогда У = f(P, R, Т, X), а темпы изменения выпуска во времени — dy _ df eft dt. По причинам, изложенным в тексте, уравнение не может быть записано в операциональной форме.
Глава 2 ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ В ДРЕВНЕМ МИРЕ Использующие орудия животные, именуемые людьми, появи- лись на Земле, вероятно, еще 2 млн лет назад1, но даже если это и так, то их единственными орудиями на протяжении 1990 тыс. лет или около того были грубые ручные инструменты — дубинки, рубила, скребки и т.д., сделанные из дерева, кости и камня. Хотя мы не обладаем точным, детальным знанием об этом долгом пе- риоде нашей эволюции, ученые приложили значительные усилия, чтобы соединить разнородные фрагментарные свидетельства и воссоздать правдоподобную картину далекого прошлого. Самые ранние люди, предшественники Homo sapiens, были, вероятно, всеядными существами, основу питания которых состав- ляли клубни, ягоды и орехи. Эта растительная диета дополнялась насекомыми, рыбой, моллюсками (там, где они были доступны), мелкой дичью и, возможно, падалью. Их грубые орудия, взятые непосредственно из природы или подвергнутые минимальной об- работке, предназначались преимущественно для копания, скобле- ния и нанесения ударов, т.е. использовались как продолжение че- ловеческой руки (или для модификации ее функций). В после- дующие тысячелетия биологическая эволюция сопровождалась эволюцией социальной и технологической; в конечном счете темпы последней далеко обогнали темпы первой. Камни, ранее ис- пользуемые для нанесения ударов, стали раскалываться и расщеп- ляться для получения грубых режущих краев. Концы прямых палок заострялись для получения примитивных копий. Были об- наружены специальные виды камня, такие как кремень и обсиди- ан, которые были особенно удобны для изготовления орудий. В список применяемых материалов вошли кости животных (вклю- чая слоновую кость) и рог. Вначале технологическая эволюция, 1 Решение проблемы затрудняется не только недостатком данных, но и различиями в самом определении человека. Homo sapiens, биологичес- кий вид, которому принадлежат все ныне существующие расы, появился, предположительно, лишь около 250 тыс. лет назад; ему предшествовали Homo erectus и Homo habilis. Возраст останков человекообразного суще- ства, недавно найденных в Кении вблизи предметов, которые можно рас- сматривать в качестве очень грубых каменных орудий, определяется почти в 20 млн лет. 34
возможно, была такой же медленной, как биологическая, но она, по всей видимости, ускорилась в последние 50 тыс. лет. К концу последнего (Вюрмского) ледникового периода, примерно 20 — 30 тыс. лет назад, люди позднего палеолита достигли относитель- но высокой стадии технологического, а возможно, и социального развития. Они изготавливали весьма разнообразные орудия из расщепленного и расколотого камня, включая ножи, шила, резцы, а также употребляли кость, рог и раковины для изготовления крючков и иголок. В качестве оружия они использовали копья, гарпуны, пращи, а также луки и стрелы. К этому времени люди стали в основном плотоядными охотниками, по крайней мере в Евразии, Северной Америке и Северной Африке, а их излюблен- ной добычей были дикие лошади, бизоны, северные олени и ма- монты, которые в это время водились в больших количествах. Уже долгое время они знали и использовали огонь. Единицей социальной организации была группа (band) или племя, состоявшее примерно из полудюжины семей. Они вели ко- чевой образ жизни, связанный с миграцией дичи, но их миграции ограничивались определенным географическим районом. Возмож- но, они периодически возвращались к церемониальному центру, в качестве которого могли фигурировать священная роща или пеще- ра. Контакты между группами были редки, но не настолько, чтобы это препятствовало распространению социальных достиже- ний и технологий; возможно, существовала некоторая примитив- ная бартерная торговля, включая обмен женщинами. Развивались законы брака и родства; инцест был повсеместно табуирован. Анимистические верования предшествовали появлению религии, точно так же, как примитивный календарь предвещал зарождение науки. Определенным показателем уровня культурного развития являются великолепные пещерные росписи на севере Испании и юго-западе Франции, датируемые примерно 20000 г. до н.э. Они не только демонстрируют высокий уровень художественного мас- терства, но и отражают некоторые аспекты созидательной эконо- мической деятельности людей и, возможно, их религиозные пред- ставления. Наиболее часто встречающимися изображениями явля- ются сцены охоты на животных: они могли служить напоминани- ем об особенно успешной охоте или инструментом заклинания духов с просьбой послать обильную добычу. С точки зрения материальных условий их жизнь была «жесто- кая, грубая и короткая», если воспользоваться словами философа XVII в. Томаса Гоббса. По костным останкам было установлено, что средняя продолжительность жизни составляла не более 20 лет. Детская смертность была особенно высока — не более 50% детей доживали до десятилетнего возраста. Рубеж в 50 лет люди перешагивали крайне редко. С учетом характера экономики палео- литические люди периодически испытывали периоды то изобилия пищи, то голода, в зависимости от миграции дичи и удачи на охоте. В периоды голода погибали все, кроме самых сильных, а в 2* 35
периоды продолжительных голодовок племена вымирали полнос- тью. Несмотря на это, палеолитические люди широко распространи- лись по всей планете. К концу палеолита, около 10 или 12 тысяч лет назад, практически все доступные к заселению территории от Арктики до Южной Африки, Австралии и Огненной Земли были заселены, сколь бы малочисленным или непостоянным ни было их население. Плотность населения, без сомнения, колебалась и зависела от специфики флоры и фауны, которые служили в каче- стве источников существования. Более высокая плотность населе- ния наблюдалась в тропических и субтропических регионах. Од- нако нигде плотность населения не была высокой по современным стандартам. Ученые подсчитали, в основном на базе дедуктивных рассуждений, что совокупная численность особей Homo sapiens в конце палеолита не могла превышать 20 млн; вероятнее всего, их насчитывалось около 10 млн. Экономика и возникновение цивилизации Отступление последнего континентального ледника около 10 или 12 тыс. лет назад ознаменовало наступление периода зна- чительных географических и климатических изменений, особенно в Северном полушарии, со значительными последствиями для че- ловеческой истории. Оборотной стороной улучшения климата Ев- разии и Северной Америки было исчезновение многих млекопита- ющих, которые составляли основу питания охотников последнего палеолита. Мамонт и шерстистый носорог вымерли, а северные олени мигрировали на север к местам их современного обитания. Климат Северной Африки и Центральной Азии стал более засуш- ливым; это вынудило их обитателей мигрировать и перейти к но- вому образу жизни. В то же время к северу от Альп выросли ог- ромные леса, а возвышенности Восточного Средиземноморья по- крыли обширные луга. Было ли это напрямую связано с климатическими изменения- ми или нет, но важнейшие технологические изменения также про- изошли на протяжении 4 — 5 тысячелетий после отступления лед- ника, особенно на Ближнем и Среднем Востоке. Каменные орудия (а также художественные и религиозные предметы) стали более совершенными, а качество их обработки выросло. Шлифовка и полировка камня заменили старые методы расщепления и раска- лывания. Наступил неолит, или новый каменный век. (Некоторые ученые утверждают, что существовал некий мезолитический, или переходный, период между концом ледниковой эры и полным ут- верждением неолитической культуры на Ближнем и Среднем Вос- токе к началу VI тысячелетия до н. э.) Однако самыми значитель- 36
ными достижениями стали появление земледелия и одомашнива- ние животных. Вопрос о точном времени и месте, где впервые зародились эти виды хозяйственной деятельности, является открытым. Нет даже уверенности, что они появились одновременно, хотя, вероятно, так и было, по крайней мере применительно к некоторым из одо- машненных животных. Скорее всего, это был т.н. «Плодородный полумесяц» (Fertile Crescent), полоса земли (возможно, более плодородной, чем сейчас), простирающаяся вдоль восточного бе- рега Средиземного моря, через холмы северной Сирии и Ирака, а затем на юг по долине Тигра и Евфрата до Персидского залива. Согласно одной из гипотез, столь же вероятной, как любая дру- гая, начало культивации растений было делом женщин на холмах северного Ирака или Курдистана. Этот регион до нынешних пор является ареалом распространения дикорастущих форм пшеницы и ячменя. Женщины, остававшиеся на временных стоянках, в то время как мужчины охотились на овец и коз в ближайших горах, собирали семена дикорастущих растений и впоследствии начали культивировать их. Эта гипотеза подкрепляется тем фактом, что овцы и козы были, вероятно, первыми одомашненными животны- ми (за исключением собак, которые, возможно, были спутниками уже палеолитических охотников). Указанный процесс (именно процесс, так как переход к культивированию растений едва ли был единичным событием), по всей видимости, начался еще в VIII тысячелетии до н. э. или даже ранее. С уверенностью можно сказать о том, что к VI тысячелетию до н. э. оседлое земледелие, включавшее возделывание пшеницы и ячменя, а также разведение овец, коз, свиней и, возможно, крупного рогатого скота, было хо- рошо освоено по всему региону от западного Ирана до Средизем- номорья и через Анатолийское нагорье до обоих берегов Эгейско- го моря. Отсюда оно постепенно распространилось на Египет, Индию, Китай, Западную Европу и другие части Старого Света. (Гипотеза о независимом зарождении сельского хозяйства в Китае и Юго-Восточной Азии, хотя и интересна, но не доказана.) Значение этих открытий для человеческой истории было ог- ромно. Впервые люди получили возможность устроить относи- тельно постоянные поселения. Вместе с возросшей производитель- ностью это позволило им делать большие материальные запасы (иными словами, накапливать богатство) и уделять больше време- ни деятельности, не связанной с получением средств к существо- ванию, — например, искусству и религии. Рост надежности обес- печения продовольствием (колебания которого стали носить по меньшей мере ежегодный, а не ежедневный характер), без сомне- ния, внес элемент психологической, а также физической стабиль- ности в личные и социальные взаимоотношения. Была принципи- ально изменена вся основа человеческого существования, и пос- ледствия этих изменений по-прежнему оказывают значительное влияние на жизнь современных людей. 37
Конечно, не следует преувеличивать революционный характер перемен, которые совершались на протяжении сотен или даже тысяч лет. Изменения были настолько постепенными, что люди едва ли их осознавали, или осознавали смутно, и, не имея пись- менных свидетельств, они не могли иметь представления о значе- нии происходившей трансформации. Охота и земледелие были взаимодополняющими занятиями для многих поколений людей, а пастбищное животноводство представляло собой своего рода пере- ходную стадию. Благодаря совершенствованию технологий в сель- ском хозяйстве оно стало более эффективным и продуктивным. Вследствие этого экономическая роль охоты уменьшилась, но она никогда не теряла своего символического значения: путь от охот- ника к воину и вождю был совершенно естественным. Если гово- рить о мотивах изменений, то последние были просто процессом приспособления к враждебной окружающей среде. Обычай и тра- диция управляли как социальными связями, так и методами про- изводства, и вряд ли людям неолита приходила в голову идея со- знательного осуществления нововведений в какой-либо области деятельности. Инструменты первых земледельцев были предельно просты. Первым был примитивный серп или жатвенный нож — обычно лезвие из кремневых осколков или зубов животных, прикреплен- ных к деревянной или костяной рукоятке, — использовавшийся для сбора семян диких растений, а впоследствии урожая зерно- вых культур. Первыми орудиями обработки земли были простые палки-копалки и мотыги, сделанные путем прикрепления камен- ного лезвия к деревянной рукоятке. Этот тип земледелия, кото- рый впоследствии распространился на многие регионы мира и до сих пор сохраняется в некоторых отдаленных районах, часто на- зывают «мотыжным земледелием». Плуги, приводимые в движе- ние быками или ослами, появились на более поздней стадии раз- вития и впервые стали применяться в долинах больших рек в III или IV тысячелетии до н. э. К этим базовым орудиям постепенно добавлялись новые при- способления, новые технологии, новые сорта зерновых и новые породы скота. Крупный рогатый скот был одомашнен в VII тыся- челетии до н. э. (а возможно, и раньше). Чечевица и горох, а также различные корнеплоды культивировались в Анатолии за- долго до этого. Первоначально зерно, по всей видимости, употреб- лялось в пищу в виде каши, однако примитивные ручные мельни- цы и ступки для размола зерна в муку были найдены в некоторых очень ранних поселениях, что свидетельствует о том, что искусст- во выпечки хлеба было открыто тогда же, когда появилось земле- делие. К VI тысячелетию зерно также научились подвергать бро- жению для изготовления напитка, подобного элю. Глиняная посу- да, более хрупкая, но менее трудоемкая в изготовлении, чем ка- менная, была изобретена примерно в тот же период. Эта посуда также давала выход эстетическим потребностям людей и широко 38
использовалась в декоративных и церемониальных, а не только утилитарных целях. Хотя фактические свидетельства отсутствуют, кажется вполне вероятным, что искусство плетения предшествова- ло появлению керамики. С уверенностью можно сказать, что пле- тение предшествовало изготовлению тканей (прядению и ткачест- ву). Есть свидетельства, что льняное полотно уже изготавлива- лось к началу V тысячелетия до н. э. (что, в свою очередь, пред- полагает начало культивирования льна). Ясных указаний на про- изводство шерстяной ткани до середины III тысячелетия нет, но учитывая раннее одомашнивание овец и коз и тот факт, что тех- ника изготовления шерстяной пряжи проще, чем льняной, то шерсть, возможно, была первым заменителем кож и меха, в кото- рые одевались палеолитические люди. Существование оседлых земледельческих деревень позволило перейти к более развитому разделению труда, чем то, которое опре- делялось возрастом и полом. Как указывал Адам Смит более двух столетий назад, разделение труда подразумевает специализацию, а специализация ведет к росту эффективности и технологическому прогрессу. Точные даты осуществления конкретных инноваций яв- ляются предметами догадок, поскольку сохранившиеся свидетель- ства очень редко позволяют пролить свет на этот вопрос. Тем не менее, представляется логичным, что прорывы в одной области могли стимулировать прорывы в других областях; в современных исследованиях по технологическому развитию такие явления обо- значаются сленговым выражением «эффект домино» (spin off, fall out). Например, в связи с тем, что мигрирующие группы стали переходить к оседлому образу жизни, они заменяли временные ук- рытия, такие как шатры из шкур или щиты от ветра, сделанные из сучьев, на более удобные постоянные жилища: сначала землянки или полуземлянки, затем дома из дерна, а впоследствии — дома из высушенных на солнце кирпичей (типичные для крестьянских по- селений Ближнего и Среднего Востока). Опыт в изготовлении кир- пичей, необходимых для этих жилищ, мог привести к использова- нию глины для изготовления посуды, и таким образом, к возникно- вению керамического производства. Его совершенствование приве- ло к изобретению гончарного круга, который наверняка предшест- вовал использованию колеса для транспортировки. Металлургия, возможно, появилась аналогичным образом. Хотя при раскопках были найдены золотые и медные вещи, отно- сящиеся к VI тысячелетию до н. э., систематическое производство меди началось не раньше V —IV тысячелетия до н. э., а бронзы (сплава меди и олова) — еще позже. Месторождения медной руды находятся в горах Анатолии, на южном Кавказе и в север- ном Иране. Это как раз те районы, где неолитические люди добы- вали кремень, обсидиан и другие камни, необходимые для их ору- дий. Обычный метод добычи кремня состоял в том, чтобы разо- греть огнем породу до высокой температуры, а затем быстро ох- 39
ладить ее, поливая водой. Вполне возможно, что при этом случай- но могла произойти выплавка меди из руды. Однако, каким бы путем ни было сделано это открытие, к середине V тысячелетия до н. э. плавка меди была широко распространена на Ближнем и Среднем Востоке, и орудия, оружие и украшения из меди и брон- зы стали употребляться наравне с изделиями из камня, глины и других материалов, хотя и не замещая их полностью. Разделение труда и развитие новых отраслей, таких как кера- мическое производство и металлургия, требовали появления новых форм обмена или торговли. Характер обмена менялся в за- висимости от расстояния, на которое перевозились товары. Внут- ри отдельных общин условия обмена, вероятно, определялись обычаем, что было нереально для торговли на больших расстояни- ях теми товарами, производство которых было географически ло- кализовано (например, металлами). Были необходимы определен- ные формы организованного обмена. Торговля в форме натураль- ного обмена практиковалась еще в конце периода палеолита и в начале неолита. Добыча кремня и изготовление каменных топоров и другого оружия выделилось в специализированное ремесло к концу VIII тысячелетия до н. э. Свидетельством этого служит ши- рокое распространение изделий, которые идентифицируются как сделанные из камня, добытого на конкретном месторождении или в конкретном регионе. К сожалению, мы не знаем, кем были аген- ты этой торговли. Торговля каменными орудиями могла осущест- вляться бродячими охотниками, а торговля металлами — кочую- щими племенами скотоводов, но это только догадки. После появ- ления городов-государств и империй стали организовываться экс- педиции, целью которых была не только торговля, но и грабеж. Одним из главных последствий появления сельского хозяйства было расширение возможностей снабжать продовольствием насе- ление, проживающее на данной территории. Благодаря этому, по мере распространения неолитического земледелия наблюдался рост численности населения. Земледелие стало известно в долине Нила до 4000 г. до н. э., а в долине Инда — в течение следую- щего тысячелетия. Примерно к 2500 г. до н. э. оно проникло в долину Дуная, Западное Средиземноморье, на юг России и, воз- можно, в Китай. Распространение земледелия сопровождалось оп- ределенными изменениями в используемых технологиях, связан- ными с различиями в ресурсах и климатических условиях. Напри- мер, в северном Китае главными продуктами питания стали просо и соя. В Юго-Восточной Азии основой земледелия были сначала таро, а позже (примерно с 1500 г. до н. э.) — рис. В этом регионе самыми важными одомашненными животными были буйволы. В степной зоне южной России и Центральной Азии неолитическое мотыжное земледелие не укоренилось; население здесь перешло к скотоводству. Возможно, именно в этом регионе в III тысячелетии до н. э. была одомашнена лошадь. 40
Основной единицей экономической и социальной организации в ранних земледельческих общинах была деревня, состоящая из 10—15 семей, с общим населением в 50 — 300 человек. Земледель- ческие деревни могут восприниматься как логические, а в некото- рых случаях, возможно, и фактические преемники групп охотни- ков позднего палеолита, хотя в среднем они были значительно крупнее ввиду лучшей приспособленности к окружающей среде. Условия жизни были несколько лучше по сравнению с условиями жизни в общинах охотников и собирателей. Обеспечение продо- вольствием стало более регулярным и предсказуемым, а жилища были, без сомнения, более удобными. Однако ввиду того, что чис- ленность населения имела тенденцию увеличиваться параллельно росту средств к существованию, земледельцы по-прежнему жили на грани выживания. Природные бедствия, такие как засухи, на- воднения или нашествия насекомых-вредителей могли нанести опустошительный урон целой деревне или группе деревень, а оседлая жизнь и более плотное население, чем у охотничьих пле- мен, сделали людей более подверженными эпидемиям. Средняя продолжительность жизни, вероятно, не превышала 25 лет. Прежде считалось, что неолитические земледельческие дерев- ни были примерно одинаковыми по размеру и структуре до появ- ления более могущественных городов-государств в середине IV тысячелетия до н. э. Однако последние археологические от- крытия указывают на существование общин с принципиально иной структурой, чем у земледельческих деревень, которые могут быть с полным основанием названы городами (рис. 2.1). Город, открытый под холмом Чатал-Гююк в Анатолии, датируемый сере- диной VII тысячелетия до н. э., состоял из близко поставленных друг к другу домов одинаковой конструкции и размеров, постро- енных из глины и кирпичей, что предполагает хорошо организо- ванное разделение труда. Обсидиан, сырье для производства большей части используемых орудий, поставлялся из вулканичес- ких залежей, отстоящих на 70 миль. В Иерихоне, возможно, древнейшем постоянно обитаемом месте мира со следами неолити- ческих поселений, относящихся еще к VIII тысячелетию до н. э., к VII тысячелетию до н. э. была возведена огромная каменная стена. Такое достижение, конечно, превосходило возможности простой земледельческой деревни. Существуют следы других по- добных городов в районе Эгейского моря и на Ближнем Востоке; кроме того, несомненно, должны были существовать многие дру- гие, еще не открытые городские поселения, возникшие еще до по- явления цивилизации в долинах великих рек Месопотамии и Египта. Точные функции и основа существования этих протогоро- дов еще не определены. Возможно, они служили в качестве при- митивных промышленных центров и перевалочных пунктов тор- говли для близлежащих земледельческих общин. Если это так, то их существование является свидетельством гораздо более сложной 41
организации экономики (в условиях отсутствия центральной коор- динации), чем прежде считали возможным для того времени. Рис. 2,1. Первые города и цивилизации. До 4500 г. до н. э. Нижняя Месопотамия, регион между Тиг- ром и Евфратом непосредственно к северу от Персидского залива, была менее населенной, чем другие обитаемые регионы Ближнего и Среднего Востока. Ее болотистые земли, подверженные ежегод- ным речным наводнениям, не подходили для примитивного мо- тыжного земледелия эпохи неолита. Более того, земля была прак- тически безлесной; залежи строительного камня и минеральных ресурсов также отсутствовали. Однако в течение следующих ты- сячелетий этот на первый взгляд малоперспективный регион стал местом возникновения первой известной в истории великой циви- лизации, цивилизации Шумера, с высокой концентрацией населе- ния, многолюдными городами, монументальной архитектурой, а также с богатыми религиозными, художественными и литератур- ными традициями, которые оказывали влияние на другие древние цивилизации на протяжении тысячелетий. Точная последователь- ность событий, которая привела к появлению этой цивилизации, 42
неизвестна, но понятно, что экономической основой этой первой цивилизации было высокопродуктивное сельское хозяйство. Природное плодородие аллювиальных черноземов возобновля- лось каждый год благодаря илу, остававшемуся после весенних разливов Тигра и Евфрата. Однако полное использование потен- циала этих почв требовало продуманной системы дренажа и ирри- гации, для которых, в свою очередь, были необходимы многочис- ленная и дисциплинированная рабочая сила, квалифицированное управление и надзор. Управление и надзор обеспечивал класс жрецов и воинов, которые управляли зависимым населением, со- стоящим из крестьян и ремесленников. Сбор дани, налогов и ис- пользование рабского труда давали правителям богатства, кото- рые шли на строительство храмов и других общественных зданий, создание произведений искусства, а представителям правящих классов (или некоторым из них) — свободное время для создания утонченной цивилизации. Возникновение цивилизации повлекло за собой дальнейшее разделение труда и развитие системы экономической организации. Профессиональные ремесленники полностью специализировались на производстве тканей и глиняной посуды, металлических изде- лий и других видов продукции. Появились, помимо прочих специ- алистов, профессиональные архитекторы, инженеры, врачи. Были упорядочены системы мер и весов, возникла математика и прими- тивные формы науки. Поскольку Шумер был фактически лишен иных ресурсов, кроме плодородной почвы, он торговал с другими, менее развитыми народами, чем способствовал распространению своей цивилизации. Редкость камня как для изготовления орудий, так и для строительства, возможно, ускорила переход к использо- ванию меди и бронзы. По крайней мере, медь была известна еще до появления шумерской цивилизации, но недостаточный спрос на нее со стороны неолитических земледельцев препятствовал ее ши- рокому использованию. В свою очередь, в шумерских городах привозному камню пришлось конкурировать с привозной медью, и медь в различных направлениях использования оказалась как более экономичной, так и более эффективной. Она ввозилась по морю через Персидский залив из Омана и по рекам с гор Анато- лии и Кавказа. С этого времени металлургия стала одной из отли- чительных черт цивилизации. Самым большим вкладом Шумера в развитие последующих цивилизаций явилось открытие письменности, которая также воз- никла из потребностей экономики. Самые первые города, такие как Эриду, Ур, Урук и Лагаш, представляли собой храмовые го- рода. И экономическая, и религиозная организация сосредотачи- вались вокруг храма местного божества-покровителя, представ- ленного жреческой иерархией. Члены иерархии руководили рабо- тами по ирригации, осушению и сельскохозяйственным производ- ством в целом, а также наблюдали за сбором податей и налогов. Необходимость вести учет источников податей и статей их исполь- 43
зования привела к появлению простого пиктографического письма на глиняных табличках, вероятно, в районе 3000 г. до н. э. При- мерно к 2800 г. до н. э. на основе пиктографического письма раз- вилась клинописная система письменности, ставшая отличитель- ной чертой месопотамской цивилизации. Это — один из немногих в истории примеров значительных нововведений, сделанных в рамках бюрократической системы организации. Хотя письменность появилась в ответ на нужды администра- тивного делопроизводства, она скоро нашла множество других на- правлений применения религиозного, литературного и экономи- ческого характера. На последующих этапах развития, после того как строго централизованная организация храмового хозяйства ус- тупила место большей свободе предпринимательства, глиняные таблички использовались для записи условий контрактов, долго- вых обязательств и других коммерческих и финансовых опера- ций. Из мест своего зарождения возле северного побережья Пер- сидского залива месопотамская цивилизация распространилась к северу на земли Аккада, центром которого был город Вавилон, и затем далее на север по долинам Тигра и Евфрата. Через свои торговые экспедиции, посылаемые в поисках сырья, особенно ме- таллов и, возможно, других товаров, месопотамские города-госу- дарства стимулировали развитие зарождающихся цивилизаций Египта, Восточного Средиземноморья и региона Эгейского моря, Анатолии и долины Инда. Среди них Египет и долина Инда яв- лялись, подобно самой Месопотамии, речными цивилизациями, которые были обязаны своим существованием разливам больших рек, вдоль которых они располагались. О раннем периоде разви- тия цивилизации долины Инда известно мало, хотя она, несо- мненно, имела сухопутные и морские контакты с Месопотамией. Египет в конце IV тысячелетия до н. э. еще оставался на нео- литической стадии развития, но его контакты с Месопотамией — особенно связи с ней Верхнего Египта через Персидский залив, Индийский океан и Красное море — стимулировали быстрое развитие всех аспектов цивилизации. К середине III тысячелетия до н. э. египетская цивилизация достигла зрелого развития систе- мы управления, искусства, религии и экономики, которые практи- чески не претерпели изменений до начала христианской эры, не- смотря на иностранные завоевания и внутренние перевороты. Экономический фундамент империй Одной из примечательных черт древней истории, представляв- шей особый интерес как для анналистов, фиксировавших ход со- бытий, так и для последующих историков, является возникнове- ние и падение империй. От возвышения первой великой мировой 44
империи Саргона Аккадского (около 2350 — 2300 гг. до н. э.) до падения Западной Римской империи (традиционной датой счита- ется 476 г. н. э.), история изобилует названиями империй и име- нами их правителей: Вавилония, Ассирия, хетты, персы, Алек- сандр Великий и его наследники — вот лишь некоторые примеры. (Аналогичные процессы были характерны и для периода европей- ского Средневековья, когда в VII в. и на протяжении последую- щих столетий появлялись и исчезали различные исламские импе- рии, когда терпела неудачи древняя Византийская империя, в конце концов поглощенная Османской империей в 1453 г.) Гораз- до меньше внимания было уделено экономическим основам этих империй. Каков был экономический фундамент их завоеваний и политической мощи? Какой вклад они внесли в материальный прогресс цивилизации? Какими были ежедневное существование и уровень жизни простых людей? Исторические источники, осве- щающие эти вопросы, еще недостаточно исследованы, однако с помощью косвенных (главным образом археологических) свиде- тельств, а также здравых предположений и дедукции можно сформулировать, по крайней мере, предварительные ответы. До появления-первых великих городских цивилизаций соци- альная структура неолитических земледельческих деревень, по всей видимости, была относительно простой и однообразной. Обычаи и традиции, интерпретацией которых ведал совет старей- шин, регулировали отношения между членами общины. Представ- ления о собственности были, в лучшем случае, размытыми. Без сомнения, существовала частная собственность на орудия труда, оружие и украшения, но земля и скот находились, вероятно, в коллективной собственности. (С экономической точки зрения земля не являлась редким ресурсом, а потому не приносила рент- ных доходов.) Хотя некоторые члены общины могли иметь осо- бый статус благодаря своей мудрости, силе, мужеству или другим лидерским качествам, нет оснований говорить, что существовали какие-либо привилегированные или праздные классы. Специфика как используемой технологии, так и наличных ресурсов делали всеобщий труд необходимостью. Напротив, в ранних храмовых городах Шумера социальная структура была определенно иерархической. Массы крестьян и неквалифицированных рабочих, составлявшие, возможно, до 90% населения, жили в состоянии личной зависимости, если не полно- го рабства; они не имели прав, собственности и т.д. Земля при- надлежала храму (или его божеству) и управлялась представите- лями божества — жрецами. Несколько позднее (но не позже на- чала III тысячелетия до н. э.) класс воинов, под предводительст- вом вождей или царей, разделил власть со жрецами или одержал верх над ними. К сожалению, подробности этого перехода от от- носительно однородного общества к стратифицированному неиз- вестны. В соответствии с марксистской теорией, это явилось ре- зультатом возникновения института частной собственности, заме- 45
нившего общую собственность, благодаря чему одна часть общест- ва стала жить за счет труда другой, т.е. за счет «эксплуатации че- ловека человеком». Хотя жрецы и воины, действительно, не уча- ствовали в экономической деятельности (за исключением выпол- нения функций управления и контроля), и в этом смысле эксплу- атировали крестьян и рабочих, сомнительно, что институт частной собственности был тесно связан с этим феноменом. Отношения собственности значительно варьировались от одного региона к другому или в одном и том же регионе в течение времени; однако ни в одной древней цивилизации частная собственность в совре- менном понимании этого слова не составляла подлинного фунда- мента общества или государства. В целом преобладали те или иные формы коллективной или государственной собственности на землю. Некоторая часть земли или ее продуктов часто выделялись для снабжения служащих или воинов; кроме того, несомненно, при- знавалось частное владение орудиями, оружием и другими пред- метами. Но право частной собственности не было абсолютным. Более правдоподобным является предположение, что корни классовой дифференциации и политической организации следует искать в этнических или племенных различиях. Знаменательно, что шумерский язык, первый из письменных языков, не был свя- зан ни с одним из соседних семитических языков; фактически, он не связан ни с одним из известных языков. Возможно, создатели ранних шумерских городов-государств были завоевателями-при- шельцами, утвердившими свою власть над местным неолитичес- ким населением. В любом случае, из последующего развития ста- новится ясным, что богатства этих городов периодически побуж- дали их соседей, населявших соседние холмы и пустыни и стояв- ших на более низких ступенях развития, к вторжениям с целью завоевания и грабежа шумерских городов. В некоторых случаях они грабили и уходили, в других случаях они уничтожали или подчиняли себе местных правителей и устанавливали свое господ- ство над зависимым населением. Многочисленные упоминания в древней мифологии конфликтов между богами, возможно, отра- жали борьбу за господство между враждующими племенами, у каждого из которых было свое почитаемое божество. Такие смены правящих классов мало затрагивали крестьянское население, за исключением случаев, когда оно случайно становилось жертвой насилия или когда одна группа правителей более эффективно и жестоко, чем другая, собирала подати и налоги. С развитием соседствующих друг с другом городов-государств споры о границах и воде становились дополнительными источни- ками конфликтов и войн. Самые ранние письменные шумерские источники III тысячелетия до н. э. содержат многочисленные упо- минания о смене династий, правивших в различных городах. Эко- номические соображения не были, конечно, единственной причи- ной этих столкновений. Жажда власти, господства и величия скоро заступила место чисто экономических мотивов. Саргон Ве- 46
ликий не только утвердил единое централизованное управление всеми городами Шумера и Аккада, но и распространил свои за- воевания на Иран, северную Месопотамию и Сирию, т.е. факти- чески установил контроль над всем цивилизованным миром того времени, за исключением Египта. Такие же амбиции двигали дру- гими завоевателями, включая персидского царя Кира, Александра Македонского, Юлия Цезаря и его последователей — римских императоров. Однако, каковы бы ни были мотивы завоеваний, экономический фундамент древних империй составляли грабеж, а также сбор дани и налогов с побежденных и крестьянских масс. При таком грабительском характере древних империй можно ли говорить, что они внесли какой-либо позитивный вклад в эко- номическое развитие? В отношении технологического развития этот вклад крайне невелик. Почти все главные элементы техноло- гии, на которую опирались древние цивилизации — одомашнен- ные растения и животные, текстильное и керамическое производ- ство, металлургия, монументальная архитектура, колесо, парус- ные суда и т.д., — были изобретены или открыты в эпоху, пред- шествующую появлению письменной истории. Наиболее значи- тельным технологическим достижением II тыс. (около 1400 — 1200 гг. до н. э.) было открытие выплавки железа, авторство ко- торого, возможно, принадлежит варварским или полуварварским племенам Анатолии или Кавказа. Знаменательно, что основное применение железо в Древнем мире нашло в изготовлении ору- жия, а не орудий труда. Другие нововведения, такие как колесни- цы и специализированные военные суда, были даже в еще боль- шей степени связаны с искусством войны и завоевания. Хотя существенные прорывы в области технологии были не- многочисленными, было сделано большое число частных техноло- гических улучшений, особенно в сельском хозяйстве, но они редко были результатом сознательной политики правительства. В течение эллинистического периода и в период Римской империи было написано множество научных трудов по различным аспектам сельского хозяйства и смежных областей (в знаменитой Александ- рийской библиотеке хранилось 50 рукописей, посвященных толь- ко искусству выпечки хлеба!), информирующих богатых земле- владельцев и их управляющих о том, как увеличить доходы с имений. Особенности климата, топографии и почв в бассейне Сре- диземного моря определяли оптимальные сельскохозяйственные методы, которые постепенно, в течение многих столетий, развива- лись путем проб и ошибок. Богатство великих речных цивилиза- ций основывалось на ирригационном земледелии, требовавшем высокой степени организации и дисциплины рабочей силы. В не- которых регионах (например, в Северной Африке и южной Испа- нии) ирригация иногда служила дополнением к другим сельскохо- зяйственным методам, однако ее распространение было по боль- шей части неэкономичным, если вообще возможным. Вместо этого развивалась техника «сухого земледелия» (как ее стали называть 47
в Америке XIX в.). При высокой интенсивности солнечного света, бедности почв и продолжительном, засушливом лете, которые ха- рактеризовали большую часть региона, землю необходимо было часто, но неглубоко вспахивать, чтобы сохранить и использовать влагу, накопленную в течение дождливого зимнего сезона. Для поддержания плодородия почвы без искусственных удобрений и при нехватке навоза поля возделывались лишь каждый второй год (двухгодичный севооборот); более того, чтобы уменьшить нежела- тельный рост сорняков, которые лишали оставленные под паром земли питательных веществ, их также приходилось вспахивать, обычно 3 или 4 раза, оптимально — до 9 раз в год. Появилось много различных вариаций этой технологии, особенно в регионах развитого садоводства, лесоводства и виноградарства. В целом, однако, соответствующие технологии были трудоемкими, т.е. тре- бовали использования значительного количества труда в расчете на единицу земельной площади. Это существенно ограничивало размеры участков, которые могли обрабатывать независимые вла- дельцы или отдельные работники, и соответственно оставляло мало возможностей налогообложения дохода. С другой стороны, там, где почвы были подходящими и имелось адекватное предло- жение рабочей силы, большие имения, использовавшие организо- ванный дешевый труд зависимых рабочих (сельского пролетариа- та) или труд рабов, могли быть доходными с точки зрения и вла- дельцев, и правительства. Вплоть до падения Римской империи эта система росла за счет предыдущей, особенно в наиболее пло- дородных регионах. Несмотря на почти неизменную технологию, экономические до- стижения древних империй были значительны. Организованные экспедиции, отправлявшиеся с торговыми или завоевательными це- лями, более активно распространяли элементы существующей тех- нологии и вводили в сферу хозяйственного использования новые ресурсы. Кодификация гражданского права, даже если ее целью было обслуживание личных интересов просвещенных правителей или правящих классов, способствовала более стабильному функци- онированию экономики и общества. Возможно, самым важным ре- зультатом существования империй было установление порядка и единообразного законодательства на все больших территориях, что благоприятствовало росту торговли и тем самым способствовало ре- гиональной специализации и разделению труда. Выдающимся при- мером такой тенденции является Римская империя. Торговля и экономическое развитие в Средиземноморском регионе На протяжении тысячелетия — приблизительно с 800 г. до н. з. до 200 г. н. э. — классические цивилизации Средиземноморского 48
мира достигли уровня экономического развития, который не был превзойден, по крайней мере в Европе, вплоть до XII —XIII вв. Ввиду отсутствия значительного технологического прогресса в ре- гионе объяснение этим достижениям следует искать в интенсивном разделении труда, которое стало возможным благодаря высокому развитию торговых связей и рынков. Торговля, конечно, не была новым явлением: можно вспомнить торговлю каменными орудия- ми и оружием в эпоху неолита и экспедиции месопотамских горо- дов и империй. Последние снаряжались государством, и далеко не всегда легко было отличить их торговую миссию от грабитель- ской. Правители соседних государств также участвовали в риту- альном обмене подарками, который по сути дела представлял собой скрытую форму бартерного обмена. Однако, учитывая вы- сокие издержки сухопутной транспортировки грузов (перемеще- ние которых осуществлялось носильщиками или вьючными жи- вотными), такая торговля была ограничена товарами, для кото- рых была характерна высокая цена на единицу веса — такими, как золото, серебро, драгоценные камни, дорогие ткани, специи и благовония, а также предметы искусства и религиозного культа. (Единственное явное исключение — перевозка меди и бронзы — на самом деле таковым не являлось, поскольку металлы предна- значались прежде всего для изготовления оружия и украшений для правящих классов, что придавало им гораздо более высокую относительную стоимость, чем сейчас.) Месопотамские цивилиза- ции достаточно рано установили контакты через Индийский океан с Египтом и долиной Инда, но эти пути не получили большого значения из-за недостатка подходящих для торговли товаров и опасности навигации в период муссонов. С мореходством в Средиземном море дело обстояло совершен- но иначе. Уже в начале эры письменной истории (примерно в III тыс. до н. э.) на восточном берегу Средиземного моря утвер- дились народы, которые стали служить посредниками в морской торговле между развивающимися цивилизациями Месопотамии и Египта. Финикийцы были первыми профессиональными моряка- ми и торговцами. В соответствии с их преданиями, они пришли в Средиземноморье то ли из Персидского залива, то ли из региона Красного моря, и можно предположить, что они были самыми первыми посредниками между Шумером и Верхним Египтом в торговле через Индийский океан. В любом случае, они на долгое время фактически монополизировали торговлю Египта, выступая в роли агентов или поставщиков фараонов. Среди их товаров была медь с Кипра и легендарная кедровая древесина из Ливана. В связи со своей торговлей финикийцы также развивали множест- во обрабатывающих производств, включая изготовление знамени- того пурпурного красителя. Само слово «Финикия» пришло из греческого языка и означает «страна пурпура». Ядром политической организации финикийцев являлись авто- номные города-государства, наиболее известными из которых 49
были Сидон и Тир. В большой степени зависимые от доброй воли и терпимости своих более сильных соседей, они пережили многие превратности судьбы, но на протяжении почти трех тысячелетий, вплоть до завоевания Александром Македонским, они принадле- жали к числу тех народов Древнего мира, которым принадлежало лидерство в торговле. Торговая деятельность привела их к созда- нию алфавита как более эффективной системы письменности по сравнению с иероглификой и клинописью; впоследствии алфавит был заимствован греками и римлянами у финикийцев вместе с их достижениями в области техники торговли. Для поощрения тор- говли и для уменьшения перенаселенности небольшой территории их государств финикийцы основали колонии вдоль побережья Се- верной Африки и в Западном Средиземноморье на Сицилии, Сар- динии, Балеарских островах и на побережье Испании. Одна из финикийских колоний, Карфаген, позже создала свою собствен- ную империю и вступила в борьбу с Римом за гегемонию в Запад- ном Средиземноморье. Смелые моряки и умелые торговцы, фини- кийцы плавали в Атлантику за оловом из Корнуолла и, возмож- но, обошли вокруг Африканского континента. Другим великим торговым народом Средиземноморья были греки. В отличие от финикийцев, греки были первоначально зем- ледельцами, но каменистые почвы и гористый рельеф местности их новой родины (куда греки пришли с севера) обратил их взоры в сторону моря: морская торговля призвана была восполнить ску- дость их сельского хозяйства. Великолепные естественные заливы и многочисленные острова Эгейского моря также способствовали этому выбору. Еще в микенский период (с XIV по XII вв. до н. э.) греческих торговцев можно было встретить по всему Эгейскому морю и Восточному Средиземноморью; на западе они доходили до Сицилии. Гомеровский эпос о троянской войне, возможно, отра- жал эпизод торгового соперничества между греками и Троей, кон- тролировавшей вход в Черное море. Аналогично, легенда о Ясоне и золотом руне может описывать первое путешествие по Черному морю в поисках шерсти. После периода «темных веков», связан- ного с новой волной нашествий с севера, греческая торговля и ци- вилизация вновь оживились примерно в начале VIII в. до н. э. К этому времени Эгейское море фактически стало греческим; гречес- кие поселения появились на берегах Малой Азии и на островах. Рост численности населения при ограниченности ресурсов был, вероятно, одной из причин заселения островов и близлежащего берега Малой Азии. Однако даже это не смягчило проблем пере- населенности. В середине VIII в. греки предприняли массовые и организованные колонизационные предприятия, которые привели к основанию греческих городов по всему побережью Средиземно- го моря до современного Марселя, а также на побережье Черного моря. Концентрация греческих городов в южной Италии и Сици- лии была так велика, что этот регион стали называть Великой Грецией. 50
Рис. 2.2. Греческая и финикийская колонизация.
Помимо смягчения пресса народонаселения (и, время от вре- мени, изгнания политических оппонентов), колонизационное дви- жение служило и другим экономическим целям. Множество новых городов было расположено в плодородных сельскохозяйст- венных регионах. Таким образом, они могли снабжать метрополии зерном и другими сельскохозяйственными продуктами. Кроме того, они служили в качестве рынков или торговых центров для сбыта готовых товаров из метрополий, тем самым вводя — по- средством развития рыночных отношений — в орбиту цивилиза- ции соседние народы (главным образом неолитических земледель- цев). Метрополии обычно не стремились осуществлять политичес- кий контроль над своими колониями, однако родственные связи и экономические отношения обеспечивали прочные связи между ними. В этих условиях города материковой Греции и Малой Азии стали специализироваться в области торговли и промышленности. Выращивание зерновых уступило место винограду и оливкам, ко- торые больше подходили для греческой почвы и климата, а их ко- нечные продукты — вино и масло — имели более высокую цену в расчете на единицу веса. Греческие ремесленники, особенно гон- чары и металлисты, достигли высокого уровня мастерства, и их изделия высоко ценились по всему региону классической гречес- кой цивилизации. Греческие моряки и торговцы осуществляли перевозку грузов других государств (таких, как Египет), где мо- реходное искусство не получило распространения. Некоторые го- рода, например Афины, осуществляли выполнение множества тех торговых и финансовых функций, которые в последующие века выполняли Антверпен, Амстердам, Лондон и Нью-Йорк. Банков- ское дело, страхование, акционерные предприятия и другие эко- номические институты, которые появились в более поздние эпохи, в зачаточной форме уже существовали в классической Греции, а их корни следует искать в древнем Вавилоне. Такое торговое и финансовое развитие было существенно об- легчено благодаря инновации, которая не имела большого техни- ческого значения, но сыграла огромную экономическую роль. Эта инновация — чеканка монеты. Деньги и монеты, конечно, не одно и то же. До изобретения металлических монет наиболее важную функцию денег — функцию меры ценности — выполняли различ- ные товары, которые служили также средством обмена. Сами они не использовались в операциях обмена, коль скоро обмениваемые товары могли оцениваться по отношению к ним. Бартерные и даже кредитные сделки осуществлялись на этой основе задолго до появления чеканной монеты. Однако монета в огромной степени упростила коммерческие операции и способствовала вовлечению в орбиту рыночных отношений индивидов и групп, которые в про- тивном случае продолжали бы существовать в рамках натурально- го хозяйства. Как и в случае большинства изобретений Древнего мира, исто- рии не известен изобретатель монеты. Самые ранние из сохранив- 52
шихся до наших дней монет, датируемые VII в. до н. э., происхо- дят из Малой Азии. Легенды приписывают их изобретение Мида- су, царю Фригии, чье прикосновение превращало предметы в зо- лото, и Крезу, баснословно богатому царю Лидии, который был казнен Киром Великим, приказавшим залить ему горло расплав- ленным золотом. Однако, вероятнее всего, монеты были изобрете- ны каким-нибудь купцом или банкиром одного из греческих горо- дов на побережье в целях рекламы. В любом случае, их потенци- ал и для получения доходов, и для повышения престижа был вскоре признан правительствами, которые сделали чеканку моне- ты государственной монополией. Изображение правителя или символа города (например, совы Афины), отчеканенное на моне- те, удостоверяло не только чистоту металла, но и авторитет того, кто ее выпустил. Самые ранние монеты чеканились из электрона, природного сплава золота и серебра, добывавшегося в долинах Анатолии, но из-за различий в содержании золота и серебра в электроне ему предпочитались чистые металлы. Хотя чеканились и золотые, и серебряные монеты, серебра было больше и оно было более прак- тичным для использования в торговых сделках. Ведущая роль Афин в V в. до н. э. в торговле и культуре также способствовала преимущественному употреблению серебра, по крайней мере, среди греков; на самом деле эти два явления были связаны между собой. Принадлежащие Афинам серебряные Лаврионские рудники на полуострове Аттика давали средства для строительства триер. Новый тип военного корабля решил исход борьбы греков с перса- ми, что обеспечило Афинам гегемонию в Афинском морском союзе, а Эгейское море и близлежащие территории фактически превратились в Афинскую империю. Серебро Лавриона также по- могало финансировать перманентно пассивный баланс афинской торговли (другим важным источником финансовых поступлений были морские перевозки и финансовые операции), и тем самым косвенно способствовало строительству огромных общественных зданий и памятников, составивших славу Афин. Таким образом, «Золотой век» Афин стал возможен благодаря серебру Лаврион- ских рудников. Греческие города истощили свои силы в междоусобной борьбе, но завоевания Александра Македонского распространили гречес- кую (или эллинистическую) культуру по всему Ближнему и Сред- нему Востоку. Хотя империя Александра распалась после его смерти, культурное и экономическое единство сохранилось. На греческом языке говорили на пространстве от Великой Греции до Инда. Греки занимали гражданские должности в государствах — преемниках империи Александра, а греческие купцы основывали свои торговые склады во всех важнейших городах. Александ- рия — возможно, самый большой город мира до возвышения Рима, с населением, превышавшим 500 тыс. человек, — была фактически греческим городом, являвшимся наиболее важным 53
торговым центром того времени. Через его рынки проходил не только традиционный экспорт Египта (пшеница, папирус, льня- ные ткани, стекло и т.д.), но и сотни видов товаров — как тради- ционных, так и экзотических — из различных частей света, вклю- чая слонов, слоновую кость и страусиные перья из Африки, ковры из Аравии и Персии, янтарь с Балтики, хлопок из Индии и шелк из Китая. Простое перечисление этих товаров говорит о масштабах организации торговли. Экономические достижения и ограниченность античной цивилизации Апогей классической цивилизации, во всяком случае в эконо- мическом отношении, пришелся на I —II вв. н. э., эпоху римской гегемонии (рис. 2.3). Рим уже впитал в себя эллинистическую культуру до того, как покорил все Средиземноморье, и вместе с нею он унаследовал — или присвоил — экономические достиже- ния и институты эллинизма. Римляне первоначально были земледельцами (преимуществен- но мелкими), для которых было характерно высокое уважение к правам частной собственности. В ходе территориальной экспансии их внимание все больше смещалось в сферу военного дела и уп- равления, но их традиционная привязанность к земле сохраня- лась. В свою очередь, торговля не занимала высокого положения в римской системе ценностей; она была предоставлена представи- телям низших социальных слоев, иностранцам и даже рабам. Тем не менее, римская правовая система, первоначально ориентиро- ванная на регулирование жизни аграрного общества, постепенно модифицировалась путем включения в нее греческих элементов, допускала значительную свободу предпринимательства и не сдер- живала торговую активность. В частности, она обеспечивала чет- кое исполнение условий контрактов и защиту прав собственности, а также быстрое (и обычно справедливое) разрешение споров. Распространение римского права благодаря продвижению победо- носных легионов обеспечивало единообразные юридические рамки экономической деятельности по всей империи. (Некоторые регио- ны, особенно Египет, пользовались особым статусом, в рамках ко- торого их традиции и обычаи были сохранены.) Городской характер Римской империи стимулировал развитие (и сам, в свою очередь, был результатом развития) обширной тор- говой сети и более полного разделения труда. Один лишь город Рим в эпоху максимального расцвета мог иметь население, превы- шавшее 1 млн человек. Поскольку прокормить столь значительное население за счет местных ресурсов было невозможно, был создан огромный флот для доставки пшеницы из Сицилии, Северной Африки и Египта. (Эти поставки представляли собой одно из 54
си си Рис. 2.3. Римская империя в период расцвета (около 117 г. н. э.).
главных исключений из правила свободного предпринимательст- ва: зерно бесплатно раздавалось 200 тыс. семей римского пролета- риата. Для того, чтобы предотвратить срыв поставок, который мог спровоцировать волнения, правительство предоставило специаль- ные привилегии агентам, обеспечивающим снабжение зерном, а временами даже само брало на себя выполнение этой задачи.) Хотя ни один другой город не мог сравниться по размерам и ве- ликолепию с Римом в период его расцвета, многие крупные горо- да насчитывали от 5 до 100 тыс. человек, а некоторые, такие как Александрия, были даже крупнее. Возможно, вплоть до XIX в. в мире не существовало региона со столь же высоким уровнем урба- низации. Самым большим вкладом Рима в экономическое развитие был рах готапа, длительный период мира и порядка в Средиземномо- рье, обеспечивший наиболее благоприятные условия для развития торговли. Хотя римские легионы были почти всегда заняты завое- ваниями новых территорий, наказанием строптивых соседей или подавлением восстаний населения подчиненных территорий, до III в. н. э. военные действия обычно происходили на периферии империи и в основном не затрагивали главных торговых путей. Пиратство и бандитизм, которые представляли серьезную угрозу торговле даже в эллинистическую эру, были почти полностью ликвидированы. Знаменитые римские дороги создавались скорее для стратегических, чем для торговых целей. Колесные транс- портные средства (кроме колесниц) использовались редко, и со- всем не использовались для дальних перевозок, хотя дороги все же способствовали развитию коммуникации и перевозки легких товаров. Однако главной транспортной артерией было Средизем- ное море, которое как никогда раньше — и редко в последую- щем — интенсивно использовалось в роли торговой магистрали. Одним из главных последствий рах готапа был рост числен- ности населения. По имеющимся оценкам, население империи в период ее зенита насчитывало от 60 до 100 млн человек, причем новейшие исследования склоняются к последней цифре. К сожа- лению, мы не располагаем данными о населении соответствующе- го региона в более раннее время, например, в эпоху Александра Македонского или в период греческой колонизации в VIII в. до н. з. Однако возможно, что численность населения империи ко време- ни смерти Марка Аврелия (180 г. н. э.) увеличилась, по крайней мере, в два раза по сравнению со временем смерти Юлия Цезаря (44 г. до н. э.). Самый значительный рост имел место в Западном Средиземноморье, включая Италию, поскольку Восток уже был плотно заселен. (К примеру, население Египта, по-видимому, со- ставляло 5 млн человек еще в 2500 г. до н. э., а в I в. н. э. оно достигло порядка 7,5 млн.) В эпоху финикийской и греческой ко- лонизации земли на Западе, пригодные для пахотного земледе- лия, по большей части были совершенно необитаемы. Даже в пе- риод римской экспансии в Италии многие области полуострова 56
имели низкую плотность населения. Население Галлии, которая позднее станет одной из крупнейших римских провинций с насе- лением свыше 10 млн человек, ко времени начала римского завое- вания составляло, видимо, менее 5 млн человек. Северная Африка и Испания также пережили период процветания и роста числен- ности населения в первые века империи. Вопрос о том, в какой мере одновременно с демографическим ростом увеличился уровень благосостояния, гораздо более сло- жен. Несомненно, некоторый его рост действительно имел место, что сделало возможным (и стимулировало) рост численности на- селения. Известный экономист Колин Кларк подсчитал, что ре- альные доходы «типичного» свободного ремесленника в Риме I в. н. э. приблизительно равнялись доходам британского фабричного рабочего в 1850 г. и итальянского рабочего в 1929 г. Путем экстраполяции мы можем прийти к выводу, что уровень жизни римских ремесленников был существенно выше, чем уровень жизни миллионов крестьян и городских жителей Азии, Африки и Латинской Америки в настоящее время. Однако подобные сравне- ния сопряжены со сложными концептуальными проблемами, а также статистическими ловушками. Допустим, можно (при нали- чии соответствующих статистических данных) сравнить покупа- тельную силу заработной платы различных групп населения по отношению, например, к зерну или хлебу или, быть может, по от- ношению к калорийности рациона питания. Но как оценить отно- сительный вклад в материальное или физическое благосостояние, вносимый римскими цирками или современными транзисторными приемниками и телевидением, пешим передвижением (даже по римским дорогам!) и путешествиями на метро, личном автомобиле или реактивном лайнере, или различного рода жилищами, кото- рые различаются по уровню комфорта и удобства в зависимости от климатических условий, а также по конструктивным особеннос- тям? Более того, статистика доходов «среднего» или «типичного» крестьянина или городского рабочего ничего не говорит нам об от- носительном распределении доходов. Преобладание рабства в Древнем мире особенно усложняет проблему статистического сравнения. Абсолютное и относительное количество рабов значительно варьировалось во времени; оно воз- растало в период экспансии империи, когда было много военно- пленных и заложников, и уменьшалось впоследствии, когда импе- рия перешла к обороне. (Процентная доля рабского населения также зависела от количества вольноотпущенников и относитель- ного уровня рождаемости среди рабов и свободного населения; в целом, уровень рождаемости среди рабов был ниже.) Несомненно, часто отношение хозяев к рабам было хорошим; особенно это от- носилось к грамотным рабам-грекам, а также к рабам, служившим в качестве учителей, писарей, домашних слуг и деловых агентов. Однако большинство рабов использовалось в сельском хозяйстве 57
и на тяжелой физической работе, получая содержание, достаточ- ное лишь для простого выживания. Относительное количество рабов также зависело от стоимости свободного труда. Свободные люди редко были заняты на таких неприятных и небезопасных работах, как горнодобыча, но в других областях им приходилось конкурировать с крайне дешевым трудом рабов. Другим возможным показателем благосостояния является средняя продолжительность жизни. Опять же нужно быть осто- рожным при использовании неполной и недостоверной статисти- ки, особенно потому, что она мало говорит об относительном уровне смертности от болезней и других причин среди различных социальных классов. Однако в целом можно сказать, что средняя продолжительность жизни на протяжении «Золотого века» импе- рии составляла около 25 лет — лишь немногим выше, чем в более ранних обществах, и все еще значительно ниже, чем во всех со- временных обществах, за исключением самых бедных. «Золотой век» империи фактически представлял собой пере- ходный период. Даже до наступления хронологического рубежа, за который обычно принимают год смерти Марка Аврелия, мно- жество проблем предвещали упадок империи и ее экономики. Среди главных проблем были нападения германцев с севера, не- хватка рабочей силы и инфляция (хотя и достаточно умеренная). Все эти проблемы значительно обострились в III в. н. э., особенно инфляция, связанная с постоянным обесценением монеты в инте- ресах казны, расходы которой всегда превосходили доходы. Од- нако инфляция была симптомом более фундаментальных эконо- мических проблем. Император Диоклетиан пытался решить их в самом начале IV в. н. э., введя законодательный контроль за це- нами и заработной платой и реорганизовав бюрократию и финан- совую систему. Реформы Диоклетиана и его преемника Констан- тина укрепили на время имперскую структуру, но они не касались фундаментальных проблем; на самом деле они их углубили. Двумя столпами экономики Римской империи были сельское хозяйство и торговля. Сельскохозяйственные излишки (превыше- ние производства над потребностями земледельца и его семьи), будучи небольшими в каждом отдельном хозяйстве, в целом ока- зывались значительными, будучи мобилизованными в имперский бюджет через налоги. Они давали средства для содержания армии, имперской бюрократии и городского населения. Однако эффективность управления этими излишками зависела от состоя- ния торговых потоков в империи. Вторжения и грабительские рейды варваров наносили урон торговле, однако, быть может, еще более важной проблемой были неэффективность и коррупция самого имперского правительства. Пираты опять появились на море, а разбойничьи шайки контролировали горные пути. Случа- лось, что мирных торговцев грабила сама армия. 58
Налоги постоянно возрастали, но на распределение их бреме- ни оказывали влияние льготы, предоставляемые властями. Мно- гие большие имения, собственность знати, были освобождены от налогообложения, что привело к росту налогового бремени для тех, кто в наименьшей степени был способен его нести. В период инфляции в III в. н. э., когда налоговые поступления системати- чески оказывались недостаточными для финансирования расходов государства на содержание армии и бюрократического аппарата, правительство возобновило практику сбора налогов в натуральной форме, которую Диоклетиан превратил в постоянную систему по- датей. Хотя эта крайняя мера достигла своей цели в краткосроч- ном периоде, она подорвала саму основу экономической системы империи. Производство для рынка упало. Земледельцы, в том числе даже собственники небольших земельных наделов, покида- ли землю и уходили под опеку крупных землевладельцев, чьи имения, не облагаемые налогами, как следствие, росли. Более того, в связи с сокращением торговли и снижением численности городского населения из-за недостатка продовольствия, большие имения становились все более самодостаточными и не только про- должали обеспечивать себя продуктами питания, но и заводили собственные металлообрабатывающие, текстильные и другие про- изводства, тем самым отбирая у городов их экономические функ- ции. Так закрутилась опасная спираль сжатия. Попытка Диоклетиана зафиксировать уровни заработной платы и цен имперским эдиктом потерпела почти полное фиаско несмотря на суровые наказания, которым подвергались его нару- шители. В 332 г. правительство приняло еще более жесткое реше- ние, предусматривающее прикрепление земледельцев к обрабаты- ваемой ими земле и вводящее принцип обязательного наследова- ния профессионального статуса в земледелии, ремесле, торговле и даже городской администрации. Так же, как и сбор податей в на- туральной форме, эта мера имела определенный краткосрочный успех, но для экономической системы она оказалась еще более гу- бительной. Экономика возвращалась к натуральному хозяйству, численность населения сокращалась, города пустели, а крупные виллы становились все более похожи на укрепленные замки. К концу IV в. Западная Римская империя стала напоминать опус- тевшее здание, разрушающееся под тяжестью собственных кон- струкций. Падение Римской империи и упадок (или регресс) классичес- кой античной экономики представляли собой самостоятельные, хотя и взаимосвязанные явления. Если бы экономика смогла отве- тить на запросы, предъявляемые ей растущей паразитической им- перской бюрократией и армией, империя могла бы просущество- вать еще тысячу лет — как это удалось сделать Восточной Рим- ской (или Византийской) империи. В свою очередь, если бы им- перия, т.е. институциональная структура, в рамках которой функ- 59
ционировала экономика, продолжала обеспечивать достаточную защиту от внешних и внутренних угроз, необходимую для мирной хозяйственной деятельности, и эффективное отправление правосу- дия, то не существовало бы очевидных причин, которые помеша- ли бы ей функционировать при династии Северов или при Дио- клетиане столь же эффективно, как при династии Антонинов. Од- нако на практике ни одно из этих условий не было соблюдено. Но наиболее фундаментальной причиной ограниченности и в конечном итоге падения классической античной экономики, выхо- дящей за рамки непосредственных причин упадка Рима, являлось отсутствие технологического развития. Эта технологическая сте- рильность представляла собой очевидный контраст с культурным блеском, по крайней мере, некоторых периодов существования античной цивилизации. Даже сегодня классическое искусство и литература являются образцами, с которыми соизмеряются совре- менные работы. Значительный прогресс был достигнут в филосо- фии, математике и ряде других отраслей науки. Древним были известны некоторые свойства пара, хотя они применялись только в игрушках и устройствах, предназначенных для введения в за- блуждение легковерных. Водяное колесо и ветряная мельница были изобретены, по крайней мере, в I в. до н. э., но не получили широкого распространения в Европе до периода Средних веков. Римское инженерное искусство проявилось в строительстве дорог, акведуков, купольных зданий, но не в создании трудосберегаю- щих приспособлений. Очевидно, что вклад Античности в развитие технологии был незначителен отнюдь не в силу отсутствия твор- ческих талантов. Объяснение, по-видимому, связано с социально-экономической структурой и с системой отношений и стимулов, которые она по- рождала. Наиболее продуктивная работа выполнялась или раба- ми, или зависимыми крестьянами, статус которых мало отличался от статуса рабов. Даже если они и имели возможность улучшить технологию, они получили бы от подобных улучшений мало выго- ды как в смысле дохода, так и в смысле сокращения трудовых усилий. Члены привилегированных классов посвящали себя войне, управлению, искусству и науке или просто демонстратив- ному потреблению. У них было мало склонности и опыта экспе- риментировать со средствами производства, поскольку труд счи- тался уделом низших классов. Архимед был гениальным ученым, который откровенно пренебрегал практическими применениями науки; его единственной уступкой практике было создание меха- нической катапульты для защиты (безуспешной) его родных Си- ракуз от римлян. Аристотель, который имел, быть может, наибо- лее полные энциклопедические знания среди древних ученых и философов, полагал, что различие между господами и рабами биологически детерминировано. С его точки зрения, тот факт, что рабы должны обеспечивать своим господам досуг для занятий ис- 60
кусством и наукой, являлся частью естественного порядка вещей. Апостол Павел писал, что господа и рабы должны принять свое нынешнее положение, поскольку царство земное может существо- вать лишь в том случае, если одни люди будут свободными, а другие — рабами. В свете таких взглядов неудивительно, что раз- работке методов облегчения тяжелого труда или улучшения поло- жения зависимых масс уделялось так мало внимания и усилий. Общество, основанное на рабстве, может создать шедевры искус- ства и литературы, но не может обеспечить устойчивый экономи- ческий рост.
Глава 3 ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ СРЕДНЕВЕКОВОЙ ЕВРОПЫ Для предыдущего поколения экономических историков фраза * экономический рост в эпоху Средневековья» показалась бы па- радоксальной. Под влиянием авторов Возрождения, которые, вос- хваляя вновь открытое великолепие классической цивилизации, преуменьшали достижения своих непосредственных предшествен- ников, Средние века долгое время воспринимались как время эко- номического и культурного застоя. Однако на деле средневековая Европа переживала расцвет технологического созидания и эконо- мического динамизма, которые резко контрастировали с рутиной античного Средиземноморья. Более того, специфические институ- ты, возникшие в Средние века, служили базой для осуществления экономической деятельности вплоть до недавнего времени. Эле- менты средневекового наследия в сельских регионах все еще явля- ются заметными чертами в общей картине — даже в бывших со- циалистических экономиках Восточной Европы. Сельскохозяйственный базис Вплоть до начала индустриального развития в XIX в. сельское хозяйство повсеместно являлось наиболее важным сектором эко- номики как с точки зрения стоимости и объема выпуска, так и с точки зрения доли занятой рабочей силы. Однако сельскохозяйст- венная ориентация является уникальной чертой средневековой Ев- ропы, отличающей ее от других развитых цивилизаций. В древ- них городах-государствах Шумера и последующих цивилизациях вплоть до Римской империи характер экономики и общества опре- делялся городскими институтами, даже если большинство населе- ния занималось сельским трудом. В свою очередь, в средневеко- вой Европе, несмотря на рост численности и экономической роли городского населения (особенно в Италии и во Фландрии), клю- чевая роль принадлежала сельскому хозяйству и сельским инсти- тутам. Чтобы понять специфику средневековой экономики, необходи- мо вспомнить политические и социальные условия, в которых происходило ее зарождение: растущее налоговое бремя, прогрес- 62
сирующая неэффективность и коррупция в Римской империи, окончательное крушение центральной власти и последовавшая за этим анархия, рост крупных самодостаточных имений, упадок го- родов и межрегиональной торговли. После падения империи вар- варские племена продолжали свои грабительские набеги; карлико- вые королевства появлялись и исчезали, не будучи способны под- держивать эффективный порядок в течение сколько-нибудь про- должительного периода или создать регулярную систему налого- обложения. Государство франков, основанное в сердце средневе- ковой Европы на территории между Луарой и Рейном, существо- вало дольше других, но, не имея регулярной системы налогообло- жения или постоянного бюрократического аппарата, в деле сохра- нения порядка и единства оно также зависело от лояльности круп- ных землевладельцев и вассалов. Начиная с VIII в. и в течение последующих двух столетий франкам и другим европейским народам угрожали новые орды за- воевателей. В 711 г. мусульмане из Северной Африки вторглись в Испанию и разгромили королевство вестготов; к 732 г. они про- двинулись до центральной Франции, после чего были отброшены назад. Хотя франки вытеснили мусульман за Пиренеи, маврам удалось захватить Сицилию, Корсику и Сардинию и фактически сделать Средиземное море мусульманским. Позже в том же столетии из Скандинавии пришли викинги, которые оккупировали Британские острова, захватили Норман- дию, совершали набеги на города, стоящие на побережье морей и рек (в частности, они доходили до Парижа), и даже проникли в Средиземное море. В IX в. сильные мадьярские племена проник- ли через Карпаты в Центральную Европу, осуществляя набеги, грабя и взимая дань с населения северной Италии, южной Герма- нии и восточной Франции, прежде чем осесть в следующем столе- тии на своей новой родине — Венгерской равнине. Чтобы ответить на эти угрозы, франкские короли создали сис- тему военных и политических связей, впоследствии получившую название феодализма, которую они вживили в ткань развиваю- щейся экономической системы. Военные соображения потребовали создания конных отрядов, поскольку изобретение стремян (воз- можно, в Центральной Азии) сделало пешие армии практически бесполезными. Непосредственное содержание государством подоб- ных отрядов было невозможно ввиду отсутствия эффективной системы налогообложения и фактического исчезновения денежной экономики. Более того, обеспечение внутреннего порядка и управ- ления требовало наличия многочисленного административного персонала на местном уровне, содержание которого опять же не могло осуществляться непосредственно за счет государства. Реше- ние проблемы заключалось в передаче воинам дохода с больших имений, многие из которых были конфискованы у церкви, в обмен на военную службу. Представители военного сословия были также обязаны поддерживать порядок и отправлять право- 63
судне в своих имениях. Высшая знать — герцоги, графы и мар- кизы — имели многочисленные имения со многими деревнями; не- которые из этих имений они передавали мелким дворянам и ры- царям, своим вассалам, в обмен на клятву верности (оммаж). Аналогичную клятву они сами приносили королю. В основе феодальной системы лежала форма экономической и социальной организации, имевшая более древние, не связанные с феодализмом корни. В английском языке эта система получила название манориальной1. Манориальная система начала формиро- ваться в конце существования Римской империи, когда латифун- дии (крупные фермы) римских нобилей трансформировались в самодостаточные имения, а земледельцы были прикреплены к земле либо по закону, либо под давлением экономических и соци- альных обстоятельств. Вторжения варваров модифицировали сис- тему преимущественно путем вхождения племенных вождей и во- инов в состав правящего класса. Свою «законченную» форму ма- нориальная система получила в VIII —IX вв., в период вторжений сарацин, викингов и мадьяр, когда она стала экономической базой феодальной системы. Самые ранние документальные свидетельства, которые дают информацию о функционировании манориальной системы, отно- сятся к IX в. К этому времени она уже получила широкое распро- странение в регионе между Луарой и Рейном (северная Франция, юг Нидерландов и запад Германии) и в долине реки По (северная Италия). Постепенно она распространилась, с некоторыми моди- фикациями, на Англию (в период норманнского завоевания), Ис- панию и Португалию (в период Реконкисты), на Голландию, Центральную и Восточную Европу. В некоторых районах, таких как Шотландия, Норвегия и Балканы, манориальная система не получила существенного развития. Даже в тех регионах, где пре- обладала манориальная экономика, были территории, обычно с холмистым или гористым рельефом, на которых существовали другие формы экономической организации. Мы не можем говорить о «типичном маноре» как о реальном явлении: вариации, географические и хронологические, были чрезвычайно многочисленны. Тем не менее, полезно «сконструи- ровать» гипотетический, идеальный манор, который можно было бы использовать для аналитических целей. (На рис. 3.1 представ- лен план реального манора.) Как организационная и администра- тивная единица манор включал в себя землю, строения и людей, которые обрабатывали землю и обитали в строениях. По функци- ональному признаку земля подразделялась на пашни, пастбища и 1 Поскольку Франция была классической страной маноров, часто употребляются французские термины — seigneurie и seigneurialisme (или, в англизированной форме, seignorialism). В других языках имеют- ся сходные, но не идентичные термины, что связано с региональными различиями в природе маноров. 64
чуга, а также лесные угодья и пустоши. В юридическом отноше- нии манор подразделялся на поместье сеньора (в английском языке слово «домен» приобрело другое значение, поэтому заимст- вованное из французского языка слово «поместье» — demesne — является более предпочтительным), крестьянские наделы и земли общего пользования. Земля сеньора, иногда — хотя и не всег- да — огороженная или иным образом отделенная от земель крес- тьян, могла составлять от 25% до 30% всей пахотной земли мано- ра. Она также включала в себя земли под домами, сараями, ко- нюшнями, мастерскими, огородами и, в некоторых случаях, вино- градники и фруктовые сады. Наделы крестьян располагались в открытых полях, окружающих манор и деревню. Поля были раз- делены на полосы; наделы отдельных крестьянских хозяйств со- стояли из примерно двух дюжин или более полос, разбросанных по всем полям манора. Луга, пастбища (включая оставленные под паром земли, используемые в качестве пастбищ) и леса находи- лись в общем пользовании, хотя сеньор осуществлял контроль за ними и сохранял особые привилегии в использовании лесов. Рис. 3.1. Средневековый манор. Этот план деревни Шилботл в Нор- тумберленде (Англия) датируется началом XVII в., однако он показате- лен для Средневековья. Обратите внимание на приусадебные участки крестьян (коттедж и огород), окруженные открытыми полями и общин- ными землями (пустошами). Манориальная усадьба не показана; огоро- женные земли, принадлежащие сеньору, изображены в правой нижней части плана. Источник: Studies of Field System in the British Isles / Ed. A.R.H.Baker, R.A.Butlin. Cambridge: Cambridge University Press, 1973. 3 — 5216 65
Усадьба, часто укрепленная, служила в качестве резиденции сеньора или его управляющего. Крупные сеньоры, у которых было очень много маноров, могли передавать их в ленное владе- ние вассалам, которые получали с них доходы в обмен на воен- ную службу сеньору. Религиозные институты, такие как соборы и аббатства, также имели маноры, которые могли быть переданы вассалам, управляться напрямую клириками или вверяться в уп- равление мирянам. Феодальный идеал выражался правилом «нет земли без сеньора, нет сеньора без земли», но оно не всегда со- блюдалось. В принципе функцией сеньора была защита манора и отправление правосудия; он мог быть напрямую заинтересован в наблюдении за функционированием своего поместья, но чаще предоставлял выполнение этой функции своему управляющему. Кроме того, он часто имел другие привилегии, связанные, напри- мер, с владением местной мельницей, хлебопекарней или вино- градным прессом. Крестьяне жили в небольших деревнях под стенами замка или по соседству с ним. Их дома были простыми, имели одну —две комнаты и иногда чердак, который служил в качестве спальни. Дома строились из дерева или камня, но чаще всего они были глинобитными, с земляным полом, без окон, имели соломенную крышу с дырой, служившей в качестве дымохода. Во дворе могли находиться вспомогательные постройки для скота и орудий, но зимой скот часто содержался непосредственно в жилом доме. Де- ревни, как правило, стояли на реке, которая обеспечивала их водой, приводила в действие мельницу и, возможно, кузнечные меха в кузнице. Если замок не имел часовни (а иногда и при ее наличии), церковь завершала деревенский пейзаж. Так можно описать наш гипотетический манор. На самом деле вариации были бесконечны. Хотя в идеале на один манор прихо- дилась одна деревня, часто в один манор входило несколько дере- вень, а иногда бывало так, что одна деревня была разделена между двумя или более манорами. Иногда крестьяне жили не в деревне, а в разбросанных по округе хуторах или даже на изоли- рованных фермах. Два последних типа поселений наиболее часто встречались в регионах с бедной почвой или с холмистой местнос- тью, где манориальная форма организации была развита слабо или отсутствовала вовсе. Однако в Средиземноморском бассейне, особенно в южной Франции и на большей части Италии, неболь- шие квадраты огороженных полей с изолированными строениями, типичные для римских времен, сохранялись на протяжении всего Средневековья. В регионах, где манориальная система была при- внесена извне (как это было на Пиренейском полуострове, в вос- точной Германии и даже в Англии), ее черты модифицировались в зависимости от типа почв, климата и существовавших институ- тов. Наконец, манориальная система нигде не была статичной, как это подчас изображается, но постоянно находилась в состоя- нии эволюции, обычно постепенной, почти незаметной, но неиз- бежной. 66
Сельское общество Среди сельского населения существовали различные градации социального статуса. В наиболее развитой теории феодального об- щества — которая, что характерно, была разработана лишь тогда, когда сам феодализм уже стоял на грани упадка, — общество со- стоит из трех «сословий» (ordres), каждое из которых имеет свои обязанности. Сеньоры обеспечивают защиту и поддерживают по- рядок, клирики наблюдают за духовным благополучием общества, крестьяне работают для обеспечения двух высших сословий. Гово- ря по существу, дворяне сражаются, священники молятся, а крес- тьяне работают. Знаменательно, что городское население даже не было включено в эту иерархию, хотя, по крайней мере к XI в., оно составляло уже значительную категорию населения, более многочисленную, чем дворяне или духовенство. Правящий класс — феодальное сословие в строгом смысле этого слова, — которое составляло менее 5% совокупного населе- ния, представляло из себя социальную пирамиду с королем на вер- шине, высшей знатью на последующих ступенях и мелкими рыца- рями — на низших. Фактически положение вещей было даже еще более сложным, поскольку многие дворяне имели несколько мано- ров, называемых также бенефициями (benefices), и таким образом являлись вассалами более чем одного сеньора. Могло быть и так, что два сеньора, даже короля, являлись вассалами друг друга при- менительно к отдельным владениям. Неудивительно, что столь за- путанные отношения часто приводили к конфликтам и столкнове- ниям, которые придали феодальной эпохе не вполне заслуженную репутацию эпохи беззакония и жестокости. Сословие клириков, единственное сословие, которое не само- воспроизводилось биологически (по крайней мере в принципе, хотя на практике иногда было совсем по-другому), также имело многочисленные социальные градации. Прежде всего, следует от- метить различие между черным духовенством (членами монашес- ких орденов), которые удалялись от мирской жизни и образовы- вали отдельные сообщества, и белым духовенством (священника- ми и епископами), которые более активно участвовали в мирской жизни. В раннее Средневековье престиж черного духовенства был более высок, однако в результате возрождения городской жизни и экономического подъема, начавшегося с X в., когда епископы и архиепископы стали играть важную роль и в мирской, и в рели- гиозной жизни, статус белого духовенства повысился. Кроме того, внутри и черного, и белого духовенства существовали различия, связанные с социальным статусом людей, принявших духовный сан. Младшим сыновьям знатных фамилий при вступлении в ду- ховное звание были часто уготованы, порой вне зависимости от наличия у них соответствующей подготовки, места епископов или аббатов. В то же время выходцы из простого народа едва могли претендовать на что-то большее, чем должность приходского свя- 3’ 67
щенника или служителя монастыря. Потенциал вертикальной мо- бильности в церкви был выше, чем в целом в сельском обществе, но значительно меньше, чем в новых городах. Даже среди крестьянского населения имелись статусные раз- личия. Вообще говоря, существовали две основные категории крестьян: свободные и зависимые. Но эти категории не всегда были различимы, и внутри них также существовала градация. Рабство в той форме, в какой оно существовало в Римской импе- рии, постепенно отмерло к IX в.; единственным его пережитком оставалась домашняя прислуга знатных феодалов. С другой сто- роны, класс свободных земледельцев — крестьян-собственников и арендаторов-фермеров, которые также существовали в Римской империи, — был низведен практически до положения зависимых работников. Действительно свободные крестьяне, — имеющие право свободно переселяться из одной деревни в другую, приоб- ретать или оставлять землю по своей инициативе, жениться без разрешения феодала, — были редкостью для Средневековья. В то же время власть сеньоров была ограничена. Крепостные не явля- лись собственностью своих господ, но являлись adsripti glebae, т.е. прикрепленными к земле. Сеньоры могли приходить и ухо- дить, но, за исключением периодов крупных потрясений, земле- дельцы, были ли они номинально свободны или зависимы, долж- ны были оставаться на прежнем месте жительства, защищенные «обычаем манора» и иногда особыми документами (как, напри- мер, английские копигольдеры). В течение всех Средних веков и в начале Нового времени су- ществовали две главные тенденции в развитии социального стату- са крестьянства — тенденции, тесно связанные с эволюцией мано- ра. С периода поздней Римской империи и почти до X или XI в. права и обязанности двух полярных групп — свободных и рабов — все больше и больше сближались. Затем, примерно с XII в. и до Великой французской революции, происходило после- довательное ослабление отношений зависимости (не обязательно экономического свойства), которое привело к ликвидации инсти- тута личной зависимости в некоторых регионах Западной Европы (эта тенденция была значительно слабее в Центральной Европе и вовсе отсутствовала в Восточной Европе, где имела место обрат- ная тенденция). Механизм стабильности Организация труда в маноре основывалась на комбинации обычной кооперации и принуждения с весьма малыми возможнос- тями для проявления личной инициативы. Наиболее важными операциями были пахота, сев и сбор урожая, в которые вовлека- лись почти все жители деревни. Ввиду существования системы от- крытых полей и из-за того, что личные крестьянские наделы были 68
оазбросаны по всем полям, работа должна была выполняться со- обща. Более того, на тяжелых почвах, которые в то же время были наиболее плодородными, в плуг необходимо было запрягать упряжку из 4, б и даже 8 быков, а поскольку крестьяне редко имели более 1—2 быков (а многие вообще их не имели), то коопе- рация была совершенно необходима. Сбор урожая также произво- дился сообща, чтобы по его завершении можно было начать выпас скота на жнивье. Роль скота в средневековой аграрной экономике существенно варьировалась в разных регионах. Наиболее важную роль выпол- нял рабочий скот, чаще всего — быки, которых можно было встретить повсюду в Европе. Другими рабочими животными были лошади, использовавшиеся в Северо-Западной Европе и в России примерно с X в., ослы и мулы, распространенные в основном в юго-западной Франции и в Испании, и буйволы, использовавшие- ся в некоторых районах Италии. Быки, в отличие от лошадей и мулов, питались в основном травой и сеном, были послушны и легко поддавались разведению, что и объясняет их доминирова- ние. Естественно, что разведение быков подразумевало разведение молочных коров, которые также давали молоко для изготовления масла и сыра; в самых бедных регионах их использовали и как рабочих животных. В «кельтском углу» Европы (Бретань, Уэльс, Ирландия и Шотландия), который не входил в ареал манориаль- ной экономики и где земледелие мало практиковалось, полукоче- вые племена зависели почти исключительно от скотоводства. В Скандинавии, особенно в Норвегии и Швеции, разведение скота также играло более важную роль, чем обработка земли. В ключе- вых манориальных районах крупный рогатый скот, овцы и свиньи разводились на мясо (а овцы — также на шерсть) и иногда — для получения удобрений; однако скотоводство в этих районах имело второстепенное значение по сравнению с земледелием. Ско- товодство преобладало в Северо-Западной Европе, где влажный климат обеспечивал лучшие природные пастбища. Большие лес- ные массивы этого региона также обеспечивали фураж для круп- ного рогатого скота и лошадей, а также для свиней. На юге с его средиземноморским климатом выращивание скота играло мень- шую роль и часто принимало форму отгонного скотоводства: стада овец и коз зимовали в долинах и перегонялись в горы на пастбища в весенне-летний период. Иногда прогон стад по сель- скохозяйственным полям наносил ущерб последним, а чрезмерная эксплуатация горных пастбищ приводила к исчезновению лесов и эрозии почвы. Большинство крестьян были обязаны выполнять работу на землях сеньора, которая (в принципе) имела приоритет по отно- шению к работе на их собственных наделах. Размер и характер трудовых повинностей варьировался в зависимости от региона (даже от манора к манору), от хронологического периода и от со- циального статуса крестьянина или юридической природы его зе- 69
мельного держания. Нередко бывало, что номинально свободный человек имел повинности, обычно выполняемые зависимыми крес- тьянами, а номинально зависимые подчас могли владеть копиголь- дом или лизгольдом. В целом зависимые крестьяне должны были работать на сеньора больше времени, чем свободные — возможно, в среднем по 3—4 дня в неделю. Женщины пряли и ткали в мас- терских сеньора или у себя дома, а дети использовались как слуги в домашнем хозяйстве сеньора. Начиная с X в. развивалась, в не- которых районах быстрее, чем в других, прогрессивная тенденция к сокращению трудовых повинностей или к переводу их в денеж- ную ренту. Помимо трудовых повинностей, большинство крестьян имели перед сеньором иные обязательства, денежные или натуральные. Некоторые из них собирались на регулярной основе — например, овца или несколько кур к Рождеству в дополнение к ежегодным денежным платежам, в то время как другие платились по особым случаям, таким как переход держания умершего крестьянина к его наследникам или вступление крестьянина в брак. Форма и ве- личина этих поборов значительно варьировались. В Англии XIII в. общая сумма крестьянских податей и платежей доходила до 50% крестьянского дохода, но в некоторые периоды и в неко- торых местах они могли превосходить даже эту цифру. Крестьяне также были обязаны пользоваться — за плату — господской мельницей, виноградным прессом и печью, а также подпадали под юрисдикцию сеньора в манориальном суде, что нередко предус- матривало уплату штрафов. Они также платили десятину церкви (которая, несмотря на название, не всегда составляла ровно 10%), и иногда платили также королевские налоги. Крестьяне, чьи наде- лы были слишком малы для содержания семьи, как это часто слу- чалось, выполняли дополнительные работы на землях сеньора (или, реже, на землях своих более состоятельных соседей), за что они получали плату, исчисленную в денежном выражении, хотя реальные платежи часто производились в натуральной форме. Манориальная система постепенно развивалась на протяжении нескольких веков, в период, для которого были характерны поли- тическая нестабильность, частые вспышки насилия, снижение тор- говой активности и деградация профессиональной специализации, а также использование примитивной производственной техники. Хотя она не была создана для этой цели сознательно, она поддер- живала социальную стабильность и преемственность и обеспечива- ла немногочисленному населению низкий, но приемлемый уровень жизни. Явно не располагающая к индивидуальной инициативе и, следовательно, к инновациям, эта система, тем не менее, развива- лась в ответ на факторы, связанные с взаимодействием институтов и ресурсов, вызвав к жизни технологические изменения, которые повысили производительность и стимулировали рост численности населения, тем самым изменив основы самого существования сис- темы. 70
Факторы перемен Наиболее важной инновацией в средневековом сельском хозяй- стве явилась замена классической двупольной системы средизем- номорского сельского хозяйства на трехпольный севооборот. Она была тесно связана с двумя другими важнейшими инновациями — введением тяжелого колесного плуга и использованием лошадей в качестве рабочих животных. Последнее, в свою очередь, стало возможным благодаря совершенствованию упряжи лошадей. Классическое двуполье, при котором поля засевались и остава- лись под паром через год для поддержания плодородия почвы и аккумуляции влаги, было адаптировано к легким почвам и длин- ному сухому лету Средиземноморья. До того, как власть Рима распространилась на Северо-Западную Европу, оседлое земледе- лие здесь практиковалось редко. Галлы и различные германские племена зависели прежде всего от своих стад скота. Когда они за- нимались земледелием, они использовали подсечно-огневую тех- нологию, переходя на новые места после истощения почв. Римля- не принесли с собой систему двупольного земледелия, но их плуги были не способны обрабатывать тяжелые почвы, характер- ные для Северо-Западной Европы. Как следствие, они обрабаты- вали песчаные и гравийные почвы холмов с их естественным дре- нажом и избегали более тяжелой, но зато более плодородной почвы равнин и долин. Точное место и время появления тяжелого колесного плуга до сих пор является объектом дискуссий. Он мог быть принесен в Галлию франками, но если это и было так, то он все равно не по- лучил широкого распространения до тех пор, пока земледелие не приобрело большее значение, чем скотоводство. Его применение требовало использования упряжки нескольких быков или других рабочих животных, и благодаря этому внесло свой вклад в разви- тие кооперативного земледелия в манориальной системе. В отли- чие от более легкого и простого римского плуга, колесный плуг был способен взрезать и переворачивать тяжелые глинистые и суглинистые почвы Северо-Западной Европы, сделав тем самым доступными для использования новые ресурсы. Во влажном климате Северо-Западной Европы оставление зе- мель каждый второй год под паром для накопления влаги было излишним. Кроме того, почвы с более глубоким гумусным слоем медленнее истощались, особенно при частой смене возделываемых культур. Первый документально зафиксированный пример регу- лярного трехпольного севооборота относится к концу VIII в. (се- верная Франция). К началу XI в. он уже широко использовался по всей Северо-Западной Европе. Типичный севооборот предус- матривал весенний посев яровых культур (овес или ячмень, иног- да горох или бобы), сбор урожая которых производился летом, затем — осенний посев озимых пшеницы или ржи, главных зер- 71
новых культур, урожай которых собирали следующим летом, после чего поля на год оставляли под паром для того, чтобы вос- становить плодородие почвы. Однако эта базовая модель имела множество разновидностей. Трехполье имело ряд преимуществ. Наиболее фундаменталь- ное из них — возросшая продуктивность почвы: на любом данном количестве пахотной земли можно было на треть расширить посе- вы продовольственных культур. Кроме того, повышалась отдача на единицу труда и капитала. Было подсчитано, что плужная уп- ряжка, необходимая для работы на 160 акрах земли при двуполь- ной системе, при трехполье могла обрабатывать 180 акров, что оз- начало рост производительности (с точки зрения реального произ- водства зерновых) на 50%. Трехполье, с посевом осенью и весной, позволило распределить полевые работы более равномерно в тече- ние года. Кроме того, оно сократило риск голода в случае неуро- жая, поскольку, в случае необходимости, пшеницу или рожь можно было посеять и весной. Наконец, благодаря увеличению площади пригодной для обработки земли стало возможным ввести новые и более разнообразные культуры, что оказало положитель- ное влияние на состав питания. В результате своего превосходства трехполье распространилось везде, где почва и климатические ус- ловия были для него благоприятны. К XI в. оно было повсемест- но распространено в северной Франции, Нидерландах, западной Германии и южной Англии. С другой стороны, в Средиземномо- рье оно не получило распространения. Классическое двуполье ос- тавалось здесь доминирующей системой возделывания злаковых культур вплоть до XIX в., хотя с ростом спроса со стороны город- ского населения, особенно в северной Италии, многие земли вбли- зи городов были отданы под интенсивное выращивание коммер- ческих культур, при обильном использовании удобрений, получа- емых из городов. До X в. лошади редко использовались для пахоты. Отчасти это было связано с их стоимостью: лошадей было дороже выра- щивать, чем рогатый скот, они потребляли более дорогой корм и, кроме того, состоятельные люди предъявляли спрос на них для военного и транспортного применения. Но существовала и более веская причина. В античное время упряжь лошадей охватывала их горло и сдавливала дыхание, что снижало эффективность ис- пользования лошадей в качестве рабочих животных. Где-то к на- чалу X в. получил распространение хомут, лежащий на плечах лошади (изобретенный, возможно, в Азии). Вскоре стала практи- коваться подковка лошадей с целью защиты их копыт, более чув- ствительных, чем у быков. Благодаря этому расширилось исполь- зование лошадей для пахоты и перемещения повозок, однако ло- шади не заменили быков полностью — об этом не могло быть и речи. Вопрос не стоял о физическом превосходстве быков — ло- шади были и сильнее, и быстрее. Однако их разведение и кормле- ние (овсом или сходными культурами), а также их упряжь стои- 72
ли дороже. Современные исследователи подсчитали, что лошадь могла выполнить работу трех —четырех быков, но стоила она также в три—четыре раза больше. Ее применение, таким образом, зависелб от точного экономического расчета и было целесообраз- ным лишь при определенных условиях. Во-первых, оно требовало наличия сравнительно дешевого овса. Это исключало использова- ние лошадей в большинстве регионов, где в силу специфики почв или климата сохранялось двуполье (большая часть Средиземно- морского бассейна). Во-вторых, обрабатываемая площадь должна была быть достаточно большой, чтобы в полной мере использо- вать животное, и это использование должно было быть достаточно производительным, чтобы окупить его содержание. В результате сельскохозяйственное использование лошадей было ограничено северной Францией, Фландрией и некоторыми регионами Герма- нии и Англии, но даже там лошади не вытеснили быков полнос- тью. (Лошади также использовались в некоторых частях Восточ- ной Европы, особенно в России, но при несколько иной системе земледелия и с несколько иными результатами.) Таким образом, существует тесная, но не абсолютная взаимосвязь между исполь- зованием лошадей для пахоты, с одной стороны, и трехпольем и применением колесного плуга, с другой. Знаменательно, что соот- ветствующие регионы имели наиболее производительное сельское хозяйство в Средние века и сохраняют лидерство в этой сфере до- ныне. Кроме этих ключевых инноваций, в средневековом сельском хозяйстве было сделано множество более мелких нововведений и улучшений. В результате появления новых источников сырья и совершенствования металлургической технологии в средневековой Европе железо стало более доступным и дешевым, чем в античном Средиземноморье. Помимо использования для изготовления ры- царского снаряжения и оружия, оно нашло растущее применение в сельскохозяйственной технике: из него изготавливались не толь- ко лемехи колесных плугов, заменивших деревянные наконечники средиземноморских плугов, но также и такие простые орудия, как мотыги, вилы и особенно топоры. Были усовершенствованы серпы для сбора зерна и изобретены косы для заготовки сена. Борона, применяемая для разбивания комьев земли и выравнивания ее по- верхности, а иногда и для заделывания семян в почву, была из- вестна еще в древности, но ее конструкция была улучшена благо- даря изготовлению отдельных ее частей из железа, что позволило расширить ее использование. Ценность навоза как удобрения была известна давно, но в период Средневековья его стали тща- тельнее собирать и лучше хранить. Кроме того, практика внесе- ния в землю мела или извести повышала плодородие некоторых видов почв, как и удобрение других типов почв торфом. В XIII в. в регионах интенсивного земледелия для поддержания или по- вышения плодородия почвы была изобретена техника «зеленого удобрения» (пахота под клевер, горох и другие растения, фикси- 73
рующие атмосферный азот). Эти технологии, вместе с использова- нием вики, репы и клевера в качестве кормовых культур для ин- тенсивного животноводства и, следовательно, получения большого количества навоза, сделали возможным введение четырехпольной и даже многопольной ротации в регионах интенсивного земледе- лия. Можно также говорить об улучшении разводимых сельскохо- зяйственных культур и пород скота. Хотя искусство селекции было делом далекого будущего, даже простые крестьяне знали, что путем тщательной племенной работы можно вырастить более крупных лошадей, лучших молочных коров и овец с более длин- ной шерстью. В течение периода Средних веков в Европе был введен в оборот ряд новых зерновых культур, которые получили широкое распространение. Одной из них была рожь, которая стала основным хлебным злаком для большей части Северной и Восточной Европы. В древности рожь была едва известна (если вообще известна). То же самое во многом относится и к овсу — культуре, жизненно важной для экономики, основанной на ис- пользовании силы лошадей. Горох, бобы и чечевица, которые вы- ращивались и раньше, получили большее распространение, обес- печивая таким образом более разнообразное и сбалансированное питание. В Северной Европе были акклиматизированы многие овощные и садовые культуры из Средиземноморья и даже из Аф- рики и Азии. С помощью техники прививки, которая, возможно, была изобретена арабами или маврами, были получены улучшен- ные сорта фруктов и орехов. От мусульман Испании и южной Италии европейцы узнали хлопок, сахарный тростник, цитрусо- вые и, что наиболее важно, рис, ставший основным продуктом в долине реки По и в других районах Италии. Техника выращива- ния шелковицы и разведения шелковичных червей также пришла в северную Италию из исламской и византийской цивилизаций. Не имея возможности выращивать оливки и виноград, жители Се- верной Европы научились выращивать рапс для изготовления масла и хмель для пивоварения. С ростом текстильной промыш- ленности вырос спрос на вайду, марену, шафран и другие нату- ральные красители. Некоторые небольшие регионы полностью специализировались на их производстве, а продовольствие ввози- ли из других мест. Универсального объяснения появления множества технологи- ческих и продуктовых инноваций не существует. Применительно ко многим инновациям единственное желание их авторов заключа- лось, по-видимому, в сокращении собственных трудозатрат или облегчении труда, однако конечный результат заключался в росте его производительности. Едва ли средневековое сельское хозяйст- во можно охарактеризировать как индивидуалистическое, но на практике выигрыш от инноваций получали обычно те люди или группы людей, которые осуществляли инновации. Этот стимул для инноваций составлял главное отличие сельского хозяйства 74
Доевнего мира от Средневековья. Аналогично, введение новых культур или специализация в той или иной отрасли производства отражали как существование определенных стимулов, так и спо- собность земледельцев отвечать на них. Предназначались ли они для непосредственного потребления земледельцами, для продажи городским потребителям или в качестве сырья для растущей промышленности, их производство служило призна- ком как возросших доходов, так и более разнообразных спосо- бов производства и распределения, т.е. признаком экономическо- го развития. Однако наиболее ярким свидетельством экономичес- кого развития было увеличение численности населения и его пос- ледствия — рост городов и географическая экспансия европейской цивилизации. Европейская экспансия Вопрос о точной численности населения в период Средневеко- вья неразрешим, однако население Западной Европы около 1000 г. со значительной степенью вероятности оценивается в 12 — 15 млн человек. (При этих подсчетах к Западной Европе относи- ли территорию северной Италии, Франции, современных стран Бенилюкса, ФРГ, Швейцарии, Великобритании, Ирландии и Дании.) Население христианской Европы (за исключением Визан- тийской империи) в это время — т.е. с учетом Норвегии, Шве- ции, большей части Восточной Европы и христианского населения Иберийского полуострова — составляло, возможно, около 18 — 20 млн. (Эти цифры указывают на значительно более высокую плотность населения в Западной Европе, чем в остальной Европе. В действительности наибольшая плотность населения наблюдалась в регионах с господством манориальной экономики, особенно в се- верной Италии и в северной Франции.) К началу XIV в. населе- ние Западной Европы составляло, вероятно, 45 — 50 млн человек, а население всей Европы в целом — порядка 60 — 70 млн. В За- падной Европе увеличение численности населения может быть от- несено почти полностью на счет естественного прироста. В других регионах рост численности населения мог происходить в результа- те миграции иЗ Западной Европы, а также в результате завоева- ния или обращения в христианство языческих народов. Каков был механизм этого роста численности населения? Ма- тематическим условием для поддержания стабильности общей чис- ленности населения является равенство коэффициентов смертнос- ти и рождаемости. Если рождаемость увеличивается или смерт- ность падает, то численность населения растет. Судя по некото- рым свидетельствам, сохранившимся со времен европейского Сре- дневековья, а также по аналогии с другими традиционными (т.е. преимущественно аграрными) обществами можно предположить, 75
что средний коэффициент рождаемости и смертности составлял примерно 35 — 40 промилле в год. (Это означает, что в течение года рождалось и умирало 35 — 40 человек в расчете на каждую тысячу людей, живущих в середине рассматриваемого года.) Ан- тропологи подсчитали, что физиологический максимум коэффици- ента рождаемости при самых благоприятных условиях составлял 50 — 55 промилле, но фактически такой высокий уровень был ред- костью. Аналогичного максимума для коэффициента смертности не существует. Уровень в 1000 промилле означал бы полное ис- чезновение населения, но уровень в 250 или даже 500 промилле может наблюдаться на протяжении короткого времени в периоды жестокого голода или эпидемий. Если в среднем коэффициент рождаемости превосходил коэффициент смертности на 3 промил- ле — например, уровень рождаемости составлял 38 или 40 про- милле в год при уровне смертности в 35 или 37 промилле в год — то темпы роста численности населения составили бы 0,3% в год, что вполне достаточно для получения показателей совокупного увеличения численности населения, приведенных выше. Если мы допустим, что численность населения Европы была стабильной или падала до X в. (она, несомненно, снижалась между II и VII вв.), то какие обстоятельства явились причиной изменения условий, определивших рост численности населения в последующем (т.е. рост рождаемости или падение смертности)? Наиболее вероятным объяснением представляется улучшение пи- тания благодаря возросшему, более стабильному и более разнооб- разному обеспечению продовольственными продуктами. Смерть от голода сегодня является редким явлением даже в бедных странах, и, без сомнения, она была такой же редкостью в средневековой Европе. Однако люди с недостаточным (по уровню общей кало- рийности) или несбалансированным питанием более подвержены болезням, чем те, кто питается лучше. Рост производительности сельского хозяйства, связанный с введением трехполья и другими улучшениями в земледельческой технологии, вполне мог быть причиной некоторого понижения среднего уровня смертности, ко- торое, если оно продолжалось на протяжении многих лет, могло привести к значительному росту численности населения. Далее, хотя мы не имеем четких свидетельств, все же можно предполо- жить, что средний уровень рождаемости мог также слегка увели- читься. Люди, получающие более качественное питание, с боль- шей вероятностью рождали здоровых детей, имевших больше шансов выжить, а благоприятные экономические условия могли способствовать более раннему вступлению в брак, а следовательно и увеличению длительности периода, на протяжении которого се- мейные пары могли иметь детей. Росту численности населения могли благоприятствовать и дру- гие факторы, но сохранившиеся свидетельства здесь менее убеди- тельны. Поскольку войны и разорения происходили реже и стали менее разрушительными, то безопасность жизни выросла и прямо, 76
и косвенно — через влияние на производство. Мы слишком мало знаем о медицинской практике и состоянии санитарии в тот пери- од, чтобы вывести заключения об их влиянии на продолжитель- ность жизни, однако известно, что производство и использование мыла значительно выросло (по крайней мере в ХШ в.), что явля- лось, возможно, одним из факторов снижения уровня смертности. Климат Северной Европы мог немного улучшиться в период между X и XIV вв., но если это было так, то влияние климати- ческих изменений сказалось преимущественно на росте сельскохо- зяйственной производительности. Короче говоря, именно этому росту следует приписать главную роль в увеличении численности населения, в то время как сам рост производительности был глав- ным образом связан с улучшениями в сельскохозяйственной тех- нологии. Как распределялось возросшее по численности население, и какой деятельностью, производительной или непроизводительной, оно занималось? Прежде всего, произошел заметный рост числен- ности городского населения, но к этой категории населения и его деятельности мы вернемся позже. Однако лишь часть совокупного прироста численности населения, значительно меньше половины, была поглощена растущими городами. Гораздо большая часть ос- тавалась в сельском хозяйстве. Ее распределение осуществлялось по трем основным направлениям. Во-первых, возрастала средняя плотность существующих поселений. Расчищались новые земли на окраинах уже обрабатываемых полей; кроме того, по крайней мере в XIII в. и особенно в первой половине XIV в., сократился средний размер земельных наделов, поскольку все больше жите- лей должны были искать место в переполненных поселениях. Во-вторых, что более важно, стали осваиваться ранее незасе- ленные земли. В начале X в. деревни в Северо-Западной Европе (не говоря уже о более северных и восточных районах) далеко от- стояли друг от друга, и между ними простирались большие участ- ки девственных лесов или пустошей. Для того, чтобы ввести эти земли в обработку, необходимо было приложить большие усилия по их расчистке и освоению (эти задачи были во многом сходны с теми, которые встали перед европейскими колонистами в Амери- ке в последующие столетия). Не меньшие усилия были предпри- няты для того, чтобы отвоевать земли у моря во Фландрии, Зе- ландии и Голландии. Большая часть работ по освоению новых зе- мель проводилась по повелению, или по крайней мере с разреше- ния, знатных сеньоров, в чьем управлении эти земли находились. Но для того, чтобы привлечь поселенцев к тяжелым работам по очистке и освоению земель, сеньоры часто были вынуждены осво- бождать поселенцев от трудовых повинностей. Поселенцы, таким образом, становились фермерами, обязанными выплачивать ренту, но в остальном экономически независимыми. Движение по расчистке лесов и заселению пустошей поддер- живалось некоторыми религиозными орденами, особенно цистер- 77
цианцами. Монахи этого ордена, основанного в XI в., придержи- вались принципов крайнего аскетизма, тяжелого ручного труда и удаления от мира. Они основывали свои аббатства в незаселенных местах и направляли свои усилия на то, чтобы сделать их эконо- мически производительными, позволяя крестьянам, подобно мир- ским братьям, помогать им в работе. Под руководством Бернарда Клервосского (св. Бернарда), который вступил в орден в 1112 г., новые монастыри были построены по всей Франции, Германии и Англии. К 1152 г. на территории от Йоркширских болот до сла- вянских земель восточной Германии существовало 328 цистерци- анских монастырей. Наконец, для адаптации к возросшей численности населения европейская цивилизация начала расширяться географически. По- степенное включение Скандинавии в европейскую цивилизацию и экономику не относится к рассматриваемой теме, поскольку оно не подразумевало ни миграции людей, ни насильственного насаж- дения европейских институтов. Мы можем также воспринимать норманнское завоевание Англии как внутреннее дело европейцев, но едва ли то же самое можно сказать об освобождении Пиреней- ского полуострова и Сицилии от мусульман, о Drang nach Osten («натиске на Восток») германских поселенцев в Восточной Евро- пе и о создании феодальных монархий на Ближнем Востоке в пе- риод крестовых походов. Хотя франки вытеснили мусульман за Пиренеи в VIII в., а в гористых северных районах Пиренейского полуострова сохраня- лось несколько небольших христианских королевств, более 400 лет исламские государства и исламская цивилизация господство- вали на большей части полуострова. Мусульмане (преимуществен- но мавры) были искусны в земледелии и особенно в садоводстве, они восстановили и расширили римскую ирригационную систему и сделали южную Испанию одним из наиболее процветающих ре- гионов Европы. Их столица, Кордова, была самым большим горо- дом Европы к западу от Константинополя. Это был также круп- нейший интеллектуальный центр, служивший мостом между Древним миром с его накопленной веками мудростью и складыва- ющейся европейской цивилизацией. Христианская Реконкиста началась в X в. и совпала по време- ни с ростом численности европейского населения, а к XIII в. 90% территории полуострова находилось в руках христиан. Реконкис- та носила характер крестовых походов, и многие ее участники были уроженцами территорий к северу от Пиренеев. Например, Португальское королевство было основано бургундскими рыцаря- ми. Для обеспечения участников Реконкисты продовольствием и другими товарами, а также для заселения территорий завоеватели приводили с собой крестьян с севера, поощряли миграцию и пы- тались ввести манориальную систему. Ландшафт и климат Ибе- рии, совершенно не похожие на ландшафт и климат северной Франции, не благоприятствовали подобной попытке, и ее резуль- 78
татом стало возникновение своеобразной гибридной системы, ко- торая была менее производительна по сравнению с северной мано- риальной системой и интенсивным сельским хозяйством мавров, которое христианское население оказалось не в состоянии сохра- нить. В конце XI в., когда христианская Реконкиста в Испании и Португалии шла полным ходом, а герцог Вильгельм Нормандский успешно отстоял свои претензии на корону Англии, другие воины- норманны достигли далекой Сицилии и отвоевали ее у мусульман. До завоевания мусульманами Сицилия являлась частью Византий- ской империи. Таким образом, норманнское завоевание впервые ввело ее в орбиту западной экономики. На протяжении опреде- ленного периода после норманнского завоевания Сицилия с ее сплавом греческих, норманнских и арабских элементов стала одним из самых процветающих регионов Европы. Затем норман- ны из Сицилии вторглись в южную Италию, последнюю визан- тийскую территорию на западе Европы. Возможно, наиболее ярким свидетельством «жизненных сил» средневековой Европы была германская экспансия на земли со- временных Польши, Чехии, Словакии, Венгрии, Румынии и Литвы. До X в. этот район был редкозаселен, преимущественно славянскими племенами, занимавшимися примитивным сельским хозяйством наряду с охотой и собирательством. Австрия являлась частью империи Карла Великого, но в IX в. вторгшиеся мадьяры завоевали и разграбили ее. В 955 г. германские войска нанесли мадьярам решительное поражение, после чего последние осели в центральной Венгерской равнине, а Австрия была вновь заселена колонистами из Баварии. Германские миссионеры впоследствии обратили венгров и западных славян в католицизм, а императоры Священной Римской империи утвердили свое господство над большей частью Восточной Европы. Около середины XI в. — т.е. примерно через столетие после начала демографического подъема на Западе — немецкие колонисты начали продвигаться на восток от Эльбы на территорию современной восточной Германии, подчи- няя себе местное славянское население. В XII в., после опустоши- тельного нашествия монголов, правители и церковь в Венгрии и Польше пригласили германских поселенцев на свои территории, даруя им различные привилегии и разрешая приносить свои юри- дические и экономические институты. Наконец, в XIII в. тевтон- ские рыцари начали завоевание и христианизацию (а попутно и германизацию) остававшихся все еще языческими земель Пруссии и Литвы на востоке Балтийского региона. Колонизация этого огромного региона совершалась нескольки- ми путями, но большинство из них содержали рудиментарные формы экономического планирования. Люди, называвшиеся лока- торами (locators), заключали контракт с крупными землевладель- цами или местными правителями на устройство деревни или груп- пы деревень, а возможно и города. Затем они объезжали для вер- 79
бовки колонистов наиболее развитые, плотно заселенные регионы Европы, особенно западную Германию, Нидерланды и Фландрию. Для основания поселений в низинах и заболоченных местах пред- почитались колонисты из Голландии и Фландрии, которые имели опыт сооружения дамб и осушения земель. Там, где надо было расчищать лес или осваивать пустоши, предпочитались крестьяне из Вестфалии и Саксонии. Рекрутировались также ремесленники и торговцы, поскольку планы колонизации включали в себя не только развитие сельского хозяйства, но и создание сети город- ских рынков. Сельские поселенцы приносили с собой манориаль- ную форму организации и связанную с ней более производитель- ную сельскохозяйственную технологию. Ренту землевладельцу они уплачивали как в денежной, так и в натуральной форме (обычно выплаты начинались через оговоренное количество лет, когда земли начинали приносить урожай), но у них было больше земли, меньше повинностей и больше свободы, чем в тех регио- нах, откуда они пришли. Локаторы обычно получали больше земли, чем простые крестьяне, и иногда становились старостами в деревнях, но зачастую они продавали свои права на землю и на- чинали все заново. Религиозные ордена, особенно цистерцианцы и, разумеется, рыцари Тевтонского ордена, также участвовали в экспансии. Тевтонцы основали множество городов, включая Ригу, Мемель и Кенигсберг, и сами занимались коммерческой деятель- ностью. Общий экономический результат этой экспансии можно сумми- ровать в терминах распространения более передовой технологии, значительного роста численности населения как за счет естествен- ного прироста, так и за счет миграции, расширения обрабатывае- мых земель (что давало новые ресурсы) и повышения уровня эко- номической активности. Уже в начале XIII в. зерно из Бранден- бурга доставляли кораблями в Нидерланды и Англию по Балтий- скому и Северному морям, а впоследствии Польша и Восточная Пруссия стали главными поставщиками не только зерна, но и ко- рабельных припасов, а также другого сырья. Наконец, еще одним последствием немецкой экспансии (хотя и выходящим за рамки чисто экономической сферы) стала более тесная связь Восточной Европы с нарождающейся западной цивилизацией. Крестовые походы, в отличие от немецкой экспансии на Вос- ток, не привели к устойчивому географическому расширению ев- ропейской цивилизации. Их причины были более сложными и включали религиозные и политические мотивы, которые преобла- дали над экономическими. Однако папа Урбан II, провозглашая первый крестовый поход в 1095 г., называл одной из его побуди- тельных причин «перенаселенность» Европы. С другой стороны, без роста численности населения и производства европейцы не смогли бы собрать такие значительные военные и экономические силы, которых потребовали крестовые походы. Знаменательно, что эра крестовых походов закончилась в период долгой депрес- 80
сии XIV в. Растущая экономика сделала возможным для Европы предпринять крестовые походы; в свою очередь, сами эти походы стимулировали рост торговли и производства. Это было связано не только с необходимостью финансирования и снабжения армий крестоносцев, но и с тем, что временные завоевания христиан в Восточном Средиземноморье открыли новые источники товаров и новые рынки сбыта для западных купцов. Неправы те, кто дума- ют, что крестовые походы были причиной возрождения торгов- ли — оно началось еще до крестовых походов; но эти походы были тесно связаны с масштабами и продолжительностью роста торговли. Возрождение городской жизни '' Численность населения городов начала сокращаться еще до па- дения Римской империи. В период раннего Средневековья в Се- верной Европе многие города были совершенно оставлены жите- лями, а другие почти опустели, и из их населения остались лишь несколько светских или церковных администраторов со своими вассалами, которые получали продовольственное снабжение из близлежащих деревень, часто из своих собственных поместий. Торговля на дальние расстояния велась в основном предметами роскоши (включая рабов), предназначенными для дворов свет- ской и духовной знати. Ее осуществляли иностранцы, преимуще- ственно сирийцы и евреи, которым знатные покупатели гаранти- ровали особую защиту и пропуска для проезда. В Италии, несмотря на то, что в годы вторжений и грабежей города сильно пострадали и численность их населения сократи- лась, городская традиция сохранилась. До XI в. политические, культурные и экономические контакты Италии с Византией (а после VII в. — с исламской цивилизацией) были настолько же прочными (или даже более прочными), как и контакты с Север- ной Европой. В результате итальянские города стали выступать в качестве посредников в торговле между более развитым Востоком и бедным и отсталым Западом. Такая позиция приносила им вы- году и в прямом, и в переносном смысле слова. Главными торго- выми посредниками в VI —IX вв. были Амальфи, Неаполь, Гаэта и другие портовые города южной Италии, которые поддерживали политические связи с Константинополем, но находились в доста- точном отдалении от имперских властей. Быстро развивалась в качестве торгового порта Венеция, буквально вынужденная обра- титься к морю и к морской торговле вследствие вторжения ланго- бардов в VI в., которое отрезало ее от земледельческих районов на материке. Пиза и Генуя также стали развивать свой морской флот, чтобы защищаться от набегов мусульман в X в. Их «контр- 81
атака» была настолько успешной, что скоро они распространили свое господство на все Западное Средиземноморье. Рост начался с портовых городов, но не ограничился ими. Рав- нины Ломбардии и Тосканы составляли естественную материко- вую периферию Венеции, Генуи и Пизы. Они также являлись од- ними из наиболее плодородных сельскохозяйственных районов Италии и унаследовали древнюю городскую традицию Рима. С ростом производительности сельского хозяйства и обусловленным им увеличением численности городского населения многие крес- тьяне мигрировали в города, старые и новые, где они получали новые профессии в торговле и промышленности. Милан являлся выдающимся примером такой тенденции в Ломбардии, Флорен- ция — в Тоскане, но были и многие другие города, меньшие по размерам, но столь же бурно развивавшиеся (рис. 3.2). Взаимо- действие между городом и деревней было очень интенсивным. Из- быток сельского населения уходил в города, а новые городские жители, в свою очередь, обеспечивали рост спроса на продукцию сельского хозяйства. Под давлением рыночных сил манориальная система, предназначенная для самообеспечения села, начала рас- падаться. Еще в X в. трудовые повинности арендаторов были за- менены денежной рентой. Вскоре после этого сеньоры начали от- давать в аренду или продавать свои поместья фермерам. Манори- альная система открытых полей была разрушена, поля огоражива- лись и подвергались интенсивной обработке, часто предусматри- вавшей и обильное удобрение почв. Многие из новых сельских предпринимателей были городскими жителями, которые применя- ли к своей земле, купленной или арендованной, те же методы тщательной калькуляции издержек и доходов, которые они ис- пользовали в коммерческой деятельности. Как мы видели, «теоретики» феодальной системы не отводили в ней места городским жителям. Некоторые короли и другие крупные феодалы пытались относиться к городам как к вассалам, но потребности городского самоуправления, требования купцов о предоставлении свобод, на которые не могли претендовать другие подданные сеньоров, и прежде всего претензии богатых горожан на особый общественный статус не укладывались в феодальную иерархию. В северной Италии наиболее удачливые купцы объеди- нялись между собой, а иногда и с живущими в городах мелкими дворянами, которые также могли заниматься торговлей. Они со- здавали объединения для ведения городских дел, защиты своих интересов и решения споров без обращения в феодальный суд. Со временем эти добровольные объединения превращались в город- ские правительства, называемые коммунами. Они договаривались с сеньорами о предоставлении им свобод или боролись за них. Еще в 1035 г. Милан завоевал свободу силой оружия. Более того, в Италии, в отличие от других регионов Европы, города оказа- лись достаточно сильными для того, чтобы распространить свою власть на прилегающую сельскую округу, подобно полисам греко- 82
римского мира. Карта Италии к северу от Тибра в XIII в. пред- ставляла собой мозаику городов-государств и контролируемых ими территорий. В 1176 г. Ломбардская лига городов разбила армию императора Фридриха Барбароссы, отстояв свою свободу и независимость. Рис. 3.2. Города-государства северной Италии в 1200 г. В других частях Европы развитие городов началось позже и было менее интенсивным, чем в северной Италии. Большие и малые города выросли в Нидерландах и прирейнских землях, были разбросаны по всей северной Франции, Провансу и Катало- нии. Локаторы Германии и Восточной Европы даже привозили с собой в неосвоенные регионы планы устройства городов. Однако за некоторыми исключениями эти города по размеру и численнос- ти населения не могли соперничать с городами северной Италии. 83
Наиболее важно то, что им не удалось даже приблизиться к той степени автономии или независимости от местных князей, кото- рую завоевали североитальянские города. К концу XIII в. в Ми- лане было около 200 тыс. жителей, население Венеции, Флорен- ции и Генуи несколько превосходило 100 тыс., а в ряде других итальянских городов было от 20 до 50 тыс. жителей; в Северной же Европе лишь несколько городов смогли достичь последней цифры. Париж, который совмещал функции столицы, местопре- бывания королевского двора, торгового, промышленного и уни- верситетского центра, возможно, был равен по численности насе- ления Милану, хотя некоторые исследователи сомневаются, что его население превосходило 80 тыс. человек. Даже в 1377 г. насе- ление Лондона составляло не более 35 — 40 тыс., а население Кельна, самого большого города Германии, насчитывало примерно столько же. Единственным регионом, который мог сравниться с северной Италией по степени развития городов, являлись южные Нидер- ланды, особенно Фландрия и Брабант. Хотя Гент, самый крупный город, имел в начале XIV в. только около 50 тыс. человек, горо- жане составляли около одной трети от всего населения региона, примерно столько же, сколько и в северной Италии. Были и дру- гие сходные черты. Эти два региона не только имели самое боль- шое городское население, но и плотность его была самая высокая в Европе. Их сельское хозяйство было наиболее развитым и ин- тенсивным, и на их территории располагались наиболее важные торговые и промышленные центры. Естественно возникает вопрос: были ли обусловлены переезд людей в города и их обращение к торговле и промышленности тем, что для них более не было места в деревнях, или же развитие торговли и городов с их потенциаль- но емкими рынками стимулировало земледельцев производить больше и при растущем уровне производительности? На этот во- прос нет определенного ответа; несомненно, оба эти фактора ока- зывали взаимное влияние друг на друга. Но тот факт, что сель- ское хозяйство всегда было более производительным вблизи горо- дов, чем в чисто сельскохозяйственных районах, указывает на важную роль городского спроса и городских рынков. Поэтому не- обходимо более подробно рассмотреть развитие и сущность ры- ночного механизма. Торговые потоки и методы торговли Наиболее престижной и выгодной торговлей, без сомнения, была та, которая стимулировала возрождение торговых связей между Италией и Левантом. Еще до того, как итальянцы устано- вили над ними свой контроль, эти торговые пути использовались восточными купцами для доставки предметов роскоши к западным 84
королевским дворам. После того, как итальянцы вытеснили с этих торговых путей своих соперников, предметы роскоши — специи с Молуккских островов, шелк и фарфор из Китая, парча из Визан- тии, драгоценные камни и т.д. — по-прежнему преобладали в тор- говых потоках, идущих с Востока на Запад, однако к ним добави- лись и другие товары, такие как квасцы из Малой Азии и хлопок- сырец из Сирии. В противоположном направлении шли грубые ткани из шерсти и льна, меха из Северной Европы, металличес- кие изделия из Центральной Европы и Ломбардии, стекло из Ве- неции. Венецианцы торговали с Византией с самого начала своей истории, однако в конце XI в. они сумели добиться торговых при- вилегий в обмен на помощь, которую они оказали в борьбе против турок-сельджуков. В результате они получили свободный доступ во все порты империи без уплаты пошлин и других налогов — привилегия, которой не имели даже сами византийские купцы. Тем временем Генуя и Пиза, вытеснив мусульман с Корсики и Сардинии, нанесли удар по их форпостам в Северной Африке, разграбили их города и добились привилегий для своих кораблей и купцов. Впоследствии Генуя одержала верх над Пизой в борьбе за господство над Западным Средиземноморьем и бросила вызов Венеции в борьбе за контроль над Восточным. В период кресто- вых походов итальянские города, сообща или в соперничестве друг с другом, усилили свое проникновение в Левант. Они осно- вали колонии и привилегированные анклавы от Александрии вдоль Палестинского и Сирийского побережья до Малой Азии, Греции, предместий Константинополя, а также по всему побере- жью Черного моря от Крыма до Трапезунда. Генуэзские корабли, выстроенные прямо на месте, плавали даже по Каспийскому морю и Персидскому заливу. Падение Иерусалимского королевства и провал крестовых походов мало повлияли на итальянские пози- ции на Востоке. Напротив, итальянцы заключили договоры с ара- бами и турками и продолжали обычную торговлю. Особым, экзотическим направлением восточной торговли, про- цветавшим с середины XIII до середины XIV вв., была торговля с Китаем. В течение этого периода Монгольская империя, наибо- лее обширная из когда-либо существовавших континентальных империй, простиралась от Венгрии и Польши до Тихого океана. Монгольские правители, несмотря на их негативную репутацию, приветствовали христианских миссионеров и западных купцов. В этой торговле опять же преобладали итальянцы, имевшие свои ко- лонии в Пекине и других китайских городах, а также в Индии. В купеческих итинерариях содержались детальные описания ма- ршрутов — через Туркестан, по «Великому шелковому пути», через Персию или морем по Индийскому океану — и давались по- лезные советы относительно того, какие товары будут пользовать- ся спросом. Отчет Марко Поло о его путешествиях был одним из первых бестселлеров в Европе. 85
g Крупнейшие города Ганзы Города, имеющие связи с Ганзой Крупнейшие рыночные центры Ганзейс кие морские пути В пепиапские морские пути Генуэзские морские пути Сухопутные пути (белый) Рис 3 ] ( |нднев< копая экономика в период ес расцвета.
На другом конце Средиземноморья торговля была более про- заической. Она, конечно, включала специи и другие предметы роскоши с Востока, но более важной, по крайней мере для ита- льянцев, была торговля сицилийским зерном. За исключением пе- риодов войн и блокад, это был постоянный товарный поток, необ- ходимый для выживания бедных хлебом итальянских городов-го- сударств. Кроме того, другие традиционные товары, такие как соль, сухая рыба, вино, масло, сыр и сухофрукты перемещались из районов, специализировавшихся на их производстве (или тех, где наблюдался их временный избыток), в те, где существовали их постоянный дефицит или временная нехватка. Несмотря на от- носительно низкую скорость коммуникаций, бдительность купцов и активность рынков обеспечивали удовлетворение спроса. Хотя господство в этой торговле принадлежало крупным итальянским портовым городам, они более или менее добровольно делили кон- троль над ней с каталонскими, испанскими, провансальскими, на- рбоннскими и даже мусульманскими торговцами (см. рис. 3.3). Северные моря, хотя и играли меньшую роль в торговле, в пе- риод Средних веков стали приобретать все большее значение. В раннее Средневековье фризы были главными агентами в торговле на берегах Северного моря и вверх по течению ближайших рек. По мере развития торговых путей на Балтике фризы уступили место скандинавам, но в конце Средневековья крупные немецкие торговые города, объединенные в Ганзу (которую часто непра- вильно называют Ганзейским союзом), захватили господство над торговлей и на Балтийском, и на Северном морях. Ганза, которая в конечном итоге стала объединять почти 200 городов, была официально оформлена лишь в 1367 г., в ответ на угрозу короля Дании ограничить ее деятельность. Однако этому предшествовали многие годы неформального сотрудничест- ва немецких купцов в иностранных городах. Например, в Вене- ции существовал «Немецкий двор», который предоставлял немец- ким купцам не только ночлег и пристанище, но также советы и помощь в торговле. В Лондоне «Стальной двор» (Stalhof), район, населенный германскими купцами, получил права экстерритори- альности и самоуправления еще в 1281 г. Подобные немецкие ко- лонии существовали в Брюгге, Бергене (Норвегия), Висби (ост- ров Готланд) и повсюду в Прибалтике, а также в Новгороде — крупном русском торговом городе. Рига, Мемель, Данциг и дру- гие прибалтийские города были полностью немецкими, основан- ными в виде анклавов на чужой территории. Они торговали зер- ном, строевым лесом, корабельными и другими товарами, произ- веденными немецкими колонистами на прибалтийских землях, осуществляя поставки в города, выросшие вокруг Северного моря. Еще в XII в. региональная специализация производства стала отличительной чертой средневековой экономики. Наиболее извест- ный пример — винная торговля Гаскони, центром которой был Бордо. Другим примером может служить фламандская шерстяная 87
промышленность, которая в большой степени зависела от поста- вок сырой шерсти из Англии, а земли Балтийского региона стали самым важным источником зерна для снабжения многочисленных нидерландских городов. Португальские, французские и англий- ские корабли доставляли соль и вино на север Европы, возвраща- ясь с грузом сухой и соленой рыбы. И сейчас перевозки грузов наземным транспортом в среднем обходятся дороже, чем водным; тем более это было справедливо для времени, когда еще не были изобретены паровой двигатель и двигатель внутреннего сгорания. По этой причине в доиндустри- альную эру морская торговля играла огромную роль. Однако в Средние века существовало одно значительное исключение из этого правила — торговля между Северной и Южной Европой, особенно торговля северной Италии с Германией и Нидерландами. До того, как в конце XIII в. и в XIV в были произведены улуч- шения в конструкции судов и навигационной технике, имевшие революционные последствия в XV в., морской путь между Среди- земным и Северным морями был опасен и не слишком выгоден. По этой причине торговые потоки через альпийские перевалы (Бреннер, Сен-Готард, Симплон, Сен-Бернар и другие) были более активными, чем через Гибралтарский пролив, несмотря на все сложности и препятствия. Феодалы, через земли которых про- ходили торговые пути, изгнали грабителей и улучшили дороги, за пользование которыми они взимали пошлины; уровень последних держался на разумном уровне вследствие конкуренции со стороны альтернативных торговых путей. Религиозные братства организо- вали места отдыха и спасательные службы, наиболее известными символами которых являются собаки породы сенбернар с бочонка- ми бренди, прикрепленными к ошейнику. Профессиональные ком- пании перевозчиков и погонщиков мулов обеспечивали транспор- тировку грузов в условиях оживленной конкуренции между собой. Наиболее важными торговыми центрами на южном конце пути были города Ломбардской равнины, особенно Милан и Веро- на. На севере было множество пунктов назначения — от Вены и Кракова на востоке до Любека, Гамбурга и Брюгге на крайнем се- вере и западе. Но большая часть товаров переходила в другие руки на ярмарках или рынках Лейпцига, Франкфурта и особенно четырех ярмарочных городов Шампани. Ярмарки Шампани возникли в XII в. как наиболее важные в Европе места встреч купцов с севера и юга. Под покровительст- вом шампанских графов, которые обеспечивали торговые площади и особые коммерческие суды, а также защиту купцов в пути, яр- марки продолжались почти весь год, переходя из одного из четы- рех городов в другой. Расположенные примерно на полпути между двумя наиболее развитыми районами Европы, северной Италией и Нидерландами, города Ланьи-сюр-Марн, Бар-сюр-Об, Провен и Труа служили местом встречи и заключения сделок для купцов из этих регионов. Кроме того, они также играли свою 88
роль в торговле северной Германии с южной Францией и Пире- нейским полуостровом. Коммерческая практика и техника, кото- рая развивалась в этих городах, — например, переводные векселя (letters of fair) и другие кредитные инструменты, а также зарож- дение коммерческих судов оказали влияние более глубокое и дли- тельное, чем сами ярмарки. Даже после их упадка как торговых центров эти города продолжали многие годы служить в качестве финансовых центров. В последние десятилетия XIII в. морские перевозки из Среди- земного моря в Северное стали все более частыми. Во втором де- сятилетии XIV в. Венеция и Генуя организовали постоянный еже- годный конвой, знаменитый Фландрский флот. Эти морские кара- ваны перевозили товары из средиземноморских портов прямо на крупные постоянные рынки Брюгге (а впоследствии Антверпена), тем самым подрывая некоторые функции шампанских ярмарок. Хотя наземная торговля и не прекратилась полностью (в XV в. Женева играла роль, схожую с прежней ролью Шампани), нача- лась новая фаза в развитии экономических связей между Север- ной и Южной Европой. Она была связана не только с использо- ванием новых торговых путей и новых транспортных средств, но также с изменением как масштабов торговли, так и механизмов ее организации. Большие торговые и финансовые компании, бази- рующиеся в крупнейших итальянских городах и имеющие отделе- ния по всей Европе, заменили индивидуальных купцов в качестве главных агентов торговли. Это новшество, иногда называемое «торговой революцией», сыграло решающую роль в последующий период европейской экспансии, который начался в XV в. В каролингскую эпоху купцы обычно были иностранцами — «сирийцами» (так называли почти всех уроженцев Леванта) и ев- реями. С возрождением торговли в X в. европейские купцы стали расширять свою нишу, но почти до середины XIII в. они остава- лись странствующими. Они вели тяжелую жизнь, которая требо- вала физической силы, выносливости, мужества, а также сообра- зительности. По наземным путям купцы часто передвигались ка- раванами, возя с собою собственное оружие или нанимая охрану от грабителей. Передвигаясь по морю, они также должны были быть вооружены против пиратов; кроме того, они подвергались опасности возможного кораблекрушения. Нет ничего удивительно- го в том, что такие купеческие путешествия назывались «авантю- рами» . Простейшая форма торговли заключалась в том, что купец ра- ботал за свой счет, и весь его капитал состоял из перевозимых то- варов. Однако уже очень рано вошла в употребление форма парт- нерства (commenda): один купец, возможно, слишком пожилой для трудного путешествия, давал капитал другому, который и от- правлялся в поездку. Прибыль от предприятия делилась между ними; обычно три четверти получал владелец капитала и одну четверть — его партнер. Такие партнерства обычно практикова- 89
лись в морской торговле по Средиземному морю, но они получили распространение также и в сухопутной торговле. Как правило, такие партнерства создавались на одну поездку, но за удачным предприятием зачастую следовало заключение следующего кон- тракта между теми же партнерами. Иногда владелец капитала мог устанавливать место назначения и обратный груз, которым он на- меревался распорядиться по своему усмотрению. Но нередко, осо- бенно если в роли партнера, предоставляющего капитал, выступа- ли вдовы, светские или религиозные институты, или попечители, действующие в интересах детей или сирот, все ключевые вопросы решал партнер, непосредственно осуществляющий торговые опе- рации. В Генуе и других итальянских городах еще в XII в. многие из тех, кто не занимался активной торговой деятельностью, вкла- дывали в торговлю свои средства через механизм подобных парт- нерств. По мере роста торговли и развития коммерческой практики по- явился новый вид организации бизнеса — ver a society, или ком- пания на доверии, — которая стала соперником партнерства и иногда вытесняла его. Такая компания имела несколько, иногда множество партнеров и часто действовала одновременно во мно- гих городах Европы. Особенно часто эту форму использовали итальянцы. Из центров во Флоренции, Сиене, Венеции или Ми- лане они могли управлять филиалами в Брюгге, Лондоне, Пари- же, Женеве и других городах. Они часто совмещали торговлю с банковским делом. Компании Барди и Перуцци из Флоренции были самыми крупными предпринимательскими организациями в мире до появления великих привилегированных (chartered) компа- ний XVII в. Однако обе эти компании обанкротились в 1340-х гг. в результате предоставления чрезмерных кредитов Эдуарду III Анг- лийскому и другим монархам-должникам. Помимо осуществления торговли через сеть филиалов, эти компании имели свои собствен- ные корабли и караваны мулов, а некоторые владели разработками металлов и других полезных ископаемых (или арендовали их). Более мелкие торговцы, которые не имели средств для приоб- ретения собственного корабля, изобретали другие средства сокра- щения рисков дальней торговли. Владельцы судов могли сдавать их в аренду нескольким купцам, которые вели самостоятельную торговлю, но объединяли капиталы для аренды корабля. Другой вариант заключался в том, что отдельный предприниматель мог арендовать корабль, а затем сдать часть его площади в субаренду другим купцам. Были изобретены различные инструменты при- влечения капиталов в морскую торговлю для того, чтобы дать сто- ронним инвесторам возможность участвовать в прибыли, не всту- пая в партнерство и не нарушая законы против ростовщичества. К концу XIII в. стало обычным явлением страхование в морской торговле. Банковское дело и кредит были непосредственно связаны со средневековой торговлей. Примитивные депозитные банки, по- 90
явившиеся в Венеции и Генуе еще в XII в., первоначально зани- мались лишь приемом вкладов, однако вскоре стали осуществлять операции по переводу средств с одного счета на другой на основа- нии устного или, реже, письменного распоряжения клиента. Хотя закон запрещал предоставлять в кредит средства сверх суммы имеющихся депозитов, привилегированным клиентам банки выда- вали ссуды сверх их депозитов, тем самым создавая новые сред- ства платежа. Подобные банки существовали только в главных коммерческих центрах. За пределами Италии такими центрами были Барселона, Женева, Брюгге и Лондон. (Ломбард-стрит, сердце современного финансового района Лондона, получила свое название в связи с тем, что на ней держали офисы многие ита- льянские банкиры.) Вне этих центров частные банкиры для фи- нансирования торговли на дальние расстояния осуществляли про- дажу и покупку переводных векселей. Из-за значительного риска и высоких издержек перевозки монет и слитков купцы предпочи- тали продавать товары в кредит, вкладывая деньги в обратный груз и получая доход в денежной форме после его продажи. Фак- тически все сделки на шампанских ярмарках осуществлялись в кредит. К окончанию одной ярмарки сальдо платежей переводи- лось на другую посредством переводного векселя. Хотя перевод- ные векселя возникли для обслуживания торговли товарами, в ко- нечном итоге они стали использоваться как чисто финансовые ин- струменты, не имеющие прямой связи с товарными потоками. Другой причиной расширения кредита являлось многообразие денежных единиц и денежных систем. Большинство регионов За- падной Европы использовали каролингскую денежную систему с подразделением денежных единиц по аналогии с фунтами, шил- лингами и пенсами (по-латыни libra, solidus, denarius), но это внешнее единство скрывало все возраставшее разнообразие денеж- ных единиц. Ценность генуэзской лиры отличалась от ценности английского фунта, французского ливра и даже миланской или пизанской лиры. Еще более важным было то обстоятельство, что «фунты» и «шиллинги» были исключительно расчетными денеж- ными единицами; монеты такого номинала не чеканились до конца Средних веков. Наиболее употребляемыми монетами в XI — XII вв. были пенни (и их аналоги в различных странах). Они не только были неудобны для совершения крупных платежей, но и чеканились различными субъектами — королями, герцогами, гра- фами, даже монастырями, отличаясь различной величиной, весом и содержанием серебра. Более крупные серебряные монеты вошли в употребление примерно в начале XIII в., но и они также стра- дали от отсутствия единообразия и в весе, и в содержании сереб- ра. Испытывающие потребность в финансовых средствах монар- хи, чьи налоговые доходы были недостаточны для покрытия рас- ходов, часто прибегали к порче монеты. В этих условиях денеж- ные менялы, знавшие ценность различных типов монет, выполня- ли важную функцию на ярмарках и в торговых городах. Из их 91
рядов вышло много банкиров. Не раньше второй половины XIII в. Европа, наконец, обрела по-настоящему устойчивую валю- ту, знаменитый золотой флорин, впервые выпущенный во Фло- ренции в 1252 г. (Генуя ввела в обращение схожую монету не- сколькими месяцами ранее, но она не завоевала популярности. В 1284 г. Венеция также начала чеканить золотые монеты, дукаты или цехины, которые широко использовались — и имитирова- лись — в Восточном Средиземноморье.) Флорин идеально подхо- дил для торговых целей: он имел устойчивую ценность и относи- тельно большой номинал. Но к тому времени, когда он появился, кредит уже стал неотъемлемой частью коммерческой деятельности. Промышленная технология и начало использования механической энергии Хотя обрабатывающая промышленность в значительной степе- ни уступала сельскому хозяйству по численности занятых, роль этого сектора средневековой экономики была весьма заметной. Более того, в течение веков она устойчиво росла. Возможно, в пе- риод раннего Средневековья произошел некоторый регресс в тех- нических знаниях — например, в области архитектуры и стро- ительства, но уже к 1000 г. средний уровень технологии был, по крайней мере, столь же высоким, как и в эпоху Античности. Впоследствии инновации стали появляться все чаще, так что с точки зрения истории технологии сколько-нибудь существенного разрыва между Средневековьем и Новым временем не существует. Самой крупной и наиболее распространенной отраслью про- мышленности, без сомнения, было производство тканей, хотя раз- личные отрасли строительства, взятые вместе, могли приближать- ся к нему, занимая прочное второе место. Ткани изготавливались во всех странах, во всех провинциях и почти во всех домохозяй- ствах Европы, но к XI в. некоторые регионы определенно начали специализироваться на их производстве. Среди них наиболее важ- ным была Фландрия, близлежащие регионы северной Франции и территории, входящие ныне в состав Бельгии. Другими важными центрами были северная Италия и Тоскана (в одной Флоренции в XIV в. в производстве тканей было занято несколько тысяч ра- бочих), южная и восточная Англия и южная Франция. Шерсть являлась важнейшим сырьем, а шерстяные ткани — наиболее важным промышленным продуктом. Различия в типах и качестве тканей, производимых в различных регионах, способствовали раз- витию активной внутриевропейской торговли. Кроме шерстяных, во многих регионах, особенно во Франции и в Восточной Европе, производились льняные ткани. Производство шелковых и хлопча- тобумажных тканей ограничивалось Италией и мусульманской Испанией. 92
Хотя наиболее квалифицированные рабочие, такие как кра- сильщики, валяльщики, стриголыцики и даже ткачи были органи- зованы в ремесленные цеха, в промышленности доминировали купцы (также организованные в гильдии), которые осуществляли поставки сырья и продавали готовую продукцию. Менее квалифи- цированные рабочие, включая прядильщиков, не имели собствен- ной организации и обычно работали непосредственно на купцов. Во Фландрии и Англии эти купцы-предприниматели раздавали сырье ремесленникам, которые работали у себя дома или в собст- венных мастерских. В Италии, напротив, ремесленники работали в мастерских под надзором мастеров (supervisors). Производи- тельность труда по сравнению с эпохой Античности возросла в не- сколько раз в результате трех взаимосвязанных технических ново- введений: педального станка, заменившего простой ручной ткац- кий станок, прядильного колеса, заменившего прялку, и водяной мельницы для валяния шерсти. Авторство этих изобретений неиз- вестно, но они удивительно быстро распространились по всей Ев- ропе в начале XII в. Снижение издержек производства являлось, несомненно, главной причиной их распространения, но они также снизили и тягость труда. Меньшая по масштабам, чем текстильное производство, но стратегически более важная для экономического развития, метал- лургия со смежными отраслями демонстрировала значительный прогресс в конце Средних веков. В соответствии с принятой в ис- торической науке классификацией, «Железный век» начался около 1200 г. до н. э., но в период классической Античности пред- меты и инструменты из железа были редки и дороги, и железо ис- пользовалось в основном для изготовления оружия и украшений для представителей правящих классов. Даже медь и бронза, хотя и несколько более распространенные, редко входили в повседнев- ную жизнь простых людей. В эпоху Средних веков соотношение цен изменилось: железо стало более дешевым металлом, и кроме того, что оно по-прежнему использовалось для изготовления ору- жия и доспехов, оно стало более широко использоваться для из- готовления орудий труда и в других утилитарных целях. Изоби- лие и низкая цена железа отчасти явились следствием большей доступности железной руды и особенно топлива (древесного угля) в регионах к северу от Альп. Однако не менее важную роль сыг- рали технологические улучшения, в частности использование силы воды для приведения в движение кузнечных мехов и боль- ших молотов. К началу XIV в. появились первые предшественни- ки современной доменной печи, заменившие так называемые ката- лонские печи. Без сомнения, техническим изменениям способство- вала организация рудокопов и металлургов в свободные общины ремесленников, которые принципиально отличались от бригад рабов в эпоху Древнего Рима. 93
При рассмотрении причин роста производства и совершенство- вания технологии необходимо принимать во внимание также и по- требительский спрос. В условиях, когда крестьяне (даже зависи- мые) и ремесленники владели собственными орудиями и их бла- гополучие находилось в прямой зависимости от эффективности их усилий, они имели стимулы приобретать лучшие орудия из тех, которые они могли себе позволить. Использование подков и же- лезных элементов упряжи, повозок и плугов свидетельствовало о том, что крестьяне и ремесленники вполне отдавали себе в этом отчет. Распространенность фамилии Смит и Шмидт (или Шмид)1 в английском и немецком языках указывает на то, что производ- ством металлических изделий зарабатывало себе на жизнь боль- шое количество ремесленников. Еще одним производством, имевшим широкое практическое применение и заметно вышедшим за технологические рамки клас- сической Античности, было дубление и выделка кожи. Современ- ному городскому жителю, окруженному синтетическими материа- лами и пластиком, трудно понять роль кожи в жизни предшество- вавших поколений. Кроме ее использования для изготовления ло- шадиной упряжи, седел и т.д., она применялась при изготовлении мебели, одежды и различных промышленных приспособлений, таких как кузнечные мехи и клапаны. Подобным же образом из- делия из дерева занимали гораздо большее место в жизни людей Средневековья, чем в более ранние или в последующие эпохи. Они находили буквально сотни применений, от декоративных до утилитарных. Будучи далеко не столь привязанными к традициям и привер- женными косной рутине, как это прежде изображалось в учебни- ках, люди Средневековья -- или некоторые из них — целеустрем- ленно стремились к новшествам, как ради самой новизны, так и для непосредственных, практических целей. Именно средневеко- вым изобретателям, а не классическим философам, мы обязаны такими полезными предметами, как очки и механические часы. Астролябия и компас стали повсеместно использоваться в Европе в период Средних веков в связи с важными улучшениями в нави- гационной технике и конструкции кораблей, которые впоследст- вии ознаменовали грань между Средневековьем и Новым време- нем. Аналогично, порох и огнестрельное оружие являлись средне- вековыми изобретениями, хотя период их наиболее эффективного применения наступит позже. Изготовление мыла, хотя и не было чем-то совершенно новым, значительно расширилось. Производст- во бумаги являлось новой отраслью, культурное значение которой оказалось значительно большим, чем ее экономический вес. Кни- гопечатание с использованием наборного шрифта, одно из самых 1 Smith (англ.), Schmidt (нем.) — «кузнец». — Прим. науч. ред. 94
важных изобретений с момента зарождения цивилизации, также появилось в конце Средних веков. Но, возможно, наиболее харак- терное выражение осознанного поиска средневековым человеком новых и более эффективных методов производства можно найти в истории мельниц. Простое горизонтальное водяное колесо, приводимое в движе- ние силой водного потока, использовалось еще в I в. до н. э. Ар- хеологические и документальные свидетельства этому найдены по- всюду от Дании до Китая, а также на территории Римской импе- рии. Неизвестно, где именно оно было изобретено. Существуют отдельные свидетельства его использования для размола зерна в имперский период, но император Веспасиан (69 — 79 гг.) запретил использовать его для приведения в движение строительных лебе- док, опасаясь спровоцировать безработицу. Труд рабов и свобод- ных людей в Римской империи был дешев, поэтому строители и предприниматели не видели нужды во внедрении трудосберегаю- щих механизмов. Точно неизвестно, когда мнение о полезности подобных механизмов изменилось, но можно утверждать, что это произошло где-то между IV и X вв. Когда Вильгельм Завоеватель в 1086 г. отдал приказ о проведении переписи в Англии, его аген- ты насчитали 5624 водяные мельницы в приблизительно 3000 де- ревнях, — и это при том, что Англия ни в коей мере не могла считаться наиболее развитым регионом Европы ни в экономичес- ком, ни в техническом отношении. Более того, большинство мель- ниц были значительно более сложными и мощными, чем простое горизонтальное колесо. Они были преимущественно вертикальны- ми (сила падающей воды превышает силу спокойного потока) и имели сложную трансмиссию. К началу XIV в. сила воды ис- пользовалась не только для размола зерна, но и для размола, дробления и смешивания других продуктов, для изготовления бумаги и валяных тканей, распиливания дерева и камня, разду- вания мехов, приведения в движение кузнечных молотов и пряде- ния шелка. Несмотря на значительную практическую пользу, водяные мельницы имели множество ограничений. Наиболее важным было то, что они требовали устойчивого потока воды. Таким образом, они не могли применяться в засушливых или низинных, болотис- тых регионах. В Венеции еще в середине XI в. водяные колеса приводились в движение морским приливом. В течение последую- щих столетий было сооружено множество подобных колес по всему морскому побережью Европы. Еще более удачное решение представляло собой ветряное колесо, появившееся в XII в. При устойчивом ветре ветряные колеса могли выполнять все функции водяных, и они в изобилии появились на равнинах Северной Ев- ропы, где, в отличие от южных регионов, ветры дули почти по- стоянно, а речные потоки были более медленными и замерзали зимой. Особенно важную роль ветряные колеса играли в низин- ных провинциях Голландии, Зеландии и Фландрии, где, кроме 95
своего обычного использования, они приводили в действие насосы для осушения польдеров. Ветряные и водяные мельницы требовали сложной системы привода. Мельники, наладчики и различной специализации кузне- цы, которые строили, поддерживали в рабочем состоянии и ре- монтировали эти мельницы, становились специалистами в практи- ческой механике и использовали приобретенные знания в смежной области — в производстве часов. Еще в XII в. спрос на водяные часы был так велик, что в Кельне появилась специальная гильдия часовщиков. В последующие века были решены основные пробле- мы создания механических часов, и в XIV в. каждый уважающий себя европейский город имел, по крайней мере, одни часы, кото- рые не только показывали время и отбивали его колоколами или курантами, но и разыгрывали представления с пляшущими медве- дями, марширующими солдатами и кланяющимися дамами. Между 1348 и 1364 гг. известный итальянский физик и астроном Джованни ди Донди построил часы, которые показывали время, движение солнца, луны и пяти известных планет — и это за два столетия до открытия Коперника. Средневековые достижения в области строительства мельниц и создания часов имели значение, выходящее за рамки их непосред- ственного влияния на экономику. Мельницы не только сохраняли труд и повышали его производительность, но и сделали возмож- ным решение задач, которые прежде считались неразрешимыми. Благодаря часам люди стали осведомлены о течении времени, что способствовало росту дисциплины и пунктуальности в человечес- кой деятельности. Генуэзские деловые контракты содержали ука- зание не только на дату, но и на время подписания, что явилось предвозвестием известной максимы «время — деньги». Эти изме- нения знаменовали собой фундаментальное изменение средневеко- вого менталитета, новое отношение к материальному миру. Все- ленная не казалась более непостижимой, а человек — беспомощ- ной игрушкой в руках природы, ангелов или демонов. Природа могла быть познана, а ее силы — использоваться на благо чело- века. Вскоре после того, как Донди закончил сооружение своих замечательных часов, французский ученый Николай Орем (ок. 1325—1382 гг.), предвосхищая Кеплера, Ньютона и других светил «столетия гениев», сравнил вселенную с огромными меха- ническими часами, созданными и управляемыми верховным часов- щиком — Богом. Веком ранее ученый-схоласт из Оксфорда Род- жер Бэкон (ок. 1214—1392 гг.), который предвосхитил на четы- реста лет своего однофамильца Фрэнсиса Бэкона, подчеркивавше- го роль экспериментального метода и практическое значение науки, предсказывал возможности практических исследований: «машины, которые позволят нам плавать без гребцов, повозки без тянущих их животных... летающие машины... машины, которые могут двигаться в глубинах морей и рек...». 96
, Кризис средневековой экономики В 1348 г. эпидемия бубонной чумы, Черная смерть, пришла в Европу из Азии. Быстро распространяясь по главным торговым путям и снимая наибольшую жатву в малых и крупных городах, она два года бушевала по всей Европе от Сицилии и Португалии до Норвегии, от Московского государства до Исландии. В некото- рых городах вымерло более половины населения. В целом числен- ность населения Европы сократилась примерно на одну треть. Более того, эпидемии вспыхивали вновь через каждые 10 или 15 лет до конца столетия. В дополнение к бедствиям чумы в XIV —XV вв. войны, как гражданские, так и международные, до- стигли предела интенсивности и жестокости. В ходе Столетней войны (1338—1453 гг.) между Англией и Францией огромные ре- гионы западной Франции были опустошены в результате целена- правленной политики грабежа и разрушений, в то время как на востоке древняя Византийская империя пала под ударами турок- османов. Черная смерть была наиболее драматичным эпизодом кризиса средневековой экономики, но она не была причиной или истоком этого кризиса. К концу XIII в. демографический рост двух или трех предыдущих столетий прекратился. В первой половине XIV в. неурожаи и голод стали все более частыми и жестокими. Из-за этого численность населения, возможно, стала сокращаться еще до 1348 г., хотя это и не доказано. Великий голод 1315 — 1317 гг. охватил всю Северную Европу от Пиренеев до России. Во Фландрии, самом населенном регионе Европы, смертность подскочила в 10 раз. Растущие перебои с поставками продоволь- ствия вкупе с перенаселенностью городов и низким уровнем сани- тарии сделали население более уязвимым перед эпидемиями, самой страшной из которых была Черная смерть. Кроме того, существуют свидетельства того, что в XIV в. про- изошли неблагоприятные климатические изменения. Зимы, по крайней мере в Северной Европе, стали более длинными, холод- ными и влажными. В Англии прекратилось выращивание виногра- да, в Норвегии перестали созревать хлебные злаки. Три раза Бал- тийское море полностью замерзало, а в Германии и Нидерландах наводнения стали более частыми и суровыми. Но как бы ни были серьезны эти причины, они вряд ли полностью объясняют застой и упадок всей экономики. Более серьезным объяснением является относительная перенаселенность по отношению к доступным ре- сурсам и технологиям. К концу XIII в. прекратилась интенсивная вырубка лесов, ха- рактерная для прежних столетий. Для таких регионов, как Ита- лия и Испания, есть данные о том, что она привела к эрозии почвы и понижению ее плодородия. В более северных регионах феодалы запрещали вырубать лес, стремясь сохранить свои охот- ничьи привилегии, в то время как крестьяне нуждались в лесе для 4-5216 97
заготовки дров и выпаса скота. Между феодалами и крестьянами возникало множество споров из-за использования лесов, которые зачастую приводили к вспышкам насилия. Ввиду того, что рас- чистка лесов прекратилась, в пашню обращались пастбища, верес- ковые пустоши и сенокосы. Это вело к падению поголовья скота, а значит, понижению содержания белков в пище и уменьшению производства навоза для удобрения почвы. Недостаток удобрений являлся постоянной проблемой в манориальной экономике, а со- кращение поголовья скота только усугубило ее. Сбор зерновых падал, несмотря на расширение обрабатываемых площадей. Такие попытки повысить продуктивность, как внедрение четырехполья, более сложного севооборота и использование удобрений расти- тельного происхождения имели определенный эффект в некото- рых регионах, но внедрение этих новшеств не было достаточно быстрым, а их результат не был достаточно значительным, чтобы компенсировать убывание отдачи от истощенных земель. В период экспансии средневековой экономики, как мы видели, среди части феодалов существовала тенденция заменять трудовые повинности денежной рентой и сдавать свои земли в аренду пре- успевающим крестьянам. По мере роста численности населения и городов цены на сельскохозяйственную продукцию росли одно- временно с падением заработной платы. В этих условиях многие феодалы для поддержания своих падающих доходов и для ис- пользования выгодного соотношения товарных цен и заработной платы вновь обратились к обработке своих земель, подчас увели- чивая их за счет пастбищ и даже крестьянских наделов, и пыта- лись восстановить трудовые повинности. Хотя эти попытки встре- тили сильное сопротивление и имели в Западной Европе лишь ог- раниченный успех, землевладельцы в Восточной Европе оказа- лись достаточно сильными, чтобы добиться своих целей. В любом случае, вследствие устойчивого падения заработной платы для за- падно-европейских землевладельцев было экономически выгодно обрабатывать свои земли с помощью наемной рабочей силы. Даже состоятельные крестьяне могли позволить себе это, увеличивая тем самым свое богатство. Но положение большинства крестьян постепенно ухудшалось. Отчасти по этой причине, а также из-за возросших налогов социальная напряженность возрастала и иног- да приводила к восстаниям, как это случилось во время великого голода 1315—1317 гг., когда фламандские крестьяне и рабочие поднялись против своих господ. Черная смерть в огромной степени усилила социальную напря- женность и социальные противоречия. Диспаритет между заработ- ной платой и ценами решительно изменился. С резким падением численности городского населения и спроса на зерно и другие продукты питания цены на них тоже упали, в то время как зар- плата росла из-за дефицита рабочей силы. Первой реакцией влас- тей было введение контроля за уровнем заработной платы. Это только усилило недовольство крестьян и рабочих, которые обхо- 98
лили этот контроль, где это только было возможно, и восставали против него, когда предпринимались серьезные попытки обеспе- чить выполнение соответствующих мер. Во второй половине XIV в. восстания, революции и гражданские войны происходили по всей Европе. Не все они были вызваны введением контроля за заработной платой, но все были так или иначе связаны с резким изменением экономических условий, вызванным неурожаями, эпи- демиями и войнами. В 1358 г. крестьяне по всей Франции подня- лись против своих сеньоров и правительства. В Англии серия ло- кальных восстаний предшествовала восстанию 1381 г., в котором смешение религиозных и экономических требований почти приве- ло революционеров к триумфу. В Италии насильственных вы- ступлений было в основном не больше, чем в период борьбы ком- мун за автономию в XI —XII вв., но в 1378 г. рабочие шерстяной промышленности Флоренции временно захватили контроль над городом и изгнали «толстяков» — своих хозяев. Схожие восста- ния крестьян или рабочих, или тех и других вместе, происходили в Германии, Испании и Португалии, Польше и России. Все они без исключения, независимо от степени их первоначального успе- ха, с большой жестокостью были подавлены феодалами, прави- тельствами городов или нарождающихся национальных монархий. Хотя-восстания редко достигали своих целей, в Западной Ев- ропе изменившиеся экономические условия принесли крестьянам свободу от манориальных уз. Несмотря на увеличение политичес- кой и военной силы правящих классов, они не смогли вернуть трудовые повинности или утвердить контроль за заработной пла- той, поскольку феодалы конкурировали друг с другом в привле- чении крестьян для обработки своих земель на условиях либо по- лучения заработной платы, либо выплаты ренты. В Англии после потрясений конца XIV в. подобное развитие событий породило феномен, который один автор XV в. назвал «золотым веком анг- лийского сельскохозяйственного рабочего». Реальная зарплата — т.е. отношение заработной платы к ценам на потребительские то- вары — была выше, чем когда-либо прежде или в будущем вплоть до XIX в. Повсюду в Западной Европе рыночные силы привели также к отказу от прикрепления крестьян к земле и к росту заработной платы и уровня жизни крестьян. Низкие цены на зерно из-за сокращения спроса со стороны городов и относи- тельное изобилие земли способствовали подъему животноводства и переходу от зернового хозяйства к выращиванию корнеплодов и кормовых культур. Чума и связанные с ней бедствия XIV в., сколь бы ужасны они ни были, ознаменовали глубокий катарсис, который открыл дорогу новому периоду роста и развития начиная с XV в. В Восточной Европе возобладал другой путь эволюции. Насе- ление здесь и прежде было более редким, чем в Западной Европе, города — менее многочисленными, а рыночные силы — более слабыми. После Великой чумы городская жизнь практически угасла, рынки приходили в упадок, а экономика возвращалась к 4* 99
натуральному хозяйству. В этих условиях у крестьян не было альтернативы феодальной зависимости, кроме побега на незасе- ленные и неизвестные земли, который имел свои собственные ми- нусы. В результате феодалы, не сдерживаемые верховной влас- тью, поставили своих крестьян в положение крепостной зависи- мости, неизвестной в Западной Европе, по крайней мере, с IX в. Города в Западной Европе, хотя и жестоко пострадавшие от чумы, выжили и впоследствии оправились от потрясения. Сово- купный объем производства и торговли в начале XV в. был, веро- ятно, ниже, чем в начале XIV в. Однако в XV в. в различных регионах Европы началось (хотя и не одновременно) восстановле- ние численности населения, объемов производства и торговли, и к началу XVI в. эти показатели, возможно, превзошли ранее до- стигнутый уровень. Тем временем произошла значительная пере- группировка сил. Ремесленные цехи, реагируя на резкое падение спроса, усилили внутренний контроль, чтобы более эффективно осуществлять картельное регулирование предложения. Они огра- ничили выпуск, ужесточили правила ведения операций и устано- вили принцип, согласно которому на цеховое членство могли пре- тендовать только сыновья и родственники мастеров. Для рациона- лизации своих операций купцы ввели двойную бухгалтерию и другие методы финансового контроля. Компании XV в. не могли соперничать по размеру с компаниями Бард и или Перуцци, но крупнейшие из них, такие как Банк Медичи во Флоренции, а также многие другие, усвоили форму организации, схожую с со- временными холдинг-компаниями, что сократило риск банкротст- ва в случае краха отдельных филиалов. Ремесленники, столкнув- шись с ростом заработной платы, искали новые трудосберегающие методы производства или перебирались в сельскую местность, чтобы избежать сковывающих деятельность цеховых правил. В результате возросшей конкуренции произошли также и реги- ональные сдвиги в производстве и торговле. Некоторые города, такие как Флоренция или Венеция, не отказались от использова- ния военной силы для сокрушения своих врагов и расширения своего господства над соседями. Женевская ярмарка постепенно заняла то место, которое в XIV в. принадлежало ярмаркам Шам- пани, но затем ее позиции в конце XV в. пошатнулись вследствие конкуренции со стороны Лионской ярмарки. На севере Антверпен постепенно вытеснил Брюгге с позиций главного центра торговли с Италией. Немецкая Ганза официально оформила свой статус в 1367 г., что было отчасти обусловлено реакцией на сокращение спроса и на попытки соперников лишить ее купцов их привиле- гий. Почти столетие ганзейские купцы господствовали в торговле на Балтийском и Северном морях, но в конце XV в. они получили сильных конкурентов в лице голландских и английских купцов, перевозчиков и рыбаков. Итальянские города, взятые вместе, со- • хранили свое первенство в торговле, но стали уступать торговым центрам Северной Европы, что явилось предвестником последую- , щих решительных перемен XVI и XVII вв.
Глава 4 «НЕЗАПАДНЫЕ» ЭКОНОМИКИ НАКАНУНЕ ЭКСПАНСИИ ЗАПАДА Европа, особенно Западная Европа, была тем регионом мира, который с XVI в. по XX в. отличался самым динамичным разви- тием и пережил наиболее глубокие изменения. По большому счету, именно она несет ответственность за создание современной мировой экономики, и ее взаимодействие с другими регионами мира определило характер их участия в этой экономике и время их включения в нее. Однако до XVI в. Западная Европа была лишь одним из нескольких более или менее изолированных друг от друга регионов мира. Эта глава рассказывает о других регио- нах мира до начала их контактов с европейцами. ; / Мир ислама , ' Ислам, последняя из великих мировых религий, возник в Ара- вии в VII в. Его основатель, пророк Мухаммед, до того, как стать религиозным и политическим лидером, был купцом. Ко времени своей смерти в 632 г. он объединил под своей властью фактически весь Аравийский полуостров. Вскоре после его смерти число его последователей стало увеличиваться со скоростью пустынного смерча, и в течение ста лет ислам завоевал огромную территорию, простиравшуюся от Центральной Азии через Ближний Восток и Северную Африку до Испании. После нескольких столетий отно- сительного затишья, а затем и распада Халифата (как стала назы- ваться их империя) на несколько государств, мусульмане с XII в. вновь начали экспансию, утвердив свою религию и свои обычаи в Центральной Азии, Индии, Цейлоне, Индонезии, Анатолии и Аф- рике южнее Сахары. К этому времени арабы составляли мень- шинство среди миллионов последователей ислама. Но арабский язык, на котором была написана священная книга мусульман — Коран, был языком межнационального общения для исламской цивилизации, хотя другие языки, особенно персидский и турец- кий, также служили этой цели. Первоначально арабы были скотоводами-кочевниками, хотя некоторые из них занимались земледелием в оазисах и основали несколько городских центров, таких как Мекка. Земли, которые 101
они завоевали, обладали чуть менее засушливым климатом, чем земли Аравии, но на них были расположены два древнейших очага цивилизации — долина Тигра и Евфрата и долина Нила. Здесь, как и на других территориях, мусульмане занимались ир- ригационным земледелием, которое в некоторых районах (напри- мер, в южной Испании) достигло высокого уровня развития и производительности. Их завоевания обеспечили им контроль над крупными городами, включая Александрию, Каир и впоследствии Константинополь, который они переименовали в Стамбул. В конце концов, ислам развился в преимущественно городскую ци- вилизацию, хотя многие из мусульман, включая арабов и другие народы, оставались кочевниками, разводившими лошадей, овец, коз или верблюдов — редко коров, и никогда свиней, поскольку пророк Мухаммед запретил употребление в пищу свинины. Хотя сельскохозяйственный потенциал мусульманских терри- торий был ограничен, их географическое расположение давало большие возможности для развития торговли. Ядро мусульман- ской цивилизации лежало между Персидским заливом и Среди- земным морем, и имело выход к Индийскому океану. По этим территориям также проходили великие караванные пути между Средиземноморским бассейном и Китаем. Поскольку пророк Му- хаммед первоначально сам был купцом, ислам не рассматривал торговлю в качестве недостойного занятия, напротив, к купцам от- носились с уважением. Хотя ростовщичество было запрещено, му- сульманские купцы изобрели для облегчения торговли множество сложных кредитных инструментов, включая кредитные расписки и векселя. В течение столетий арабы и другие приверженцы исла- ма служили в качестве посредников в торговле между Европой и Азией. Выполняя эту роль, они во многом облегчили распростра- нение технологий. Многие технологии, открытые в Китае, вклю- чая магнитный компас и искусство изготовления бумаги, пришли в Европу через арабов. Они также ввели в сельскохозяйственную практику новые культуры, такие как рис, сахарный тростник, хлоп- чатник, цитрусовые и арбузы, а также другие овощи и фрукты. Арабы путешествовали и осуществляли торговлю как по земле, так и по морю. Северная часть Индийского океана между Аравий- ским полуостровом и Индийским субконтинентом получила заслу- женное название Аравийского моря, поскольку на нем господство- вали арабские купцы и моряки, такие как легендарный Синдбад. Некоторые из них доходили даже до Китая, в чьих портах суще- ствовали колонии мусульманских купцов. Где это было возможно, мусульмане осуществляли транспортировку грузов по рекам, а также, особенно в Месопотамии, через густую сеть каналов. Для дальних перевозок по суше использовались верблюды, «корабли пустыни», в то время как лошади, мулы и ослы были задейство- ваны для более коротких поездок. Колесный транспорт исчез со Среднего Востока в начале христианской эры и появился вновь 102
о сс Рис. 4.1. Мусульманский мир около 1200 г.
лишь в XIX в. Не были редкостью караваны из сотен, даже тысяч верблюдов. Одним из принципов ислама был джихад, или священная война против неверных. Отчасти этим объясняются успехи му- сульман в обращении народов в свою веру, так как побежденным врагам давался выбор: перейти в новую веру или быть уничтожен- ными. Однако в отношении евреев и христиан мусульмане приме- няли другую политику. Ввиду того, что они также исповедовали монотеизм, мусульмане относились к ним толерантно и облагали их налогами (возможно, в этом заключалась еще одна причина ус- пешного обращения в ислам членов этих сообществ). Евреи поль- зовались особенно большой свободой. Еврейские купцы имели родственников и агентов по всему исламскому миру от Испании до Индонезии. Многие наши знания о средневековом исламе опи- раются на документы каирского архива, где сохранялась каждая бумага, на которой было написано имя бога, в том числе и пись- ма, включая деловую переписку еврейских купцов, в которых обычно содержались речевые формулы, призывавшие божествен- ное благословение. В результате завоеваний на территории грекоязычной Визан- тийской империи арабы переняли многое из наследия классичес- кой Греции. В период европейского Средневековья они вместе с китайцами стали мировыми лидерами в области научной и фило- софской мысли. Многие работы древнегреческих авторов извест- ны нам сегодня только по арабским переводам. Современная ма- тематика основана на арабской системе счета, а алгебра была также арабским изобретением. В период интеллектуального воз- рождения Западной Европы в XI —XII вв. многие христианские ученые приезжали в Кордову и другие мусульманские интеллек- туальные центры для изучения классической философии и науки. В то же время христианские купцы изучали мусульманскую ком- мерческую практику и методы ведения дел. Хотя папа римский официально запретил торговлю с мусульманами, христианские купцы — особенно венецианцы — почти не обращали внимания на этот запрет. Османская империя Среди народов, принявших ислам, были многочисленные коче- вые тюркские племена Центральной Азии. Привлеченные на юг и запад богатствами Арабского халифата, они пришли сначала как захватчики и грабители, но впоследствии осели на завоеванных территориях. Один из завоевателей, известный своей жестокостью Тамерлан, в конце XIV в. покорил Персию (современный Иран). Империя Тамерлана просуществовала недолго, но в начале XVI в. 104
другой завоеватель, Исмаил, основал династию Сафавидов, кото- рая правила Персией вплоть до XVIII в. Наибольший успех в завоеваниях сопутствовал османам, на- именование которых восходит к имени султана Османа (1259 1326 гг.). Осман отвоевал небольшую территорию на северо-запа- де Анатолии (Малой Азии) у Византии, которая так и не смогла полностью оправиться от завоевания ее западными крестоносцами и существования на ее землях так называемой Латинской империи (1204—1261 гг.). Османы постепенно распространили свои владе- ния по всей Анатолии и в 1354 г. овладели небольшим плацдар- мом в Европе к западу от Константинополя. В 1453 г. под их на- тиском пал Константинополь (рис. 4.2). В XVI в. османы продол- жали расширять свою территорию, аннексируя земли на Ближнем и Среднем Востоке, которые арабы ранее отобрали у Византии, а также в Северной Африке. В Европе они завоевали Грецию и Балканский полуостров и в 1683 г. достигли Вены, после чего были отброшены назад в Венгрию. Эта обширная империя, контролируемая турками, не представ- ляла собой единой экономики или единого рынка. Хотя между ее провинциями существовали значительные различия в климате и ресурсах, высокие транспортные издержки препятствовали под- линной экономической интеграции. В каждом регионе империи осуществлялись те виды экономической деятельности, которые преобладали там до его завоевания, а региональная специализа- ция была незначительной. Сельское хозяйство было основным за- нятием подавляющего большинства подданных султана. Империя выдержала испытание временем, в отличие от своих предшествен- ников, в силу того, что турки ввели регулярную и относительно справедливую систему налогообложения, которая обеспечивала содержание центральной правительственной бюрократии и армии. Контроль и порядок поддерживались турецкими должностными лицами, направленными в провинции и получавшими доход от оп- ределенных земель, что в некоторых отношениях напоминало сре- дневековый европейский феодализм. В Европе турки пользовались не вполне заслуженной репута- цией людей алчных и жестоких. Однако на деле они вели себя достаточно толерантно по отношению к подданным до тех пор, пока те обеспечивали регулярную уплату налогов и не были склонны к восстаниям. Они не предпринимали больших усилий обратить в ислам подданных-христиан в Европе, кроме особого случая янычар, элитных солдат, которых в детстве отнимали у родителей-христиан и усиленно обучали в условиях жесткой воен- ной дисциплины. К евреям тоже относились терпимо. Когда ис- панские монархи Фердинанд и Изабелла выслали евреев из Испа- нии в 1492 г., многие образованные люди и умелые ремесленники были счастливы перейти на службу к султану. 105

Восточная Азия Китайская цивилизация, истоки которой восходят к началу II тысячелетия до н. э., представляет собой один из самых ярких примеров изолированного развития. Китай лишь в очень неболь- шой степени подвергался иностранному — «варварскому» — вли- янию; когда это случалось, инородные элементы обычно быстро ассимилировались и перенимали китайские традиции. Появлялись и исчезали династии, иногда разделенные периодами анархии и «воюющих царств», но единая китайская цивилизация в своем развитии проходила путь, который производит впечатление пред- определенного. Конфуцианство (философия, а не религия) окон- чательно сложилось еще в V в. до н. э. Хотя процветали и другие философские и религиозные учения (даосизм и буддизм), они не составили конкуренции конфуцианству как основе китайской ци- вилизации. Также очень рано сложились традиции бюрократичес- кого государства, поддерживавшиеся воспитанными в конфуциан- ской традиции мандаринами. Теоретически император был всемо- гущим, и некоторые императоры действительно концентрировали в своих руках абсолютную власть, но большинство их желаний исполнялось (а часто и формировалось) мандаринами. Колыбелью китайской цивилизации была территория по сред- нему течению реки Хуанхэ, где плодородные лессовые почвы, на- несенные ветром из Центральной Азии, легко поддавались обра- ботке. Ее первой материальной базой было просо, культура, про- израстающая в этом регионе в естественных условиях. Позже было начато возделывание пшеницы и ячменя, привнесенных со Среднего Востока, а еще позже — риса из Южной Азии. Китай- ское земледелие всегда было крайне трудоемким, напоминая этим огородничество, и в значительной мере опиралось на ирригацию. Использование рабочего скота было внедрено очень поздно. Одна- ко около 1000 г. было начато культивирование нового сорта риса, что позволило получать два урожая в год и значительно увеличи- ло производительность. На базе высокопроизводительного сельского хозяйства имели место определенный рост городов и развитие ремесел. К примеру, очень высокого уровня развития достигла обработка бронзы. Очень рано в Китае появилось производство шелковых тканей. Древние римляне получали их по караванному пути через Цент- ральную Азию — Великому шелковому пути, и Китай был извес- тен им как Сина или Серика («страна шелка»). Фарфор также является китайским изобретением, так же как бумага и книгопеча- тание. (Китайцы уже использовали бумажные деньги, когда Карл Великий отчеканил первые серебряные монеты. Результатами, не- удивительными с точки зрения современного экономиста, были чрезмерная эмиссия денег и инфляция. Китайцы уже испытали несколько циклов инфляции и коллапс денежной системы к тому времени, когда Запад открыл для себя бумажные деньги.) Маг- 107
нитный компас, впервые использованный китайцами, возможно, пришел на Запад через арабов. В целом китайцы достигли очень высокого уровня научного и технического развития по сравнению с Западом. Несмотря на свои технологические и научные достижения, Китай не испытал технологического прорыва в индустриальную эру. Ремесленная продукция предназначалась для использования правительством, императорским двором и тонким слоем землевла- дельцев-аристократов. Крестьянские массы были слишком бедны, чтобы предъявлять рыночный спрос. Даже железо, в производст- ве которого Китай занимал лидирующие позиции, использовалось только для изготовления оружия и украшений, а не орудий труда. Кроме того, купцы и вообще занятие торговлей имели в конфуци- анской философии очень низкий статус. Те немногие купцы, кото- рым удавалось накопить богатство, использовали его для приобре- тения земли и вступления в ряды аристократии. Тем временем, благодаря высокой рождаемости, а также пло- дородию земель, население Китая росло и расселялось на новые территории. По оценкам, около 600 г. оно составляло 50 млн че- ловек; на протяжении следующих 600 лет оно удвоилось. Населе- ние расселялось вдоль реки Хуанхэ к морю и на юг до долины реки Янцзы и далее. В то время как в VII в. около трех четвертей населения жило в северном Китае, к началу XIII в. более 60% проживало в центральном и южном Китае. Для укрепления свя- зей между этими центрами правительство соорудило сложную сеть дорог и особенно каналов. Великий канал, соединивший реки Хуанхэ и Янцзы, являлся огромным инженерным достижением. Главной целью этой транспортной сети было предоставление пра- вительству возможности поддерживать порядок и собирать налоги и подати, но она также способствовала развитию межрегиональ- ной торговли и привела к складыванию простейшей географичес- кой специализации труда. В XIII в. произошла серия событий, которая оказала сильное влияние не только на Китай, но фактически на всю Евразию, включая Западную Европу. Это было вторжение монголов под предводительством Чингисхана, пришедших из своих земель в Монголии, к северу от Китая (рис. 4.3). Менее чем за полстоле- тия Чингисхан и его преемники создали самую большую из когда- либо известных империй мира, простиравшуюся от Тихого океана на востоке до Польши и Венгрии на западе. В процессе завоева- ния они поставили своих правителей в Центральной Азии, Китае и на Среднем Востоке. (В 1258 г. они сокрушили Арабский хали- фат и обратили в руины Багдад.) Хотя их имя является почти си- нонимом грабежа и насилия, монголы сделали то, что обычно де- лали варвары-завоеватели: они осели и приняли цивилизацию своих покоренных врагов. В Центральной Азии и на Среднем Востоке они приняли ислам и слились со своими тюркскими союз- никами и местным населением. После завоевания русских кня- 108
1 QHH
жеств они, однако, не приняли православие, а сохраняли свой собственный образ жизни. В Китае они выбрали средний путь: они осели и основали династию Юань (1260—1368 гг.), приняли китайские обычаи, но пытались сохранить свою этническую обо- собленность, что привело к падению династии через сто с неболь- шим лет. Именно монгольского хана Хубилая, внука Чингисхана, встре- тил Марко Поло в своем знаменитом путешествии. К этому време- ни монголы закончили свои завоевания и стремились поддержи- вать мир и порядок во всех своих владениях. В XIII в. торговля между Средиземноморьем и Китаем процветала даже в большей степени, чем в дни Римской империи; фактически такого процве- тания не будет вплоть до XIX в. Другой итальянский купец, со- временник Марко Поло, описывал Великий шелковый путь как «совершенно безопасный и днем, и ночью». Династия Мин (1368 — 1644 гг.) восстановила традиционные китайские обычаи (особенно это касается конфуцианства) и бюро- кратическую систему. Первая половина правления династии Мин была также отмечена значительным экономическим и демографи- ческим ростом. В последние годы монгольского правления и в пе- риод восстания против ханов дороги и каналы пришли в упадок, и численность населения начала сокращаться в результате навод- нений, засух и войн. Правительство предприняло энергичные меры для восстановления транспортных артерий, и с установлени- ем мира численность населения опять стала расти; примерно к 1450 г. оно превысило 100 млн человек. В 1421 г. столица была перенесена из Нанкина на север, в Пекин, что стимулировало тор- говлю между севером и югом. Были освоены выращивание хлопка и производство хлопчатобумажных тканей. Более выраженной стала региональная специализация. Самым значительным явлени- ем этого периода было начало морской торговли Китая с соседни- ми странами. До этого китайцы предоставляли вести внешнюю торговлю иностранным купцам, но в начале эры Мин китайские купцы стали торговать с Японией, Филиппинами, Юго-Восточной Азией, полуостровом Малакка и Индонезией. В первой четверти XV в. китайский адмирал Чен Хо возглавил крупную морскую экспедицию в Индийский океан. В результате экспедиций были основаны колонии китайских поселенцев в портах Цейлона, Индии, Персидского залива, Красного моря и восточного побере- жья Африки. Однако в 1433 г. император неожиданно запретил даль- нейшие плавания, приказал разрушить морской флот и воспретил своим подданным путешествовать за границу. Колонии были оставле- ны на произвол судьбы. Интересно, насколько изменился бы ход мировой истории, если бы китайцы сохраняли свое присутствие в Индийском океане, когда в конце XV в. туда пришли португальцы. Корея и Япония развивались в кильватере китайской цивили- зации, в значительной мере имитируя ее достижения. Особенно это касается Японии, которая во многом заимствовала китайскую 110
технологию, хотя в более позднее время инкорпорирование ино- странной технологии в японскую систему привело к другим ре- зультатам. Корея время от времени становилась политическим вассалом Китая. Хан Хубилай пытался осуществить вторжение в Японию из Кореи, но его флот был уничтожен тайфуном, кото- рый японцы назвали «камикадзе» («божественный ветер»). В XV —XVI вв. японские пираты грабили побережье Китая. Однако в начале XVII в., после того как сегунат Токугава укрепил свою власть, сегун, в подражание императорам династии Мин, запретил японцам заграничные путешествия (под угрозой смертной казни в случае их возвращения в страну) и строительство океанских судов. Южная Азия Индийский субконтинент, включающий в себя современный Пакистан, Бангладеш, Индию и Шри Ланку, занимает примерно такую же территорию, что и Европа к западу от границ бывшего СССР (рис. 4.4). Его население в этническом и языковом отноше- нии было еще более неоднородным, чем население Европы. Ланд- шафты и климат различных регионов также значительно различа- лись — от тропических муссонных лесов до выжженных пустынь и горных ледников. В течение всей своей истории от первых ци- вилизаций в долине Инда в III тысячелетии до н. э. здесь во мно- жестве возникали и гибли княжества, царства и империи. Эта смена государств мало затрагивала жизнь простых людей — крес- тьян, за счет труда которых жили правители, за исключением случаев, когда некоторые из этих правителей с особенной жесто- костью и настойчивостью стремились взимать подати и налоги. Аборигены субконтинента, возможно, в этническом отношении были близки к коренному населению Австралии. Однако на про- тяжении столетий и тысячелетий к ним присоединились многочис- ленные мигранты и завоеватели. Большинство пришельцев — бактрийские греки, скифы, парфяне, монголы и другие — при- шли с северо-запада через Персию или Афганистан, но некоторые пришли с севера — с Тибета и из Бирмы. Впоследствии, за одним значительным исключением — мусульман — эти пришельцы при- няли образ жизни местных жителей и местную культуру, а также религию. Религия имела большее влияние на экономику, чем государст- венное управление, но сложность этого предмета препятствует краткому его изложению. Местной религией был индуизм, кото- рый имел множество течений и гетеродоксальных сект, включая джайнов и сикхов, которые существуют и сейчас. Буддизм, заро- дившийся примерно в одно время с конфуцианством в Китае, был одним из вариантов индуизма. Но наиболее значительного успеха 111
он добился в Китае, Корее и Японии, в то время как в Индии он практически исчез вплоть до Нового времени. В отличие от буд- дизма, ислам, пришедший на субконтинент в начале VIII в., со- хранил свои позиции, а затем вновь обрел динамизм в XIII в. и в последующие столетия. В начале XVI в. Бабур, провозгласивший себя потомком Чингисхана, создал империю Великих Моголов в Северной Индии, которую значительно расширил его сын Акбар (рис. 4.4). И сегодня политические границы между Индией и ее соседями не отражают границ расселения представителей различных кон- фессий, а в прежние времена смешение религий было даже еще большим. Вражда между мусульманскими государствами Декана в 112
южной Индии с индуистской империей Виджьянагара способство- вала тому, что в начале XVI в. португальцы смогли закрепиться и создать здесь свои базы. Одним из каналов влияния религии на экономику была касто- вая система, присущая индуизму. Касты формировались преиму- щественно по профессиональному признаку, но первоначально в них были, по всей видимости, и этнические элементы. Сначала су- ществовали только четыре варны, или кастовых «сословия»: брах- маны, или сословие жрецов; кшатрии, сословие воинов и правите- лей; вайшьи, сословие крестьян, ремесленников и купцов; и шудры — низшее сословие слуг. Однако со временем количество каст увеличивалось до тех пор, пока каждой профессии не стали соответствовать одна или несколько каст. Иерархический элемент в кастовой системе был очень сильным, с разделением по социаль- ным и даже физическим признакам. Эндогамия внутри касты была практически абсолютной. В целом, правилом, которое уп- равляло кастовыми отношениями, была концепция «нечистоты» в прямом и переносном смысле слова: наиболее грязные («нечис- тые») занятия имели самый низкий статус, причем некоторые из них были «неприкасаемыми» или даже «невидимыми» (например, те, кто стирал одежду неприкасаемых, должны были работать ночью, чтобы их никто не видел). Хотя кастовая система была, возможно, и не настолько жесткой, как ее нередко изображают, она должна была создавать барьеры как для социальной мобиль- ности, так и для эффективного использования ресурсов. Еще одним элементом индуистской религии, неблагоприятным для эко- номического роста, было почитание рогатого скота — «священных коров», которые разгуливали всюду по своему усмотрению. Их убийство, равно как и употребление их мяса в пищу, было запре- щено. В течение столетий огромное большинство населения субконти- нента жило в деревнях и было занято преимущественно в низко- продуктивном, едва обеспечивающем прожиточный минимум сель- ском хозяйстве. Во многом эта ситуация характерна и для сегод- няшнего дня. Даже в относительно недавнее время люди, жившие в лесистой местности, практиковали подсечно-огневое земледелие, которое было характерно для Северной Европы до появления оседлых общин. Повсюду земледельческая технология и выращи- ваемые культуры зависели от характера почвы и климата. В мус- сонных регионах главным сельскохозяйственным растением был рис, культура которого пришла из Индокитая. В более сухих ре- гионах основными продуктами питания были пшеница или яч- мень, которые пришли со Среднего Востока, а также просо из Китая или, возможно, из Западной Азии. Культурой, выведенной собственно в Индии, был хлопчатник, который упоминается в Ригведе, священной книге индусов. Хотя большинство населения посвящало свое время и силы сельскому хозяйству, Индия не испытывала недостатка в искус- 113
ных ремесленниках. 06 этом свидетельствуют совершенные ремес- ленные изделия, статуи и монументальная архитектура (напри- мер, Тадж-Махал), которые в полной мере выдерживают сравне- ние с лучшими образцами греческого и римского искусства. Одна- ко эти ремесленники производили продукцию для богатых и мо- гущественных; широкие массы не предъявляли на нее платежеспо- собного спроса, а чего-либо, хотя бы отдаленно напоминающего средний класс, не существовало. Торговля получила незначитель- ное развитие, да и она находилась в руках иностранцев, в основ- ном арабов. Юго-Восточная Азия, от Бирмы на северо-западе до Вьетнама на востоке и полуострова Малакка на юге, известна также как Индокитай, поскольку ее культура представляет собой смешение китайской и индийской культурных традиций. Она восприняла многие элементы технологии и экономики из Китая, но — за ис- ключением, возможно, Вьетнама — влияние индийской культуры было сильнее. Индонезия, как показывает ее название, также ис- пытывала сильное влияние Индии — вначале индуистской и буд- дийской культуры, а позже ислама. Среди тех, кто распространял индийскую культуру, были буддистские монахи, которые основы- вали монастыри в безлюдных местах. Они выполняли функции, в чем-то сходные с функциями монахов-цистерцианцев в Северной Европе, распространявших передовую технологию наравне с рели- гиозной культурой. Юго-Восточная Азия, включая Индонезию, внесла два важных вклада в мировую цивилизацию. Рис, который со временем стал главным продуктом питания не только в Китае и Индии, но и на огромных пространствах как Восточного, так и Западного полу- шария, первоначально был выведен в континентальном Индоки- тае. Специи перец, мускатный орех, имбирь, гвоздика и дру- гие — пришли в основном с островов Индонезийского архипела- га, хотя родиной корицы является Цейлон. Письменная история Юго-Восточной Азии относительно корот- ка и охватывает период продолжительностью немногим более ты- сячи лет. Для ранних эпох историки могут опираться лишь на ар- хеологические свидетельства, такие как величественный дворец Ангкор Ват в Камбодже, и на упоминания в индийских и китай- ских источниках. Большинство населения обитало в долинах крупных рек, таких как Иравади, Хонгха (Красная) и Меконг, где средства к существованию давало ирригационное земледелие (выращивание риса), и на плодородных вулканических почвах островов, таких как Ява и Бали. Речная и морская рыба была еще одним важным продуктом питания; она также использовалась в локальной торговле для обмена на рис. Перец и другие специи с Молуккских островов, сказочных «Островов пряностей», нашли рынки сбыта в Индии, Китае, Среднем Востоке и даже в Европе. Мусульмане арабы, но не только они — являлись главными посредниками в торговле между Индонезией и Индией. Они были 114
также и главными распространителями ислама в Индонезии (кроме Бали, где сохранялась приверженность индуистской тра- диции). Из Индии грузы вывозились арабами в Александрию и другие порты Восточного Средиземноморья, где они продавались итальянским купцам, преимущественно венецианцам, которые торговали ими по всей Европе. Желание разрушить эту «монопо- лию», как ее воспринимали европейцы, было одним из главных мотивов португальских путешествий, которые привели к откры- тию морского пути вокруг Африки. Африка История Северной Африки с древности и до современности самым тесным образом связана с историей Европы, особенно сре- диземноморской Европы. Напротив, Африка южнее Сахары (Чер- ная Африка) редко бывала вовлечена в европейские и другие ми- ровые события до XVI в. или даже до XIX в. Почти полное от- сутствие письменных источников до времени прибытия европей- цев делает воссоздание ее истории проблематичным. Однако это не означает, что она не имеет истории или что ее история не пред- ставляет интереса. Современные ученые, используя археологичес- кие источники и устные предания, получили много полезной ин- формации о «Черном континенте». Письменная история Африки начинается с Древнего Египта, о котором было вкратце упомянуто в главе 2. Финикийцы заселили побережье Северной Африки, а их колония Карфаген сопернича- ла с Римом за контроль над Средиземноморьем. Мощный натиск ислама в период раннего Средневековья на короткое время пре- вратил Средиземное море в мусульманское. Хотя и отделенная от Европы как религией, так и морем — первая была препятствием для коммуникаций и торговли, а последнее облегчало их — Се- верная Африка, тем не менее, продолжала играть важную роль в европейской, а также в исламской и африканской истории. Имен- но благодаря обращению в ислам народов Черной Африки они впервые вошли в контакт с европейской экономикой. (Христиан- ство проникло в Нубию и Абиссинию, или Эфиопию, еще до воз- никновения ислама. Однако впоследствии, после исламского за- воевания Нубии, Абиссиния была полностью отрезана от осталь- ного христианского мира.) Экономика Северной Африки была схожа с экономикой среди- земноморской Европы. Выращивание зерна преобладало там, где климат был более влажным (иногда на помощь приходила ирри- гация), а в остальных регионах было развито кочевое скотоводст- во. Торговля процветала, но промышленность существовала пре- имущественно в рамках домашнего хозяйства. Определенная транссахарская торговля с регионом Черной Африки существова- 115
ла до начала христианской эры, но она не получила развития до тех пор, пока во II или III в. н. э. в качестве транспортного сред- ства не стали использоваться верблюды, впервые одомашненные на Среднем Востоке. Но даже после этого высокие транспортные издержки ограничивали торговлю предметами, имеющими высо- кую стоимость при малом объеме и весе, — преимущественно зо- лотом и слоновой костью — и рабами, которые передвигались сами. Финики, выращиваемые в оазисах, также перевозились в обоих направлениях. Экономика Африки южнее Сахары была так же разнообразна, как и ее климат, топография и флора. Вопреки широко распро- страненному мнению, только часть рассматриваемого региона, преимущественно в бассейне реки Конго (Заир) и на южном бере- гу Западной Африки, покрыта влажными тропическими лесами или джунглями. Между ними и пустынями на севере (Сахара) и юге (Калахари) простирается огромный массив саванн, поросших травой и кустарниками. Внутренние территории на востоке Афри- ки — от Эфиопии на севере до южной оконечности континента — имеют гористый рельеф, пересеченный большими озерами. Вели- кие реки Африки — Нил, Нигер, Замбези и другие — из-за многочисленных водопадов и порогов не способствовали развитию торговли в той мере, в какой этого можно было ожидать. Население Африки было даже еще более неоднородным, чем ландшафт. Хотя все аборигены имели темную кожу, между ними существовали огромные этнические, расовые и лингвистические отличия. Однако повсюду основной социальной единицей явля- лось племя. Временами появлялись более крупные социальные об- разования — конфедерации племен, королевства и даже импе- рии — например, древняя империя Ганы, которая существовала необычно долгий период времени. Однако, не имея письменности, этой необходимой предпосылки эффективной бюрократической организации, большинство таких образований оставались эфемер- ными. Характер экономики также значительно варьировал — от при- митивной охоты и собирательства до довольно развитого полевого земледелия и животноводства в саваннах и в других регионах с открытой местностью. Практика разведения одомашненных жи- вотных и возделывания сельскохозяйственных культур, возмож- но, пришла из Египта или других регионов Средиземноморья еще во II тыс. до н. э. Из-за различий в климате и уровне осадков, в Африке южнее Сахары не получили распространение ключевые средиземноморские и ближневосточные культуры — пшеница и ячмень. Ввиду распространения по всей Центральной Африке мухи цеце, которая является разносчиком болезни, смертельной для большинства крупных сельскохозяйственных животных, зем- ледельцы не имели рабочего скота и занимались мотыжным зем- леделием, используя деревянные или железные мотыги. В лесис- тых районах применялась подсечно-огневая техника, при которой 116
земледельцы каждые несколько лет покидали свои поля и расчи- щали новые. Они выращивали корнеплоды и бананы (выведенные в Юго-Восточной Азии и впоследствии распространившиеся до Америки) и дополняли свой рацион речной рыбой. Хотя уровень технологии был в основном низким, это не препятствовало появ- лению групп населения, специализировавшихся на отдельных видах деятельности, например, кузнецов или профессиональных торговцев. Торговля была почти повсеместной, даже среди охотников и собирателей — в той мере, в какой они имели контакты с другими группами людей. Кочевники сахеля, засушливой южной зоны Са- хары, обменивали продукты животноводства — мясо, молоко и шерсть — на зерно, ткани и металлы у оседлых народов саванны. Другими предметами торговли были соль и рыба (сушеная и со- леная). В Восточной Африке в качестве денег для облегчения об- мена использовались раковины каури. Для плавания по рекам широко применялись лодки. Повсюду была распространена пере- носка тяжестей на голове. Америка Ученые в основном согласны в том, что коренное население Америки (американские индейцы) ведет свое происхождение от монголоидных (или домонголоидных) народов, которые когда-то в далеком прошлом попали из Азии в Северную Америку, пройдя по сухопутному мосту, существовавшему на месте современного Берингова пролива. Значительно меньше согласия наблюдается по вопросу о времени переселения: по различным оценкам, это про- изошло от нескольких тысяч до более чем 30 тыс. лет назад. Кроме того, маловероятно, что была лишь одна волна миграций. Скорее всего, миграции происходили неоднократно в течение пе- риода длительностью в несколько тысяч лет. Выдвигались также остроумные теории о том, что аборигены могли прийти морем через Атлантический или Тихий океан; были даже предприняты попытки доказать возможность подобных путешествий. Но даже если одно или несколько таких путешествий в древности оказа- лись успешными, сомнительно, что все население доколумбовой Америки, широко расселенное по всему континенту и говорящее на разных языках, могло произойти от нескольких человек, вы- живших в ходе подобного вояжа. Задолго до начала христианской эры в Старом Свете Новый Свет был уже заселен от современной Канады и Аляски на севере До Патагонии и Огненной Земли на юге. Однако плотность насе- ления и уровень культуры были очень различными — от редкона- селенных Великих равнин Северной Америки и амазонских джун- глей до густонаселенных городов Центральной Америки. Плот- 117
ность населения зависела от уровня производительности в эконо- мике: она была максимальной в тех регионах, где практиковалось оседлое земледелие, и минимальной там, где люди по-прежнему жили охотой и собирательством. Американские индейцы открыли земледелие независимо от на- родов Старого Света, но не все из них им занимались. Оно было высоко развито в Мексике, Центральной Америке и на северо-за- паде Южной Америки, но существовало и на юго-западе совре- менных Соединенных Штатов, а также в лесной зоне востока Се- верной Америки. Основной культурой был маис (кукуруза), в до- полнение к которому возделывались помидоры, тыква, кабачки и бобы, а в предгорьях Анд — картофель. Американские индейцы не имели одомашненных животных, за исключением собак и, в Андах, лам, которые могли использоваться как вьючные, но не как рабочие животные. Вследствие этого в сельском хозяйстве господствовало мотыжное земледелие. Американские индейцы умели также обрабатывать некоторые металлы — самородное зо- лото, используемое для украшений, серебро, медь, но не железо. Их орудия были сделаны из дерева, кости, камня и обсидиана — природного вулканического стекла, которое использовалось для резания. Несмотря на достаточно низкий уровень технологии, они изготавливали совершенные произведения искусства, а также воз- двигали монументальные архитектурные постройки. Рынки и торговля также существовали с раннего времени. Ар- хеологические свидетельства о существовании торговли на даль- ние расстояния датируются серединой II тыс. до н. э. Между VIII и IV вв. до н. э. ольмеки, проживавшие вдоль берега Мексикан- ского залива, осуществляли торговлю с регионом центрального Мексиканского нагорья. Предметы этой торговли включали пре- красно выполненные статуэтки и другие произведения искусства, сделанные из нефрита и высоко ценимого в ту эпоху обсидиана, а также бобы какао, которые использовались и в качестве денег, и для потребления. В это же время или немного ранее на территории современной Гватемалы и полуострова Юкатан возникла цивилизация майя. Ее наиболее яркой чертой являются огромные пирамиды, в чем-то похожие на египетские, но увенчанные храмами. Майя также имели календарь и письменность, которая лишь недавно была рас- шифрована. Об организации общества и экономики известно мало, но, как и повсюду, главным продуктом питания был маис. Повсеместное распространение получили рынки. Общество, воз- можно, было организовано по иерархическому принципу (что было необходимо для создания монументальной архитектуры), а производство продовольствия должно было быть значительным для того, чтобы обеспечивать большое число строителей и умелых ремесленников. Цивилизация майя достигла пика своего развития между IV и IX вв. н. э. Затем, по-видимому, произошло восстание населения против жрецов-правителей; возможно, восстанию со- 118
путствовало вторжение завоевателей с севера. Разоренные храмы обратились в руины и были поглощены джунглями. Наряду с майя, различные культуры Мексиканского наго- ри — тольтеки, чичимеки и миштеки — также достигли доста- точно высокого уровня развития. Примерно в середине XIV в. ац- теки, сильное и воинственное племя, столицей которого был Те- ночтитлан, находившийся на месте современного Мехико, начали завоевание и покорение своих соседей. С учетом того, что ацтеки практиковали человеческие жертвоприношения, выбирая жертвы среди подвластного населения, неудивительно, что испанцы под предводительством Кортеса без труда нашли себе союзников, когда они предприняли завоевание Теночтитлана в 1519 г. Когда цивилизация майя находилась на вершине своего разви- тия, население побережья современного Перу занималось иррига- ционным земледелием, используя воду с Анд. Ирригация, которая была неизвестна другим американцам, обеспечивала более высо- кую производительность сельского хозяйства, что сделало воз- можным рост городского населения, активно занимавшегося тор- говлей. Немногим позже 1200 г. инки, обитавшее в горах племя, столицей которого был Куско, предприняли завоевание всего на- горья и океанского побережья от Эквадора на севере до Чили на юге. Хотя инки не имели письменности, они могли передавать ин- формацию благодаря узелковому письму. Они создали высоко- централизованную государственную бюрократическую систему, под контролем которой находились, в частности, принадлежащие государству склады для хранения и распределения зерна, но на- ряду с государственной распределительной системой существовали и частные рынки. Индейцы пуэбло на юго-западе современных Соединенных Штатов также занимались сельским хозяйством и строили укреп- ленные городские поселения. Лесные индейцы, населявшие реги- он к востоку от Миссисипи, — от реки Св. Лаврентия на севере до Мексиканского залива на юге — занимались сельским хозяйст- вом наряду с охотой и рыболовством, но жили они в деревнях, а не в городах. Согласно легенде, индейцы научили пуритан Новой Англии удобрять землю, закапывая рыбу вместе с семенами, что значительно увеличивало урожай. Все остальные американские индейцы, от эскимосов Северного Ледовитого океана до обнаженных обитателей Огненной Земли, занимавшие обширные, но редкозаселенные территории, занима- лись примитивной охотой и собирательством, что едва обеспечива- ло им средства к существованию.
Глава 5 ВТОРАЯ ВОЛНА ДЕМОГРАФИЧЕСКОГО РОСТА В ЕВРОПЕ Около середины XV в., после столетия демографического за- стоя, численность европейского населения начала опять расти. Ни время начала роста, ни его скорость не были одинаковы по всей Европе, но к началу XVI в. демографический рост повсеместно стал фактом. Он продолжался весь XVI в., и, возможно, даже ус- корился в его последние десятилетия. Однако в начале XVII в. этот рост был остановлен голодом, эпидемиями и войнами, осо- бенно Тридцатилетней войной, которая привела к катастрофичес- ким жертвам среди населения Центральной Европы. К середине XVII в., за исключением некоторых регионов, особенно Голлан- дии, рост численности населения в Европе прекратился, а кое-где она даже сократилась. Эти даты — примерно середина XV и се- редина XVII вв. — являются хронологическими границами второй логистической кривой динамики населения Европы. В эти рамки укладываются и другие важнейшие изменения, некоторые из кото- рых (хотя и не все) были непосредственно связаны с демографи- ческими феноменами. В середине XVII в. европейская и мировая экономики принципиально отличались от того, какими они были в XV в. Наиболее существенным отличием было расширение географи- ческого горизонта. Период демографического роста почти полнос- тью совпадает с великой эрой морских исследований и открытий, которые привели к установлению морских путей между Европой и Азией, и, что имело еще большие последствия для мировой ис- тории, к завоеванию и заселению европейцами Западного полуша- рия. Эти события, в свою очередь, дали Европе новые ресурсы, как фактические, так и потенциальные, и способствовали (вместе с другими факторами) значительным институциональным измене- ниям в европейской экономике, в особенности тем из них, кото- рые были связаны с ролью государства. Еще одним отличием были значительные сдвиги в расположе- нии главных центров деловой активности в Европе. В XV в. севе- роитальянские города сохраняли экономическое лидерство, кото- рое принадлежало им на протяжении всех Средних веков. Однако открытия португальцев лишили их монополии в торговле прянос- тями. Серия войн, сопровождавшаяся вторжением и оккупацией Италии иностранными армиями, нанесла дополнительный удар по 120
их торговым и финансовым операциям. Упадок Италии не был резким или внезапным, поскольку итальянцы имели значительные резервы капиталов и предпринимательских талантов, а также крепкие экономические институты, что позволило им продержать- ся еще несколько поколений. В любом случае, упадок Италии был скорее относительным, чем абсолютным, ввиду бурного роста европейской торговли. Тем не менее, к середине XVII в. Италия отошла на второй план европейской экономики, где она и остава- лась вплоть до XX в. Испания и Португалия приобрели славу ведущих экономичес- ких держав Европы. Лиссабон заменил Венецию в роли главного транзитного порта в торговле специями, а испанские Габсбурги, чьи финансы существенно укрепил приток золота и серебра из их аме- риканских колоний, стали наиболее могущественными монархами Европы. Однако богатства, притекающие из их колониальных им- перий, распределялись в этих странах неравномерно. В результате государственной политики, которая будет описана и проанализиро- вана в этой главе, эти государства использовали свои ресурсы не- производительным образом и воспрепятствовали развитию силь- ных и динамичных экономических институтов. Хотя обе страны со- хранили свои огромные заморские империи соответственно до XIX и XX вв., к середине XVII в. они уже в полной мере переживали экономический, политический и военный упадок. Центральная, Восточная и Северная Европа не участвовали сколько-нибудь заметно в коммерческом процветании XVII в. Не- мецкая Ганза преуспевала в XV в., но затем также пришла в упа- док. Хотя главные причины ее упадка не зависели от великих гео- графических открытий, последние, возможно, ускорили ее закат ввиду возросшей экономической мощи голландских и английских городов. Южная Германия и Швейцария, которые в XV в. приоб- рели значительное экономическое влияние, некоторое время сохра- няли свое положение. Однако ввиду того, что через их территорию более не проходили важные торговые пути, а выход к морю у них отсутствовал, они стали отодвигаться на вторые роли вместе с ос- тальной Центральной и Восточной Европой. Вся Центральная Ев- ропа вскоре была потрясена религиозными и династическими вой- нами, которые подорвали ее экономический потенциал. Максимальный выигрыш от географических открытий получил регион, прилегающий к Северному морю и Ла-Маншу: Нидерлан- ды, Англия и северная Франция. Этот регион, имевший свобод- ный выход в Атлантику и лежащий на полпути между Северной и Южной Европой, добился процветания в эру океанской торгов- ли. Однако в течение XVI в. Франция также была вовлечена в династические и религиозные войны, как гражданские, так и меж- дународные, и ее правительство по большей части придержива- лось политики, неблагоприятной для развития промышленности, торговли и сельского хозяйства. В связи с этим Франция получи- 121
ла меньший выигрыш от географических открытий, чем Нидер- ланды и Англия. Англия ко времени великих географических открытий лишь недавно избавилась от статуса отсталого сырьевого региона, пре- вратившись в страну с развивающейся промышленностью. Ее сельское хозяйство стало также в большей степени ориентировать- ся на рынок. Война Алой и Белой розы сопровождалась больши- ми жертвами среди дворянства, но городские средние классы и крестьяне практически не пострадали от нее. Упадок знатного дворянства содействовал росту влияния мелкого дворянства — джентри. Новая династия Тюдоров, которая взошла на трон в 1485 г., во многом зависела от поддержки джентри и взамен предоставляла ему привилегии. Когда Генрих VIII разорвал с римской церковью и провел секуляризацию монастырских земель, выигрыш, который получило от этого шага джентри, уступал лишь выигрышу самого короля. Эта акция также способствовала развитию земельного рынка и рыночной ориентации сельского хо- зяйства. Фландрия, к тому времени уже ставшая наиболее экономичес- ки развитым регионом Европы, медленно преодолевала последст- вия великой депрессии конца Средних веков. Брюгге постепенно утрачивал свою роль главного порта транзитной торговли с Южной Европой, а в первой половине XVI в. важнейшим цент- ром европейской торговли стал Антверпен. В результате династи- ческого альянса все семнадцать провинций Нидерландов, от Люк- сембурга и Артуа на юге до Фрисландии и Гронингена на севере, попали в начале XVI в. под власть испанской короны. Благодаря этому они оказались в чрезвычайно выгодном положении для того, чтобы воспользоваться широкими возможностями торговли, открывшимися в Испанской империи. Однако в 1568 г. Нидерлан- ды восстали против испанского владычества. Испании удалось по- давить восстание в южных провинциях (на территории современ- ной Бельгии), но семь северных провинций получили независи- мость в качестве Объединенных провинций, или Голландской рес- публики. С экономической точки зрения это событие привело к относительному упадку южных провинций, отчасти потому, что испанское правительство предприняло многочисленные и жесткие карательные меры, а отчасти из-за того, что голландцы, которые контролировали устье Шельды, блокировали доступ кораблей к Антверпену. Торговля сместилась к северу, и в XVII в. Амстердам превратился в огромный торговый и финансовый центр. Технологические изменения в навигации и судостроении имели ключевое значение для успеха морских исследований и открытий. Использование пороха и изобретение европейцами огнестрельного оружия было не менее важно для успеха заокеанских завоеваний. Одновременно совершенствовались техника металлургии и некото- рые другие промышленные процессы. Однако в целом этот пери- од не был выдающимся в отношении технологического прогресса. 122
в частности, в сфере сельскохозяйственной технологии не произо- шло ни одного крупного прорыва, сравнимого по значению с вве- дением трехполья и тяжелого колесного плуга, хотя имело место множество менее значительных улучшений, связанных с совер- шенствованием севооборота, введением ряда новых культур и т.д. Население и уровень жизни В середине XV в. совокупное население Европы составляло около 45 — 50 млн человек, т.е. около 2/з от максимальной чис- ленности населения, достигнутой в период, предшествующий Ве- ликой чуме. К середине XVII в., и с этим согласно большинство ученых, население составляло примерно 100 млн. В 1600 г. оно должно было быть по крайней мере таким же, если не большим, с учетом стагнации численности населения и его возможного упад- ка, характерного для первой половины XVII в. Что явилось при- чиной этого роста, а затем новой стагнации и упадка? Единственной очевидной причины возобновления роста чис- ленности населения не существовало. Число жертв чумы и других эпидемических заболеваний постепенно сокращалось, вероятно, в результате повышения естественного иммунитета или экологичес- ких изменений, повлиявших на переносчиков болезни. Возможно, немного улучшился климат. Рост реальной заработной платы в XV в., ставший результатом благоприятных сдвигов в соотноше- нии численности населения и наличных земельных площадей вследствие предшествующего снижения численности населения, по-видимому, способствовал более раннему вступлению в брак и, следовательно, более высокому уровню рождаемости. Как бы то ни было, численность населения Европы начала расти, и этот рост продолжался на протяжении всего XVI в., даже после того, как первоначальные благоприятные условия изменились. Рост численности населения в XVI в., хотя и был повсемест- ным, не был равномерным. Ввиду различий в исходной плотности населения и в темпах его роста, к концу XVI в. плотность населе- ния в разных регионах Европы очень сильно варьировала. Италия с ее «зрелой* экономикой и Нидерланды с динамично развиваю- щейся экономикой имели самую большую плотность населения — 40 или более человек на 1 км2, хотя в некоторых регионах, таких как Ломбардия и провинция Голландия, этот показатель достигал 100 человек и более на 1 км2. (Для сравнения скажем, что плот- ность населения в современной Италии составляет около 190 че- ловек на 1 км2, в Нидерландах — около 350, а плотность населе- ния Западной Европы в целом составляет около 125 человек на 1 км2.) Франция, с населением приблизительно 18 млн человек, имела плотность примерно в 34 человека на 1 км2. Население Англии и Уэльса, составлявшее 4 или 5 млн человек, имело не- 123
сколько меньшую плотность. В других регионах население было еще более редким: 28 человек на 1 км2 в Германии, 17 — в Испа- нии и Португалии, 14 — в Восточной Европе (за исключением России), и лишь 1,5 — 2 — в России и в скандинавских странах. Как указывалось в главе 3, эти цифры свидетельствуют, что плотность населения была тесно связана с производительностью сельского хозяйства. Схожие различия имелись внутри стран. На- пример, Вюртемберг, один из наиболее развитых сельскохозяйст- венных регионов Германии, имел плотность населения 44 человека на 1 км2. Южная Англия была гораздо плотнее населена, чем Уэльс или север страны, а северная Франция и приморские регио- ны Прованса и Лангедока — плотнее, чем гористый Центральный массив с его бедными почвами. Редкость населения плато Арагона и Кастилии находилась в резком контрасте с густонаселенными долинами Андалузии и Валенсии, как и районы Апеннин и Альп в Италии с долиной реки По и Кампанией. Тем не менее, приме- нительно к концу XVI в. можно говорить о перенаселенности даже в горных и неплодородных регионах. Доказательством тому служат потоки мигрантов из этих регионов в более населенные, но экономически более процветающие долины и равнины. Однако сами долины и равнины были также перенаселены. В некоторых регионах наблюдалось дробление земельных участков, по мере того как все больше и больше людей пытались получить элемен- тарные средства к существованию обработкой земли. В других ре- гионах избыточное население покидало сельскую местность, добровольно или по необходимости. Английская литература эпохи Елизаветы I содержит многочисленные упоминания о «здоровых нищих» на дорогах и городских улицах, чья бедность часто тол- кала их на преступления. В случае с Испанией и Португалией их колониальные империи давали выход растущему населению — на деле даже раздавались жалобы на нехватку рабочей силы, — а в Северной Европе приобретение колоний пропагандировалось как мера, способная решить проблему избытка населения. Однако для Европы в целом заокеанская миграция в XVI —XVII вв. была крайне незначительной. Большая часть миграционных потоков ог- раничивалась границами одной страны или даже одной местности. Одним из последствий этой миграции было то, что городское население росло более быстрыми темпами, чем общая численность населения. Население Севильи и Лондона утроилось в период между 1500 и 1600 гг. (примерно до 150 тыс. человек в обоих слу- чаях), население Неаполя удвоилось (примерно до 250 тыс.). На- селение Парижа, уже являвшегося самым крупным городом Евро- пы и имевшего более 200 тыс. жителей, также увеличилось при- мерно до четверти миллиона. Амстердам вырос примерно с 10 тыс. в конце XV в. до более 100 тыс. человек в начале XVII в. (Все эти цифры приблизительны.) Хотя рост доли городского на- селения также был повсеместным, он был более выражен в Север- ной Европе, чем в Средиземноморской, для которой был уже ха- 124
пактерен более высокий уровень урбанизации в начале рассматри- ваемого периода. К концу XVI в. около одной трети населения Фландрии и почти половина населения Голландии жило в городах. В некоторых случаях рост городского населения может слу- жить индикатором экономического развития, но в XVI в. это не обязательно было так. В это время города были скорее торговыми и административными, чем промышленными центрами. Многие промышленные производства, такие как текстильная промышлен- ность и металлургия, были сконцентрированы в сельской местнос- ти. Ремесленники, работавшие в городах, обычно были организо- ваны в цехи, вступление в которые требовало прохождения дли- тельного периода ученичества, а также было обставлено другими ограничениями. Сельские мигранты редко обладали мастерством или способностями, необходимыми для занятия городскими про- фессиями. В городах они пополняли ряды люмпен-пролетариа- та — массы временных неквалифицированных рабочих, часто не востребованных на рынке труда, которые дополняли свои мизер- ные заработки попрошайничеством и мелким воровством. Условия жизни в перенаселенных, грязных трущобах создавали опасность для всего населения города, способствуя распространению эпиде- мических заболеваний. Тяжелое положение и городских, и сельских бедняков усугуб- лялось длительным падением реальной заработной платы. Из-за того, что численность населения росла быстрее, чем производи- тельность в сельском хозяйстве, цены на продукты питания, осо- бенно хлеб, росли быстрее, чем денежная заработная плата, а произошедшая в Европе «революция цен» (см. соответствующий раздел далее в этой главе) еще более усугубила ситуацию. К концу XVI в. давление избыточного населения на ресурсы достиг- ло предела, и в первой половине XVII в. серия неурожаев, новые эпидемии бубонной чумы и других болезней, а также интенсифи- кация военных конфликтов привели к остановке роста численнос- ти населения. В некоторых регионах Европы, особенно в Испа- нии, Германии и Польше, численность населения фактически па- дала в течение некоторого Периода XVII в. или даже на протяже- нии всего столетия.* Исследования и открытия Нет причины полагать, что существовала прямая связь между демографическим ростом в Европе и морскими открытиями, кото- рые привели к установлению прямых торговых путей между Ев- ропой и Азией и к завоеванию и заселению Нового Света. Рост численности населения уже происходил до того, как были сдела- ны значительные открытия. Объем торговли с регионами вне Ев- ропы в XVI —XVII вв. был небольшой в сравнении с торговлей 125
между европейскими странами, а импорт продуктов питания (за исключением специй) был незначителен. Тем не менее, открытия значительно повлияли на ход экономических изменений в Европе. Заметный технологический прогресс в кораблестроении и изго- товлении навигационных инструментов был отмечен уже в конце Средних веков. Трех-, четырех-, и пятимачтовые корабли с ком- бинацией квадратных и треугольных парусов, способные ходить против ветра, заменили весельные галеры со вспомогательными парусами, доминировавшие в средневековой торговле. Судовой руль заменил рулевое весло. Все вместе эти изменения обеспечили большую маневренность, контроль над направлением движения и возможность обходиться без гребцов. Корабли стали больше, прочнее и грузоподъемнее, что сделало возможными более дли- тельные путешествия. Магнитный компас, возможно, позаимство- ванный у китайцев через арабов, значительно облегчил навига- цию. Развитие картографии привело к значительному усовершен- ствованию морских и сухопутных карт. Итальянцы являлись лидерами в искусстве навигации и еще долго сохраняли это лидерство, о чем говорят имена Колумба, Ка- бота, Веспуччи, Веррацано и других. Еще в 1291 г. генуэзская экспедиция на галерах вышла к западному побережью Африки в попытке достичь Индии по морю (правда, с тех пор этой экспеди- ции никто больше не видел). Но итальянцы были консервативны в отношении устройства кораблей, и лидерство скоро перешло к народам, имевшим выход к океану — особенно фламандцам, гол- ландцам и португальцам. Португальцы перехватили инициативу во всех аспектах мореходного искусства — в устройстве кораб- лей, навигации и морских путешествиях (рис. 5.1). Проница- тельность и энергия одного человека, принца Генриха (Энрико) Мореплавателя, были ключевой причиной огромного прогресса географических знаний и открытий, сделанных европейцами в XV в. Принц Генрих (1393 — 1460 гг.), младший сын короля Порту- галии, посвятил себя организации исследований африканского по- бережья, конечной целью которых являлся выход в Индийский океан. В своем замке на полуострове Сагриш (южное побережье Португалии) он основал своего рода исследовательский институт, к работе в котором он привлек астрономов, географов, картогра- фов и навигаторов всех национальностей. С 1418 г. и до самой смерти он почти ежегодно отправлял экспедиции. Тщательно и терпеливо его моряки наносили на карту берега и течения, откры- вали и колонизировали острова Атлантики и устанавливали торго- вые связи с местными африканскими вождями. Принц Генрих не дожил до осуществления мечты своей жизни. К году его смерти португальцы продвинулись лишь немного южнее мыса Зеленый, но научная и исследовательская работа, проведенная под его пат- ронажем, заложила основу для последующих открытий. 126
Рис. 5.1. Португальские открытия в XV в. После смерти Генриха Мореплавателя исследования затормо- зились из-за отсутствия королевского покровительства и из-за того, что энергия португальских купцов была поглощена выгод- ной торговлей слоновой костью, золотом и рабами с африканским королевством Гана. Король Жуан II, который взошел на трон в 1481 г., возобновил исследования и расширил их масштаб. В те- чение нескольких лет его мореплаватели почти достигли южной оконечности Африки. Понимая, что он находится в преддверии успеха, король в 1487 г. послал две экспедиции. На юг вдоль аф- риканского берега вышел Бартоломеу Диаш, который в 1488 г. обогнул мыс Доброй Надежды (который он назвал Мысом Бурь). Через Средиземное море и по суше к Красному морю прошел Педру де Ковильян, который провел разведку западного побере- жья Индийского океана от Мозамбика в Африке до малабарского 127
берега Индии. Тем самым была проложена дорога для великого путешествия, которое предпринял Васко да Гама в 1497—1499 гг. вокруг Африки до Каликута. В результате болезней, голода, штормов, а также трудностей, которые чинили и индийцы, и арабы, да Гама потерял два из четырех кораблей и почти две трети команды. Тем не менее, груз специй, с которым он вернул- ся, был достаточен, чтобы многократно окупить издержки его пу- тешествия. Привлеченные столь существенными прибылями, португальцы не стали терять времени и воспользовались своим преимуществом. В течение 12 лет они вытеснили арабов из Индийского океана и создали свои укрепленные торговые форпосты на территории от Мозамбика и Персидского залива до легендарных Островов пря- ностей (Молуккских островов). В 1513 г. один из их кораблей вошел в Кантон в южном Китае, а к середине века они наладили торговые и дипломатические связи с Японией. В 1483 или 1484 г., пока корабли Жуана II все еще проклады- вали путь на юг вдоль африканского побережья, один генуэзец, служивший на португальском флоте и женатый на португалке, об- ратился к королю с ходатайством об организации экспедиции через Атлантический океан, чтобы достичь Востока, плывя на запад. Такое предложение не было чем-то абсолютно новым. Точка зрения о шарообразности земли была общепринятой. Но был ли предложенный план реален? Этот генуэзец, Христофор Колумб, верил в его реальность, хотя общее мнение было против него. Советники короля явно имели лучшее представление о раз- мерах земного шара, чем Колумб, который полагал, что расстоя- ние от Азорских островов до Островов пряностей немногим боль- ше протяженности Средиземного моря. Хотя Жуан разрешил частное финансирование экспедиций к западу от Азорских остро- вов, свои собственные финансовые ресурсы он сосредоточил на организации плаваний вокруг Африки и отверг предложение Ко- лумба. Колумб продолжал упорно добиваться своей цели. Он обра- тился к испанским монархам, Фердинанду и Изабелле, которые в это время были заняты войной с мусульманским королевством Гранада и не имели свободных средств для финансирования столь сомнительного предприятия. Колумб пытался заинтересовать реа- листичного и экономного короля Генриха VII Английского, так же как и короля Франции, но все напрасно. Наконец, в 1492 г. Фер- динанд и Изабелла покорили Гранаду и в качестве жеста в озна- менование победы Изабелла согласилась подписать указ об от- правке экспедиции. Колумб отправился в путь 3 августа 1492 г. и 12 октября достиг островов, позже ставших известными как Вест- Индия. Колумб искренне верил, что достиг Индии. Хотя и разо- чарованный явной бедностью местных жителей, он назвал их ин- дийцами. После нескольких недель разведывательного плавания 128
среди островов он вернулся в Испанию, чтобы сообщить радост- ное известие. В следующем году он вернулся с семнадцатью ко- раблями, на которых находились 1500 человек и достаточное сна- ряжение для создания постоянных поселений. Всего Колумб со- вершил четыре путешествия и до конца жизни был уверен, что от- крыл прямой путь в Азию. Сразу же после возвращения первой экспедиции Фердинанд и Изабелла обратились к Папе римскому с просьбой провести «де- маркационную линию», чтобы закрепить вновь открытые земли за испанской короной. Эта линия была проведена с севера на юг в 100 лигах (около 330 морских миль) к западу от Азорских остро- вов и островов Зеленого мыса, поделив нехристианский мир на две части, из которых западная досталась испанцам, а восточ- ная — португальцам. В следующем, 1494 г., при заключении Тор- десильясского договора португальский король убедил испанских правителей отодвинуть линию примерно на 210 морских миль к западу по сравнению с линией 1493 г. На этом основании можно заключить, что португальцы могли уже знать о существовании Нового Света, поскольку новая граница оставила часть Южной Америки — территорию, которая впоследствии станет Брази- лией — в португальском полушарии. В 1500 г., во время первого большого португальского торгового плавания после возвращения Васко да Гама, Педру де Кабрал, прежде чем проследовать в Индию, прошел прямо к берегу Южной Америки и объявил его собственностью португальской короны. Тем временем об открытии Колумба узнали в других странах (рис. 5.2). В 1497 г. Джон Кабот, итальянский моряк, проживав- ший в Англии, добившись поддержки купцов Бристоля, открыл Ньюфаундленд и Новую Шотландию. В следующем году он со своим сыном Себастьяном осуществил более крупную экспеди- цию, исследовавшую северное побережье Северной Америки, но, поскольку они не привезли обратно специй, драгоценных метал- лов или других товаров, их спонсоры потеряли к их путешестви- ям всякий интерес. Кабот не смог уговорить короля Генриха VII обеспечить финансовую поддержку, хотя король дал ему награду в 10 фунтов за то, что он установил английский флаг в Новом Свете. Французские купцы в 1520-х гг. послали экспедицию дру- гого итальянца, Джованни да Веррацано, открыть западный путь в Индию. Десять лет спустя француз Жак Картье предпринял первое из трех путешествий, которые привели его к открытию и исследованию реки Св. Лаврентия. Картье также провозгласил собственностью французской короны земли современной Канады, но, не найдя путь в Индию, французы, как и англичане, не про- явили дальнейшего интереса к Новому Свету, и лишь занимались рыболовством у берегов Ньюфаундленда. В 1513 г. испанец Бальбоа, пройдя через Панаму, открыл «Южное море», как он назвал Тихий океан. К 1520-м гг. испан- 5 — 5216 «эа
со о Рис. 5.2. Великие географические открытия XV и XVI вв.
ские и другие мореплаватели исследовали все восточное побере- жье Северной и Южной Америки от Лабрадора до Рио-де-ла- Плата. Становилось все более ясным не только то, что Колумб от- крыл не Индию, но и то, что удобный морской путь через Новый Свет с востока на запад отсутствует. В 1519 г. Фернан Магеллан, португалец, плававший в Индийском океане, уговорил короля Ис- пании позволить ему осуществить экспедицию на пяти кораблях к Островам пряностей через Южное море. У Магеллана не было мысли совершить кругосветное путешествие, поскольку он рассчи- тывал найти Азию в нескольких днях плавания за Панамой, в ис- панской зоне колонизации, определенной Тордесильясским дого- вором. Главная проблема, как он ее видел, заключалась в том, чтобы обнаружить проход через Южную Америку (или вокруг нее). Он решил эту задачу, и опасный, бурный пролив между Южной Америкой и о. Огненная Земля до сих пор носит его имя. Однако «Спокойное море» (Mare Pacificum), в котором он оказался, прине- сло не богатство, а долгие месяцы голода, болезней и смерть почти всей его команды. Остатки его флота бесцельно блуждали по Ост- Индии на протяжении нескольких месяцев. Наконец, один из лейте- нантов Магеллана Себастьян дель Кано провел единственное уце- левшее судно и остатки экипажа через Индийский океан и вер- нулся в Испанию спустя три года после начала экспедиции, став первым человеком, обошедшим вокруг земного шара. Заморская экспансия и ее влияние на Европу Первое столетие европейской заморской экспансии и колони- альных захватов — т.е. XVI в. — принадлежит почти исключи- тельно Испании и Португалии. Заметное положение этих двух стран в мировой истории является главным образом результатом их первопроходческих открытий, исследований и эксплуатации неевропейского мира. До XVI в. они находились в стороне от ма- гистральных путей европейской цивилизации. После XVI в. их сила и престиж стали быстро падать, до тех пор пока в начале XIX в. они не погрузились в состояние стагнации. Однако в XVI в. их власть быстро расширялась, а по богатству и мощи они не имели равных. К 1515 г. Португалия стала хозяином Индийского океана. Васко да Гама вернулся в Индию в 1501 г. с указанием разрушить арабскую торговлю через Красное море и Египет, благодаря кото- рой венецианцы получали специи для продажи в Европе. В 1505 г. Франсиско де Алмейда стал первым португальским вице- королем Индии. Он захватил и основал несколько городов и фор- тов в Восточной Африке и Индии, а в 1509 г. наголову разгромил большой мусульманский флот в битве при Диу. В том же году вступил в свою должность Альфонсо де Альбукерке, самый из- 131
вестный из португальских вице-королей, который установил пол- ный контроль над Индийским океаном. Он захватил г.Ормуз на входе в Персидский залив и построил форт Малакка возле узкого пролива между одноименным полуостровом и Суматрой, который позволял контролировать проход к о. Целебес и Молуккским ост- ровам, поставлявшим наиболее ценные пряности. Наконец, в 1515 г. он захватил Цейлон, ключ к господству над Индийским океаном. Однако его попытка захватить Аден на входе в Красное море потерпела неудачу, в результате чего португальцы не смогли долго удерживать полную монополию на торговлю специями. Альбукерке учредил свою столицу в Гоа на Малабарском берегу Индии. Гоа и Диу оставались португальскими владениями до 1961 г. Кроме того, португальцы установили торговые связи с Си- амом и Японией. В 1557 г. они обосновались в Макао на южном побережье Китая. Из-за своей малочисленности они не пытались завоевать или колонизировать внутренние территории Индии, Аф- рики или подвластных им островов, но контролировали морские пути с помощью стратегических фортов и торговых факторий. Хотя перспективы испанской империи поначалу казались не такими блестящими, она оказалась даже более доходной, чем пор- тугальская. Потерпев неудачу в поисках специй и вдохновленные немногочисленными безделушками, отнятыми у дикарей Кариб- ских островов, испанцы быстро перешли к поискам золота и се- ребра. Их непрекращавшиеся попытки найти морской проход в Индию вскоре привели к открытию богатых цивилизаций на рав- нинах Мексики и на севере Южной Америки. В 1519—1521 гг. Эрнандо Кортес осуществил завоевание империи ацтеков в Мекси- ке, а Франсиско Писарро в 1530-х гг. захватил империю инков в Перу. К концу XVI в. испанцы установили контроль над всем За- падным полушарием от Флориды и южной Калифорнии на севере до Чили и Рио-де-ла-Плата на юге (за исключением Бразилии). Сначала они просто грабили туземцев; когда же по прошествии некоторого времени возможности для этого были исчерпаны, они стали использовать европейские методы горнодобычи на богатых серебряных рудниках Мексики и в Андах. Испанцы, в отличие от португальцев, с самого начала создава- ли колонии и оседали на завоеванных землях. Они принесли с собой европейскую технику, оборудование и институты (включая религию), которые они силой навязывали индейцам. Кроме евро- пейской культуры и европейской технологии, испанцы привезли с собой растения, прежде неизвестные в Западном полушарии, включая пшеницу и другие злаки (кроме кукурузы, которая, на- против, попала в Европу из Нового Света), сахарный тростник, кофе, большинство овощей и фруктов (включая цитрусовые) и многие другие. Доколумбова Америка не знала одомашненных животных, кроме собак и лам. Испанцы завезли лошадей, круп- ный рогатый скот, овец, ослов, коз, свиней и большинство домаш- них птиц. 132
Другие достижения европейской цивилизации, такие как огне- стрельное оружие и алкоголь, а также европейские болезни — тиф, оспа и корь — оказали быстрое и губительное воздействие на местное население. Ко времени прибытия Колумба коренное население Западного полушария составляло, вероятно, порядка 25 млн человек (некоторые ученые приводят гораздо более высо- кие цифры), но к концу XVI в. население сократилось до не- скольких миллионов. Для компенсации недостатка рабочей силы еще в 1501 г. испанцы стали ввозить в Западное полушарие рабов из Африки. К 1600 г. большинство населения Вест-Индии состав- ляли африканцы и люди смешанных рас. На материке, за исклю- чением Бразилии и севера Южной Америки, рабы не играли столь значительной роли. Трансплантация европейской культуры, наряду с модифика- цией и постепенным угасанием коренных культур, явилась наибо- лее драматичным и важным аспектом экспансии Европы. Эта экс- пансия имела также последствия и для самой Европы: европей- ская культура также претерпела значительные изменения. С экономической точки зрения экспансия привела к огромному росту количества и разнообразия товаров. В XVI в. специи с Вос- тока и драгоценные металлы с Запада составляли большую часть импорта из колониального мира. Например, даже в 1594 г. 95% стоимости легального экспорта испанских колоний в Новом Свете приходилось на золото и серебро. Тем не менее, в торговый поток вливались и другие товары. Объемы их поставок постепенно уве- личивались, и к XVII —XVIII вв. они стали преобладать в евро- пейском импорте из заокеанских колоний. Экзотические красите- ли, такие как индиго и кошениль, разнообразили цвет европей- ских тканей и делали их более привлекательными для покупате- лей и в Европе, и за океаном. Кофе из Африки, какао из Амери- ки и чай из Азии стали обычными напитками европейцев. Хлопок и сахар, хотя они и были известны в Европе прежде, никогда не производились и не продавались в таком количестве. Когда сахар- ный тростник был завезен в Америку, производство сахара столь возросло, что он стал доступен рядовым европейцам. Ввоз из Индии хлопчатобумажных тканей, бывших сначала предметом роскоши для богатых, постепенно привел к созданию одной из самых значительных отраслей промышленности в Европе, зави- севшей от импорта сырья из Америки и выпускавшей продукцию массового потребления. Китайский фарфор имел схожую исто- рию. Табак, один из самых известных и противоречивых вкладов Америки в человеческую цивилизацию, быстро приобрел популяр- ность в Европе, несмотря на значительные усилия как церкви, так и государства остановить его распространение. Позднее в число продуктов питания европейцев вошли тропические фрукты и орехи, а меха, кожи, экзотическое дерево и новые ткани состави- ли важное дополнение к европейским товарам. 133
Многие продукты питания, ранее неизвестные в Европе, хотя и не ввозились в больших количествах, тем не менее вошли в обиход, став впоследствии важными элементами рациона европейцев. Из Америки пришли картофель, помидоры, бобы, кабачки, красный перец, тыква и кукуруза, а также одомашненная индейка, которая была завезена в Европу из Мексики. Рис, первоначально чисто ази- атский злак, стал выращиваться и в Европе, и в Америке. Революция цен Приток золота и особенно серебра из испанских колоний зна- чительно увеличил объем драгоценных металлов в Европе, кото- рый возрос в течение XVII в. по крайней мере в три раза. Испан- ское правительство пыталось запретить экспорт драгоценных ме- таллов, но это оказалось невозможным. В любом случае само пра- вительство было главным нарушителем этого запрета, посылая значительные суммы в Италию, Германию и Нидерланды для уп- латы долгов и финансирования бесконечных войн. Из этих стран, а также из самой Испании по контрабандным каналам драгоцен- ные металлы расходились по всей Европе. Самым непосредствен- ным и очевидным результатом этого был продолжительный (но неравномерный) рост цен. К концу XVII в. цены были в среднем примерно в 3 — 4 раза выше, чем в начале столетия. Разумеется, темпы роста цен значительно варьировали по регионам и по груп- пам товаров. Цены выросли раньше и быстрее в Андалузии, чьи порты были единственным легальным пунктом ввоза золота и се- ребра, чем в отдаленной и отсталой России. Цены на продукты питания, особенно на зерно, муку и хлеб, выросли больше, чем цены на другие товары. В целом, рост заработной платы значи- тельно отставал от роста цен, что привело к значительному паде- нию реальной заработной платы. Революция цен возбудила бесконечные, многочисленные и часто бессмысленные споры о ее механизме, последствиях и даже причинах. Указывалось, в частности, что росту цен способствова- ли увеличение добычи серебра в Центральной Европе, начиная с конца XV в., и импорт золота Португалией из Африки, увеличив- шие европейские запасы драгоценных металлов. Причину номи- нального роста цен усматривали в порче денег монархами, нуж- давшимися в средствах. Звучали ссылки и на то, что рост числен- ности населения был более важным фактором в повышении цен, чем рост количества драгоценных металлов; при этом упускалось из виду различие между средним уровнем цен и относительными ценами. Среди последствий, приписывавшихся революции цен, упоминался широкий круг феноменов — от обнищания крестьян и дворянства до «возникновения капитализма». 134
В ретроспективе выясняется, что многие «последствия» рево- люции цен были либо сильно преувеличены, либо приписаны ей неверно. Хотя в процентном отношении рост цен в течение столе- тия был очень значителен, однако он не идет ни в какое сравне- ние с ежегодными темпами роста цен во второй половине XX в. Сильные краткосрочные колебания цен — как рост, так и сниже- ние — порождали, вероятно, больший хаос, чем общая длитель- ная инфляция. Несомненно лишь то, что революция цен, как любая инфляция, привела к перераспределению доходов и богат- ства как среди индивидов, так и среди социальных групп. Те, чьи доходы изменялись параллельно изменениям цен — купцы, про- мышленники, землевладельцы, обрабатывавшие собственную землю, крестьяне, обеспеченные землей и осуществляющие произ- водство на рынок, — выиграли за счет лиц, живущих на заработ- ную плату, и тех, чей доход либо был фиксирован, либо менялся медленно — получателей различного типа рент и крестьян-аренда- торов. Хотя рост численности населения не был причиной (абсо- лютного) роста цен, он, возможно, сыграл важную роль в отста- вании уровня заработной платы от общего уровня цен, поскольку сельскохозяйственное производство и промышленность оказались неспособными поглотить избыток рабочей силы. Но главной при- чиной падения реальной заработной платы были не монетарные проблемы; скорее, оно было результатом соотношения между рос- том численности населения и ростом производительности сельско- го хозяйства. v, Технологии и производительность v t в сельском хозяйстве , .'Ч1‘ Простым объяснением прекращения демографического роста в XVII в. является невозможность обеспечить продовольствием воз- росшее по численности население. Факторы, лежащие в основе этого явления, имеют более сложную природу, связанную с отсут- ствием существенного развития сельскохозяйственной технологии, что привело к застою или, возможно, даже снижению среднего уровня производительности в сельском хозяйстве. Однако какие- либо обобщения относительно европейского сельского хозяйства в Целом сформулировать трудно, прежде всего ввиду значительных региональных различий. Даже само утверждение о застое или снижении производительности нельзя принять без оговорок, осо- бенно в случае Нидерландов. Тем не менее, некоторые обобще- ния, верные для большинства регионов Европы, все-таки можно сделать. Во-первых, для Европы в целом и для каждого крупного ее региона сельское хозяйство являлось главной отраслью эконо- мической деятельности; в нем было занято от двух третей — или Даже более — экономически активного населения (в Нидерлан- 135
дах) до 90 — 95% в Восточной и Северной Европе. Во-вторых, самым важным фактором производства оставался ручной труд. Земля, качество посевного материала и влажность климата, разу- меется, играли важную роль; использование рабочего скота было повсеместным, причем часто оно было абсолютно необходимо; удобрение почв было крайне желательным. Однако наиболее зна- чимым производственным ресурсом был человеческий труд. Ос- новными элементами физического капитала в сельском хозяйстве были плуги различных модификаций, соответствовавших типу почвы и способу обработки земли, серпы и цепы для молотьбы, но все они требовали применения большого количества человечес- кого труда. Наконец, можно сделать еще одно обобщение, которое носит не столь очевидный характер и относится далеко не ко всем реги- онам. Для Европы в целом средняя производительность в сель- ском хозяйстве в XVI в. была, по-видимому, не выше, чем в XIII в., а в XVII в. она даже несколько снизилась. По крайней мере, так можно предположить, исходя из данных об урожайнос- ти зерновых. К сожалению, у нас нет достоверных сведений о производительности в расчете на единицу земельной площади или единицу труда (за исключением некоторых районов Италии, где производительность на единицу земельной площади, вероятно, не- сколько выросла, но произошло это, по всей видимости, за счет роста производительности труда). Урожайность главных зерно- вых была не более сам-4 — сам-5 для всей Европы в целом, ва- рьируясь от сам-2 — сам-3 в отдельных районах Восточной Евро- пы до сам-10 и выше в наиболее развитых районах Нидерландов и, возможно, некоторых других. Даже эти низкие показатели уро- жайности, скорее всего, упали в XVII в. в большинстве регионов. (На сегодняшний день использование передовых технологий сель- скохозяйственного производства обеспечивает урожайность сам-40 — сам-50.) Живой вес скота в целом составлял не более одной трети или половины от веса современных животных, хотя он был не- сколько выше в наиболее развитых регионах. Надои молока были сравнимы с современными. Показатели урожайности далеко не идеальны с точки зрения оценки производительности сельского хозяйства. Урожайность в расчете на акр земли может возрасти, например, в результате уве- личения расхода семян при посеве, а производительность единицы труда может повыситься вследствие использования меньшего труда при неизменном количестве семян. Однако представляется невероятным, чтобы эти показатели увеличились сколько-нибудь значительно; более того, они могли претерпеть снижение в конце XVI в. или в первой половине XVII в. Хотя прямые эмпирические свидетельства о падении произво- дительности как земли, так и труда в лучшем случае спорны, есть много теоретических причин предполагать, что это действительно было так. Во-первых, вместо сокращения количества труда в рас- 136
чете на бушель семян или на акр земли фактически наблюдалось его увеличение, связанное с ростом численности населения. Хотя Это могло привести к умеренному росту валового выпуска, это могло означать и более низкий средний выпуск в расчете на чело- веко-год труда (т.е. более низкую производительность труда). Во- вторых, имеются свидетельства о расширении площади использу- емых земель в результате распашки пустошей и пастбищ. В слу- чае с пустошами, обычно менее плодородными, чем ранее обраба- тывавшиеся земли, естественно ожидать более низкого уровня урожайности, а значит, и падения производительности земли. На- против, в некоторых случаях урожайность распаханных пастбищ могла быть несколько выше, поскольку навоз животных мог по- высить плодородие почвы. Но сокращение пастбищ привело к другим, менее благоприятным последствиям, а именно, к сокраще- нию поголовья скота, особенно крупного рогатого. Есть как пря- мые, так и косвенные свидетельства падения потребления мяса в XVI в., имевшего неблагоприятные последствия для питания и здоровья населения. Более того, сокращение поголовья скота под- разумевало сокращение объема удобрений для уже освоенных зе- мель. Таком образом, возник своего рода порочный круг. Для того, чтобы полнее оценить масштаб проблемы, необходи- мо принять во внимание ряд региональных различий, которые ин- тересны не только сами по себе, но и ввиду их значения для бу- дущего развития. На северной и западной периферии Европы — в Финляндии, в большей части Швеции (за исключением самого южного райо- на — Скании), Норвегии, Шотландии, Уэльсе, Корнуолле и большей части Ирландии — преобладало натуральное сельское хозяйство. Земли были редкозаселены, особенно в северных реги- онах, где находились огромные массивы девственных лесов. Там все еще применялась примитивная подсечно-огневая технология, хотя в более населенных регионах использовался несколько менее затратный метод, предусматривающий оставление земли под паром. Важную роль играло примитивное скотоводство, особенно в гористой местности. Главными зерновыми культурами были рожь, ячмень и овес (пшеница не вызревала в холодном, сыром климате с коротким летом); лен и конопля выращивались для последующей выделки полотна, из которого изготавливалась гру- бая домотканая одежда. Из-за относительного изобилия земли структура землевладения была подвижной, причем большая часть земли находилась в руках семей лидеров родовых кланов или се- ньоров. Социальная организация была иерархической, но без лич- ной зависимости крестьян. В Европе к востоку от Эльбы и севернее Дуная (включая ев- ропейскую Россию), напротив, личная зависимость или крепост- ное право являлись характерной особенностью общественных свя- зей уже в начале рассматриваемого периода, а впоследствии их роль возрастала более или менее непрерывно, поскольку могуще- 137
ственные феодалы постоянно — и весьма успешно — покушались на земли и свободу немногих остававшихся свободными крестьян, прибегая при этом как к законным, так и к незаконным средст- вам. Это был регион Gutsherrschaft, т.е. системы прямой эксплу- атации больших имений в пользу местных феодалов. Статус крес- тьян, и без того низкий в XV в., в России и в части Польши при- близился к почти рабскому. Они были обязаны до 5 или 6 дней в неделю работать на земле феодала и в некоторых случаях покупа- лись или продавались отдельно от земли. Сельскохозяйственная технология была сравнительно примитивной и опиралась на двух- или трехпольную систему. Урожайность была низкой даже по меркам того времени, составляя в среднем не более сам-3. На зем- лях, прилегающих к Балтийскому морю или к судоходным рекам, впадающим в него, производство на экспорт для рынков Западной Европы было потенциальным стимулом для специализации на производстве зерна (в основном пшеницы) или других культур, пользовавшихся спросом. В остальных регионах (т.е. в большей части Восточной Европы) производство было направлено преиму- щественно на удовлетворение локальных потребностей. Средиземноморский регион, несмотря на относительно одно- родный климат и схожие почвы, отличался таким разнообразием условий, что обобщения для него сформулировать невозможно. Только в Италии землевладение варьировалось от мелких, но про- грессивных ферм, принадлежавших крестьянам и независимым фермерам-арендаторам Пьемонта и северных районов, до огром- ных имений, обрабатываемых бедными издольщиками и наемны- ми рабочими, на Сицилии и на юге полуострова. Промежуточное положение между двумя этими крайностями занимали различные виды землевладения с преобладанием издольщины (mezzadria). Италия имела самое диверсифицированное сельское хозяйство в Европе. Зерновые, хотя и играли важную роль, были распростра- нены здесь относительно меньше, чем в других регионах. Рис, ко- торый отличался более высокой урожайностью, чем другие злаки, выращивался в долине реки По и вдоль Адриатического побере- жья. Виноград и оливки, культивируемые по всему средиземно- морскому бассейну, также занимали видное место в сельскохозяй- ственном производстве Италии, где также выращивались фрукты (включая цитрусовые на юге), овощи, кормовые и промышленные культуры, например, растения, из которых изготавливали краси- тели для текстильной промышленности. Однако, несмотря на зна- чительную диверсификацию, развитие итальянского сельского хо- зяйства не поспевало за ростом численности населения. Чрезмер- но интенсивное возделывание сельскохозяйственных культур и выпас скота приводили к истощению почв, результатом чего стали вырубка лесов и эрозия почвы. Земли Испании столь же различны по качеству, как и в Ита- лии, с плодородными прибрежными регионами на востоке и юге, горными массивами на севере и в других районах, и с высоким 138
плато (meseta), которое простирается через всю центральную часть Иберийского полуострова и составляет характерную черту испанской географии. Испанское сельское хозяйство получило бо- гатое наследство от мусульманских завоевателей. Арабы и мавры, которые населяли Валенсию и Андалузию вплоть до христианской реконкисты, были великолепными садоводами и подняли на высо- кий уровень искусство ирригации. К сожалению, испанские мо- нархи, снедаемые религиозным фанатизмом, расточили это на- следство. В том же году, когда они завоевали Гранаду, а Колумб открыл Америку, они изгнали из королевства всех евреев, кото- рые были искусными земледельцами и ремесленниками. С падени- ем Гранады многие мусульмане оставили страну еще до того, как десять лет спустя им предоставили выбор между переходом в христианство и изгнанием. Те, кто перешел в христианство, стали называться морисками и составляли опору сельскохозяйственной экономики южной Испании еще на протяжении столетия — до того момента, пока и они не были изгнаны из страны в 1609 г. Христиане, занявшие их место, были неспособны поддерживать сложную ирригационную систему и другие элементы высокопрои- зводительного сельского хозяйства мавров. Отчасти это было свя- зано со структурой стимулов, а также со знаниями и способностя- ми населения. По всей Испании в XVI в. земли были объединены в огромные имения, которыми владела аристократия и церковь — крупнейший землевладелец. Однако сами землевладельцы не жили в своих имениях, а через управляющих или посредников передавали земли мелкими участками на условиях краткосрочной издольщины или аренды, что блокировало приток капиталов и подрывало стимулы, необходимые для поддержания созданной маврами системы сельского хозяйства. Многие крестьяне попали в долговую зависимость и превратились в пеонов, статус которых мало чем отличался от статуса сервов. Более того, с ростом цен, произошедшим в результате притока американского золота и се- ребра, многие земли как на плодородных равнинах, так и на за- сушливом плато стали использоваться для выращивания зерна. Но даже после этого его производство не удовлетворяло потреб- ности населения, и Испания стала во все большей степени зави- сеть от импорта пшеницы и других зерновых. Еще одним значительным препятствием на пути развития ис- панского сельского хозяйства было противостояние между крес- тьянами и овцеводами. Шерсть испанских мериносов пользова- лась большим спросом в Нидерландах и других центрах текстиль- ной промышленности. Овцеводы перегоняли свои стада между горными летними пастбищами и зимними пастбищами в долинах (рис. 5.3). Отгонное овцеводство не было специфичным только Для Испании. Оно практиковалось во всех регионах Европы, где имелись горные районы, непригодные для пахотного земледелия, от южной Италии до Норвегии. Оно до сих пор практикуется на молочных фермах Швейцарии. Но испанская система была не- обычна как по длине переходов, так и по своей организации. 139
Перегоны овец, защищенные королевскими законами, охватывали всю территорию Испании от Кантабрийских гор на севере до рав- нин Андалузии и Эстремадуры на юге. Владельцы овец, объеди- ненные в гильдию или торговую ассоциацию под названием Места, составляли влиятельное лобби при дворе. С перегонов овец было легко взимать налоги в податных конторах, шерсть была в цене, принося денежные доходы (в отличие от большей части сельскохозяйственной продукции, выращиваемой крестьяна- ми), а ее экспорт также без труда мог быть подвергнут налогооб- ложению. Монархи, всегда испытывавшие потребность в дополни- тельных доходах, даровали Месте специальные привилегии, такие как право неограниченного выпаса на общинных землях (что на- носило ущерб земледелию), в обмен на повышение налогов. При- вилегии Месты, вместе с другими неоптимальными мерами госу- дарственной политики, например, попыткой установить макси- мальные цены на пшеницу в период высокой инфляции, извест- ной как революция цен, не способствовали улучшению сельскохо- зяйственной технологии при существовавшей системе землевладе- ния, которая сама по себе тормозила технологический прогресс. Производительность испанского сельского хозяйства была, воз- можно, самой низкой в Западной Европе. В XVII в. в результате сокращения численности населения многие фермы были полнос- тью заброшены. В других частях Западной Европы (во Франции к северу от Центрального массива, в Германии к западу от Эльбы, в Дании и Скании, в большей части Англии) преобладала система открытых полей, унаследованная от манориальной системы Средневековья. Исключения составляли холмистые и гористые районы (напри- мер, значительная часть территории Швейцарии) и большая часть западной Франции, где небольшие закрытые поля перемежались с открытыми. Специальное исключение должно быть также сделано для Нидерландов, о которых будет сказано ниже. Для описания этой системы землевладения иногда употребляется немецкий тер- мин Grundherrschaft. Территориальные сеньоры трансформирова- лись в простых лендлордов, получавших ренту в натуральной или денежной форме, в то время как отработки, объем которых сокра- тился уже в конце Средних веков, были окончательно ликвидиро- ваны, хотя в некоторых регионах феодалы сохраняли специаль- ные права и привилегии. Более широкое распространение получа- ла практика передачи прав на земельные участки, в результате чего выросло число мелких крестьян-собственников и независи- мых фермеров-арендаторов. Было подсчитано, что около двух третей английских крестьян имели твердые права владения зем- лей — фригольд, копигольд или права пожизненной аренды. Хотя и имела место некоторая консолидация собственности в руках крупных землевладельцев — в XVI в. в Англии было ого- рожено около 10% земель, в основном под пастбища для овец, — все же крестьяне оказались в чистом выигрыше. 140
Рис. 5.3. Пути перегона овец в Испании. Мелкие держатели и независимые арендаторы-фермеры были особенно многочисленными вблизи городов, где их продукция была жизненно важна для снабжения городского населения. По- всюду существовало два основных типа владений, но со многими вариациями и градациями. Долговременная аренда была распро- странена в Англии (где некоторые лизгольды были даже наслед- ственными), некоторых частях Германии и северной Франции. Крестьяне платили фиксированную ренту натурой или, что было чаще, деньгами, имели свой собственный скот, инвентарь и семена и принимали независимые решения, кроме тех случаев, когда они были вынуждены подчиняться обычаям общины и коллективным 141
решениям, принимаемым относительно использования открытых полей с чересполосицей. Другим типом владения была издольщи- на, называвшаяся во Франции метайяж (metayage), особенно рас- пространенная в бассейне Луары. В рамках этой системы земле- владелец являлся собственником всего (или части) скота и инвен- таря, нес часть риска и бремени принятия решений (а порой был единственным, кто принимал решения) и забирал себе часть уро- жая, обычно половину. (Он мог также взять на себя продажу на рынке доли крестьянина, что приводило к эксплуатации и зло- употреблениям.) Один из вариантов этой системы, называемый фермаж (fermage), применялся на севере центральной Франции и в некоторых других частях Европы: состоятельный фермер мог арендовать все поместье, или даже несколько поместий, за фикси- рованную плату, а затем сдавать землю в субаренду мелкими участками на короткий срок крестьянам или издольщикам. Благо- даря этому владельцы земли теряли все функциональные связи с сельским хозяйством, становясь получателями ренты. В руках способных фермеров эта система могла дать значительные резуль- таты в отношении улучшения технологии и увеличения урожай- ности. Но она допускала также непомерно высокую арендную плату и эксплуатацию крестьян. Наиболее прогрессивным сельскохозяйственным районом Ев- ропы были Нидерланды, особенно северная их часть, ядром кото- рой была провинция Голландия. В конце XV в. голландское и фламандское сельское хозяйство было уже более производитель- ным, чем в среднем по Европе, благодаря высокому спросу со сто- роны близлежащих городов и рабочих текстильной промышлен- ности. Ввиду специфики заселения территорий население Голлан- дии уже в Средние века имело большую свободу, чем население бывших манориальных районов. В течение XVI —XVII вв. сель- ское хозяйство Голландии претерпело решительные изменения, что позволяет ей претендовать на звание первой «современной» сельскохозяйственной экономики. Модернизация сельского хозяй- ства была тесно связана с поразительным ростом голландского превосходства в торговой сфере. Два этих феномена не могли бы существовать друг без друга. Ключом к успеху трансформации голландского сельского хозяйства явилась специализация, которая сделалась возможной благодаря большому спросу со стороны про- цветающих и быстро растущих городов, а затем обеспечила, на- пример, возможность сбыта голландских сыров на рынках Испа- нии и Италии. Вместо того, чтобы производить как можно больше товаров (как сельскохозяйственных, так и промышленных), необ- ходимых для своего собственного потребления, как это делало большинство крестьян повсюду в Европе, голландские фермеры старались произвести как можно больше продукции на рынок, в свою очередь покупая на рынке многие потребительские товары, а также инвентарь. В некоторых случаях фермеры полностью про- давали выращенную ими пшеницу, закупая для собственного по- 142
оебления более дешевую рожь. Однако большая часть голланд- ских фермеров специализировалась на продукции с высокой до- бавленной стоимостью, особенно животноводческой и молочной, разведение скота требовало выращивания (или покупки) больше- го количества кормов (сена, клевера, турнепса, бобовых и т.д.). Специализация на выращивании скота также означала получение большого количества удобрений. Однако интенсивная природа голландского сельского хозяйства требовала даже еще большего количества удобрений. Спрос на удобрения был настолько велик, что некоторые предприниматели находили выгодным специализироваться на сборе, например, городских отходов и голубиного помета, которые они продавали, транспортируя их по каналам или на телегах. Эта деятельность, кстати, способст- вовала чистоте улиц и более высокому уровню санитарии в гол- ландских городах. Голландские фермеры специализировались не только на про- изводстве молочной и животноводческой продукции. Многие из них занимались садоводством, особенно в непосредственной бли- зости от городов. Некоторые выращивали ячмень и хмель для пи- воварения, другие специализировались на технических культурах, таких как конопля, вайда и марена. Даже цветы стали предметом коммерческой специализации. Луковицы тюльпанов так высоко ценились, что спекуляция на них породила «тюльпаноманию» в 1637 г. Но голландские фермеры не прекратили выращивание зер- новых. Городской патрициат был согласен платить сравнительно высокие цены за пшеничный хлеб. Тем не менее, благодаря эф- фективности голландского флота и агрессивности купцов низшие классы (включая многих фермеров) получили возможность поку- пать более дешевое зерно, в основном рожь, поставляемую из Балтийского региона. В середине XVII в. значительная доля гол- ландского потребления зерновых, возможно, 25% или даже более, обслуживалась импортом. Прибыльность голландского сельского хозяйства подтвержда- ется продолжавшимися попытками расширить обрабатываемые площади за счет оттеснения моря, осушения озер и заболоченных территорий, а также распашки торфяных болот после извлечения торфа. Эта деятельность началась в Средние века, но значительно расширилась в XVI —XVII вв. и была особенно интенсивна в пе- риоды повышения цен на сельскохозяйственную продукцию. В нее были вовлечены не только фермеры. Осушение земель требо- вало больших капиталовложений, и городские купцы вместе с другими инвесторами создавали компании по улучшению земель, которые они потом продавали или сдавали в аренду фермерам. Здесь возникает трудный вопрос. Почему голландская сель- скохозяйственная технология не получила широкого распростра- нения в XVI —XVII вв.? Некоторое ее распространение имело место. Турнепс стал выращиваться в Англии еще в 1565 г., как и Другие кормовые культуры, например, клевер. Осушение болот 143
восточной Англии началось в XVII в. во многом благодаря гол- ландскому примеру, голландским инженерам и технологии и даже голландскому капиталу. Некоторое распространение оно получило также на территориях северной Франции, прилегающих к южным Нидерландам. Однако в целом производительность несельскохо- зяйственных отраслей в остальных странах Европы была сравни- тельно невысокой, а развитие рынков не было достаточно значи- тельным для того, чтобы оправдать специализацию и интенсивное использование труда и капитала, которые были характерны для голландского сельского хозяйства. Промышленная технология и производительность В промышленности, как и в сельском хозяйстве, отсутствовал резкий технологический разрыв между Средними веками и ран- ним Новым временем. Однако, в отличие от сельского хозяйства, в промышленности инновации происходили более или менее по- стоянно, хотя и очень медленно. Однако здесь мы сталкиваемся с проблемой измерения масштабов инноваций и их эффективности. Один из простых путей — просто посчитать количество иннова- ций и изобретений. Такой способ не может считаться удовлетвори- тельным не только потому, что различные инновации имели раз- личный эффект, но также из-за трудности их определения. Боль- шинство инноваций в XVI —XVII вв. (как и в любой другой пе- риод истории) представляли собой относительно мелкие улучше- ния в уже существующих технологиях. По этой причине они часто не замечаются историками. Другой путь заключается в оценке роста производительности. В 1589 г. приходской священник анг- ликанской церкви Уильям Ли изобрел простую машину — вязаль- ную раму для изготовления чулочных изделий и другого трикота- жа. Там, где квалифицированный вязальщик вручную мог до- стичь скорости в 100 петель в минуту, вязальная рама делала в среднем 1000 петель в минуту, причем впоследствии она была усо- вершенствована. К сожалению, лишь для немногих инноваций этого периода существуют столь детальные данные; особенно это касается малых инноваций. Есть еще одна проблема. Даже если мы имеем вполне опреде- ленное, четко описанное изобретение и можем измерить — хотя бы приблизительно — его производительность, как определить его общеэкономическую значимость? Книгопечатание с наборным шрифтом, самое крупное изобретение XV в. — и одно из самых величайших изобретений всех времен — в огромной степени уско- рило рост книжной торговли. Однако его непосредственный эко- номический эффект с точки зрения стоимости выпуска и количе- ства занятых был мизерным. Можем ли мы на основании этого го- ворить, что его экономическое значение также было ничтожно? 144
Другие инновации этого периода — в изготовлении навигацион- ных инструментов, огнестрельного оружия и артиллерии, а также часов — также не имели большого экономического значения, хотя и сыграли огромную роль в политической и культурной жизни, и следовательно, косвенным образом также и в экономической. Рыночная ориентация европейской экономики, более выражен- ная в промышленности, чем в сельском хозяйстве, благоприятст- вовала предпринимателям, которые были в состоянии сокращать производственные издержки и быстро реагировать на изменения потребительского спроса. Но существовали и значительные пре- пятствия для инноваций. Одними из главных были оппозиция властей, которые боялись роста безработицы в результате трудос- берегающих инноваций, и противодействие монополистических ре- месленных цехов, которые боялись конкуренции. В 1551 г. анг- лийский парламент принял закон, запрещавший использование ворсовальных машин, применявшихся при изготовлении готовых тканей. В этом случае рынок победил закон, и ворсовальные ма- шины продолжали использоваться. Ли не дали патент на его вя- зальную раму, и первые подобные устройства, которые он устано- вил в Ноттингемшире, были разрушены вязальщиками. Сам Ли бежал во Францию и построил фабрику при покровительстве Ген- риха IV. Она разорилась после смерти короля, но чулочная рама продолжала распространяться. В 1651 г. рабочие вязальных машин Ноттингема обратились к Кромвелю за цеховой хартией, чтобы исключить нежелательную конкуренцию! Изобретенный в Голландии поворотный ткацкий станок (swivel-loom), способный ткать сразу несколько полос полотна, был запрещен в Англии в 1638 г., но он все равно получил распространение, особенно в Манчестере и его округе, где использование этого станка привело к появлению значительного числа рабочих-станочников еще до на- ступления эры великих инноваций, которые революционизирова- ли хлопчатобумажную промышленность. Ни одно из упомянутых здесь изобретений не использовало механическую энергию. Несовершенство источников энергии и конструкционных материалов (в основном древесины и камня) яв- лялись естественными препятствиями для роста промышленного производства. Наброски Леонардо да Винчи являются конкрет- ным свидетельством многочисленных потенциальных изобретений, которые не были реализованы в то время из-за отсутствия соот- ветствующих материалов и источников энергии. Конечно, Леонар- до был гением, но, без сомнения, было много других, менее ода- ренных людей, которые предпринимали бесчисленные попытки повысить эффективность человеческого труда, но терпели неудачу по той же причине. Ветряные и водяные мельницы, как мы виде- ли, уже достигли высокой степени сложности, но их возможности были ограничены. Однако в XVII в. водяные мельницы, исполь- зуемые для прядения шелка (которые могли впервые появиться в Средние века), получили широкое распространение в долине реки 145
По и в Венеции, а к концу столетия проникли в долину Роны во Франции. Большие размеры и сложность машин требовали уста- новки их в строениях фабричного типа, которые стали одними из наиболее важных предшественников современной индустриальной системы. Не все инновации представляли собой механические приспо- собления. Типичной продукцией шерстяной промышленности в конце Средних веков были тяжелые, грубые ткани. В конце XV в. фламандские ткачи стали производить легкие и более деше- вые ткани, получившие название «новые ткани» (по-французски nouvelle draperie). Хотя поначалу они медленно завоевывали по- купателей, низкая цена сделала их более конкурентоспособными на международных рынках, особенно в Южной Европе. После по- давления восстания в Испанских Нидерландах и последующего бегства множества фламандских ремесленников за границу, пред- приятия, производившие «новые ткани», появились во многих странах, особенно в Англии, где уже в 1571 г. только в Норвиче проживало более 4000 фламандских беженцев — большинство из них было ткачами. По сходным причинам производство хлопчато- бумажных тканей, уже практиковавшееся в Италии в Средние века с использованием сырья из Восточного Средиземноморья, в XVI в. постепенно распространилось по Швейцарии, южной Гер- мании и Фландрии. Примерно к 1620 г. оно достигло Ланкашира. Текстильное производство оставалось в целом самой крупной отраслью промышленности по объему занятости. За ним вплотную следовали отрасли строительного сектора. Это становится понят- ным, если вспомнить, что в бедной, балансирующей на грани про- стого жизнеобеспечения экономике доиндустриальной Европы главными были потребности в продуктах питания, жилье и одеж- де. Текстильное производство оставалось крайне распыленным, причем большая часть выпуска производилась в домохозяйствах и для домохозяйств, а также для местных рынков. Однако некото- рые регионы специализировались также на экспортном производ- стве. Италия, некогда являвшаяся лидером текстильного произ- водства, все больше страдала от конкуренции со стороны новых и более активных соперников и постепенно утрачивала свои пози- ции, уступая рынки шерстяных тканей голландским, английским и французским производителям и деля рынок тонких шелковых тканей с французскими. Испанская шерстяная промышленность, быстро развивавшаяся в первой половине XVI в., впоследствии пришла в состояние застоя под бременем растущих налогов и го- сударственного вмешательства. В первой и второй трети столетия наиболее значительное производство шерстяной и льняной про- мышленности существовало в южных Нидерландах, в особенности в провинциях Фландрия и Брабант. Восстание в Нидерландах и его жестокое подавление в южных провинциях нанесли значитель- ный ущерб обеим отраслям, хотя они и смогли восстановиться 146
позже в XVII в. благодаря привилегированному положению в ка- честве поставщиков Испанской империи. Организация текстильного производства почти не изменилась с конца Средних веков. Типичным предпринимателем был купец, который покупал сырье, отдавал его прядильщикам, ткачам и другим ремесленникам, работающим на дому, и продавал на рынке конечный продукт. Цеховая организация ремесленников и купцов явно не влияла на производство в сколько-нибудь значи- тельной степени, по крайней мере в Англии. Здесь влияние цехо- вой организации постепенно ослабевало по мере того, как про- мышленность, в особенности шерстяная, перемещалась в сельские районы. Во Франции королевская власть поощряла цехи как ис- точники доходов казны. Вопрос о том, в какой мере это оказало неблагоприятное воздействие на судьбы промышленности, заслу- живает дальнейшего изучения. Во всяком случае, английская про- мышленность получила грандиозное развитие. В Средние века главным товаром английского экспорта была сырая шерсть. В XVI в. стал преобладать экспорт шерстяных полуфабрикатов. К 1600 г. на шерстяные и камвольные ткани приходилось две трети стоимости английского экспорта. Более того, если в начале XVII в. около трех четвертей английского текстильного экспорта приходилось на некрашеные и невыделанные ткани, то к концу столетия экспортировались фактически только готовые ткани. За- долго до подъема современной промышленности Англия уже стала крупнейшим экспортером продукции самой крупной отрасли евро- пейской экономики. Хотя строительная отрасль не испытала значительных техни- ческих изменений, кроме изменений стиля монументальной архи- тектуры, один специализированный сектор отрасли в одной стране претерпел значительную трансформацию, а именно — судострое- ние в северных Нидерландах. Благодаря быстрому росту голланд- ской торговли торговый флот страны за период с начала XVI в. до середины XVII в. увеличился в 10 раз по численности кораб- лей и даже более значительно — по тоннажу. В это время он был крупнейшим во всей Европе, в три раза превышал английский, который занимал второе место, и, по-видимому, превышал флот всех остальных стран, вместе взятых. Если учесть относительно короткий срок жизни деревянных кораблей, то становится понят- ным, что существовал большой спрос на продукцию судостроения, на который голландские судостроители ответили рационализацией своих верфей и введением элементов массового производства. Они использовали механические пилы и лебедки, приводимые в дейст- вие ветряными мельницами, а также хранили резервы запасных частей. Благодаря эффективности судостроения они обеспечивали не только флот своей страны, но также и флот своих конкурен- тов. Поскольку Нидерланды имели мало лесов, почти весь кора- бельный лес импортировался, преимущественно из Балтийского региона. В свою очередь, большой спрос на паруса и снасти сти- 147
мулировал развитие вспомогательных производств в самой Гол- ландии. С конца XV в. до XIX в. радикальные инновации в кон- струкции судов были немногочисленны, однако мелких изменений было сделано множество. Водоизмещение судов, занятых в атлан- тической торговле, в течение XVI в. возросло с 200 до 600 тонн, а у некоторых военных кораблей достигало 1500 тонн. Однако наиболее крупной инновацией — принадлежащей, разумеется, голландцам — был флибот (Vlieboot), специализированный ком- мерческий корабль, появившийся в конце XVI в. Похожий в не- котором отношении на современный танкер, он был специально создан для перевозки объемных и недорогих грузов, таких как зерно и лес, и управлялся меньшими, чем обычные корабли, ко- мандами. Металлургическое производство, значительно уступая по числу занятых и объему продукции рассмотренным выше отрас- лям, приобрело стратегическое значение ввиду растущей важности огнестрельного оружия и артиллерии для военных действий. В 1450 г. легкое огнестрельное оружие играло незначительную роль, а неуклюжая артиллерия использовалась исключительно при осаде крепостей. К 1600 г. аркебузы и мушкеты стали обычным оружием пехоты, а крупнокалиберные пушки стали играть суще- ственную роль в морских сражениях. Развитие металлургического производства стало предвестником новой индустриальной эры. Наиболее важным металлом было железо. В Средние века сварочное железо (wrought iron) получали в кричных горнах (bloomeries) разной конструкции, где железную руду разогревали древесным углем до получения железных криц, которые затем подвергали последовательному нагреванию и ковке для удаления примесей. Процесс был медленным, малопроизводи- тельным, требовал большого количества топлива и руды. В XIV — XV вв. высота печей выросла, а поток воздуха, подаваемого с по- мощью приводимых в движение водяными колесами мехов, повы- сил температуру плавки, что привело к появлению доменных печей. К началу XVI в. была разработана техника непрерывной загрузки доменной печи сверху углем, рудой и флюсом, в то время как снизу расплавленное железо периодически выпускалось непосредственно в приготовленные литейные формы для получе- ния требуемых предметов, или же отливалось в чушки для даль- нейшей обработки. (Чугун имеет высокое содержание углерода — от 3% и выше, — который делает его очень твердым, но хрупким. Чушки, как и крицы, попеременно нагревались и обрабатывались молотом, чтобы удалить углерод и получить сварочное железо.) Новый метод, хотя и косвенный, был быстрее и дешевле, по- скольку он позволял лучше использовать топливо и руду, а также применять низкокачественные руды. Он также требовал и более высоких капиталовложений, хотя большая часть капитала была связана скорее в запасах древесного угля и руды, а не в оборудо- вании как таковом. 148
По мере внедрения доменных печей было осуществлено мно- жество нововведений во вспомогательных операциях. К середине XV в. были изобретены приводимые в движение водой кузнечные мехи, молоты и мельницы для дробления руды. Позже в том же столетии и в начале следующего были изобретены приспособления для вытягивания проволоки, прокатные станы и механизмы для нарезания металла. К началу XVI в. район вокруг Льежа и На- мюра в южных Нидерландах, известный еще в Средние века как центр металлургии, был наиболее развитым железоделательным районом в Европе, где были осуществлены многие инновации. Другие крупные центры располагались в Германии, северной Ита- лии и северной Испании. Валовая выплавка железа в Европе со- ставляла приблизительно 60 тыс. тонн в год, причем около поло- вины приходилось на Германию. В следующие сто лет доменная металлургия и сопутствующие производства распространились по всем регионам Европы, где железная руда, древесное топливо и сила воды имелись в достаточных количествах. Особенно рано до- менные печи получили развитие в Англии, где к 1625 г. более ста печей производили свыше 25 тыс. тонн железа в год. Черная ме- таллургия потребляла много топлива, и в XVII в. высокая цена древесного угля остановила дальнейшее расширение производства в сложившихся центрах. Когда это произошло, производство стало развиваться в новых и более отдаленных регионах, где име- лись источники сырья, — а именно в Швейцарских и Австрий- ских Альпах, в Восточной Европе и особенно в Швеции. Швеция благодаря наличию высококачественной руды, леса и воды имела небольшое железоделательное производство еще в Средние века. В начале XVI в. экспорт железа достиг примерно 1000 тонн в год. В XVII в. валлонские и голландские металлурги внедрили в Швеции более совершенную технологию, и выпуск вырос в огромной степени: экспорт увеличился с 6 тыс. тонн в 1620 г. до более 30 тыс. тонн в конце столетия. К этому времени шведское железоделательное производство было, возможно, самым крупным в Европе. В других металлургических отраслях прогресс был менее зна- чителен и заключался преимущественно в росте выпуска при ис- пользовании традиционной технологии, а также в применении этой технологии к новым источникам сырья. Разработка серебря- ных рудников в Центральной Европе, уже достигшая значитель- ного развития в Средние века, пережила бум в начале XVI в. в результате открытия метода амальгамации. Но когда этот метод в 1560-х гг. был перенесен (с помощью немецких горных экспер- тов) на серебряные рудники испанских колоний Мексики и Перу, рост поставок серебра привел к настолько сильному падению цен, что многие европейские рудники были вынуждены закрыться. Европа не была богата драгоценными металлами, но более ♦утилитарные» металлические руды были относительно распро- странены. Медь, цинк, свинец были найдены во многих частях 149
Европы и добывались с доисторических времен. Месторождения олова были в большей степени локализованы в Корнуолле, одна- ко и оно являлось предметом торговли задолго до римского завое- вания Британии. В XVI —XVII вв. под давлением возросшего спроса в технологии горнодобычи произошли значительные усо- вершенствования, в числе которых следует отметить более глубо- кие шахты, лучшую вентиляцию и применение насосов. Герман- ские, особенно саксонские, горняки были авторами большинства инноваций. Они распространяли свой опыт за рубежом, в Англии и Венгрии, а также в Новом Свете. В 1560-х гг. английское пра- вительство даровало монопольные права на производство бронзы и меди тем компаниям, которые нанимали немецких инженеров. Швеция была почти в такой же степени богата медью, как и же- лезом, и в XVII в. при участии голландского капитала и техноло- гии стала крупнейшим ее европейским поставщиком на междуна- родные рынки. В большом спросе был лес, применявшийся для сооружения зданий и кораблей, для плавки металлов и, что более важно, для отопления домов. Нехватка леса во всех развитых районах Евро- пы явилась главной причиной вовлечения Норвегии и Швеции в западно-европейскую экономику, как напрямую, так и опосредо- ванно (через спрос на металлы). Дефицит леса был так велик, что в его поставки был вовлечен не только Балтийский регион, но — в XVII —XVIII вв. — также и Северная Америка. Кроме того, начались поиски альтернативных материалов и топлива: кирпич и камень для строительства, торф и уголь для топлива. Железо и другие металлы также замещали дерево, но рост спроса на них еще более усилил нехватку леса. Англия находилась в числе тех стран, которых эти процессы коснулись в наибольшей степени. Некоторые леса были зарезервированы для королевского флота, но еще более важным фактором нехватки леса был бы- стрый рост спроса на топливо. Каменный уголь добывался в Германии и Нидерландах, а также в Англии в течение всех Средних веков. Несмотря на его низкое качество и ряд законов, запрещавших его использование, «морской уголь» с берегов устья реки Тайн стал в Лондоне XVII в. обычным топливом, использовавшимся домохозяйствами. Постепенно он проник в производства с высоким потреблением топлива, такие как солеварение, производство стекла, кирпича и черепицы, плавка меди, пиво- и солодоварение, и в различные хи- мические производства. В XVII в. предпринимались попытки за- менить им древесный уголь при выплавке железа, но различные примеси (в основном сера) в сыром угле приводили к появлению у железа нежелательных свойств. Но, несмотря на это, спрос на уголь со стороны различных отраслей постоянно возрастал. Добы- ча угля в Англии выросла с примерно 200 тыс. тонн в год в сере- дине XVI в. до 3 млн тонн в конце XVII в. По мере роста произ- водства уголь с месторождений вдоль берегов рек стал неспособен 150
удовлетворять спрос. Необходимо было строить подземные шахты. В Англию для этого были приглашены саксонские шахте- ры, имевшие длительную практику в проходке шахт, обеспечении их вентиляции и откачке из них воды. Заморские открытия, обеспечив Европу новым сырьем, напря- мую стимулировали и появление новых отраслей. Наиболее важ- ными были рафинирование сахара и производство табака, однако для удовлетворения вновь возникших потребностей появилось множество других производств, выпускающих широкий спектр то- варов от фарфора (в подражание китайским изделиям) до табаке- рок. Сахарный тростник также обеспечивал сырье для изготовле- ния рома, а в XVII в. голландцы изобрели джин, первоначально использовавшийся в медицинских целях. В дополнение к этим со- вершенно новым производствам по всей Европе распространились ряд старых производств, которые ранее были строго локализова- ны. В Средние века Италия была главным, если не единствен- ным, производителем таких предметов роскоши, как изделия из фасонного стекла, высококачественная бумага, оптические инстру- менты и часы. Появление подобных производств в других стра- нах, чья продукция была зачастую худшего качества, но стоила дешевле, было одной из причин относительного упадка Италии. Изобретение печатного станка в большой степени повысило спрос на бумагу (хотя тогда, как и сейчас, бумага больше употреблялась для упаковочных целей). До конца XV в. действовало более 200 печатных станков, выпустивших примерно 35 тыс. отдельных изданий, или около 15 млн книг. С тех пор их количество посто- янно возрастало. Во второй половине XVII в. каталоги франк- фуртской книжной ярмарки, самой крупной в Европе, насчитыва- ли более 40 тыс. наименований. Ключевые промышленные центры располагались в Нидерландах (особенно важными были Антвер- пен и Амстердам), однако Франция, Италия, Германия и Англия отставали ненамного. Несмотря на разнообразие, совершенство и бурное развитие отраслей промышленности, необходимо помнить, что специализа- ция в европейской экономике была все еще очень несовершенной и в большой степени зависела от низкопроизводительного сельско- го хозяйства. Многие промышленные рабочие, особенно рабочие текстильной промышленности, часть времени занимались сель- ским хозяйством, а большинство сельскохозяйственных рабочих имело также дополнительные заработки, связанные с обработкой дерева, кож и т.д. Торговля, торговые пути и торговая организация Из всех секторов европейской экономики самым динамичным 'в период между XV и XVIII вв., несомненно, являлась торговля. 151
В старых учебниках XVI в. описывался как эра «торговой рево- люции». Как мы видели, среди предшествующих периодов также есть претенденты на это звание, но нет сомнений в том, что объем дальней и международной торговли в XVI в. демонстрировал су- щественный рост. Точно сказать, насколько этот объем увеличил- ся, невозможно, однако вполне вероятно, что рост торговли в не- сколько раз превосходил рост численности населения. Торговля Европы с другими регионами мира внесла свой вклад в общий ее рост, а также стимулировала рост товарооборота внутри Европы. Но, как уже отмечалось, торговля с Азией и Америкой составляла лишь незначительную долю совокупной торговли. Торговля неиз- бежно должна была возрасти даже в том случае, если бы не были сделаны географические открытия. Необходимо помнить, что доминирующая часть товарооборота как по объему, так и по стоимости приходилась на локальную торговлю. Города получали основную массу продовольствия непо- средственно из близлежащих окрестностей и в обмен снабжали их промышленными товарами и услугами. Это была преимуществен- но мелкая торговля, характер которой лишь в незначительной сте- пени зависел от конкретного времени и места. Более интересными и более значительными с точки зрения истории экономического развития были изменения, которые произошли в торговле на дальние расстояния. Главные торговые пути XV в. и товары, перевозимые по ним, были описаны в главе 3. Наиболее важные изменения, которые произошли в последующие двести лет, кроме открытия новых морских путей, были связаны со смещением центра тяжести евро- пейской торговли от Средиземноморья к северным морям, с не- большим, но ощутимым изменением характера товаров, являв- шихся объектами дальней торговли, и с изменением форм торго- вой организации. Проникновение португальцев в Индийский океан нанесло мощ- ный удар по позициям Венеции и, в меньшей степени, других ита- льянских городов. Не соответствует действительности прежнее представление о том, что средиземноморская торговля пряностями через Египет и Аравию разом прекратилась, однако конкуренция португальских специй значительно подорвала ее прибыльность. В 1521 г., пытаясь восстановить свою монополию, венецианцы пред- ложили выкупить весь португальский импорт специй, но им было отказано. Постепенно инициатива в торговых делах перешла к странам севера Европы. Прославленный фландрский флот вене- цианцев сделал свой последний рейс в 1532 г., а в конце XVI в. венецианские послы жаловались на конкуренцию со стороны более дешевой французской и английской шерсти на рынках Ближнего Востока, которые итальянцы рассматривали в качестве своих собственных. Однако португальцы не смогли удержать в своих руках все выгоды, связанные с их успехом. Первый груз португальских специй в Антверпен в 1501 г. был доставлен из 152
Лиссабона не португальскими, а голландскими или фламандскими купцами. Испанцы и португальцы, сосредоточившись на эксплуа- тации своих заморских империй, оставили дело продажи привози- мых ими товаров в Европе, а также осуществления большей части экспортных поставок в свои колонии другим европейцам. Из них наиболее активно действовали представители Нидерландов, глав- ным образом голландцы и фламандцы. «Удивительный взлет Нидерландов» (говоря словами одного за- вистливого англичанина) начался относительно скромно в XV в., когда голландский рыболовный флот в Северном море начал под- рывать господство Ганзы в торговле сельдью. (Обычно причиной утраты Ганзой своих позиций в этой сфере считают «миграцию» косяков сельди из Балтики в Северное море, но более вероятно, что вытеснение ганзейцев из этого вида торговли — равно как и из всех прочих — было связано с тем, что деятельность голланд- цев просто была более эффективной.) Торговля сухой и соленой сельдью первое время осуществлялась вдоль берега Северного моря и вверх по немецким рекам, а затем, в XVI в., ее стали про- давать в Южной Европе и даже в Балтийском регионе. Тем вре- менем голландцы развивали и другие отрасли торговли. Из Пор- тугалии и Бискайского залива они доставляли соль для засолки рыбы и для продажи в Северной Европе, иногда прихватывая по- путно также и груз вина. Но главной опорой голландской торгов- ли была торговля на Балтике, преимущественно зерном и лесом, а также корабельными припасами, льном и коноплей. Из зареги- стрированных в датских таможенных книгах 40 тыс. судов, вхо- дящих в Балтику и покидающих ее воды между 1497 и 1660 гг., почти 60% были голландскими, а остальные английскими, шот- ландскими, немецкими и скандинавскими. Фактически вся торгов- ля между Северной Европой и Францией, Португалией, Испанией и Средиземным морем и большая часть торговли между Англией и континентом находилась в руках голландцев. Голландцы были не менее активны и в заокеанской торговле. Война за независимость Нидерландов прервала их торговлю с Ис- панией, но они продолжали торговать с Португальской империей через Лиссабон. Однако в 1580 г. Португалия попала под власть испанской короны, а в 1592 г. испанские власти закрыли лисса- бонский порт для голландских судов. В большой степени зависи- мые от морской торговли, голландцы немедленно начали строить корабли, способные на многомесячные плавания вокруг Африки в Индийский океан. Менее чем за 10 лет путешествия между Ни- дерландами и Ост-Индией совершили более 50 кораблей. Эти ран- ние путешествия были столь успешными, что в 1602 г. правитель- ство Объединенных провинций, правительство города Амстердама и несколько частных торговых компаний создали голландскую Ост-Индскую компанию, которая на законном основании монопо- лизировала торговлю между Ост-Индией и Нидерландами. 153
Голландцы не были единственной нацией, которая воспользо- валась ослаблением Португалии. Английские купцы-контрабан- дисты совершили рейс в Ост-Индию еще в 1591 г., а в 1600 г. была создана английская Ост-Индская компания с такими же мо- нопольными правами, как у голландской Ост-Индской компании. Хотя эти две компании были до некоторой степени соперниками, они обе считали своим главным врагом португальцев. Голландцы сконцентрировали свои усилия на Островах пряностей в Индоне- зии и к середине XVII в. установили свое господство и над остро- вами, и над торговлей специями, — господство более эффектив- ное, чем то, которого когда-либо удавалось достичь португальцам. Они также взяли под контроль порты Цейлона. После неудачных попыток создать плацдарм в Индонезии, англичане основали ук- репленные торговые поселения на берегах Индии, которая со вре- менем стала «главным бриллиантом Британской короны». Порту- гальцы удержали свои владения в Гоа, Диу и Макао, а также не- сколько портов на африканском берегу, но перестали быть глав- ной торговой или морской державой на восточных морях. Другие морские державы также воспользовались слабостью Португалии и нежеланием испанцев завоевывать и создавать рынки в Западном полушарии. Первые попытки англичан и фран- цузов найти прямой путь на Восток закончились неудачей, но во второй половине XVI в. были предприняты новые усилия, на- правленные на разведку северо-восточного или северо-западного прохода в Азию. Неудачный вояж в 1553 г. Уиллогби и Ченслера через Арктику в Белое море не привел к открытию северо-восточ- ного прохода, но способствовал установлению торговых связей с растущей Российской империей и, через нее, со Средним Восто- ком. В это же время Франция, Англия и Голландия начали неле- гальную торговлю с Бразилией и испанскими колониями в Новом Свете; при возможности их корсары грабили испанские корабли и колониальные порты. Три попытки англичан основать колонии в Северной Америке в период правления Елизаветы I закончились неудачей, но в первой половине XVII в. были созданы колонии в Вирджинии (1607 г.), Новой Англии (1620 г.) и Мериленде (1632 г.), а также на островах, отнятых у Испании в Вест-Индии. Со временем все они стали важными рынками сбыта для англий- ской промышленности, а также источниками сырья и поставщика- ми потребительских товаров. В 1608 г. французы основали посто- янное поселение в Квебеке и провозгласили весь регион Великих Озер Новой Францией, однако эта колония отнюдь не процвета- ла. В 1600 г., когда численность англоязычных колонистов в Новом Свете составляла почти 100 тыс. человек, во всей Канаде насчитывалось только 2500 французских колонистов, т.е. меньше, чем на новых французских «сахарных» островах в Вест-Индии. В 1624 г. голландцы предприняли попытку завоевать порту- гальские колонии в Бразилии, но после 20 лет упорной борьбы они были изгнаны самими португальскими колонистами, не полу- 154
чавшими особой помощи от метрополии. Голландцы закрепились только в Суринаме и на нескольких островах Карибского моря. В том же году, когда голландцы начали завоевание Бразилии, дру- гая группа голландских колонистов основала город Новый Амс- тердам на южной оконечности острова Манхэттен. Они объявили своей территорией всю долину реки Гудзон и прилегающие земли, основали форт Оранж (Олбани) и передали земли во владение таким семьям, как Ренселеры и Рузвельты. Морская торговля играла наиболее важную роль для развития международных коммерческих связей, но сухопутная и речная торговля также была значительной. Она преобладала в местном товарообороте, и даже в международной торговле многие товары начинали свое движение на рынок по сухопутным путям в повоз- ках и на вьючных животных, или же на баржах по рекам. Напри- мер, медь из Венгрии достигала рынка в Антверпене (затем в Амстердаме), начиная свое движение по сухопутному пути до польских рек, затем баржами до Данцига, откуда она вывозилась по Балтийскому и Северному морям. Серебро из Центральной Ев- ропы и Тироля проходило сходный путь, независимо от того, шло ли оно в Балтику, в Средиземное море или на Запад. Рейн, Майн и Неккар были важнейшими артериями для экспорта металлов и металлических изделий (ножей, орудий, игрушек) из южной Гер- мании и прирейнских земель. Не менее важную роль играли и французские реки. Торговля металлами и дорогими тканями могла окупить из- держки долгого наземного путешествия. Для других товаров это было невозможно — если, конечно, они не передвигались сами, как, например, скот. В то время как европейские пахотные земли во все больших масштабах возделывались под зерновые для обес- печения продовольствием растущего по численности населения, Дания, Венгрия и Шотландия, где имелись обширные луга, ис- пользовали их для выпаса скота. Ежегодные перегоны скота, пре- восходившие знаменитые перегоны на американском Западе в XIX в., приводили его в загоны для откорма и на рынки в горо- дах северной Германии и Нидерландов, южной Германии, север- ной Италии и Англии. Характер товаров, вовлеченных в дальнюю торговлю, несколь- ко изменился в XVI —XVII вв. В начале Средних веков это были преимущественно предметы роскоши для зажиточных слоев насе- ления. Позже, с ростом городов, в этот список стали входить более обыденные предметы. К XVI в. значительную часть сово- купного товарооборота международной торговли составляли зерно, лес, рыба, вино, соль, металл, сырье для текстильной про- мышленности и ткани. К концу XVII в. половина физического объема английского импорта приходилась на лес, а более полови- ны физического объема экспорта — на уголь, хотя экспорт тканей намного превосходил его по стоимости. Торговля товарами с низ- кой ценой за единицу объема стала возможной в результате усо- 155
вершенствований в конструкции судов, что привело к снижению транспортных издержек. Этому способствовало и сокращение риска морских путешествий, связанного как с природными факто- рами, так и с действиями людей, благодаря совершенствованию навигационных приборов и успешным действиям военно-морского флота по уничтожению пиратов. В межконтинентальной торговле ситуация соответствовала прежней модели, хотя в XVII и особенно в XVIII вв. и здесь про- изошли сдвиги. Перец, который в начале XVI в. был предметом роскоши, постепенно стал товаром массового потребления. Ввиду снижения объемов торговли драгоценными металлами в XVII в. и приобретения многими странами колоний в Западном полушарии все большее место в европейском импорте стали занимать сахар, табак, кожи и даже лес. Европейский экспорт в колонии состоял большей частью из промышленных товаров. Эти товары занимали малый объем, в результате чего оставшееся место могло использо- ваться для перевозки эмигрантов. Ситуация в восточной торговле была совершенно иной. С самого начала прямых контактов с Азией европейцы часто сталкивались с проблемой поиска предме- тов, годных для обмена на специи или другие товары. По этой причине большая часть европейской «торговли» была, по сути своей, грабежом. Там, где грабеж был невозможен или затруднен, азиатские купцы принимали в обмен огнестрельное оружие и сна- ряжение, но преимущественно они требовали золото и серебро, которые накапливали в виде сокровищ или использовали для из- готовления ювелирных украшений. В целом Азия была нетто-по- лучателем драгоценных металлов из Европы. Специфическая отрасль торговли — работорговля — имела дело с живыми людьми. Хотя испанские колонии находились среди самых крупных покупателей рабов, сами испанцы не зани- мались работорговлей в сколько-нибудь значительных масштабах, а заключали контракты — асьенто — на поставки рабов с купца- ми других стран. В этой торговле преобладали сначала португаль- цы, а затем голландцы, французы и англичане. Обычно торговля носила «треугольный» характер. Европейский корабль нагружал- ся огнестрельным оружием, ножами и другими металлическими изделиями, бусами и прочими дешевыми безделушками, яркоокра- шенными тканями и алкоголем, которые отвозились на побережье Западной Африки и обменивались у местных африканских вож- дей на рабов, которые были либо военнопленными, либо поддан- ными самого вождя. Когда работорговец загружал столько ско- ванных по рукам и ногам африканцев, сколько мог транспортиро- вать его корабль, он шел к островам Вест-Индии или к континен- тальной части Северной или Южной Америки. Там он обменивал свой груз на сахар, табак или другие товары, производимые в За- падном полушарии, с которыми и возвращался в Европу. Хотя уровень смертности рабов при перевозке был очень высок (часто он составлял 50%, а иногда и выше), доходы от работорговли 156
были огромны. Европейские правительства не предпринимали эф- фективных мер для ее запрета вплоть до XIX в. Организация торговли была различной в разных странах и в зависимости от характера товаров. Внутриевропейская торговля унаследовала сложную организацию, созданную итальянскими купцами в конце Средневековья. В XV в. колонии итальянских купцов можно было найти во всех крупных коммерческих цент- рах: в Женеве, Лионе, Барселоне, Севилье, Лондоне, Брюгге и особенно в Антверпене, который в первой половине XVI в. стал главным торговым портом мира. Местные купцы, а также купцы из других стран изучили итальянскую деловую технику (напри- мер, методы двойной бухгалтерии и кредитных операций) и пре- успели в ней настолько, что к первой половине XVI в. итальянцы утратили свои доминирующие позиции в торговле. Самой извест- ной предпринимательской династией XVI в. было семейство Фуг- геров, имевших головную контору в Аугсбурге (южная Герма- ния). Первый известный истории представитель династии Фуггеров был ткачом. Некоторые из его потомков стали купцами-раздатчи- ками, оперировавшими в шерстяной промышленности, а впослед- ствии занялись оптовой торговлей шелком и специями со складов в Венеции. К концу XV в. они активно кредитовали императоров Священной Римской империи, в результате чего прибрали к своим рукам контроль над добычей серебра и меди в Тироле и медные рудники Венгрии. При Якобе Фуггере Младшем (1459—1525 гг.) семейная компания управляла отделениями в нескольких немец- ких городах, а также в Венгрии, Польше, Италии, Испании, Лис- сабоне, Лондоне и Антверпене. Через Лиссабон и Антверпен они во многом контролировали распределение специй в Центральной Европе, в обмен на которые получали серебро, необходимое для закупки специй в Индии. Кроме того, они принимали вклады, ак- тивно занимались учетными операциями и часто кредитовали ко- ролей Испании и Португалии. Этот бизнес в конце концов привел их к разорению. Фуггеры занимали доминирующие позиции в XVI в. — Якоба Фуггера Младшего даже называли «князем купцов», — но было и множество других купцов в Италии, Нидерландах и Германии, которые лишь ненамного им уступали. Даже Испания имела не- сколько известных купеческих династий. Преобладающей формой торговой организации было партнерство, обычно основанное на письменном контракте, определявшем права и обязанности каждо- го из партнеров. Посредством переписки между находящимися на дальнем расстоянии друг от друга партнерами (или агентами) они были в курсе всех политических и экономических событий во всех частях Европы и вне ее. Говорили, что правительство королевы Елизаветы было прекрасно информировано о делах в Европе бла- годаря ее финансовому агенту в Антверпене, купцу сэру Томасу 157
Грешэму. Купеческая корреспонденция была предтечей современ- ных информационных агентств и служб связи. Торговая организации в Англии, бывшей в XV в. периферий- ной страной, сохранила более раннюю форму по сравнению с теми, что существовали в передовых экономиках на континенте. Но она быстро прогрессировала, и к концу XVII в. стала одной из самых развитых. В Средние века торговля шерстью, являвшей- ся наиболее важным предметом экспорта, находилась в руках ре- гулируемой государством компании под названием Merchants of the Staple, которая в чем-то напоминала гильдию. Купцы не объ- единяли свои капиталы, каждый из них торговал за собственный счет (или за счет партнеров, если таковые имелись), однако они имели общие конторы и склады и подчинялись общим правилам. В XV —XVI вв. торговля шерстью все еще играла значительную, хотя и постепенно сокращавшуюся, роль. Важнейший склад, где шерсть облагалась налогом и продавалась иностранным купцам, был расположен в г. Кале, принадлежавшем Англии до 1558 г. Другая регулируемая компания, Merchants Adventurers, постепен- но вытесняла компанию Merchants of the Staple с лидирующих позиций в торговле шерстяными тканями. (Некоторые купцы были членами обеих компаний.) Она устроила свой главный склад в Антверпене, внеся заметный вклад в развитие этого рынка и получив взамен некоторые привилегии. В 1564 г. компания по- лучила королевскую хартию, предоставлявшую ей законную мо- нополию на экспорт тканей в Нидерланды и Германию, которые были наиболее важными рынками сбыта. Во второй половине XVI в. англичане организовали несколько других компаний, хартии которых предоставляли им монополь- ные права. Это Московская компания (1555 г.), появившаяся в результате экспедиции Уиллогби и Ченслера; Испанская компа- ния (1577 г.), Балтийская (1579 г.), Левантийская (Турецкая) компания (1583 г.), первая из нескольких африканских компаний (1585 г.), Ост-Индская (1600 г.) и Французская компания (1611 г.). Учреждение специальных компаний, в частности, для торговли с Францией, Испанией и Балтикой указывало на один из двух факторов (или на оба сразу): на малый объем прямой торговли между Англией и этими странами до (а, возможно, и после) создания компаний, и на то, что эта торговля прежде на- ходилась в руках голландских или других купцов. Знаменатель- но, что голландцы не видели нужды в создании подобного рода монопольных компаний и не создавали их, за исключением Гол- ландской Ост-Индской компании (1602 г.). Некоторые из этих компаний регулировались государством, но другие стали акционерными, т.е. объединяли капитал своих чле- нов и распоряжались им под общим управлением. Они создава- лись для ведения дальней торговли, в которой риск и капитал, не- обходимый для снаряжения одного путешествия, были слишком велики, чтобы соответствующее предприятие могло быть организо- 158
вано одним или несколькими купцами. Московская и Левантий- ская компании были первыми акционерными компаниями, но впоследствии, когда торговые связи укрепились и стали более ста-' бильными, они были преобразованы в регулируемые компании.’ Московская компания, торговавшая через Архангельск, держала в своих руках большую часть торговли Западной Европы с север- ной Россией до тех пор, пока в 1649 г. царь не отозвал ее приви- легии и не передал их голландцам. Ост-Индская компания также была акционерной. Поначалу каждое ежегодное плавание было отдельным предприятием, в котором могли участвовать разные группы акционеров в различные годы. Со временем, когда стало необходимым создать постоянные поселения в Индии и поддержи- вать постоянный контроль за операциями, компания приняла по- стоянную форму организации, при которой держатель акций мог выйти из компании, только продав свою долю другому инвестору. Голландская Ост-Индская компания приняла постоянную форму еще в 1612 г. Существование единственного ключевого порта транзитной торговли в Северо-Западной Европе — сначала Брюгге, а затем Антверпена и Амстердама, каждый из которых был больше и зна- чительнее своего предшественника — знаменательно вдвойне. Во- первых, само их существование, в отличие от периодических яр- марок Средневековья, является свидетельством роста рынков и объемов ориентированного на рынок производства. Но тот факт, что такой порт был единственным, а подъем одного означал упа- док другого, показывает ограниченность этого развития. Правда, были другие важные порты — Лондон, Гамбург и другие ганзей- ские города, Копенгаген, Руан и др., но ни один из них не имел полного набора коммерческих и финансовых услуг, характерного для ключевого порта. Причины этого были связаны с ограничен- ными размерами рынков и с существованием внешней экономии при заключении торговых и особенно финансовых сделок. Когда общая масса коммерческих и финансовых операций относительно мала, более эффективно сконцентрировать их в одном месте. Организация ключевого порта транзитной торговли была уже достаточно сложной в начале XV в., когда им был Брюгге, и стала еще сложнее, когда он переместился в Антверпен и Амстер- дам. Первым условием было наличие биржи. (Современное слово «биржа» и его эквиваленты в различных языках — bourse, borsa, balsa, означающее организованный и регулируемый рынок для торговли товарами или финансовыми инструментами, происходит от названия здания для собраний купцов в Брюгге, на котором была помещена эмблема с изображением трех кошельков с деньга- ми'.) Как правило, товары, выставленные здесь, не предназнача- лись для непосредственного приобретения. Это были образцы, на 1 Bursa (лат.) — «кошелек». 159
основании которых можно было удостовериться в качестве това- ров. После оформления заказов товары поставлялись судами со складов. Широко использовалось предоставление кредита, и боль- шинство платежей осуществлялось с помощью финансовых ин- струментов, таких как векселя или банковские ассигнаты, вместо платежа в звонкой валюте. Банковским делом занимались в ос- новном частные компании, включая многие купеческие компании (например, компания Фуггеров, которая также занималась предо- ставлением банковских услуг), до тех пор пока в 1609 г. не был образован знаменитый Амстердамский банк. Это был акционер- ный банк, основанный под покровительством городского прави- тельства. Он был скорее обменным банком, чем эмиссионным или дисконтным: здесь можно было разместить средства и осущест- влять их переводы с одного счета на другой, но этот банк не вы- пускал банкнот и не кредитовал купцов путем учета коммерческих векселей. Его главная функция заключалась в обеспечении города и всех голландских и иностранных купцов надежными средствами платежа, и эту функцию он выполнял с успехом. Режим колониальной торговли заметно отличался от режима внутриевропейской торговли. Торговля специями в Португальской империи была монополией короны. Португальский военный флот в два раза превосходил торговый, а все специи должны были про- даваться через Casa da India («Индийский дом») в Лиссабоне. Португальским морякам разрешалось привозить другие товары, которые они впоследствии продавали — практика, которая часто приводила к опасной перегрузке судов на обратном пути, — но, строго говоря, помимо торговли, организованной и контролируе- мой государством, других торговых связей между Португалией и Востоком не существовало. Однако ситуация за мысом Доброй Надежды была совершенно иной. Здесь португальские купцы участвовали во «внутренней торговле» (между портами Индийского океана, Индонезии и даже Китая и Японии), вступая в конкуренцию с мусульманскими, ин- дийскими и китайскими купцами. В результате запрета на прямую торговлю с Японией, наложенного китайским императором, они на время получили фактическую монополию на обслуживание торговли Китая с Японией. В торговле специями крайним восточ- ным пунктом являлся Гоа, а Лиссабон — крайним западным. Спе- ции, из которых основным по объему закупок был перец, приоб- ретались на рынках по всему Индийскому океану и на Молукк- ских островах, а затем привозились в Гоа, где загружались на шедшие в Португалию корабли под надзором королевских служа- щих. Поскольку Португалия производила мало товаров, представ- лявших интерес на восточных рынках, обратный груз состоял преимущественно из слитков золота и серебра, а также некоторого количества оружия и снаряжения. В целом, хотя торговля специя- ми была крайне выгодна для правительства, она мало способство- вала развитию или укреплению самой португальской экономики. 160
Торговля между Испанией и ее колониями носила схожий ха- пактер. В принципе торговля с колониями была монополией Кас- тальской короны. Фактически правительство осуществляло ее через Casa de Contratacion, организацию в Севилье, которая на- поминала по форме гильдию, но действовала под наблюдением правительственных чиновников. Все морские перевозки между Испанией и колониями осуществлялись под защитой конвоев, ко- торые отправлялись из Севильи два раза в год, весной и в конце лета, проводили зиму в колониях и возвращались как один флот следующей весной. Официальной причиной использования систе- мы конвоев была необходимость защиты перевозки драгоценных металлов от пиратов, а в военное время и от кораблей противни- ка. Это также была удобная, но неэффективная попытка предот- вратить контрабандную торговлю. Реальные масштабы контрабан- ды определить невозможно, однако они должны были быть весьма значительными с учетом того, что легальный экспорт был ничто- жен. Среднее число кораблей в конвоях во второй половине XVI в. составляло около 80 в год. Это намного меньше общего числа кораблей, занятых, например, в торговле на Балтике. В это время европейское население Нового Света насчитывало уже более 100 тыс. человек. Даже если оно в значительной степени само обеспечивало себя продуктами питания, оно все же продол- жало зависеть от европейских поставок вина и оливкового масла, не говоря уже о промышленных товарах, таких как ткани, ору- жие, орудия труда и другое оборудование. Было подсчитано, что для закупки обратного груза была необходима сумма, равная при- мерно половине стоимости официального импорта слитков драго- ценных металлов в Севилью, и еще 10% стоимости этого импорта шло на оплату морских перевозок и других коммерческих услуг. Корона, в свою очередь, требовала уплаты quinto real («королев- ской пятины»), но вместе с другими налогами фактически получа- ла порядка 40% от стоимости импортированного драгоценного ме- талла. Как и в случае Португалии, грандиозная Испанская импе- рия мало способствовала развитию собственно испанской экономи- ки и, в результате близорукой политики правительства, фактичес- ки тормозила его. В следующей главе мы перейдем к рассмотре- нию соответствующих вопросов, связанных с государственной по- литикой. 6-5216
Глава 6 • ЭКОНОМИЧЕСКИЙ НАЦИОНАЛИЗМ И ИМПЕРИАЛИЗМ Экономическая политика национальных государств в период второй экспансии Европы имела двойную цель: создание экономи- ческой мощи для укрепления государства и использование силы государства для обеспечения экономического роста и обогащения нации. Говоря словами сэра Джосайи Чайлда, британского купца и политика конца XVII в., «экономическая выгода и государст- венная мощь должны рассматриваться вместе». Однако, прежде всего, государства искали источники доходов, и часто потребность в доходах толкала их к проведению политики, оказывавшей нега- тивное влияние на производительную деятельность. В преследовании своих целей субъектам, формулировавшим государственную политику, приходилось учитывать также устрем- ления своих подданных и государств-соперников. В эпоху Сре- дневековья городские правительства и другие местные органы уп- равления имели широкие полномочия в сфере экономического контроля и регулирования. Они взимали пошлины с товаров, вво- зимых и вывозимых с соответствующих территорий. Местные гильдии купцов и ремесленные цехи фиксировали уровни заработ- ной платы и цен, а также регулировали условия труда. Политика экономического национализма представляла собой перенос этих функций с местного на общенациональный уровень, посредством которого центральное правительство пыталось унифицировать го- сударство как в экономическом, так и в политическом отношении. Одновременно с попытками объединить своих подданных эко- номически и политически правители стран Европы активно конку- рировали друг с другом в расширении территории и контроля за заокеанскими владениями и торговлей. Это было обусловлено же- ланием сделать свои государства более самообеспеченными на слу- чай войны, но сама попытка расширения территории и торговли за счет других часто приводила к войнам. Таким образом, эконо- мический национализм углублял антагонизм, порожденный рели- гиозными различиями и династической враждой. Меркантилизм: неправильное употребление термина Адам Смит, шотландский философ эпохи Просвещения и осно- ватель современной экономической науки, характеризовал эконо- 162
ическую политику своего времени (и более ранних столетий) под диной рубрикой — система меркантилизма. С его точки зре- ния эта политика была ошибочной, поскольку она ограничивала «естественную свободу» людей и приводила к тому, что современ- ные экономисты называют неоптимальным распределением ресур- сов- Обличая эту политику как нерациональную и несправедли- вую, он пытался систематизировать свойственные ей меры (отсю- да и термин — «система меркантилизма»), отчасти для того, чтобы подчеркнуть ее абсурдность. Основываясь преимуществен- но на английских примерах, он заявлял, что эта политика была придумана купцами и навязана правителям и государственным де- ятелям, которые не разбирались в экономике. По утверждению Смита, сторонники системы меркантилизма рассуждали следую- щим образом: точно так же, как купцы обог